WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:   || 2 |

«БЫЛИ 2 НИИГА - ВНИИОКЕАНГЕОЛОГИЯ (1948 – 2009) В ЦВЕТНОЙ КОМПОЗИЦИИ, ПРИВЕДЕННОЙ НА ОБЛОЖКЕ ПО МОТИВАМ ИЗВЕСТНОЙ КАРТИНЫ В.Г.ПЕРОВА «СЦЕНА У ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ» (1868 Г.) (СЛЕВА НАПРАВО): ...»

-- [ Страница 1 ] --

БАЙКИ И

БЫЛИ 2

НИИГА - ВНИИОКЕАНГЕОЛОГИЯ

(1948 – 2009)

В ЦВЕТНОЙ КОМПОЗИЦИИ, ПРИВЕДЕННОЙ НА ОБЛОЖКЕ ПО МОТИВАМ ИЗВЕСТНОЙ КАРТИНЫ

В.Г.ПЕРОВА «СЦЕНА У ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ» (1868 Г.) (СЛЕВА НАПРАВО):

СОЧУВСТВУЮЩИЕ ВЕТЕРАНЫ АРКТИЧЕСКОЙ ГЕОЛОГИИ Т.М.ПЧЕЛИНА И

Э.Н.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ И

СОЗДАТЕЛИ СБОРНИКА А.Н.СИРОТКИН, О.И.СУПРУНЕНКО, Н.М.СТОЛБОВ, Т.Ю.МЕДВЕДЕВА (У ШЛАГБАУМА), Е.Г.ЕРЕМИНА (ТАМ ЖЕ, СИДИТ) И БЕЛЫЙ МЕДВЕДЬ Посвящается 60-летию Научно-исследовательского института Геологии Арктики (НИИГА) – ныне ВНИИОкеангеология

БАЙКИ И

БЫЛИ-2

НИИГА - ВНИИОКЕАНГЕОЛОГИЯ

(1948 – 2009) Редактор: Супруненко О.И .

Компьютерная обработка:

Медведева Т.Ю .

Еремина Е.Г .

Отдел нефтегазоносности Арктики и Мирового океана E-mail: onaimo@centurion.vniio.nw.ru Санкт-Петербург От редактора Когда схлынула эйфория от того, что удалось осилить выпуск «Баек НИИГАВНИИОкеангеологии (1948-2008)», наступило время подумать и о результатах проделанной работы. И выяснилось, что работа эта оказалась интересной и затронула за живое собратьевгеологов, не захотевших или не сумевших поучаствовать в «Байках». При этом почти все читатели (а их было довольно много, поскольку, кроме бумажной версии и компакт-дисков, байки можно было прочесть в интернете, где их вывесил на своем сайте Е .

А.Гусев) уловили основную идею выпуска – прикрываясь порою шутками-прибаутками, выразить свое восхищение профессией геолога, природой Арктики и – главное – своими выдающимися предшествениками и современниками. Журналисты и артисты в подобных случаях о своих кумирах говорят «гениальный», «великий», но геологи – люди скромные. Так вот наши выдающиеся коллеги, далеко не всегда будучи ангелами (или обычно не будучи ими) вдохновенно делали главное дело своей жизни – постигали геологию Арктики, предсказывали, искали и находили ее полезные ископаемые, часто не обращая внимания на условия работы. И у нас потихоньку оформилась мысль: продолжить выпуск «Баек» и, поскольку и в первом выпуске, помимо баек, были и самые суровые воспоминания (например, рассказ В.И.Бондарева о первых годах работы на Новой Земле), назвать новый сборник «Байки и были-2» (уйти от влияния Голливуда не удалось). И вспомнить в нем о тех людях, годах работы и местах, которые были обойдены в первом выпуске. Появились новые авторы – В.А.Басов, Н.С.Бондаренко, В.Я.Кабаньков, Г.Н.Карцева, Б.Г.Лопатин, Р.Ф.Соболевская – ветераны с арктическим стажем по 50-60 лет, и более молодой Ю.Г.Самойлович. Да и авторы первого выпуска – К.Н.Белоусов, А.Н.Сироткин, В.И.Устрицкий решили не уступать завоеванных рубежей. И, конечно, большой и приятной неожиданностью стал телефонный звонок ветерана-геофизика ВИРГа Галины Анатольевны Генко. Она предложила опубликовать воспоминания нашего коллеги Л.А.Чайки о его работе на Таймыре в 1946-1947 г.г. Эти воспоминания долгие годы хранились в семье Леонида Андреевича, умершего в 1985 г., и были подготовлены к печати Г.А.Генко и дочерью Л.А.Чайки – Еленой Леонидовной Дьяконовой. Огромное спасибо Галине Анатольевне, Елене Леонидовне и вдове Л.А.Чайки Любови Павловне за то, что эти воспоминания дошли до нас и наших читателей .





Опыт первого выпуска также показал, что хорошая фотография порою говорит о времени, людях и природе Арктики больше, чем слова. Поэтому было решено в этот сборник включить подборки фотографий из архивов К.Н.Белоусова и Н.С.Бондаренко .

И последнее. На каких читателей мы рассчитываем? Надеемся, что «Байки и были» с интересом прочтут не только авторы и их коллеги во ВНИИОкеангеологии и других геологических организациях, но и все, кому интересно, как осваивалась Арктика, изучался ее минерально-сырьевой потенциал, который, хочется верить, будет впредь служить всему нашему народу еще долгие годы. И, конечно, хотелось бы, чтобы с этими воспоминаниями познакомилось молодое поколение геологов-геофизиков .

«Да ведают потомки православных* Земли родной минувшую судьбу...»

О.И.Супруненко * Сегодня Поэту, в духе толерантности, пришлось бы добавить «и представителей других конфессий»

–  –  –

БАСОВ В.А .

Мой первый год в НИИГА 1957 г - самый памятный в моей жизни... Год окончания Ленинградского Университета и напряженного поиска работы, определившей дальнейшую судьбу: удачный выбор позволил, в конце концов, найти свое направление в многогранной науке геологии, которой я, ещё девятиклассником, заинтересовался из чисто романтических побуждений, мечтая лишь о путешествиях в горы и жаркие страны. Этот же год памятен и Международным фестивалем молодежи и студентов в Москве, куда отправилась наша студенческая троица - Игорь Каменцев, Сергей Шульц и я. Мы с Игорем устроились в дешевой гостинице ВДНХ, а Сергей поселился в семье своих друзей - Маршаков. На самые интересные мероприятия - концерты, спектакли, встречи - ходили вместе. Сергей, владевший французским, сразу сошелся со многими именитыми гостями и сумел доставать нам билеты на всё самое важное в культурной программе фестиваля. А удивительная для тех лет непринужденная праздничная атмосфера на выставках, концертах, в парке культуры и отдыха им. Горького, просто на улице запомнилась на всю жизнь .

В этом же году мне посчастливилось познакомиться с замечательным ученым и человеком - Владимиром Николаевичем Саксом и стать сотрудником его отдела. Это имя я впервые услышал весной 1957 г. на пятом курсе Университета от своего сокурсника Володи Похиалайнена. Он уже два года подрабатывал на полставки техника в Институте Геологии Арктики, выезжал летом на Восточный Таймыр с полевым отрядом Игоря Сергеевича Грамберга и считался среди друзей, грезивших в то время жаркой Средней Азией, Саянами или горами Кавказа, мужественным полярником-первопроходцем. Все высказывания Володи об этих двух геологах - Грамберге и Саксе, а также о коллективе, в котором ему довелось работать, были лишь в превосходной степени. И хотя прежде я никогда не задумывался о возможности работы в Заполярье, слова Поха (так мы все называли Володю в своем кругу) запали в сознание и когда перед распределением на работу я услышал, что он решил ехать в Магадан, а на его место Сакс готов пригласить кого-нибудь из нашего выпуска, то не колебался ни минуты .

И вот в один великолепный весенний день мы с Володей отправились в НИИГА .

Институт расположился в старом княжеском особняке на набережной Мойки, напротив коптящего корпуса судостроительного завода. После хорошо знакомого большинству студентов геолфака огромного здания ВСЕГЕИ с его великолепным вестибюлем и лестницей, украшенной поднимающейся в бесконечную подкупольную высь колоннадой, с его просторными кабинетами и высоченными потолками, особняк показался маленьким и тесным. Мы поднялись на второй этаж, прошли узким пыльным коридором, заставленным шкафами для геологических образцов, и вошли в кабинет. Небольшое помещение, в которое умудрились втиснуть пять письменных столов и два книжных шкафа, заливал яркий солнечный свет. Человек, сидевший за столом у окна, полуобернулся в нашу сторону, я заметил внимательный, улыбчивый взгляд больших, под стеклами очков, темных глаз, тонкое худощавое лицо, под стеклами очков, темных глаз, тонкое худощавое лицо, удлиненный нос, чуть оттопыренные уши и сразу понял, что это Сакс, - во всем его облике было что-то неотразимо располагающее, притягательное. В комнате находились еще один пожилой сотрудник и средних лет черненькая женщина с густой челкой на лбу, тут же погрузившиеся в работу. Володя представил меня и поспешил уйти, сказав что ему надо ещё повидать Алексея Александровича Герке, пока тот не ушел. Владимир Николаевич стал расспрашивать меня о дипломной работе, производственных практиках в экспедициях, поинтересовался, слушал ли я курс стратиграфии мезозоя у Григория Яковлевича Крымгольца. Узнав, что диплом я писал по стратиграфии и девонским фораминиферам Южного Урала под руководством Андрея Дмитриевича Миклухо-Маклая и по собственным полевым материалам, удовлетворенно кивнул и стал рассказывать о направлении тематических работ его отдела. Голос у Владимира Николаевича был высокий, негромкий, довольно резкий, он говорил несколько неуверенно, как бы тушуясь, задавая вопросы и размышляя, но при этом четко формулировал мысли. Уже позже я понял, что в манере говорить ярко отражалась тонкая интеллигентная натура этого человека, отсутствие какойлибо самоуверенности и глубокие, казавшиеся тогда безграничными познания. Из беседы я узнал, что группа, в которой мне предстоит работать, будет выезжать на полевые работы в район Хатанги, изучать разрезы юры и мела, разрабатывать стратиграфические схемы для геологической съемки и корреляции нефтяных скважин. В группе уже есть специалисты по аммонитам, спорово-пыльцевому анализу, литологии и теперь Владимир Николаевич хотел бы включить в нее и специалиста по фораминиферам, - «Вам предстоит работать, заключил он нашу беседу, - в лаборатории Алексея Александровича Герке». Так я второй раз в тот день услышал имя человека, вскоре ставшего моим Учителем, щедро поделившимся искусством определять мельчайшие и бесконечно разнообразные раковинки мезозойских форамипифср (при работе над дипломом я изучал только срезы раковин фораминифер в шлифах) .

Через несколько дней Андрей Дмитриевич Миклухо-Маклай, профессор нашей кафедры, сказал мне с присущей ему иронией:

- «Вчера приходила сотрудница института Геологии Арктики, интересовалась Вашей работой, учебой и почему-то человеческими качествами. Пришлось взять грех на душу и не говорить.о Вас ничего плохого». Наталия Иосифовна Шульгина, а это она приходила к Миклухо-Маклаю, спустя годы с удовольствием вспоминала все обстоятельства моего появления в НИИГА. Оказалось, что сидевшая в кабинете Владимира Николаевича женщина с черной чёлкой - техник Виргиния Карловна, едва я вышел за дверь, воскликнула: «Владимир Николаевич, кого Вы берете в отдел! Да он же стиляга! А они умеют только по Невскому фланировать». Поводом к такому эмоциональному всплеску послужили мои узкие, по тогдашней моде, брюки и пёстрый чешский пиджак. Владимир Николаевич посмеялся, передавая этот разговор Наталии Иосифовне, но все же попросил ее сходить в Университет и поговорить с руководством кафедры.. .

Короче говоря, вопрос с моим приглашением на работу к В.Н.Саксу был решен положительно и в отделе кадров мне выдали ходатайство перед Министерством геологии и охраны недр о направлении выпускника Университета на работу в НИИГА. В те годы каждый выпускник еще до окончания ВУЗа, в марте-апреле месяце, получал распределение на работу. Я такое распределение получил в «Ленгидропроект», подчиненный Министерству электростанций. Предчувствуя, в связи с этим, трудности с устройством на работу в учреждение другого Министерства, я нашел для «Ленгидропроекта» замену выпускника кафедры гидрогеологии Ивана Щербинина, более подходящего для этого проектного института и тоже поучившего оттуда соответствующее ходатайство. С этими бумагами мы и отправились в Москву. Первый визит - в Министерство геологии. И первые потрясения от встречи с чинушами.

Мы потратили целый день в ожидании приема и получили обратно брезгливо отброшенное ходатайство института, услышав процеженное сквозь зубы:

- «Что это? Ткаченко не знает, что прием на работу выпускников закончен?» .

Особенно неприятно было слышать пренебрежительный тон по отношению к директору столь уважаемого в среде геологов института. Следующий визит - в Министерство электростанций, в то время возглавляемое отставленным с должности Предсовмина Г.М.Маленковым.

Мы быстро были приняты в отделе, ведающем молодыми специалистами, и получили дельный совет:

- «Ступайте в Министерство Высшего образования, только там могут поменять Вам места работы, а еще лучше, если выдадут справки о свободном распределении. В этом случае директора смогут взять Вас на работу без указания Министерства». Так мы и поступили. Справки были получены. В тот же день мы отбыли в Ленинград, а на следующий день Борис Васильевич Ткаченко подписал мое заявление о приеме на работу .

Первое несколько мрачное впечатление, оставленное при предыдущем визите, занимаемым НИИГА помещением, быстро развеялось и я полюбил его коллектив, тесные кабинеты и лаборатории сразу и навсегда .

Заведующий лабораторией микрофауны, в которую меня определили младшим микропалеонтологом, Алексей Александрович Герке был при внешней сдержанности и суховатости открытым, доброжелательным человеком с глубоким разносторонним образованием и широкими взглядами на науку и культуру. Его «кабинет», в котором размещались и все сотрудники лаборатории, а также отгороженный шкафами стол начальника отдела палеонтологии Николая Александровича Шведова, находился напротив кабинета Владимира Николаевича, поэтому первые два года, пока Владимир Николаевич не уехал в Новосибирск, я имел удовольствие общаться со своими двумя «шефами» практически ежедневно. Надо сказать, что они относились друг к другу с огромным уважением и дружеской теплотой, которую можно было уловить только в их высказываниях друг о друге с третьими лицами, при встречах же они всегда были сдержанны и подчеркнуто вежливы, разговоры были непродолжительны и касались только научных вопросов. Надо сказать, что Владимир Николаевич никогда по своей инициативе не отвлекался от строго научной темы разговора, но если это делал его собеседник, особенно собеседница, то он с удовольствием переходил на отвлеченные темы о волнующих всех событиях, впрочем, больше слушая и вставляя лишь отдельные реплики .

Когда же появлялась возможность, он быстро переводил разговор в так нужное ему деловое русло: «Ну ладно, это все интересно, но как же мы поступим с Вашим определением, Наталия Иосифовна, все-таки здесь больше данных за келловейский возраст...» .

В то время дисциплина в институте была строгой и в половине десятого большинство сотрудников находилось на своих местах. Опаздывавших периодически отлавливали инспекторы отдела кадров, отобранные у них пропуска ложились на стол начальнику отдела для принятия мер. Когда мне случалось опоздать, я всегда говорил, что работаю в отделе Сакса (хотя фактически числился в отделе Шведова) и пропуск поступал к нему. В кабинете Владимир Николаевич, смущаясь, как будто это он, а не я опоздал на работу, молча показывал глазами на пропуск, давая понять, что его надо поскорее отсюда забрать .

Как во всяком учреждении, центром притяжения в минуты отдыха становилась курилка. Такие курилки были на лестничных площадках каждого этажа и в каждой был свой лидер. На нашем этаже душой курилки был Сергей Троицкий, этажом ниже, где находились кабинеты геофизиков, некурящий Саша Городницкий, в подвальном этаже Азарий Эльяшев, а на втором этаже лабораторного корпуса - Наташа Шульгина. Стоило им выйти на площадку, как сразу начинался оживленный разговор и смех, курящий и не курящий народ постепенно подтягивался, чтобы услышать или рассказать свежий анекдот, отвлечься трёпом. К С.Л.Троицкому обычно присоединялась Калерия Федоровна Невская, высокая худощавая дама, талантливый инженер-оформитель, создатель множества шаржей на наших ученых (один из них и ныне висит в зале Ученого Совета), остроумный человек и заядлый курильщик. Когда оба были в ударе, то хохот на площадке становился гомерическим. Заразительнее всех смеялся Михаил Кузмич Калинко. К моменту моего появления в институте этот старый полярник (во время войны он был главным геологом Нордвикской экспедиции Главсевморпути) уже переехал в Москву, но часто приезжал в НИИГА, где работал в начале 50-х годов и где оставались его друзья и коллеги по Заполярью. О его появлении в институте сотрудники узнавали по своеобразному раскатистому смеху, обычно сопровождавшему его шаги по коридору («О, Калинко приехал!» сразу оживлялся редко отрывавшийся от микроскопа Герке) .

Начались рабочие будни. Надо было изучить уникальную Нордвикскую коллекцию мезозойских фораминифер А.А.Герке и А.Г.Шлейфер, Усть-Енисейскую коллекцию Н.В.Шаровской, ознакомиться с литературой по стратиграфии мезозоя. В то время библиотека НИИГА получала практически всю новую книжную и журнальную литературу по геологии и палеонтологии, в том числе зарубежную. Каждый понедельник большое число новинок выставлялось «на выкладке» и молодые сотрудники устремлялись с утра в библиотеку, чтобы первыми записаться в очередь и получить новинки прошлой недели .

Наши рабочие столы были завалены книгами и журналами, при этом приходилось их просматривать и при необходимости конспектировать очень быстро, т.к. литература с выкладки выдавалась только на 10 дней и библиотекари строго следили за соблюдением сроков .

Новая работа быстро увлекла меня. Отлаженная в лаборатории А.А.Герке система обработки образцов при трех помощниках-лаборантах позволяла быстро провести техническую обработку породы и выделить всегда удивлявшие меня разнообразием форм микроскопические раковинки фораминифер. Первичную обработку (дробление, кипячение и отмывку от глинистых частиц) проводила Таня Кузнецова, а над отбором раковин из осадка трудились Ася Семеновна Певзнер и Вера Назарьевна Степанова. Крохотная «отмывочная» комната без окна находилась в подвальном этаже главного корпуса, долго пребывать в таком помещении было невозможно, и Таня, поставив на кипячение очередную партию образцов, переходила в соседнюю мацерационную лабораторию, обслуживавшую палинологов, где командовал острослов и балагур Аркадий Эльяшев. Он работал у нас инженером - методистом, постоянно ставя какие-то опыты по консервации спор и пыльцы, бегал по разным химическим учреждениям, добывая необходимые для работы химикаты .

Основным увлечением Эльяшева был туризм (тогда в это понятие вкладывался совсем иной смысл, чем ныне). Не без его влияния я поступил на курсы туристов-организаторов и в зимние месяцы мы подрабатывали на «Лыжной стреле», сопровождая лыжников в 5-ти - 10ти километровых маршрутах по Карельскому перешейку, в Шапках и других, подходящих для лыжных прогулок местах Ленинградской области .

Прошла зима, началась подготовка к полевому сезону 1958 года. На этот период главным лицом в партии стал наш техник Ефим Юдовный, очень контактный и быстро вызывающий симпатию студент-заочник географического факультета ЛГУ, работавший на Балтийском торговом флоте, побывавший в загранплаваниях и помнивший множество «моряцких» баек .

Как человеку практичному, с житейским и полевым опытом в Арктике, ему поручили организацию полевых работ на реке Анабар и в Анабарской губе. Он занимался получением полевого оборудования и снаряжения, водил нас на склады для примерки меховых курток, шапок-ушанок, резиновых сапог. Уже в начале мая Ефим с мотористом Сашей Суворовым улетели в Саскылах, районный центр на р.Анабар, чтобы на месте подготовить транспорт, закупить продукты, нанять рабочих .

И вот наступил долгожданный июнь. Владимир Николаевич, Наталия Иосифовна Шульгина и я летим в Москву, в Шереметьево, оттуда со всем скарбом перебираемся на аэродром Полярной авиации. Маленькие здания наземных аэропортовских служб, заросшее травой поле, старенький ЛИ-2 на нем, - всё это мало вязалось с моим представлением об аэродроме, с которого стартовали в знаменитые полеты в Арктику, на Дальний Восток и на Северный полюс великие летчики Чкалов, Громов, Водопьянов, Мазурук. Владимиру Николаевичу здесь все было знакомо: он, имевший тогда звание инженер-капитан I ранга Главсевморпути, не первый раз отправлялся в Арктику с этого аэродрома, поэтому мы быстро получили разрешение загрузить багаж в самолет и, ничем не связанные, смогли побродить по окрестностям. Это теперь можно без посадки за 5 часов долететь до Хатанги .

Тогда было несравнимо дольше, труднее и интереснее. Самолет летел низко, я прильнул к иллюминатору, пытаясь определить, где мы пролетаем. Внизу проплывают облака, под ними небольшие городки, поселки. Часа через полтора показалась гладь большого озера .

Уж не Онега ли? Самолет начинает снижаться, разворачивается, посадка. Читаю на крыше небольшого здания аэропорта: «Череповец». Значит, пролетали Рыбинское водохранилище и до Арктики еще очень далеко. К вечеру долетели до Архангельска и там заночевали в маленькой уютной аэропортовской гостинице. К концу следующего полетного дня в разрыве облаков показались черные голые скалы, местами припорошенные снегом, и вскоре самолет приземлился на военном аэродроме Амдерма. С Карского моря дул пронзительный холодный ветер, по краям взлетной полосы лежали сугробы еще не растаявшего снега... Мы были в Арктике. Следующая ночевка в знаменитом арктическом порту Диксон. Запорошенные снегом холмы и скалы, чистые разбросанные по склонам дома, в порту стоят еще вмерзшие с зимы суда.. .

А на следующий день мы оказались в Хатанге. Вокруг аэропорта зеленела под весенним солнцем лесотундра: небольшие, чуть выше человеческого роста лиственницы, карликовый кустарник, трава. Через 15 минут мы уже были на базе Института Геологии Арктики - утопающем в оттаявшей липкой грязи маленьком домике на две комнаты с двухэтажными нарами. Рабочий и сторож базы, худощавый молодой парень, имевший прозвище "сто грамм с килечкой", уже запрягал лошадь и мы с ним отправились обратно за грузом. Положенные сто грамм, превратившиеся в пол-литра, он хорошо закусил привезенными нами колбасой и свежими огурцами, после чего стал распространяться о достоинствах вверенной ему лошади и готовности идти завтра с нами на рыбалку. Рыбалки не получилось, хотя до отлета в Саскылах оставалось несколько свободных дней. Владимир Николаевич разбудил нас в половине восьмого утра, напомнив, что столовая утром работает до девяти, предложил быстро идти на завтрак. Мы с Наталией Иосифовной никак не могли взять в толк, почему надо вставать, когда по привычным нам "внутренним" часам была глубокая ночь и совсем не хотелось есть. Все стало ясным после завтрака. Владимир Николаевич, бодрый и, как казалось, хорошо выспавшийся, намеревался осмотреть обнажения меловых отложений по реке Хатанга. Мы взяли молотки, рюкзаки и отправились с ним в первый маршрут. В береговых обрывах обнажались однообразные светлые косослоистые пески с прослоями глинисто-алевритовых пород и конкрециями известковистого песчаника. Владимир Николаевич стал объяснять нам, что это верхняя часть разреза меловой угленосной толщи, что возраст ее не вполне ясен, поэтому очень важно было бы найти здесь остатки флоры и взять образцы на спрово-пыльцевой анализ .

Этой работе мы и посвятили остаток первого полевого дня, который, вероятно, продлился бы до полуночи, так как Владимир Николаевич на разрезах не замечал времени. К счастью, Наталия Иосифовна, уже зная эту особенность шефа, вовремя напомнила ему, что столовая закрывается в восемь вечера, и нам грозит пропустить не только обед, но и ужин .

Через несколько дней маленький АН-2 доставил нас в Саскылах. Здесь уже все было подготовлено Ефимом Юдовным к выезду в поле: рыбацкая лодка с мотором, бочка с бензином, палатки, продовольственный запас, мальчик-якут, нанявшийся поваром, была и договоренность с местным начальством о выделении нам в поселке Урдюк-Хая, что в устьевой части Анабара, оленей с каюрами для поездки на полуостров Пахса .

Первый полевой лагерь на Анабаре. Слева направо: В.А.Басов, Е.Г.Юдовный, В.Н.Сакс, Н.И.Шульгина, повар Валерий из пос. Саскылах, моторист Александр 6 июля, в солнечный, по летнему жаркий день мы начали сплав по большой сибирской реке Анабар к ее устью. Началась рутинная работа геологов с описанием обнажающихся по берегам реки осадочных слоев, отбором образцов пород на всевозможные анализы, поиском и сбором окаменелостей для датировки возраста отложений. Постепенно, по мере сплава, позади оставались притоки Анабара: Яков, Средняя, Половинная, Содиёмыха, по которым мы совершали пешие маршруты и на берегах которых также обнаружили выходы пород юрского возраста, позволившие составить в результате полный разрез осадочных отложений юры .

Продолжая спуск по Анабару, мы вскоре вступили в область распространения отложений раннемелового возраста. Здесь нам удалось выявить и описать перерыв, разделяющий отложения юрской и меловой систем, и впервые собрать богатую коллекцию морских ископаемых из отложений верхней части берриасского и, особенно, валанжинского ярусов, положенную в основание зонального расчленения неокома Арктики .

Эту коллекцию нам подарили, ставшие широко известными и ныне часто посещаемые геологами обрывы Климовский Утес, Харабыл-Хаята, Кюрют-Хаята .

Две вещи запомнились особенно отчетливо - жаркий и душный июль с круглосуточно палящим солнцем и плотная завеса нестерпимо активных комаров, заставлявших плотно кутаться в брезентовые куртки, надевать накомарники, под которыми пот и духота доводили до исступления. Лишь в последние дни июля, по мере приближения к устью Анабара и ледовитому морю Лаптевых, жара стала спадать, и мы, поставив лагерь неподалеку от поселка Урдюк Хая, решили немного расслабиться, тем более, что назавтра нам предстояло отметить день рождения Ефима Юдовного. Тут же у лагеря появились жители поселка, один из них оказался учителем школы, который очень заинтересовался нашими исследованиями и предложил перебраться из палатки в помещение школы. Мы не

–  –  –

Владимир Николаевич со своим отрядом, подошли каюры с оленями, я вновь воссоединился с нашим отрядом, а моторист с лодкой, поваром и бочкой бензина остались дожидаться нашего возвращения. Итак, олени запряжены в зимние сани, которые обладают способностью летом неплохо скользить по мокрой травянистой тундре, на санях минимум груза, рассчитанного на недельное пребывание на побережье сурового моря Лаптевых, два каюра и мы, одетые уже по-зимнему, возлежим на грузе .

В.А. Басов и Е.Г.Юдовный в маршруте по берегу Анабарской губы По дороге мы описали интересный разрез нижней части юры и ее контакт с триасом в районе мыса Аиркат, для чего пришлось остановиться на несколько дней в устье р .

Гуримискай. Когда мы уже были готовы к дальнейшей поездке, выяснилось, что олени ушли далеко в тундру, и каюрам потребовалось два дня, чтобы всех собрать вместе, потом ловко поймать каждого, набросив на рога веревочную петлю - аркан. Владимир Николаевич очень нервничал из-за задержки, так как холодало с каждым днем и успех важнейшего этапа нашей работы оказывался под вопросом. Зато последний переход к мысу Урдюк-Хая оказался стремительным: утренний морозец и небольшой снегопад сделал и тундру скользкой для оленьих нарт, и те пробежали прытко и без устали весь путь .

Неделя, проведенная на полуострове, показала, что здесь действительно находится уникальный разрез по полноте и непрерывности обнажающихся слоев, богатых ископаемыми, и охватывающий стратиграфический интервал от оксфродского до валанжинского ярусов. Это означало, что в одном береговом обрыве, в непрерывной последовательности, можно изучить переход от юрской к меловой системе с охватом интервала в пять геологических веков! Единственное, что озадачивало, это оставшиеся с прошлой зимы снежники и наледи на обрывах, скрывающие часть разреза, интенсивно подтаивающие и потому опасные для работы над и под ними (на наших глазах они не раз обрушивались на бечевник и в воды залива). Кроме того, стало ясно, что приезжать на этот разрез нужно с хорошей экипировкой, с заброской сюда морским судном. Наша «оленья»

вылазка привела к тому, что мы вынужденно вчетвером спали в крошечной двухместной палатке, поставленной над обрывами в болотистой тундре, из которой под грузом наших тел в палатку поступала вода. Здесь же мы готовили еду на единственном примусе и согревались горячим чаем после каждой вылазки для работы на береговых обрывах под почти непрерывным дождем со снегом. Более серьезную работу на этом разрезе нам удалось повторить в 1968 г, опубликовать его послойное описание, а после изучения и описания собранных ископаемых он вошел в число лучших опорных разрезов мезозоя в нашей стране и теперь почти каждый год посещается геологами, постоянно обогащающими стратиграфию пограничных слоев юры и мела новыми открытиями. Кстати, потепление климата в Арктике сделало свое дело - теперь этот разрез весь август свободен от наледей .

В заключительном геологическом маршруте в последних числах августа мы пересекли полуостров Пахса и вышли на восточное побережье Нордвикского залива .

Пронзительный ледяной ветер накатывал волну на обнажения, сёк лицо снежными зарядами и солеными брызгами. Я вглядывался в его казавшийся безбрежным простор, пытаясь увидеть на противоположном берегу сопку соляного купола, буровую вышку и домики знаменитого арктического поселка Нордвик - центра Нордвикской нефтяной геологоразведочной экспедиции Главсевморпути, в тяжелые годы войны бурившей скважины и проводившей научные исследования, проложившие путь к будущим открытиям нефти в Арктике и давшей бесценные материалы, осмыслением которых занимались ученые нашего института. Снежно-дождевая завеса скрыла этот призрачный поселок, который до сих пор значится на географических картах, но которого нет в действительности с тех давних пор, как его покинули буровики и геологи. Полевой сезон закончился, пора было собираться домой - исполнился ровно год моей работы в НИИГА .

БЕЛОУСОВ К.Н. Ледниковая весновка

За 12 лет работы на о. Шпицберген мне пришлось трижды сменить профиль работы .

Первые три года участвовал в геологической съемке с акцентом на поиски углей. Маршруты были не из легких, т.к. состояли почти из ежедневных горных восхождений от ноля до тысячи метров с неизменным рюкзаком, набитым образцами. Тем не менее это была живая, интересная работа в самых различных частях архипелага, в составе маленького дружного отряда во главе с ветераном войны и геологии А.И.Пановым – светлая ему память .

Затем начался восьмилетний период в составе гидрогеологического отряда, возглавляемого наперстником и любезным другом И.С.Постниковым. И, наконец, три последних года (1988 – 90 г.г.), в связи с очередной перетарификацией, мне вернули звание

–геоморфолог. Теперь, казалось, было уже все «опробовано». Оказалось, нет. Я еще не весновал на леднике. И когда мне в 1989 году сделали такое предложение, трудно было от него отказаться. Ледниковая эпопея в составе отряда Владимира Васильевича Хаилова, где третьим был геолог Евгений Корнаушенко, была задокументирована в дневнике, который и предлагаю Вашему вниманию .

18.04.1989 г. О-в Шпицберген, ГРЭ (база вертолетов) –10°, ясно, слабый северный ветер. Перелетаем закрытый льдом Ис-фиорд, далее сахарно-белые хребты, разделенные ледниками. И через 20 минут полета в иллюминаторе показалась одинокая КАПШа (каркасная палатка Шапошникова), бочки с горючим, снегоходы и две фигуры весновщиков .

Сверху впечатление такое, как будто это дрейфующая полярная станция в океане .

После быстрой выгрузки вертолет, взметнув снежный вихрь, взмыл в небо. Тишина .

Искрящийся ледник, с отдельными почти целиком закрытыми снегом нунатаками (одинокие скалы, возвышающиеся над поверхностью ледника), кои и являются объектами исследований, т.к. летом до них не добраться .

Лагерь аккуратный и компактный (рис. 1, 2) на высоте около 350 метров привычная КАПШа, но заглубленная по краям в лед. Рядом ледяной сортир, сложенный из снежных «кирпичей». Два снегохода (родные и капризные «Бураны»), груз, закрытый брезентом .

Чуть в стороне «бензозаправка» - ряд бочек с горючим. Самое заметное сооружение радиомачта с замерзшим и заиндевевшим красным флагом на макушке. Ясно, безветренно, блестящий снег на льду, камнях и мы втроем среди ледниковой пустыни – фантастическая картина .

В тот же день ушли на снегоходах в маршрут. Прошли хорошо и на спусках, и на крутых подъемах. Первая ночь прошла ладно .

19.04.1989 г. –13°, ясно, юго-восточный ветер. Отправились в очередной маршрут .

Один снегоход (Жени) все время барахлил, около часа пришлось его ремонтировать. На втором мы вдвоем с Володей Хаиловым без каких-либо осложнений. На ровных местах выжимали до 70 км. При возвращении усилился ветер, началась поземка, старые следы замело. У лагеря у второго «Бурана» порвало приводной ремень. Только успели развьючится и залезть в дом, как ветер разыгрался не на шутку. Спать ложились под свист и гудение ветра, в дверь задувало снег .

20.04. –13°, сильный юго-восточный ветер. Ночь была тревожная. Домик наш скрипел и прогибался. Но из мешков не вылезали, печь не топилась и внутри было морозно .

К вечеру чуть стихло, надеемся на благоприятное утро .

21.04. –18°, солнечно, безоблачно, сильнейший ЮВ ветер (до 18 м/сек). Поверхность ледника затвердела, наст трудно пробить. В КАПШе продувает, тепла около 0°, несмотря на то, что снаружи дом обложен снегом, на полу уложена фанера, а у кроватей кошма. Сидим в ватниках и греемся чаем. На ночь печь выключаем – может вырвать трубу. Поэтому утром все жидкости в кружках превращаются в лед .

22.04. –18°, солнечно, сильный ЮВ ветер. Вчера ветер дал нам «прикурить». По данным метео 33 м/сек. Сломало радиомачту. На связь вышли, раскинув провода в КАПШ е .

База плоховато, но услышала. Сегодня занимались хозделами. Восстановили радиомачту и провели ассенизаторскую акцию, поскольку в наш сортир намело снегу чуть не выше головы. Женя поморозил в валенке палец, т.к. они при сушке садятся и ощутимо жмут. Я же благодарю баренцбургских друзей за унты, с которыми никаких забот нет .

23.04. –15°, ясно, свежий восточный ветер. Маршрутом вышли почти к побережью .

Ветер отшлифовал поверхность ледника и склоны нунатаков. На солнце они матовозеркально отблескивают. Ногам невероятно скользко, зато снегоходы просто летят. Однако пролететь сколько задумано не удалось. Снова заглох Женин снегоход и на этот раз основательно. Пришлось взять его на буксир и направиться в лагерь. Вернулись благополучно, но небо заволокло тучами и усилился ветер, вновь непогода .

24.04. –12°, сильный восточный ветер, поземка – даль в снежной пелене. Время для ремонта снегохода. Хорошо, что Володя может не только отлично водить, но и быть механиком .

Кратко о нашем быте. Утреннее умывание совершаем регулярно. В ветер воду замещает снежный «компресс». Посуду изредка моем, но не делаем из этого культа. Еда предельно проста. На несколько дней варится суп из подручного материала, варятся макароны, остатки мяса. Конечно, чай и кофе – для согрева и наполнения. С капитальным мытьем сложно. Ребята здесь с 4 апреля, но пока на «баню» не отважились .

Сегодня мой шестой день в ледовом лагере. Пока пройдено три маршрута – соотношение 50 на 50, вполне приличное. К вечеру потеплело до –6°, усилился ветер .

25.04. –5°, ураганный восточный ветер. Ночью, по сути дела, не спали. Было тревожно от мощных ударов ветра. Трубу от печки вырвало из разделки. Кое-как установили ее и затопили печку. Сидим и слушаем ветровую какафонию, с надеждой поглядывая на гнущиеся стрингера. К вечеру стихло и пробилось солнце .

26.04. –5°, ясно, безветренно. Ребята отправились на двух «Буранах», я ограничился небольшим пешим маршрутом по ближайшим нунатакам. К вечеру погода испортилась, осел туман. Волнуюсь за ребят, полночь, а ребят все нет .

27.04. –7°, пасмурно, сильный СВ ветер. Вчера ребята вернулись в три часа ночи на одном снегоходе. Досталось им здорово. На обратном пути застал туман и отказал Женин «Буран». Сначала тащили его на буксире. Закатились в горный тупик и оставили его там .

После нескольких попыток нашли путь к лагерю. Ребята отсыпаются, но уснули из-за нервного возбуждения только под утро .

28.04. –8°, облачно, слабый ветер. К вечеру прояснилось и ребята отправились за оставленным «Бураном» .

29.04. –12°, солнечно, штиль. Ребята вернулись со вторым снегоходом под утро и не без травм. У Володи кровавые мозоли от бесконечного дерганья пускача. Днем взялись за ремонт, но «неудачник» признаков жизни не подает. Сейчас распорядок дня (или ночи) у нас сместился – ложимся спать в 3-4 часа ночи, встаем около 12 .

30.04. –8°, облачно (10 баллов) штиль. Ребята отсыпаются, т.к. работали весь день и всю ночь на ремонте. Выяснили, что пробит поршень. Без его замены восстановить «Буран»

невозможно. По рации даем заявку на запчасти и будем ждать вертолета .

1.05. –5°, снегопад, видимость ноль. К вечеру погода успокоилась. Устанавливали палатку-гараж. Вместо каркасных кольев применили запасные стрингера. Выпилив снежные блоки, закрепили внутри брезентовый пол, снаружи окопали снегом. Вечером праздновали, чем бог послал .

Следующие три дня простой, т.к. на одном снегоходе работать вдали от лагеря нельзя. Ждем вертолета с запчастями .

5.05. 0°, видимость плохая, штиль. Тем не менее, вертолеты прилетели (как правило, в плохую погоду и в дальние рейсы они летают попарно). Быстро высадили еще один «Буран», запчасти и ящики с провиантом .

День немаршрутный, достаточно теплый. Используем его для мытья голов и частей тел .

6.05. –2°, видимость ноль, штиль. Ребята завершают ремонт поломанного «Бурана», доставленный с базы (третий) более-менее на ходу .

Ура! В 18.00 заработал собранный почти заново Володей «Буран». Завелся с первого рывка. Обкатка прошла удачно .

7.05. –1°, видимость ноль, штиль, безмаршрутный день. Занимались хозяйственными делами. В КАПШе разобрали пол – он покосился из-за подтаявшего под ним снега .

Засыпали и уравняли свежим снегом и вновь застелили фанерой. Заделали дырки от протайки в стенах ледяного сортира .

8.05. –1°, солнечно, штиль. У всех маршрутный день без приключений и аварий .

9.05. –2°, облачно, слабый СВ ветер. Втроем совершили дальний маршрут, вернулись в полночь, чтобы успеть хоть вдогонку отметить день Победы .

С 10 по 16 мая погода была в основном хорошая, солнечная с температурами от –2° до –8°, без ветра.Выполнено четыре маршрута, один большой - более 60 км .

17.05. –10°, солнечно, штиль. В 16.30 ребята ушли в дальний маршрут. Я камералил и занимался хозделами. Неожиданно рано ребята вернулись. Женя сошел с «Бурана» какойто съеженный, замерзший. Желая его подбодрить, хлопнул по плечу, а он скорчился от боли. Тут все и выяснилось. На крайней точке они подъехали к нунатаку. Женя как маршрутчик взял молоток и пошел вперед. Володя услышал только вскрик, а когда осмотрелся, Жени нигде не было. Пошел по следам и увидел трещину, в которую Женя и провалился (она была прикрыта снежным мостом). Летел он метра четыре, а мог бы и больше, если бы не единственный на пути выступ. Володя подвязал веревку и за полчаса его вытащил .

Осмотрев Женю в палатке, видимых переломов мы не обнаружили, а синяки смазали йодом. На следующий день Жене легче не стало, и мы решили отправить его на базу .

19.05. –10°, ясно, солнечно, штиль. Прилетел вертолет и забрал Женю, а вместо него высадил Сергея Сорокина. До 29 мая завершили четыре маршрута. Погода временами была теплая или слабоморозная, ледник начал заметно подтаивать .

29.05. –7°, солнечно, слабый СВ ветер, погода летная, ждем в 14.00 вертолет. А в

10.00 по рации сообщили, что борт будет через час. Начались судорожные сборы, но к прилету вертолетов все успели собрать и подготовить к эвакуации. За 30 минут загрузили вертолеты, прощай, наш ледовый лагерь! Весновка закончена. Было и трудновато в непривычных условиях, но в целом работа прошла успешно. На моем счету 11 маршрутов с общим километражом 135. Единственно, что нас всех огорчило, – это проишествие с Женей Карнаушенко. К счастью, он отделался легкими ушибами и готов продолжить летний полевой сезон .

Апрель-май 1989 г .

Арктическая пустыня

О тундре написано много, и задача не из легких, если уж не удивить читателя, то хотя бы заинтересовать. По роду своей работы мне посчастливилось побывать на Новосибирских островах, в краю арктической тундры. Пути нашей геологической экспедиции начались с самого южного острова архипелага – Большого Ляховского, затем прошли на север к Котельному, а потом на восток через Землю Бунге на острова Фаддеевский и Новая Сибирь .

Каждый из этих осколков тундры в Ледовитом океане по-своему интересен, и с каждым у нас связан не просто один из последних сезонов. Но здесь я остановлюсь лишь на Земле Бунге .

Бедна и однообразна природа арктических островов, суровы здесь климатические условия. Но Земля Бунге выделяется из них всех – она почти безжизнена, т.к. представляет собой недавнее морское дно, всего лишь несколько тысячелетий тому назад ставшее сушей .

Когда в 1811 г. ее открыл охотник-промысловик Яков Санников, эта территория была островом. На картах до 50-х годов прошлого века она изображалась уже как восточное продолжение острова Котельный, но еще отделенная от острова Фаддеевский проливом Геденштрома. Сейчас Земля Бунге связана с о. Фаддеевским узким перешейком – стрелкой Анжу – и статус острова (как и о. Фаддеевский) сохранила только в силу исторических традиций .

Трижды мне довелось пересечь Землю Бунге и каждый раз, оставаясь безжизненной, она тем не менее выглядела по-иному и преподносила новые сюрпризы .

Первое знакомство с Землей Бунге состоялось в конце июля 1974 года, когда мы перегоняли вездеход с Котельного на Фаддеевский. Заканчивались последние километры пути по Котельному. Внезапно с увала открылась панорама плоской песчаной низины (5-6 м над уровнем моря) с невысокими (до 45 м) сопками в центральной части. Спустившись с увала, мы очутились в арктической пустыне. Чем дальше мы в нее углублялись, тем более

–  –  –

Почти последний рейс Ничего сенсационного за этим заголовком не стоит. Не ждите ни описания аварии, ни тем более катастрофы. Речь пойдет об одном из последних рейсов самолета-ветерана ЛИ-2 Колымо-Индигирской объединенной авиагруппы .

Находился я в составе группы геологов, работающих на Новосибирских островах в аэропорту Темпа - посадочной площадке самого крупного острова архипелага. Грунтовый аэродром Темпа может принимать самолеты только типа ЛИ-2. Его мы и ждали, чтобы попасть после окончания полевого сезона на материк. Прилететь должен был единственный для всего этого района ЛИ-2, судьба которого была решена: после вылета ресурса - на слом .

И об этом думалось с сожалением .

По его не столь заметной, но очень полезной работе самолет ЛИ-2 можно поставить в один ряд со знаменитым ПО-2. Однако славы на его долю досталось поменьше. А ведь во время Великой Отечественной войны ЛИ-2 зарекомендовал себя не только незаменимым тружеником, но и воином. Большинство десантных операций, заброска продовольствия, рейды в партизанские тылы, перевозка раненых, а, кроме того, и бомбовые удары - вот далеко не полный перечень задач, которые выполнял самолет ЛИ-2 .

В первые мирные годы на эту машину легла вся тяжесть грузовых и пассажирских перевозок - только с 50-х годов ее стали вытеснять более элегантные и современные собратья .

Тем не менее, на Севере этот самолет еще совсем недавно выполнял основной объем работ. Достаточно сказать, что все первичные заброски на дрейфующие станции «Северный полюс» осуществлялись на ЛИ-2 .

Чем же объяснить долголетие самолета?

В первую очередь, его немалой для подобного типа грузоподьемностью, дальностью беспосадочного полета и, более всего, нетребовательностью к посадочным площадкам. ЛИможет садиться на малоприспособленные посадочные площадки, а зимой на лыжах почти на любое озеро или крупную реку. А эта особенность ЛИ-2 для северных районов страны имеет решающее значение .

Возвратимся снова на Темп, где мы ожидали самолет. Наконец, в один из пригожих сентябрьских дней мы услышали poкот моторов, и вскоре ЛИ-2 с бортовым номером 4218 приземлился невдалеке от нашей базы. Из самолета вышел среднего роста пилот с приятным смуглым лицом. Верный аэрофлотской традиции, он был элегантен и свеж - сияла белизной рубашка, оттененная темным галстуком и матовой смуглостью выбритых щек. В силу контраста с нашими небритыми лицами, свитерами и ватниками, эти детали особенно бросались в глаза. Подойдя к нам, он представился - первый пилот Эдуард Петрович Черкасов .

Мы быстро побросали свои рюкзаки и ящики с образцами внутрь самолета. Взревели двигатели, и после сравнительно короткой пробежки самолет поднялся в воздух. Во время полета мы разговорились с Эдуардом Петровичем. Он летает уже 15 лет, из них 11 лет на Севере, а девять из них на ЛИ-2. Он сказал нам, что машина, на которой мы летим, чуть не дотянет до четвертьвекового юбилея, который исполнится весной 1976 г. А многие ли самолеты могут похвалиться таким долголетием?

Мы говорили о самолете как о друге, с которым жаль расставаться. Признаться, в этом мы не были бескорыстны. Эдуард Петрович привык и к самолету, и к его возможностям. Не так давно он летал над льдами Северного полюса - 18 часов без посадки, а на это способен только ЛИ-2.

Для нас же, геологов, такой самолет незаменим, недаром в песне поется:

«Только вертолетом можно долететь!»

Но тут, кстати, надо заметить, что стоимость одного летного часа ЛИ-2 почти в три раза дешевле, чем вертолета МИ-8 .

Не правда ли, существенная деталь?

Напрашивается вопрос: за что же мы ратуем?

За продление жизни самолета-ветерана, время которого невозвратно ушло? Нет, это было бы наивно. В заметке я преследовал две цели. Во-первых, напомнить о незаслуженно полузабытом самолете-труженике ЛИ-2. Во-вторых, спросить авиаконструкторов - а не пора ли разработать модель самолета, подобную ЛИ-2, но на уровне современных достижений техники. Страна строит прекрасные лайнеры, но пока замены ЛИ-2 нет. Для трудных жe трасс Сибири и особенно Севера такой самолет очень нужен .

Охота – зов предков Охота - занятие древнее, и хотя современный человек, как правило, не имеет к ней никакого отношения, в каждом мужчине, вероятно, заложен инстинкт предков .

Предположение это не голословное. Сам я не охотник, но в то же время периодически им становился. Становился в силу обстоятельств, когда, находясь в экспедициях, брал ружье или карабин и шел добывать свежее мясо. И делал это как бы по необходимости. Но как только в руку ложилось деревянное ложе приклада, неожиданно возникало какое-то неведанное и трудно передаваемое чувство. Это и охотничий азарт и ощущение отвлеченного мировосприятия – как будто просыпался во мне инстинкт первобытного человека, инстинкт охотника .

И хотя преимущества у меня по сравнению с предком огромные (имеется в виду оружие), вопрос «кто кого» все равно остается. Если победит зверь, его осторожность, быстрота, – останусь без мяса. Если победа будет за мной, цена побежденного – жизнь .

Конечно, для меня и для зверя цена риска неравнозначна. Но так уж устроен этот мир, в котором человек самый сильный, а иногда и страшный представитель Земли .

Итак, вернемся к исходному пункту, когда в цивилизованном человеке пробуждается охотник. В моей памяти наиболее свежи события полевых сезонов на Новосибирских островах .

День первой охоты оказался тяжелым. В полдень нас перебросили на новый участок, а это всегда самый напряженный и трудный момент. Надо разобрать старый лагерь, перетащить все в вертолет, а потом все это проделать повторно, но в обратном порядке. К вечеру, когда все было готово – лагерь разбит и обед готов, усталость дала о себе знать. Тем не менее, появление вблизи оленей возбудило и взбудоражило. Месячное консервное меню и мысленно ощущаемый вкус свежей печени утвердили решение .

Быстро были надеты сапоги и ватник, а в руки, такой гладкий и надежный, лег карабин. Шаги непроизвольно стали вкрадчиво мягкими, а сердце постукивало учащенно .

Олени насторожено повернули головы в мою сторону, тут уж пришлось сначала залечь, а потом передвигаться согнувшись, короткими перебежками. Метрах в двухстах олени начали уходить. Упав на кочку, передергиваю затвор. Кажется, что этот щелчок слышат и рогачи, убыстрившие свой бег. Но, как всегда, олени из любопытства периодически останавливаются, и тут мушка торопится поймать цель. Выстрел! Олени стремительным броском бросаются вниз по склону. Уже по убегающим стреляю вслед. Промах несомнен, но куда ушли пули не видел. Сбившись в кучу, олени снова останавливаются, а потом переходят на мерный шаг. С замирающим сердцем бегу параллельно им, чтобы впереди отсечь дорогу. Пока они не проявляют беспокойства, обойти их успеваю. Подбираюсь по неглубокому оврагу, а потом ползу на животе. Все делаю автоматически, как будто во мне проснулся тот дикий, древний, и он, именно он руководит всеми моими действиями .

Снова олени на дистанции выстрела. И снова промах. Но теперь заметил по взметнувшемуся фонтанчику земли, что пуля ушла выше. Четвертый выстрел точен. Мысли о боли животного в голову не приходят, а про себя вытверживаются повторные слова: «моя взяла!» Потрясаю винтовкой, призывая ожидающих товарищей .

А потом начинается работа, которая привычна мясникам и непривычна мне. Тем не менее, руки делают все правильно и последовательно – вспарывают шкуру, надрезают, рубят, пока в ведрах не оказываются такие обычные для всех нас куски мяса. И не следует укоризненно качать головой – вегетарианцев среди нас немного! Далее над всеми ощущениями главенствуют боль в поянице и общая усталость после физического и нервного напряжения .

Потом приходят думы, а хорошо ли это, правильно ли? Человек я не злой, не кровожадный. Как расправиться с курицей, кроликом, не представляю, а убил большого красивого зверя. Тем не менее, угрызения совести не обнаруживаю, а об инстинкте первобытного предка упоминал не для оправдания. Просто допускаю, что он где-то глубоко в нас заложен вместе с накопленным человеческим опытом .

Могу добавить, что никогда не выстрелю во что-нибудь живое зря, ради забавы, ради проверки меткости, как это бездумно делают еще многие. Чтобы не дразнить, как говорят, гусей, уточняю, что поделился не браконьерским эпизодом – в экспедиции были лицензии на отстрел оленей .

Недавно прочитал путевые дневники известного полярника Е.К.Федорова* (один из знаменитой четверки на дрейфующей станции «Северный полюс-1»), где он пишет об охоте:

«Значительным событием был каждый приход медведей. Нам они были нужны для пополнения запасов свежего мяса, а кроме того, каждому из нас, естественно, хотелось увезти домой шкуру». Эта зимовка проходила в 1932 году, когда охота на белых медведей не была запрещена .

Так что цель пополнения запасов мяса в экспедициях была всегда основной причиной для охоты и на медведей и на оленей, но не без охотничьего инстинкта .

Пески беломорские

В течение 1977-78 годов Г.В.Труфанов и я завершали написание большого итогового отчета по Новосибирским островам. Параллельно мне пришлось участвовать в подготовке Листа геологической карты по о-ву Б.Ляховскому, который составлял А.И.Самусин, вернувшийся из Ирана. А посему полевого сезона в 1977 году я был лишен .

Поэтому, когда в июле О.В.Суздальский предложил мне короткую геологическую командировку на Беломорье, я с радастью согласился. Тем более, что командировка предстояла в не изведанное для меня место и к тому же выглядела необычно. Вопреки всем инструкциям, я должен был в одиночку выполнить тематические маршрутные исследования с попутным шлиховым опробованием участка побережья Белого моря в районе деревни Шойна. Такое представлялось возможным, т.к. базироваться я должен был в поселке, а маршруты планировались в непосредственной от него близости .

С огромным рюкзаком, в котором, кроме необходимых бытовых вещей и, прежде всего, спального мешка, был еще таз для промывки шлихов и штыковая лопата, прибыл я в город Архангельск. Современный центр, деревянные тротуары, красивая набережная вдоль *Е.К. Федоров «Полярные дневники»

Ленинград, Гидрометеоиздат, 1979 г .

Северной Двины порадовали. Огорчило же полное отсутствие продуктов в магазинах .

Лучшее блюдо в ресторане Морвокзала было представлено яичнецей с колбасными обрезками. Да, в конце семидесятых продуктовый ассортимент даже в Ленинграде был весьма скуден, а чуть подальше полки магазинов зияли пустотой .

Путешествие продолжилось на пассажирско-грузовом судне «ЮШАР». Почти весь день любовался я красивыми берегами Северной Двины и Белого моря с самобытными поморскими селениями, с обилием товарного леса как в виде скоплений бревен, так и готового пиломатериала .

К вечеру судно бросило якорь из-за мелководья вдали от берега. Шойна с громадным полосатым маяком просматривалась на горизонте. Пассажиров, коих набралось порядочно, пересадили на баркас, который и доставил нас к береговому причалу .

Место ночлега мне определили в школе, где базировались архангельские геологи, и обустроился я отлично. Несколько дней удалось подивиться поселком. Это некогда большое рыболовецкое село было сейчас заброшенным и малонаселенным. Лишь летом оно оживало с прибытием молодежи в некогда родные пенаты. На поселок наступали пески, которые освободили незамысловатые строители какого-то Н-ского объекта. Они уничтожили растительный покров тундры, оголив тем самым прибрежные пески, и они надвинулись на дома, часть из которых были «опесочены» почти до крыши (рис.1). Чуть вдали, у моря высились небывало высокие (до 100 м) песчаные дюны .

Когда-то в Шойне базировался колхозный рыболовный флот, о чем сейчас напоминали полусгнивший причал и остовы деревянных рыболовных судов на береговой отмели (рис. 2). В настоящее время местный флот был представлен, в основном, личными «Прогрессами» .

За несколько дней почти завершил маршруты вдоль побережья и в районе поселка .

Оставался один из маршрутов по другому берегу реки Шойны. Надо было договариваться о переправе. Наконец, наш сосед по дому, длинноволосый Василий согласился переправить меня на другой берег и вернуть обратно. Сей молодой человек большого доверия не внушал, но другого варианта не было .

Высадились мы почти в полный прилив, а здесь разница положения уровней существенна и составляет около 5 метров. Близко к берегу подступала вода, еще накатывала белоснежная приливная волна. Вдаль уходил песчаный пляж, которому мог позавидовать любой курорт. Кстати, и я шагал в рубашке с засученными рукавами – первый день августа выдался очень теплым. Береговые валы, морские террасы подступали к морю, мыть шлихи было одно удовольствие в теплой беломорской воде .

В «обед» разжег костер, вскипятил чай. Сидя у костра, наслаждался тишиной. Только изредка раздавался крик чайки или со свистом, разрезая крыльями воздух, проносилась гагара. Наступил отлив, море спокойно вздыхало вдали от пляжа .

Вечером, к назначенному времени, вышел к берегу реки и прождал безрезультатно полтора часа. Поселок на виду, совсем рядом, но река Шойна преградила туда путь. Постепенно начался прилив, отогнавший меня вглубь берега, где я простоял еще не менее

–  –  –

Рис. 2. Остовы рыболовных судов на отмели р. Шойны часа. Стало ясно, что Вася загулял, а больше обо мне вспомнить некому. Вернулся на террасу с изобилием плавника и разжег большой костер, чтобы было видно в поселке. Ну вот и первое приключение этой странной экспедиции – ночь в тундре у костра. Хорошо, что захватил свитер и немного еды. Скрылось за тучей солнце, а на другом конце неба выплыла громадная луна. После ночных заполярных сумерек (ночи все еще оставались светлыми), постепенно начало светать .

Услышав тарахтенье мотора, пошел к реке. Лодка не прошла мимо одиноко стоящего путника. Выручил меня Петр Федорович Батманов, старожил поселка. Мы разговорились .

Окающим говорком Петр Федорович поведал о своей жизни. Удивило меня не количество освоенных им профессий – рыбак, киномеханик, мастер консервации и еще что-то, а то, с какой любовью и знанием говорил он о северной природе.

Коснувшись в разговоре акул, которых, оказывается, добывали в Белом море, он вспомнил слова английского океанолога:

«Если бы акула была такой же прожорливой как щука, то кроме нее в океане не осталось бы никакой рыбы» .

С Васей разборок я не затевал, а спокойно завершил маршруты, не пересекая более реки. Успел даже отправиться на болото за морошкой и сварить из нее варенье .

Постепенно ночи становились темнее, а небо более хмурым – приближалась осенняя пора .

Покидая Шойну, деревянный поселок в песках беломорского побережья, запомнил красоту этого заполярного края и гостеприимство простых рыбаков и геологов. Кроме этого, о Шойне мне напоминают и рисунки (два из них здесь представлены), которые я там успел набросить, а сейчас они украшают одну из стен моей комнаты .

18 апреля 2009 г .

Это было недавно – это было давно

В дни освобождения столицы Советской Эстонии мне довелось быть в Таллине .

Прошло 65 лет, но и сейчас память сохранила радость и волнение тех дней - первые краснозвездные танки на площади Победы,бойцы, в таких родных пилотках,но с непривычными погонами на запыленных и выцветших гимнастерках. Об этом написано и рассказано много. Мне же хочется поведать о необычном событии, тесно связанным с этим временем .

Мы с мамой осенью 1944 года жили у дедушки с бабушкой в небольшом двухэтажном доме на тихой улице недалеко от центра. В доме было всего четыре квартиры, в которых постоянно,многие годы жили одни и те же люди. О жизни друг друга было известно почти все. Взаимоотношения между жильцами были по-родственному добрые .

Радости и горести делили пополам. Остается только с грустью вспоминать, что старшее поколение, заложившее дух добрососедства и взаимной выручки, давно уже покинуло этот мир .

У дедушки была трехкомнатная квартира, одна из комнат постоянно сдавалась .

Последние 3-4 года в ней жила Христина Ивановна, с которой и связана вся эта история .

Это была одинокая женщина средних лет с добрым сердцем, но властным и твердым характером. И вот, в день освобождения Таллина у Христины Ивановны, неожиданно для нас и всего дома, появилась девушка лет пятнадцати, взрослые, вероятно, узнали, откуда она появилась, и окружили ее заботой и вниманием. Мне же в ту пору было тринадцать лет и я не очень интересовался историей появления нового человека. Но девушка эта, Нина, запомнилась своей необычной внешностью. Она была смуглокожа и ее очень коротко подстриженные волосы вились мелкими колечками, наподобие африканских причесок. Тип лица Нины тоже отличался от привычного, в нем было что-то азиатское, особенно скулы и глаза .

Через месяц, после освобождения моего родного города Тарту, мы с мамой вернулись туда, застав на месте нашего дома пепелище: дальнейшие события как-то заслонили необычное появление Нины, и только потом я узнал,что ей удалось спастись из лагеря смерти Клоога. Встречались мы очень редко, и подробностей Нининой жизни я не знал .

С годами мы все чаще оглядываемся на свою юность, вспоминаем тех, с кем соприкасались в ту прекрасную пору. И моя память нет-нет и возвращала меня к тем годам и вновь пробуждала интерес к окружавшим меня тогда людям. Вспоминал я и Нину, которая жила теперь в далеком Ташкенте, но ежегодно приезжала в Таллин, пока была жива Христина Ивановна. Наши же пути с ней долго не пересекались .

В этом году, приехав в Таллин, узнал, что Нина находится здесь. На этот раз встреча состоялась. Нину узнал сразу. Внешне она изменилась мало, только посеребрились когда-то черные волосы. Пришла она к нам с мужем и внучкой - уже подрастает третье поколение. Ну, а для нас это была как бы встреча с юностью и почувствовали мы себя сразу очень близкими людьми. Конечно, вспомнили ее появление в старом деревянном домике. И тут я попросил рассказать, как она появилась в Таллине в 1944 году и что этому предшествовало .

Родом она из под Курска из небольшого города Болхова. Готовясь к битве под Курском, немцы выселили все население этих мест. Кого отправили в Германию на принудительный рабский труд, кого в Прибалтику для возведения оборонительных сооружений против наступающей Красной Армии .

Нина вместе с матерью и младшим братом попала в колонну, которую пешком погнали в Эстонию. По дороге не кормили, и люди умирали сотнями. Их семья выжила .

Поздней осенью 1943 года оставшихся в живых заставили рыть окопы под Нарвой. Жили в землянках, мерзли и голодали. Сначала заболел бpaт, а потом и мать. Не выйти на работу было равносильно смерти и мать решила обратиться к лагерному врачу. Когда Нина вернулась с работы, мать была при смерти и вскоре скончалась на ее руках. Нина слышала о фашистских «методах лечения» и, осмотрев остывшую материнскую руку, обнаружила вспухшее место укола - под видом лекарства лагерные врачи впрыскивали больным бензин .

В этот же зимний вечер лагерь выстроили в колонну и погнали на запад. А Нина пошла к начальнику оборонительной зоны и сказала, что никуда не пойдет, пока не похоронит мать. Вспоминая тот страшный вечер, она сказала, что ее охватило полное безразличие к своей собственной жизни и не было ни капли страха, когда стояла перед фашистом.

Нина протянула немцу заветную материнскую золотую монету, а тот ответил:

«Хорони мать, потом догонишь колонну, а золотой мне уже не понадобится» и показал на вспышки выстрелов с той стороны реки Нарвы .

Нина знала, что мать надо обмыть, за водой же надо было идти к реке. Мимо немецких окопов спустилась она к реке, зачерпнула ведро воды и поднялась вверх по откосу. Ни одного выстрела с противоположного берега не прозвучало .

Похоронив мать, Нина осталась с больным братом, который сам идти не мог. Добыв что-то наподобие салазок, она уложила на них брата и потащила его по следам колонны .

Подкармливали их по дороге хуторяне.Через несколько дней они догнали колонну, путь которой лежал в Клоогу, откуда обратной дороги для большинства уже не было .

В Клооге умер брат, и Нина в свои пятнадцать лет осталась совсем одна. Как-то она заметила, что к ней беспрестанно присматривается какая-то женщина. Однажды она заговорила с Ниной и пригласила ее к себе. Оказалось, что это была жена вольнонаемного врача-эстонца. Нина очень напоминала ее погибшую дочь. Жена врача просила Нину остаться в их семье, и она согласилась .

Шло лето 1944 года, фронт приближался к Таллину. Нина на правах приемной дочери врача получила пропуск на выход за территорию лагеря. Она часто собирала цветы и ягоды на опушке леса. Но и эта относительная свобода скоро оказалась иод угрозой. Нину включили в списки для отправки в Германию. Спас ее тот мамин золотой, который не взял начальник зоны. Из списков отправляемых она была вычеркнута, но не надолго, в июле составлялись повторные списки и,казалось,теперь уже ничто от германского рабства Нину спасти не может .

Именно в это время в лагере стала появляться представительница Красного Креста Христина Ивановна, постоянно контактировавшая с вольнонаемным врачом. Как потом рассказывала Нине Христина Ивановна, жена врача умоляла ее спасти девочку, вызволить из лагеря. А обстановка тем временем все усложнялась. У Нины отобрали пропуск на выход из лагеря, однако охранники, вероятно, об этом еще не знали. Во всяком случае, план спасения Нины был рассчитан только на это. Все ведь зависело от того, сможет ли она выбраться за ограду. Дальнейший ход «операции» был все-таки проще: Христина Иванозна нашла в лесу, невдалеке от лагеря двух стариков,живших на хуторе и согласившихся на время приютить девочку, а Нине начертила маршрут к хутору. Главным теперь было выйти за пределы лагеря и как можно быстрее. И Нина решилась. Она пошла собирать цветы у проволочной ограды. Охранник окликнул ее и сказал, чтобы шла за ворота, там ведь цветов больше.Когда распахнулись ворота и Нина шагнула за проволоку, страх сковал ей ноги, а вдруг часовой знает, что пропуск отобран......Заставив себя двигаться к лесу и все время нагибаясь за цветами, она ждала выстрела в спину. Так вот и добралась до опушки, а там уж бросилась бежать без оглядки. Опомнилась где-то далеко в лесу. Куда идти дальше, она не знала, так как маршрут был намечен от лагеря. Пришлось возвращаться к опушке и уже оттуда выходить на хутор .

На хуторе ее встретили старик и старуха, ни слова не говорившие по-русски. Нина же понятия не имела о эстонском языке. Объяснялись жестами и мимикой. Местом ночевки ей определили стог сена. Кроме стариков, на хуторе было еще одно живое существо собака, которая чуть позже проявила себя совершенно неожиданно в цепи тех трагических событий. Собака была цепная, знавшая только свою конуру. Вся ее жизнь сводилась к одному - охранять хутор от чужаков. Нина, покусанная в детстве, собак боялась и к хозяйской тоже ничего, кроме страха, не испытывала. Так прожила она неделю, ночуя в стогу, а днем уходя в лес за ягодами и грибами. Когда на восьмой день она возвращалась из леса на хутор, услышала яростный собачий лай и немецкую речь, бросившую ее в дрожь .

Нина тут же залегла в кустах рядом с собачьей конурой. Выглянув из-за кустов, увидела автоматчика с овчаркой. Немцы спрашивали у стариков: «Wo ist zigeuner Madchen? Hast du Ihn gesehen?»* Искали ее, ведь именно в лагере немцы называли Нину цыганкой. Старики тряслись от страха и с ужасом глядели в лес, ожидая появления девочки. А овчарка надрывалась в лае и рвалась с поводка в сторону кустов, окружавших конуру .

Вдруг Нина почувствовала, как хозяйская собака, схватив ее за платье, куда-то потащила. Очутившись перед конурой, Нина сообразила, что это ее единственное спасение *«Где цыганская девочка? Видел ты ее?»

и заползла в нее. А собака, загородив Нину, села перед конурой. Немцы не обращали внимания на реакцию овчарки, полагая, что та лает на хуторскую собаку и вскоре ушли .

Когда Нина выползла из конуры, старики упали на колени и возздели руки к небу, что-то возбужденно говоря по-эстонски. Она поняла, что они говорят о чуде, произошедшем на их глазах. Не сразу Нина пришла в себя от пережитого потрясения. А на следующий день, извещенная каким-то образом стариком, на хуторе появилась Христина Ивановна. Она привезла платье, плащ, туфли и красивый пестрый берет. В этом наряде свободного человека Нина ничем не напоминала узницу лагеря, и они беспрепятственно добрались на поезде до Таллина. Христина Ивановна поселила Нину в квартире своего знакомого, в наиболее надежном месте. Там она и пережила последние дни оккупации,никуда не выходя из квартиры .

Впервые Нина на улицы незнакомого города вышла в день его освобождения - шла она по маршруту, нарисованному Христиной Ивановной. И еще раз испытала она чувство страха, на этот раз напрасное. Нина испугалась солдата с погонами. И даже русская речь не успокоила ее, а вдруг власовец? Только увидев звезду на пилотке, Нина поняла,что это свобода .

Далее судьба Нины сложилась счастливо. После окончания школы она поступила на химический факультет Ленинградского университета. По распределению попала в Узбекистан, где встретила своего будущего мужа .

В середине 70-х годов прошлого века, попав в Ташкент, я посетил Нину и ее супруга. Но время летит, и совсем недавно узнал, что Нина скончалась. Военное время, как и для большинства, оказалось для Нины очень тяжелым. Но дальнейшая счастливая ее жизнь как бы компенсировала ей горестные годы фашистких лагерей .

Арктика, ее исследователи, их будни (из фотоархива К.Н.Белоусова) 1952 г. Ямал. Гидросамолет ША-2 1958 г. Биректинская экспедиция. Радиометрист 1959 г. Низовья Енисея. Крайний справа – Д.В.Семевский 1959 г. Низовья Енисея. В шляпе – радист А.Балуев 1967 г .

Якутия. Хр. Полоусный Геолог М.Щекотов

–  –  –

1970. Якутия. Индигирка .

Рыбку поймать мало, ее еще нужно почистить 1971 г. Якутия. Хр. Полоусный Прораб-геолог В.В.Орго

1971. о.Б.Ляховский Нач. отряда А.И.Самусин

–  –  –

БОНДАРЕНКО Н.С .

Как я попала в Арктику и геологию Я не была влюблена в Крайний Север, не собиралась быть геологом. Я, студентка географического факультета Московского пединститута, просто хотела совместить практику с работой и немного заработать. Поэтому весной 1954 г. я оказалась в тресте «Арктикразведка» (в народе – «Арктиксказка») в Таймырской экспедиции. Естественно, по наводке. Пришла к нач.геологической партии Н.Э.Гернгардт. За день побывала у всех больших и маленьких начальников .

Начало дня:

- У нас нет вакансий .

- А я знаю, что есть место рабочего .

- Кто Вам такое сказал?

- Никто. Сама знаю .

Середина дня:

- А Вы капризничать в поле не будете? К маме не запроситесь?

- Не избалуете - не буду .

- А палатку починить сможете?

- А что здесь такого сложного?

- А готовить умеете?

- Когда жила дома - варила .

- А пешком в длинный маршрут сможете идти? (вопрос был задан женщиной 33 лет)

- Вы можете? Значит, и я смогу .

Конец рабочего дня:

- Ну, что мне с Вами делать?

- Взять в поле .

И взяли - я стала рабочей в геол.партии на геологической съемке м-ба 1:1000 000 в Таймырской низменности. Работали весь сезон «на себе», так как нанятые для работы олени оказались больны и их падеж начался раньше, чем сама съемка .

Конец полевого сезона:

Н.Э.Гернгардт: «Наташа, с твоим характером и твоей выносливостью тебе надо переходить в геологию» .

Кто же мы такие?

*** Год или два в полевых работах Таймырской экспедиции НИИГА участвовал студентхудожник Дима Шувалов. Пока до начала полевых работ все отряды торчали на базе в УстьТарее, Дима старательно писал наши портреты: в стареньких ватниках, в потертых ушанках… Многим портреты нравились, и мы просили подарить или даже продать их нам .

Но художник был неумолим: он отвезет их в Ленинград. Это будет его дипломная работа, что-то вроде серии «Советские геологи - покорители Арктики» .

А вернувшись осенью с полевых работ, мы узнали, что комиссия забраковала работу Шувалова: «Что это за физиономии? Да ими только повести Джека Лондона иллюстрировать!» .

*** Ненастный сентябрьский день 1965 года, небольшой островок Нансена у южного берега Карского моря. Мы закончили поисково-разведочные работы на острове и мерзли в выношенных летних (без утеплителей) палатках в ожидании «оказии» на материк. И в один счастливый день за нами пришел ледокол «Капитан Белоусов». Капитан судна, кажется, гордился тем, что именно он снимет с острова отважных исследователей Арктики и захотел во что бы то ни стало лично сойти на берег и посетить наш полевой лагерь. Он сошел на берег радостно возбужденный, заглянул в одну из палаток, потом растерянно уставился на ребят, тащивших мимо него к берегу наш жалкий скарб: драные раскладушки, потрепанные оленьи шкуры, примусы, закопченные сковородки, кастрюльки, тяжелые ящики с образцами… и, наконец, взорвался: «Куда вы все это барахло тащите? Неужели на судно?

Да все это давно пора выбросить! Разве в этих палатках можно было жить?...» Мы не смогли убедить его в том, что это ужасное барахло - экспедиционное имущество, и мы должны сдать его на склад и т.д. и т.д .

Да и сами мы выглядели не намного лучше нашего снаряжения: засаленные грязные ватники, такие же ушанки, стоптанные сапоги… Капитан был очень разочарован! Он-то думал, что мы герои, какие-то особенные люди и что условия работы у нас соответствующие .

*** В 1972 году Восточно-Сибирская партия начала групповую геологическую съемку (ГГС) м-ба 1:200 000 на Новосибирских островах (на о.Котельный). В отряде 5 маршрутных пар, а вездеход один. Поэтому практически все маршруты - пешие. На вездеходе, в основном, перебрасывали полевой лагерь отряда с заснятого участка на новое место .

Рабочий ставил лагерь на новом месте и к нему все возвращались из маршрутов. Через 2-3 дня все повторялось. Естественно, что в дождливую погоду в маршрутах промокали и иногда возвращались не к сухому и теплому дому, а к сорванным ветром мокрым и грязным палаткам. Бывало по-разному .

В маршруты со мной ходил студент ЛАУ (Ленинградское Арктическое Училище) Алексей - паренек из Архангельской области. В маршрутах беседовали обо все понемногу .

И однажды он меня огорошил - говорили о геологии, о геологах и вдруг он выдал: «Я раньше думал, что вы (геологи) - герои, а вы… как цыгане, как свиньи! В сырости, в грязи!

Я просто перестал вас уважать!»

–  –  –

Вот такими увидел нас геолог конца ХХ века!

Без фото Белого отсюда не уеду С Новосибирских островов попала опять же на ГГС на о.Новая Земля. В маршруты со мной ходил Сергей - студент-горняк, уже отслуживший в армии. На шее у него постоянно висел фотоаппарат, потому что Сергей решил, что без фотографии белого медведя он не вернется в Ленинград .

Медведей на острове в этом сезоне было предостаточно, поэтому мы таскали с собой еще и ракетницу - единственное имевшееся у нас оружие для самозащиты от этого грозного хищника. Но медведи нас упорно избегали, а вот В.Орго и В.Матвеев, у которых не было даже ракетницы, бесконечно на них натыкались. Вывод напрашивался сам собой - нужно отдать ракетницу этой маршрутной паре. Так я и поступила .

О дальнейшем догадаться несложно: на следующий же день мы встретились с мишкой!

Мы были на дне каньона: я описывала обнажение на правом склоне ручья, а медведь с интересом наблюдал за нами со снежника левого склона. Деваться было некуда, поэтому мы продолжили маршрут: я занималась работой, Сергей усиленно гремел эмалированными кружками, ну а медведь любовался нами обоими. Налюбовавшись, он незаметно куда-то исчез .

Возвращались из маршрута поздно, усталые. Я, как бы, между прочим, спросила:

«Сережа, ну что, много снимков сделал?» Парень даже остановился: «Ой!! Я ведь даже не вспомнил о фотоаппарате!»

Не боги горшки обжигают В тематический отряд на полевые работы требовался радист - без него отряд не выпустят на полевые работы. Я очень хотела попасть в поле. Поэтому вызвалась срочно стать радисткой. Муж быстренько изобразил для меня на листе плотного картона «лицо»

полевой рации, притащил откуда-то старый ключ радиста и я рьяно принялась изучать названия и назначения всех кнопок, ручек, рычажков на картинке и зубрить азбуку Морзе .

Через три недели усердных тренировок и знакомства с настоящей рацией я считала себя почти профессионалом. Тем более, что в те годы многие радисты в поле работали не ключом, а с микрофоном .

Тот сезон прошел нормально. А через год мне вновь пришлось стать радисткой - уже на Алазейском плоскогорье. Лето прошло спокойно, а в конце сентября - начале октября пришлось перейти на работу ключом, а это я делала не так быстро, как следовало (т.е. не было необходимой для радиста скорости) .

Мы выходили из района работ на вездеходе. Стояла уже настоящая зима, снежная, морозная. Вездеход медленно тащился через Алазейское плоскогорье. Засветло останавливались на ночлег, немного разгребали снег, ставили наши легкие без утеплителей палатки и все скопом пилили-кололи дрова и топили наши жестяные печурки. Палатки коекак согревались, но моментально выстывали, как только прогорали последние дрова снаружи было до -26 градусов! Я подолгу топила печку, затем заталкивала в свой спальный мешок громоздкую рацию вместе с аккумуляторами, в оставшееся свободное место забиралась сама в полном обмундировании: в ватных брюках, куртке, ушанке. Сверху укрывалась плащом и брезентом. Рано утром выбиралась из мешка и снова топила печку грела аккумуляторы .

Потом начиналось самое интересное. Мне нужно было срочно дать информацию на базу о нашем местонахождении и узнать, когда за нами придет вертолет. Начальник связи считал иначе. Он решил повоспитывать нерадивую радистку, не соблюдающую правила хорошего тона: выходя на связь, я должна была дождаться его вызова, поздороваться, представиться, спросить, как он меня слышит - и только после всего этого переходить к делу. Однако на приветствиях аккумуляторы садились и связь прерывалась! На мое счастье, нач.связи улетел домой, его заменил простой радист. Он быстро оценил ситуацию, и у нас установилась нормальная связь. Я спокойно смогла обменяться нужной информацией и с базой, и с радистом вертолета .

Выходит, и вправду - не боги горшки обжигают!

–  –  –

О вреде улыбок Алазейское плоскогорье, 1969 год. Начало полевого сезона. Мужчины решили «рвануть» на несколько дней в маршрут на вездеходе без меня.

А мне оставили задания:

выходить на связь с базой, очищать оленину от червей (мясо не протухло, а только зачервивело) и делать котлеты, так как охоты не было .

В лагере полно мяса, вокруг лагеря довольно много медвежьих следов. Мне оставляют карабин .

Перед отъездом И.М.Русаков спрашивает: «А стрелять-то из карабина умеешь?»

- Конечно, нет - отвечаю, улыбаясь .

На том меня и оставили. Не могла же я сказать мужчинам, что элементарно трушу, что в тайге чувствую себя очень неуютно и даже из ракетницы стрелять не умею, только видела как когда-то В.Колопетко изуродовал себе кисть, пытаясь выстрелить из ракетницы .

Оставшись одна, я распределила имевшиеся у меня «средства защиты и нападения», которыми я одинаково не умела пользоваться, на территории лагеря: карабин положила в лабаз с продовольствием, ракетницу - в палатку-столовую, а в свою палатку взяла топор. Без топора я не выходила из палатки, считая, что это единственное оружие, которым я, возможно, смогу воспользоваться в случае необходимости… Медведи либо не прельстились запахом червивого мяса, либо поняли, что я вооружена до зубов, потому что за 4 дня ни один из них не потревожил меня .

Наши вернулись на пятый день. Увидев карабин в лабазе, шеф удивился:

- Почему карабин у тебя не в палатке? Зачем ты его в лабаз сунула?

- А что мне с ним делать? Разве что прикладом медведя могла бы оглушить?

- То есть?

- Я же Вам сразу сказала, что не умею им пользоваться!

- Чего ж ты тогда улыбалась? - охнул он. - Я думал, ты пошутила!

Опять створы не на тот берег поставили!

1967 год. На р.Индигирке большая вода - река превратилась в море разливанное!

Протоки, старицы, пойма с зарослями кустарников - все скрылось под водой, лишь кое-где торчат верхушки кустов. А чтобы отряду И.М.Русакова попасть в район работ, необходимо переправиться на противоположный берег Индигирки… Ответственный момент погрузки вездехода на самоходную баржу (самый высокий из стоящих на барже – И.М.Русаков) Удалось только найти небольшую самоходную баржу с мини-командой: капитан, механик и матрос в одном лице, причем лицо это было вызывающе красным .

Вездеход водрузили поперек баржи, его "нос" и "корма" слегка нависали над бортами посудины. Баржа двигалась медленно, зигзагами, то и дело цепляясь за верхушки затопленных кустов. При этом она неуклюже переваливалась с боку на бок, левый крен неожиданно сменялся правым. Казалось, что еще момент - и либо вездеход нырнет за борт, либо перевернется сама баржа… А в это время пьяный капитан, держа в вытянутых руках лоцию, недоуменно переводил взгляд с нее на берег и обратно. Наконец, смачно выругавшись, повернулся к стоявшему рядом Аркадию Трухалеву: "Вот, ****! Опять створы не на тот берег поставили!" Аркадий склонился над картой… капитан держал ее вверх ногами!!!

И все-таки, как ни странно, мы благополучно перебрались на правый берег и очередной полевой сезон - на Кондаковское плоскогорье и хр.Улахан-Сис - начался!

Диалог в картсправ бюро (КСБ) В КСБ зашел молодой техник Таймырской экспедиции Володя Колопетко, еще ничего не знавший о гостайне и спецчемоданах, с заявкой на картматериалы для предстоящих полевых работ. Зав. КСБ Сясько Ф.И. тут же начал отбор нужных материалов.

Володя, с интересом наблюдавший за тем, как быстро на столе растут стопки карт и аэрофотоснимков, не выдержал:

В.: "Ух ты! Как много! Как же я их утащу?" Ф.И.: "Очень просто - сложите в чемодан. У Вас есть чемодан?" В., после небольшой заминки: "Да, есть. А что?" Ф.И.: "Как - что? Идите, несите чемодан и все в него сложите."

В., с недоумением, почесывая за ухом: "Так он же у меня дома…" Ф.И., на самой высокой ноте: "Как - дома?!" В.: "Меня никто не предупредил, что я должен был привезти сюда чемодан."

Говорили, что у Сясько Ф.И. тут чуть не случился инфаркт .

А в Таймырской экспедиции фраза "Чемодан есть, но он же у меня дома…" (с обязательным почесыванием при этом за ухом) на какое-то время стала крылатой .

Мастер-да-мастер Май 1964 года. Весновка на озере в верховьях р.Анабар. Нас пятеро: начальник отряда К.С.Забурдин, я, техник-радист и два пастуха - молодые якуты. Строим большие плоты, чтобы вслед за ледоходом сплавиться по Анабару в Джелинду и получить стадо вьючных оленей - транспорт на полевой сезон. Еще лежит снег, но на озере вдоль берега уже появилась полоска воды .

Холодно. Голодно. И вдруг однажды к вечеру у моей палатки появился один из наших пастухов, Миша. Коротко бросил: "На, бери!" - и шлепнул на снег связку свежей рыбы. Его широкое скуластое лицо озарилось мальчишеской улыбкой. Он не выдержал и, обведя высунувшихся из палатки русских мужчин сияющим взглядом, гордо добавил: "Мастер-дамастер!" И приложил руку к груди .

Мы стояли, не в силах оторвать влюбленно-голодных взглядов от увесистой связки блестящих карасей. На наши многословные вопросы - где и как он сумел наловить столько рыбы, парень небрежно махнул рукой в сторону озера: "Там". Мы онемели! Две недели сидим на скудном пайке, две недели питаемся разговорам и о рыбалке и охоте, а рыба-то у нас под боком! Мы мечтаем, а этот молодой и с виду неуклюжий парень, прибив к длинной палке то ли гвоздь, то ли крючок, пошел и наловил столько рыбы! И потом Миша кормил нас всех рыбой вплоть до отъезда .

Тогда я узнала, что "Мастер-да-мастер" - наивысшая похвала для якута. Мне было приятно часто повторять эти слова в течение полевого сезона – благо, для этого было достаточно поводов. "Мастер-да-мастер" говорили мы, наблюдая, как ловко он набрасывает маут на оленя, как быстро и проворно вьючит оленей и без карты спокойно ведет свой небольшой караван через реки и водоразделы в назначенное для следующей стоянки место, как перочинным ножом вырезает из березовых палочек ложки с замысловатым узором, как спокойно уходит в тайгу и по каким-то невидимым для нас признакам находит разбежавшихся от комаров оленей или за грибами, как легко и свободно поет свои песни… Сезон благополучно завершился, но еще долго мы, желая похвалить или подкусить кого-то, подтрунить над кем-то из знакомых, бросали короткое: "Так ты ж у нас мастер-дамастер!" .

Когда спишь на ходу В 1964 г. я работала с К.С.Забурдиным в верховьях Анабара на вьючных оленях .

Несколько раз в сезон на новые точки мы перебирались вместе с караваном. Такие переходы позволяли несколько расслабляться и нам, и пастухам: им не надо заботиться обо всём караване - ведь геологи идут гуськом за последним оленем, а геологам не надо следить за направлением маршрута - пастухи выйдут без карты на любую заданную точку .

Так было и в тот памятный день. Я замыкала шествие. Перед моим носом мелькали сапоги К.С. и его мокрая от пота спина. Доносились звуки ботала, фырканье оленей; под ногами то чавкало, то хрустели сухие ветки. Шли уже несколько часов. Все мысли кончились. … Ни ветерка. Жарища, а на нас к тому же плотные одёжки (рубашки с длинными рукавами + энцефалитки) для защиты от укусов комаров, длинные болотные сапоги с суконными портянками и облепленные комарами накомарники .

И вдруг в какой-то момент до меня дошло, что что-то вокруг изменилось: стало гораздо тише и звуки стали иными, совсем не слышно ботало, а мои ноги спокойно плюхают по воде.

Я подняла голову и моментально проснулась окончательно: передо мной, низко опустив голову, размеренно шагает К.С., а перед ним, совсем как у Я.Гордина:

"Идут олени… Хвост. Голова .

Хвост. Голова .

Хвост…."

Перед К.С. шли всего три оленя, и у переднего с шеи свисал конец верёвки, которой он был привязан к задней части седла впереди идущего оленя. Вся наша компания гуськом шлёпает по руслу какой-то речушки. По течению. А мы должны были пересекать все речки! И никаких следов каравана. Мы потерялись и неизвестно, когда это произошло и сколько раз мы меняли направление хода. Наши крики и свист остались без ответа .

До нового лагеря мы добрались только ночью .

В 1969 году на Алазейском плоскогорье мы (группа Русакова И.М.) работали уже на вездеходе .

Стояла безветренная жаркая погода. Вездеход ползал "на самой малой" и через каждые 3-4 км останавливался - закипало масло. Изменить ни в машине, ни в погоде ничего было невозможно, поэтому нам пришлось приспосабливаться к ним: пытались ехать по холодку, в жару останавливались, наскоро перекусывали и спали. Сном это состояние дремоты в удушающей жаре палатки, когда даже комары замирали от зноя, назвать трудно. Жара немного спадала - и снова в дорогу. На обнажениях, естественно, задерживались .

Как-то И.М. указал Борису (вездеходчику) впереди очередной ориентир - небольшой шток, от которого нам следовало повернуть влево. Я в тёмном душном кузове под монотонное урчание вездехода боролась со сном и временами через коробку скоростей поглядывала вперёд - "на улицу". Вблизи шток оказался уж слишком крупным: как ни посмотрю - мы всё едем вдоль него и никуда не отъезжаем. Желая хорошенько оглядеться вокруг, я взгромоздилась на коробку скоростей, посмотрела вперёд, налево, направо… Справа сидел шеф с закрытыми глазами, но крепко зажав в руке карту; слева - Борис. Тоже с закрытыми глазами и чуть-чуть двигая рычагами. А впереди неспешно уходил под наши гусеницы свежий вездеходный след. И не один. Оказалось, что мы пошли на третий виток вокруг штока!

Странный вы народ, геологи!

В середине прошлого века в СССР существовало Управление Полярной Авиации (УПА). Самолеты УПА обслуживали и нас - полярных геологов. Летчики там были опытными, отчаянными и лихими. Мы их знали по именам. Их ПО-2 и АН-2 прилетали к нам чуть ли не в любую погоду, они никогда не вымеряли шагами размеры наших взлетнопосадочных площадок - сажали самолеты на такие пятачки, крохотные галечные косы и островки, что для взлета порою приходилось вручную разворачивать машины носом к ветру… и взлетали, подпрыгивая на небольших валунах и купаясь в фонтане брызг .

–  –  –

Но вот вес принимаемого на борт груза они всегда «контролировали» сами, определяя его на глаз. И тут наши интересы резко расходились: пилот старался не допускать перегруз борта, а геологи старались впихнуть в самолет как можно больше образцов и снаряжения .

Самолеты были грузовыми, поэтому наш груз сваливался горой в центре салона, а мы усаживались на эту кучу. Мы очень радовались и гордились собой, когда нам казалось, что мы надули летчиков. Они же очень по-разному относились к нашим махинациям .

Мне на всю жизнь запомнилась фраза пилота АН-2 Э.И.Павленко: «Странный вы народ, геологи! Стараетесь протащить за нашей спиной побольше груза на борт, сами довольные усаживаетесь сверху и радуетесь… как будто мы не вместе летим!»

–  –  –

Коротко о разном 1959 г. Таймыр. Бухта Ожидания. База Таймырской экспедиции. То хлопоты, то безделье перед началом полевого сезона. В час безделья кто-то предложил оригинальное состязание: бег наперегонки в полном обмундировании, в болотных сапогах со спущенными ботфортами и … с лепёшкой в зубах. Смелых оказалось двое: Ю.Е.Погребицкий - начальник экспедиции и Р.Ф.Соболевская - рядовой геолог. Публика, как и положено, шумела, веселилась, воплями подзадоривала бегунов, а они бежали, крепко зажав в зубах лепёшки!

Вообще-то исход поединка был предрешен изначально: сапоги Р.Ф. на пять размеров превосходили необходимый, а Ю.Е. не собирался делать никаких поблажек женщине. Зато оба согласились, что лепешки были очень вкусными!

1959 г. Таймыр. В маршруте по шлиховому опробованию крупного ручья бывалый промывальщик по прозвищу Керосин: "Наталья, всё-таки плохо, что ты женщина!" Почему?"- "Да была бы ты мужиком, мы бы с тобой давно договорились, и так далеко от лагеря за шлихами не ходили бы. Я бы за первым поворотом отмыл их сколько хочешь!" 1960 г. Таймыр. В.Захаров взял очки, ружьё. "Пойду стрелять чаек!" Потом слышались выстрелы и хохот чаек!

1966 г. Наш маленький отряд из трех человек прибыл в Тикси. Здесь всё как всегда .

Нам надо было попасть в аэропорт Булун, так до 12 часов дня аэропорт Тикси закрыт, с 12 до 15 часов аэропорт Тикси открыт, но закрыт аэропорт Булун. К вечеру оба аэропорты открыты, но … нет самолёта. Становится ясно, что пора где-то устраиваться на ночлег. В гостинице нам не обязаны предоставлять места - мы не транзитные пассажиры. Наш начальник Л.П.Смирнов ничего не смог добиться: свободных мест в гостинице нет. За дело взялся обаятельный А.И.Алаберг, и вскоре в руках у нас оказалось разрешение на проживание в гостинице. Л.П. чуть не поперхнулся, прочитав в разрешении, что "в гостиницу для проживания направляется пассажир Алаберг А.И. и двое, летящие с ним" .

1972-74 гг. Остров Котельный. Я одна в отряде занималась четвертичной геологией и просила приносить мне (или указывать местонахождение) кости ископаемых млекопитающих. В ту пору меня иногда в шутку называли "Наташа - Радость наша" .

Поэтому все кости ископаемых млекопитающих назывались не иначе как "мослы нашей Радости" .

1973 г. Остров Котельный. Вездеход вывозит нас из лагеря к началу маршрута каждой маршрутной пары. Все, отощавшие к осени, стоим в кузове у кабины - так теплее. Один В.Ф.Непомилуев сидит в кузове позади нас и задумчиво смотрит в наши спины .

На первой же остановке он с озабоченным видом изрекает: "Вот что я вам скажу: У коллектива наблюдается полное отсутствие филейных частей" .

1978 г. Новая Земля. Шутка сезона. В маршруте Володя Орго установил выходы пород так называемой савинской свиты, что сделать было очень непросто .

Вечером начальник отряда: "А почему ты решил, что это савинская свита?"

В.О.: "Я спустился в каньон, а там на скалах крупными буквами написано:

"САВИНСКАЯ СВИТА"!" 1982 г. Мурманск. Поздно вечером меня поселили одну в пустой двухместный гостиничный номер. Забралась под одеяло, только немного согрелась и задремала - громкий стук в дверь. После моего отзыва стучавший (мужчина) чертыхнулся и крикнул кому-то : " ***…! Бондаренко ОКАЗАЛСЯ ЖЕНЩИНОЙ !" Как мы сажали самолёт В 1965 г. Таймырской экспедицией проводились поисковые работы на о.Нансена одном из южных островов архипелага Норденшельда в Карском море. Доставка людей и груза производилась самолётом УПА на ледовую взлётно-посадочную полосу (ВПП) у островка, где была полярная станция. Груз и люди уже были на месте. Задерживалась только прораб Иванова Г.В. Когда же она, наконец, появилась в Тикси, ситуация уже стала критической - на льду было много воды, возможность посадки борта на такую ВПП с каждым днём становилась всё менее реальной. И тут кого-то осенило: чтобы уменьшить количество воды на льду, надо просверлить в нем дырки - вода и уйдёт. Сказано - сделано .

Бур взяли на полярной станции и насверлили немало дырок по периметру посадочной полосы .

Утро было полно неожиданностей:

- пробуренные нами отверстия во льду к утру увеличились до размеров огромной лунки, диаметром больше метра!

- количество воды на льду не стало меньше, хотя она, казалось, всё время устремлялась в лунки;

- из лунок то и дело выглядывали любопытные мордочки нерп;

- самолёт кружил над островом, бортрадист поливал матом изобретателей этих чудовищных дыр и самолёт отказывался от посадки .

Но всё же это была полярная авиация - командир борта, поколебавшись, потребовал, чтобы мы обозначили ВПП людьми, расставив их у лунок. Самолёт сделал ещё пару кругов, примеряясь к безопасной площади ВПП, и плюхнулся на лёд, покрытый водой. Быстро выгрузили Иванову Г.В. и небольшой груз; опять мы встали у лунок и самолёт, окатив нас водой, взмыл в воздух. Сделал прощальный круг над нами, качнул крылом и ушёл в сторону Тикси!

Чтобы ты не боялась!

В полевой сезон 1978 г. на Новой Земле белый медведь насмерть задрал человека в соседней экспедиции .

Наш отряд заканчивал полевой сезон в сентябре, по снегу. На последнем лагере моя палатка, как всегда, стояла несколько в стороне от мужских. В эти же дни вблизи лагеря обнаружили медведицу с медвежонком - не безопасное соседство. Однако меня об этом не предупредили, и я спокойно жила в своей палатке и спокойно выходила, естественно, безоружная, на прогулки по окрестностям, отходя от лагеря на 1,5 - 2 км .

Позже, на базе экспедиции, узнав об этом, я поинтересовалась у нач.отряда О.П.Тимофеева, почему же меня не предупредили о медведице .

Ответ был лаконичным: "А чтобы ты не боялась"!

Об игре в карты Я никогда не понимала смысла карточных игр, считала их пустой тратой времени даже в дороге. А если меня и втягивали в игру (кому-то не было пары), я добросовестно помогала напарнику проигрывать, потому что не могла заставить себя запоминать карты противника, ходы и пр .

Однако же вскоре жизнь убедила меня в том, что умение играть в карты не бесполезная штука .

В 50-х годах ХХ века дорога к месту полевых работ и обратно была гораздо "длиннее", чем сейчас, - либо поезда с пересадками, либо небольшие грузовые самолеты с вечными задержками в необустроенных северных аэропортах: то нелетная погода, то неисправности в самолете, то пилоты вылетали свою саннорму и нужно ждать смену экипажа и т.д. и т.д .

Аванс на дорогу к месту полевых работ и обратно выдавали небольшой. Домой практически всегда возвращались без денег: завхоз выдавал по 25-30 рублей, которые куда-то растекались еще до выезда с базы экспедиции. Но удивительное дело - каждый раз все както обходилось… В 1958 году из Диксона в Мурманск возвращались морем на теплоходе "Сестрорецк" .

Денег от аванса на дорогу у некоторых практически не осталось, ведь мы рассчитывали лететь самолетом… Во время качки страдающие морской болезнью обходились без еды, но, когда море успокаивалось, все вспоминали о прекрасной судовой столовой, но…без денег там делать было нечего. И вдруг нам сообщили, что все мы можем ходить в матросскую столовую на обеды. Это было так здорово, что мы даже сразу как-то не задумались, почему нас вдруг пожалели. А ларчик-то открывался просто - за нас кто-то начал платить! И тут же выяснилось, что это Г.Е.Черняк оплачивает обеды деньгами, которые он выигрывал в преферанс у плавсостава .

А в 1960 г. мы добирались из Хатанги в Ленинград грузовым самолетом. Среди геологов нас, женщин, было трое: Р.Ф.Соболевская, Э.Н.Преображенская и я. Во время полета Р.Ф. неустанно трудилась: играла в кинга с Черняком Г.Е. и свободными членами экипажа (штурман, бортрадист, второй пилот временами позволяли себе расслабиться) .

На посадке в аэропорту Ухта мы втроем вышли и на выигранные Р.Ф. деньги купили два арбуза. Это был настоящий пир на борту - ведь мы ели арбузы первый раз в 1958 году!

Слева направо: Н.С.Бондаренко, Р.Ф.Соболевская и Э.Н.Преображенская с арбузами, купленными за счет выигрыша Р.Ф.Соболевской в преферанс АРКТИКА день за днем, сезон за сезоном (из фотоархива Н.С.Бондаренко)

ТАЙМЫР

Река Н. Таймыра. Сентябрь. Орлов В.П. и Соболевская Р.Ф .

–  –  –

Тяжело в походе… (В.П.Орлов и Н.С.Бондаренко) Река Ленинградская. В роли бурлака – Ю.И.Кануткин Отряд Р.Былинского. В группе – В.П.Орлов, Р.Былинский, В.Антипов, В.Колопетко

–  –  –

Вдоль крутых берегов (река Анабар)

ОСТРОВ НАНСЕНА

Перед маршрутом (Г.В.Иванова, А.И.Алаберг, Ю.И.Захаров)

ЛЕВОБЕРЕЖЬЕ РЕКИ ЛЕНЫ

Расчистка фарватера для прохода клипербота на р. Сололи (приток р.Лены) Н.С.Бондаренко и А.И.Алаберг

КОНДАКОВСКОЕ ПЛОСКОГОРЬЕ и ХРЕБЕТ УЛАХАН-СИС

–  –  –

На новое место – со своими дровами (А.И.Трухалев и Н.С.Бондаренко) На лабазе похозяйничал медведь… Следы хозяйничанья медведя (разорванные пачки чая, раздавленные банки тушенки) А жизнь остается прекрасной всегда…

–  –  –

Гидросамолет привез продукты (взамен уничтоженных медведем)!

Большая мужская стирка (р.Бол.Эгра, справа налево: И.М.Русаков, А.И.Трухалев)

АЛАЗЕЙСКОЕ ПЛОСКОГОРЬЕ

Иногда и вездеходу удается на ком-нибудь поездить (р.Индигирка) Застряли, но содержательному человеку (Н.С.Бондаренко) никогда не бывает скучно

–  –  –

Июль. Верхояно-Колымский тракт, «торная» дорога в 19 – начале 20 века, совсем зарос

Сентябрь. У подножья горы Нелькан. Слева направо:

Кореньков Г.П., Бондаренко Н.С., Русаков И.М., рабочий Гена

–  –  –

М.К.Косько на берегу Карского моря («Когда еще я не пил слез...») Палатка чудо-хлебопека А.А.Борисова и его печь (справа) Кудесник за работой Результатом доволен База ВНИИО и ПМГРЭ под Чокурдахом. После грозы База Восточно-Сибирской комплексной партии (ВСКП) (о.Темп). Сентябрь Река Кожевина. В маршруте. М.К.Косько и Н.С.Бондаренко еще что-то выясняют, студенту А.Р.Соколову (ныне – директор музея ВСЕГЕИ) уже все ясно Горы Шмидта. Река Таба-Юрэх. Лагерь отряда М.К.Косько О.Темп. Перед выходом в маршрут .

С.Бондаренко и А.А.Борисов (Дед) используют для чтения любую паузу

–  –  –

Большая встреча. Крайний слева – Л.Б.Очаповский, в центре в пестрой шапочке – начк .

ВСКП В.Н.Зенков, за ним – Д.А.Вольнов, крайний справа – М.К.Косько. На переднем плане – гуси В.Н.Зенкова – Борька, Цезарь и Безымянный

–  –  –

Южная часть о-ва Котельный. Вездеход выбирается из долины ручья Июль. В маршруте. Слева направо: Очаповский Л.Б., Бондаренко С., Косько М.К .

Июль. Редкий солнечный день. В маршруте М.К.Косько (впереди) и С.Бондаренко Август. Река Чукочья. Первый большой снег. Лагерь отряда М.К.Косько

ОСТРОВ НОВАЯ СИБИРЬ

Гидробаза. Первый выезд. На вездеходе Виноградов В.А., Бондаренко Н.С., стоят:

крайний справа Липков Л.З., третий справа – Зенков В.Н .

Обед в пути. Справа налево: Виноградов В.А., Зенков В.Н., Орго В.В .

–  –  –

Так быстро время пролетело, И многих нет уж середи нас, Но память знает свое дело, Хранит былое без прикрас .

Научных споров вереницы, Потом застолий шум и гам, В азарте кто-то мог напиться И рухнуть к чьим-нибудь ногам .

Мы были молоды, считали, Что правы только мы одни, И построенъя признавали, Конечно, только лишь свои .

Но жизнь вносила коррективы;

С годами стали мы скромней, В преддверъи общей перспективы Мы лучше делались, добрей .

Внимание к чужим заслугам Мы чаще стали проявлять, К друзьям и преданным подругам Невольно взоры обращать;

И понимать, что в жизни бренной Дороже нету ничего, Чем вечной ценности Вселенной, которую зовут — Добро .

Олегу Шулятину на 70-летие Мой старый друг, мой друг бесценный Тебя поздравить жажду я .

Пусть, как и прежде, непременно К тебе стекаются друзья .

Чтоб оставался тем магнитом, Который нас соединял .

Как в мире том, полузабытом, Союз наш верно охранял .

Ряды, увы, редеют наши, Но боль сегодня затая, За дружбу мы поднимем чаши, Святым огнем ее горя .

Сергею Ивановичу Андрееву на юбилей Сегодня (Вы - морской геолог, Команды славной капитан, Однако, путь был к морю долог — Через болота, сквозь туман, Долины, сопки, перекаты Поражистых таежных рек Землепроходцев младшим братом Всевышний Вас тогда нарек .

То было время золотое, Начало славного пути, Тогда Вы отправлялись «в поле», Я море было впереди .

Колю, Сухарика, Корейка Родными столи навсегда, Костер, палатка, телогрейка, В котле кипящая вода .

Манила всех тогда Игарка, Куда добраться мы могли На вездеходами байдарках, Не отрываясь от земли .

Друзья — геологи, поэты Семья романтиков, трудяг Забыть ведь невозможно это, И наша юность — не пустяк И Вас сегодня поздравляя, Желая счастья и удач, Былое снова вспоминаю, Ведь время уж несется вскачь .

И Вы сегодня — не Сережа, А мэтр, ученый и стратег, Но для меня Вы все же тот же, И им останетесь навек .

31 мая 2004 г .

Николаю Константиновичу Шануренко на юбилей Вас, поздравляя с Юбилеем Желаем долгих долгих лет, Чтоб жить и дальше, не старея, И с радостью встречать рассвет В любом приветливом лесочке, Где доведется крепко спать!

На мягкий и уютной кочке, Послав к чертям свою кровать .

Где снова будет сниться Север, Таймыр далекий, что родным Навеки стал, как брат иль деверь, И Вас запомнил молодым .

Желаем счастья и успехов В работе, дома и в саду .

Чтоб годы были не помехой С самим собою жить в ладу .

ГИМН ПАМЯТИ

К нам возвращается прошедшее в воспоминаньях. .

И память мы свою должны благодарить, За то, что помогает сохранить Минуты первого волшебного свиданья, Минувших дней тревоги и волненья, Когда мы собирались в первый свой маршрут, Еще не ведая, какие бури ждут, Удачи, взлеты и паденья .

Проходит жизнь; лишь в памяти живут Родные лица, коих уже нет .

И греет сердце их неяркий свет, И кажется, что рядом они, тут .

ПРАЗДНИЧНОЕ

Праздники любят русские люди, Готовы отметить их несколько раз .

За это, я думаю, из не осудят, Не скажет Европа, что это маразм .

А, может, и скажет?

Да нам, что за дело?

Европа сегодня нам не указ .

Россия то нынче разбогатела, Правда, как водится, лишь на показ .

А рождество, Новый год, да и Пасху Дважды отпразновать, право не грех .

Пусть праздники будут похожы на сказку, К ней издавно русский привык человек .

КАБАНЬКОВ В.Я .

О моей работе в Биректинской экспедиции В 1957 году меня назначили главным геологом Биректинской экспедиции, известной ранее как Яролинская и переименованной после переноса ее базы в среднее течение р .

Оленек, против устья р. Биректа. Весной того же года часть геологов экспедиции, задержавшихся с отъездом в поле, вместе с ее начальником, Ефимом Яковлевичем Радиным, отправились на базу северным маршрутом, через Тикси, поскольку дорога через Якутск была отрезана. «Аэропорт» Биректа в это время принимал самолеты только на лыжах, тогда как в более южных районах самолеты перешли уже на колеса. Прибыв в Тикси и быстро оформив спецрейс, мы вылетели на Биректу. Однако, менее чем через час полета, сели в Таймылере, расположенном северо-западнее Тикси, тогда как Биректа была почти прямо на юг. Мы были в полном недоумении... Вскоре все прояснилось. По крикам и песням, раздававшимся из гостиницы, стало ясно, что экипаж нашего самолета вырвался «за околицу», оставив большое начальство в Тикси, и загулял. Стало быть, сегодня мы уже не полетим. Пошел к начальнику аэропорта, с которым был знаком еще с 1950 года, когда по его просьбе я сделал план вверенного ему аэропорта, на местности привязав взлетнопосадочную полосу. Этот план я и увидел на стене в диспечерской, что, в какой-то степени, оправдало мое появление у начальства. Начальник меня заверил, что на следующий день все нормализуется и мы полетим .

Утро началось со скандала. Экипаж вообще отказался лететь на Биректу, мотивируя это тем, что уже весна и лыжный вариант там не пройдет. Что мы обязаны были учесть это раньше и т. д. и т. п.

Я бросился к начальнику аэропорта и он снова заверил, что все будет нормально и добавил:

- «Только не возникайте и не качайте права. Я хорошо знаю командира – это крутой полярный ас Лапиков». – Не может быть! – воскликнул я. «Как, а ты его знаешь?» - удивился он. «Лично нет, но слышал о нем». Чтобы объянить мое восклицание, необходимо воспроизвести рассказ, слышанный мной два года назад, на базе Яролинской экспедиции .

Экипаж Лапикова на ЛИ-2, находившийся в верховьях р. Оленек, снимал геологосъемочную партию прямо с полевой базы. Вполне естественно, что забирали с собой не только коллекции, полевое снаряжение, личные вещи, но и железные печки. Ну, кто же бросит печку, лучшую подружку полярного геолога, что скрашивала дождливые осенние вечера? К тому же их надо было сдавать на склад .

После долгого нервного ожидания самолета, как обычно, спешной погрузки, непростого взлета с полевого аэродрома и набора высоты, из кабины появилась громадная фигура командира. Широко расставив ноги и мрачно обведя глазами грузовой отсек, он обратился к сидящим: «Ну, что... братия! Опять загрузили самолет г...ном?! Я предупреждал, что если в самолете опять появится барахло, то буду выбрасывать его вместе с вами, прямо на лету»! Я зримо представил эту картину: и громадную фигуру Лапикова, и притихших пассажиров! Правда, на сей раз у нас было с собой не барахло – все же чемоданы. Может быть, обойдется?! Но кто знает, как он будет их классифицировать?

Ну вот, наконец, объявили посадку и мы двинулись на ВПП. Под крылом самолета стоял экипаж, а несколько впереди, широко расставив ноги, возвышалась громадная фигура командира. Так вот какой этот легендарный Лапиков! Его мрачный взгляд оценивает нас сразу всех и по одному, как будто выбирает первого, которого будет выбрасывать на лету. И мы поспешно, чтобы «не возникать», срываясь по ступеням крутой железной лестницы, прошмыгнули в самолет, безмолвно устроившись на железных лавках. Через полтора часа мы были на Биректе, и Ефим Яковлевич ввел меня в наш дом (фото) .

В этом доме, на берегу реки Оленек, я жил в течение 7-ми полевых сезонов На базе Яролинской экспедиции, тогда же, когда услышал фамилию Лапиков, мне рассказали немало и других историй. Некоторые из них, если бы это не было правдой, можно было бы принять за анекдоты. Одна история случилась во время взлета самолета, отправляющегося с сотрудницей этой экспедиции, на базу полевой партии. Самолет стоял в самом начале косы, которая ночью была подтоплена из-за дождей, прошедших в верховьях реки, и вследствие этого стала значительно короче. В районе базы было сухо, и поэтому метаморфозы косы остались незамеченными. Самолет, пытавшийся взлететь, не успев набрать нужную скорость, врезался шасси в воду и перевернулся.

Как рассказывал пилот:

все в воде, вытекает бензин, есть опасность взрыва, и вдруг раздается тихий голос женщины-пассажира: «Скажите, а мы уже прилетели?» Этот умиротворяющий голос спас пилота от шока .

В дальнейшем, в течение нескольких лет, каждую весну, вместе с Ефимом Яковлевичем, мы прилетали на Биректу. В октябре же, после окончания ликвидационного периода, оценив предварительные результаты полевых работ, отправлялись в Якутск к Геологическое Управление, или в г. Иркутск, в Березовскую экспедицию .

Значительная часть моих летних работ проходила в тесном контакте с экипажем АН-2, т. к. нередко возникала необходимость посещения полевых партий. Это было связано с производственными задачами, в частности, проблемой стратиграфического расчленения картируемых в регионе однообразных по составу толщ. Вспоминая семилетнюю работу в этой экспедиции с разными экипажами самолетов, с которыми я ежемесячно «вылетывал»

каждую саннорму, по прошествии десятилетий, я восхищаюсь их потрясающей работой и высочайшим профессиональным мастерством. Летали они, как боги, практически в любую погоду и в любые места. Их философия пилотирования укладывалась в несколько слов:

«Прилетим и сядем, если есть хоть один подход». О их высоких человеческих качествах свидетельствует рейс за больным в условиях полного отсутствия на Биректе летной погоды .

Но об этом немного позже .

Мы открыли и начинали «раскручивать» Уджинскую рудную провинцию, впоследствии оказавшуюся крупнейшей в мире по запасам ниобия, редких земель и фосфора. Расположена она в верховьях р. Уджа, где летом, даже для самолета АН-2, садиться было нелегко. Речные косы, маленькие и кривые, подходы к ним затруднены, а летать приходилось довольно часто. Помню первый полет туда летом. Мне часто приходилось выполнять роль штурмана, и поэтому я обычно сидел между командиром и вторым пилотом, на ременном поясе в проеме двери в кабину. Идем на посадку, я вижу, что самолет подходит к косе боком.

Я, стараясь не показывать испуга, говорю командиру:

«Самолет-то идет боком». – «Все правильно, так и задумано. Садимся м ы по ветру. Пока винт выключен, нас несет ветер, он и управляет самолетом. Ближе к косе я самолет выправлю, и мы сразу упадем в самом начале косы, попрыгаем и в середине ее остановимся.» На это я ему говорю:

- «Если против ветра, то тоже не укатимся далеко». – «И это правильно» - отвечал он, - «но тогда мне еще раз придется заходить на посадку». При возвращении на базу, командир не выключая мотор, высаживал нас на косе, сразу же взлетал и садился уже под окнами базовской столовой. - «А вам нельзя» -, говорил командир

-, «я за вас отвечаю». И вот мы бредем по раскаленной косе, затем плывем на рычащей лодке (мотор Л-12), взбираемся на крутой высокий берег...Летали они, как ходили по земле .

Вторыми пилотами на АН-2 были молодые по возрасту и летному опыту ребята, недавно закончившие авиационные училища. Они в полете обычно вели визуальную привязку маршрута. В район запланированной посадки маршрут вел я, а домой - второй пилот. Процесс визуальной привязки, особенно при неважной видимости (нередко осложненной дымом из-за близких пожаров в тайге) решался коллективно и тут-то начиналась дискуссия - как держать карту? Так, чтобы север совпадал с направлением маршрута, или, как учили пилотов в авиационных училищах, ориентировать ее в соответствии с направлением маршрута. После одного из полетов, когда пилоты заблудились, эта дискуссия закончилась. Случилось это так. Мы полетели на Уджинскую площадь, а затем должны были посетить партию А.Н.Вишневского. Оставив Аркадия Арпадовича Литинского (главного геофизика экспедиции) на Удже, мы с Ефимом Яковлевичем, захватив Э.Н.Эрлиха, занимавшегося здесь геологическим картированием, вылетели в направлении р. Анабар. Это прямо на запад, причем маршрут пролегал вблизи южной границы территории, закартированной мной еще в 1950 году в миллионном масштабе. Э.Н. Эрлих и я сели у иллюминатора, я рассказывал ему о давних работах; Ефим Яковлевич же, сказав, что теперь он будет штурманом, поднялся в кабину. Прошел час, потом полтора, а Анабара нет, хотя и лету до него было не более часа. Но вот из кабины вышел Ефим Яковлевич и спрашивает: «Где мы? Должны были давно прилететь, а Анабара все нет и нет». – «Понятия не имею, я не следил за маршрутом»,-ответил я.—«Тогда поднимись в кабину, надо как-то привязаться»,- сказал он. Из кабины открылась широкая панорама, однако глазу не за что было зацепиться. Стало ясно, что мы не приближаемся к р .

Анабар, где, развиты светлые плотные доломиты, образующие значительные поля развалов, а под нами - только зеленый,лес. Но вот показались небольшие развалы пестрых пород. О!

Да мы далеко южнее от нужного нам пункта. «Пересекали ли мы крупную реку?» спрашиваю я. Пилоты ответили отрицательно. Тогда я им посоветовал идти дальше на запад: по идее, там должна быть река Малая Куонамка. – «Я ее узнаю, тогда мы повернем на север и выйдем к нужному нам пункту» - пояснил я. Так оно и получилось .

Вскоре мы были в лагере у А.Н.Вишневского. И тут пилоты согласились, что карту надо держать по-нашему. Впоследствии, во всех критических ситуациях следовал вопрос: Как держал карту?» или – «Как держишь карту?»

Прошло несколько лет. И вот однажды Ефим Яковлевич сказал мне, что он хочет с семьей провести отпуск на мope и спросил, не соглашусь ли я временно поработать начальником экспедиции. Я согласился и стал исполняющим обязанности начальника Биректинской экспедиции .

Начало моей деятельности в должности и. о. прошло вполне сносно. Первый этап организационного периода закончился успешно, весь контингент экспедиции, без потерь, прибыл на Биректу. Тут всегда были определенные трудности, поскольку мы выполняли значительный объем горных работ и набирали много временных рабочих. Бывало, что часть из них не добиралась до базы экспедиции. Второй этап, связанный с непосредственной заброской партий на весновочные базы, был хорошо отлажен и особых забот не представлял. Вот все полевые партии на весновочных базах; по льду р. Оленек, где расположена ВПП, ручьями идет вода, последний самолет «переобулся», и в брызгах, как гидросамолет, взлетел и исчез за горизонтом. Приближалось время ледохода и полной изоляции базы от внешнего мира, пришла пopa временной передышки и индивидуальных занятий сотрудников, в зависимости от их склонностей .

Проводив последний самолет, я вернулся в свой дом и буквально сразу же, словно ждал моего прихода, в дом ворвался Савельич (зав. базой) – «Адам (Адам Викентьевич зам. начальника экспедиции) сломал ногу!». – «Где, когда?»- спросил я, еще не осознавая всех последствий. – «В лесу. Он вместе с Александром Ивановичем (главным механиком экспедиции), Лешей (прорабом) пошли в лес опробовать бензопилу и там упавшим деревом ему раздробило ногу. Леша прибежал за лошадью, чтобы привезти Адама Викентьевича на базу. Сейчас срочно надо по рации связываться с диспетчером Жиганского аэропорта и просить его вернуть обратно недавно улетевший от нас борт. Только командир этого борта согласится сесть у нас на лед - он знает cостояние ВПП. Никто другой не будет садиться здесь сейчас. А санрейс вертолета можно прождать несколько дней» .

Миша (начальник связи экспедиции) довольно быстро связался с Жиганском, но оказалось, что самолет, недавно улетевший от нас, направился прямо на Якутск и в Жиганск заходить не будет. Тогда я попросил диспетчера связаться с командиром этого борта, рассказать ему о ЧП. Только он, зная ситуацию с ВПП, может рискнуть сесть у нас. Через некоторое время диспетчер сообщил, что борт придет к нам, но сначала он сядет в Жиганске, дозаправится, и у нас будет в конце дня. И добавил, что командир просит доставить без промедления пострадавшего на ВПП, так как самолет сразу же будет взлетать и пойдет на Якутск. Улетая от нас, командир самолёта видел, что погода нелетная, все ему придется делать наверняка, ошибку не исправишь, и он заранее старался предусмотреть разные варианты .

Оставив Мишу на.связи с диспетчером, попросив его чаще информировать нас, особенно о времени вылета борта из Жиганска с тем, чтобы при подходе самолета включить радиомаяк, а также попытаться прямо связаться с бортом. Как-то оно будет в условиях практически полного отсутствия видимости.. .

Адам Викентьевич уже был доставлен на базу, он лежал на кровати, стопа его ноги была неестественно откинута насторону. Удрученные случившимся и совершенно неясными перспективами, здесь же были почти все сотрудники базы. Теперь надо было готовить пострадавшего к.транспортировке: наложить шину, приготовить повязку. До ВПП было не менее километра. Обезболивающее помогало мало, и только кружка спирта сделало свое дело. Вот мы и на ВПП. Ждать пришлось недолго, самолет по приводу вышел прямо на базу, как гидросамолет, разбрызгивая воду, сел и буквально через мгновенье поднялся в воздух .

Вся эта история, занявшая немало времени, прошла, словно мгновение. В суете я забыл составить и отправить «на материк» акт о несчастном случае. Требование института выслать акт незамедлительно, в связи с полной изоляцией базы, не было выполнено. Отсутствие акта и слабо поставленная работа по технике безопасности, что и было причиной ЧП, послужили основанием для административных санкций. Так закончился первый этап моей.деятельности в должности и. о. начальника экспедиции, так я получил первый и последний (надеюсь), выговор .

И вот все пересуды о случившемся закончились и на базе наступила тишина. Но снова взволнованный Савельич у меня .

- В палатке Борщевой два ведра браги!

- Кажая может быть там брага, когда Борщева давно на весновочной базе?

- В том-то и дело, что Борщевой нет, а брага есть! Иду я сегодня мимо палатки и вижу, что из трубы вьется легкий дымок. Я - за ключом, открываю дверь, а там два ведра браги. В палатке натоплено, для браги атмосфера отличная!

- Кто ee поставил, как ты думаешь?

- Предполагаю, что главбух. У нас несколько человек имеют слабость к спиртному, но в таком количестве главбух в своей палатке едва ли будет ставить. К нему нередко ходят сотрудники бухгалтерии, да и другие часто заглядывают. А борщевское жилье пустует.. .

- Ладно, сыск не будем учинять, но брагу придется публично уничтожить. Собирай комиссию, будем составлять акт. Если снова, как в прошлом году, к нам пожалует республиканская комиссия по борьбе с браго-самогоноварением, мы документально подтвердим нашу решительность в этом деле. В комиссию включай главбуха, Александра Ивановича, Мишу и меня, под твоим председательством .

И вот комиссия у палатки, Савельич открыл дверь, первым в нее вошел главбух .

Схватив ведро, он быстро вышел за дверь и энергично опорожнил ведро. Вернувшись в палатку, обратился к нам: «Ребята, а оставшееся давайте выпьем». Никто не возражал.., но и согласившихся не оказалось .

Эта репрессивная акция, в общем-то, осталась незамеченной. Уже через несколько дней я столкнулся у своего дома с Александром Ивановичем. Чувствовалось, что он передвигается с большим напряжением. Желая показать, что все нормально, он повел со мной возвышенные разговоры о чем-то мне совершенно же понятном. И вдруг резко, как подкошенный, упал, и, лежа, все продолжал говорить. Потом попытался подняться, но безуспешно. Тогда он встал на четвереньки и пополз к ближайшему домику. Перебирая руками по стене, выпрямился, махнул рукой в мою сторону, как будто отметая все мои домыслы, оторвался от стены и, крепко пашатываясь, отправился молча в сторону своей палатки .

Прошло еще несколько дней. Река вошла в свои берега, обнажилась коса, закончилась передышка и пришел конец домашним развлечениям. Нyжно было размечать ВПП, завозить бензин, обустраивать жилье для пилотов. Потом появился ежегодно арендуемый нами самолет для внутриэкспедиционных перевозок, нужно было выполнять заявки полевиков, определивших в течение, весновки, что ими было забыто на базе .

Наступила пора забот о будущем сезоне - завозе снаряжения и продуктов. Трудовая жизнь базы снова забурлила и режим ее приобрел обычный ритм .

О ловле рыбы на р. Колыме Мне пришлось ловить рыбу во многих ручьях, речках и реках Севера Сибири. Большое впечатление оставила спиннинговая ловля тайменей на р.р. Оленек и Анабар, прямо-таки «заповедных» тайменных местах. Там нередко встречаются экземпляры в 10-15 кг, а иногда

– до 20 и более кг. Не менее впечатляет ловля гольцов на Таймыре, особенно во второй половине августа, когда они набравшись сил на просторах Карского мелководья, поднимаются вверх по течению небольших речек. Берут блесну они страстно и вдогонку и сбоку, а иногда – даже навстречу. Удар бывает так силен, что катушка вылетает из мокрых замерзших рук. Захватывающей бывает ловля осетров на перемет в нижнем течении р. Лена .

Особенно острые ситуации возникают тогда, когда на перемете крупный осетр. Тут следует уточнить, что перемет на осетровых ставится на глубоких быстринах, обычно далеко от берега. В таких местах течение быстрое и сильно бъет в лодку. Поэтому требуется координация собственных движений с резкими движениями лодки, перемещениями рыбы, сидящей на перемете. Кульминация наступает в тот момент, когда осетр в лодке и крушит все, что в ней находится .

Еще одна речная система, где мне пришлось порыбачить, – это р. Колыма. Там спиннинговая ловля практикуется не очень широко, видимо, оттого, что есть такая ценная рыба, как нельма, муксун, осетр и др. При этом нет тайменя, хотя в изобилии ленок, весьма активная для спиннинговой ловли рыба. Ловить рыбу там предпочитают сетью. Это не так романтично и реже случаются истории для рыбацких баек. Однако и тут бывают истории, достойные пера. Об одном таком случае, приключившемся на р. Колыме, я хочу рассказать В том году я работал совместно с геологами Сеймчанского РайГРУ СевероВосточного ТГУ в бассейне р. Колыма. Один участок исследований находился на правом берегу р. Колыма, чуть ниже устья р. Коркодон. Наш лагерь располагался на острове, узкой протокой отделенном от правого обрывистого берега. В хвосте острова была глубокая яма .

Я предполагал, что в ней может быть хорошая рыбалка и поставил там сеть. Каждый вечер, возвращаясь на клипере в лагерь, после работ на обрыве, мы проверяли сеть. Шел день за днем, а сетка оставалась пустой. И вскоре интерес к ней пропал. Но вот вода в Колыме начала резко прибывать, по реке поплыли деревья, и, чтобы не потерять сетку, нужно было ее снимать. Подплыв к сетке, мы с удивлением обнаружили, что она надвинута на берег острова. Значит, в ней кто-то есть! В клипере мы были втроем. Я - на носу, работаю с сеткой, на корме - геолог, он потихоньку подгребает веслом, а в центре - студент. Вода такая мутная, что даже сетка плохо видна. Начинаю проверять ее от берега. Пусто.. .

Передвигаюсь вглубь ямы, так, небольшой налим, еще дальше - смутно просматривается что-то громадное. Поднимаю сеть и в самом ее низу вижу осетра, нос его такого размера, что не входит в ячею сети. Уткнувшись в сеть носом, он стоял рядом с ней. «Почему же он не уходит?»- подумал я вслух.Подтянуть сеть дальше, но он же не в ней! Позже удалось установить, что осетр, хотя и ненадежно, но был связан с сеткой: нижняя веревка ее захлеснула передние плавники осетра. – «Как брать такого великана, крюк-то остался в лагере?» Все это произносилось с радостным испугом и довольно громко. Тут в разговор вступает студент, он предлагает, сняв ватник, перегнуться через борт клипера, схватить осетра еще в воде и поднять его в лодку. Я говорю, что рыба величиной с тебя и одним ударом она выбросит тебя за борт. Осетр - под клипером, вода мутная, ни геолог, ни студент его не видят. Но народ уже «завелся» и надо было что-то делать. Тогда я согласился с предложением студента, но с одним условием - всем быть начеку. – «А ты хватай его, но только вместе с сеткой, просто в руках тебе его не удержать» Я подвел осетра к борту клипера, студент схватил его вместе с сеткой, и оба они упали на дно лодки. Лежат тихо и осетр, и студент.

Геолог спрашивает:

- «А что дальше?" -, «У тебя под ногами молоток, а рядом голова осетра. Ударь по ней молотком несколько раз. Если и дальше будет так же тихо, то ты быстро подгоняй клипер к берегу и мы все, вместе с осетром, выскочим» .

Схватив и сетку, и рыбу, мы оказались на берегу. И тут началось! Мы поняли весь смысл фразы: бьется. как рыба, выброшенная на песок. Оказалось, что осетр готовился к битве, потому и вел себя тихо. Но описать эту схватку у меня нет слов! Рыба все-таки не была упущена Погрузив осетра на клипер, мы торжественно двинулись в лагерь. Рабочий, увидев эту рыбу, бился в восторге, так же как до этого осетр, выброшенный на берег. – «Мы должны сфотографироваться с осетром» - кричал он. – «Мы определим ее вес, думаю, что он не менее 30-32 кг! Фото надо показать родственникам, они должны видеть, какая рыба в Колыме». Я тоже не устоял, что и демонстрирует это фото. Только вес рыбы разочаровал наших коллег – он оказался немногим больше 22 кг. Но они решили,что для рассказа будут прибавлять 3 кг. 25 кг выглядит солиднее .

Вот такие осетры водились в прошлом веке в среднем течении реки Колымы!!!

КАРЦЕВА Г.Н .

Мой путь в геологию В 1937 году в Ленинграде открылся Дворец пионеров. Я тогда училась в седьмом классе. Наша учительница географии Валентина Дмитриевна сказала, что на наш класс выделено два билета в географический кружок в этом дворце. Так как особых энтузиастов не нашлось, а я и моя подруга Аня Волкова любили географию, то эти билеты были отданы нам. Так решилась моя судьба .

8 марта 1937 года мы с Аней впервые пошли во Дворец пионеров. Он поразил нас своим великолепием! В комнате, где мы начали заниматься, стоял большой глобус. Среди слушателей были ученики седьмых и восьмых классов, а руководителем кружка оказался молодой человек – Михаил Григорьевич Равич. Занятия же начались не по географии, а по геологии. Мы стали изучать минералы: их облик, химический состав и т.д. Все было так интересно, что мы с нетерпением ждали очередное занятие. Михаил Григорьевич сводил нас в Арктический институт (он тогда находился на набережной реки Фонтанка), где нам показали шлифы многих минералов. Потом Михаил Григорьевич предложил нам написать самостоятельные рефераты на разные темы. Мой первый реферат назывался «Апатиты Кольского полуострова» .

Геологический кружок Дворца Пионеров. 1938 г .

Верхний ряд (слева направо): руководитель кружка М.Г.Равич, В.А.Токарев, Д.И.Гвиздь (будущий сотрудник НИИГА – ВНИИОкеангеология), В.В.Малыгин, Б.Тимаков, С.Кудрявцев .

Нижний ряд (слева направо): Л.П.Монахов, В.Смирнов, В.Ф.Рубахин, А.А.Волкова, К.И.Андрианова В новом 1938 году мы по-прежнему слушали уроки нашего руководителя по геологии, а также определяли минералы. И вдруг Михаил Григорьевич сказал, что академик Дмитрий Васильевич Наливкин предложил организовать экспедицию для юных геологов. И летом 1938 года мы поехали в первую геологическую экспедицию в Башкирию. В состав экспедиции входили Дмитрий Васильевич Наливкин, Борис Павлович Марковский, Нина Евгеньевна Чернышова, а администратором был Василий Андреевич Токарев. Среди школьников из Дворца пионеров было 6 мальчиков и 5 девочек, в том числе и я .

Экспедиция прошла на высоком уровне. Дмитрий Васильевич сразу сказал нам о наших обязанностях и мы их неукоснительно выполняли. Мы подружились с местными пионерами и они приходили к нам два раза в гости. А разве можно забыть вечерние беседы у костра, когда Дмитрий Васильевич и Борис Павлович рассказывали нам о своей работе!

После возвращения из экспедиции вопрос о профессии для меня был решен .

В 1940 году я еще раз участвовала в экспедиции с Дмитрием Васильевичем в Южной Башкирии. В этот раз работа была посложнее: мы описывали разрезы девона, выполняли геологическую съемку участка, собирали фауну .

С Дмитрием Васильевичем я снова встретилась в 1945 году в г. Свердловске (ныне Екатеринбург), где я училась на втором курсе Горного института. Он пригласил меня в гостиницу, где расспрашивал о моей учебе и планах на лето. Никаких планов у меня не было, и он сказал, чтобы я ничего не предпринимала и ждала его письма. И в конце мая он сообщил, что я буду работать у него коллектором в Уральской экспедиции ВНИГРИ .

В заключение хочу заметить, что я общалась с Дмитрием Васильевичем Наливкиным и его сыном Василием Дмитриевичем до конца их жизни. С Михаилом Григорьевичем Равичем я снова встретилась в 1959 году, когда перешла работать из ВНИГРИ в НИИГА .

Вместе с ним я проработала 17 лет, вплоть до его смерти. Когда он уезжал в свою последнюю командировку, я сказала, что хочу отдохнуть во время его отсутствия. Он очень удивился этому и сказал: «Галя, неужели Вы от меня устали?»

Многолетнее общение с Дмитрием Васильевичем, Василием Дмитриевичем и Михаилом Григорьевичем доставляло мне истинную радость и светлая память о них навсегда останется в моем сердце .

Невосполнимая потеря Когда я работала в НИИГА ученым секретарем, аспирантуры в институте не было, но было много активных геологов, собиравших прекрасные материалы по геологии арктических районов нашей страны. Я убеждала многих из них оформить эти материалы в диссертации. По моей просьбе из ВАКа прислали книгу (инструкцию) по оформлению диссертаций. Так как это был единственный экземпляр, то я не разрешала выносить его из моего кабинета, опасаясь за потерю. Однажды, когды мы с Александром Васильевичем Зизой обсуждали план внедрения наших работ, то в это время вошел какой-то сотрудник и попросил у меня упомянутую книгу, и я опрометчиво дала. Ни я, ни Александр Васильевич не запомнили посетителя, и так книга сгинула, о чем я не могу забыть до сих пор .

Лапти Во время моей работы в Башкирии с Дмитрием Васильевичем Наливкиным произошел такой случай. Утром он объявил, что маршрут будет связан с многочисленными переходами через мелкие речки с быстрым течением, и он будет учить нас, как их переходить. Он прыгал с камня на камень, чтобы не замочить ноги, но мы его не слушали и шли вброд .

Дмитрий Васильевич прыгал с камня на камень, пока его ноги не оказались на камнях, а туловище в воде .

В конце маршрута ноги у всех, естественно, были мокрыми, и вечером мы оставили наши ботинки на просушку у костра. Когда же утром мы подошли к нашим ботинкам, то ахнули – они все ссохлись и их невозможно было надевать. Хорошо, что поблизости была деревня, куда мы пошли и купили себе лапти, в которых и проходили до конца сезона, меняя их время от времени .

Варенье В один прекрасный день Дмитрий Васильевич объявил, что сегодня будет выходной день, и объяснил причину. Вокруг нашего лагеря созрела земляника, и нам было «приказано» наесться ее и набрать ягод на варенье. Нас упрашивать не надо было – ягод было так много, что съесть их больше, чем с одного квадратного метра, было невозможно .

Мы набрали ведро земляники, и вечером варенье было сварено. Мы попили с ним чаю, а остальное варенье решили оставить в ведре до утра, Дмитрий Васильевич положил на ведро доску, а сверху нее – две больших глыбы с кораллами. Уром Дмитрий Васильевич будит нас и со смущением говорит: « Знаете, в ведро попала мышка». Мы были в ужасе, но Дмитрий Васильевич нас успокоил, сказав: «Мышка-то полевая, живет далеко от города, она ведь чистенькая». Он нас успокоил, варенье было переварено и съедено с удовольствием .

Бредень Летом 1946 года, будучи студенткой, я работала на геологической съемке в Южной Башкирии. С питанием в партии, как говорится, было туго, и мы вечерами, после маршрута, часто ловили мелкую рыбешку в речке бреднем (бредень наш был сделан из тряпки, к концам которой привязали палки). Эту рыбешку мы мололи и делали из нее рыбные котлеты .

В один из вечеров мы, как обычно, ловили, я активно тащила бредень, но внезапно попала в глубокую яму и вместо рыбы пришлось вытаскивать меня… Как мы веселились по этому поводу! И не только в тот момент, но и позднее .

КОСЬКО М.К .

В Канаде все, как у людей† В Северном Юконе в поле у канадцев нас было трое: Марий Евгеньевич Городинский, Юрий Михайлович Бычков и я. Базовый полевой лагерь был километрах в двухстах западнее Инувика - города в низовьях р. Маккензи, о котором я прочитал в детстве у Джека Лондона .

У Лондона это было последнее поселение с собственным названием, а мы увидели аккуратный очень милый и удобный городок с центральной улицей, двумя параллельными победнее, супермакетами, двумя отличными гостиницами, автосвалкой, аэропортом, своей газетой, в которой про нас тут же написали. На улицах в основном иннуиты (не эскимосы!) и индейцы в европейской одежде .

Базовый полевой лагерь находился в двух - трех километрах от радиолокационной станции раннего предупреждения канадско-американской ПВО с посадочной полосой Шингл Пойнт. Сюда нас доставили из Инувика маленьким самолетом. Между радиолокационной станцией и полевым лагерем отличная грейдерная дорога. Командование и личный состав на базе канадские, командир станции - бывший чех. Командир провел нас по базе, пригласил в любое время приходить к ним - душ, гостиная с креслами, телевизором, бар с пивом, относительно крепкого не помню. Начальник в нашем полевом лагере - Лэрри Лейн. Нами, русскими, руководит Майк Сесил, ему помогает канадец Олег Родькин .

С самого начала настораживало, что канадцы разрешили русским появиться на оборонном объекте. Майк сказал, все ОК. За год до нас здесь была полячка. Мы не поляки, и был направлен запрос в канадское Минобороны. Запрета не поступило. Потом оказалось, что вообще никакого ответа не было .

В маршруты нас возил вертолет, постоянно находившийся в нашем лагере. Задание вертолету давал Лэрри Лейн. Каждый раз надо сообразить, куда, когда, кого везти. Утром улетим, вечером прилетим. Были пару раз и выносные лагеря с ночевками. Подолгу ждем погоду. Частенько на нашу базу приезжает на маленьком грузовичке индеец Дэйв - веселый дружелюбный парень, похоже, постоянно поддатый. Иногда привезет что-нибудь, но больше катался от безделья .

Как-то пошли с Сесилом к локаторщикам в душ, по пиву и просто так. В баре водитель Дэйв отдыхает мордом на столе. Почувствовал нас, приподнялся, ударил себя в грудь, потом так же ласково по-дружески стукнул кулаком Сесила, сказал: «Ты канадец, я канадец» - и снова прилег. Пьем пиво. Канадец Дэйв оживает, говорит: «Я … белых людей!» - и засыпает. Сесил смеется, я – тоже, с некоторым опозданием .

Сначала было непонятно, зачем на военной базе держат гражданского служащего канадского патриота и гражданина Дэйва, а оказалось просто. Все организации правительственные, военные, бизнес - должны иметь в своем штате фиксированный процент коренных жителей. К Дэйву привыкли. Уволь его, безвредного, придет другой индеец или эскимос, от которого неизвестно, чего ждать .

Отношение к белому человеку в Арктике не меняется от континента к континенту, от государства к государству. В высоких широтах так же как и в низких, где «запад есть запад, восток есть восток» .

† В конце 80х – начале 90х годов прошлого века активно развивались советско-канадские геологические контакты с созданием совместных карт, проведением экспедиций на Северо-Востоке СССР и в Арктической Канаде. М.К.Косько был активным участником этого процесса .

Геологическая специальность и хобби М.Е.Городинского - рудные месторождения, россыпное золото. Он с Олегом Родькиным улетел на несколько дней на участок, где была отработана малюсенькая россыпушка. Вечером по связи долго рассказывал, как опоискован участок, что все склоны раскопушены, с коренным источником неясно, способ отработки примитивный. Ночью я вышел полюбоваться солнечной погодой и увидел два вертолета .

Был один, стало два. Хорошо - Лейну будет проще распределять маршруты, а нам не ждать очереди на полет. Встаю на завтрак - вертолет опять один, а Сесил выглядит утомленным .

Ночью прилетали руководители Арктического проекта - структуры, которая организует всю экспедиционную логистику в Канадской Арктике. Начальники удивлялись, откуда взялись русские на военном объекте. Сесил все убедительно разъяснил, а грустил он оттого, что хранимую на конец сезона бутылку Ballantine уберечь не удалось. Другим следствием отличной работы службы прослушивания эфира - мы говорили с Городинским по-русски было запрещение нам ходить на их оборонный объект .

ЛОПАТИН Б.Г. Биректинские шутки (1957-58 г.г.)

Володя «Слушай, возьми моего знакомого парнишку в экспедицию, а то болтается без дела, а парень послушный, работящий и здоровый», - сказал мне начальник планового отдела Усвятцев. «Ну что же, в экспедиции таким парнишкам работа всегда найдется» - подумал я и взял .

Парнишке было лет 16-18, звали его Володя. Наша партия была большая, с горнопроходческими работами и поисками алмазов. Помимо геологов, было много рабочих, грубоватых и языкастых .

Для начала я попросил Володю покашеварить, так как наш повар задержался на базе .

«Макароны перед тем как варить, надо продувать» - охотно и серьезно поучали парнишку рабочие. В этот день возвратились с работы особенно поздно, голодные и уставшие. «Эй, повар, давай есть», - еще на подходе послышались грозные крики. «Я сейчас, только продую несколько оставшихся макарон», - с некоторой гордостью ответил Володя. Реакция была не для печати .

Впрочем, варил он старательно и довольно сносно, так что этот случай скоро отошел в историю. Но шутки продолжались. Как-то в хорошем настроении после бани и ужина один весельчак сказал: «Ну, а теперь – на танцы в соседнюю деревню». Сказал и забыл (в радиусе 200-300 км не было ни души, глухая тайга).

Через некоторое время всем на удивление предстала странная картина: из палатки вышел Володя в костюме и ботинках и спросил:

«Ну, кто еще пойдет на танцы? Айда, а то будет поздно!» .

Потом мы двинулись дальше в тайгу, часто меняя лагеря и ночлеги. Появились тучи комаров, стало жарко и тяжело. Володя начал сдавать и скисать (теперь он таскал за геологом радиометр). Чувствовалось, что ему надоела эта романтика, и захотелось домой .

Как-то, после особенно тяжелого перехода, он предстал передо мной бледный, трясущийся и заявил, что проглотил иголку. Что-то зашивал, его позвали, а иголка была во рту, она и проскочила в горло. Это было уже ЧП. Пришлось вызывать с базы вертолет. На вертолете прилетел сам начальник экспедиции Ефим Радин. Не слезая с машины, он сбросил моток капронового троса, заказанного для работы, и пробасил: «В следующий раз, когда будете глотать кайла, привязывайте их веревкой!» Володя улетел. Потом нам рассказывали базовые работники, что Володя был просто клад для скучающего на базе врача. Он ходил за Володей в кусты в надежде найти иголку, но она так и не появилась. Да и была ли она?

Скоро Володя был отправлен в Ленинград. Когда я рассказал обо всем Усвятцеву, он сказал задумчиво: «Странно, ведь у него такая хорошая бабушка» .

Артем В 1956-59 годы появился в партиях рабочий контингент, который, мягко говоря, был не в ладах с законом: кто-то скрывался от статьи, кто-то от семьи, а многим было просто трудно устроиться на работу. Полугодовалое пребывание в тайге с питанием, охотой и рыбалкой их вполне устраивало, несмотря на зарплату в 427 рублей в месяц, тяжелые условия работы и быта, к которым, впрочем, им было не привыкать. От возможных конфликтов спасало отсутствие населенных пунктов и «сухой закон». Вот доставить этот контингент обратно после сезона в Ленинград оказалось проблемой, но об этом позже .

Среди наемных рабочих выделялся Артем, не ростом, силой или голосом, а уверенным авторитетным поведением. Ходили слухи, что он «вор в законе». Всегда спокойный и неулыбчивый Артем говорил тихим с хрипотцой голосом. Как-то сразу получилось, что Артем возглавил бригаду проходчиков шурфов и канав для вскрытия кимберлитовых тел .

Пробивать мерзлоту с помощью кайла и лома до коренных пород, а именно в этом и заключалась конечная цель работы, в условиях таёжной комариной духоты было исключительно тяжело. Артем попросил не вмешиваться по пустякам в дела бригады и давать указания только ему. Рабочие ему подчинялись и работа спорилась. Сам Артем тоже «вкалывал» умело .

Запомнился мне один связанный с Артемом эпизод. Народ в нерабочее время иногда поигрывал в картишки, как ни странно, предпочитая преферанс, разумеется, на деньги. В игре принимал участие, несмотря на мои предостережения, геофизик Коля. Коля был хорошим преферансистом, но тут ему почему-то не везло, и он крупно проигрался. Выиграл Артем. Коля не торопился с отдачей долга, надеясь, по-видимому, отыграться. Но не тут-то было. Я видел, как Артем однажды вечером подошел к Коле и что-то шепнул ему на ухо .

Коля стремглав бросился в палатку, порылся в своем рундучке и погасил свой долг. Не помню, продолжал ли он играть в этой компании .

Подошел конец сезона, партия отработала успешно, выполнила плановое задание, обнаружила несколько кимберлитовых тел, составила геологическую карту. Полевые материалы для предварительного просмотра на базе экспедиции были подготовлены. Пора было двигаться в обратный путь: с поля на базу «Биректа» на двукрылой «Аннушке», далее до Якутска на спецрейсе ЛИ-2. А вот в Якутске застряли: не оказалось билетов на рейсовый самолет до Москвы. Ядром нашей группы человек в 20 был как раз тот самый контингент .

Задержка оказалась роковой, народ пошел «в разнос», не устоял и Артем .

В аэропорту Якутска разразился скандал, моих загулявших подопечных с большим трудом захватил и изолировал наряд милиции. Пришлось обратиться в Горком партии. К счастью, мои аргументы, что Якутск ждут еще большие неприятности, так как на подходе еще около сотни одичавших геологов, и за сохранность аэропорта трудно поручиться, были услышаны. На следующий рейс билеты нашлись. Ребят выпустили и они, несколько успокоившись, отправились полюбоваться городом .

Перед походом Артем попросил у меня денег, чтобы купить новый ватник. Ватник действительно, был прожжен во многих местах, и из дырок торчала вата. Я согласился, что в таком виде возвращаться в славный город Ленинград неудобно, и отправился вместе с Артемом в магазин. В магазине мы на какое-то время разминулись, и Артем исчез, но не бесследно: продавщица сообщила, что интересующий меня гражданин ушел из магазина через рабочий выход .

Спустя час я встретил его около аэропорта в том же ватнике, но изрядно пьяного .

Артем чистосердечно извинился, что отдаст долг в Ленинграде. Действительно, на следующий же день после возвращения в Ленинград, ко мне подошел в Институте прилично одетый Артем и вернул долг .

САМОЙЛОВИЧ Ю.Г .

Избранные моменты экспедиционных выступлений и курьезов

1. Дальний Восток. Корякская экспедиция. 1958 г .

Пятьдесят с лишним лет прошло, за плечами десятки полевых выездов, но наибольшее впечатление оставил тот первый, дальневосточный. Это было самое романтическое приключение в жизни в духе рассказов Джека Лондона. И не только по героическому образу жизни, но и благодаря исключительным красотам побережий Тихого океана. Надо сказать, что потом всю жизнь пришлось работать на унылых равнинных берегах Северного Ледовитого океана .

В 1958 году я застал полевые работы там, где еще никогда ранее не ступала нога геолога, на так называемом «белом пятне». Это был последний период Государственной геологической съёмки СССР в «миллионном» масштабе (представим площади работ за полевой сезон 3 месяца, сравнимые с территорией, например, всей Киргизии или Эстонии) .

Понятно, что раз последний период, то на самом краю России, в самых труднодоступных местах Дальнего Востока. В Корякскую экспедицию НИИ геологии Арктики я попал «по распределению» сразу после защиты диплома в Горном институте и проработал в экспедиции меньше года, так что не могу быть летописцем всей многолетней истории экспедиции. Возглавлял экспедицию легендарный уже тогда арктический исследователь Б.Х.Егиазаров. Почему-то я всегда робел перед харизматическим Борисом Христофоровичем, даже потом, будучи тоже в ранге начальника экспедиции. Повезло мне, что я учился первой самостоятельной полевой работе у начальника партии А.В.Дитмара, в частности, восхищаясь основательности Алана Владимировича и редкой предусмотрительности во всём. Недаром немецкая фамилия! К примеру, только у нас в партии были запасены карандаши, которые пишут по мокрой бумаге. Карты были разрезаны под размер полевой сумки и наклеены на картон. Не знаю, где были добыты лёгкие трофейные карабины «Манлихер» с оптическим прицелом, но без них невозможна была бы охота на крайне чутких и осторожных горных баранов. Недоумевал я поначалу, зачем в партии нужна мясорубка, ни у кого больше не видел. Оказывается, для изготовления бараньих котлет: без них нам бы труднее давались дальние пешие переходы (до двадцати километров за день, ей-богу) .

Выезд на полевые работы состоялся в середине мая. Через несколько дней после зачисления на работу я уже был в поезде и через 8 дней - в Хабаровске, оттуда самолетом через Камчатку в маленький поселок Апука на берегу Олюторского залива Тихого океана .

Реплика в сторону: самолёт этот был - американская «Дакота» фирмы «Дуглас» (кстати, по жизни в Арктике приходилось и позднее не раз встречаться с американскими лендлизовскими «дарами»!). С непривычки с замиранием сердца ощущалось как бы внезапное внеаэродромное приземление на песчаную береговую косу (фото 1). Потом пришлось привыкать к посадкам на ещё меньшие площадки (до 150 м длиной, как мне помнится) в долинах горных рек (фото 2), а также к головокружительным круговым виражам при наборе высоты и снижении в ущельях .

Далее к месту полевых работ было не добраться из-за распутицы. Эта промежуточная остановка на «базе экспедиции» в населённом пункте называется «весновкой» - несколько недель, во время которых получаем полевое снаряжение и делаем другие необходимые приготовления. Но остаётся много времени и для незамысловатых развлечений. В их числе походы на рыбокомбинат, где производится приемка и засолка селедки. Замечу, что тихоокеанская селедка в 50-ые годы была любима и широко представлена на ленинградских прилавках, не то что сейчас! На рыбокомбинате мы выпрашиваем не селёдку, однако, а свежих крабов. Их рыбаки иногда случайно вылавливают и не знают, куда девать. А мы, братия молодых геологов (фото 3), тут как тут. Набрав ведро крабов, располагаемся прямо на берегу океана, варим добычу на костре в кипящей морской воде. Затем идет разделка клешней геологическими молотками. И, наконец, пируем, сидя вокруг костра на китовых позвонках ( обычно таковые тут же валяются). Еще занятие - охота на куропаток. Белые куропатки выделяются на темном фоне проталин горных склонов, а у нас полно казённого охотничьего оружия. Хотелось бы еще чего-нибудь алкогольного»! если не под крабов, то под солёную селедочку, тоже, кстати, дармовую для бедных «вьюношей» - от сердобольных работниц рыбокомбината. Но выпить спирту (на «север» тогда завозился только «спирт питьевой»!) нам досталось всего один раз, о чём специальная байка .

Однажды настал «великий» для посёлка Апука день прибытия первого в летнюю навигацию судна-снабженца. Разгрузка провианта и угля, как обычно, происходила аврально всем посёлком от мала до велика. Круглые сутки сновали между пароходом и берегом катера и баржи. Конец разгрузки знаменовала бочка спирта. Она выталкивается за борт и в сопровождении каравана местных моторных лодок буксируется на сушу. Продажа спирта происходит прямо на пляже. Выстраивается у бочки очередь, причем вперед по обычаю пропускают женщин, и начинается торговля. Спирт продавщица местного магазина разливает по бидонам и банкам обычным черпаком для разливания молока.. .

Попутно о населении поселка Апука. Еще до войны, кажется, со времен Дальневосточной республики 20-х годов, здесь существовала так называемая «концессия»

по добыче и переработке морепродуктов. Работали там преимущественно недобровольно привезенные японцами корейцы и столь же недобровольные переселенцы из Западной Украины. Когда мужское украинское население стало убывать (спивались или уезжали на материк), а корейское укореняться, одинокие женщины стали создавать новые семьи путем смешанных браков. Регистрировался брак рукописной справкой сельсовета. Как будто специально к нашему приезду подросли девочки-полукровки, необыкновенно привлекательные экзотической красотой. Я влюбился в одну из них, но тут пришло время улетать в горы: наконец-то сообщили с подбазы в горах, что снег там сошел, галечная коса подсохла и готова к приемке самолета .

Еще одно отступление от основной геологической темы. О том, что, оказывается, Алитет - главный персонаж популярной книги моей юности «Алитет уходит в горы» реальный чукча, с которым наш проводник-оленевод Мергимер много лет скрывался от советской власти. Дело в том, что в 40-х годах кочевые чукчи устроили восстание и после его разгрома зачинщики «ушли в горы». Чтобы выжить, они торговали с американцами (непонятно, как?!). К моему удивлению, Мергимер знал английский язык?! Правда, так же плохо, как и русский. Какие-то свои товары (видимо, продукты оленеводства и охоты) повстанцы обменивали на рис, винтовки «Винчестер» и патроны к ним. Отсюда понятно, почему именно «Винчестер» был на вооружении у нашего Мергимера. Кстати, за свой трёхмесячный полевой сезон наш отряд только один раз увидел местных. Мы обрадовались встрече и стали радостно их приветствовать… А они в ответ залегли и сделали предупредительные выстрелы. На том мы и расстались!

После заброски отряда воздушным путём, все остальные наши передвижения в Корякских горах - пешком. Сейчас, например, трудно представить пешие многодневные геологические маршруты на десятки километров без вездеходов, вертолётов, портативной радиосвязи. Нашими помощниками были вьючные олени (фото 4, 5).

Олени в тундре питаются подножным кормом, но при высокогорных переходах под ногами только скалы:

они голодают и падают от истощения через день-два.Тихо падают, вытянув морду, почти без звука и закатив глаза! Такое случилось однажды и у нас. Не обошлось при этом без трагикомического курьёза. Рассказываю. Кончаются продукты, а до конца маршрута ещё далеко. Один олень падает, как говорится, при последнем издыхании, и если сразу «забить»

его, то у нас будет, по крайней мере, еда. Правда, груз оленя придётся тащить на себе. Мой напарник Юра Половников взялся заколоть беднягу ударом ножа в сердце, поскольку он видел, что именно так поступают оленеводы. Вот он бьёт раз, другой, третий, и никакого эффекта. И никакого звука, как принято у оленей в таких случаях. Наконец я догадался:"Юра, сердце-то с левой стороны, а не с правой!"… Итак, июль, август и сентябрь идёт геологическая съёмка. Маршруты рассчитывались так, чтобы дойти от одного лабаза в виде железной бочки до другого – тоже бочки. Такие бочки ещё по весне разбрасывались с самолета в узловые точки предстоящих летом маршрутов. В них крупа, сухари, сахар, чай, свечи и т.п. Нет наслаждения выше, как выпить после многодневного маршрута кружку сладкого чая. Чай – первое, что вытаскивают из бочки. После опустошения бочки в ней можно помыться, приготовив горячую воду, кидая в неё раскалённые на костре камни. После туда – в пустую бочку - помещаются образцы горных пород, собранные в маршруте. И еще бочку надо перекатить в место, где возможна посадка самолёта осенью. И снова в маршрут за маршрутом, от бочки к бочке .

Геологические открытия на каждом шагу. Так, благодаря институтскому курсу палеонтологии и крымской практике удалось впервые закартировать формацию, аналогичную "таврике" (таврической свите Крыма) и доказать именно триасовый её возраст .

Другое открытие было сделано однажды на закате дня: по ходу маршрута появилась круглая белая каменная «голова» - куполообразная горка, оказавшаяся сложенной целиком из серпентинита. В последущие годы, как мне стало известно из геологической литературы, эта голова стала важным рудоносным объектом. Обнаружение мной рифовых тел и офиолитов, сначала осмеянное как ошибочное, через много лет перестало быть таковым тогда, когда появились новые плитотектонические воззрения .

Для возвращения домой подготовили галечную косу: убрали коряги и закопали ямы .

Мороз уже сделал песчано-илистый грунт достаточно твёрдым. Самолет благополучно сел, мы погрузили всё, что было можно, и себя, любимых. Летели домой не через далёкую и милую сердцу (благодаря упомянутым выше юным красавицам) Апуку на берегу Тихого океана, а через более близкий по расстоянию посёлок Марково. Посёлок интересен тем, что местное корякское население, получив дома, живёт рядом в своих ярангах. Там под пологом им теплее и уютнее зимой! А летом они кочуют с оленьими стадами, и дома им, тем более, ни к чему. Но зато какая в Марково шикарная взлётно-посадочная полоса: американская, предельно длинная и идеально ровная, покрытая гофрированным железом. Здесь в войну садились для дозаправки боевые самолеты, перегоняемые из Аляски на наш фронт .

2. Усть-Енисейская экспедиция. Западно-Сибирская Субарктика, 1959 год Опять, как и в случае прошлогодней Корякской экспедиции, - июньская «весновка», но уже не на фоне роскошного пейзажа берегов Тихого океана и вулканических гор, а посреди унылой тундровой равнины, бесконечных озёр и бескрайне широкого Енисея вблизи Северного Ледовитого океана. Полным составом только что организованной экспедиции во главе с начальником Ю.Н. Кулаковым прибываем на почтовом катере в заброшенный посёлок Малая Хета .

Издалека на горизонте возникла одинокая буровая вышка, затем на возвышенности показались дома барачного типа. По сошествии на берег чувствуем неуют при встрече с просыревшим заброшенным жильём. А окрестности вообще имеют совершенно необычный футуристический облик: кругом среди безлесной тундровой равнины разбросаны диковинные машины и механизмы иностранного производства, причем некоторые из них выглядят как новые (заграничная сталь меньше ржавеет, что ли?). По архивным материалам института я знал, что на Малохетской площади велась нефтеразведка, но не предполагал, что она велась с помощью американской техники. Неужели столь много и такой тяжёлой техники завезли по Северному морскому пути, да ещё в военное время! Или из США через Иран и через всю Сибирь по Енисею? Скорее первое, подтверждением чему для меня явились бывшие ранее секретными сведения, услышанные мной в недавней радиопередаче «Свастика над Таймыром», о том, что, действительно, весьма многочисленные арктические караваны американских судов приходили к нам в войну не только с запада, но и с востока (за ними-то и охотились фашисты во время войны!). Архивы говорят, что в 1953 году всякая нефтеразведочная деятельность на Малохетской площади прекратилась. И, похоже, почти мгновенно. Так, например, трактор остановился посреди тундры на пути к буровой, даже не отцепив волокушу с грузом. Тракторист явно просто сбежал, как, похоже, и все население посёлка с первой оказией на «материк». Не связано ли это с тотальной амнистией заключенных по «северам» того памятного года?

Так или иначе, наша новая Усть-Енисейская экспедиция нашла здесь готовое жильё, складские и производственные постройки. Ведь предстояли не только сравнительно несложно организуемые геолого-съёмочные работы, но и картировочное бурение .

Продовольствие закупали преимущественно в посёлке Усть-Порт, районном административном и хозяйственном центре на западе Таймырского национального округа .

При этом опять не обошлось без американской продукции – сливочного масла выпуска 40-х годов (соответственно более чем десятилетней давности), поставленного по лендлизу .

Масло прекрасно сохранилось в подземном ледяном хранилище рыбокомбината, будучи не только замороженным и солёным, но и герметично упакованным .

Во главе с умудренными опытом предшествующей Приморской экспедиции начальниками партий Ю.Н.Михалюком, Д.В.Семевским, Г.А.Значко-Яворским и К.Н.Белоусовым пошли привычным путём полевые геолого-съёмочные работы. Съёмка уже другого масштаба, более детальная.

Не «миллионная», а «двухсоттысячная» (в масштабе 1:

1000 000 и 1:200 000 соответственно, т.е. работы детальнее в 5 раз, маршруты не через 10 км, а через 5 км). Заброска в район работ на озёра – самолётом АН-2 на поплавках, или по рекам на лодках с мотором. Благо, озёр много, даже слишком. В нужных местах геологов ждут олени. Но олени не въючные (как в горах), а запряжённые в нарты. Вьючными, как всегда, остаются геологи. И работа остаётся в силу этого физически тяжёлой. Но ещё тяжелей, как и раньше, были иногда ситуации, связанные с едой. Представьте, каково людям, если они присылают на базу радиограмму: «Остались без продуктов, питаемся одними осетрами». Кто мог бы есть многократно до полного утоления голода жирную рыбину без соли! Б-ррр… Таков был документальный факт, отнюдь не байка, поскольку именно я получил это послание из партии Ю.Н.Михалюка, ужаснулся, и сразу же отправил лодку с провиантом к месту бедствования .

Важно отметить, что в последующие шестидесятые годы геологической съёмке с применением оленьего транспорта пришёл конец. В Усть-Енисейской экспедиции появились вездеходы ГАЗ-47 и амфибия К-61 армейского образца, большой катер (назван «Профессор Гедройц» в честь первого руководителя отдела нефти и газа НИИГА), баржа, тракторы и буровая установка .

Любовные истории, естественно, случаются всегда и везде. Особенно, когда в поле много хорошеньких студенток! Не обходится и без поступков отчаяния и ревности. Так, однажды один наш парень из ревности почти напрочь откусил другому нос, но хорошо, что медсестра оказалась рядом. С помощью иголки с ниткой нос был пришит. И всё срослось .

Подтвердить правдивость этого кровавого инцидента может его виновница: она до сих пор работает в нашем институте. Моя любовная история началась тут же и в том же 1959 году. В итоге вот уже более пятидесяти лет как она не кончается! Чтобы пожениться, нам с моей Наташей пришлось с благословения начальника экспедиции идти на моторной лодке 17 км по Енисею в Усть-Портовский сельсовет .

Курьёзный эпизод из полевой работы того сезона. Меня, как нефтяника по образованию, определили специально сосредоточиться на проявлениях «дыхания глубинных нефтегазовых залежей», то есть на выходах на поверхность природного газа. И я стал искать струйки газа в озёрах, затем собирать газовые пузырьки через воронку в бутылки. Делать это можно было только в тихую погоду при гладкой поверхности озера .

Но тихая погода выдавалась редко, преимущественно ночью, и мы с мотористом часто день за днём бездельничали: ловили рыбу, охотились на зайцев. Вдруг парень пропадает… Оказывается, сбежал от меня на базу (благо, это было близко) и доложил по инстанции, что начальник не работает, разве что для развлечения ловит пузырьки, т.е. саботажник и вредитель. Как там у Высоцкого: «Геолог получает тыщи, а сам нарошно ничего не ищет» .

Однако «вредительство» не прошло даром: подозрительные пузырьки подтвердили продуктивность недр левобережья низовьев Енисея. После сейсморазведки и глубокого бурения здесь (кажется, в 80-х) были разведаны промышленные месторождения газа, затем построен трубопровод и, тем самым, теперь Норильск обеспечен «голубым топливом» .

3. Экспедиции на острова в Карском море. Высокоширотная Арктика, 1973-1976 годы Геологические наблюдения на островах до 70-х годов прошлого века в Карском море были скорее случайными, чем систематическими. Когда же Тюменскому геологическому управлению (ТГУ) было поручено Министерством геологии РСФСР заниматься не только сушей, но и морем, встал вопрос о том, что для нефтегазовых поисков нужна ревизия старых данных и получение новых, практически неизвестно каких. Ни особого желания, ни готовности к морским работам у ТГУ не было. А поскольку главному геологу ТГУ Ф.К.Салманову по-кавказски горячо нравился мой руководитель Ю.Н.Кулаков - за ум и несравненное обаяние, за полезные советы по написанию диссертации, именно ему он и предложил Карское море в качестве объекта новых тематических исследований. Понятно, за тюменские деньги. Юрий Николаевич рассказывал потом, шутя, что предложение поступило, так сказать, «под настроение» прямо на банкете по поводу защиты диссертации Фарманом Курбановичем (кстати, первооткрывателем тюменской нефти, или «первопроходимцем», как, по ходячей легенде, с гордостью называл себя сам Ф.К., не очень хорошо знавший русский язык) «в подарок» за исполнение частушек под гитару. Так высветились на далёком горизонте наши будущие полевые объекты – высокоширотные острова в Северном Ледовитом океане! Немедленно был составлен проект на проведение ревизионных работ и я приехал в Тюмень зимой 1972 года предлагать и защищать его .

Денег на осуществление работ по сметным расчётам нашего института требовалось, насколько помню, порядка 40 тысяч тогдашних рублей в год. Проект был одобрен, но сумма ассигнований увеличена (невиданный случай!) до 100 тысяч рублей из-за необходимости соответствующего округления цифр в сметных документах ТГУ! Это «богатство» очень помогло нам в части транспортных расходов: мы могли себе позволить, по необходимости, привлекать для перемещения самолёты, вертолёты и даже ледоколы .

В короткий летний сезон с июля по сентябрь 1973 года отряд (полевые сотрудники вместе со мной - Л.Н.Петрунин и М.В.Крюков) отработали на необитаемом острове Свердрупа, в 1974-м – на островах Визе и Уединения (И.И.Рождественская и И.П.Федоров). Остров Визе до нас был белым пятном на геологической карте, так как он весь покрыт ледником. Мы с помощью сотрудников Горного института, имеющих опыт бурения льда в Антарктиде, пробурили этот ледник и с глубины около 20 м достали горстку песка. Этой пробы оказалось достаточно, чтобы впоследствии в результате всесторонних исследований утверждать с большой долей достоверности, что возраст породы триасовый. С тех пор на геологических картах северная часть Карского шельфа вместо белого пятна получила пятно фиолетовое (цвет закраски триаса по Стратиграфическому Кодексу). Но никто не верит, что после бурения льда с промывкой спиртом остаток популярной в народе жидкости (в накладной она значилась как «Типовой гидролизный раствор №1») был привезен с острова Визе обратно в Ленинград для сдачи остатка на склад. Вот уж байка, вот уж небывальщина, скажете вы! А дело в том, что буровую бригаду составляли студенты родом из Узбекистана .

В 1974-75 г.г. ревизионные работы вторглись на большие острова архипелага Северная Земля. И, на наше счастье, земля была обитаемой в эти годы (и только тогда): здесь проходила геологическая съёмка силами Североземельской партии от Норильской экспедиции Научно-производственного объединения «Севморгеология». Поэтому мы имели в необходимых случаях дружескую поддержку, иногда встречались (фото 6). Пользуясь одной из встреч я выпросил у начальника съёмочной партии Е.Н.Ленькина новые кирзовые сапоги. А в благодарность, так уж как бы получилось, я сообщил коллегам о найденном мной медном рудопроявлении. В тот же час один из молодых геологов – Слава Сальников побежал в указанное место и стал первооткрывателем месторождения меди. Месторождение мизерное, но лиха беда начало, вскорости норильчане выявили многообещающие проявления золота .

В 1974 г. отряд (со мной были сотрудники Л.Н.Петрунин, М.В.Крюков и В.Н.Васильев) работал на о. Пионер арх. Северная Земля. Общей целью обследования архипелага была проспекторская (по-русски говоря – обзорная, предварительная) оценка нефтегазоносности территории островов и прилегающего шельфа, но здесь была главной ревизия данных о битуминозных сланцах. Благодаря найденным в архивах полевым дневникам Б.Х.Егиазарова (экспедиция 30-х годов под руководством Н.Н.Урванцева), удалось десантироваться вертолётом непосредственно в нужном месте - на краю ущелья. Но не столько сами совершенно голые черные сланцы и ярко-красные песчаники произвели впечатление, сколько их окружение огромными белыми куполами ледников совершенной сферической формы. Трудно поверить, но это впечатление было столь велико, что один из нас, будучи художественно впечатлительной натурой, упал на землю и зарыдал. Да, великий американский пейзажист Арктики Рокуэл Кент здесь «отдыхает»!

К любым новым пейзажам быстро привыкаешь, но не столько глазу, сколько организму долго не удаётся адаптироваться к тому, что солнце круглые сутки не заходит за горизонт, причем возвышается над ним не более чем на единицы градусов. Поэтому тени очень велики (Фото 7). Недаром эскимосы называют свою Гренландию «страна длинных теней»!

Полевые работы на о. Октябрьской Революции (со мной были А.В.Дитмар, Л.Н.Петрунин и студент МГУ) на следующий 1975 год прошли по долине реки Матусевича с её знаменитыми ущельями и водопадами (фото 8,9). Здесь в геологических исследованиях мы сосредоточились на описании отложений силура и девона в свете перспектив нефтегазоносности. Увлекательным развлечением была своего рода «каменная рыбалка» сбор коллекции ископаемых костных остатков панцырных рыб в красноцветных песчаноаргиллитовых породах девона. Улов был столь богат и значим, что вслед за нами потом по нашей наводке приехали сюда (в такую даль, заметьте!) первейшие знатоки девонских рыб палеонтологи из Прибалтики. И были счастливы!

Наши бытовые условия на второй год североземельских полевых работ заметно улучшились. Хотя нас всё так же мучили в маршруте круглосуточные пронзительные ветры при температуре воздуха не более +5С, мы остальное время проводили в знаменитой палатке КАПШ (Каркасная арктическая палатка Шапошникова): это самое совершенное жильё в Арктике, один из её символов (фото10). А имели мы эту чудо-палатку благодаря тому, что А.В. Дитмар сделал КАПШ настолько компактным в разобранном виде, что каркас палатки удобно помещался в самолёт и вертолёт. Только в новой модификации стало возможным доставить КАПШ из Ленинграда к месту работ со многими перевалками груза в пути. Изобретательный Алан Владимирович усовершенствовал для КАПШа также и печку на жидком топливе (ПЖТ), снабдив горелку карбюратором автомобильного типа. Печка стала совершенно безопасной в силу равномерной регулируемой подачи по каплям керосина в горелку. Обычная ПЖТ работает неравномерно, недаром её в «народе» прозвали «хоттабычем» за пыхтение (как там в книге - «трах-тибидох-тох-тох …!) и опасную склонность к малым (подскакивает труба!) и большим (!!!) взрывам .

Завершающими в эпопее тематических полевых экспедиций на острова в Карском море были работы 1976 г на о. Самойловича. С названием острова – особая история. Этот маленький островок случайно открыл известный полярный капитан В.И.Воронин во время экспедиции к Северной Земле на ледоколе «Георгий Седов» в 1930 г.. Он дал ему имя стоявшего рядом с ним на капитанском мостике начальника экспедиции профессора Р.Л.Самойловича (мой однофамилец и совсем не родственник), якобы «в отместку» за то, что последний накануне в такой же ситуации назвал попутный островок именем Воронина .

Это, видимо, байка, но она рассказана была мне серьёзным свидетелем. Однако вскоре остров лишился своего имени, так как Рудольф Лазаревич был репрессирован как «враг народа» Появилось взамен другое название - остров Длинный. Правда, на морских зарубежных картах продолжало существовать старое название. Почти через 30 лет, понятно, после реабилитации Рудольфа Лазаревича, было восстановлено первоначальное название острова. Остров этот необитаем и сюда не ступала нога геолога. Моей ноге первопроходца пришлось не столько ходить по острову (он весьма мал), сколько висеть на веревочной лестнице. Дело в том, весь берег является сплошным вертикальным обрывом (фото 11) .

Недаром под берегом мы нашли мёртвого медведя, который, видимо, убился, не сумев запрыгнуть на этот обрыв. В результате стратиграфических наблюдений были послойно описаны силурийско-девонские отложения. Впоследствии они получили название самойловичской свиты. Кроме того, были найдены нефтепроявления в виде битумных прожилков в породе .

Если при посещении других островов мы не встречали никакой живности, то здесь она была. В береговых обрывах – птичьи базары, на припайном льду – тюлени (нерпы) с детёнышами («бельками»). Естественно, что они привлекают белых медведей. Страшно, но куда деваться (фото 12)! Формально мы защищены оружием: есть карабин и ракетница. С ракетницей же по-первости вышел курьёз. Ракета, выпущенная в сторону медведя, перелетела через него и он в испуге побежал не от нас, а в нашу сторону. Но мимо, к счастью. Скоро мы поняли, что пока мишки пресыщены своей привычной тюленьей пищей, они не склонны нас посещать, тем более, что мы и наше жилище пропитались неприятным запахом керосина. Следует попутно рассказать, как успешно сосуществовали в ту пору люди и медведи на о. Среднем, нашем неизменном перевалочном пункте (фото13). Когда медведь приходил к людям (обычно на свалку с остатками пищи), его встречала свора собак во главе с отважным вожаком по кличке Черныш. Уморительно было видеть, как огромный зверь крутится на месте (и на заднем месте!) и не может настигнуть ни одну из собак, нападающих по преимуществу сзади. Когда собаки уже обессилены и некоторые ранены, медведю удаётся убежать. Так и происходит обычно, поскольку убивать белого медведя, кроме случаев прямого нападения на людей, запрещено. Ещё пару слов о собаках. На Таймыре и на некоторых полярных метеостанциях водились в ту пору особые лайки – большие, широкогрудые, одетые в необыкновенно густую шерсть – рука в ней тонет полностью. Но будучи в свободном сосуществовании с собаками других пород, эти чистопородные северосибирские лайки, скорее всего, сейчас уже выродились. Вывозить их на «материк» бесполезно: арктические собаки, привыкшие жить в стерильном воздухе, зачумляются и погибают .

*** В поздние 70-е годы автор проводил экспедиционные работы на островах в Баренцевом море (о.Долгий, арх. Земля Франца-Иосифа). Были новые встречи с белыми медведями и иные неизбежные в полевых условиях приключения, но всё уже стало казаться обычным. А с 1980 года мои экспедиции были исключительно морскими, и в них совершенно, на мой взгляд, отсутствовала какая-либо романтика. «Вода, вода, одна вода…» .

Вспоминается эта унылая песня. И остальное тоже в миноре: монотонный пейзаж, одинаково повторяющиеся вахты во время рейса, надоедающие за месяц-полтора одни и те же лица в тесной кают-компании, изматывающая качка. Какое-то преимущество перед сушей - это постоянный комфорт и своеобразный уют. Главное же хоть в морской, хоть в сухопутной жизни было и остаётся всегда: поиск и открытия. Помно, как интересно работалось в коллективе Морской арктической геолого-геофизической экспедиции (МАГЭ), осуществлявшей первые опыты по геологическому картированию шельфа Баренцева и Карского морей. готовившей научные основы для разведки здесь месторождений нефти и газа. Морская тематика не оставляет меня и сейчас во ВНИИОкеангеологии, где геологическая съёмка как метод является основополагающей. Сейчас, в духе времени – с геоэкологическим уклоном .

Фото 1. База Корякской экспедиции НИИ геологии Арктики в посёлке Апука на берегу Тихого океана в 1958 году .

Фото А.В. Дитмара .

Фото 2. Долина реки Ваеги в Корякском нагорье – основной объект геологической съёмки партии А .

В.Дитмара в 1958 году. Фото А.В. Дитмара Фото 3. Младшие техники-геологи (коллекторы) Корякской экспедиции в п. Апука, 1958 г. Фото А.В. Дитмара .

Фото 4. Геолог Ю .

Половников в маршруте на геологической съёмке в Корякском нагорье в 1958 г. Фото А.В. Дитмара .

Фото 5. Вьючные олени в Корякском нагорье в 1958 г .

Фото А.В. Дитмара Фото 6. Встреча геологов съёмочного и тематического отрядов. Остров Пионер архипелага Северная Земля, 1974 год. Фото Ю.Г. Самойловича .

Фото 7. Вид долины р .

Матусевича на острове Октябрьской Революции архипелага Северная Земля, 1975 год. Фото Ю.Г. Самойловича .

–  –  –

Фото 9. Вид ущелья под водопадом в среднем течении р .

Матусевича .

Остров Октябрьской Революции архипелага Северная Земля, 1975 год .

Фото Ю.Г. Самойловича .

Фото 10. Палатки КАПШ и «краб» в лагере геологов .

Остров Октябрьской Революции архипелага Северная Земля, 1975 год. Фото Ю.Г. Самойловича .

Фото 11. Береговой обрыв острова Самойловича в Карском море, 1976 год .

–  –  –

Фото 13. База Норильской экспедиции (щитовой дом крайний слева) на о .

Средний архипелага Северная Земля, 1976 год. Фото Ю.Г. Самойловича .

СИРОТКИН А.Н .

Шпицбергенская бывальщина За много лет работы на Шпицбергене услышал много разных историй из категории «и смех, и грех». И, конечно, много раз их пересказывал в самых разных компаниях. Сейчас и вам пару историй представлю, из тех, что могли случиться только на Шпицбергене .

Правда, за давностью лет многие подробности этих баек стёрлись из памяти, и поэтому в некоторых деталях я могу и приврать. Но в целом, как на духу, всё так и было. Хотите – верьте, хотите – нет .

С легким паром!

Два наших геолога работали к северу от Пирамиды. Район этот достаточно посещаемый: здесь и геологи из разных стран работают, а ещё больше туристов туда-сюда шастают. Наши ребята занимались разрезами карбона, а их лагерь стоял напротив стенок этих пород в узкой долине, прямо на туристической тропе. Вот они отработали две-три недели, и тут им приходит РД: мол, будет вертолёт из Баренцбурга и вместе с приветами привезёт вам всякие вкусности, в том числе и месячную норму. А месячная норма, да будет вам известно, это коробки и ящики с пивом, водкой и коньяком. В лагере после РД сразу наметился эмоциональный подъём, всплеск и выброс физической и интеллектуальной энергии, и, как результат этого, родилась совершенно неубойная идея. Вертолёт из Баренцбурга должен лететь через Пирамиду, где обязательно сделает посадку. А это значит, что можно сходить в Пирамиду в баню, хорошо провести там вечер, а на следующий день на вертолёте, со своим пивом, водкой и коньяком вернуться в лагерь и сказать самим себе: «С лёгким паром!». Решили – сделали. По радио всех предупредили, сапожки одели, рюкзачки взяли – и в баню. Даром, что до Пирамиды три десятка вёрст. Но ради бани и крюк в сорок вёрст не страшен .

И вот в расчётное время прибегают они в посёлок. А там и столовая шикарная, и баня на руднике отменная, и есть где остановиться, и друзей хватает. В общем, всё чин-чинарём и по плану. А на утро в Пирамиду прилетает вертолёт. Точнее, прилетают два вертолёта. Это сейчас на Шпицбергене один русский вертолёт, да и тот через раз летает, а в советское время их было шесть и летали по всему архипелагу. Ну, наши ребята подходят к командиру, так, мол, и так. А тот, знаю, дескать, знаю, идите, садитесь. Они и сели, куда механик показал. Вертолёт взлетел и пошёл на юг, в противоположную от их лагеря сторону. А другой, где были ящики и коробки с их пивом, водкой и коньяком, полетел на север, к их лагерю. Лётчикам сказали, что будут то ли сопровождающие, то ли встречающие груз, но так как ни тех, ни других не было, они приземлились в указанной точке, выгрузили ящики и полетели дальше по своим делам. И остались ящики с пивом, водкой и коньяком прямо на туристической тропе .

А наши орлы в это время слетали на юг, на юго-запад, а потом прилетели в Баренцбург. Ну, начальство на базе сильно обрадовалось, увидев их чистыми и помытыми, и даже послало их куда-то, а потом ещё и дальше. Но затем, всё трезво взвесив (месячная норма у них уже давно кончилась), решили оставить их на базе до попутного вертолёта. А то пешком с базы до лагеря идти уж очень долго .

Вот просидели они на базе семь дней, а может и десять, а тут и попутный вертолёт .

Они в него, какой-то час полёта и уже летят над лагерем. Нет, вертолётом, конечно, быстрее, чем пешком! Высадили их вертолётчики на ту же тропу да и полетели по своим делам. А ребята посмотрели по сторонам, глядь – их коробки и ящики стоят, только без пива, без водки и без коньяка. Зато на всех языках мира исписаны они словами самой искренней благодарности: «Mange takk! Danke schon! Thank you very match! Grand merci!” .

Это туристы всего мира решили, что щедрые советские геологи выставили на тропу угощение для уставших путников. И, хлебнув из горлышка или кружки, оставляли на ящике свой автограф, как знак признательности. Вот только на русском языке там не было ни слова. А можно ведь было написать, например: «С лёгким паром, ребята!» .

1985 г., Шпицберген. На весновке .

Слева направо: Сироткин А.Н., Хайлов В.В., Старицын В.Ф .

Данке шён!

А вот другая история. Трое наших мужиков работали в другом районе архипелага .

Работа у них была серьёзная, дело спорилось, всё было нормально. И вдруг – раз! и погода испортилась! Дождь, снег, ветер, холодно и неуютно. Такое у нас бывает, и даже чаще, чем вы думаете. Но наших разве таким возьмёшь? Залезли в КАПШ, печку растопили, чаёк горячий да свежий всегда под рукой – лежат на раскладушках да языки чешут. Тут видят в окошко – на море какой-то чудик вёслами машет и даже издали видно, что уже доходит. Ну, понятное дело, законы гостеприимства, сострадание к ближнему, помощь терпящему бедствие – подхватились из палатки, побежали к морю. Видят: на море байдара, а в ней немец-турист. Сам уже синий, из носа течёт, зуб на зуб у него не попадает. Наши его под белые руки да в палатку. Влили в гостя стаканчик водки, потом борща горячего, а за ним чайку свежего – немец и ожил. Порозовел, обсох, приободрился. По-русски ни бельмеса, только «Данке шён» да «Данке шён». Наши его и спать в КАПШе положили, нашли местечко у печки .

Ну, я не знаю, сколько эта непогодь стояла: может день, а может и три. Только как-то утром просыпаются, а в природе – чудо-перемена: солнце, штиль и тепло. Немец в сотый раз «Данке шён» сказал, в лайбу свою сел и давай вёслами махать, только его и видели. А наши стали в маршрут собираться. Они, кстати, структурные карты делали и занимались инструментальной привязкой выходов маркёров на поверхность. И по этой причине таскали с собой и теодолит с треногой, и рейку, а самое главное – огромную кипу здоровенных кольев. Собрали они всё это и вышли в маршрут. Отмахали положенные километры, пришли на нужное место. Передохнули, сложили на берегу рюкзаки, теодолит да колья и стали делать рекогносцировку. Без этого в нашем деле никак нельзя – надо осмотреться .

Сходили туда, сходили сюда – хорошее место! Подошва маркёра во многих местах выходит, видно всё хорошо, можно работать. И вернулись они на берег, на то место, где рюкзаки оставили. А рюкзаков то и нет! И теодолита нет, и рейки нет, и даже кольев нет. Брёвен на берегу навалом валяется, а кольев нет. Искали они барахло своё, искали, да так и не нашли .

А геологи-то хорошие! Посмотрели они друг на друга, поматерились, да и поплелись в лагерь .

А в лагере смотрят – немец тот самый сидит. Рожа довольная, улыбка до ушей. А рядом с ним и рюкзак с теодолитом, и рейка с кольями, и всё прочее. Это он на берегу увидел и решил русским помочь: загрузил всё в свою байдару и отвёз в лагерь. Das ist meine Hilfe fur russisch Geologen! И всё благодарит, так искренне, с чувством: «Данке шён! Данке шён!». Ну, наши подошли, тоже ему много разных слов сказали, всё больше тёплых. Потом посадили немца в его корыто и проводили куда подальше. А сами в этот день никуда не пошли: решили подождать, пока немец из их района подальше отгребёт!

–  –  –

В осаде Мы знаем из истории, что осады бывают разные: эпохальные, героические, как Троя или Козельск, либо шутовские, как оборона линии Мажино. Но мой рассказ о другой осаде, примеров которой в истории, пожалуй, и не встретишь .

Было это сравнительно недавно. Мы работали на севере Шпицбергена, в глубине Вуд-фьорда и занимались картированием девонского комплекса. Работы велись совместно с геологами Норвежского Полярного института. Норвежцы прибыли в условленное место раньше нас и разбили свой лагерь на единственной здесь пригодной площадке в южной части террасы. Наша группа припозднилась, и нам достался пологий конус выноса метрах в 300-400 от норвежского лагеря, за небольшой речкой. Место было сырое; небольшие площадки сухого гравийника перемежались с влажными глинистыми участками, и поэтому наши палатки встали на большом удалении друг от друга. Между крайними строениями нашего лагеря было 150 метров .

В то лето в Вуд-фьорде жизнь била фонтаном: постоянно летали вертолёты, сновали моторные лодки, между двумя лагерями всё время перемещались люди с деловыми и дружественными визитами. Наша группа – 15 человек – состояла из геологов и студентов Шпицбергенской партии и москвичей-археологов. Соседи-норвежцы были представлены четвёркой немцев, двумя шведами, двумя американцами, турчанкой и Эденом Волохонским .

Эден был полиглотом: в совершенстве знал русский, английский, немецкий, иврит, - и поэтому был душой компании. Он носил тельняшку, солдатскую ушанку и спал в верблюжьем спальнике, который ему одолжили благодарные слушатели. Два-три раза в неделю в лагере топили баню, построенную нашими умельцами, и в неё всегда была очередь. Немецкие коллеги иногда засиживались в ней до поздней ночи. И на нашей кухне в это время велись бесконечные разговоры и опустошались бесчисленные чайники. Работали мы много, и отдыхали весело. Жизнь была прекрасной и интересной. А первый медведь появился близ наших лагерей только в начале августа .

Большое белое пятно, которое неспешно двигалось в нашу сторону вдоль береговых террас, заметили под вечер. Все засуетились. Норвежцы подняли свой вертолёт, базировавшийся у них в лагере, и встретили милого друга на подходе. В бинокли мы с интересом наблюдали сей поединок, который, впрочем, закончился вничью. Медведю не понравилась назойливая птица, он даже немного отступал, когда вертушка опускалась непозволительно низко, но курса своего не менял. Вертолётчики, поняв бесполезность сжигания керосина, вернулись ни с чем. А через пару часов медведь лежал на терраске в виду нашего лагеря и с заинтересованным любопытством нас разглядывал .

Меня, как начальника отряда, и опытных геологов это соседство сильно обеспокоило и заставило подтянуться. Зато студентов оно взбудоражило и взволновало, придало новый оттенок и без того интересному сезону. Весь вечер медведь был в центре внимания, все разговоры были только о нём; послышались предложения подойти поближе, чтобы получить хороший снимок. Жёсткое заявление, что герою, решившемуся на это, будут оторваны все конечности, а его фотоаппарат будет разбит о его дубовую голову, сняло эту идею с повестки дня, но сам интерес к медведю не ослаб. Народ толпился у крайней палатки (эта была кухня) и рассматривал зверя. А тот лежал недвижно в двух сотнях шагов от нас и временами казался неживым. Так прошла первая ночь, а утром медведь пребывал на том же месте .

Ритм рабочего дня переключил внимание людей, и о медведе начали забывать .

Только дежурный по кухне посматривал в иллюминатор палатки на террасу, чтобы удостовериться в неизменности поведения нового соседа. И он нас не огорчал, оставаясь на прежнем месте и не меняя позы. Так прошло двое-трое суток .

А потом был банный день. С утра несколько пар ушли в маршруты, а рабочая группа занялась баней. После обеда это чудо полевой жизни было готово, и первым паром уважили меня. Я разделся, поддал парку и растаял. Не буду рассказывать, что я чувствовал – сами знаете, какое это блаженство. Иногда, совсем обессилив, я выползал в предбанник и хватал ртом свежий морской воздух, а потом вновь залезал в баньку и начинал всё сызнова .

Наконец, напарившись, я занялся собственно помывкой. В тот момент, когда моя голова была покрыта мыльной пеной, рядом грохнул выстрел, за ним второй. Я подпрыгнул: не люблю, когда балуются с оружием, да ещё в лагере. «Какого дьявола, – закричал я, - кому делать нечего?». В ответ издалека раздался голос Андрея Бирюкова: «Шура, не выходи наружу! У тебя в предбаннике медведь! Сейчас мы его выгоним!». Опять грохнули выстрелы, послышались громкие голоса. Позже, уже на кухне, когда я потягивал горячий чай, мне наперебой рассказывали, как медведь незаметно обошёл лагерь с севера и попытался проникнуть в баню. Зачем? Посыпались версии, одна глупее другой, но все смешные. А уже утром дежурный сообщил, что медведей трое: возле норвежского лагеря объявилась парочка .

Вновь прибывшие ребята оказались предприимчивыми: они организовали штурм норвегов в тот же день и наделали много шума, разгромив соседям туалет и подорвав несколько сигнальных мин. Наши коллеги мужественно защищались и заставили противника ретироваться. Вечером наш дежурный студент, который наблюдал эту баталию со стороны, весело рассказывал о всех перипетиях этого события. Зато на следующий день медведей стало уже четверо. И после этого они пошли буквально валом. Это был какой-то миграционный поток: иногда они подходили по двое и даже по трое, другие, наоборот, отходили, но те, кто оставался, занимали позиции вблизи лагерей, охватывая нас как бы полукольцом со стороны гор. Порой некоторые мишки заходили и со стороны моря, обнюхивая и осматривая наши лодки. В некоторые дни мы видели одновременно до семивосьми взрослых особей, которые, в свою очередь, наблюдали за нами. Началась планомерная осада, главным призом которой была кухня и яма с пищевыми отходами .

Жизнь в лагере поначалу стала несколько суетливой: постоянно грохали выстрелы, шипели ракеты, тревожные крики днём и ночью рвали тишину. Но люди ко всему привыкают; стали привыкать к новой ситуации и наши сотрудники. Народ постепенно перестал озираться, опять начались перемещения между лагерями, иногда прямо на виду у медведей, но самым главным оказался другой эффект: население обоих лагерей разлюбило тишину. Если на улице тихо, если за палаткой никто не стреляет и не кричит, значит, никто не видит, как к лагерю крадётся медведь, а может быть, даже и уже сидит возле моей палатки. И напротив, если идёт пальба, взрываются петарды всех калибров, значит, всё в норме, кто-то ведёт наблюдение и в порядке собственной инициативы, без всякого, заметьте, принуждения демонстрирует изумительную отвагу при защите кухонной палатки .

И, судя по всему, этот кто-то справится сам, в крайнем случае, ему поможет ещё кто-то из соседней палатки, а я пока подремлю. И такой взгляд на нашу реальность приводил к замечательным сюжетам. Судите сами .

Я проснулся рано утром от хлопка ракетницы. Быстро одевшись и схватив оружие, выскочил из палатки. И сразу увидел нашу студентку Аню, которая целилась куда-то из ракетницы. Посмотрел налево: со стороны норвежцев к нашему лагерю неторопливо, в развалку шёл крупный медведь с неопрятной, с грязными серыми пятнами шкурой. Снова грохнула ракетница, и красная ракета с шипением прошла в стороне от мишки. Он проводил её спокойным поворотом головы, а потом не торопясь продолжил свой путь. Девушка стала заряжать ракетницу. Как юная Жанна, защитившая прекрасную Францию, наша Анна встала на защиту сна и покоя дюжины небритых мужиков. Я вместе со своим арсеналом присоединился к ней. Выяснилось, что она сегодня дежурит на кухне, и во время приготовления завтрака для наших оглоедов заметила попытку вторжения .

Тем временем медведь понял, что наши силы и огневая мощь удвоились, и решил сменить тактику. Если до этого он ломился напролом, то теперь сделал обходной маневр и стал заслоняться от нас палатками, заставляя нас перемещаться и крепко надеясь, что наша жидкая цепь порвётся, а сквозь образовавшуюся брешь он прорвётся к заветной яме. Мы храбро пресекали все его наглые попытки, хотя это было нелегко, так как Аня ещё бегала на кухню, чтобы посмотреть дошла ли каша, не подгорела ли тушёнка, вскипел ли чайник. А лагерь безмолвствовал. Иногда между выстрелами, когда гулкое эхо затихало в недалёких распадках, я явственно слышал в ближних палатках спокойное разнотональное похрапывание. А медведь наседал: похоже, ароматы приготовляемого завтрака настроили его на бескомпромиссную борьбу, и голодным он уходить не собирался. За речкой, в норвежском лагере толпились люди, рассматривая нас в бинокли, и, что вполне вероятно, делая ставки: кто на нас, а кто и на медведя. Наш же лагерь по-прежнему оставался образцом самообладания .

Наконец, Аня сообщила, что завтрак готов и столы накрыты, можно будить народ. Я согласился. Девушка взяла черпак и стала стучать им в крышку от рукомойника. Высокие, пронзительные звуки поплыли над террасой, над берегом моря. Из палаток, как тараканы, посыпались студенты, геологи, археологи, мгновенно наполнив лагерь шумом и гамом .

Медведь, который уже стоял почти у кухонной палатки, застыл, удивлённый и поражённый такой резкой сменой обстановки, а потом, осознав всю бесперспективность своего предприятия, повернулся и медленно побрёл на террасу, к месту своего лежбища .

Другой эпизод произошёл через пару дней после описанного, но теперь уже я стал главным действующим лицом. Однажды сквозь сон раздался слабый крик нашего картографа Нины Красновой: «Ребята, медведь на кухне!». Выскочив, как ошпаренный, из спальника, я приник к иллюминатору.

Сквозь густой утренний туман чернели две палатки:

женская, где жили Нина и Аня, и стоящая недалеко кухонная. Из дверей кухни торчала огромная медвежья задница. Первая мысль, ударившая в голову, объяснила ситуацию: Нина утром пошла готовить завтрак, и медведь напал на неё в кухонной палатке. Прыгнув в ботинки и схватив стоявший у раскладушки карабин, в одних трусах я выскочил наружу .

В магазине карабина «Лось» помещается пять патронов. Я помнил об этом, когда, на ходу передёрнув затвор, с бедра выстрелил в воздух. Медвежий зад у кухни даже не дернулся. Ужаснула мысль – неужели этот гад уже жрёт нашего картографа? Тридцатьсорок метров, разделявших кухню и мою палатку, я преодолел как в бреду, сделав на бегу второй выстрел вверх. Резко остановившись возле кухни, я увидел следующую картину .

Крупный медведь, стоявший задом ко мне и мордой вплотную к дверям наглухо задраенной палатки, разбирал и облизывал в большом тазу банки из-под тушёнки-сгущёнки, видимо, забытые дежурными с вечера. Нас разделяло буквально два-три шага, но он не обращал на меня никакого внимания. «Ах, ты, гад!» - крикнул я и выстрелил в землю у его ног. Сноп песка и мелкой дресвы ударил в разные стороны. Медведь оглянулся; в его маленьких глазах явно светилось недоумение. «Ну всё, ты меня достал!» - сказал я и снова передёрнул затвор. Пустая гильза болванчиком выскочила из патронника и отлетела в сторону, но из глубины магазина на смену ей не выполз новый патрон. Мой карабин был пуст! Видимо, накануне кто-то из моих соседей пугнул медведей и поставил полупустой карабин на его обычное место. И вот теперь я с пустым карабином и в одних трусах стоял в двух-трёх шагах от медведя и переминался с ноги на ногу. Идиотская ситуация! Было прохладно;

сырой туман и свежий ветерок с моря усугубляли моё положение. Медведь смотрел на меня через плечо, слегка наклонив голову. Его глаза как бы спрашивали: «Ну кто тебе дал право таким злобным способом прерывать мой завтрак?». Наш лагерь спал, и мне стало грустно .

И в этот момент из женской палатки раздался голос Нины: «Саша, я зарядила карабин! Мне самой стрельнуть в медведя?». Мне сразу стало жарко, горячий пот прошиб меня насквозь. Я стоял как раз между Ниной и медведем: не знаю, как чётко был виден в сером тумане наш белый визитёр, но мои яркие цивильные трусы представляли отличную мишень. Промычав ей в ответ что-то нечленораздельное, я стал спиной пятиться к женской палатке, не спуская при этом глаз с медведя и неловко приседая. Мишка по-прежнему смотрел на меня через плечо, не проявляя никакой агрессивности. Добравшись до палатки, я протянул назад руку и почувствовал, как в неё вложили карабин. Бросив свой пустой на землю, я поднял ствол нового вверх и нажал спуск. Грохнул выстрел! Я сразу взбодрился и вновь почувствовал себя хозяином лагеря. Не особенно выбирая выражения, я громко приказал своим коллегам выбраться из палаток. И когда десяток заспанных и небритых мужиков полукольцом окружили нашего гостя, он вздохнул, с тоской и сожалением посмотрел на таз с банками, потом на меня и не торопясь отступил на свою неизменную террасу. Вдогонку ему неслись залпы разноцветных ракет .

А я побежал к себе, чтобы одеться. В углу палатки надрывалась связная УКВстанция. Наши соседи голосом Эдена тревожно интересовались, в чём дело. Мол, выстрелы слышим, а в лагере никого не видим. «Всё в порядке, - ответил я, - просто медведь зашёл к нам в столовую позавтракать!» .

В последний день августа вертолёт уносил нас в Баренцбург. С высоты птичьего полёта было видно место нашего лагеря, хорошо вытоптанное за полтора месяца десятками ног. Чуть в стороне, на пляже, среди брёвен плавника сидел, задрав голову, медведь. Это был победитель - ведь именно ему оставалась яма с кухонными отходами .

1985 г. Евдокимов А.Н. и Сироткин А.Н. на полевых работах. Шпицберген

–  –  –

Сковородка Наш первый совместный сезон на Шпицбергене затянулся. Уже был конец сентября, выпал снег, день стремительно укорачивался, а мы всё ещё ходили в маршруты, подтягивая километры к планке геолзадания. Обычно возвращались в лагерь уже в сумерках, мокрые и замёрзшие. Вот и в тот вечер, ввалившись в холодную палатку, стали быстро готовить ужин .

Так как сетки, стоявшие в соседнем озере, исправно поставляли нам свежих гольцов, ужин был по-холостяцки прост: жареная рыба с овощными консервами и крепкий чай. Пока Сергей Александрович растапливал печку, мы с радистом Женей занялись рыбой. Достали огромную чугунную сковородку – гордость Абакумова и постоянный атрибут его полевого снаряжения, - и стали укладывать туда крупные куски заранее почищенной рыбы. Размеры сковороды могли обеспечить рацион целому взводу, поэтому три изголодавшихся полевика были настроены на долгую и плотную трапезу. И вскоре, под весёлый треск поленьев в печи, начался ужин при свечах .

После сытного ужина в тёплой палатке нас разморило, клонило в сон, делать ничего не хотелось. Абакумов дал команду вынести грязную посуду на улицу с тем, чтобы помыть утром. Мол, утро вечера мудренее. В палатке задули свечи, и мы упали в объятия Морфея .

Утро и в самом деле выдалось задумчивым. Холодный промозглый туман висел над морем, сыпал слабый снежок, было безветренно. День явно был немаршрутный, поэтому из мешков мы выползать не торопились. Наконец, шеф загремел печкой, а когда она заработала, дал команду вставать и готовить завтрак. Я вылез из спальника, оделся и вышел из палатки. Было прохладно и сыро; палатка и все окрестности были покрыты свежим

–  –  –

1986 г. Шпицберген .

После урагана на развалинах полевого лагеря. Абакумов, Сироткин Кувалда В поле мы выехали вчетвером: два геолога и два курсанта-радиста из Ленинградского Арктического училища: Алексей – подвижный, смышлёный и общительный парень из Красноярска, и Роман – флегматичный и неразговорчивый крепыш из Туапсе. А ещё в нашем отряде была огромная кувалда .

–  –  –

Вечером в лагерь первыми вернулись мы. Наших соратников ещё не было, и мы занялись приготовлением ужина. Когда этот волнующий процесс был близок к завершению, через окошко палатки я увидел возвращающуюся пару. Выйдя им навстречу, я остановился в недоумении. Впереди шёл Абакумов, и по его движениям и лицу было видно, что он взволнован и явно не в настроении. Чуть сзади вразвалку шлёпал Рома, и на лице его сияла улыбка. Кувалды у него не было!

- Ты представляешь, ты представляешь! – ещё издали кричал мне Абакумов. – Мы протопали семь километров, а он ударил кувалдой всего один раз! Всего один раз!!!

Как выяснилось из дальнейшего рассказа, на первом же обнажении ультрабазитов Сергей Александрович выбрал место для пробоотбора и велел Роману отбить образец .

Парень размахнулся кувалдой, но не рассчитал ни тяжести инструмента, ни длины ручки:

его повело в сторону, кувалда прошла мимо цели и основанием ручки ударилась в ребро каменной глыбы. Раздался треск, и кувалды не стало .

На следующий день в течение всего маршрута мой напарник Лёша доказывал мне необходимость проведения радиометрических наблюдений на площади, где работал Абакумов, и просил меня выйти с предложением передать радиометр их маршрутной паре .

В речке Мы возвращались из большого совместного маршрута. Впереди шли мы с Абакумовым и обсуждали детали только что сделанной работы, а также перспективы лимнологического изучения дальнего озера. Сзади плелись Лёша и Рома, сгибаясь под тяжестью рюкзаков, щедро набитых пробами. Уже на подходе к лагерю нам предстояло форсировать вброд широкую бурную речку. Как и у всех водотоков, у неё было два разных берега: низкий, пологий, по которому мы сейчас подходили к воде, и крутой, высокий, на который мы должны выбраться. Первыми в поток, развернув голенища сапог, вошли мы с Абакумовым и, балансируя на скользких камнях, начали переправу. Чуть позже к речке подошли ребята, посмотрели, как мы переправляемся, и сами стали готовиться к форсированию. Лёша, как более шустрый малый, сделал всё быстрее и пошёл впереди .

Когда мы с Абакумовым начали забираться на терраску, он был на стремнине. В этот момент его нога поскользнулась на гладком камне, он потерял равновесие и рухнул вниз лицом, успев выставить вперёд обе руки. Упёршись в дно руками, он пытался встать, но тяжёлый рюкзак, навалившись на шею, не давал ему этого сделать. Парень стоял посредине речки в очень интересной позе: он опирался на четыре точки, а лицо его было в воде .

Казалось, ещё немного, и он начнёт захлёбываться. В это время Сергей Александрович, который не видел, что случилось с парнем, забрался на крутой берег и оглянулся. Узрев

Лёшу в такой странной позе, он закричал ему:

- Лёша, такой-сякой! Нашёл место и время пить воду! До лагеря пять шагов осталось, там чайку попьём!!

Осенью на базе остряки, узнав про этот случай, сочинили частушку. Её, в числе других, вечерами горланили под гитару .

Лёша из маршрута нёс большой рюкзак .

В речке поскользнулся и не встать никак .

Остаётся только пузыри пустить!

А сверху раздаётся: «Нашёл где воду пить!»

Икра Вечером в лагере каждый занимается своим делом. Завтра в маршрут, но спать ещё рано. Полярное солнце работает на всю мощь, и в палатке светло и хорошо. Абакумов работает с полевой картой, дорисовывает очередной участок. Я заполняю журнал образцов – это моя обязанность, веду журналы за себя и за шефа. Лёша лежит на раскладушке и читает книжку. Рома сидит у стола и столовой ложкой из литровой банки ест красную икру. Делает он это неспешно, сосредоточенно, с большими паузами. Зачерпнув пол-ложки икры, неторопливо отправляет её в рот, а потом медленно, со знанием дела пережёвывает, глядя куда-то поверх наших голов. Так продолжается некоторое время.

Потом он опускает ложку в банку, на несколько секунд задумывается и, тяжело вздохнув, не обращаясь ни к кому конкретно, медленно произносит:

- А ведь она, наверное, ещё и полезная…

–  –  –

Ящички В тот сезон мы с Абакумовым работали на разных участках. В середине сезона нашу группу перебрасывали в другой район экспедиционным судном «Заря» (было такое на Шпицбергене). По дороге судно должно было подойти к лагерю Абакумова, забросить ему продукты и взять ящики для метеорологов. У этих ящиков – длинная история. Ещё на базе к нам пришли соседи с метеообсерватории и попросили набрать в поле хороших круглых камней для их новой сауны. Баренцбург, как известно, стоит на палеогеновых алевролитах и песчаниках, поэтому с валунами там проблема. Помочь им вызвался Абакумов, и они принесли ему ящики для упаковки этих камней. Это начало истории, а продолжение было следующим .

День клонился к вечеру. На море было заметное волнение. «Заря» стояла в паре километров от берега, а к лагерю пошёл катер, ведомый старпомом и несколькими молодыми матросами. Мы ждали их на палубе, рассматривая в бинокли неблизкий берег .

Когда катер подвалил к борту судна, то первое, что мы услышали, была длинная отборно-матерная тирада старпома, адресованная сразу всем и никому одновременно .

Потом он потребовал к борту геологов принимать их такие-сякие ящики. Ближе всех оказались я и студент Саша, мой тёзка, повёрнутый на альпинизме. Мы перегнулись через борт судна, чтобы подхватить с катера ящики от Абакумова. Когда я увидел, как матросики из маленького трюма вытаскивают на палубу катера ящик, меня охватила дрожь. Это был не ящик, а скорее контейнер для перевозки небольшого слонёнка. К тому же щедрый Сергей Александрович под завязку набил его крупной галькой кварцитов, и теперь четверо матросов, кряхтя и потея, подтаскивали его к борту. А когда я представил, как при сильном прибое они грузили ящик на катер, мне стала понятна необычная разговорчивость старпома .

Мы с Сашей переглянулись; он тоже всё понял .

Молодые матросики пытались поднять ящик вверх, чтобы мы подхватили его за боковые ручки. Им это долго не удавалось.

Тяжесть ящика усугублялось сильной волной:

пока они тянули ящик вверх, катер вместе с волной уходил вниз, и всё приходилось начинать сначала под непрерывные комментарии старпома. Наблюдая сверху за ними, я со страхом думал о том, как мы вдвоём будем втягивать ящик через борт. Наконец волна, усилия ребят и наши вытянутые руки совпали по фазе, и мои пальцы впились в ребристую ручку ящика. В следующее мгновение катер провалился вниз, и мы почувствовали неземную тяжесть этого подарка. Сразу стало понятно, что вдвоём нам ящик не осилить .

Оставалось только узнать, как долго мы продержим ящик на вису и полетит он вниз один или вместе с нами. Матросов внизу тоже, видимо, одолело сомнение в наших возможностях, поэтому они все одновременно сиганули с палубы и спрятались за рубкой. И в это время проревела очередная старпомовская речёвка, обращённая на этот раз к боцману: «Хватай этих … за … и тяни на палубу!». И в следующее мгновение нас схватили буквально за то, за что приказал схватить старпом, и рывком вместе с ящиком перекинули через борт .

Не успел я перевести дух, как с катера потребовали принимать второй ящик. Мы намекнули боцману насчёт палубной команды, но он очень убедительно нам доказал, что таких здоровущих мужиков, как мы, у него нет. Пришлось опять идти к борту. Второй ящик показался мне ещё более зловещим, но, как ни странно, дело пошло быстрее. То ли у матросов опыт появился, то ли старпом употребил наиболее доходчивые из своих выражений, но ящик был поднят с первого раза. Мы с Сашей подхватили его, а боцман со своими людьми уже втащили нас на палубу .

Я сидел на ящике и вытирал со лба испарину. Перед глазами всё плыло. Увидев улыбающегося боцмана, спросил его, почему не включили кран с лебёдкой. И услышал ответ, что из-за двух ящичков он не намерен технику туда-сюда гонять .

Ящичков… ? Это у вас на флоте ящички, а у нас в геологии и люди – во! Кременьгранит! И щедрости непомерной! И ящики им под стать – неподъёмные!

СОБОЛЕВСКАЯ Р.Ф .

Уроки русского языка Было это в далеком 1951 году, когда я впервые после окончания Ленинградского Государственного Университета, поехала на геологическую съемку в Якутию. Главным геоморфологом экспедиции у нас был тогда Сергей Феликсович Бискэ, отличавшийся большим остроумием и «едкостью» языка .

По возвращении с полевых работ мне поручили писать в отчет физико-географический очерк и геоморфологию. Когда я в первый раз принесла Сергею Феликсовичу свой «труд», он спустя некоторое время вернул мне его со своими правками и комментариями, последние были сделаны красным карандашом на полях рукописи. Например, на мою фразу: «С точки зрения минерального состава пород…», Сергей Феликсовмч написал: «С точки зрения выбитого глаза», а на словах добавил: «Запомните, Римма, раз и навсегда, что точку зрения имеет только человек, а когда Вы встречаете такую фразу как: «С точки зрения экономического развития страны…», то это полнейшая безграмотность». Или на предложение: «Лагерь располагался в двух километрах вверх по течению реки…» он написал: «Разве можно так выражаться ? Надо писать или вниз по реке, или вверх по реке, но не вверх по течению реки. Это полная безграмотность» .

В главе «Геоморфология» я написала: «Истоки реки, судя по аэрофотоснимку, имеют форму развесистой кроны дерева». На это Сергей Феликсович отреагировал так: «Форму развесистой клюквы…». Я после этого взяла текст обратно и стала его переделывать, и раз за разом Сергей Феликсович правил его красным карандашом и при этом говорил: «Процент красного карандаша в Вашей рукописи прямо пропорционален покраснению Ваших щек» .

Когда же он прочел: «Отложения кембрия обнажены по берегам р. Котуй…», то сказал:

«Запомните, Римма, что кембрий (или ордовик, или свита и т.д.) ничего не отлагал и так писать нельзя, а надо указывать, что раннекембрийские отложения обнажены…и т.д.» .

При моем последнем визите к Сергею Феликсовичу он сказал: «Думаю то, что я Вам говорил, или делал заметки в Вашем тексте, Вам пригодится в дальнейшем. А вообще, я Вам советую почаще читать Тургенева – прекрасного знатока русского языка, а также писать письма для выработки своего стиля». Этому я и следую до сих пор и очень благодарна Сергею Феликсовичу за его уроки русского языка .

Моя рыбалка с Федором Григорьевичем Марковым и Николаем Николаевичем Урванцевым Было это в далеких годах – 1957 и 1959. В 1957 году я впервые, после шестилетней работы в Якутии, приехала работать на Таймыр, где под руководством Василия Петровича Орлова проводила стратиграфические исследования докембрия и нижнего палеозоя. В середине сезона наш лагерь располагался на берегу реки Шренк, куда и прилетел на самолете АН-2 Федор Григорьевич Марков для проверки наших полевых материалов (раньше это практиковалось). К тому времени я уже была опытной рыбачкой, так как много ловила на спиннинг в сибирских реках. Мне хотелось угостить Федора Григорьевича свежевыловленным гольцом и я сказала: «Федор Григорьевич, я оставляю Вам свои пикетажки, Вы их посмотрите, если что-то будет непонятно, то спросите у Василия Петровича, который остается в лагере, а я пойду половлю рыбу». (АН-2 в это время полетел в другой лагерь, куда повез горючее для вездеходов). На это Федор Григорьевич сказал: «Я тоже хочу половить и пойду с тобой, а по возвращении займусь материалами вашего отряда» .

Оставив в лагере остальных сотрудников отряда, мы пошли к моему месту ловли, которое находилось в трех километрах выше по реке от лагеря – к перекату, под которым обычно рыба и ловилась. Пляжа там почти не было, а вокруг были скальные выходы рифейских доломитов. Я поймала 3 или 4 довольно крупных гольца и после этого Федор Григорьевич попросил у меня спиннинг и стал сам ловить. Гольцы были довольно крупные (по 3-4 кг) и для того, чтобы вытащить их на берег, нужна была определенная сноровка .

Первые попытки Федора Григорьевича не увенчались успехом – рыбины срывались с крючка при вытаскивании их на берег. Надо сказать, что иногда меня на рыбалку сопровождал кто-нибудь из сотрудников отряда с малопулькой, и когда я подводила крупного гольца к берегу, мой сопровождающий стрелял, тем самым оглушая рыбину, и ее можно было спокойно вытаскивать на берег. Но в тот поход ружья у нас с собой не было и пришлось полагаться только на сноровку. Итак, после нескольких неудачных попыток, Федор Григорьевич стал более ловко вытаскивать гольцов на берег и вот тут-то его уже было не остановить – его охватил азарт. На мои попытки убедить его, что скоро должна вернуться «Аннушка» и что ему еще надо посмотреть наши материалы, он отмахивался, и окончилась наша рыбалка только тогда, когда мы услышали гул самолета. Мы быстро уложили рыбу в рюкзаки (часть пришлось оставить чайкам, которые летали над нами) и пошли в лагерь, придя в который стали все, кроме Федора Григорьевича, дружно разделывать и жарить рыбу, а Василий Петрович быстро засолил икру. Тем и другим мы накормили Федора Григорьевича и экипаж самолета. На мой вопрос, а как же с просмотром наших материалов, Федор Григорьевич ответил: «Ну, я знаю, что вы с Василием Петровичем уже опытные исследователи (В.П. к тому времени уже проработал на Таймыре с М.Н.Злобиным 8 лет) и что материалы у вас хорошие, и я детально познакомлюсь с ними в Ленинграде во время приемки полевых материалов». Это он и выполнил, поставив нам оценку «отлично» .

Вторая моя рыбалка была с Николаем Николаевичем Урванцевым в 1959 году на реке Нижняя Таймыра, вблизи пещер Миддендорфа, которые расположены к северу от озера Таймыр. В то лето Николай Николаевич прилетел на Таймыр, чтобы убедиться в существовании шарьяжа, о котором он писал ранее. Привез нас (Николая Николаевича и меня) Юлиан Евгеньевич Погребицкий на моторной лодке в лагерь Валентина Ильича Бондарева, который возглавлял партию, проводившую геологическую съемку в бассейне р .

Нижняя Таймыра, к северу от озера Таймыр .

Убедившись в своей правоте, будучи в отряде Юлиана Евгеньевича, Николай Николаевич больше в маршруты не ходил, хотя и был к этому полностью экипирован. На брючном ремне в кожаных футлярах у него были следующие вещи: полевая книжка, горный компас, геологический молоток и бинокль. Я в маршруты в то время тоже не ходила, так как ждала переброски на другой участок и мы вдвоем днем коротали время. Как выяснилось, Николай Николаевич был большой любитель рыбной ловли, так что мы и занялись таковой .

Так как вблизи лагеря, где мы стояли, вода была мутной и рыба на спиннинг не ловилась, то мы стали ловить ее сетью, которую нам предоставил Валентин Ильич вместе с резиновой лодкой. Я была подмастерьем – сидела на веслах, а Николай Николаевич ставил сеть. Сеть была длиной 20 метров, и когда Николай Николаевич заканчивал ее ставить, то уже пора было начинать вытаскивать рыбу – так много ее было .

После ловли я разделывала рыбу, варила на примусе «тройную» уху, жарила и даже делала заливное, пользуясь тем, что рыбы было в изобилии. Как оказалось, Николай Николаевич был не только большим любителем рыбной ловли, но и ее поедания. Накормив его ухой, в перерывах между проверками сети, я спрашивала: «Николай Николаевич, а не поджарить ли рыбки?». На это он неизменно отвечал: «С большим удовольствием!». И так продолжалось весь день: то уха, то жареная рыба, то заливное. Практически больше ничего, кроме рыбы, Николай Николаевич не ел. Кстати, я знаю и второго такого же очень большого любителя поедания рыбы - Николая Константиновича Шануренко, в чем убедилась в 1975 году, когда он приехал к нам в отряд на р. Хутудабигай, где мы работали с Эдуардом Михайловичем Красиковым. В прошлом году на его 75-летие коллеги подарили ему свежую семгу весом около 5 кг, о чем он с удовольствием вспоминает до сих пор .

Между едой и проверкой сети Николай Николаевич читал книгу «12 стульев», которую он привез с собой. Иногда он целые страницы цитировал мне по памяти. Вспоминаю еще такой смешной случай. Николай Николаевич привез свои полевые вещи в порпледе, который я (в шутку, конечно), называла порТпледом и всякий раз Николай Николаевич говорил: «Риммочка, не порТплед, а порплед». Вот таким мне помнится Николай Николаевич в его последний полевой сезон .

Уже в Ленинграде, в нашем институте, где Николай Николаевич сидел против нашей 43-ей комнаты, мы, как обычно, во время обеда пили чай, и первую чашку свежезаваренного чая всегда относили Николаю Николаевичу. Видимо, в благодарность за это, накануне Дня 8-е Марта он приносил нам – женщинам – бутылку хорошего вина и теплый пирог (обычно с рыбой), который пекла и привозила на своей машине Елизавета Ивановна – жена Николая Николаевича. Общение с Николаем Николаевичем всегда доставляло мне истинную радость, память об этом навсегда останется со мной .

Охота на гуся Было это в далеком 1955 году. Я работала тогда с Василием Яковлевичем Кабаньковым .

В отряд входили еще два сотрудника – коллектор Борис Гаврилов и радист Алексей Малюков. Нашим транспортом была моторная лодка, на которой мы спускались по реке Оленек, по берегам которой изучали кембрийские отложения. В середине сезона, когда гуси линяли, мы увидели, как стая их выбралась на берег реки и Василий Яковлевич вызвался поймать одного из них. Мы не возражали, решив, что это не займет у него много времени .

Василий Яковлевич был тогда в прекрасной спортивной форме, и бег за гусем представлялся для него легкой разминкой. Итак, он побежал за гусем, а мы стали на костре готовить рядовой обед, предвкушая гусятину, которую надеялись приготовить вечером .

Прошел час, потом второй, а Василия Яковлевича все не было, и мы стали беспокоиться – уж не случилось ли что-то непредвиденное .

Склоны долины были покрыты лесом, и мы, естественно, не могли видеть происходящего. Наконец, показался Василий Яковлевич, он был бледен, как полотно, держа под мышкой гуся, у которого голова болталась, как у мертвого. Когда Василий Яковлевич немного пришел в себя, то он нам поведал: « Я побежал за гусем, склон долины был пологий и я думал, что скоро его догоню. Но не тут-то было… Он бежал довольно быстро, помогая себе крыльями. Я выбился из сил, так как бежал-то вверх по склону! Гусь тоже стал терять силы и, когда я падал, он тоже ложился отдыхать, и так продолжалось довольно долго. Я уже решил бросить это занятие, но в последний момент гусь уже не смог подняться. И вот я взял его и теперь я перед вами». У нас быстро разгорался аппетит, и мы стали прикидывать и даже спорить, как бы получше приготовить гуся. Когда мы спросили Василия Яковлевича, об этом, то он, заметно смущаясь, сказал: «Давайте отпустим его, ведь он так боролся за свою жизнь!» Мы, скрепя сердце, согласились. Василий Яковлевич положил гуся на прибрежную гальку, он немного полежал, вытянув шею, а потом побрел от нас в лес. Вот так окончилась охота на линного гуся .

Надо сказать, что позднее, работая на Таймыре, где диких гусей было очень много, мы тоже пытались поймать их во время линьки, но все было безуспешно, и мы довольно быстро оставили эту затею. Догнать было невозможно не только взрослых гусей, но даже и подрастающих птенцов .

–  –  –

Н.Н.Урванцев с женой.. .

СТОЛБОВ Н.М .

Диагноз - возрастное (или «как молоды мы были») Знакомо ли Вам щемящее чувство конца полевого сезона? Это раздвоенное состояние души, когда одна половина рвётся домой – к соблазнам большого города, любимым и близким людям, а другая не хочет расставаться с местами, по которым прошёл съёмочными маршрутами, где оставил частицу себя (нередко – в буквальном смысле), и куда, скорее всего, ты уже никогда не вернёшься. Вот именно последнее и заставляет с берущей за самые потроха ностальгией, с почти овеществлённой утратой навсегда потерянного, вспоминать ушедшее или уже уходящее, ускользающее бытие момента, бередит нутро, не даёт успокоиться в сумеречные осенние дни камералки на полевой базе. И ты долго ворочаешься в своём видавшем виды спальнике на сколоченных из листвянки нарах, прежде чем тебе удастся заснуть. Забудутся тучи мошки, чавкающие мари, бесконечное множество речных перекатов, преодолеваемых в начале маршрута аккуратно – в болотниках с раскатанными голенищами, а к концу маршрутного дня – «на автомате», ограничиваясь лишь выливанием воды посредством поочередного задирания вверх ног вместе с надетыми на них сапогами .

Растают в тумане воспоминаний подстерегающие за поворотами рек заломы, которые хорошо бы заметить раньше, прежде чем будет поздно выгребать к берегу на родимой трёхсотке. Большая вода, неожиданно скатившаяся с верховьев, где в горах прошли сильные ливни, заставляющая среди ночи перемещаться на «командную» высоту. Пот, застилающий глаза после нескольких перевалов с рюкзаком, в котором «всё своё ношу с собой», и наваливающаяся к концу многодневного маршрута опустошающая усталость. Зато в сухом остатке – друзья, с которыми можно в разведку (наверное, правильнее – геологоразведку), чувство хорошо сделанной работы и натренированность мышц, позволяющая к концу сезона проделывать маршруты любой сложности. И какой-то щенячий восторг от красоты гор и открывающейся с них твоему взору безбрежности тайги и где-то там далеко-далеко, у самой линии горизонта – еле видимой, или даже скорее угадываемой, тонкой полоски морского побережья. Сладкий вкус дыма от костерка на таборе и терпкость крепкого чая в помятой алюминиевой кружке. А иногда и чифира из чифирбачка, честно пущенного по кругу канавщиками. Ах, какие контакты (и не всегда – тектонические!) они тебе отрывали, да еще и подметённые веничком из кедрового стланика перед сдачей. Залезай (бочком, бочком!) и документируй. Так, пачка глинистых пород на месте, песчаники здесь, а куда же делись известняки? Разбирайся, геолог, в хитросплетениях их взаимоотношений!

Будут, конечно будут, другие вершины, находки и открытия, но сюда, к этим обрывам на речке Y., ты уже никогда не придёшь. Они останутся только в твоей памяти. И лишь в конце своего, теперь уже жизненного, сезона ты всё чаще в мыслях будешь возвращаться сюда. Вспоминать вкусные, хрустящие дальневосточные названия рек и речушек, падей и хребтов (Джагды, Шевли, Галам, Лагап, Урми, Джялми, Эльга, Амгунь, Баджал, Талиджак, Герби, Соджо, Куркальту). Корить себя, что не успел сделать «забегунчик» по ключику справа (с ласковым именем Хуженет, названным так твоими предшественниками). Вот на этом гольце тебя неожиданно и одномоментно застала зима, и ты, чуть не сорвавшись с вмиг обледенелой скалы, проклиная весь белый свет, чертыхаясь на погоду, на себя, на начальника, всё же отбил штуф кислой субвулканики и покрасневшими от холода руками внёс его номер в пикетажку. В этой яме в полнолуние ты «на мыша» вытащил пару ленков и таймешонка, а здесь на икромете, далеко заполночь, вместе с вышедшей к противоположному берегу реки медведицей с медвежатами, подбадривая себя восклицаниями ненормативной лексики, добывал пузатых, готовых отнереститься икрянок .

И долго потом будут возвратившихся из маршрута ребят приглашать к столу – с «тазиком»

красной икры на нём – фразой «поешь, может, вырвет» .

Вот с этого пупка, поросшего чахлой лиственницей, вдруг открылся нереально фантастический вид голубовато-сиреневого нагорья, простирающегося уже за рамкой листа .

Его ещё только предстоит заходить в следующем сезоне. И маршруты твои и твоих товарищей приведут к открытию вулканокупольной структуры, перспективной в отношении оловорудной минерализации. Но это, как говорится, уже другая история .

Так знакомо ли Вам щемящее чувство конца полевого сезона?

Если да – «значит, мы одной крови». Двухсоттысячной группы, резус-фактор положительный .

–  –  –

СУПРУНЕНКО О.И .

На такси по Южной Норвегии 16-17 июня 2009 г. В Осло (Норвегия) должен был состоятся очередной российсконорвежский семинар по научному сотрудничеству в изучении геологии, полезных ископаемых и экологии арктических морей. В связи с тяжелым финансовым положением ВНИИО, оплату гостиницы и транспортные расходы взяла на себя нефтяная компания StatoilHydro‡, а заказом авиабилетов и гостиницы занялась моя давняя добрая знакомая Антонина Васильевна Ступакова – профессор геолфака МГУ и одновременно старший геолог представительства StatoilHydro .

Электронный авиабилет по маршруту Санкт-Петербург-Копенгаген-Осло-КопенгагенСанкт-Петербург обошелся всего в 14965 руб. Из Петербурга в Копенгаген утром 15 июня летели вместе с доктором наук из ВСЕГЕИ Т.Н.Корень и ее молодым сотрудником В.Васильевым, тоже направлявшимися на семинар в Осло. Во время обеда в аэропорту Копенгагена я выяснил, что летим мы разными рейсами, причем рейс коллег из ВСЕГЕИ летит раньше моего. Для них это явилось неожиданностью, заставило скомкать трапезу, но позволило успеть на регистрацию. Оставшись один, я стал внимательно изучать свой билет и выянил, что я лечу в Осло не в привычный аэропорт Гардермоэн, а в какой-то Сандефьорд, где я не бывал ни разу. Ну, ладно, Сандефьорд так Сандефьорд, небось, чтонибудь типа нашей Ржевки, тем более Антонина Васильевна будет встречать. Прилетели .

Аэропорт небольшой, я его быстро прошел насквозь, но Тони я не встретил. Звоню : «А.В., я здесь, а Вас что-то не вижу...» - «Ой, Олег Иванович, Вы ведь прибыли в другой аэропорт, а я Вас встречаю в Гардермоэне... Берите такси, ехать около 2-х часов (!), я Вам оплачу...»

Побродив по приаэропортовой площади и пораспросив местных жителей и таксистов, нашел микроавтобус-такси (на 13 мест) с водителем-пакистанцем Ясиром Аббасом, который согласился отвезти меня в Осло. Действительно, прекрасная, с множеством тоннелей, дорога до Осло заняла около 2-х часов и стоила около 3000 норвежских крон, которые у «Гранд-отеля» Антонина Васильевна выдала водителю, попутно договорившись, что он прибудет за мной в 330 19 июня, чтобы доставить меня в аэропорт Осло-Сандефьорд на рейс в Копенгаген в 620. Все так и произошло. Обратная дорога по пустынному шоссе заняла чуть меньше времени, но стоила Антонине Васильевне (=StatoilHydro) 3100 норвежских крон .

Итого я проездил на такси 6100 крон. Курс норвежской кроны на 16.06.2009 г .

составлял 4,8 рубля. 6100*4,8=29280 руб. при стоимости авиабилета в оба конца, напомню, 14965 руб. Хорошо, когда у тебя в друзьях есть StatoilHydro!

9й шлюз Беломоро-Балтийского канала 29.07.2009 г .

‡ Это был короткий период совместного существования двух крупнейших норвежских нефтяных компаний – Statoil и Norsk Hydro

–  –  –

О рангах и категориях в геологии Сегодня уже немногие помнят, что еще в 50-е годы прошлого столетия геологи носили форму, им присваивались ранги, а наиболее выдающиеся из них, в основном, директора геологических управлений, главков и крупных НИИ, имели генеральский чин («генерал-директор»). За давностью лет трудно судить, какое влияние всё это оказывало на геологоразведочный процесс, но, судя по успехам геологии в тот и наследующий его периоды, отрицательно на работе это не сказывалось. Возможно, эффект был и положительный.. .

Учитывая изложенное и в связи с появлением с 2003 года во ВНИИОкеангеологии многочисленных заместителей директора по научной работе, возникла мысль на объективной основе провести разделение всех замов по категориям. После долгих раздумий, отказов от, казалось бы, идеальных показателей для сравнений, удалось составить краткий, но достаточно ёмкий перечень критериев, не допускающих различного истолкования.

Вот он:

–  –  –

Как мы видим, предложенный набор критериев, помимо объективности, обладает и достаточно хорошей дифференцирующей способностью, позволяет бескомпромиссно оценить собственные достижения, сбить неумеренную самооценку. Конечно, как и многие другие классификации, наша вводит какие-то искусственные границы в единый коллектив замов ВНИИО. Скорее всего, возможно и определенное совершенствование предложенного подхода. Главное – многочисленная команда замов должна работать не хуже, чем единственный многолетний научный заместитель И.С.Грамберга Владимир Леонидович Иванов .

9й шлюз Беломоро-Балтийского канала 29.07.2009 г .

УСТРИЦКИЙ В.И .

Дороги военных лет Дорога в блокаду Июнь 1941 г. Я – коллектор геологической партии Нефтяного института на западном склоне Урала, куда поехал после окончания первого курса Горного института .

Известие о начале войны на наших планах никак не отразилось. Была полная уверенность, что к 1 сентября, т.е. к началу учебного года война кончится. Печальные сводки с фронта настораживали, но уверенность в том, что с 1 сентября занятия в институте начнутся, никуда не девалась. 27 августа получаем ещё с одним коллектором-ленинградцем расчет, справки о работе и направляемся на вокзал в городе Кунгуре. И тут нам сообщают, что поезда на Ленинград отменены; почему – неизвестно .

На вокзале встречаем группу таких же студентов, ленинградцев и москвичей, возвращающихся с летних каникул в свои институты. После короткого совещания студентов-ленинградцев решаем добираться на перекладных. Берем билеты до ст. Буй, а там близко до Вологды, а там на поезд Архангельск-Ленинград – и мы дома!

Билеты – свободно, влезаем в вагон поезда, идущего на Москву и едем до Буя. Ура!!

Стоит жара, в поезде духота. В Перми выхожу на перрон подышать (поезд здесь по расписанию стоит почти час) и вижу людей, несущих мороженое. Выясняю, что продают на площади у вокзала. Бегу туда, покупаю мороженое на всю студенческую компанию, выхожу на перрон – моего поезда нет. На пустом перроне только девушка с зелёным флажком – явно дежурный по станции .

Короткий диалог:

- А куда перевели московский поезд ?

- Никуда не перевели, он ушел на Москву .

- Как? Он же по расписанию час стоит !

- А он опаздывал и стоянку сократили .

Вместе с девушкой съедаем все мороженое и обсуждаем ситуацию. То ли мороженое было очень вкусным, то ли я произвел впечатление, но девушка-дежурный обещает посадить меня на поезд Свердловск-Москва, который будет через полчаса. Приходит поезд, девушка беседует с проводником, и я – в вагоне. (Ни билета, ни документов, ни денег никто не спрашивает) .

Прибываем в Буй. Вылезаю и нос к носу сталкиваюсь со всей нашей студенческой компанией, влезающей в поезд, из которого я вылезаю (один из них несет мой рюкзак) .

- Куда вы ?

- Понимаешь, поезда на Вологду не ходят, но железнодорожники посоветовали доехать до Данилова, а там на поезде Москва-Архангельск до Вологды .

Вся компания (а нас собралось уже человек двенадцать ленинградцев) влезает в вагон. Ни билетов, ни документов никто не спрашивает, пропуском служат студенческие билеты ленинградских вузов, о деньгах и речи нет. То же происходит и в Данилове, где мы не пробыли и часа, как оказались в поезде Москва-Архангельск. От Данилова до Вологды путь недалекий, и к вечеру 28 августа мы уже в Вологде .

И вот тут-то выясняется, что поездов на Ленинград нет и не будет. У железнодорожников узнаем, что иногда идут воинские эшелоны. Бежим к военному коменданту, выяснять, не возьмут ли нас на какой-нибудь воинский эшелон .

То, что нам сказал комендант, дословно привести не могу, но вылетели мы от него через две минуты после того, как вошли. В смятении стоим у двери, размышляя, что же делать.

Мимо нас к коменданту заходит какой-то командир и сквозь приоткрытую дверь мы слышим разговор:

- Возвращаюсь из госпиталя в свою часть в Ленинград. Как туда добраться ?

- На седьмом пути стоит эшелон. Ночью в него будет грузиться воинская часть, направляющаяся в Ленинград. Договоритесь с начальником эшелона .

Получаем информацию к размышлению. Если его возьмут, может, и нас тоже!

Расспрашиваем железнодорожников, где седьмой путь. Находим. Стоит пустой эшелон, состоящий из товарных вагонов. В теплушках двухярусные нары, на них – солома. После длительного обсуждения, компания разделяется. Часть ребят, не ленинградцев, считает, что с них приключений хватит и надо возвращаться по домам. Пять человек, и я в том числе, залезаем в вагон и устраиваемся на нарах. Остающиеся закрывают дверь и кто-то, шутки ради, завязывает болтающуюся на двери пломбу. Намаявшись в непростой дороге, засыпаем моментально. Сквозь сон ночью слышим какой-то гвалт и шум, потом все стихает и поезд трогается. Куда-то едем, хорошо бы в Ленинград, а не в Москву .

На рассвете просыпаюсь. Смотрю в щель и вижу знакомые названия станций. Ура, в Ленинград едем! Даже не едем, а летим без остановок! Наконец, где-то на небольшой станции останавливаемся. Мы по необходимости вылезаем и сразу натыкаемся на начальника эшелона .

- А вы откуда ?

- Вот из этого вагона .

- Я то думаю, какая …. мне в середину состава запломбированный вагон подсунула!

Документы!!

Посмотрел на наши студенческие билеты и, видимо, до него дошел юмор происходящего .

- Ну, ладно, черт с вами, поезжайте. Только уж больно Вы роскошно живете, я к Вам кого-нибудь подселю .

Действительно, в Тихвине, где стоим долго, к нам подсели два политрука, лечившиеся в госпитале и возвращающиеся в свои части. После Тихвина снова летим без остановок. Внезапно, поезд резко тормозит и останавливается прямо на перегоне. В наступившей тишине один из политруков прислушивается и вдруг говорит: «„Юнкерс” летит!» Слова встречаются дружным смехом (Ленинград же близко, какой тут может быть „Юнкерс”). Смех прерывается свистом бомб и грохотом близких разрывов. Выскакиваем из вагона и видим низко летящий самолет. Хорошо видны кресты на крыльях. Бомбы в эшелон не попали, самолет улетел, команда «По вагонам!» и мы мчимся дальше, но настроение заметно падает .

Улучшается оно лишь после того, как проезжаем мост через Волхов («Ну, теперь-то уже дома»). Уже в сумерках вползаем на станцию Назия и останавливаемся. На соседнем пути стоит санитарный поезд из Ленинграда. Один вагон разбит и догорает. По станции бродят раненые в одном белье. Раздаем все теплое, что у нас было, и ждем. Чего ждем ?

Наступает ночь. Ребята спят в теплушке, а я брожу по станции. В наступившей темноте в направлении следующей станции Мга над лесом разгорается зарево. Внезапно раздается крик: «По вагонам! Поезд идет на Волховстрой!» Не успеваю добежать до своей теплушки, поезд трогается и уходит, увозя и мой тощий рюкзачок. Несколько раньше ушел санитарный поезд, и я остаюсь один в кромешной тьме. Вскоре слышу громкие голоса и на полотне железной дороги со стороны Мги появляются толпы людей. Узнаю, что немцы взяли Мгу и, следовательно, прямого пути на Ленинград нет .

Вспоминаю, что севернее железной дороги Ленинград-Волховстрой есть шоссе .

Нахожу дорожку, идущую из Назии на север, и к утру выхожу на него. По шоссе от Ленинграда к Волхову сплошным потоком идут машины, повозки, пешеходы, разрозненные группы красноармейцев; в сторону Ленинграда иду я один. К полудню встречный поток становится все реже и, наконец, он совсем иссякает и я иду по пустому шоссе. К вечеру силы кончаются и я уже не иду, а бреду. Неожиданно вижу машину – полуторку, стоящую радиатором к Ленинграду. Шофер просит помочь что-то поднять, часок возится с машиной, наконец, она заводится и мы едем. Едем!!

Выезжаем на берег Невы, рядом громада пятой ТЭЦ, наконец-то я дома!!!

Внезапно на дороге появляется какой-то начальник с наганом в руке .

- Куда вас черт несет ?

- Как куда ? В Ленинград!

- Какой … Ленинград!! В Ивановском немцы!!

Лишь недавно я узнал, что именно в этот день, 30 августа, немцы вышли к Неве, захватив без боя Ивановское и Отрадное. Тогда-то я думал, что это обычная паника, но говорить это человеку с наганом поостерегся .

Стою на берегу, соображаю, что же делать, и вдруг вижу огромную надпись «Лодочная станция». Бегу туда, упрашиваю лодочника (станция работает !) перевезти на правый берег Невы. Когда нас набралось человек пять, лодочник сжалился и за очень скромную плату перевез прямо к станции «Невская Дубровка». На станции работал буфет. Я впервые за сутки поел, дождался подошедшего точно по расписанию поезда и прибыл в город Ленинград, в свой родной дом .

Первого сентября, в 9 часов утра, как и полагается, я явился в Горный институт и узнал, что совсем недавно батальон, сформированный из студентов Горного института, отправлен на Лужский рубеж. Больше я почти никого из своих довоенных друзей не встречал. Началась блокада .

Но это уже совсем другая история .

Дорога домой Апрель 1944 г. После годичного (!) пребывания в разных госпиталях, наконец, меня выписывают и отправляют домой, в Ленинград. За две недели до этого была последняя операция на ноге, где после обморожения нет пальцев. Хожу еще неважно, но уж до дома-то доберусь!

На станции Щучинск меня буквально втискивают в переполненный поезд КарагандаЧелябинск. Оглядываюсь. Поезд типа современных электричек без верхних полок набит битком – все, кто был в начале войны эвакуирован на восток, возвращаются на запад, домой .

Людьми и вещами забиты все проходы; не то что лечь, сесть негде ! Обнаруживаю кусочек свободного места на полу под нижней полкой. Залезаю туда, расстилаю шинель, тощий рюкзачишко под голову. Не очень комфортно, но можно ехать .

Утром прибываем в Челябинск. Вокзал и платформы забиты людьми, пробирающимися на запад. Есть и такие же, как я, в шинелях, явно из госпиталей .

Спрашиваю одного из них:

- Давно здесь сидишь ?

- Третий день. Вот военный комендант дал талон на завтра .

Перспектива не веселая. В этот момент слышу объявление: «До отхода поезда Челябинск-Москва осталось десять минут. Поезд находится на третьей платформе» .

Спрашиваю, где это третья платформа. Выясняется, что мы находимся на второй, третья рядом. Поезд стоит между нами, посадка с другой стороны. В раздумье бреду вдоль поезда и вдруг вижу – в туалете одного из вагонов нет стекла. Обращаюсь к соседям: «Ребята, помогите, подсадите!» Ребята помогают, и я в туалете поезда Челябинск-Москва!

Через пять минут, строго по расписанию поезд трогается. Благодать-то какая – у меня даже персональное место для сидения! Однако проходит час, за ним другой, а в тамбуре никакого движения не заметно; тамбур явно не рабочий. Наконец, слышу какое-то движение, стучу, кричу. Дверь открывается, передо мной два товарища в штатском, но явно с военной выправкой. Проверяют документы и, не задав ни одного вопроса (и так все ясно!), уходят в следующий вагон. В моем распоряжении не только туалет, но и тамбур!

Стучу в дверь вагона, но открывать никто не собирается. А прохладно, на склонах Уральских гор еще кое-где лежит снежок. Постукивая зубами от холода, заворачиваюсь в шинель и укладываюсь на пол .

Часа через два из соседнего вагона открывается дверь и появляются уже знакомые мне двое .

- Ты все еще здесь ?

- А где же мне быть. В вагон же не пускают .

Открывают дверь: «Заходи». Проводнику: «Этого парня не тронь, пусть едет!»

- Да у меня же мест нет!

- Он себе место найдет!

Осматриваюсь. Плацкартный вагон, с постелями на полках. Пройдя по вагону, обнаруживаю свободную от вещей третью полку, залезаю туда, вытягиваюсь. Тепло, благодать! На остановках не рискую выходить даже получить продукты по аттестату. (Кто теперь знает, что это такое ?), а вдруг не пустят обратно в вагон ! Соседи, понимая ситуацию, подкармливают, кто чем может, и до Москвы добираюсь без приключений .

На вокзале по аттестату получаю продукты, впервые за три дня наедаюсь досыта, сбриваю трехдневную щетину и иду к военному коменданту оформлять билет до Ленинграда. И тут только узнаю, что въезд в Ленинград возможен только по вызову, а у меня его, естественно, нет. Спрашиваю, можно ли в Новгородскую область, где живет мой дедушка. Можно! Но поезда Москва-Ленинград на нужной мне станции Лыкошино не останавливаются. Доезжаю до Бологое и снова к военному коменданту .

Тот уговаривает машиниста товарного поезда взять меня на паровоз и у Лыкошина замедлить ход, чтобы я мог соскочить. Вечером я в Лыкошине. До родной деревни 16 километров, но не ждать же до утра! Иду (вернее, шлепаю по грязи) всю ночь, по пути обгоняя застрявшие в грязи 2-3 машины, и на рассвете 1 мая я в родном доме .

За лето мне оформляют вызов в Ленинград и 1 сентября являюсь на занятия в родной Горный институт, к этому времени вернувшийся из эвакуации в Черемхово. Встречаю трех девушек, с которыми вместе до войны учились на первом курсе, и ни одного из ребят .

Никто из них не вернулся и позже .

Горный институт 1946 г. Кончаем второй курс Горного института, впереди лето и первая геологическая практика. Довольно много предложений поехать коллектором в разные концы СССР .

Неожиданно нас, четверых друзей, вызывают в деканат и предлагают всем вместе поехать в северную Карелию на поиски слюдоносных жил прорабами, т.е. почти самостоятельными геологами. Четверо – Игорь Грамберг (впоследствии академик, директор НИИГА – Океангеологии), Петя Строна (впоследствии зав. кафедрой полезных ископаемых Горного института), Володя Доливо-Добровольский (будущий зав. кафедрой петрографии того же института) и я. Естественно, возражений не последовало. Условие – сдать всю сессию досрочно - нас не очень смущало, и мы его выполнили, хотя и не без приключений .

Предпоследним я сдавал палеонтологию, которую читал В.И.Бодылевский. Прихожу один. В.И. раскладывает передо мной штук 25 разных ископаемых ракушек и занимается своими делами. Довольно быстро определяю штук 20. После некоторого раздумья определяю остальные, кроме одной, совершенно мне непонятной. Демонстративно прикрываю ее локтем и докладываю, что готов отвечать. В.И. одобрительно кивает головой, пару раз замечая: «Ну это не совсем то, но очень близко.

Ну, а что под локтем?» Отвечаю:

«Не знаю, В.И., может быть какая-нибудь строматопора?» Выражение лица В.И. меняется, удовлетворение явно сменяется неудовольствием. «Строматопо-о-о-ра» - тянет он, «Уж лучше бы сказал, что не знаю, а то строматопо-о-ра. Я уже собирался пятерку ставить, а теперь что ставить ?»

В этот момент открывается дверь и входит зав.кафедрой академик Д.В.Наливкин .

Диалог:

Д.В. – Чем занимаетесь, Виталий Иванович ?

В.И. – Да вот экзаменую студента. Пришел досрочно, видимо хочет пятерку, да не тянет .

Д.В. – А на чем сел-то?

Я – Да вот, Дмитрий Васильевич, что это такое ?

Д.В. – Надо же, дрянь какая. Наверное, какая-нибудь строматопора .

Я – Вот, Дмитрий Васильевич, и я то же самое сказал .

Д.В. – Виталий Иванович, а что же это такое?

В.И. – Это диктионема баварикус, мне из Германии прислал знакомый палеонтолог .

Д.В. – Ну, Виталий Иванович, пятьдесят лет палеонтологией занимаюсь, а такой диктионемы не видал!

Я – Ну вот, Виталий Иванович, Дмитрий Васильевич и тот не знает!

Д.В. – Что Дмитрий Васильевич! Академик это и знать не обязан, это студент на зкзамене знать должен!

Смущенно улыбаясь, Д.В. удаляется в свой кабинет. В.И. перелистывает мою зачетку, задумчиво смотрит на пятерки за все предыдущие экзамены и произносит: «Вот что. Я сейчас ничего ставить не буду, придете ко мне послезавтра». Прихожу послезавтра .

В.И. дает мне пяток самых простых ракушек и ставит пятерку .

После этого В.И. при встрече со мной года три неизменно смущенно улыбался, явно вспоминая описанный экзамен .

*** 1947 год, третий курс Горного института. Сдаем физико-химические основы петрологии члену-корреспонденту АН СССР В.А.Николаеву. Одной из первых садится отвечать Лена Лобанова (впоследствии Владимирская – профессор кафедры исторической геологии). Отвечает, как обычно, великолепно. В.А. открывает зачетку и … достает оттуда довольно крупную купюру – «заначку» из недавно полученной стипендии. Держа ее за уголок, показывает всей аудитории и, широко улыбаясь, говорит: «А это уже совершенно лишнее, пятерку я и так поставлю». Общий хохот. (В те годы о взятках в институте мы не слышали) .

*** На третьем курсе приходим вдвоем, предварительно договорившись с преподавателем, досрочно (надо ехать в экспедицию) сдавать теоретическую механику. Преподаватель славился на весь институт своими чудачествами. Преподавателя нет; ассистент передает нам его извинения и предлагает прийти через три дня .

Приходим и слышим: «У меня уж очень плохое настроение, я бы не советовал сегодня сдавать экзамен». Я благоразумно ретировался, а приятель попросил экзамен у него принять («надо же в экспедицию ехать»). Ответ: «Хорошо. Вот вам задача. Можете пользоваться учебником и советоваться с кем найдете нужным. Я буду через сорок минут». Естественно, задачу решить не удалось. Реакция преподавателя: «Ну вот, видите, я же говорил, что сегодня мне лучше экзамен не сдавать. Будем считать, что мы сегодня не встречались, ничего ставить не буду, приходите вместе с группой» .

Мне оставалось сдать этот последний экзамен, а для группы, к счастью, он был первым. Прихожу вместе с группой на консультацию накануне экзамена. Консультация уже идет полчаса, как вдруг следует неожиданный вопрос: «Устрицкий, а вы зачем собственно пришли ?» Изумленно отвечаю, что пришел готовиться к экзамену вместе с группой .

Консультация продолжается еще полчаса и снова неожиданный вопрос: «Устрицкий, а вам что, пятерка нужна ?» Естественный ответ, что очень хотелось бы ее получить .

Консультация продолжается еще с полчаса и следует совсем уж неожиданное:

«Устрицкий, давайте вашу зачетку, я вам пятерку поставлю! Староста, не забудьте его включить в общий список». Не очень понимая происходящее, протягиваю зачетку, не без удивления смотрю на пятерку в ней, благодарю и удаляюсь. После моего ухода, видя изумление и открытые рты всей группы, преподаватель произносит: «Ну что вы смотрите на меня, как некоторые животные на новые ворота! Я знаю, что Устрицкий не дурак и если идет третий раз сдавать экзамен, то должен же он знать предмет на пятерку!»

*** 1949 г. Защищаем дипломы. Отзыв пишет член-корреспондент АН СССР И.И.Горский .

Отзыв прекрасный; как и полагается, есть три-четыре замечания .

В день защиты в состав комиссии входит большинство зав. кафедрами. Докладываю, отвечаю на немногочисленные вопросы, зачитывают отзыв. Традиционно спрашивают, буду ли я отвечать. Столь же традиционно отвечаю, что с замечаниями согласен, кроме одного .

«И.И.Горский пишет, что я ошибочно считаю салаирскую складчатость не самостоятельной, а лишь фазой каледонской. Как Вы понимаете, у студента по этому глобальному вопросу своего мнения нет, поэтому я писал так, как нас учил Д.В.Наливкин .

Если И.И. не согласен с Д.В., то этот вопрос им следует согласовать между собой» .

(Очевидный подтекст: И.И. – член-корреспондент, а Д.В. - академик) .

Комиссия, до этого привычно дремавшая, оживилась. Кто-то закрылся газетой, кто-то полез под стол поправлять шнурки у ботинка, кто-то смеялся совершенно открыто. Но откровенно открыто хохотал сам И.И.Горский. Пятерку поставили единогласно .

Полярная авиация Далекий 1949 г. Закончили с Е.Я.Радиным полевой сезон на Пай-Хое. На оленьих упряжках, честно служивших нам весь сезон, прибыли в Усть-Кару, где есть аэропорт, и ждем самолета, который должен вывезти нас на базу экспедиции в Воркуту. Живем, т.е .

ночуем на чердаке дома, а днем камералим в комнате, угощаясь печеным в русской печи знаменитым карским омулем .

Как-то приходит наша хозяйка и говорит, что скоро на Карскую губу должен сесть гидросамолет знаменитейшего Черевичного – лучшего летчика полярной авиации. Он везет в Москву по срочному вызову грозного Берия генерала Бравича. С большим интересом наблюдаем великолепную посадку на воду огромного, с высоко поднятым хвостом гидросамолета «Каталина» и возвращаемся к камералке .

Через некоторое время дверь открывается и на пороге появляется обросший щетиной, в грязной полевой куртке главный геолог Таймырской экспедиции Михаил Григорьевич Равич – будущий зам. директора. Оказывается, экспедиция на Таймыре нашла месторождение урана, о чем Равич и сообщил немедленно в институт. Это было время, когда в СССР создавалась первая атомная бомба. Руководил этим непосредственно Л.П.Берия. Урана было мало, и хватались немедленно за любые находки радиоактивных проявлений. В связи с этим за М.Г.Равичем из Москвы и был прислан специальный самолет .

Уже на следующий год на месторождении появился лагерь с заключенными из Норильска и была организована разведка, которая быстро установила, что ничего путного из месторождения не получится .

*** 1958 г. Лечу из Хатанги в Ленинград на московском самолете; в Архангельске – пересадка. Маленький аэродром тогда еще был расположен на острове посреди города .

Подхожу к окошечку диспетчера, спрашиваю: «Когда будет самолет на Ленинград»? В ответ слышу неожиданное: «Где тебя черти носят! Бежим скорее, самолет уже на взлете!»

Выскакиваем на взлетную полосу и видим ЛИ-2 с заведенными моторами, готовый к взлету. Диспетчер скрещивает над головой руки («Взлет запрещаю»), бежим к самолету .

Дверь открывается, меня вталкивают в самолет и он немедленно взлетает. Оглядываюсь .

Самолет грузовой, без сидений, с каким-то грузом; пассажиров нет, я один .

Садимся в Петрозаводске. Пилот, проходя мимо, бросает: «Никуда не уходи. Сейчас заправимся и полетим». Через 20 минут взлетаем и через два часа садимся в Пулкове .

Никаких вопросов от пилотов не последовало. До сих пор не знаю, за кого меня приняли .

*** 1970 г. Северо-Восток СССР. Закончили сезон в небольшом поселке, надо выбираться в Магадан, но регулярных рейсов нет, нужно заказывать спецрейс АН-2 .

Пытаюсь это сделать по рации, но слышу только обещания прислать «когда-нибудь» .

Палатка стоит у края взлетной полосы. Неожиданно на площадку садится АН-2 .

Радуюсь, но, оказывается зря. Самолет прилетел не за мной, а за золотом, которое доставили с ближайших приисков, где площадок для самолетов нет, и везут в Магадан. Иду к пилоту, спрашиваю, не возьмет ли хоть одного человека. В ответ слышу категорическое: «Нет .

Инструкция запрещает брать на борт рейса с золотом пассажиров». Грустный возвращаюсь в свою палатку и наблюдаю, как самолет разворачивается на взлет .

Неожиданно самолет останавливается прямо у палатки, рев мотора смолкает и в окошечко пилот кричит: «Даю десять минут на сборы! Успеешь?» Конечно, успеваю и через десять минут мы в воздухе, а через два часа – в Магадане. После посадки получаю инструкцию: «Не треплись, что мы тебя привезли». Удается быстро договориться о спецрейсе и уже на следующий день весь отряд в сборе и готов лететь в Ленинград .

*** 1967 г. Летим с И.С.Грамбергом на ЛИ-2 на полевые работы на Таймыр. Позади Архангельск, Амдерма, следующая - Диксон. Неожиданно вместо Диксона садимся на мысе Каменном – запасном аэродроме на берегу Обской губы. Два двухэтажных домика и несколько одноэтажных – вот и весь поселок. Будем сидеть и ждать, когда откроется Диксон, закрытый из-за пурги .

А у нас яркое солнце, температура +20°C и даже не верится, что на Диксоне – пурга .

В ожидании бродим по берегу Обской губы и натыкаемся на небольшой неводок, валяющийся на песке, и лодку. Спрашиваю у проходящего мимо аборигена, нельзя ли завести тоню-другую. Ответ: «Умеешь, так заводи». Заводим дважды неводок… и глазам своим не верим: у нас полпуда рыбы! Да еще какой! Штук пять небольших стерлядок, два здоровых не то сига, не то омуля и т.п .

Несем на аэропортовскую кухню. Принимают с удовольствием, обещают сварить уху на всех пассажиров и экипаж самолета. В предвкушении удовольствия ждем обеда .

Внезапно из репродуктора на весь аэропорт разносится: «Внимание, внимание! Открылся Диксон! Пассажирам срочно в самолет!» Бежим к самолету и взлетаем немедленно .

При воспоминании о несостоявшейся ухе до сих пор слюнки текут. Ведь стерляди с тех пор я так и не пробовал!

*** В первые послевоенные годы основным средством для заброски геологов в отдаленные регионы работ в Арктике были самолеты ПО-2, а затем АН-2. Полярная авиация в те годы была укомплектована, в основном, опытными летчиками, прошедшими войну и дело свое знавшими великолепно. Как правило, они имели право с воздуха подбирать подходящие для посадки площадки, обычно косы на реках или речные террасы .

Так было и в 1968 г. Очередной АН-2 взял на борт наш отряд (5 человек) со всем скарбом на базе на Таймырском озере и повез в район работ в 100-120 км западнее. Пометив на карте штурмана желательный район, я спокойно сидел в ожидании посадки, как вдруг меня позвали в кабину пилотов .

- Понимаешь, недавно прошли дожди и косы залиты. Хочешь, я тебя высажу на плоской вершине сопки, прямо в центре твоего региона ?

Я, конечно, захотел. Сели, основательно попрыгав по камням и ухабам. Вылез пилот из самолета, ахнул, посмотрев на торчащие повсюду острые камни, и сказал, что второй раз он сюда не сядет ни за какие деньги; лишь бы благополучно без груза взлететь. Договорились, что взлетит, подберет поблизости подходящую косу и сбросит нам вымпел с указанием, куда нам тащиться. Вымпел был сброшен; коса оказалась километрах в четырех от нашей горки. Три дня ушло на перетаскивание туда всего нашего хозяйства, включая бочонок с керосином для примусов (тундра, нет даже кустиков) .

Дней за 10 сделали все, что было нужно: описали разрезы, отобрали образцы и дали на базу радиограмму: «Ждем самолет для переброски в следующий регион». (Это был первый год, когда в отряде появились радист и рация – чудище килограммов 40 весом) .

Однако, погода испортилась совсем. Облака закрыли даже невысокие вершины горушек, да еще задул сильнейший ветер поперек нашей косы. Сообщив на базу, что погода нелетная, занялись привычным делом – ловлей хариусов. Речушка маленькая, вылезаешь на перекат, где воды ниже колена, и с руки спускаешь по течению тончайшую, 0,15 мм жилку с самым маленьким крючком. Насадка – два или три комара, которых снимаешь с собственной одежды. Часок – и у тебя штук 20 рыбин .

Это приятнейшее занятие было прервано звуком летящего самолета – уже знакомый нам АН-2 заходил на посадку на нашу косу. Выскакиваю на косу и, скрестив руки над головой (жест, понятный всем), показываю: «Садиться нельзя!» Самолет проносится надо мной на высоте метров трех, и я успеваю разглядеть в окне кабины пилота здоровенный кулак. Ухожу с косы. Самолет идет на посадку. У начала косы порыв ветра бросает его вниз, он с высоты 2-3 метров падает, ударяется о песок, делает скачок вверх, пролетает еще метров 50 и лишь в конце косы останавливается («дает козла», на языке летчиков). Пилот вылезает из кабины, бледноватый, явно не в восторге от посадки.

Короткий диалог:

- Давай, грузись быстро!

- А что возьмете?

- Все возьмем .

- А не много?

- Не твое дело!

Понимая, что спорить с пилотом не стоит, грузим весь наш скарб. Все укладывается грудой в передней части фюзеляжа, сразу за кабиной пилотов. На этой груде, засунув голову в кабину, устроился техник, остальные расположились кто где. Я к тому времени летал уже на разных самолетах, но в этот раз на душе почему-то неспокойно и я ухватился за какой-то трос, проходящий от кабины пилотов к хвосту через весь фюзеляж .

Самолет катится к началу косы, разворачивается. Рев мотора на форсаже, галька косы в окне все быстрее летит назад…. Вдруг, вместо гальки за окном веер водяных брызг, все вертится, удар и … тишина .

Оглядываюсь и обнаруживаю, что держусь за тот же трос, только ноги стоят не на полу, а на крыше. Перегруженному самолету не хватило косы, он на полном ходу влетел в речку и перевернулся. Не успел я еще понять, что произошло, как распахнулась дверь фюзеляжа и раздался крик: «Вылезай, горим!» .

Начинаю соображать, что случилось. В воздухе какой-то не то дым, не то туман .

Вроде, ничего не горит. (Оказалось, это мешок с остатками муки при перевороте самолета за что-то зацепился, разорвался и в воздухе висит мучная пыль). Позже выяснилось, что кричал второй пилот. После переворота самолета он выскочил в узкую щель между фюзеляжем и оторвавшимся мотором. (Когда прилетели спасатели, ему предложили показать, как он это сделал, но повторить номер на бис он так и не смог !) Осмотрелись, разобрались и не без удивления обнаружили, что все живы и отделались, в основном, синяками и шишками. Лишь Лиза – девушка-техник - ударилась лбом об угол ящика и рассекла кожу до кости, но и та чувствует себя довольно бодро. У большинства проснулось даже чувство юмора, когда они увидели техника, который лежал на вещах, засунув голову в кабину пилотов. При перевороте самолета он, естественно, влетел в кабину, попал головой в вылившееся горючее, а сверху его присыпало мукой из распоровшегося мешка. Выглядел он весьма внушительно!

Сразу же выяснилось, что рация самолета разбита и связаться с Игаркой, где была база авиаотряда и вызвать помощь, невозможно. Выручил радист нашего отряда Н.Е.Зотов – в войну флагманский радист полка бомбардировщиков. На своей рации, рассчитанной лишь на ближайшую связь, он умудрился связаться с Игаркой и передать: «Потерпели катастрофу. Есть пострадавшие. Самолет восстановлению не подлежит» .

Поставили палатки, поджарили хариусов и кто-то с грустью произнес: «Вот бы теперь стопочку за спасение!» И тут пилоты вспомнили, что в хвосте самолета лежало несколько бутылок спирта и шампанского. Немедленно к самолету! Обнаружили, что ни одной целой бутылки, естественно, не осталось, но на крыше хвостовой части фюзеляжа (а она теперь внизу) присутствует большая лужа с массой обломков стекла. Дегустация подтвердила, что лужа состоит из смеси спирта и шампанского. Немедленно из самолетной и нашей аптечек были извлечены все запасы бинтов, которые погружались в лужу и содержимое отжималось в приготовленную кастрюлю. Под хариусов оно было выпито, после чего все и уснули сном праведников .

Проснулся я утром от рева моторов, опускающихся на нашу косу вертолетов – диковинных машин, на которых я еще не летал. Они и доставили нас на базу экспедиции .

Пилота нашего самолета лишили прав на два года. А на следующий год на Таймыре при аварии, аналогичной нашей, самолет сгорел и погибли все в нем летевшие. После этого пилотам АН-2 запретили посадки на необорудованные площадки. А через несколько лет самолеты заменили вертолетами .

Судьбы людские За долгие годы странствий приходилось встречаться с многими людьми необычной судьбы. О некоторых из них ниже и пойдет речь .



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«RU 2 449 736 C1 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК A61B 17/00 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ На основании пункта 1 статьи 136...»

«ПРОТОКОЛ заседания Закупочной комиссии филиала (заочная форма заседания) 20.03.2017 № 51400-19-05/342 г. Ижевск Присутствовали: Председатель ЗК филиала: Е.В. Зворыгина Члены ЗК филиала: О.Л. Дементьева В.С. Санников А.С. Толстиков П.А. Тубылов Секретарь ЗК филиала: Ю.В. Балобанова Участия не принимал: Член ЗК...»

«II.6.2. Неведомая Северная Земля Один был отец семейства, по имени Кифа Мокиевич, человек нрава кроткого, проводивший жизнь халатным образом. Семейством своим он не занимался; существованье его было обращено более в умозрительную сторону и занято следующим. как он называл, философическим вопро...»

«НОВОМУЧЕНИКИ, ИСПОВЕДНИКИ И ПОДВИЖНИКИ БЛАГОЧЕСТИЯ РОССИЙСКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ, прославленные на Архиерейском Соборе 2000 г . Священномученик Августин, архиепископ Калужский и Боровской (память 10 ноября по старому стилю). 5 Святитель-исповедник Агафангел, митрополит Ярославский (память 3 октября по старому...»

«РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ ОЛЬХА 14 [ плата компьютерной телефонии ] www.agatrt.ru СTI-плата ОЛЬХА-14 Руководство по эксплуатации Уважаемый покупатель! Вы приобрели CTI-плату ОЛЬХА-14, созданную АГАТРТ для решения широкого круга задач компьютерной телефонии. Платы ОЛЬХА-14...»

«ПУБЛИКАЦИИ И ВИДЕОСЮЖЕТЫ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ФОРУМ "Инновационные технологии в сервисе" Октябрь 2009 Содержание Печатные СМИ. 3 Услуги по потребностям// Поиск-09.10.2009 Вот это сервис!// Поиск-09.10.2009 В Петербурге покажут инновации// Газета "Метро"-12.10.2009 В плане только иннов...»

«3 октября Пленарное заседание КГБУ ДО "Камчатский дворец детского творчества" г. Петропавловск-Камчатский, ул. Пограничная, 31А 10:00–13:30 Актовый зал МОДЕРАТОР: Короткова Александра Юрьевна, заместитель Министра образования...»

«Диакон Георгий Максимов Н АС ТОЯ Щ И Е Г ЕР ОИ Х Х ВЕ К А : НОВОМ У Ч ЕН И К И И ИС ПОВЕ Д Н И К И Р ОСС И ЙС К И Е Православное Миссионерское Общество имени прп. Серапиона Кожеозерского Москва, 2013 Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви ИС 13-308-1631 диакон Георгий Максимов. Настоящие гер...»

«МЕСЯЦА ЯНВАРЯ В 25 й ДЕНЬ, АЩЕ НЕДЕЛЯ, ИЛИ В НЕДЕЛЮ, БЛИЖАЙШУЮ ПОСЛЕ 25 го ДНЕ Собор Новомучеников и исповедников Российских НА МАЛЕЙ ВЕЧЕРНИ На Господи, воззвах: стихиры воскресны гласа.Слава, г...»

«Всероссийская олимпиада школьников по обществознанию. 2018–2019 уч. г. Школьный этап. 8 класс Критерии оценивания выполнения олимпиадных заданий 1. Установите истинность или ложность суждений...»

«Secret Disk Криптографическая защита информации с обязательной двухфакторной аутентификацией пользователей • Прозрачное шифрование системного раздела и логических томов для защиты от утери диска или ноутбука • Пофайловое шифрование важной информации для блокировки доступа системны...»

«ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ГОРОДА СЕВАСТОПОЛЯ СЕВАСТОПОЛЬСКИЙ КОЛЛЕДЖ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ И ПРОМЫШЛЕННОСТИ РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (секции баскетбол).С ° п ОЛЕ. Г г. А С Т О СОДЕРЖАНИЕ ЕЕ ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ Нормативно-правовые основы разработки п...»

«"Аще забуду тебе, Иерусалиме" Великий Пост, изгнание наше Человек наизнанку1 Философия абсурда Как понять абсурд Ницше и откровение абсурда Учение о бессмертии Гуманизм и идеология абсурда "Будете яко бози" (Быт.3:5) Идеология абсурда и культ собственной личности Нужно снова стать христиа...»

«ГРАНИ ГАРАНТА ИЮНЬ 2010 ГОДА СОВЕТЫ РАЗРАБОТЧИКА СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ ВЫ НАУЧИТЕСЬ: РАССМОТРЕНЫ ВОПРОСЫ: Находить документы и нужные фрагменты в тексте с помощью Получение компенсации за затягивание рассмотрения дела Базового поиска или неиспо...»

«русское в зр ж ени о од е НЕЗАВИСИМЫЙ РУССКИЙ ПРАВОСЛАВНЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ЖУРНАЛ ПЯТЫЙ ГОД ИЗДАНИЯ лЧ. НЬЮ-ЙОРК. МОСКВА • ПАРИЖ 1982 (IV) 20 ВЫХОДИТ ЕЖЕКВАРТАЛЬНО № THE RUSSIAN RENASCENCE Printed in U.S.A. New York, N.Y. Редакция: К. И. Киселева, Т. А. Родзянко, 3. В. Трифунович, М. А. Холодн...»

«1. Геометрические правила • Мозаика Эти геометрические правила Эшер выучил благодаря Полиа, у которого он учился некоторое время. Он часто начинал свои лекции с показа трёх "плакатов", которые отчётливо демонстрировали эти правила. Эшер зарисовал 8 примеров, но он их не придумал:,№1 взят из я...»

«Сообщение в Комитет по Правам Человека Дата: 4 января 2008 года Представляется на рассмотрение в соответствии с Факультативным протоколом к Международному пакту о гражданских и политических правах I. ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРЕ СООБЩЕНИЯ Фамилия: Джумабаева Имя (отчество)...»

«ДОГОВОР ОФЕРТЫ Условия предоставления товаров и услуг на интернет-сайте https://myphotopages.ru Термины, используемые в настоящем договоре: Заказчик — физическое (юридическое) лицо, размещающе...»

«ESTJ. Логико-сенсорный рациональный экстраверт. Администратор Обновлено 04.10.2011 23:52 Общее описание 1. Напорист и работоспособен. Большой труженик, не может сидеть без дела. Борется против хаоса и беспорядка, где бы ни находился. У...»

«Федосеев Петр Сергеевич ДОГОВОР  ПОЖИЗНЕННОГО  СОДЕРЖАНИЯ С ИЖДИВЕНИЕМ ПО  ГРАЖДАНСКОМУ  ПРАВУ  РОССИИ Специальность  12.00.03 -  гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное  частное  право АВТОРЕФЕРАТ диссертации на с...»

«Исследование Социология религии © 2005 г. Ю.Ю. СИНЕЛИНА ВОЦЕРКОВЛЕННОСТЬ И СУЕВЕРНОЕ ПОВЕДЕНИЕ ЖИТЕЛЕЙ ЯРОСЛАВСКОЙ ОБЛАСТИ СИНЕЛИНА Юлия Юрьевна кандидат социологических наук, старший научный сотрудник...»

«§4. Исполнение бюджета субъекта Российской Федерации Исполнить бюджет – значит своевременно получить все запланированные по бюджету доходы и вовремя произвести все запланированные по бюджету расходы1. В юридическом смысле исполнение бюджета свод...»

«проект ВЫСШИЙ АРБИТРАЖНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПОСТАНОВЛЕНИЕ Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № _ Москва 2014 г. О некоторых вопросах взыскания денежных средств за неисполнение судебного акта В статье 6 Конвенции о защите прав человека и основных...»

«ПОРЯДОК ДЕЙСТВИЙ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ И ПЕРСОНАЛА ПРИ ПОЛУЧЕНИИ СООБЩЕНИЙ (ТЕЛЕФОННЫХ, ПОЧТОВЫХ, АНОНИМНЫХ), СОДЕРЖАЩИХ УГРОЗЫ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА Порядок приёма сообщений, содержащих угрозы террористическог...»

«ОРФОГРАФИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ РУССКОГО ЯЗЫКА для школьников УДК 81’35(038) ББК 81.2Рус 4 O 70 O 70 Орфографический словарь русского языка для школьников.— М.: РИПОЛ клас сик, 2007.— 704 с.— (Школьные словари). ISBN 978 5 7905 3287 0 УДК 81’35(038) ББК 81.2Рус 4 © ООО "ИД "...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.