WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 || 3 |

«“КО Н ЕЦ ВЕКА“ у ч р е ж д е н молод ы ми п и сател я м и Москвы. В 9 2 — 9 3 году вый дут 12 его номеров. Мы возв ращ а ем за п р е щ е н н ы е ц ен зу р о й и м ен а и о ткр ы ...»

-- [ Страница 2 ] --

ФССР В два часа ночи в информационном выпуске радио Франсинтер говорило только какие-то глупости про спорт и религию .

Через несколько минут радио внезапно смолкло .

На столе посла зазвенела вертушка.

Посол снял трубку, его лицо исказила гримаса:

— Танки!

Мы бросились через коридор в зал, окна которого выходили на бульвар Ланн. В свете неоновых фонарей мы увидели, что к посольству ползут три тяжелые машины.

Однако мы не успели перемолвиться словом, как военный атташе радостно воскликнул:

— Наши! Узнаю по профилю!

Танки замерли вдоль посольской ограды .

Капитан-танкист докладывал:

— При выезде из Венсена нас остановил военный патруль, несколько бронетранспортеров. Спросили, куда мы следуем. Я от­ ветил, что к советскому посольству. Французы дали “добро“ и по­ рекомендовали идти в обход центра города, по “Переферику“ .

Один из бронетранспортеров пошел за нами, но у Порта Сен-Клу съехал с “Переферика“ .

— Что сказал командующий? — спросил военный атташе .

Танкист усмехнулся:

— Мне давал приказ командир дивизии. Велел передать, что­ бы в посольстве не дрейфили и что командование установило пря­ мую связь с премьер-министром .

Радио Франс-интер ожило в шесть утра:

— Район Елисейского дворца, министерства внутренних дел и префектуры полиции оцеплен войсками. Здание нашей радио­ станции охраняется рабочей милицией. Из Елисейского дворца нам сообщили по телефону, что Президент республики подал в от­ ставку и передал власть Комитету защиты Франции. Кто входит в этот Комитет, пока неизвестно. Мы ожидаем * заявление Комитета защиты Франции с минуты на минуту. Слушайте обращение пре­ мьер-министра Франции к народу. Включаем площадь Колонеля

Фабиана:

“Ночью в городе произошли беспорядки, — раздался спокой­ ный голос премьер-министра. — Некоторые воинские части само­ вольно вошли в Париж. Утверждают, что Президент республики подал в отставку. Я хочу говорить с самим Президентом. Я хочу получить подтверждение этим слухам лично от него. Пока что правительство, назначенное Президентом республики, продолжает осуществлять свои функции. Я не знаю никакого Комитета защи­ ты Франции, но уверен, что это происки жалкой группы заговорщиков-авантюристов. Убежден, что ни один из авторитетных ли­ деров оппозиции не поддержит заговора против Президента ре­ спублики, ибо это означало бы гражданскую войну. Трудящиеся Франции, сплотившись вокруг своего законного правительства, дадут достойный отпор провокации правых экстремистов. Ограни­ ченный контингент советских войск, который находится на терри­ тории Франции по приглашению Президента республики, не вме­ шивается во внутренние дела нашей страны, желая избежать на­ прасного кровопролития и жертв среди гражданского населения .

Но трудящиеся Франции могут быть уверены, что советские вой­ ска всегда придут на помощь республике по просьбе ее законного правительства. Повторяю, я хочу видеть и говорить с Президентом республики. Если Президент республики действительно подал в отставку, он должен назначить президентские выборы. До резуль­ татов этих выборов власть в стране будет осуществляться нынеш­ ним правительством. Правительство будет послушно воле народа и демократической Конституции Франции. Председатель Нацио­ нальной ассамблеи назначает на сегодня экстренное заседание па­ латы депутатов. Да здравствует Французская республика!“ — Очень рискованно, — сказал я. — А если заговорщи­ ки арестуют депутатов собрания, правительство и премьер-ми­ нистра?





— Они бы это уже сделали, если бы могли, — сказал воен­ ный атташе. — Значит, расклад сил не в их пользу .

— Очень неглупо, — сказал посол. — Французы — законни­ ки. Коммунисты на этом и играют. Зондаж общественного мнения показывал перевес оппозиции. Зачем оппозиции прибегать к анти­ конституционным действиям, когда премьер-министр обещает в любом случае выборы? Главный вопрос в другом: где сейчас Пре­ зидент?

По радио продолжалась война коммюнике. Комитет защиты Франции призывал граждан прогнать коммунистов из правитель­ ства, сплотиться вокруг истинных защитников страны, поддер­ жать свою армию и потребовать немедленного вывода оккупантов из Франции. Комитет обращался к разуму честных патриотов — депутатов Национального собрания. “Опомнитесь, пока не поздно!

Не упустите последнюю возможность отстоять независимость Франции!“ Премьер-министр настаивал на встрече с Президентом ре­ спублики и повторял, что будущее Франции должно решаться только в рамках Конституции, путем демократических выборов .

В восемь утра послу позвонили из Министерства внутренних дел и порекомендовали сотрудникам посольства не выходить в го­ род. Положение неконтролируемое, могут произойти трагические инциденты .

Через 15 минут посольство окружили пикеты полиции .

118 Анатолий Гладилин В девять утра заработало телевидение. Показали пустынные улицы, задраенные железными шторами витрины магазинов, за­ крытые наглухо двери кафе. Диктор сказал, что, видимо, парижа­ не пользуются случаем и устроили себе внеочередной выходной день. По центру Парижа как бы прошла демаркационная линия .

Армия и полиция никого не пропускают в оцепленные районы, но и сами с места не двигаются. Крупным планом лицо полицейско­ го.

Вопрос журналиста: “Что происходит?“ В ответ пожатие плеч:

“Не знаю. Мы выполняем приказ“. Дальше панорама советского посольства и три танка у ограды. Танкисты в распахнутых люках улыбаются в объектив .

Комментарий диктора: “Это единственное замеченное нами передвижение советских частей. Русские приняли меры только для охраны своего посольстваи .

Говоря языком шахматистов, мне эта позиция не нравилась .

Во-первых, меня выбросили из игры, и я наблюдал партию со стороны. Политбюро компартии Франции предпочло свой план рекомендациям посольства. Командование в Венсенском замке слушается указаний Премьер-министра. Нас как будто не сущест­ вует. Наверно, товарищ Маршал решил, что раз у него под рукой пятнадцать дивизий, он и сам шибко умный. Ладно, сейчас не до личных амбиций .

Во-вторых, премьер-министр надеется на благоприятный ход дебатов в Национальном собрании. Ведь в правительстве, кроме коммунистов, лидеры президентской партии. Да, французы — за­ конники, оппозиция не отважится на открытый бунт против своих бывших союзников .

Показательно, что список Комитета защиты Франции до сих пор не объявлен. Значит, ни одна крупная поли­ тическая фигура к ним еще не присоединилась. Во всяком слу­ чае, открыто. Все это так. Стратегия правительства как будто пра­ вильна. Однако мне со стороны виднее. Элементарная тактическая комбинация меняет положение на доске. Я бы на месте наших противников провел ее, не задумываясь. А именно: как только все соберутся в здании Национальной ассамблеи — молниеносный бросок войск (от Елисейского дворца до ассамблеи два шага), де­ путаты-коммунисты и члены правительства арестовываются, гене­ рал провозглашает временную диктатуру армии. У них достаточно сил, чтобы сделать этот ход конем. И пока товарищи в Венсен­ ском замке очухаются, им придется разговаривать с новым прави­ тельством Франции. Законное не законное — это, господа, наши внутренние проблемы, и просим посторонних не вмешиваться! И что тогда? Идти из Венсена и Сенара штурмом на Париж? А ре­ акция народа? А если новое правительство успеет эвакуироваться (прихватив заложников-коммунистов) в предгорье Альп, где вер­ ные части и ракеты с ядерными боеголовками? А если пригрозят ФССР ядерным ударом? Нет, не по Парижу, а по Москве? А если обра­ тятся за помощью к американцам? А флот на Корсике с ядерными подлодками? Словом, головоломные осложнения с непросчитанными вариантами. С вероятностью полного краха всех наших прожектов .

Как просто было бы премьер-министру сидеть в Венсене, за броней советских танков, и на законном основании призывать своих граждан к спокойствию и повиновению!

Признаюсь: Политбюро ФКП просчитало ситуацию лучше ме­ ня. Не нашлось во Французской армии современного генерала Бо­ напарта. Магия слов “конституция“, “демократия“ сковали дейст­ вия лидеров оппозиции. А полицейские чины, инициаторы загово­ ра, привыкшие подчиняться указаниям министров, не решились на собственную инициативу. Короче, никто не двинул войска к Национальному собранию. Мятежные войска так и мокли целый день под холодным февральским дождем .

Разумеется, депутаты в ассамблее подрали глотки, повитийствовали, но согласились в конце концов с премьер-министром:

перво-наперво заслушать Президента республики .

Где Президент?

Пусть Комитет защиты Франции выдаст депутатам Президента!

Заседание ассамблеи транслировалось по радио и телеви­ дению .

С наступлением темноты цепи мятежников стали редеть. А потом началось повальное бегство .

Отряд верной правительству национальной гвардии во главе с делегацией депутатов парламента вошел в опустевший Елисейский дворец. Тело Президента республики, изрешеченное пулями, обнаружили в командном бункере .

Траур по всей стране. Массовые демонстрации протеста. Пре­ зидент объявлен национальным героем. Погиб, как Альенде, на посту .

Отблеск посмертной президентской славы румянит физионо­ мии правительства, премьер-министр на белом коне. Впервые оп­ рос общественного мнения к нему благосклонен. Но Конституция и Демократия превыше всего! премьер-министр тверд в своих обя­ зательствах перед народом. Франция должна сама определить свою судьбу!

Премьер-министр назначает дату президентских выборов .

Депутаты Национального собрания разъезжаются по провин­ циям готовить избирательную кампанию .

Верховная власть во Франции в руках премьер-министра. За спиной премьер-министра сплоченные ряды Французской ком­ 120 Анатолий Гладилин партии. На территории страны пятнадцать советских дивизий .

Эскадра Краснознаменного Балтийского флота, в чисто экскурси­ онных целях, приближается к Ла-Маншу .

Как говорят шахматисты при переходе в эндшпиль: “Осталь­ ное — дело техники“ .

Кстати о “птичках“, имеющих прямое отношение к технике .

Французская армия, не задумываясь, применила бы ядерное так­ тическое оружие против агрессора, если бы этот агрессор нахо­ дился где-нибудь в Бельгии или Германии. Но так называемый аг­ рессор уже находился в центре индустриальных районов Ф ран­ ции, в гуще мирного населения. Обстреливать ракетами с ядерными боеголовками Париж, Нант, Лион? Кто из французских воен­ ных осмелится на, это?

Оставались средства ядерного шантажа: бомбардировщики дальнего действия с атомными бомбами на борту, подводные лод­ ки с дальнобойными ракетами и ракеты стратегического назначе­ ния на альпийском плато Альбион. На этом оружии устрашения строилась вся оборонная политика Франции. Президент республи­ ки нажимает кнопку в бункере Елисейского дворца — и ракеты с атомными боеголовками большой мощности несутся к Москве и Ленинграду .

Однако теперь Елисейский дворец был под контролем челове­ ка, который никогда на эту кнопку не нажмет. И все же могли быть осложнения: неподчинение армейских офицеров верховному командованию, самоубийственная инициатива летчика, приступ патриотизма у капитана подлодки. Мы же на Секретариате ЦК договаривались — даем гарантию, что никто на кнопочках не сыграет .

Значит, так .

Самолетов мы не боялись. За каждым пилотом велось скрытое наблюдение. Не мог же летчик решиться на воздушную прогулку в Москву, не сказав предварительно пару слов своим друзьям по казарме? В любом случае самолет перехватывался над Германией или Австрией. Если атомный боезапас обрушивается на головы немцев или австрийцев — пусть те возмущаются варварством французских мятежников .

Подлодок с ядерными ракетами у Франции шесть штук. Две посудины на приколе в Шербурге и Нанте. Естественно, на них нацелены орудия наших эскадр, дымящих на рейде. Проверенные товарищи из числа докеров-коммунистов на круглосуточной вахте .

О малейшем подозрительном движении на мостике подлодки нам тут же просигналят. Капитан не успеет включить моторы двигате­ лей, как от его посудины останутся лишь воспоминания. Три ФССР французские субмарины крейсируют в океане. За ними следуют наши подлодки. По условиям Женевского договора мы охраняем французских моряков от возможных коварных атак американско­ го флота. Наши знают секретный французский код (о чем ф ран­ цузские капитаны не догадываются) и поэтому в курсе всех пере­ говоров с командованием. При первом же проявлении строптиво­ сти подлодки с их грозными ракетами отправляются на корм ры­ бам. Последняя из шести подлодок — на якоре у берегов Корсики .

Подконтрольна независимому корсиканскому правительству. И мы предупредили товарищей корсиканцев, что снесем остров к черто­ вой матери вместе со всеми сепаратистами, если кто-то на под­ лодке попробует рыпаться .

Стратегические ракеты на плато Альбион. Шедевр француз­ ской военной техники. И шедевр работы советской разведки. Вот уже десять лет в команды французских ракетчиков внедрены на­ ши агенты. Хорошо трудятся ребята, получают прибавление к ж а­ лованью и очередные нашивки. Ракеты, укрытые в штольнях пла­ то Альбион, чудо современной науки. Но ракеты — не самолеты .

Их для тренировочных полетов не запускают. Достаточно пре­ рвать определенный контакт, и вся сложнейшая электронная сис­ тема пульта управления нарушается, причем так, чтоб это не бы­ ло заметно. В принципе дефект можно обнаружить, но когда? Тем временем, пожалуйста, давите на кнопки — “птичка“ останется в гнезде. А пока будут гадать, где и почему прокол, наши десантные части поспешат в гости .

По заявкам французских радиослушателей радио Франс-интер два раза в течение трех суток проиграло русскую песню “Ку­ пите булики“. Кое-кто на плато Альбион сообразил, что пора браться за отвертки .

Я послал шифровку в Москву: “Птички не взлетят“ .

На первый тур президентских выборов каждая из четырех крупнейших политических партий Франции выставила своего кандидата. Кроме того, на Елисейский дворец претендовали кан­ дидаты от троцкистов, левых социалистов, ультраправого Нацио­ нального фронта, экологистов, гомосексуалистов и феминисток .

Плюс — писатель Марк Хедлер от пацифистов и певица кабаре от группы парижских интеллектуалов .

Компартия проводила предвыборную кампанию в сложных условиях. Ее теперешние союзники (партия убитого Президента) и бывшие союзники (социалисты) заранее предупредили, что не предвидят в будущем никакого альянса с коммунистами. В ответ на это премьер-министр заявил, что выступает кандидатом от всех французов, которым дорога была миролюбивая политика нацио­ 122 Анатолий Гладилин нального спасения геройски погибшего Президента республики — то есть блока коммунистов и беспартийных. Предварительный оп­ рос общественного мнения давал премьер-министру 20 процентов голосов .

Фаворитом считался энергичный лидер второй правой пар­ тии. Не исключается вариант, что уже в первом туре он полу­ чит абсолютное большинство голосов. Социалисты и сторонни­ ки бывшего Президента усилили нападки на энергичного лиде­ ра. Страсти разгорались. Пресса сосредоточила свое внимание именно на этой борьбе. Премьер-министр и его правительство оказались как бы в тени: кому интересны люди, дни которых сочтены?

Тем временем премьер-министр потихоньку действовал. Из правительства вывели министров обороны и внутренних дел под предлогом, что они не сумели обеспечить безопасность Пре­ зидента республики. На их место назначили пока что предста­ вителей союзной правой партии. Эти меры нареканий не вы­ звали — ведь равновесие в правительстве сохранялось. Через три дня после своего назначения новый министр внутренних дел заболел. Что ж, всякое бывает. Но болезнь приковала министра надолго к постели. Без него в министерстве хозяйничал ком­ мунист .

Новый министр обороны был отправлен с делегацией в Моск­ ву — на переговоры об условиях вывода советских войск из Франции. Этот шаг правительства общественность одобрила .

Энергичный лидер язвительно заметил, что коммунисты хотят за­ работать еще полпроцента голосов. В Москве министра обороны встретили с распростертыми объятиями и повезли показывать ба­ зы на Урале. Наверно, министр так увлекся поездкой, что не спе­ шил возвращаться. Его обязанности в Париже временно исполнял коммунист .

В “красном поясе“ Парижа тайно формировались отряды ра­ бочей милиции. Начальник отряда — французский коммунист, заместитель — советский молчаливый товарищ. Рабочая милиция составлялась из людей исключительно пролетарского происхожде­ ния: безработных алжирцев и марокканцев, люмпенов черного квартала “Золотая капля“ и Бельвиля. В пригородах Лиона и Марселя, заселенных иностранными рабочими, на тех же прин­ ципах создавались вооруженные отряды “отпора расистам“. Су­ щественная деталь: члены рабочей милиции сразу зачислялись на зарплату .

Последний результат опроса общественного мнения предска­ зал победу энергичного лидера. Видимо, окрыленная этой вестью, группа правых экстремистов атаковала среди бела дня отель “Матиньон“, резиденцию премьер-министра. Полиция легко отбила ФССР атаку и арестовала большинство ее участников. Случайно оказав­ шееся около “Матиньона“ телевидение сделало красочные кадры .

Чернорубашечники с нацистскими эмблемами, появившиеся в программе вечерних новостей, произвели сильное впечатление на телезрителей .

Газеты муссировали слухи, что в день выборов могут быть на­ падения на избирательные участки. Энергичный лидер потребовал от правительства обеспечить нормальный ход голосования. Пре­ мьер-министр торжественно заверил, что правительство стоит на страже Конституции и Демократии .

Выборы прошли на редкость дисциплинированно. Перед изби­ рательными участками расположились пикеты рабочей милиции и советских солдат в парадной форме. Солдаты лихо козыряли голо­ сующим. Во избежание провокаций со стороны ультраправых эле­ ментов к некоторым избирательным участкам были направлены бронетранспортеры Советской армии. Когда наступил момент вскрывать урны, охрана, заботясь о порядке и безопасности, на­ глухо заблокировала помещения, в которых заседала счетная комиссия .

В восемь вечера вся Франция уселась у экранов телевизоров .

Новости начались с пятиминутным опозданием. Вид у диктора был растерянный. Словно не веря своим глазам, они объявляли первые результаты. К десяти вечера стало ясно, что Президентом Франции избран премьер-министр, получивший 59 процентов го­ лосов .

В одиннадцать вечера новый Президент республики обратился по телевидению к стране. Он поздравил блок коммунистов и бес­ партийных с победой, призвал граждан к спокойствию, поблаго­ дарил французов за доверие, но не исключил возможности попы­ ток государственного переворота. Мы должны быть бдительны — так закончил Президент .

Ночью, по просьбе Президента республики, советские воин­ ские части покинули казармы и полевые лагеря. Утром, протерев глаза, французы не обнаружили ни в почтовых ящиках, ни в ки­ осках сегодняшних газет, зато обнаружили на людных перекрест­ ках советские танки и бронетранспортеры .

В десять утра Президент республики опять обратился с речью к народу. Речь транслировалась по радио и телевидению. Прези­ дент сказал, что в разных городах в течение ночи происходили выступления мятежников. Антиконституционный бунт фашистов подавлен, но временно вводится военное положение. Выпуск газет временно приостановлен. Временно запрещаются все митинги и демонстрации .

Президент распустил Национальное собрание и назначил дату новых парламентских выборов .

124 Анатолий Гладилин За границей результаты президентских выборов во Франции назвали чудовищной фальсификацией. Продажные западные пи­ саки утверждали» что:

1) многие члены счетных избирательных комиссий арестова­ ны и до сих пор не вернулись домой;

2) коммунисты и раньше мухлевали с подсчетом голосов на выборах, но никто не ожидал шулерской аферы в таком масштабе;

3) кандидатом от других партий не дают выступать ни по ра­ дио, ни по телевидению;

4) между Восточной Германией и Францией создан “воздуш­ ный мост“, по которому во Францию перебрасываются войска Варшавского пакта;

5) по сведениям французского посольства в Москве, француз­ ская правительственная делегация во главе с министром обороны содержится взаперти на обкомовской даче под Челябинском;

6) министр внутренних дел отравлен, и в его отсутствие ком­ мунистам удалось рассовать на ключевые посты своих людей .

В общем, нагородили всякую ерунду, которую я, ухмыляясь, прочел утром в своем кабинете. Конечно, эта враждебная буржу­ азная пресса ни к подписчикам, ни в киоски не дошла, но ведь французы могли слушать иностранное радио. Увы, глушилки на территории Франции мы построить не успели. Надо было срочно реагировать .

Из Венсенского замка мне сообщили, что все подступы к редак­ циям радио и телевидения надежно охраняются, но кое-где в ма­ леньких городах частные радиостанции ведут подрывные передачи .

В час дня в дневных известиях Президент снова выступил по радио и телевидению. Он сказал, что, являясь Президентом всей Франции, слагает с себя обязанности Генерального секретаря ФКП. Он сказал, что примет сегодня лидеров оппозиционных партий. Он сказал, что0 если оппозиция потребует, он назначит, комиссию по проверке результатов выборов. Он призвал армию поддержать законную власть Президента республики и, во избе­ жание провокаций, не выходить из казарм. Он сказал, что безот­ ветственные экстремистские группировки ищут возможности спровоцировать беспорядки, ввергнуть страну в хаос уличных бо­ ев. Введение военного положения с помощью советских войск, подчеркнул Президент, единственное средство предотвратить про­ литие крови. Если избиратели чем-то недовольны, они имеют пра­ во высказать свое недовольство на будущих парламентских выбо­ рах. Задача правительства — организовать и провести эти выбо­ ры, не дать врагам республики переступить законы Конституции и Демократии .

ФССР Несмотря на запрещение демонстраций и митингов, толпа гу­ стела на Елисейских полях. Мне дали знать об этом в четыре ча­ са. В пять часов, обходным путем, через набережную, я с трудом пробился к площади Конкорд, которая была оцеплена советскими танками. Перед танками маячили редкие пикеты французской по­ лиции, а на них сверху, от Триумфальной арки, напирало много­ тысячное людское море .

— Что будем делать? — спросил я полковника-танкиста .

— У меня приказ! — сухо сказал полковник и поднялся на танк .

Толпа становилась все агрессивнее. Крики, антисоветские ло­ зунги, улюлюкание. Вперед выдвинулись молодые люди в черных кожаных куртках: профессиональные застрельщики беспорядков, привыкшие к дракам с полицией .

В полицейских полетели камни. Полиция ответила слезоточи­ выми бомбами. Толпа немного подалась назад, но молодые люди в кожаных куртках, повязав лица платками, усилили натиск .

Полицейские дрогнули и ретировались за танки .

Дым постепенно рассеивался, хотя мои глаза пощипывало .

Камень, срикошетив о башню танка, просвистел около моего уха .

С улицы Руаяль выехала машина французского телевидения. Опе­ раторы расчехлили камеры. Я увидел, как впереди кожаных кур­ ток запрыгала девчонка, радостно хлопая в ладоши. Она, наверно, думала, что теперь начнется самое интересное, и она обязательно попадет в кадры вечерних новостей .

— Убрать телевидение! — приказал я французскому офицеру полиции .

Полицейский, даже не осведомившись, кто я такой, дал соот­ ветствующую команду. Но когда полиция стала теснить телевизи­ онщиков, толпа взорвалась. На танки посыпались бутылки с за­ жигательной смесью. Бутылки лопались, как хлопушки. Вот один танк задымился, из-под гусеницы взметнулось пламя. Радостный рев десятков тысяч глоток заглушил рассыпавшуюся горохом пу­ леметную очередь. Стрелял пулемет подожженного танка. Первый ряд кожаных курток осел на мостовую. Девчонка, зажав руками голову, закружилась юлой и рухнула .

Грохот танковых моторов перекрыл вопли и визги. Танки дви­ нулись на толпу, набирая скорость. Сквозь дым выхлопных труб, окутавший площадь, я заметил французского полицейского, кото­ рый доставал из кобуры пистолет. Полицейский приставил писто­ лет к своему виску. Звука выстрела я не услышал .

В вечерних новостях новый диктор телевидения, журналист из “Юманите“, коротко проинформировал, что в результате провока­ 126 Анатолий Гладилин ции, организованной врагами республики, на Елисейских полях погибло пятьдесят человек. (По нашим сведениям, погибших было в пять раз больше.) После этой устной информации телевидение показало красоч­ ные кадры зверской расправы вооруженных дубинками вашинг­ тонских полицейских над мирной демонстрацией негров .

Всю ночь и весь следующий день продолжались волнения на улицах французских городов. В одном Париже было задавлено танками и расстреляно из пулеметов около десяти тысяч мятеж­ ников .

К вечеру уже никто не смел выходить на улицу .

Еще через день шестой танковый корпус, входящий во вре­ менный контингент советских войск во Франции, подавил сопро­ тивление двух мятежных французских дивизий под Безансоном .

Командующий ордена Ленина десантной Севастопольской ди­ визией доложил, что контролирует положение на плато Альбион .

Военно-воздушный полк истребителей-бомбардировщиков под Тулузой был выведен из строя ракетно-бомбовой атакой советской авиации .

Лишь на море мятежники добились некоторого успеха. Шербургская эскадра, прорвав кордон наших кораблей, ушла в Анг­ лию. Но подводные французские лодки были уничтожены у при­ чалов. Три французских “Миража“, поднявшись скрытно с Нант­ ского аэродрома, потопили ракетами “Экзосет“ два советских эс­ минца, один противолодочный корабль и нанесли тяжелые по­ вреждения крейсеру “Киев“. По возвращении на базу летчики этих “Миражей“ были арестованы советскими особистами и рас­ стреляны на месте .

Вспышки волнений в маленьких городах подавлялись сфор­ мированными из алжирских люмпенов отрядами рабочей мили­ ции. Иногда мэры этих городов сами просили заменить рабочую милицию советскими воинскими подразделениями .

Не могу сказать, что в стране воцарились спокойствие и поря­ док, но Франция замерла, как поверженная в нокаут .

Правительство чуть-чуть ослабило цензуру на радио и телеви­ дении (работавших по единой программе) и разрешило выпуск одной французской газеты. “Юманите“ в увеличенном объеме на­ чала регулярно поступать в продажу и к подписчикам .

Из Венсенского замка мне по-прежнему присылали сведения о настроениях среди рядового состава, записи разговоров, вопро­ сы, задаваемые на политбеседах, рассказы отдельных солдат в уз­ ком кругу .

Вот несколько запомнившихся отрывков .

ФССР Рядовой Рябов, Н-ский полк: “Сперва я смотрел и плакал .

Мать моя с утра до ночи уродуется в колхозе, вкалывает по черно­ му на молочной ферме, пустые щи хлебает, кусок свинины в праздники... Она же такой колбасы ни разу в жизни не пробова­ ла! А у французов этих колбас до усеру! Покажи моей сестренке ананас или эту ихнюю авокаду — да никогда она их не видела, не знает, с чем их едят. Мы тут с хлопцами из лавки консервы сперли, зажарили с лучком — классный закусон получился! А лейтенант пустые банки обнаружил и на смех нас поднял — кон­ сервы-то для собак! Смешно, да? А я так скажу: если бы эту со­ бачью консерву в нашем сельмаге выбросили — народ бы со всего района сбежался, очередь бы окна в магазинах побила. Такая консерва в наших местах на вес золота! Теперь ответь: где спра­ ведливость? Почему моя родня в колхозе от черного хлеба и капу­ сты пухнет, а француз золотую консерву собаке скармливает? И ты хочешь, чтоб я француза пожалел? Нас старшина по грязи го­ няет, двадцать километров марш-бросок с полной выкладкой и пу­ леметом на шее, а француз в это время на бабе лежит и вино по­ сасывает. И ты думаешь, я ему после этого предложу мир и друж­ бу? Хрен ему в рыло!“ Старшина Огобаев, мотострелковый батальон: “Настоящий хо­ зяин в свой огород посторонних не пускает. Да будь у меня столь­ ко добра, я бы круговую оборону круглые сутки держал, а кто су­ нется без спроса, горло бы перегрыз! А эти: раздвинули ворота — вали братва! Не знаю, как там с международным положением, по мне французы — больная нация. Чокнутая! Ну так мы их вы­ лечим!“ Ефрейтор Малофеев, Н-ская танковая дивизия: “Прем мы по ихним Елисеям, скрежет, хруст стоит. Я взял направление и жму на газ. Что попадется на пути — извините, а кто может ноги уне­ сти — уносите. Ваня Малофеев — человек не злой. Я против этих джинсовых очкариков ничего не имею, только чему их в школахуниверситетах учили? Видно, плохо учили, не научили, что танк — машина казенная и кидать в него камни и бутылки нель­ зя. За боевую технику я головой перед Родиной отвечаю! Эх, очкарики-джинсики, погуляли вы по Елисеям, повыпендривались на своих “фиатах“-“жигулях“, а теперь очередь Ване Малофееву гу­ лять. Вдруг сержант командует: “Стоп, машина!“ — “ Чего, — спрашиваю, — Витя, опять какую-нибудь тетку гусеницей заце­ пил?“ — “Да нет, — говорит, — не могу больше, глотка пересох­ ла. Вон справа, в магазине спиртное дают. Сбегай, будь другом!“ Я подрулил к магазинчику, бортом к витрине прислонился, стек­ ло брызнуло. Вылез, залез в магазин, осматриваюсь, соображаю .

Ничего знакомого не вижу — ни водки, ни портвейна, один ка­ кой-то “Герлен“ на полках, но градус подходящий. Взял я три 128 Анатолий Гладилин пол-литровых пузырька и честно с корешами поделил. Из горла по пузырьку хлобыстнули. “Герлен“ этот крепок, в самый раз, но вонища — как в парикмахерской, бьет в нос пошибче тройного одеколона. И как французы его пьют? А ведь, говорят, культурные люди...“ Капитан Кузьмин, командир десантного батальона: “Тут они нас прижали, пушки у французов получше, плотно кладут. Мы окопались, лежим — не пикнем. Ихние пулеметы нам макушки бреют. Ну, думаю, будем загорать до темноты. Потом, чувствую, огонь поредел. Я на часы смотрю — ровно полдень. И тогда я го­ ворю батальону... Нет, не про Родину, не про партию — и пусть замполит меня простит, если не так. Я говорю: “Ребята, сейчас у французов обед. Сейчас французы жрут. На первое — ветчину .

На второе — жареную курицу. На третье — компот из персиков .

Все, говорю, точка, решайте сами“. Батальон без команды под­ нялся, как один человек, и так вдарил, что от французов пух и перья полетели...“ Сержант Рашидов, особая девизия КГБ: “Майор на политза­ нятиях нас предупреждал: “Опасайтесь провокаций!“ Но этот тип по-русски чешет, правда, с акцентом, вроде моего, — мол, мир, мол, дружба, мол, он за мировую революцию, и к себе в квартиру тянет. Обещает бутылку выставить, а бутыль, известно, на дороге не валяется. Вошел я в квартиру. Расположился, автомат под ру­ кой. Нас на провокации не возьмешь. А француз знает, бутыль откупорил, разлил. Чокнулись. Опрокинули. Еще добавили. Вы, говорит, за диктатуру пролетариата? Да, говорю, за диктатуру .

Вы, говорит, за революционное насилие? Да, отвечаю, за насилие .

И тут он, гад, штаны спускает и раком становится.

Меня чуть не вытошнило от его волосатой жопы, но я вспомнил слова майора:

“Провокаций избегать, но входить в контакт с местным населени­ ем!“ Надо, сказал я себе, надо, Ахмед, это твой революционный долг...“ Лишь на флоте случилось ЧП. Рота морской пехоты, состав­ ленная из одесситов и ленинградцев, отказалась в Нанте стрелять в демонстрантов и строем вернулась на корабль. Весь личный со­ став роты судили военным трибуналом, и мелкими группами, под усиленным конвоем, отправили самолетом в казахстанские лагеря .

“Что б мы им ни говорили, “глухонемые“ поверят“. Я воочию убедился в мудрости этих слов Ленина. Легкость, с которой мы одержали победу во Франции, объяснялась растерянностью и раз­ бродом в руководстве трех главных политических партий. Во-пер­ вых, они не смогли объединиться. Во-вторых, воспитанные в духе ФССР парламентской демократии, они не решились на действия, проти­ воречащие конституции. Никто из них не осмелился призвать на­ род свергнуть власть нового Президента республики. Не слыша энергичных призывов, большая часть армии и полиции остава­ лась нейтральной .

Между тем логика коммунистов была предельно проста! “Фу, стыдно нас упрекать в подтасовке голосов! Ведь мы не жалова­ лись, когда в течение десятилетий побеждали правые. Оппозиция ставит под сомнение результаты президентских выборов? Хорошо, докажите свою силу на парламентских выборах! Президент не сможет править страной без поддержки Национального собрания .

Когда во Франции восстановится порядок, отменим военное поло­ жение и вернемся к демократическим нормам. Да, пока что, вре­ менно, Президент опирается на советские войска. А на кого ему опираться, когда мятежники из французской армии и полиции убили его предшественника, когда мятежники подняли бунт сразу же после выборов нового. Президента? К тому же Советскую ар­ мию пригласил во Францию прежний Президент, законную власть которого никто не оспаривал. Да, трагично, что во время уличных волнений пролилась кровь невинных людей. Но ответст­ венность за это лежит на правых провокаторах-экстремистах. Ан­ тиконституционные акции оппозиции могут лишь увеличить коли­ чество жертв. У Президента сейчас одна задача: провести нор­ мальным путем парламентские выборы. Неужели оппозиция будет этому препятствовать?“ Оппозиция ничему не научилась и ничего еще не поняла. Оп­ позиция тоже надеялась на парламентские выборы и волей-нево­ лей поддерживала политику Президента .

Постепенно оживала французская пресса. Но газеты и еже­ недельники выходилй с огромными белыми пятнами на страни­ цах. Цензура снимала все материалы, в которых усматривала призыв к бунту или подстрекательство к мятежу .

Опросы общественного мнения были запрещены как провока­ ционные после публикации в “Либерасьон“ итогов последнего оп­ роса: по нему получалось, что за коммунистов собираются голосо­ вать всего десять процентов .

В посольстве приуныли, но я нашел эти цифры ободряющи­ ми. Подумать только — десятая часть французов продолжает ве­ рить в коммунизм, несмотря на все происшедшие события. Зна­ чит, мы можем не церемониться: коммунист-француз на все за­ кроет глаза. Десять процентов! У большевиков перед 1917 годом не было такой широкой поддержки среди населения .

Наконец по телевидению выступили лидеры трех оппозицион­ ных партий .

Этому предшествовали долгие переговоры с цензурным комиАнатолий Гладилин тетом, в которых принимал участие лично Президент. Лидеры глухо намекали, но в основном напирали на рост цен, дефицит в бюджете социального страхования и проблемы безработицы .

Товарищ Фрашон, новый министр внутренних дел во времен­ ном (до созыва Национального собрания) правительстве, попро­ сил меня направить консультанта в помощь Мишелю Жиро, вре­ менному директору ДСТ. Я откомандировал полковника Белобо­ родова .

Белобородов не скрывал своей обиды, считая это незаслужен­ ным понижением. Однако я не забыл Лиду .

Так, в принципе мы не вмешивались в работу французского правительства — товарищи сами неплохо справлялись. Лишь од­ нажды я приехал в здание Министерства обороны и говорил по прямой радиосвязи, с командиром атомной подводной лодки “Ин­ депенденс“ лейтенантом-колонелем Жоржем Мельвилем. Дело в том, что “Индепенденс“ оторвалась от советского эскорта (надо отдать должное хитрому маневру капитана), и координаты лодки нам были неизвестны. Министр взывал к патриотическим чувст­ вам французских моряков. Капитан отвечал уклончиво. А на бор­ ту “Индепенденса“ пять ядерных баллистических ракет стратеги­ ческого н^начения. Риск огромный .

— Капитан, — сказал я, — с вами говорит советский генерал Зотов. У меня особые полномочия от советского правительства. У нас с вами различные идеологические взгляды, но я уважаю ваши убеждения. Если вы намерены идти к американцам — доброго пу­ ти, хотя мне жалко, что Франция потеряет такого опытного офи­ цера. Как только пресса сообщит, что команда “Индепенденса“ попросила политического убежища в США и корабль перешел в ведение американских ВМС, ваша семья сядет в рейсовый само­ лет TWA и благополучно улетит в Нью-Йорк. Я даю вам слово со­ ветского генерала. Ваша жена, Мария-Луиза, поправилась после болезни, дети посещают лицей, у Поля хорошие отметки по мате­ матике .

После минутной паузы лейтенант-колонель ответил, что понял меня отлично и берет курс на Флориду .

Министр обороны скривил губы. Еще бы, “Индепенденс“ — лучший корабль французского военного флота .

У меня не было иного выхода. Ведь я гарантировал Секрета­ риату, что “птички не взлетят“. И потом, у американцев таких лодок навалом, а нам от этого ни тепло, ни холодно. И потом бу­ дет суп с котом. И не мне его варить .

–  –  –

линированно. Порядок и спокойствие поддерживали советские во­ инские части и специальные отряды французского министерства внутренних дел .

Проведения второго тура не потребовалось. Уже в первом туре блок коммунистов и беспартийных получил 91 % голосов .

Абсолютным большинством голосов — 593 против 7 — вновь избранное Национальное собрание приняло два декрета, изменив­ ших коренным образом жизнь страны: о национализации всех крупных и средних предприятий;

2) Закон о защите мира .

Согласно первому декрету, в руки народа передавались за­ воды, фабрики, фирмы, акционерные страховые компании, мага­ зины — словом, все организации, в которых работало больше двадцати человек. Национализированные предприятия с отрица­ тельным балансом получали дотацию государства. Отменя­ лось увольнение рабочих и служащих по экономическим при­ чинам .

Что касается Закона о защите мира, то он торжественно про­ возгласил неучастие Франции в любых агрессивных военных пак­ тах (типа НАТО) и вступление страны в систему оборонительного Варшавского договора. Закон о защите мира под страхом суровой уголовной ответственности запрещал пропаганду войны. Под дей­ ствие этого закона попадали призывы против дружественной Со­ ветской армии, которая помогала Франции строить социализм .

Закон о защите мира строго карал антиправительственную агита­ цию, ибо целью этой агитации было — спровоцировать в Респуб­ лике гражданскую войну .

Большинство буржуазных газет и журналов, которые не смог­ ли приспособиться к новым нормам демократии и продолжали критиковать правительство — то есть нарушали Закон о защите мира, — были, естественно, закрыты .

Зато к концу года Франция достигла невиданного успеха в борьбе с безработицей. Количество официально регистрируемых безработных сократилось с двух с половиной миллионов до трех­ сот тысяч!

Особенно ожила металлургическая промышленность (до этого испытывающая хронические трудности). Металл требовался для бывших автомобильных заводов, теперь работавших на оборону страны, и на изготовление колючей проволоки. Проволоки не хватало!

Подъем наблюдался и в строительстве новых тюрем и концен­ трационных лагерей, в которых содержались поджигатели войны, осужденные на основании Закона о защите мира. Число тюрем­ ных сторожей и лагерных охранников было увеличено в сто раз, однако все равно служба охраны не справлялась со своими за­ дачами, и приходилось пока что временно прибегать к услугам советских и восточногерманских специалистов .

В стране, где Закон о защите мира с каждым днем набирал силу, образовывалось все больше вакантных рабочих мест. Однако проблема безработицы среди молодежи была, решена следующим путем: обязательную службу в армии отменили, но всех молодых людей от 18 до 26 лет, слоняющихся без дела, забирали в погра­ ничные войска! Погранвойска имели сугубо оборонительные цели, держали границу на замке, сооружали фортификационные укреп­ ления, рыли рвы, опоясывали их рядами колючей проволоки — то есть действовали как саперные части. Срок пребывания в погран­ войсках ограничивался тремя годами. Боевое оружие выдавалось лишь лицам, которые успешно прошли соответствующие курсы политической подготовки .

С инфляцией покончили через год. Франк был выведен из си­ стемы западных валют и свободно конвертировался на твердые и устойчивые советские рубли, польские злотые, чехословацкие кро­ ны, восточногерманские марки, румынские леи и монгольские тугрики .

\ Когда Президент республики сложил с себя обязанности Генсека ФКП, своим новым Генеральным секретарем Политбю­ ро Французской компартии избрало товарища Робинэ. Това­ рищ Робинэ был абсолютно неизвестен рядовым членам ком­ партии. В его опубликованной биографии глухо сообщалось, что, скрываясь от преследований буржуазной полиции, он вынужден был работать в подполье, а потом продолжать свою революци­ онную деятельность в эмиграции. Разумеется, я знал, кто такой Робинэ. Бретонец, член террористической организации “Аксьон Директ“ Г он действительно, спасаясь от ареста, бежал в Со­ ветский Союз. Сначала он проходил боевую подготовку в спе­ циальных лагерях вместе с палестинцами, ирландскими револю­ ционерами и итальянскими “краснобригадниками*. Затем на него обратили внимание и послали учиться в Высшую партийную школу в Москве. На должности инструктора он просидел в Ино­ странном отделе ЦК КПСС месяцев восемь, и тут разразились со­ бытия во Франции. Сперва политбюро ФКП кооптировало Робинэ в свои члены, ну а потом Москва порекомендовала Робинэ на пост Генсека .

134 Анатолий Гладилин Товарищ Робинэ оказался на редкость способным аппаратчи­ ком. В нем чувствовалась выучка московского ЦК. С удивйтельной интуицией он угадывал, какой человек на Старой площади сейчас идет в гору, какие настроения в Секретариате, а глав­ ное — сохранял и крепил налаженные в Москве связи .

Первое время мы с Робинэ жили мирно. Робинэ еще присмат­ ривался, изучал, кто за мной стоит. Но вскоре начались трения .

Робинэ полагал, что лучше меня выполняет волю Москвы, и порой дело доходило до открытых конфликтов .

Я считал, что нельзя ликвидировать мелкие предприятия, нельзя трогать французского лавочника, нельзя ущемлять фран­ цузского крестьянина. Я доказывал, что дальнейшее закручивание гаек приведет к экономической катастрофе .

Робинэ утверждал: частный собственник — враг коммуниз­ ма, индивидуальные крестьянские фермы — потенциальные оча­ ги сопротивления. Москва слушала Робинэ благосклонно. Поли­ тика Робинэ восторжествовала. Национальное собрание отмени­ ло частную собственность. Началась организация колхозов и сельских кооперативов. В результате в магазинах исчезли про­ дукты. На рынках мясо и овощи продавались по безумным це­ нам, недоступным трудящимся. Однако Робинэ получил благодар­ ность из Москвы за зрелое идейное руководство, а мне вынесли порицание .

Я противился нарушению французских традиций, но Робинэ настоял на том, чтобы муниципалитеты были переименованы в Советы депутатов трудящихся. Тогда-то Франция и превратилась в Советскую Социалистическую Республику!

В Москве аплодировали, а нам пришлось опять вывести танки на улицы .

С инфляцией, как я уже говорил, покончили. Государствен­ ные цены и зарплату заблокировали. Но прилавки в магазинах опустели, а на заработанные деньги французы еле-еле сводили концы с концами. Резко упала производительность труда, и это при том, что забастовки были запрещены! Качество французской продукции сильно понизилось .

Франция познала, что такое очереди. Люди выстраивались у дверей продуктовых лавок за два часа до открытия .

Золото и драгоценности, изъятые из частных банковских сей­ фов, недолго поддерживали государственный бюджет. Правда, бы­ ла еще одна статья дохода — выкуп родственников. Из Франции разрешалось уехать тем людям, за которых члены их семей, ус­ певшие эмигрировать в Америку или Англию, выплачивали круп­ ную сумму в долларах и фунтах. Но и этот источник вскоре ис­ сяк. Министерство финансов СССР ежемесячно переводило во французскую казну пятьдесят миллионов долларов .

ФССР 735 Наши отношения с товарищем Робинэ окончательно испорти­ лись во время заселения авеню Фош .

Этой акции мы придавали большое пропагандистское значе­ ние. Бедняки из Сен-Дени, Клиши и Сент-Уана, рядовые члены компартии, рабочие-эмигранты будут жить в роскошных домах когда-то самой дорогой улицы Парижа! Прежние обитатели авеню Фош, сливки французской буржуазии, давно исчезли из своих квартир. Часть сбежала, часть была вывезена насильно. Но зани­ мать опустевшие квартиры мы не спешили. Исподволь готовились и утверждались списки новых квартирантов .

Вселение рабочих планировалось провести в организованном порядке, под музыку и торжественные речи, под стрекот кино- й телекамер .

Однако список рабочих и низовых партийных активистов со­ кращался, как шагреневая кожа, и одновременно разбухал список крупных функционеров Французской компартии. Кроме того, в Па­ риже необыкновенно разрослась колония советских специалистов и советников. Не мог же я советских товарищей — чиновников министерств, инструкторов ЦК, высших офицеров — расселять где-нибудь в Монтрей или Бобиньи, ближних пригородах столицы!

Тем не менее предполагалось, что на авеню Фош въедут как минимум пятьсот семей из рабочих кварталов. И вдруг, буквально накануне праздничного дня, выяснилось, что товарищ Робинэ сре­ зал этот список до сорока семей .

Скандал!

Я поехал ругаться на площадь Колонеля Фабиана. Товарищ Робинэ был неумолим. Он, по его словам, и так экономил. На аве­ ню Фош допускались лишь работники аппарата и члены ЦК ФКП, руководители французских министерств и ведомств, члены парижского исполкома, секретари райкомов партии, начальники отделов департамента рабочей милиции, высшие чины Комитета государственной безопасности Франции и несколько видных ком­ мунистических деятелей культуры. В общей сложности получа­ лось две тысячи семей. Мой же список претендовал на полторы тысячи квартир .

Я требовал хотя бы уравнять списки, но товарищ Робинэ об­ винил меня во вмешательстве во внутренние дела Французской компартии и сказал, что будет жаловаться в Москву .

Мне ничего не оставалось, как сократить советский список на шестьдесят единиц. Итого набиралось сто квартир для француз­ ских рабочих. Все-таки это выглядело пристойно .

Праздник вселения рабочих в новые квартиры провели на уровне. Телевидение транслировало его на всю Францию. Наибо­ лее впечатляющие кадры повторили даже по Всесоюзному телеви­ дению, в Варшаве, в Софии и Улан-Баторе .

136 Анатолий Гладилин Однако посол на меня окрысился — ведь я вычеркивал в ос­ новном мидовцев. А главное, в числе исключенных из списка ока­ зался сын Идеолога! Конечно, ему быстро предоставили квартиру на авеню Виктора Гюго, но я понимал, что совершил роковую оп­ лошность .

В когда-то знаменитом “Лидо“ теперь гастролировали попере­ менно Краснознаменный имени Александрова ансамбль песни и пляски Советской Армии, Омский хор, Московский областной те­ атр мимики и жеста, польский танцевальный ансамбль “Мазовше“ и бурятская опера. Зато в бывшем “Фоли-Бержер“ силами Государственного народного театра Франции ставились спектакли с революционной тематикой: пьеса Горького “Мать“, “Оптимисти­ ческая трагедия“ Вишневского, “Любовь Яровая“ Тренева, “Рус­ ские люди“ Симонова, “Стряпуха“ Софронова и драматическая композиция по роману Луи Арагона “Коммунисты“ .

Кое-что сохранилось и от старого Парижа. Например, три ноч­ ных кабаре со стриптизом на площади Пигаль. Туда водили раз­ влекать делегации дружественных компартий, ответственных мос­ ковских товарищей, а также арабских шейхов и богатых американ­ цев — тех, кто мог платить долларами. Состоятельные иностранцы останавливались в гостиницах типа “Риц“, “Интерконтиненталь“, “Жорж Сенк“, для них же был открыт ресторан “Максим“ .

Советские дипломаты и советники, французские номенклатур­ ные работники пользовались специальными городскими столовы­ ми, закрытыми для широкой публики. Там кормили дешево и вкусно. Расплачиваться надо было синими талонами, выдаваемы­ ми ежемесячно к зарплате. На желтые талоны мы покупали в осо­ бом распределителе настоящий французский коньяк, продукты, японскую радиотехнику, швейцарские часы, итальянскую обувь, одежду американских фирм .

Да, еще одна немаловажная деталь: в каждом модном курорт­ ном городе несколько вилл, конфискованных у буржуазии, были переделаны в санатории для трудящихся. Остальные виллы рас­ пределялись по усмотрению местных партийных комитетов и ко­ мандования ограниченного контингента советских войск во Ф ран­ ции. Мне предоставили двухэтажный дом в Довиле, но я никак не мог выбрать времени туда наведаться .

Иногда я сам себя спрашивал: кто же правит во Франции?

Президент республики или Генсек Робинэ? По конституции, есте­ ственно, Президент. К тому же у Президента как у старого комму­ ниста был немалый авторитет в партии. Но партийный аппарат ФССР прибрал в свои руки Генсек. На ключевые посты в Государствен­ ном комитете безопасности товарищ Робинэ тоже расставил своих людей. (Кстати, по словам Белобородова, из бывших революционеров-террористов получались очень неплохие следователи, спо­ собные выбить признание даже у египетской мумии.) Короче гово­ ря, Президента уважали, ему почтительно внимали, однако реше­ ния Елисейского дворца вступали в силу после того, как их утвер­ ждали на площади Колонеля Фабиана .

В принципе я не должен был вмешиваться в эти французские интриги — ведь оба, и Президент, и Генсек, выполняли нашу волю. Но все дело в том, что Генсек Робинэ принес с собой в аппарат ФКП стиль советских учреждений в худшем значе­ нии этого слова. То есть процветали приписки, липа, туфта, подгон статистических данных (если бы только в пропаганде — черт с ней!), и вся эта неправильная информация отправлялась в Москву .

Желаемое выдавалось за действительное. В стране спекулиро­ вали все, кто мог и чем мог, за один доллар на черном рынке пла­ тили тысячу франков (десятую часть средней зарплаты), а това­ рищ Робинэ докладывал в Москву, что во Франции покончено с буржуазными предрассудками!

Вся страна, от мала до велика, слушала подрывные передачи* на французском языке, которые вели радиостанции Би-би-си, “Голос Америки“ и “Свободная Европа“, а Генсек ФКП направ­ лял победную реляцию на Старую площадь — мол, тираж “Юманите“ вырос до восьми миллионов экземпляров .

В предгорьях Альп, в лесах Центрального массива нача­ ли возникать очаги вооруженного сопротивления, ночью на улицах стреляли в спину советским патрулям, на танкострои­ тельных заводах “Рено“ и “Ситроен“ участились случаи от­ кровенного саботажа, а товарищ Робинэ умасливал Москву тем, что, дескать, на последних выборах в местные Советы за блок коммунистов и беспартийных проголосовало 98,75 процента изби­ рателей!

Разумеется, я бил тревогу, я посылал подробные докладные, но у меня создавалось впечатление, что Секретариат предпочитает верить фальшивым, но благополучным рапортам, составленным на площади Колонеля Фабиана .

А вот посол как-то сразу нашел общий язык с товарищем Робинэ. Они подружились семьями, вместе ездили на оленью охоту в Арденны. Сводки посольства буквально дублировали ду­ тые отчеты ЦК ФКП. Я знал, что в Москве очень довольны по­ слом. В осведомленных кругах парижской советской колонии по­ говаривали, что посла видят будущим министром иностранных дел СССР .

138 Анатолий Гладилин И все-таки, наверно, мои сигналы сработали. Внезапно меня вызвали в Москву — делать доклад за весь отчетный период на заседании Секретариата ЦК КПСС. Посол первым прибежал в мой кабинет сообщить радостную новость. В тот же день произош­ ла неслыханная вещь — Генсек ФКП товарищ Робинэ сам при­ мчался в советское посольство! Мы устроили совещание в узком кругу, на котором обсудили основные тезисы моего доклада. Меня просили не выпячивать негативные стороны, а больше напирать на достигнутые успехи — в конце концов общими усилиями во Франции установлена Советская Социалистическая Республика!

Секретариат был назначен через три дня, и посол предло­ жил мне ехать в Москву поездом, чтобы за время пути в спо­ койной обстановке, когда меня никто не дергает, я написал свой отчет .

Оставался последний вечер в Париже, и я сказал своему шо­ феру (в связи с ограничением в целях экономии продажи бензина частным лицам мы ездили только на казенных машинах), так вот, я приказал шоферу отвезти меня на Большие Бульвары .

На площади Оперы мела метель. На обочинах тротуаров Итальянского бульвара выросли белые сугробы. По заснеженной мостовой осторожно скользили редкие автобусы и такси .

Я повторил ту прогулку, которую мы когда-то совершали с Лидой, и мне казалось, что я иду по незнакомому городу. Тускло светили уличные фонари, отражаясь желтыми бликами в темных окнах домов и магазинов. На бульваре Монмартр единственное от­ крытое кафе было пустынно. У слабо освещенного входа в киноте­ атр “Рекс“ топталось несколько человек. Афиши объявляли про­ грамму из двух фильмов: “Новые времена“ Чаплина и “Кубан­ ские казаки“ Пырьева. Возвращаясь по другой стороне бульвара Революции (бывший бульвар Капуцинов), я наткнулся на одино­ кого продавца жареных каштанов, который грел озябшие руки над раскаленными углями. Горсть каштанов стоила сто франков, но я купил горячий пакетик — на память .

Мне выделили отдельный вагон (со спальней, столовой, каби­ нетом), в каких ездят члены Политбюро и первые секретари обко­ мов. На Северном вокзале меня провожали посол, советники по­ сольства, министр внутренних дел Франции товарищ Фрашон, председатель Комитета госбезопасности Франции Мишель Жиро и его первый заместитель Белобородов. Мне пожелали счастливого пути, удачного доклада и скорейшего возвращения .

На поезде из Парижа до Москвы — двое суток. Я прибывал в ФССР Москву за полтора часа до начала заседания Секретариата. Не тратя времени на созерцание мелькавших за окном пейзажей, я приступил к составлению доклада. Поздно вечером молчаливый официант сервировал мне роскошный ужин с балыком, устрица­ ми и белым вином. Проснулся я уже на территории ГДР .

Я закончил примерно две трети доклада, когда поезд остано­ вился на какой-то маленькой польской станции. В дверь постуча­ ли. Я подумал, что это официант принес кофе, и крикнул “входи­ те“, не поднимая головы .

— Привет, шахматист, — раздался знакомый голос .

В кабинет протиснулся Илья Петрович и плотно закрыл за со­ бой дверь .

Мы обнялись, расцеловались. Илья Петрович немного поста­ рел за эти годы, но, в общем-то, не изменился.

После первых бес­ смысленных восклицаний и вопросов Илья Петрович меня прервал:

— Я должен буду сойти до советской границы. В вагоне все наши ребята, а на границе меня засекут. Учти, в принципе мы с тобой не виделись. Так что слушай внимательно, времени в обрез .

Твои дела плохи, очень плохи. Тебя будут снимать со всех постов .

В Секретариате накопилась куча жалоб. ЦК ФКП тобой недово­ лен — вмешиваешься в его прерогативы. Министерство обороны до сих пор не простило, что ты отдал американцам подлодку “Ин­ депенденс“. А знаешь, сколько “телег“ в МИД накатал на тебя посол? Плюс положение во Франции аховое. Вместо ожидаемой экономической поддержки Франция сама нам влетает в копеечку .

Секретариат ищет виновных. Точнее уже нашел. Генерал Зотов плохо провел операцию: не рассчитал, не предвидел, не сориенти­ ровался на месте, не предупредил и так далее .

— А Французская Советская Социалистическая Республика с небес свалилась? — заорал я, и слава Богу, что поезд набирал скорость, колеса громко стучали, а то бы в вагоне всполошилась охрана .

В ярости я начал выкладывать все, что у меня наболело и на­ кипело: как мне самому, на свой страх и риск, приходилось пре­ одолевать бюрократические рогатки, нерадивость сотрудников, косность министерств, претензии МИДа, глупые указания из Мос­ квы, амбиции армии .

Илья Петрович все это выслушал (отдаю должное его терпе­ нию и такту), а потом сказал:

— Твоя вина в том, что все взял на себя. Тебя не назначали царем и богом во Франции. Тебя назначили комиссаром Респуб­ лики, ответственным перед партией, а вот про это ты забыл. На­ пример, история с “Индепенденс“. С точки зрения оперативно­ сти, ты действовал правильно и четко. Разгадал намерения капи­ 140 Анатолий Гладилин тана и, отправив лодку к американцам, нейтрализовал ее. Как офицер КГБ я готов тебя поздравить. Но с точки зрения ЦК, ты совершил недопустимый промах и самоуправство. Ты обязан был запросить мнение Москвы .

— Москва бы потребовала определить координаты лодки и за­ топить французов .

— Верно .

— И пока мы определяли бы координаты, пока согласовывали бы с Москвой операцию, лейтенант-колонель Мельвиль мог на­ жать на кнопки .

— Допускаю .

— И ракеты с ядерными боеголовками полетели бы на Москву?

— Ну, до Москвы бы они не долетели, свалились бы где-ни­ будь здесь или в Белоруссии — подлодка дрейфовала в центре Атлантики .

— Значит.. .

— Значит, — подтвердил Илья Петрович. — Но ты был бы чист в глазах Секретариата. У партии своя логика. Ты проявил элементарную партийную недисциплинированность, нарушил су­ бординацию. Теперь, когда твое имя вспоминают в ЦК, следует немедленное добавление: тот самый Зотов, который подарил аме­ риканцам “Индепенденс“ .

— Может, меня и из партии погонят? — спросил я вызываю­ щим тоном .

— Могут, — смиренно ответил Илья Петрович. — Все могут .

У тебя выговор по партийной линии. Ты нахамил делегации ЦК .

Такие вещи не забываются. Ты умудрился даже восстановить про­ тив себя советский аппарат во Франции своим нелепым вмеша­ тельством в распределение квартир на авеню Фош .

— Но ведь ЦК отмечал мои заслуги! Меня наградили золотой Звездой Героя, присвоили звание генерала!

— Всем нам зарплату зря не платят, — сухо отпарировал Илья Петрович. — Заслужил — получи. Однако одного убийства бывшего Генсека Французской компартии достаточно, чтобы тебя повесить за яйца или отправить на двадцать лет в лагеря. Ты ду­ маешь, та троица из команды Миловидова, которую ты сразу ото­ слал в Москву после покушения, не написала подробный рапорт?

Ребята не лыком шиты, знали, что надо подстраховаться. И копия этого рапорта подколота в твое досье в особом отделе ЦК. Вспом­ ни: Михаила Кольцова, личного комиссара Сталина в Испании, расстреляли по возвращении в Москву. А ведь тоже в Испании славно поработал, плюс — известный писатель... Ладно, теперь другие времена .

Я молчал .

— Пойми, — продолжал Илья Петрович. — Секретариату ну­ ФССР жен козел отпущения, человек, на которого можно свалить вину за частичный провал во Франции. Никто из Секретариата свою голо­ ву не подставит. Наказать председателя КГБ — слишком значи­ тельная фигура. Остается непосредственный автор операции, ге­ нерал Зотов, который к тому же слишком много знает и чересчур инициативен. Ты занимал во Франции очень высокий пост. Куда тебя теперь девать? В органах — опасно. На секретаря обкома не тянешь — малоуправляем и самоуверен. Значит, если нельзя по­ высить, — надо просто этого человека убрать .

— Но Комитет может что-нибудь для меня сделать? — спро­ сил я почти шепотом .

— А что ты сделал для Комитета? Даже Белобородова в гене­ ралы не представил. Вот уж кто заслужил, так заслужил. — Илья Петрович безнадежно взмахнул рукой. — Ладно, считай проеха­ ли. Слушай еще. Так или иначе, но Комитет тобой гордится. Ко­ митет уверен, что твое имя со временем будет вписано в историю советской разведки, как имена Рихарда Зорге, Маневича, Филби.. .

В нынешней обстановке мы можем только одно — предупредить тебя. Меня послал лично Председатель Комитета. Согласись, он сильно рискует. И я, старик, прыгаю, как заяц, с поезда на поезд .

Но это все. Дальше выкручивайся сам, как умеешь .

На перроне Белорусского вокзала меня встречали товарищи из ЦК во главе с заведующим Иностранным отделом. Честь высокая .

Ни единого знакомого лица из Комитета я не увидел .

На Старую площадь мы отправились на трех “Чайках“ .

Слишком пышная охрана. Или необходимый конвой?

Секретариат начался ровно в назначенный час. Вел заседание Второй секретарь. Генеральный отсутствовал. Зато на стульях в третьем и четвертом рядах сутулились неизвестные мне люди в штатском и в погонах. Видимо, эксперты, содокладчики. Даже без предупреждения Ильи Петровича я бы кое-что заподозрил .

Во вступительной части своего доклада я сказал, что задание партии и правительства выполнено. Французская Советская Со­ циалистическая Республика идет по пути к коммунизму. Совет­ ская Армия, Военно-Воздушные, Военно-Морские Силы осваивают базы на французском атлантическом и средиземноморском побе­ режье. Французский народ смог скинуть оковы капитализма только благодаря братской поддержке Советского правительства и мудрой политике нашей партии. Я перечислил имена людей (на­ звав в первую очередь посла и Белобородова), которые помогли Франции в трудный для нее час .

Портреты были непроницаемы .

Далее я отметил, что, несмотря на достигнутые успехи и воп­ 142 Анатолий Гладилин реки своевременным указаниям ЦК, к сожалению, в ходе опера­ ции были совершены досадные ошибки и промахи. Ответствен­ ность за это лежит целиком на мне. Не удалось предотвратить ряд террористических покушений. Не удалось воспрепятствовать отде­ лению Корсики и бегству части французского флота. Не удалось сохранить промышленный потенциал страны. Не удалось нала­ дить французское сельское хозяйство, с тем чтобы оно снабжало в достаточной степени продуктами Советский Союз .

На своих ошибках я остановился подробнее. Все они были следствием того, что я не рассчитал, не предвидел, не сориенти­ ровался. А главное, что в спешке и суете событий я не успевал консультироваться с Москвой и принимал скороспелые решения на свой страх и риск .

В конце концов я заявил, что готов принять любое наказание, которое Центральный Комитет сочтет нужным применить ко мне .

Потом выступали эксперты от МИДа, от Министерства оборо­ ны и Министерства внутренних дел. Все они повторяли критику в мой адрес, но так как я успел сам себя раскритиковать более ре­ шительно и безжалостно, то упреки экспертов звучали уже холо­ стыми выстрелами. Заместитель заведующего Иностранным отде­ лом ЦК выразил сожаление, что я не сумел уберечь жизнь бывше­ го Президента Французской Республики, большого друга совет­ ской страны. О погибшем Генсеке ФКП пока никто не заикался .

Но вот Второй секретарь предоставил слово начальнику уп­ равления КГБ. Я чуть не присвистнул. Вместо моего прежнего шефа к зеленому столу спешил незнакомый генерал .

Идеолог зашептал что-то на ухо Второму.

Второй кивнул и об­ ратился к присутствующим:

— Достаточно. Объявляю перерыв .

Генерал с папочкой в руках замер на полпути .

Мы вышли курить в приемную. Вокруг меня словно очертили магическую линию, которую никто не переступал. Однако я ловил взгляды, брошенные украдкой, в которых угадывалось не только сочувствие, но и одобрение .

Заседание возобновилось. Второй подвел итоги:

' — Генерал Зотов во время своего пребывания во Франции нечетко выполнял партийные директивы, отсюда столько промахов и ошибок. Секретариат, заслушав доклады экспертов, согласен с мнением выступавших товарищей. Более того, генерал Зотов, об­ наружив недостаточность своей профессиональной подготовки, не сумел предотвратить террористические покушения на всеми нами любимого Генерального секретаря Французской компартии и ува­ жаемого нами Президента республики. Вследствие этого, — про­ должал ведущий, — ставится вопрос о целесообразности работы генерала Зотова в системе Комитета госбезопасности .

ФССР Я закрыл глаза .

— Товарищи, — раздался чуть капризный голос Идеолога, — все-таки Борис Борисович Зотов много сделал для Советского го­ сударства. Заслуги Зотова отмечены соответствующим Указом Президиума Верховного Совета СССР. Думаю, беда Зотова в том, что он оторвался от жизни своей страны. Ну, сказалось долгое пребывание за границей. Хорошо бы Зотову пожить где-нибудь в глубинке, в гуще своего народа .

— С тем, — подхватил Второй, — чтобы мы смогли использо­ вать организаторский талант Зотова на ответственной советской или хозяйственной работе .

Через неделю я получил назначение в Пермь на должность начальника Камского речного пароходства .

Накануне отъезда из Москвы я нашел в своей квартире два за­ печатанных картонных ящика. В одном были бутылки француз­ ского коньяка “Мартель“. В другом — коробки с французской парфюмерией, косметикой, платки, сувениры и... отлично выпол­ ненный макет подводной лодки .

И хотя не прилагалось никакой записки или квитанции и оставалось только гадать, как ящики попали в квартиру через запертые двери, я оценил это как привет от друзей из Комитета .

Вот так, случайно зацепилось, понеслось, поехало — и вспом­ нил я древнюю историю из другой моей жизни, которую стараюсь забыть намертво. Защитная реакция организма. Так шахматист старается забыть нелепо проигранную партию — иначе ведь изве­ дешь себя упреками: дескать, надо было ходить конем, а ты взял­ ся за слона.. .

Однако на пристани Чермез, куда я приплыл на обкомовском катере, чтобы расхлебывать аппетитную кашу, которую заварил топором пьяный матрос, — впрочем, это неинтересно. Обыкновен­ ное ЧП. Но к пристани подъехал военный газик, и учтивый лейте­ нант вручил мне телефонограмму из Перми. Начальник областно­ го ГБ просил меня срочно прибыть в “почтовый ящик номер 442“ (кодовое обозначение лагеря для заключенных) и уговорить ф ран­ цузов работать, ибо никто из лагерной администрации не знал пофранцузски ни слова .

Приехал. Предварительно просмотрел списки и личные дела заключенных. Потом меня провели во французский барак. Третий день французы не выходили на работу и отказывались принимать пищу .

— Встать, — скомандовал заместитель начальника лагеря .

144 Анатолий Гладилин Никто не пошевелился на нарах. Я сделал знак, чтобы заме­ ститель начальника помалкивал, прошел в центр барака к холод­ ной печке и сказал по-французски:

— Ну что* бастуем? Между прочим, советским законодатель­ ством забастовки запрещены .

На нарах поднялись головы. Кое-кто сел .

— Вы жили в Париже? — спросили меня из левого угла .

— Да, жил. Угадали по акценту? Давайте выкладывайте ваши претензии .

Барак пришел в движение. Со всех сторон посыпались жало­ бы: завышенные нормы на лесоповале, недостаточное питание, в ларьке ничего не. купишь, на окнах барака нет накомарников, не получаем писем, конвоиры грубы — бьют провинившихся, в мед­ пункте нехватка лекарств.. .

Я обещал, что накомарники повесят, лекарства завезут, солда­ там наружной охраны сделают внушение, с письмами разберемся, а в остальном, дорогие господа, таков порядок. К вам еще терпимо относятся: Если бы попытались бастовать заключенные в русском бараке, их давно сволокли бы в карцер .

— Лучше подохнуть, чем так жить, — сказал худой, оброс­ ший щетиной человек на ближайших нарах .

Я вгляделся в черты его лица .

— Марк Хедлер?

Человек встрепенулся .

— Марк Хедлер, вы противоречите самому себе. Вы же когдато утверждали: “Лучше быть красным, чем мертвым“. Вот теперь вы красный и испытываете на собственной шкуре закон социаль­ ной справедливости. Наконец-то у вас и у ваших товарищей рав­ ные права и обязанности .

— Мы не за такой социализм боролись, — глухо ответил Хедлер .

— А другого социализма не бывает. Социализм один для всех .

Просто вы оказались под колесами Истории. Такова жизнь. Вы же сами говорили, что ход Истории неумолим. Если будете сопро­ тивляться — История вас раздавит. Поймите, я хочу, чтобы вы все выжили. Перезимуете эту зиму, а там, глядишь, срежут срок, выпустят на вольное поселение .

— Во Францию? — насмешливо спросили из правого угла .

Я пожал плечами .

— Боюсь, что Франции ни вам, ни мне не видать. Впрочем, во Франции тоже усиленно строится социализм. Правда, климат получше. Короче, мой вам совет: кончайте голодовку и забастовку .

Приступайте к работе. Свои обещания выполню. Здесь, как гласит русская пословица, “закон — тайга, медведь — хозяин“. И по те­ левидению ваши подвиги никто не покажет .

ФССР — Ну что? — спросил меня начальник лагеря, когда я вер­ нулся в караулку. — Кончили бузить французы?

— Совещаются, — сказал я, — голосуют. Такая у них тради­ ция. И вообще, надо бы помягче с ними. Среди них есть люди, которые в свое время сделали для нас немало полезного .

— Известно, — буркнул начальник. — Фашистов давно рас­ стреляли. Только у меня план горит. Кровь из носа, а сдавай по­ ложенные кубометры древесины. Мне эти французы стоят поперек горла. Завалю план — с меня стружку снимут .

Из окон французского барака донеслось пение .

— Смотри, — поскреб свой затылок караульный солдат, — враги народа, а вроде бы революционную песню поют. Вроде бы “Марсельезу“ .

— У нас одна революционная песня, — рявкнул начальник лагеря, — Гимн Советского Союза. А ну скажи слова!

— “Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь...“ — без запинки отпарировал караульный .

— То-то! — оборвал начальник и трусцой поспешил к ф ран­ цузскому бараку .

— Волынка с этими иностранцами, маята, — вздохнул кара­ ульный. — Я уж чайник вскипятил, заварку приготовил. Опять сейчас нас подымут по тревоге, барак из брандспойтов поливать .

И почему гады французы не дают людям спокойно почифирить?

ВЛАДИМИР КОРНИЛОВ

–  –  –

Поэт и прозаик Владимир Корнилов (р. 1928) печататься начал в 1953 году. А в 1968-м, подписав первое письмо протеста против суда над Даниэлем и Синявским, перестал — не по своей воле, естественно. Д олгие годы прошли в глухой внутренней эмиграции, даже без гипотетической надежды на выход к чита­ телю — опыт для художника мучительный, возможный, наверное, только в нашем отечестве (или в Камбодже). В ближайших номерах “Конца века“ читайте впервые публикуемый в России роман В. Корнилова “Без рук без ног“ .

О, если бы, если б, если В России легко жилось!. .

Не строю расчетов ложных, Поскольку с далеких пор

Не стоит гроша заложник:

И стар, и устал, и хвор .

Уже отвалила осень, Взяла в оборот зима.. .

Но нищую землю бросить Страшней, чем сойти с ума .

СУВОРОВ

Два столетия разговоров — Книги, памятники, кино.. .

Всё — Суворов! А что — Суворов?

Полководец-то был с Махно.. .

Оттого, что везло побольше, Задирал свой горбатый нос — Резал в Турции, вешал в Польше, Пугачева на казнь повез .

Войско грабило, что татары, Хоть порядок был: барабан, Сзади — рать, впереди — штандарты И фельдмаршалов шарабан .

Дудки дуют, мол, пули — дуры, Но зато молодцы штыки!. .

И понуро бредут, что куры, Разнесчастные мужики, Феофаны, Захары, Карпы, Кто в обутках, кто босиком, На Карпаты и дальше в Альпы За очаковским петухом .

И не ведают, непоседы, На швейцарском ветру-снегу, Что придется за те победы Отдавать и сжигать Москву .

УСКОРЕНИЕ

Точно в дубненском ускорителе, Разнесли, разогнали дни.. .

Кто родители их, творители, Разорители — кто они?

Шандарахнуты и шарахнуты Порознь, вместе и все подряд, Словно всюду ожили шахматы И ведут себя, как хотят .

Словно ожило всё, что выжило, И немедля пошло вразнос.. .

Ни Каспарову и ни Фишеру Ничего б тут не удалось .

Время мчится, как в ускорителе Безграничной величины, А правители-укротители От событий отключены .

* Всё вынесем, всё вынесли, И танки, точно раки, Попятятся из Вильнюса, Как до того — из Праги .

Туманом даль окутана, И непонятно, братцы, Куда еще откудова Придется убираться .

ТАТЬЯНА МОРОЗОВА

О себе Татьяна Морозова сообщила следу­ ющее: родилась в Москве, училась сперва в школе, затем — в институте культуры .

Ныне в вузе Литературном, гадая, что из этого выйдет. Долго-долго работала в библиотеке, откуда вынесла (довольно двусмысленный оборотец!) любовь к кни­ гам, выражающуюся не только в желании их писать, но и иллюстрировать. 2?ыставляла книжную графику в Италии и Голландии и еще, Бог знает, где. Впрочем, к публикуемому рассказу “Мелк“ это не имеет никакого отношения .

Зияние лестничного пролета показалось ему дурным предзнаменованием, к тому же отовсюду мяукали. Он по­ плевал через плечи, схватился пальцами за пуговицу и вы­ соким толоконным лбом нажал кнопку звонка, под которой реял обрывок газеты, сквозь передовицу пробивалась над­ пись “МЕЛК, звонить 030 раз“. На восемнадцатом звонке дверь начала приоткрываться, обнажая мрак, затем сверк­ нули глазные белки и — вопросительно — зубы .

— Я Сергей Петрович, брат Бориса Петровича, — за­ пинаясь в согласных, сказал Сергей Петрович, — Борис просил.. .

— Входите, — тихо сказали зубы и рухнули во тьму заодно с глазами .

Он шел по шаркающему звуку спадающих тапочек, не отвлекаясь на звуки матерщины и запахи рыбы и чеснока .

Иногда поворачивались зубы — проверяли наличие пере­ движения Сергея Петровича молча и, вероятно, с улыбкой, от вероятности этой улыбки Сергей Петрович постоянно ударялся обо что-то острое и скользкое .

В высокой серой комнате, заросшей паутиной так, # что она казалась конусообразной, Сергей наконец-то увидел владельца, вернее владелицу, зубов, белков и комнаты (Мелк?). Девушка в толстом прирученном свитере и неко­ ем подобии брюк стояла спиной к окну; лицо ее Сергей Петрович видел бледным неправильной формы овалом, взлетали на свету отдельные полосочки волос, в овале чтото шевелилось, высекая низкие звуки — потому-то и не мог в темноте Сергей Петрович определить пол девушки (Мелк?) .

— Вы извините, Бога ради, у меня такой беспорядок, я приехала лишь три дня назад, и все спала и спала, ко мне приходили, а я не могла встать и открыть, знаете, эти тридцать звонков, это все Мелк, но я все равно не могла подняться, вам — первому, а вот убраться не успела .

И действительно, всюду валялись совершенно непред­ сказуемые вещи: плащи, примуса, палатки, платки, пого­ 152 Татьяна Морозова ны, но вот постели видно не было, может быть, она так и спала среди палаток?

Девушка постоянно шевелилась, потягивалась, отряхалась после сна, поэтому Сергей Петрович мог разглядывать ее кусочками: худые локти под сантиметрами шерсти, ру­ сые мытые волосы до плеч, еще не проснувшихся, прямой профиль с тяжелыми веками — девушка ему очень и сразу нравилась, это сковывало, делало тугодумным, тормозило речь .

— Да-да, — говорила девушка, — так вы говорите — Борис, так что же Борис?

— Борис просил передать, — Сергей Петрович почув­ ствовал, что не хочет ничего передавать, но вдруг девушка вскрикнула, почти перебив:

— Что такое? Вы ударились? У вас кровь? — и, дотро­ нувшись до его виска, показала палец, гибкий и окровав­ ленный .

— Да там, наверное, в коридоре, там темно, — он про­ клинал свою неуклюжесть, чувствуя себя кровавым, про­ тивным и вонючим стариком .

— Ничего, ничего, — девушка хлопотала удивительно долго, выпростав из-под погон и примусов клочки ваты, какие-то жидкие склянки, ее нежные руки занимались чем-то явно не тем: протирали его висок полезными ядовитостями, причитали над столь мизерным несчастьем, что Сергей Петрович не знал, как благодарить: падать ли в ноги? или?

Наконец, кровотечение (очень опасное, потому что ви­ сочное, объяснила девушка) было остановлено, а поверх раны прилеплен подорожник, листья которого обильно вы­ бивались изо всех щелей комнаты, из стен, подоконника, батареи .

— Простите, что доставил вам столько... — начал Сер­ гей Петрович чопорно, но девушка перебила:

— Вы с ума сошли, какие хлопоты, как вам не стыдно, вы, наверное, голодны, сейчас я что-нибудь... Есть варенье, вы любите арбузное? знаете, это из корок, так смешно, ни­ кто не верит, а получается вкусно, ведь корки все равно выбрасывают? вот я и варю, сейчас, только надо найти, вечно Мелк куда-то все.. .

Мелк — Стойте, стойте, — Сергей Петрович схватил ее за руку, — я совершенно не голоден, лучше скажите, кто такой Мелк? Вы разве не Мелк?

— Вы что, смеетесь, Сергей Петрович? Не надо, не смейтесь. Все мы — Мелки. Да где же это варенье? Раз­ дуйте лучше примус, их ведь раздувают?

Сергей Петрович поднял примус поприличнее, крепко дунул в лихие пружинки, нажал на кнопочку, и примус зафыркал, задышал протяжно и жарко .

— Он что, на батарейках работает? — спросил он, и девушка ответила невпопад, нараспев, улыбаясь:

— Вот и каша нашлась!

Улыбка у нее была странная — боковая, — справа гу­ ба приподнималась, показывая резцы, а лицо оставалось трогательно серьезным, она стояла к нему улыбкой и про­ тягивала мятую коробку “Геркулеса“ .

— Бр-р, — сказал он, — с детства ненавижу геркулес .

— Ой, ну что вы, зачем же такие сильные эмоции на какую-то глупую кашу? Да это только коробка “Геркулес“, внутри наверняка что-то повкуснее. Теперь бы варенье найти, если только Мелк его куда-нибудь... А вот и оно!

Попалось за хвост!

Они сидели, подоткнув под зады платки, по разные стороны примуса и разглядывали, как варится каша, ока­ завшаяся гречневой. Коричневые крошки метались в буром океане, как абсолютно неупорядоченные атомы, это было сродни стихии .

— Варится, — завороженно сказала девушка и вдруг быстро и прямо и как-то снизу посмотрела в глаза Сергею Петровичу, он вздрогнул .

— Уже сварилась .

Девушка схватила кастрюлю, полную крупы и воды .

— Давайте прямо отсюда, тарелки потерялись, вы зна­ ете, здесь постоянно все теряется, вчера вот колготы пости­ рала, повесила на батарею, и поминай как звали, да-да, именно так: поминай как звали! А ложки есть, можно ими же и варенье.. .

Они сидели уже по одну сторону, если считать от при­ муса, гречневая несваренная каша и арбузное варенье удиТатьяна Морозова внтельно приятно сочетались и сближали, иногда большие алюминиевые ложки стыковались и на стыке искрили .

— А говорили: не голодны, а сами-то, сами! Почти что с усами, — бормотала девушка тихонько, и Сергей Петро­ вич почувствовал, что умрет, если вот прямо сейчас, сию минуту не дотронется до ее щеки .

— Здесь у вас что-то... — он протянул руку и будто бы что-то смахнул с ее щеки, над той губой, что так занятно приподнималась .

— Да нет, это родинка, — сказала было она, но осек»

лась, видимо, поняла .

Он тоже понял: нужно что-то сказать, иначе как же?

— Я никак не ожидал, — начал он, — это как будто впервые, но я никак не ожидал, что так может быть, что мы вот.так сидим с вами, платки какие-то, — он вытащил из-под себя платок и зачем-то показал девушке, она слу­ шала спокойно и внимательно, — так вот, мы сидим тут, совершенно, в сущности, чужие люди, но, наверное, уже и не чужие, все-таки рядом, а если человек рядом, он не со­ всем такой уж чужой, и как так бывает?. .

— Да только так и бывает, — уверенно ответила де­ вушка, он положил ей руку на плечо, и она наклонила го­ лову и поцеловала эту руку .

— Грязная... — он так растерялся, что отдернул было руку, но тотчас же, как на уже завоеванную территорию, положил обратно. Он чувствовал толстую мягкую шерсть и под ней смешное такое узкое плечо, а мизинец отыскал ключицу .

— Именно, только так, — она развернулась к нему ли­ цом и смотрела прямо, не дрожа веками. — Любовь.. .

— Любовь? — изумился он, ему захотелось отодви­ нуться, но так, чтобы она потом прислонилась к нему .

— Ну, я не знаю, а как это еще назвать?

Девушка ладонью провела вдоль его лица, он сказал, скручивая в твердое слова:

— Знаете, я часто слышал: чувство борется с долгом, а у меня сейчас чувство борется с разумом .

— Почему с разумом? Ах да, Борис, он что-то просил передать, но потом об этом, потом, потом.. .

Мелк Они лежали, обнявшись, в этих странных палатках, среди платков и прочей дряни, она шептала нечто спутан­ ное, терпко пахло гречкой, а она все шептала:

— Как же это, как же это, а ты говоришь, разум? что ты, милый, зачем? конечно же, затем, как ты не понима­ ешь? как хорошо, какой разум, что ты? что ты?

От этого ее “ты“ Сергей Петрович отупел окончатель­ но, он ничего не понимал, как это он, такой стреляный жук, вдруг оказался в паутинной комнате с этой гибкой и горячей девицей, которая ему, конечно, нравилась, но так, совсем немножко, это было похоже ка сильное пивное опь­ янение, именно пивное, потому что в животе все время крутилось, булькало, может быть, каша доваривалась, он с тоской посмотрел на часы — часов не было, и тут зазвонил будильник, нет, не будильник, звонили в дверь. Девушка сжалась, напряглась и тихо шептала-считала: раз-два-три.. .

— Тридцать! Это Мелк, только Мелк звонит тридцать, другие — нет. Вы, — она снова перешла на “вы“, — к примеру, восемнадцать, я всегда считаю .

— Послушайте, скажите же наконец, кто такой Мелк, я не смеюсь, я действительно не знаю .

— Не смеетесь? — она, немного откинувшись, взгляну­ ла на него. — Я даже не знаю, как объяснить... Понимае­ те, Мелк — это не человек, вернее, это не один человек, это как бы образ жизни, что ли? или идеология... Да-да, примерно так: идеология или... какие такие слова есть? Так вы говорите, Борис Петрович просил что-то передать?

— Да, тут, конвертик, сейчас... — он приподнялся на локте, выглядывая пиджак, она отпустила его .

— Вот, Борис просил, — он протянул ей незапеча­ танный конверт, обычный такой конверт с кошкой на кар­ тинке .

— Интересно, — она села, впихивая в конверт обе руки .

В конверте был один листок, изрисованный дикой кри­ вой физиономией, с подписью внизу: “Я возвращаю Ваш портрет“ .

Она долго, молча, нудно смотрела на листок, затем встала и отошла к стене .

156 Татьяна Морозова — Идиот, — тихо сказала она. — Ты идиот, Боря .

То, что она плачет, он понял не по звукам, а по пляске плеч, он достал из пиджака зеркало, упрямо, исподлобья посмотрел в него. В зеркале плавала потертая, небритая рожа на фоне выбеленных стен и такого же белого потол­ ка, виднелась низкая кровать со сбитыми одеялами, круг­ лыми подушками, комочком простыни... Она плакала у стены и беззвучно.

Он подошел, легонько сдавил ее плечи:

— Ну прости, прости Мариша, я не хотел, правда, не хотел тебя обидеть, ну хочешь, я что-нибудь сделаю? для тебя? или во имя тебя? Хочешь, в окно выпрыгну?

Она как-то не то хмыкнула, не то хрюкнула сквозь ры­ дание, он отошел к окну .

Этаж оказался неожиданно и слишком первым .

ф '“ ’ А.И.КУПРИН (1870— 1938)...Длинный стол был уставлен горячими кушаньями и холодными закусками... Каждый подходил, выбирал, что ему нравилось, закусывал, сколько ему хотелось, затем подхо­ дил к буфету и по собственной доброй воле платил за ужин ровно одну марку тридцать семь копеек. Никакого надзора, никакого недоверия. Наши русские сердца, так глубоко привыкшие к паспорту, участку, принудительному попече­ нию старшего дворника, ко всеобщему мошенничеству и подозрительности, были совершенно подавлены этой широ­ кой взаимной верой. Но когда мы возвратились в вагон, то нас ждала прелестная картина в истинно русском жанре .

Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по камен­ ным работам. Всем известен этот тип кулака из Мещовского уезда, Калужской губернии: широкая, лоснящаяся, скула­ стая красная морда, рыжие волосы, вьющиеся из-под карту­ за, реденькая бороденка, плутоватый взгляд, набожность на пятиалтынный, горячий патриотизм и презрение ко всему не русскому — словом, хорошо знакомое истинно русское лицо .

Надо было послушать, как они издевались над бедными финнами .

— Вот дурачье так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов... Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов! Одно слово — чухонцы .

А другой подхватил, давясь от смеха:

— А я... нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыби­ ну й плюнул .

— Так их и надо, сволочей! Распустили анафем! Их надо во как держать!

И тем более приятно подтвердить, что в этой милой, широкой, полусвободной стране уже начинают понимать, что не вся Россия состоит из подрядчиков Мещовского уез­ да, Калужской губернии .

Из очерка 1909 года “Немножко Финляндии“ .

ЭДУАРД ЛИМОНОВ

Те* 1 /? Л С 6 4 ? А Со времени первой публикации на родине (МА ДПР, 1989у рассказ 4Дети коменданта“) Эдуард Лимонов, известный в повседневном журналистском обиходе как “Эдичка“ ( что лишний раз свидетельствует о нашей оригинальной привычке смешивать литера­ туру и жизнь) успел досадить прогрессивно мысля­ щему лагерю как никто другой. Каждый мало-маль­ ски уважающий себя демократ-либерал выразил свое contra политическим выкладкам Лимонова, осо­ бо напирая на странное, с точки зрения носителей прогрессивного мышления, желание писателя печа­ таться аж в самой 4Советской России4. Говорят, Лимонов, к а к о б ы ч н о, ставит на скандал.. .

Допустим... Но можно допустить и другое: когда пароход современности заваливается на левый борт, должен хоть кто-то перебраться на правый?

Тем более если это человек, никогда не состоявший ни в каких рядах (и соответственно, не имевший нужды покидать их в отличие от большинства профессиональных демократов). Что до скандала, так Лимонову его на всю жизнь хватит: скандаль­ нее только что появившегося на российских при­ лавках романа “Это я — Эдичка4 в отечественной словесности вроде и не было. Впрочем, и здесь запя­ тая — не родится проза только из одного сканда­ ла, не ворожит, не затягивает, душу не бередит.. .

В чем нетрудно убедиться, прочитав публикуемые 4Концом века4 три “американских4 рассказа Эдуар­ да Лимонова, которые ( очевидно, из очень прогрес­ сивных соображений) были отвергнуты рядом ( оче­ видноу очень прогрессивных) изданий .

Виктория ШОХИНА

МОРАЛЬНОЕ ПРЕВОСХОДСТВО

О том, что поляк стал Римским Папой, мы узнали, вгрызаясь в скалистый грунт под домом мадам Маргариты.' Мы, это мест­ ные, — форэмэн* Майкл Шлоссэ, рабочий Джордж, рабочий Билл и я — неквалифицированная рабочая сила из Нью-Йорк си­ ти. Как солдаты в только что начатом окопе, стоя на коленях, мы швыряли землю и камни на транспортер, его привезли нам в чу­ довищно большом траке из столицы штата Олбани. С транспорте­ ра земля и камни падали в подставленную тачку. Олбанский трак еще не покинул двора, а Майкл уже раздал нам лопаты. Транс­ портер, объяснил он, будет обходиться “нам“ каждый день в ка­ завшуюся ему чрезмерной цифру долларов .

Скала спутала цифры долларов, и трудо-часов, и трудо­ дней — все подсчеты Майкла. Именно в момент, когда худой, жи­ листый Майкл прыгнул к нам, чтобы показать, как следует обой­ тись с объявившейся под нами скалой, транзистор Джорджа и объявил о выборе кардиналов .

Зачем нужна была яма под домом? В той части штата НьюЙорк, в Деревне Гленкоу Миллс в частности, с водой была проблема. В определенные годы воды не хватало. Дабы мадам Маргарите и ее будущим гостям не нужно было думать о воде, согласно конс­ трукции Майкла, под домом должна была расположиться цистер­ на, сберегающая дождевую воду. Помимо основной пустоты для цистерны, мы должны были образовать по периметру дома пусто­ ту, дабы залить ее конкритом и таким образом дать дому цемент­ ные корни взамен сгнивших от времени деревянных .

На скалу Майкл не рассчитывал. Игнорировав нового Папуполяка, мы глядели во все глаза за действиями нашего предводи­ теля. Осторожно занеся кирку вбок, он ударил по светлому под­ брюшью скалы. Кирка отсекла несколько пластин, каждая вели­ чиной с ломоть хлеба, из тех, что продают уже нарезанными для сэндвичей в супермаркетах .

“Ничего, бойз, — сказал Майкл, — как видите, ее можно ко­ лоть, эту блядину...“ * Бригадир .

160 Эдуард Лимонов “Бойз“ хмуро переглянулись. Однако никто не стал оспари­ вать авторитет форэмэна. На нем лежала организация работы, снабжение, финансирование и дисциплина. Майкл повелевал на­ ми без лишних слов, хмуро сверкая глазами из-под бесформенной шляпы. Свой авторитет он завоевывал ежедневно, вкалывая боль­ ше нас. Двадцативосьмилетний, он был младше меня, и тем более сорокалетнего мужика Джорджа, но, по всем параметрам, он был лейтенант, а мы — солдаты .

И мы стали колоть “эту блядину“. “Блядина“ принадлежала к породе, пусть и размякших от времени и влаги, но базальтов!

Такие же “блядины“ выступали из почвы в двух часах езды от Глэнкоу Миллс, в нью-йоркском Централ-парке. Проехавшийся по штату Нью-Йорк в дочеловеческие времена, гигантский ледник свез шкуру с целого плато “блядин“, оставив в них глубокие цара­ пины. Нам достался участок, на котором ледник прокатился легко, увы... Если первый ярд “блядины“ мы уничтожили вчетвером в пару дней, то дальнейшее углубление шахты стало даваться нам, как русским победа в Сталинграде, — инч за инчем*. Если бы у нас был другой форэмэн, то он давно отступился бы. Уговорил бы мадам Маргариту отказаться не от нового фундамента из конкрита, но хотя бы от цистерны. Но у Майкла был не тот характер. Он не был простым форэмэном, Майкл. Приемный сын писателя Дэ­ вида Шлоссэ, он был на самом деле любовником Дэвида! И не только его любовником! Живя с Дэвидом, рыжим эстетом и болту­ ном, из х... знает каких таинственных соображений, Майкл умуд­ рился одновременно соблазнить всех женщин в радиусе 50 миль, чем вызвал ненависть всех мужчин в пределах того же радиуса, но трогать его боялись. Майкл коллекционировал винтовки и од­ нажды въехал на бульдозере в ливинг-рум рогоносца, похвалявше­ гося, что убьет Майкла как собаку. Въехал с винтовкой на си­ денье. И в наказание застрелил собаку рогоносца. На этом же бульдозере и с винтовкой он явился на антинуклеар стэйшэн** де­ монстрацию в Олбани. Губернатор штата хотел строить вблизи Гленкоу Миллс нуклеар-электростанцию. С большим трудом уст­ роители уговорили Майкла спрятать винтовку. Такие люди, естест­ венно, не отступаются, встретив на своем пути базальтовую скалу .

* Инч — дюйм .

** Против атомной станции .

Рассказы Однако так как, по плану Майкла, цистерна сужалась книзу, то работать всем в яме сделалось нецелесообразно. Уговорив по телефону компанию, которой принадлежал транспортер, сделать ему скидку в 50 процентов, довольный Майкл оставил меня и Билла грызть скалу, а сам, взяв Джорджа, ушел на другой уча­ сток фронта — на крышу .

Дом, купленный мадам Маргаритой, был полным фермерским комплексом, с крыльями, амбарами и даже конюшней. Должно быть, когда-то на ферме жила большая семья, все поколения вме­ сте. Основная часть фермы, как утверждал Майкл, была построе­ на уже в семнадцатом веке, другие части прибавлены к ней по мере надобности в последующие века. Мадам купила дом в обез­ людевшей деревне с целью превратить его в загородную резиден­ цию. Она была предприимчивой первопроходчицей, мадам Марга­ рита, сейчас иметь загородную резиденцию на севере штата НьюЙорк сделалось модным у богатых людей Нью-Йорк си ти — у бизнесменов и людей шоубизнеса .

Майкл с Джорджем вскрыли крышу семнадцатого века и, пользуясь тем, что осень стояла недождливая, стали заменять ее крышей двадцатого века.. .

Представьте себе тугой мешок зерна, завязанный у горловины с большим трудом. Настолько тугой, что кое-где мешковина пода­ лась, растянулась, и в этих местах мешок разбух, сделался шире .

Вообразив такой мешок, вы получите представление о торсе Бил­ ла. Из торса проросли ручищи и ножищи, плюс голова, покрытая редкой пегой шерсткой. Щеки в ржаной, плохо бритой щетине, под белыми бровями — голубые приветливые глаза. Он был сим­ патичный парень, этот Билл. Четыре из двадцати четырех лет жизни он просидел в сторожах маломощной соседней электро­ станции. Он сам, смеясь, утверждал, что за четыре года его “асс“* увеличился вдвое. Он был женат и приезжал рано утром на старом маленьком автомобильчике из населенного пункта, рас­ положенного в десяти километрах. Между нами образовались не­ предусмотренные Майклом производственные отношения, причи­ ной которых были моя гипертрофированная мегаломания и его ги­ пертрофированная физическая трусость .

* Задница .

6-2001 162 Эдуард Лимонов Сейчас я объясню, в чем дело. Один из двоих должен был ра­ ботать в яме — долбить скалу и наваливать породу на транспор­ тер. Другой должен был оставаться наверху у тачки и, по мере ее наполнения, отвозить, наполнившуюся, далеко к воротам. У забо­ ра рос вначале небольшой, но все более впечатляющий холм. При одном землекопе, работающем в яме, тому, кто обслуживал тачку, можно было стоять себе и ждать, покуривая. Находящийся же в яме упирался рогом вовсю, потел и пыхтел. Существуют такие не­ справедливые работы, и ничего с этим не поделаешь. Хороший форэмэн Майкл, оставляя нас двоих, указал нам на неравномер­ ность распределения труда и ненастойчиво пробормотал несколько советов по поводу организации производства: “Меняйтесь, бойз...“ Меняться мы не стали. Все сложилось само собой. Уже в пер­ вый день Билл не полез в яму, но выкатил из бывшей конюшни тачку и подкатил ее под срез транспортера. Поправил... И остался стоять рядом .

Еще в дни нашей общей атаки на скалу, я заметил, что он страдает, могучий Билл, руки, как маховики. Мы загнали его на­ шим, Предложенным Майклом, темпом. Он тяжело ухал, охал, по­ тел, раздевался и вновь одевался, менял то лопату на кирку, то кирку на лопату безо всякой видимой необходимости. Я тоже ус­ тавал в первые дни до такой степени, что отказался на время от второй, сверхурочной, работы: от смывания ядовитой жидкостью краски с потолка в соседнем доме, купленном хореографшей Ле­ ночкой Клюге, подругой мадам Маргариты. Позвоночник болел не­ милосердно, и утром я грустно вычитал из предполагаемого зара­ ботка Леночкины доллары .

Однако через неделю, после восьми часов под домом мадам Маргариты, я стал взбираться на лестницу, к потолку Леночки Клюге. Я привык .

Билл не привык .

Очень часто в своей жизни я устраивался на тяжелые работы .

Почему? Мне что, доставляло удовольствие проверять себя на вы­ носливость? Почему, в самом деле, понесло меня в возрасте 17 лет в монтажники-высотники, строить цех в украинском поле, ходить по обледенелым балкам на высоте птичьего полета? А позднее, в 19 лет, почему пошел я в сталевары? Землекопные работы счита­ ются самыми тяжелыми. Разумеется, мне очень нужны были в ту Рассказы осень эти четыре доллара в час (роковая цифра, выше которой я поднялся только один раз), но почему обязательно от землекопания?

Впоследствии каждое утро я первым прыгал в яму, а Билл ос­ тавался у транспортера. Он обыкновенно приезжал раньше всех на автомобильчике и, ожидая остальных на террасе мадам Марга­ риты, пил кофе из термоса. Ровно в семь утра появлялся Майкл, по-утреннему хмурый и неразговорчивый. Мы вскакивали и от­ правлялись, ступая по белой от ночного заморозка траве, к рабо­ чим местам. От прикосновения моих ботинок трава тотчас стано­ вилась синей. Билл как-то незаметно немножко отставал от меня .

Получалось само собой, что я первым подходил к транспортеру и яме, и он предоставлял мне право решения .

Я мог ему сказать: “Сегодня ты, Билл, пойдешь в яму, а я ос­ танусь у транспортера“. И он бы прыгнул в яму без слова противо­ речия, я уверен. Но я никогда не произнес этой фразы. Дело в том, что я намеренно подвергал себя физическому неудобству, ежеднев­ ному напряжению ради удовольствия испытывать превосходство над ним — бычищей в клетчатой куртке. Я его ежедневно побеж­ дал таким образом. Между нами мы делили наш секрет — его сла­ бость, его боязнь спуститься в яму. Билл был на одиннадцать лет младше меня, в два раза шире и сильнее, но он был трус. То об­ стоятельство, что он никогда не сказал: “Тудэй из май тёрн*, Эд­ вард!“ — давало мне право презирать его. И я (зная, что это не­ справедливо) символически презирал в его персоне всю американ­ скую нацию. Всю страну. Это над Америкой, массивной, сырой и мясистой, как гамбургер, я доказывал себе свое превосходство .

Была красивая солнечная осень. Леса вокруг на холмах сто­ яли, как пластиковая мебель в Макдональдсе, яркие, без полуто­ нов. Солнце неуклонно появлялось ежедневно и нагревало ферму, деревню Глэнкоу Миллс, откуда сбежали в город все жители за исключением десятка семейств. Пар подымался к середине дня от высыхающих после ночного заморозка растений. Пахло прелыми травами... И мы, двое, на фоне всего этого великолепия, русский Эдвард и американец Билл участвовали в вечной человеческой драме. Первенство силы воли над физической силой опять, в мил­ лиардный раз утверждалось на Земле. Я понимал это .

* Сегодня моя очередь .

6* 164 Эдуард Лимонов Я испытывал его. Всего-то дела было в одной фразе. Я доби­ вался, чтобы он сам сказал: “Сегодня моя очередь, Эдвард!“ — но он молчал и по-прежнему трусливо отставал, приближаясь к яме .

Яма вызывала у Билла ужас. Ибо в ней он должен был напрягать свои, выхоленные на пиве и свинине, свежие молодые американ­ ские мышцы. Напрягать до боли, растягивать колени, сгибать по­ звоночник бессчетное количество раз, натуживать шею. Подвер­ гаться боли... Для меня же, напротив, “моя яма“, как я стал ее называть, стала обжитым местом. Землянкой победы, где я еже­ дневно праздновал мою победу над мужчиной много моложе меня, и, что очень важно, над мужчиной чужого племени .

Майкл ходил вокруг, посмеиваясь. Спускаясь в яму, он одоб­ рял мои темпы. Он был сумасшедший работник, этот Майкл, мы с ним были два сапога пара. Он улыбался, вымерял глубину моей ямы, взяв у меня из рук кирку, подправлял срез и уходил, про­ должая улыбаться. Я думаю, он понимал, что происходит. Майкл, кажется, презирал своего Дэвида. Однажды, когда писатель явил­ ся на ферму и болтал, свесив ноги, сидя на балке, в то время как мы обливались потом, Майкл, отбросив лопату, резко и зло дернул Дэвида за ногу. Автор книги о Марселе Прусте неловко свалился .

И даже зарыдал. Ушел от нас, рыдая .

Мой Билл не рыдал. Он был могильно молчалив утром, до распределения ролей, и становился безудержно говорлив тотчас после того, как я занимал мое место в моей яме .

Прошли две недели. Однажды Майкл, спустившись ко мне, измерив яму, нашел, что она достаточно глубока, пора ставить опалубку для заливки фундамента. Майкл стал работать над опа­ лубкой, сооружать ее из досок вместе с толстым трусом Биллом, а меня прикрепил к Джорджу — покрывать новую крышу слоем смолы. На крыше пахло хорошо и крепко смолой и хвоей. Потому что вровень с крышей качалась под ветром крона пахучей сосны .

Все это происходило в местах, описанных некогда Вашингто­ ном Ирвингом. В нескольких милях всего лишь находился “Рип Ван-Винкль Бридж“. И как я уже упоминал, природа вокруг была необыкновенно красива. Невозможно было поверить, что такая природа возможна всего лишь в двух часах езды от Нью-Йорка на автомобиле. Именно эти два обстоятельства заставили мадам Мар­ гариту выбрать Глэнкоу Миллс для загородной резиденции .

Рассказы

МАЛЬТИЙСКИЙ КРЕСТ

Было четыре утра. На 57-й улице мело так, как будто над го­ родом повисло красноярское, сибирское небо. Из желтого, как яд­ ро крутого яйца, купола вторые сутки валил настырный снег. Ус­ тавшей цикадой, большим кузнечиком с промокшими до колен штанинами я выпрыгнул из 57-й улицы на 6-ю авеню. И, вотк­ нувшись в снег, напрягал силы для следующего прыжка. Течение воздуха от Карнеги-холл пронесло мимо меня такого же, как и я, беспомощного прыгуна, и мы едва не столкнулись .

“Ха, это ты маленький! — воскликнул тип грубо. По-русски. — Блядуешь?“ “Борщаговский! — Я рад был видеть его упитанную рожу ук­ раинского еврея. — Что вы делаете в хаосе стихий, уважаемый коммерсант?“ “Плаваю, — отплевываясь и отфыркиваясь, он протер физио­ номию. — На свиданку иду с важным человеком“ .

“Ни х... себе! В четыре утра... в такую погоду...“ “Кой х... Погода не имеет значения, когда речь идет о боль­ ших деньгах. За пару тысяч я в Хадсон-ривер прыгну в такую по­ году“. Выпростав из рукава парки пухлую кисть, он взглянул на часы: “У меня есть еще четверть часа. Кофе могу тебя угостить. И можешь ватрушку какую-нибудь сожрать, ты ж у нас всегда го­ лодный...“ Мы вошли в кофе-шоп на том же углу. Он был открыт двад­ цать четыре часа в сутки. Функционируя на манер мочевого пузы­ ря, этот кофе-шоп то разбухал от народа в ланч-тайм до максиму­ ма, то сокращался, как сейчас, в четыре утра, до минимума. По­ держанный щекастый черный в пилотке и фартуке спал себе в кресле у бака с кофе, но тотчас привычно проснулся. “Гуд монинг, ёрли бойз“*, — сказал тип .

“Гуд монинг, спящий красавец!“ — грубо ответил Борщагов­ ский. Меня восхищала легкость, с какой Борщаговский адаптиро­ вался в новом мире. Он жил в Соединенных Штатах столько же времени, сколько и я, однако прекрасно вписался в город как ви­ * Доброе утро, ранние ребята .

166 Эдуард Лимонов зуально (жирный, сильный и бесформенный), так и со звуковым оформлением все было у него в порядке. Он знал, может быть, лишь несколько сотен английских слов, но оперировал ими с на­ глостью и грубостью. Странным образом не возникало ощущения того, что он бывший советский, но само собой определялось: вот тип из Бруклина или Квинса .

Если крысы Нью-Йорка, я знал, подразделяются на два ос­ новных подвида: серую обыкновенную и “браун“-большую, то, не­ справедливо перенеся это же подразделение на человеческие су­ щества, возможно классифицировать Борщаговского как “браун“большого. Я подумал, что Нью-Йорк, получается, очень провинци­ альный город, если типы вроде Борщаговского чувствуют себя здесь на месте, вписываются.. .

Черный дал нам кофе и каждому по тяжелому изделию из те­ ста, посыпанному сахарной пудрой, как рожа старой красавицы .

Изделие было жирным, как свинина, и сладким, как копченый финик. Откинув капюшон парки, Борщаговский вгрызся в мякоть .

Поглядев, как он жрет, некрасиво, но с наслаждением, я, вернув­ шись к своим мыслям, решил, что, по-видимому, Нью-Йорк по своей психологической структуре ничем не отличается от Киева .

А Борщаговский явился из Киева. Я посетил когда-то Киев два раза и был поражен жопастой сущностью города — столицы Ук­ раинской республики. Детство мое и ранняя юность прошли в Харькове, бывшей столице этой республики. Харьков был скуч­ ным университетским и заводским городом, но я всегда находил его тоньше, неврастеничнее и интеллигентнее Киева. Харьков пе­ реживал жизнь, нервничал. Киев самодовольно нагуливал жиры над Днепром: жители были толще и спокойнее .

“Нью-Йорк не похож на твой Киев, как ты считаешь?“ Я съел треть изделия и остановился отдохнуть .

“Не знаю, маленький, я не психоаналитик... Дался тебе Киев .

Дела надо делать, а не философствовать. Нашел мне лучше богатую шмару. Я бы тебя впоследствии отблагодарил...“ “Ты же знаешь, Давид, вокруг меня одни пэдэ...“ Он захохотал так же грубо, как жрал до этого. “Пэдэ, малень­ кий, очень любят дружить с богатыми старушками. А мне и нуж­ на богатая старушка, я же тебе объяснял“ .

Я нравился Борщаговскому. Он начал с того, что объявил се­ бя поклонником моего журналистского таланта. “Забияка этакий, Рассказы хулиган!“ — хлопал он меня по плечу, приходя в “Русское дело“ давать какие-то подозрительные объявления. И, наклоняясь к мое­ му уху, шептал так, чтобы не слышали другие сотрудники: “Учи английский и вали из этой богадельни на х...! Далеко пойдешь.. .

У тебя размах есть. Как и у меня, безуминка в крови...“ Что-то общее между нами, несомненно, было. “Безуминка в крови?“ Мытаки были слегка безумны, я и этот упитанный еврей, лишь поразному. Иначе почему бы он со мной общался. А он общался. И однажды даже устроил для меня и моего приятеля Львовского бо­ гатый обед, кормил нас икрой и поил водкой. Ни я, ни Львовский никому на х... были не нужны, нас обоих к тому времени выста­ вили из русской эмигрантской газеты, а вот Борщаговский поче­ му-то интересовался изгоями. Львовский было предположил, что “жирный Давид стучит для Ф БР“, но под давлением моих насме­ шек вынужден был снять обвинение. “Кто мы такие, Львовский, в конце концов? Устраивать нам вечера с икрой и водкой, чтобы выяснить наше мировоззрение? Да мы с вами выбалтываем его каждой день добровольно по десятку раз кому угодно... Борщагов­ ский сам чокнутый, потому его к нам тянет. Только он веселый и положительно чокнутый, а мы с вами серьезные и отрицательно чокнутые...“ Случайная встреча в тяжелую метель в четыре утра лишь подтверждала, что между нами много общего. Он и я сошлись у Карнеги-холл, в то время как одиннадцати миллионов жителей Большого Нью-Йорка почему-то не выбежали на этот угол .

Борщаговский взглянул на часы и допил кофе. Неожиданно физиономия его сделалась счастливо изумленной. “Слушай, ма­ ленький! Ты мне как-то говорил, что познакомился через твоих балетных пэдэ с Барышниковым. Или я что-то перепутал?“ “Не перепутал. Познакомился. И даже на репетиции “Щел­ кунчика“ был, он меня приглашал. А что такое?“ — “А то, что можно заработать большие мани. И тебе, и мне... Слушай меня внимательно... Ты когда Барышникова увидишь?“ — “Не знаю. У меня есть его телефон, и он заходит к моим друзьям довольно час­ то... Скоро, наверное, увижу. А в чем дело?“ “Узнай у него, не нужен ли ему орден?.. Денег у него невпро­ ворот, должность есть, теперь ему наверняка хочется иметь награ­ ды... Поговори с ним... Лучше не по телефону“ .

“Что ты имеешь в виду?“ 168 Эдуард Лимонов “Что имею, то и введу, — загоготал Борщаговский. — Ордена я имею в виду. Например, Мальтийский крест, или там Орден Подвязки, или...“ “Георгиевский крест, — подсказал я. — Ты что, в арт-дилинг перешел? Антиквариатом торгуешь?“ “Ты не х... не понял, маленький, — сказал он ласково. И плюнув на зеленую пятерку, пришлепнул ее к прилавку. — Но­ вый, что ни на есть заправдашний Мальтийский крест может Мишаня поиметь, если захочет выложить определенную сумму. С бу­ магой, как положено, удостоверяющей, что он — кавалер ордена.. .

Мальтийский крест — 50 тысяч долларов. Орден Подвязки — тот подороже будет... Фули ты на меня вылупился, думаешь, Борща­ говский с ума соскочил? Нет, маленький, просто у меня связи по­ явились. Давай, сумеешь загнать Барышникову орден, десять ты­ сяч из пятидесяти — наши. Пять мне — пять тебе. По-братски. А если за шестьдесят загонишь — двадцать тысяч наши! Ловкость рук и никакого мошенства...“ Он опять взглянул на часы: “Ой, бля, мне надо валить. Я завтра тебе в отель позвоню, идет?“ Мы вышли в метель .

Прыгая по Централ-парк-Вест к отелю, я думал, что могу по­ просить Лешку Кранца познакомить меня с Нуриевым. Лешка был когда-то его любовником. Пять тысяч с Барышникова, пять с Нуриева — я смогу снять квартиру и перебраться наконец на сле­ дующую ступень социальной лестницы... А может, Борщаговский заливает? Вряд ли... Он, конечно, любит помечтать, и у него оста­ ется достаточно нереализованных проектов, но многие он реализу­ ет. И мани какие-то у Борщаговского всегда есть. И квартиру на 51-й улице и 9-й авеню он сумел выбить от Сити-холл* бесплат­ но, как “артист“. Живет теперь в модерном билдинге с элевейтером и двумя дорменами на каждый подъезд. Правда, в этом бил­ динге полно черных и даже пуэрториканцев, но все они “арти­ сты“, а не просто черные и пуэрториканцы. И опять же — центр Манхэттена, а не у х... на рогах... Нет, Борщаговский умеет де­ лать дела и зря физдеть не будет. Каким, однако, образом он до­ стает ордена? Для этого нужны связи с правительствами. Ведь ор­ дена даются правительствами. А может быть, за этим скрывается мошенничество? Скажем, я уговорю Барышникова купить крест, а * Мэрия .

Рассказы грамота, или какой там документ сопровождает крест, окажется подделкой? Бланк, например, подлинный, но украден?. .

Размышляя над всеми этими проблемами, я поднялся в гряз­ ном, как опорожненный мусорный бак, оцинкованном элевейторе на свой десятый этаж отеля “Эмбасси“. Из многих комнат проса­ чивалась громкая музыка. Черные обитатели отеля и не думали еще ложиться. В то время как в белых домах пригородов уже зве­ нели, очевидно, первые будильники.. .

Разбудил меня звонок телефона. “Д а...“ — пробормотал я .

Бодрый голос Борщаговского заорал зычно и сильно в мое сонное ухо: “Ты совесть имеешь, бандит... Давно, е... твою мать, следует звонить Барышникову, дело делать, а ты в кровати те­ лишься...“ “Не ори, Борщаговский, — попросил я, — по утрам у меня уши хрупкие...“ “Чтоб был в десять вечера сегодня в... — он помедлил, обду­ мывая где, —...в том же кофе-шопе, где мы кофе ночью пили .

О'кей? Хозяин хочет видеть тебя. Хочет с тобой побеседовать. И получишь плакаты...“ “Какой хозяин, какие плакаты?“ “Не задавайте лишних вопросов, товарищ. Подробности объ­ ясню при встрече“. Хохоча, злодей положил трубку .

Никакого Барышникова, конечно, дома уже не было. На зво­ нок ответила строгая женщина, убиравшая его квартиру на Паркавеню: “Он с восьми утра на репетиции“. Ясно было, что Барыш­ ников встает рано, дабы тренировать свои ноги. Они ведь прино­ сят ему мани. Барышников был обязан заботиться о своих ногах .

С предосторожностями мы приблизились к нужному дому на 7-й авеню. Борщаговский несколько раз огляделся, прежде чем войти в дом. В холле, довольно запущенном, дормена не обнару­ жилось. Не взяв элевейтор, мы стали взбираться по лестнице. Он впереди, пыхтя, я — сзади. На мое предположение, что он опаса­ ется закона и, следовательно, мы совершаем нечто криминальное, Борщаговский обругал меня .

“Дурак ты, маленький... Закон не запрещает давать ордена известным людям. Дело лишь в том, что Хозяин — важный чело­ век, и он не хочет быть скомпрометирован связями с такими по­ донками, как мы с тобой“ .

170 Эдуард Лимонов “Я не считаю себя подонком“, — возразил я, обидевшись .

“Хорошо, маленький, считай себя, кем ты хочешь. Только, пожалуйста, никому не п...и о том, что увидишь. Хозяин — важ­ ный католический церковный чин, что-то вроде архиепископа бу­ дет, если на шкалу рашэн ортодокс церкви перелети. Ему связи с жидами и анархистами противопоказаны“ .

“Ты, значит, жид, но почему я анархист?“ “А кто ты, маленький? — ласково спросил он и даже остано­ вился, чтобы взглянуть мне в лицо. — У тебя ни х... нет, и висит плакат с лозунгом Бакунина над кроватью: “Дистракшэн из криэйшэн“. Анархист, кто же еще...“ На пятом этаже мы остановились. Ближайшая к нам дверь тотчас открылась. Очевидно, к нашим шагам прислушивались за дверью. “Входите быстро“, — сказал голос. Мы вошли. В темноту .

За нами закрылась дверь. Вспыхнул свет. Из-за спины Бор­ щаговского вышел человек. Поношенный черный костюм, черная рубашка с куском белого целлулоида под горлом. Седые короткие волосы. Лицо загорелое и морщинистое. Сильные серые глаза .

“Вас никто не видел на лестнице?“ — спросил он .

“Нет, юр экселенс, — сказал Борщаговский. — Ни одна со­ бака“. Взяв меня за плечо, Борщаговский развернул меня: “Вот этот парень, о котором я вам говорил, экселенс“ .

“Экселенс“ поморщился: “Я неоднократно просил вас, мис­ тер Борщаговски, называть меня Стефаном...“ “Ай бэг ю пардон...“ — Борщаговский выглядел очень сму­ щенным. Об этом свидетельствовала даже не свойственная ему интеллигентная формула извинения. Он замолчал. Вслед за “экселенсом“ мимо книжных шкафов мы прошли в высокую залу. Я понюхал воздух. Пахло как в музее. Нежилым помещением .

“Садитесь, янг мэн“, — обратился ко мне “экселенс“ ласко­ во. И, выдвинув один из восьми стульев, вдвинутых под массив­ ный стол с мраморной крышкой, указал мне на него. Сам он сел на такой же стул, но во главе стола. За спиной его оказалась сте­ на с барельефом. Да-да, настоящий барельеф и, может быть, из мрамора, изображающий две скрещенные руки — одна сжимала меч, другая — свиток, очевидно, по идее скульптора, — папирус .

“Что бы это значило? — подумал я. — Барельеф, стол... У них что тут? Молельная? Зал заседаний?..“ “Мистер Борщаговский, очевидно, объяснил вам суть дела. Но Рассказы чтобы у вас не сложилось неверного впечатления о характере дея­ тельности, которой мы занимаемся, — “экселенс“ перевел взгляд на Борщаговского, и глаза его сделались злыми, — я хотел бы объяснить вам наши цели. Когда вы станете говорить с известным танцором Барышникофф, молодой человек, он, естественно, за­ даст вам вопрос: “А кого вы представляете?“ Вы можете объяс­ нить ему, что мы представляем фанд-рэйзинг отдел* организации, называемой “Союз свободных церквей“. Наша цель — добывание фондов для организации. Может быть, манера фанд-рэйзинг пока­ жется вашему другу Барышникофф необычайной, но заверьте его, что мы находимся в пределах легальности. У нас очень сильные связи в правительствах стран мира, и, как видите, мы стараемся употребить их на пользу, а не во вред...“ Я хотел было разочаровать его, что Барышникофф, с его дву­ мя “фф“, не мой друг, что мы всего лишь знакомы, но не успел .

“Экселенс“ включился опять .

“Союз свободных церквей стремится к объединению церквей мира, к слиянию религий в одну, к преодолению разобщения, к уничтожению религиозных распрей...“ Борщаговский улыбнулся половиной лица, обращенной ко мне, и подмигнул мне соответствующим глазом .

“...таким образом, удовлетворяя тщеславие богатых и сильных мира сего, мы, однако, преследуем благие и праведные цели...“ — закончил “экселенс“. Он пристально посмотрел на меня, и я по­ чувствовал его сильный взгляд давлением на лобной кости. Может быть, он хотел прочесть мои мысли?

“Я хочу продемонстрировать вам, что мы можем предложить мистеру Барышникофф“. Он взял со стола колокольчик и коротко прозвонил .

Одни из дверей открылись, и вошел пожилой тип в красной жилетке, белой рубашке с бабочкой и черных брюках. Лысый .

Перед собой, прижав к животу^ он нес длинный ящик. Поставил его на стол передо мной. Под стеклянной крышкой на черном бар­ хате покоилась красивая шпага, старинная шляпа-треуголка и орден .

“Спасибо, Леон“. “Экселенс“ встал и приблизился ко мне .

“ Видите — четыре расширяющиеся к концам ветки. Мальтийский * Собирание финансовых средств .

172 Эдуард Лимонов крест. Редкая и ценящаяся знатоками награда. Черчилль имел Мальтийский крест...“ “Наш император Павел Первый был магистром мальтийских рыцарей, — вспомнил я. — Кажется, последним. Рыцари избрали его, надеясь, что он поможет им освободиться от французов“ .

“Неплохо, — одобрил мои знания “экселенс“. — Именно поэ­ тому моей первой же идеей было предложить вашему соотечест­ веннику Барышникофф именно Мальтийский крест. Я предполо­ жил, что, русский, он должен знать историю Павла Первого и ры­ царей Мальтийского креста. Комплектом к ордену служат шпага и треуголка. Как вы видите, шпага убрана у рукояти полудрагоцен­ ными камнями, так что в дополнение к вещи, льстящей его тще­ славию, он получит еще и красивую вещь“ .

Я представил себе маленького Мишу, пришедшего в гости к друзьям пэдэ — балетному критику Владимиру и танцору Лешке Кранцу, — со шпагой, волочащейся по тротуару Коламбус-авеню, по ступеням их лестницы до самого четвертого этажа, и улыб­ нулся .

“Экселенс“ истолковал улыбку по-своему. “Леон!“ Красножи­ леточной выступил из-за наших спин. “Орден Подвязки!“ Леон осторожно поднял ящик и унес его .

Продемонстрировав три ящика, “экселенс“ (ловко свернув их в трубочку и стянув резинкой) вручил мне десяток цветных пла­ катов с изображениями орденов и выставил нас с Борщаговским за дверь. За нами защелкнулось несколько замков .

“Во, бля, жулик! — воскликнул Борщаговский, когда мы ока­ зались на улице. — Фанд-рэйзинг, как же, на х...! Мани он кла­ дет себе в карман. Я вот жулик, так я этого не скрываю и гор­ жусь этим. А он, падла религиозная, под благородного честнягу подделывается, спасителя человечества! Все они одинаковы, ма­ ленький, что поп, что прист, что рабай, ну их на х... всех...“ “Я так понимаю, что он не для меня старался, но чтобы я пе­ ресказал его речь Барышникову... А что это за тип был в красном жилете? Слуга его, что ли?“ “Батлер“ он его называет. И “кадиллак“ он жулику водит. У меня такое впечатление, что когда оба помоложе были, то веселые ребята в одной постели спали. Ха-га. К шестидесяти страсти поу­ тихли...“ Рассказы Мы расстались с Борщаговским на углу у кофе-шопа. Там же, где встретились. Под цементным козырьком Карнеги-холла собирались уже к вечернему концерту зрители. Крупная афиша с физиономией Ростроповича обещала его концерт через две недели .

“Вот еще кандидат в орденоносцы, — заметил я. — Я знаком с одной из его дочерей...“ “Этот? — Борщаговский расхохотался. — Да он за сто долла­ ров удавится... Жадный, говорят, неимоверно. Тщеславный, да, но жадный. Впрочем, можешь попробовать. Десять тысяч наши с тобой“ .

Когда я вышел на Бродвей, пошел дождь, и мне пришлось спрятать плакаты под кожаное пальто .

“Барышникоффа“, очевидно, не было в Нью-Йорке, потому что на телефонные звонки никто не отвечал, в квартире моих при­ ятелей на Коламбус он не показывался, потому мне пришлось по­ делиться моим бизнес-предложением с Володей. Он презрительно высмеял затею “достать Мише орден“. (О десяти процентах, при­ читающихся мне с продажи, я благоразумно умолчал.) “Чтоб Мишаня, с его славой, покупал себе орден! Ты совсем свихнулся, Лимонов, от жизни в окружении черных, живя с ними в одном отеле... Да Мишке, куда бы он на гастроли ни прилетел, везде награды и титулы сыпятся. Да у него от подарков, кубков и медалей шкафы лопаются. За кого ты его принимаешь? Он что, разбогатевший внезапно торговец готового платья из Бруклина?“ “Но Мальтийский крест, Володя, такая редкость, на дороге не валяется, а? Что тебе стоит, спроси... Вдруг он как раз о нем меч­ тает...“ Володя сказал, что бесплатно он лично взял бы Мальтийский крест, но что Мишке он на х... не нужен, однако обещал спро­ сить. “Только из симпатии к тебе, Лимонов, вообще же это жут­ кая глупость“ .

Через пару дней, придя на Коламбус-авеню, я застал там Ба­ рышникова и сам спросил его, не нужен ли ему Мальтийский крест .

“За пятьдесят тысяч? — расхохотался суперстар. — Володя мне говорил. Нет, Лимонов, дудки, дураков нет. Ты лучше мне 174 Эдуард Лимонов разведай, не продает ли кто-нибудь дом в Коннектикуте? С бас­ сейном? Я хочу дом купить“ .

Я знал, что у него уже есть дом в апстэйт штата Нью-Йорк .

Зачем ему еще один?

Меня отвлекли от спекуляции орденами другие дела, и скоро я о них забыл. Плакат с изображениями Мальтийского креста, шпаги и треуголки и поясняющими историю ордена надписями еще долго висел у меня в “Эмбасси“ ниже “Дистракшэн из криэйшэн“, напоминая о несостоявшейся афере. Покидая отель, я ос­ тавил его на стене .

Через несколько лет, сидя на кухне миллионерского дома, рас­ полневший и успокоившийся слуга мировой буржуазии, лениво пе­ релистывая “Нью-Йорк пост“, я увидел знакомую физиономию. Се­ дого человека в черном костюме и с пристовским белым пятныш­ ком под горлом держали под руки двое полицейских. Кисти седого соединяли наручники. “Арест лжеепископа“ — гласил заголовок .

“Джозеф Залесски, алиас “епископ“, “экселенс“, “прист“, он же “Стефан“ и пр. (единственной его принадлежностью к рели­ гии является то обстоятельство, что его отец, Залесски из Варша­ вы, действительно был прист). Мошенник интернационального масштаба арестован вчера вечером в своем манхэттенском апартменте на 7-й авеню...“ Далее репортер на целую страницу с яв­ ным восхищением смаковал подвиги лжеепископа. Среди прочих упоминался и нелегальный бизнес продажи орденов. Однако мель­ ком и без деталей. Сказано было, что “Залесски использовал для получения орденов свои обширные связи внутри “форейн га вер нмэнтс“ и в Ватикане“. Фамилий репортер не назвал .

Борщаговский на многие годы пропал из виду .

Несколько месяцев назад, подняв телефонную трубку, я услы­ шал его голос: “Здорово, маленький! Ты ведь знаешь Евтушенко, да? Мне нужен кто-нибудь в Москве влиятельный, чтобы уговорил приехать Аллу Пугачеву на гастроли в Америку...“ Словно мы разговаривали в последний раз не десять лет назад, но вчера .

Оказалось, что Борщаговский теперь делает деньги на ^*ом, что выписывает в Соединенные Штаты советских артистов. “Эксе­ ленс“, маленький, скончался в тюряге несколько лет тому на­ зад, — ответил он на мой вопрос. — Один известный американ­ ский режиссер, извини, забыл фамилию, но это не моя область Рассказы деятельности, в своей области я никого не забываю, снимает о его жизни фильм. В начале будущего года фильм выйдет на экраны.. .

Надо бы встретиться? Я здесь проездом. Я тебе позвоню завтра утром, маленький“ .

Но так и не позвонил .

–  –  –

Человек я одинокий, и развлечения у меня одинокого человека .

И даже живя с несколькими женами, я был и остаюсь одиноким .

Прилетев в Нью-Йорк через десяток лет после первого при­ земления, я поселился из любопытства в том же отеле “Лейтэм“, в котором провел мою первую ночь на американском континенте — ночь с 18 февраля 1975 года; и ходил по его коридорам, сомнам­ булически гурманизируя прошлое. Старым друзьям я не позвонил .

Теплые чувства к ним жили в глубине моего сердца, но видеть их мне не хотелось. Я люблю, чтоб персонажи моей прошлой жизни смирно сидели на местах, а не путались под ногами, неуместно выскакивая вдруг в настоящем .

Оказавшись в городе моей второй юности, я, сам этого, воз­ можно, не сознавая, сместился в сторону привычек того времени, и даже расписание мое сделалось таким же разорванным, судо­ рожным и хаотическим, каким было в те годы. Я вдруг просыпал­ ся в два часа утра, одевался, спускался в Нью-Йорк и бродил по улицам до рассвета. На рассвете я покупал в супермаркете пакет пива, изогнутый буквой “П“ кусок польской колбасы и шел в отель. Я включал теле, ложился в кровать, пил свои шесть банок и съедал колбасу. Якобы уже вареная, колбаса эта, подозреваю, была изготовлена из чистых гормонов, во всяком случае, она была ядовито-розового цвета, если ее раскусить. Такими же ядовитыми, розовыми и зелеными были цвета на экране старого теле .

Лежа в “Лейтэме“ с пивом, теле и польской колбасой, я с удовольствием обнаружил, что я абсолютно счастлив. Стьюпид шоу*, которые нравились мне когда-то, по-прежнему продолжаГлупые шоу .

176 Эдуард Лимонов лись или повторялись, и я без труда сориентировался в несколько дней, кто есть кто в новых шоу. То, что шоу — стьюпид, вовсе не мешало мыслям, возникающим у меня по поводу них, быть серь­ езными и глубокими мыслями. Глядя на упитанные физиономии героев, я беззлобно думал, что америкэнс смахивают на пришель­ цев из космоса. Что у них куда меньше морщин, чем у европей­ цев, что если европейское лицо — это жилистый кусок мяса, раз­ ветвляющийся на подглазные мешки, западения щек, сумки у рта и ушей, то американская физиономия — более общий, дженэрализэ кусок мяса. Не отбитый историей, не усугубленный тонкими узорами культуры голый и бесстыдный муляж. Я вспомнил фильм о бади-снатчерс*, о пришельцах из космоса, которые есть клоне** людей, но не люди. Если присмотреться к актерам “Династи“ или “Далласа“ (я называю их здесь не для того, чтобы презритель­ на осудить с позиций чванливого интеллигента, но по причине то­ го, что шоу эти знает весь мир, и каждый сможет проэкспериментировать), то легко заметить нечеловеческую гладкость лиц, нече­ ловеческие здоровые волосы без изъяна, какими бывают или искус­ ственные парики, или подшерсток у хорошо откормленных кастри­ рованных собак. Еще телеамериканцы похожи на заколотых инсу­ лином психбольных. (Спокойные гомункулусы — инсулиновые больные — окружали меня много лет тому назад в Харьковской психбольнице. Так что я знаю, о чем говорю, — предмет исследо­ вания.) Наши американские бразэрс*** выглядят как пипл****, но если распотрошить, скажем, ногу или руку (как в фильме “Экстэрминэйтор“ — робот Шварценеггер “ремонтирует“ себе руку), то не обнаружатся ли механический скелет и электронные печатные схемы, как в компьютере? К счастью, реальные жители амери­ канских городов и поселений менее гладки, чем телеамериканцы .

Весь тот день было жарко. Но к вечеру сделалось прохладнее, и после наступления темноты еще прохладнее. Ветер сдул теплые облака с небес над Нью-Йорком, появилась большая луна — и вся природа сложилась в подобие осени. Подобная прохладность пришлась не в сезон, обыкновенно начало сентября в Нью-Йорке * Похитители тел .

** Копии .

*** Братья .

**** Люди .

Рассказы влажно-тяжелое и горячее, потому я чувствовал себя странно .

Около полуночи я обнаружил себя на Бродвее, в мидлтауне, в ба­ ре. Джазовая певица пела, сидя за пиано .

Я выпил в полутьме несколько “гиннесов“ один за другим и попытался заговорить с певицей. Певица меня отвергла. Происше­ ствие это не выстрелит, как ружье у Чехова в последнем акте, од­ нако оно задало тон вечеру и ночи. Почувствовав себя символиче­ ски отвергнутым, не только певицей, но и Нью-Йорком, я воспылал желанием быть принятым обратно в лоно родного города, и жела­ ние привело меня, вы увидите куда. Причина отказа была сфор­ мулирована певицей в столь откровенной форме, что я позволю се­ бе процитировать нашу короткую беседу. На мой вопрос: когда она заканчивает петь, и не могу ли я предложить ей дринк уже в дру­ гом баре, — высокая девушка извлекла из сумочки очки в красной оправе (была пауза антракта), надела их и серьезно, без улыбки, в очках, сказала: “Сорри, нет. У меня достаточно мужчин в моей жизни. Один постоянный бойфренд и трое — нерегулярные. Если бы ты был в шоу-бизнесе, ты мог бы мне помочь вылезти из этой сырой дыры, — она пристукнула каблуком опилки пола, — но ты даже не американец. Я уверена, ты хороший мужчина, но я устала от мужчин“. Она сняла очки и спрятала в сумочку. Я сказал, что я лишь имел в виду пригласить ее на дринк, потому что мне понра­ вилось, как она, белая девушка, блистательно исполняет репертуар Билли Холлидэя. “Ну да, весь репертуар заканчивается в посте­ ли“, — сказала она устало. Кто-то сделал ей что-то очень нехоро­ шее в постели, подумал я, потому она теперь враг всех постелей .

Я вышел из бара и повернул, не думая, вверх по Бродвею .

Дело в том, что я жил там, выше по Бродвею, в 1977-м. Ноги са­ ми понесли меня привычно к отелю “Эмбасси“. Я уже побывал там в этот приезд. Я знал, что из прекрасно разрушенного воню­ чего отеля, населенного несколькими сотнями бедняков (все были черные, кроме Лимонова), некие японцы, купившие здание, сде­ лали дорогой и глупый апартмент-комплекс “Эмбасси-Тауэр“.. .

Дойдя до 72-й стрит, я затоптался на ее Ист-углу... Затоптав­ шись, я подумал, что выше шагать по Бродвею нет смысла, что я нуждаюсь в пиве как минимум и, может быть, в полукруге поль­ ской колбасы. “Гиннес“ в пиано-баре вообще-то мне, по моим ре­ сурсам, не полагался, тем более три “гиннеса“... Если я куплю колбасу и пиво, расходы не сбалансируются, но я хотя бы оста­ 178 Эдуард Лимонов новлю процесс — губительную расточительность. Я могу вернуть­ ся по Бродвею на несколько улиц ниже — там у пост-офиса Анзония есть супермаркет “Ай энд Пи“, открытый всю ночь. Очень может быть, однако, что его уже нет .

Супермаркет был на месте и был открыт — весело желтели его мутные пуленепробиваемые стекла. Растроганный, я вошел в моего старого друга. В лицо мне пахнуло привычными нечистыми запаха­ ми... Несчетное количество раз покупал я в нем ночами “м о е м ен ю“ — колбасу, пиво, гадкий дешевый гамбургер-фарш, похожий на хлопковую вату хлеб... Все тот же жирный мексиканец-гард с дубинкой (он или не он?). Он сплетничал с черной кассиршей, тот же (серо-зеленолицый) менеджер прохаживался, поправляя тележ­ ки, низкий живот раздувал те же штаны. Те же запотевшие под пластиком ярко-красные фарши предлагали себя в гамбургеры .

Суперизобилие дешевой, нездоровой еды, грубо упакованной... Рай для бедняков. Заледеневшие глыбами льда куры, из-под мясной витрины течет по кафелю грязная вода. О, супермаршэ моей ньюйоркской юности, тебя не перестроили, как “Эмбасси“, ты остался таким же неопрятным, нездоровым заведением, каким и был .

Обыкновенно мои соседи по “Эмбасси“ — вэлфэровцы-алкоголики пробирались, качаясь, в это время ночи меж твоих дешевых чудес, выбирая какой-нибудь с ядовито-синей этикеткой “Малт-ликер“ .

Более состоятельное население прихлынуло к берегам Бродвея у пост-офис-стэйшен Анзония, меньше стало черных лиц... Супер­ маркет скоро перестроят, сделают стерильным и повысят цены.. .

Не обнаружив колбасы, я приобрел консервированную свини­ ну в банке и пластиковый мешочек с булочками. У них продавал­ ся теперь хард-ликер!* В отдельном загончике, чуть ли не с пуле­ непробиваемыми стеклами. В мое время лишь пиво и убийствен­ ные мальт-ликеры предлагали вниманию потребителя. Я вскользь подумал о причине пуленепробиваемых стекол (ребята из Гарлема совершают набеги на алкоголь открытого всю ночь супермаркета?

Маловероятно...), приобрел бутылку портвейна и, рассеянно сло­ жив покупки в браун бэг**, покинул супермаркет .

* (Букв.) Твердые напитки (то есть крепкие) .

** Плотный бумажный пакет, в которые в супермаркетах складыва­ ют покупки .

Рассказы Ночь стала еще ночнее. Я подумал о долгих сорока блоках, отделяющих меня от отеля “Лейтэм“, отмел решительно гипотезу путешествия в сабвее как непривлекательную, ощупал бутылку портвейна в браун бэг, смял пакет вместе с булочками и решил, что устрою себе ночной саппер* на природе. Пикник. Где? Если не полениться и повернуть с Бродвея к Централ-парку, можно от­ лично расположиться на траве и иметь саппер под поэтической нью-йоркской луной. Вспомним молодость — тряхнем стариной.. .

Здесь я позволю себе отступление, касающееся истории моих отношений с Централ-парком. Разумеется, нью-йоркцы боятся ночного парка и не бродят в нем по ночам. (Самая северная часть его, граничащая с Гарлемом, мало посещаема или вовсе не посе­ щаема белым человеком даже днем, то что уж говорить о ночи...) Я — особый тип. Страх мне знаком, как всем, но я всегда рвусь нарушить запреты. И всегда рвусь доказывать себе и другим свою храбрость. Первый раз пересечь Централ-парк ночью толкнула меня, впрочем, не храбрость, но крайняя усталость. Я крепко вы­ пил у приятеля Бахчаняна на Ист 83-й, и, не имея денег на авто­ бус или метро (обыкновенно я возвращался от этого, часто посе­ щаемого мной в те годы приятеля, огибая Централ-парк по пери­ метру, то есть спускался по Ист-сайду до 59-й — она же Цент­ рал-парк сауф, шагал по ней на Вест и затем поднимался по Вест до “Эмбасси“ ), решил: а почему нет? Я перебрался через камен­ ный забор парка (можно было войти в одно из отверстий, всегда открытых, но я предпочел через забор, как подобает вору-бандюге, на случай, если кто-нибудь увидит меня) и пошел на Вест, упря­ мо от дерева к дереву, от куста к кусту, открыто, с шумом. Как подобает идти бандиту, аборигену, хозяину территории. Внутренне я убеждал себя: “Эдвард, это ты злодей, ночная суровая фигура, беззаботно гуляющая по своей территории. Это ты самое страшное существо в ночи, цели твои неизвестны или непредсказуемы. Тебя должны бояться...4 Запоздалый велосипедист, возможно, поверив в мои заклинания, испуганно отвильнул от обочины и, пристроив­ шись к нескольким такси, пересекающим парк с Иста на Вест, нажал на педали. Возможно, меня и впрямь следовало серьезно опасаться, такого, каким я был в 1977 году? А был я в кризисе, * Ужин .

180 Эдуард Лимонов мне нечего было терять, и я еще ничего не нашел... Обнаглев, я стал пересекать парк всякий раз, когда случай вел меня ночью с Аппер Ист-сайда или на Аппер И ст-сайд. Всякий раз я испыты­ вал определенный страх, но этот двадцати- или двадцатипятими­ нутный терилл сделался необходим мне.. .

Вспоминая свои прошлые подвиги, улыбаясь своей безрассуд­ ности, я вышел к парку в районе 70-й стрит. Браун бэг в руке, белые джинсы, сапоги, светлый пиджак. Не озираясь, не выбирая момента, я прошел к скамье, ступил на сиденье, затем на ребро спинки скамьи и с нее — на ограду Централ-парка. И решитель­ но прыгнул вниз. Относительно невысокая со стороны улицы ог­ рада, однако, удлинялась на пару метров внутри парка. Земля оказалась дальше, чем я ожидал. На мое счастье, слой травы, на которую я приземлился, оказался упитанным, как живот среднего американца .

Однако там было хорошо. Луна. Острые, несмотря на пе­ рекрывающий все запах городской пыли с бензином, запахи начавших чуть подгнивать растений. Бал-маскарад деревьев, тень каждого глубока и непроницаема. Шурша травой, я за­ шагал.. .

Далеко, однако, я углубляться не стал. Остался на знакомой территории. Со стороны 72-й стрит (там на углу Централ-парк Вест возвышается крепость апартмент-биддинг “Дакота“, в ней жил Джон Леннон, и у стен “Дакоты“ его и шлепнули) звучали барабаны. У ярко освещенного входа в парк со стороны 72-й в мое время сидели местные собаковладельцы и местные атлеты, перебрасываясь шутками и переругиваясь. Мы, люди из “Эмбасси“, тоже посещали этот пятак. Именно наши люди приходили с барабанами и устраивали африканскую музыкальную ночь. Кто стучит сейчас? Переселенные куда-нибудь на 150-е улицы, бывшие “наши“ приезжают с барабанами на пятак? Иметь ак­ компанементом ночного саппера родные звуки родных там-тамов показалось мне необходимым. “Может, ты боишься, Эдвард? — спросил я себя, войдя под необыкновенно развесистую сосну. — Ты перешел в высший социальный класс и боишься развлече­ ний прежнего социального класса, жмешься поближе к вы­ ходу?..“ Ствол сосны находился на склоне небольшого холма, а часть кроны ее, могучие ветки, отдельное как бы дерево склонилось вниз Рассказы и стлалось по траве, защищая меня с фронта от, предположим, досужих взглядов. Вдохнув сосновость, я опустил браун бэг в тра­ ву. Ж елая глубже ощутить сосновость, я сорвал, уколовшись, вет­ ку и, растерев несколько иголок, понюхал их .

— О, как хорошо!

Я почувствовал себя дачником на отдыхе и расхохотался. С первым глотком портвейна мне сделалось еще лучше.. .

Я запутался с открыванием банки. С ненужной силой потя­ нул за кольцо, в результате только часть металлической кожи сня­ лась с нее, лишь небольшая щель открывала доступ к содержимо­ му. Пришлось, очистив от иголок ветку, выковыривать свинину липкими кусками. Свинина оказалась сладкой. Никогда не будучи гурманом, я всегда ел с аппетитом.. .

Устав от процесса выковыривания свинины, расщепления бу­ лок и жевания, я отложил банку на браун бэг, отхлебнул целую очередь глотков портвейна и откинулся к стволу. Помыкивали вда­ леке стада автомобилей, смягченные расстоянием менее раздража­ юще звучали полицейские сирены, деревенский мир и покой ца­ рили в коллективе разлохмаченных растений. Сквозь хвою сосны на мой браун бэг, на изуродованную консервную банку и булочки падали капли лунного света. Если ветер смещал крону, то капли брызгали чуть в сторону, на траву.. .

Естественно, меня посетили воспоминания. Они всегда явля­ ются, если я располагаюсь удобно, и узурпируют настоящее. Вос­ поминания опустились на меня, как розовые облака, но невиди­ мые, как радиация. Я прошелся мысленно к барабанам, а от них по Централ-парк Вест на 71-ю стрит. Там я работал с пожилым Леней Косогором несколько дней, устанавливая рентгеновский ап­ парат доктору... Фамилию доктора сжевало время. Установив, мы стали обивать толстым свинцом стены рентгеновской камеры.. .

Зачем мне это воспоминание?.. Оказалось, что память, увлекшись металлами, искала свинцовые листы. Явились сквозь годы тяже­ лые свинцовые листы, их структура, царапины на них... Деревян­ ный широкий круглый молоток опускался равномерно на черный лист, разминая его по поверхности стены... Следующим память облюбовала Леню Косогора. Сутулый и высокий Косогор, застеги­ вает московское ватное пальто, мы идем по 71-й в направлении Бродвея — в Макдональдс... Внутренности Макдональдса на Брод­ вее: Косогор, раздевшись до рубашки, ест, хватая пальцами 182 Эдуард Лимонов “фрэнч-фрайс“*, называет меня пиздюком, любя... Косогор опе­ кал меня, как отец, и по возрасту годился мне в отцы... Где он те­ перь, Леня Косогор? Я вспомнил пещеру Косогора в бэйсменте** в Астории, его инструменты... Надо бы ему позвонить, он хороший дядька... Я отхлебнул портвейна... И, укрепляя бутылку в траву, увидел, что скрытый от меня ветвями, стоит, заслоняя лунный свет, человек.. .

Ужас — это не высшая степень страха, это особое состояние .

Невозможно испытать ужас в кафе на пляс Репюблик в Париже, когда в постепенно разгоревшейся ссоре противник вынимает нож и угрожает вам ножом. Нормально испытать страх. Тип с ножом может оказаться серьезным типом и в конце концов пырнет-таки вас в брюхо. Или спрячет нож. Но вокруг вас другие человеческие существа, вдруг вмешается патрон, вы не очень верите в то, что он решится применить нож, к тому же вам, может быть, удастся метнуть в него бокал, ударить по ноге стулом. Вы не желаете уро­ нить свое мужское достоинство, вы кричите на него, он оскорбля­ ет вас... Если вам страшно, то никакого ужаса...

Другая ситуация:

война, вы лежите с другими солдатами, ожидая сигнала к атаке, у вас в руке автомат, его твердость ободряет вас. Даже если в сле­ дующую секунду в ваш режимент угодит прямым попаданием бомба, вы не успеете даже испугаться... Третья ситуация: вы по­ пали в плен к какой-нибудь организации, и организация посадила вас в подвале, приковав к железному кольцу, — вы испытываете страх (редко, но заложников все же убивают), физическое неу­ добство, унижение... Но ваши похитители в масках приносят вам еду, вы даже можете разговаривать с ними, и ужас в таких усло­ виях, когда все или многое ясно, образоваться не может. Для того чтобы испытать ужас, необходимы следующие условия: 1) Почти полное отсутствие информации об Опасности. 2) Ситуация, пре­ пятствующая получению информации об Опасности. 3) “Мисти­ ческий момент“ — непредсказуемое нелогичное поведение Опас­ ности (Зверя, Дракона, Монстра Франкенстайна, Больного Ума...), преследующего нечеловеческую цель.. .

Я испытал именно ужас. Он (Опасность) стоял молчаливый, в светлых брюках, белой рубашке... и с ножом. (Зачем ему голый * Жареная картошка .

** Подвал .

Рассказы нож в руке, какова его цель?) Большой, театральный какой-то, нарочито выразительный, как коса у Смерти на гравюрах, нож то бликовал, попадая под луну или звезду, или далекий фонарь, то темнел, почти исчезая. Он держал свой нож в левой руке у бедра, другая рука отклоняла ветку. Отклонив ветку, он глядел на меня .

Он мог быть бравым бизнесменом — шутником, выскочив­ шим в ночь опасно развлечься из одного из дорогих апартментбилдингов на Централ-парк Вест (маловероятно...), но что это ме­ няло... Я застыл как кататоник, бутылка портвейна едва оторвана от рта, на уровне груди.. .

Он молчал, придерживая ветку рукой... И нож... Это был бе­ лый человек, и даже, по всей вероятности, блондин. Вполне веро­ ятно также, что его блондинил зеленый подсвет, исходящий от травы и деревьев. Черты лица, так как луна была у него за спи­ ной, были мне неразличимы. Рост средний, тело полное, или ка­ залось полным от просторных рубашки и брюк... Я, словно кро­ лик перед раскрывшим пасть боа, наблюдал за ним, загипнотизи­ рованный. Только потому, что мне не были видны его глаза, я на­ шел в себе силы и сказал громко: “Вуд ю лайк ту хэв а дринк* со мной?“ И я выпрямил руку с бутылкой в его направлении. Пред­ ложив ему выпить, я тотчас же сообразил, что совершу глупость, отдав ему бутылку, — мое единственное оружие против его боль­ шого ножа .

Он отпустил ветку, повернулся и, тихо шурша травой, ушел от меня в глубину парка. Он не хотел алкоголя, он не попросил, чтоб я отдал ему мани, он был из высшей, самой страшной кате­ гории — идеалист лунного света. Типы, не желающие ваших де­ нег и не желающие вас изнасиловать, по всей вероятности, жела­ ют вас съесть... Иначе, зачем ему нож? Такой нож. Зарезать и съесть. Как я поедал только что свинину в желе. Под этой же со­ сной. Я почувствовал себя кроликом в клетке, которого, понаблю­ дав за ним, почему-то не выбрал для своего обеда хозяин... Следя за удаляющимся силуэтом, я поднес бутылку к губам и отсосал как мог много сладкой и крепкой жидкости. И попытался понять, испытывал ли я когда-либо в жизни подобное состояние. Мне пришлось спуститься к возрасту девяти лет — к возрасту раннего сознания. В большую, шумную грозу я вдруг ощутил, что умрут * Вы хотите выпить?

184 Эдуард Лимонов когда-нибудь мои родители и я останусь один. Участь человека сделалась мне понятна, ребенку, в ту грозу. Я разрыдался, по­ мню, спрятав голову в темный шкаф в коридоре внутри квартиры, в нем хранились у нас старые одеяла и всякая ненужная или ма­ лонужная рухлядь. А гром сотрясал небо над харьковской окраи­ ной. И мать явилась с кухни меня утешать. Почему именно в ту грозу посетил меня ужас? Но то был ужас совсем иного характе­ ра — ужас судьбы человека. Ужас будущей смерти — вообще идеи смерти.. .

От 72-й донесло запах дыма. Костер они разожгли там, что ли? И с той же волной воздуха передвинулись ближе барабаны. Я поднял банку и опустил пальцы в свинину. Липкое желе затруд­ няло удержание куска в пальцах. Вилку бы... Пожевав, я прогло­ тил сладкое мясо... Вытер пальцы о траву. Пальцы пахли — я по­ нюхал их — неожиданно рыбой. Очевидно, сентябрьская трава, соединившись с желе (бикарбонаты, хлоргидраты? что там?), дала запах рыбы... Централ-парк подрагивал всеми своими глубинами, и темными и светлыми пятнами, всеми оттенками зелени от елабо-салатного до темно-елового, всеми дистанциями, всеми геомет­ рическими формами, вернее, бесформенностями. И тихо дуло по­ низу, по траве, мне в ноги. Словно где-то были открыты двери, как сквозит в большой квартире, квартира растянулась на полсот­ ни улиц с севера на юг, и на десяток с запада на восток. Сквози­ ло таким пронзительным ветерком... Ветром смерти?.. Этот тип, очевидно, безумен. Почему он бродит с... неразмерным ножом, по­ хожим на театральный или кухонный? Почему выста ляет, а не прячет нож? Скажем, черные или пуэрториканские хулиганы — они любят тонкие ножи с выскакивающим изнутри лезвием. Или раскладывающимся, выталкиваемым пружиною с краю лезвием .

Ножи пуэрториканцев похожи на пуэрториканцев — такие же тонкие и ловкие. Сам некрупный, я испытываю симпатию к пуэр­ ториканцам? Может быть... Тип, он не пуэрториканец, силуэт не тот. Чокнутый белый человек, у которого в голове перепутались все проволоки. Случайно, противоестественно соединились, и, замкнувшись, он бродит по ночному парку без цели, копытным Минотавром, замкнутый. Одни провода мозга подсоединились к противоположным проводам. Только и всего... Однако.. .

За моей спиной на холме послышался хруст. Некто наступил на ветку в траве, на ветку, на пустой пакет из-под, на... Спина Рассказы моя отлипла от соснового ствола сама. Не вставая, оставаясь на корточках, я совершил ловкий поворот-пируэт, как Принц в “Спящей красавице“, и увидел ЕГО. ОН стоял теперь надо мной, в той же позе, одна рука отводит сосновую ветвь от лица, в другой театральный нож. Ступни у меня сделались холодными, и пот вы­ ступил — я почувствовал — на икрах ног... Чтоб икры потели?! Я воспринял это странное биологическое явление как последнее пре­ дупреждение озабоченного самосохранением организма, я пред­ ставил себя в виде машины, которая вот-вот разорвется: все стрелки всех манометров достигли красной черты и трепещут, и дергаются. Нужно было срочно спасать свою шкуру. Я встал и, подняв бутыль, не спеша вышел из-под сосны, раздвинув ее, сте­ лющуюся по траве, крону. Я знал, что, если я поспешу (спина моя чутко отмечала давление его взгляда) к выходу, к 72-й улице, тип с перепутавшимися в голове проводами бросится на меня, по­ тому что его зрачки (или какая там часть его глаза служит ему для регистрации) зафиксируют в моей спине страх. А его реак­ ции настроены на страх. Определенная теплота, определенное ко­ личество страха “включает“ его, и он тогда режет, скрежещет зу­ бами, вырезает печень и пожирает ее, вырезает бердце и пожира­ ет сердце... Я почему-то вспомнил, что капитана Кука съели, ког­ да убедились, что он не есть Бог. И подумал, что, может быть, об­ реченная жертва, доставленная в пещеру к Минотавру, чувствова­ ла нечто подобное, что чувствую я сейчас: один на один со злым (чуждым) мозгом в окружении скал, камней и деревьев... Идея че­ ловека преступна для кролика, курицы, для овцы и коровы. Для них Человек — Злобный Дух. Минотавр преступен для человека.. .

Поколыхивая бутылкой, я направился не спеша в глубь пар­ ка. Туда, где было темнее и где запутанные асфальтовые тропин­ ки медленно приведут путника через длину, равную длине три­ надцати блоков на Централ-парк-Южная стрит. На улицу дорогих отелей и длинных лимузинов. Отец внушил мне накрепко в детст­ ве, что от собак никогда не следует убегать. Типы с неправильно соединенными в голове нервами-проводами должны подчиняться законам инстинктов, сходным с законами инстинктов больших со­ бак. Законам охоты .

Первые несколько минут дались мне нелегко. Когда взгляд его уже не мог достигнуть впрямую моей спины, ослаб с расстояни­ ем, мою спину прикрыли ветви, кусты, даже скалы, углы скал 186 Эдуард Лимонов (Централ-парк находится на базальтовом плато. В дочеловеческие времена его процарапал, ползя по нему, ледник), мне сделалось легче. ОН не устремился за мной, потому что в его программе Цель, Добыча обладает другими характеристиками. Она (Цель, Добыча) мечется нервно, кричит, бежит от. Мои звуки и движе­ ния не нажали на его спусковой крючок. Я убежден в этом. Я убежден также, что, если бы я повел себя иначе, если бы мой страх был пойман его средствами, лежать бы мне под той сосной, пальцы в свином желе, птицы прыгают, доклевывая булочки, бу­ тылка портвейна скатилась на асфальтовую тропинку, моя хоро­ шего состава кровь впиталась бы в землю и склеила бы траву в пучки-колтуны, как шоколад склеивает волосы ребенка.. .

Подойдя ко все еще шумной и яркой в ночи Централ-паркЮжной, я почувствовал, что меня тошнит. Прислонясь к ограде, я извергнул ядовитую свинину, портвейн и булочки, облученные взглядом Больного Ума.. .

Существует научная теория, согласно которой все возможно лишь в строго определенное время. Если объяснить инцидент в Централ-парке согласно этой теории, получится, что я насильст­ венно вторгся в новое время с поступком из старого времени и не­ совместимость между ними едва не уничтожила меня. В 1977 году я бродил по ночному Нью-Йорку, излучая иное биологическое по­ ле — сильное и опасное. Силы же моего сегодняшнего поля (поля парижского писателя), несмотря на всю мою храбрость и опыт, едва хватило бы, чтобы оттолкнуть Больной Ум. В 1977-м Минотавр ко мне побоялся бы приблизиться. Один Минотавр к другому Минотавру .

МИХАИЛ КОЧЕТКОВ

ПОСВЯЩЕНИЕ

альманаху “КОНЕЦ ВЕКА“ и работникам редакции Пока меня не раскусили и не сослали за Можай, я на великую Россию гляжу с второго этажа .

Я вижу всех пытливым оком царя Гороха-дурака, и даже старенького Бога, грустящего на облаках, я вижу Рябу-Кукарачу и Достоевского в слезах и алкоголиков на даче в дремучих Муромских лесах поляков, что завел Сусанин, Петра с усами на коне, Василиваныча с усами, и даже муху на говне .

Да, велика Россия-матерь!

И вновь тобою обуян, здесь, на классической кровати, грустит поэт, хотя бы я, усыпан пеплом и паршою в халате с бабского плеча, болея телом и душою, лишь о тебе, моя печаль .

В твоей семье не без урода, ну, что ж, урода получай, я сын Папаши Всех Народов, я — внучек деда Лукича, мой братец — Серый Волк Тамбовский, а дядька — дядька Черномор, сестра — Аленушка, медсестры и все кривы, как на подбор.. .

О, Боже мой, какая скука, о, Боже, как не хорошо, здесь всяк на всяка смотрит букой, базуку прячет за душой, здесь не ножом из подворотни, — на Красной площади убьют .

Уже не завтра, а сегодня, осталось несколько минут .

Уже петух на Спасской башне двенадцать ку прокуковал, уже палач седой и страшный, орал в топор перековал .

Меня убьют, как иноверца, под крики публики: “Убей!“ И вылетит из горла сердце — помойный красный воробей .

Эй ты, подобие цыпленка, лети отсюда далеко, туда, где хмурые подонки с руки не кормят мышьяком, туда, ще скрученной железкой тебя навылет не пробьют, лети, как крик последний детский, лети, лети, не то убыот .

Пока меня не раскусили, к чему испытывать судьбу?

И я по-англицки, красиво, на тонких цыпочках уйду .

Я ухожу, поднявши ворот, туда, где гаснут фонари, пока еще Великий Город лежит в развалинах перин .

Пока палач, воюя с храпом, припал к подушке-блиндажу, я тихо-тихо тихим сапом по огородам ухожу .

Так вот она, свобода злая, по огородам и межам бежать, как сука, как борзая, куда глаза глядят, бежать, ловя губами горький воздух, гнилых картофельных полей во весь опор, пока не поздно, бежать по Родине моей.. .

Спасибо, Господи-Исусе, что все закончилось добром, за то, что в этом захолустье позволил мне скрипеть пером .

Спасибо, большего не надо, я дальше сам уж как-нибудь — перо, бумага и лампада мне дальше освещают путь .

И на картофельном Востоке под колокольный перезвон взлетят мои больные строки гурьбой картофельных ворон .

И все к чертям перевернется под крик архангельской трубы, петух на башне поперхнется, дурак в гробу перевернется, палач со страху промахнется, себе полпальца отрубив .

Из тюрем грянут общим хором и арестанты, и конвой, когда вернусь я в этот город, вернусь, как царь и как герой.. .

Вернутся сахарные горы, вернутся реки с киселем и будет вечен этот город, и вечно царствие мое .

Я вернулся в этот город, здесь дома как-будто те же, только чуть пониже небо и мрачнее фонари я стою, поднявши ворот, и промокший, словно Леший, я жую горбушку хлеба, что мне нищий подарил .

КИРА АЛЛИЛУЕВА

I На серванте в маленькой однокомнатной квар­ тире стоял портрет молодого военного. Черно­ волосого, с большими и необыкновенно печальны­ ми глазами. Прошло немало времени, прежде чем я узнала, что военного зовут Павел Сергеевич Аллилуев, что он родной брат жены И,Сталина и отец хозяйки квартиры — Киры Павловны Аллилуевой-Полмтковской, с которой давно и до­ статочно случайно я познакомилась. Мы часто виделись, много говорили о театре, телевидении, кино, ведь Кира Павловна, “Кируся“, как я ее ласково называю, была и остается страшной киношницей и заядлой театралкой. Но тема аллилуевской семьи, личности Сталина долгое вре­ мя обходилась молчанием, пока однажды я не спросила — почему? Кира Павловна ответила:

иЗнаешь, мы столько пережили за свою фами­ лию... Многое хочется просто забыть...“ А за­ тем хлынул настоящий поток литературы всех жанров о Сталине, его окружении, семье и быте Аллилуевых. Писали и те, кто на это, быть мо­ жет, и прав-то не имел. Кируся, прочитав оче­ редной опус, сердилась: “Ну зачем т а к пи­ сать? Ведь все было иначе“. Так я поймала ее на слове, и с вопроса: “А как было?“ начались наши долгие, неторопливые многовечерние разговоры с распросами и рассказами о том времени и о лю­ дях того времени, среди которых выросла и жила эта необыкновенная, замечательная женщина, много страдавшая, много пережившая, но не утратившая ни оптимизма, ни любви к жизни .

Ирина ДЕШКОВА — Моя мама, Евгения Александровна Земляницына, ро­ дилась в Старой Руссе. Там же, ще родился Достоевский. В семнадцать лет ей хиромантка нагадала, что она очень скоро высоко поднимется, но так же, как высоко она поднимется, так же низко она и упадет. Мама посмеялась и забыла об этом. И вдруг, в 1918 году, приезжает молодой солдат, влюбляется в нее, она в него, и некоторое время погодя он ее увозит в Москву, которая делается столицей. Оказалось, что она приехала в Кремль, ще живет все правительство .

Вот таким образом первое, что нагадала гадалка, — сверши­ лось .

Сначала дедушка и бабушка ее были учителя, а коща у дедушки умер отец, то по наследству к нему перешел сан священника, и он стал в Новгороде священником. Около кладбища была церковь, приход, там они и жили .

— Какой уклад был в доме у бабушки, вы знаете?

— Дедушка играл на скрипке, тетка, сестра его, пела хо­ рошо. Это была очень музыкальная семья. И коща я появи­ лась, я с самого детства слышала хорошую музыку. Кто-то на рояле играл, по-моему .

— Это мамина сестра, тетя Зина?

— Это маминого отца, я ее внучатая племянница. Я ро­ дилась в Новгороде .

— Что собой представлял ваш дом?

— Ну, этого я не помню. Я только помню какой-то зал большой. Как в провинциальных домах. Была большая зала, стоял рояль.. .

— Ничего себе — провинциальный дом.. .

—...и там все собирались и делали концерты. Я еще не умела ходить, не умела говорить, но стояла в кроватке и пе­ ла: “По Дону гуляет казак молодой...“ Пела я тонким-тонким голосом .

— У вашей мамы были братья и сестры?

192 Кира Аллилуева — Да, было три брата и одна сестра. Кто погиб на войне, а кто от ран потом умер. Все погибли .

— На Отечественной войне?

— Да, на Отечественной войне. Они все были молодыми .

А тетка умерла от инсульта в сорок девять лет. Бабушка бы­ ла в плену у немцев, ее отправили в Латвию. Но, к счастью, там была “голубая дивизия“, итальянцы. Она очень хорошо пела, и за то они ее взялиздономкой. Она осталась жива. А потом нам написали: “Есть у вас такая родственница?“ Ма­ ма отвечает: “Да, это моя мать“. И она приехала после вой­ ны. Она была очень красивая, с синими глазами, седые во­ лосы. Она в двадцать лет поседела .

— Почему?

— Такая пигментация. А мама, наоборот, в семьдесят четыре года была совершенно не седая. Мама говорила:

“Господи, коща же я буду такая, как моя мама!“ Очень ей было обидно, очень ей нравились синие глаза, бабушкины волосы.. .

— Отразился как-нибудь на судьбе тети Жени плен ма­ тери?

— Нет, не отразился... Бабушка уже была старенькая, ей было шестьдесят лет. Но характер у нее был очень упря­ мый. Мы тоща жили в Доме правительства. А тетка, мамина сестра, жила на Арбате. И бабушка, несмотря на то что у нее был инсульт, коща ссорилась с ней, переходила к нам через Каменный мост, потом ссорилась с мамой и шла об­ ратно. Вот такой у нее был характер, дьявольский, можно сказать. Она тоже была учительницей в молодости, интел­ лигентная женщина .

Коща случилась революция в Новгороде, мама пер­ вая полезла и сняла портреты царя Николая, царицы .

От нее никто не ожидал, она все-таки была поповская дочка .

Однажды сидела мама в клубе или в кино, у нее была такая коса, в кулак толщиной, вдруг повернула голову и увидела моего папу, Павла Сергеевича Аллилуева. Он был очень красивый, на цыгана похож .

— Ей сколько было лет?

— Маме было восемнадцать. А папа был лет на шесть В доме на набережной старше. Она поняла, что он тоже на нее смотрит. И вскоре у них завязался роман .

— Что он в Новгороде делал?

— А солдаты как раз приехали туда делать революцию .

И он был вместе с ними. Мама закончила гимназию и посту­ пила на почту. Там она тоже поснимала все иконы, бойкая была женщина. Когда бабушка узнала об этом романе — она была строгого нрава, — то взяла и спрятала туфли, что­ бы мама не смогла убежать, но мама все равно убежала бо­ сиком на свидание. А потом папа уехал, а мама ужасно ис­ пугалась. Она думала, что вот он уехал и всё, и в конце кон­ цов уже должна была появиться я. (Поняв потом, что я “ди­ тя любви“, я сказала маме: “Могли бы меня и получше сде­ лать“.) Бабушка, узнав обо всем, сказала: “Если вы не буде­ те венчаться, то я тебя прокляну“. Мама ужасно испугалась, поговорила с папой. А папа был партийный, большевик. И он ужасно переживал, не знал, что делать, а потом он по­ чувствовал, что иначе мама не пойдет за него, и они все-таки венчались в церкви. И ему это припоминалось .

— А откуда могли это узнать?

— Узнали, потому что приехала Анна Сергеевна, стар­ шая сестра папы, и она узнала, и Сталин узнал, и Ленин, в общем, все знали, и ничего — так прошло.. .

Потом папа уехал опять в Москву и уже обратно при­ ехал со своей сестрой, Анной Сергеевной Аллилуевой. Она была очень маленькая, миниатюрная .

Мама увидела ее, подняла, покрутила и поставила на место и сказала: “Какая очаровательная женщина!“ Анна Сергеевна в этот момент и полюбила ее на всю жизнь. Мама была высокая, крепкая женщина, 1 метр 75 сантиметров, а папа был с ней одного роста, даже казался меньше, потому что он был худенький. Потом они уехали, д мама родила ме­ ня. Причем перед этим наколола дров целый воз. Почувст­ вовала, что должна рожать, пошла, родила, ей принесли краюху хлеба, она ее съела с жадностью. Когда мне было го­ дика полтора, меня увезли в Москву, в Кремль, где жило правительство .

Этот дом назывался Офицерский корпус. Там жили Ле­ нин с Крупской, Сталин с Надеждой Сергеевной и Яшей .

7 -2 0 0 1 194 Кира Аллилуева Квартиры были раздельными, но кухня общая, и у каждого свой отдельный выход. Там мама познакомилась с Лениным .

Однажды она поздоровалась с ним за руку и не мыла ее не­ делю. А он, узнав, ей сказал: “Женя, руки надо мыть каж­ дый день“. Вот такой был случай. Потом мама еще расска­ зывала, коща Ленин приходил на кухню, он всегда говорил кухарке: “Мария Ивановна! А вы кошечке молочка давали, вы ее покормили?“ Да, кошечке молочко... А Иосиф Висса­ рионович меня всегда дразнил: “Кирка — в голове дырка?“ Я тогда убегала на кривых ножках (у меня был рахит) и обижалась. Так он мог изводить меня бесконечно .

— Сколько у каждого было комнат?

— Ну, я не помню точно. Две комнаты у одних, две у других, у нас одна. А потом мы переехали и жили в Чудовом монастыре. Его взорвали после войны. Он находился там, где сейчас Кремлевский театр .

— А где это?

— Входишь в Спасские ворота — и сразу направо. Там всегда выступала самодеятельность... Потом папа с мамой уехали за Полярный круг. Вместо того чтобы отдать меня бабушкам (у меня было две бабушки — от папы и от мамы), они меня устроили в детский дом, который был около Крем­ ля. И там была я, Вася, Томик Сергеев, Женя Курский. Там было много детей, таких, как я, у которых родители были заняты. Но я была девочкой очень боевой, мне не понрави­ лось, и я оттуда убежала .

Потом папа с мамой приехали из-за Полярного круга .

Там геологи искали уголь. А папу послали как политическо­ го комиссара, потому что он был военный, — он был назна­ чен начальником экспедиции. Сначала они жили в юртах, где-то под Норильском, дружили с этим знаменитым геоло­ гом Урванцевым. Самое интересное, что у папы был хоро­ ший характер, он всех всегда мирил. Был очень мягкий, очень бесконфликтный и умел подойти к человеку. Когда родители вернулись из-за Полярного круга, папу вскоре по­ слали сначала в Англию, а потом в Германию. И мы с мамой трже поехали, через год, в 27-м .

— А зачем он поехал в Германию?

— Видимо, смотреть танки и покупать шпалы и рельсы .

В доме на набережной Из багажа у нас была только фанерная коробка, ще ле­ жали рубашка ночная и мамин песец. На границе с Поль­ шей ее открыли и хохотали до слез, потому что у нас больше ничего не было. Когда мы приехали в Берлин, сразу пошли в магазин. (Нас там встретил болгарин, друг папы, Федя Рыльский, который жил в Германии.) Мы в Дюссельдорф приехали уже хорошо одетые .

Год мы жили в Дюссельдорфе, и я очень быстро научи­ лась немецкому языку на улице. Папа ездил по всяким го­ родам — Дрезден, Эссен и т.д. — и брал меня, чтобы я хоть немножко ему переводила, потому что у него не всегда был переводчик. Я переводила ему какие-то бытовые вещи .

Я сама поступила в католическую школу. Вся дюссель­ дорфская полиция не могла меня найти. Пропал советский ребенок! Потом нашли — в католической школе. Все молят­ ся, а я сижу... Через год мы приехали в Берлин и стали жить уже в советском доме. Папа работал в торгпредстве .

— Но он же был военным?

— Он был и военный, и гражданский... он что-то там окончил. Вообще-то он был железнодорожник. Есть фото, ще он в железнодорожной форме .

— А потом стал военным?

— Он был солдатом, а потом пошел по военной линии. А когда мы приехали из Германии, он окончил Академию РККА. И служил в автобронетанковых частях .

— Вы жили в Германии примерно в одно время с Туха­ чевским?

— Я не видела Тухачевского. Приезжал Орджоникидзе .

Приезжала Надежда Сергеевна, папина сестра, жена Стали­ на. Она показывалась врачу, неважно чувствовала себя, у нее были сильные головные боли. Вообще туда все приезжа­ ли лечиться, как будто это и не была заграница. Полно на­ ших. Туда и Анна Сергеевна приезжала. У меня даже есть фотография. Я сижу с куклой, папа и она рядом. Один год я проучилась в немецкой школе, потом там открылась совет­ ская школа, и я училась в ней .

Потом мама родила моего брата, Сергея. И тут она гово­ рит врачу, который приходил ее осматривать: “Вы знаете, меня сын кусает“. Он сказал: “Этого не может быть“. ПоКира Аллилуева смотрев Сережу внимательно, врач отметил в каком-то сво­ ем талмуде: “В Берлине родился зубастый большевик Алли­ луев Сергей“. И мой второй брат, Саша, родился там же че­ рез три года .

— Долго вы жили в Германии?

— Пять лет .

— И чем мама занималась?

— Мама работала в кадрах в торгпредстве... Когда мама была беременной, ей сказали, что надо обязательно ходить в музеи, это действует на интеллект ребенка. Мы обошли все музеи, все замки и все, что только можно. Там был очень интересный Музей хлеба. Начиналось с тою, что мы входи­ ли и попадали на настоящее поле. На поле росли настоящие овес и пшеница. Потом пшеницу скашивали, потом показы­ вали мельницу, пшеницу мололи, получалась мука, потом выпекали, и в самом конце экскурсии каждый получал бу­ лочку. Так они воспитывали детей .

В 1932 году мы вернулись домой и поехали в Сочи. Да, перед этим еще, когда мы приехали, ребята заболели вет­ рянкой в Москве, и к нам пришла Надежда Сергеевна. Она первый раз к нам пришла .

Мое первое впечатление о ней? Она была очень строгая, лицо замкнутое. Вошла, я сидела за пианино и музицирова­ ла. Она со мной очень холодно поздоровалась, без улыбки, прошла в детскую, посмотрела на братьев и вышла оттуда очень веселая: “Какие прелестные дети!“ И уже со мной по­ прощалась очень приветливо .

— А почему она была такая?

— А потому, что около нее был такой мрачный муж .

— Она его боялась?

— Она его не боялась, он просто ей всегда портил на­ строение. Мы поехали в Сочи. Я, мама, Сережа. Маленького* Сашу оставили с маминой сестрой. Мы поехали в гости к Сталину на дачу. И там я в первый раз увидела Кирова, Ор­ джоникидзе, Ворошилова. Они играли в городки, на бильяр­ де, много смеялись. Мне было очень интересно, я ведь их в первый раз всех видела .

— Как они были одеты?

— Очень просто. Калинин, например, был в косоворот­ В доме на набережной ке. Орджоникидзе, как и Сталин, — во френче. Надежда Сергеевна была веселая. Дома я ее побаивалась: она на меня строго смотрела, она вообще была очень серьезная. Она всегда обращалась строго и со Светланой, и с Васей. У нее был такой метод воспитания .

...Мы приехали в Москву, и вдруг, на ноябрьские празд­ ники, приходят мама с папой совершенно убитые и говорят, что Надежде Сергеевне сделали операцию аппендицита и она умерла. Так мне сказали. Потом мы пошли в ГУМ, и она там лежала, очень красивая. Я так была потрясена, что написала стихотворение и нарисовала ее в профиль — как она лежит в гробу. Мама была потрясена моим рисунком, она-то знала, что я не умею рисовать. Это был какой-то шок. Я помню, как мы шли пешком к Новодевичьему клад­ бищу. А бабушку — у нее от всего этого отнялись ноги — везли на машине. Открыли нам ворота, которые никогда не открывают. Похоронили ее. И так я и думала, что она умер­ ла от аппендицита. Светлане тогда было семь лет, а Васе лет тринадцать. Они были маленькими... Потом мне сказали, что она умерла от разрыва сердца .

Когда мы приехали из Германии, то сразу стали жить в Доме правительства, вместе с папиным дедушкой. А бабуш­ ка, не очень ладившая к тому времени с мужем, так и жила в Кремле до самой смерти. Тогда были карточки, на карто­ чки выдавали хлеб, муку, подсолнечное масло... Я была очень хорошо одета и этого стыдилась, брала веревку и под­ поясывала свое, очень хорошее, пальто, когда выходила из дома — в школе были все очень плохо одеты. Я пришла до­ мой и говорю: “Я в школу ходить не буду“.

Мама говорит:

“Давай тебе халат сошьем“. И я стала ходить в синем хала­ те. Потом появился Торгсин, и люди стали лучше одеваться .

Постепенно и карточки кончились, и жизнь стала лучше .

Красная икра, черная икра, ветчина появились .

— А в какой школе вы учились?

— В 57-й, недавно отмечали ее столетие. Это на улице Маркса и Энгельса, около Музея изящных искусств. Как-то гуляли мы с моей школьной подружкой, Марьяшей Подгурской, в этом скверике, и вдруг подходит какой-то человек, высокий и немножко странный, и говорит: “Девочки, хотите 198 Кира Аллилуева я вам стихи свои почитаю?“ Мы посмотрели на него: что он — пьяный или сумасшедший? Он вдруг вскочил на ска­ мейку и стал нам читать стихи. Мы на него смотрим, а он говорит: “Не бойтесь меня, я Борис Пастернак...“ Прихожу я домой и говорю маме: “Мама, меня так дядька напугал, он говорит, что он какой-то Борис Пастернак!“ Мне мама гово­ рит: “Так это же поэт!“ Мне стало так обидно!

— Вы чувствовали, что вы живете в каком-то особом мире?

— Безусловно. Я недавно прочитала книжку о Сталине, и там написано, что когда стало известно о самоубийстве Надежды Сергеевны, то Сталин нас разогнал, боясь, что мы ему отомстим. На самом деле он сделал все наоборот, он нас взял к себе на дачу в Зубалово. И мы все с 1932 года, и ба­ бушка, и дедушка, и Сережа, и Саша, и папа с мамой, кото­ рые приезжали на субботу и воскресенье, все жили у него .

— А зачем он это сделал?

— Нам казалось, что он очень переживает, что ему страшно одному. Когда это случилось, они даже ночевали в Кремле и домой месяцами не приходили, оберегали его, дежурили там: то Анна Сергеевна, то мама, то папа, то Сва­ нидзе. Думали тогда, что он руки на себя наложит или свих­ нется. Он очень переживал. Потом мы переехали к Микояну на дачу. Потому что у Сталина уже вырос Василий, и нам казалось, что мы как-то мешаем, надо было тихо ходить.. .

Сталин приезжал поздно, долго спал утром. Мы это почув­ ствовали и переехали к Микояну, и жили там. До самой войны. И очень дружили с его детьми .

— Расскажите, пожалуйста, о семье отца .

— Папа был самый старший, Анна Сергеевна после не­ го, потом дядя Федя и тетя Надя. Их было четверо, жили они в Тбилиси. А Надежда Сергеевна родилась в Баку, пото­ му что дедушку выслали из Тбилиси за революционную дея­ тельность. Он был рабочий Петрограда, сменил много про­ фессий: слесарь, машинист, наборщик в типографии, электрик .

— Он был русский?

— Русский .

— А почему они все были такие черные?

В доме на набережной — Потому что прабабушка у них была цыганка. Тут я поняла, в кого я такая черная. К папе всегда обращались погрузински, по-еврейски, по-испански или по-итальянски и никогда — по-русски. А со стороны бабушки были даже и грузины. Потому что дедушка и бабушка познакомились в Грузии. В Тбилиси революционное движение было очень развито. Дедушка был романтик, он очень много делал для революции, прятал шрифты, листовки, печатные машинки .

Дедушка был очень хорошим специалистом-слесарем. А когда он ругался с хозяевами — он очень любил справедли­ вость, — ему прощали все за его золотые руки. Там, в Тби­ лиси, он познакомился с Ольгой Евгеньевной, своей буду­ щей женой. Она была очаровательной женщиной, но у нее был ужасный отец, такой деспот. Он хотел выдать ее замуж за какого-то богатого лавочника. И тогда дедушка выкрал бабушку и увез ее к себе. И вскоре они поженились. И тогда он познакомился с Сосо — со Сталиным .

— Он с ним в Тбилиси познакомился?

— Нет, в Баку. Только тогда его все звали Сосо, никако­ го Сталина не было. Они познакомились, и Сталин стал бы­ вать у него. В Баку родилась Надежда Сергеевна, Сталин знал ее еще маленькой .

— Какая у них была разница в возрасте?

— По-моему, двадцать три года! Потом дедушка опять уехал в Тбилиси, и так он кочевал по всей России, пока не оказался в Петербурге. Там он начал заниматься електричеством, вместе с Кржижановским; он очень хорошо знал электрическое дело. Он работал на электростанции. Потом в Петербурге началась революция. Дедушка прятал Сталина, потом, в 1917 году, он прятал Ленина. Бабушка даже побри­ ла Ленина, и он несколько дней там жил. В общем, он был идейный человек, за это, видимо, мой дядя его родственни­ ков так и “отблагодарил “ .

— Ну, дедушка, спасибо! Аллилуеву надо сказать спаси­ бо, что у нас семьдесят три года такое!

— После революции Надежда Сергеевна стала работать во ВЦИКе, то есть она была помощницей у Ленина. Когда правительство переехало в Москву, она тоже переехала и там еще ближе познакомилась со Сталиным .

200 Кира Аллилуева — А Надежда Сергеевна в Петербурге еще не была же­ ной Сталина?

— Ждали, когда ей исполнится шестнадцать, она была еще совсем ребенком. Была очень веселая девушка, хохо­ тушка. Коща все увидели, что он за ней ухаживает, ей ста­ ли говорить, что у него тяжелый характер. Но она была в него влюблена и считала, что он романтик, да и дедушка так считал, какой-то у него был мефистофельский вид. Шеве­ люра такая черная, глаза огненные .

— Кира Павловна, а правда, у него были волосы жест­ кие, такие, как у коня?

— Не знаю, не трогала. У него была шапка волос, а бы­ ли ли они у него жесткие или нет, не знаю... Хотя тетю На­ дю все отговаривали, она все-таки за него вышла замуж .

Сначала она вроде бы была счастлива. Мне так рассказы­ вали .

— А какими были отношения между вашим папой и На­ деждой Сергеевной?

— Они очень любили друг друга .

г—Она была с ним откровенна?

— Да, она ему всегда доверяла, и они были похожи, по простоте и по характеру .

— Ну как же, когда Павел Сергеевич был такой добрый, а она суровая, строгая?

— Ну они, видно, друг друга как-то дополняли. Ведь она была младшая, он и относился к ней, как к ребенку. Что ж она ему грубить будет?

— Она доверяла ему какие-то интимные вещи?

— Я не знаю, может быть, и доверяла. Во всяком случае, они были большими друзьями всегда .

Она к нам в Германию приезжала. Может быть, она ему говорила что-то такое — что живет плохо. Не знаю, и мама тоже никогда не рассказывала нам об этом. Мы жили в Гер­ мании и ничего не знали, а потом, когда вернулись, все это несчастье и случилось. Револьвер вроде ей папа подарил .

Может быть, она ему пожаловалась .

— А у него не спрашивали про револьвер?

— Сталин тогда сказал: “Ну, нашел, что подарить“ .

Конечно, папа чувствовал потом себя виноватым. Для него В доме на набережной это было потрясением, он очень ее любил. Вроде бы только приехали, жить бы вместе да часто видеться, а вместо этого похороны. В апреле мы приехали, а 7 ноября она застрели­ лась. Говорят, Сталин как-то ей сказал: “Эй, ты!“ Она отве­ тила: “Я не “эй“, у меня есть имя!“ — и вышла. Потом с ней долго гуляла жена Молотова, или Ворошилова, или Орд­ жоникидзе, не помню, гуляли, разговаривали... Казалось, что все в порядке. А она пришла домой, видно, все заранее продумала, потому что закрылась на задвижку. И никто не слышал выстрела, револьверчик-то был маленький, дам­ ский .

— А она письма никакого не оставила?

— Говорят, оставила, но никто его не читал. Она остави­ ла письмо ему — Сталину. Да, ему и вообще всем, но об этом письме никто не знал, что там было. Наверное, она в нем все вылила, что она о нем думает .

— Говорят, что Сталин ей изменял?

— Нет, в то время не думаю .

— Говорят, что ему Берия поставлял любовниц?

— Ну, когда это было... В то время Берии и близко не было, он был где-то в Закавказье. Но Надежда Сергеевна его терпеть не могла. Плохое отношение к нему было и у моей мамы. Мама всегда говорила Сталину: “Это ужасный человек, что вы так к нему привержены?“ Сталин отвечал:

“А он оперативный работник, он очень оперативный работ­ ник“. — “Да какой же он оперативный работник, он так се­ бя ведет по отношению к женщинам, ко мне? Он меня од­ нажды лбом стукнул“ .

— Как так — стукнул?

— Да очень просто, взял и стукнул маму....Берия окол­ довал Сталина; видно, тот нашел в нем что-то для себя нуж­ ное. То, о чем Сталин думал, Берия, наверное, претворял в жизнь, вот так, наверное .

— После смерти Надежды Сергеевны жизнь изменилась как-то? Сталин изменился?

— Да, конечно. Он ушел в себя, хотя приглашал на да­ чу нас всех, и на квартире мы у него бывали. Мы почув­ ствовали, что он был не в своей тарелке. Тут и Сванидзе были, и бабушка с дедушкой, и Василий со Светланой. Вро­ 202 Кира Аллилуева де бы есть семья и нет семьи. Сталин все время был мрачным .

— Что самое главное, если описывать Сталина?

— Голос у него был вкрадчивый, говорил он всегда тихо .

Нас всегда предупреждали, чтобы мы закрывали тихо двери, вели себя тихо, потому что Сталин работал ночью, спал днем. Играть и шалить в это время мы не имели права, и мы это очень хорошо запомнили. Один раз папа играл с кем-то на бильярде, а Сашка сильно захохотал. Папа повернулся ко мне и, решив, что я его насмешила и Сталин от этого смеха проснется, схватил кий и ударил меня. Это была вспышка какого-то бешенства, так-то он меня очень любил. Я повер­ нулась к нему и говорю: “Мне не больно“, — а кий на три части разломился...

Тут папа пришел в себя и говорит:

“Прости меня“, и все такое. Вот такая у него была цыган­ ская вспыльчивость .

— А как Павел Сергеевич к Сталину относился?

— Он его очень уважал .

— Даже после смерти сестры? * .

— Тогда все не очень поняли, что и как... Может быть, папа чувствовал, что и Надежда Сергеевна была виновата, ведь у нее характер тоже был не сахар. У Сталина был сложный характер, и у нее тоже, и из этого ничего хорошего не могло выйти .

— А дети как это восприняли?

— Светлана все-таки была какая-то забитая, замкнутая, а Василий его просто боялся .

— Они его любили?

— Любили. Сталин их иногда и приласкает, просто ему все некогда было. Он часто моего младшего брата, Сашку, сажал на колени, говорил: “Ой, какой хороший мальчик, мой грибочек“. Потом: “Ну, иди, мне некогда, мне надо за­ ниматься с моими товарищами“. А Саша говорил: “Если шо­ коладку не дашь, я с колен не уйду“. Тоща Саше давали шоколадку, и он уходил .

Вообще он детей любил, я не замечала у него плохого отношения к детям. Но своих детей он все-таки строго вос­ питывал... Светлану очень любил и очень баловал, а Яшу вообще не любил .

В доме на набережной — Почему?

— Не знаю, не любил, и все. И очень несправедливо к нему относился. Бывало, Яша придет к моей маме и говорит:

“Жень, дай рублик“, — и мама давала рублик, и больше он ничего не просил. Потом Яша уехал в Ленинград, что-то там закончил, потом приехал обратно, женился неудачно, на той, которая Сталину не понравилась .

— Она была еврейкой?

— Нет, еврейкой у него была последняя жена, от кото­ рой дочка... Не любил его Сталин, и всё тут, чем объяснить, не знаю. Свою первую жену Кето, грузинку, он вроде бы любил .

— А что с ней произошло?

— От тифа умерла. Потом он думал, что в семье Сва­ нидзе против него заговор .

— Не может нормальный человек придумать такое, это надо иезуитом быть .

— Сталин же семинарию окончил, там они все это про­ ходили. Конечно, у него какой-то ум особенный был в этом смысле .

— В смысле чего?

— В смысле подлости, конечно, чего же еще .

— Но все-таки, кроме голоса, какой он внешне был?

— Я совершенно не замечала его оспин, потому что у него были усы. Глаза у него были пронзительные. С детьми он был ласковый. Я не могу сказать, что я его боялась .

Когда мне говорили, чтобы я вела себя тише, я слуша­ лась, потому что понимала: когда старший человек чем-то занят, ему не нужно мешать. Он был гостеприимный, любил всех угощать. Но он был строгий. Светлана, например, наде­ нет короткое платье, он говорит: “Зачем колени оголила?“ Нрав у него был суровый. Он не был европейцем все-таки .

Но в то же время он замечал, когда женщины хорошо одева­ лись .

— Ему это приятно было?

— Конечно. Он всегда говорил маме: “Женя, вам надо было одевать советских женщин“. Мама отвечала: “Да я и шить не умею“. Это правда, я маме даже иноща пуговицы пришивала .

204 Кира Аллилуева — Я хотела вот еще о чем спросить. Вы замечали до вой­ ны, что пропадают люди, особенно после 1934 года, когда убили Кирова. Что вы про это думали, что чувствовали?

— Папа приходил очень расстроенный, потому что стали сажать его друзей, с которыми он жил и работал в Герма­ нии, Англии. Он говорил Сталину: “Иосиф Виссарионович, раз вы сажаете моих друзей, значит, и меня вы должны то­ же посадить“. Он был человек очень справедливый, поря­ дочный. А Сталин спрашивал: “Почему я вас должен поса­ дить?“ Папа отвечал: “Это мои друзья, значит, я такой же, как и они, враг“. И тоща их освобождали... Несколько раз так было, их освобождали, и, видно, Сталину это надоело. У нас есть такое подозрение, что папу все-таки убрали. Он очень неожиданно заболел: приехал вечером из Сочи, потом утром попил кофе, съел яйцо, спустился с восьмого этажа пешком, он всеща так ходил, для физкультуры. А в два часа позвонили с работы и спросили маму: “Чем вы своего мужа накормили? Его что-то тошнит“. Она говорит: “Мне при­ ехать?“ Ей отвечают: “Нет, мы сейчас его отвозим в Крем­ левку“. И коща ей позвонили, чтобы она приехала, папа был уже мертвый. И врач сказала: “Он все время спраши­ вал, что же Женя не идет, где же моя жена?“ Видно, они на­ рочно ее не пустили, видно, боялись, что он ей что-то ска­ жет. Мама почувствовала в этом что-то нехорошее .

— А как она восприняла все это?

— Ужасно... Не могла спать... Хотя она тоща все до кон­ ца не поняла .

— Что собой представлял Киров?

— Очень веселый человек, прямолинейный, огневой, быстро загорался, говорил хорошо. Был какой-то праздник, сидели они все, и звонит “вертушка4. Сталин взял трубку и вдруг сделался белый, как бумага. Мы спрашиваем: “Что та­ кое?“ А он говорит: “В Ленинграде убили Кирова4. 4 После этого в Ленинграде и Москве начались аресты, очень много народу тогда полетело. В Ленинграде полетело все ГПУ, в Москве тоже, и в других городах. 4Ленинград­ ское дело“ пошло в ход. Но я все-таки была еще маленькая .

И вообще в нашей семье ничего лишнего не говорили. Не полагалось, особенно при детях. В школе тоже все боялись .

В доме на набережной До нас что-то доходило, но не впрямую, не было такого, как вот сейчас.. .

Потом, в 1937 году, мы переехали на другую квартиру и устроили новоселье, к нам пришел Алеша Сванидзе со своей женой Марьей Анисимовной. (Он был директором банка го­ сударственного, а она певицей, первый муж ее был какой-то фабрикант, от него был сын Толечка.) У нас подъезды были рядом — 10 и 12. Мы отпраздновали новоселье, она накину­ ла пальто на свое красивое бархатное платье, он застегнул пиджак, и они пошли к себе. Прошло часа два-три, и вдруг прибегает их сын Толя, с совершенно белым лицом, и гово­ рит: “Евгения Александровна, вы знаете, что маму аресто­ вали. Вот так пришли, взяли маму, взяли папу, Джоника (их младшего сына) взяла какая-то тетка, родственница, обьйск был до утра, и я к вам пришел сказать, что квартиру опечатали, никого нет, их увезли в тюрьму“. Мы были уби­ ты, папа — совершенно потрясен .

После смерти папы уже прошло какое-то время, и маме с оказией привезли письмо от Марьи Анисимовны. В нем было написано, что она находится в лагере, там ей очень плохо, и что она умирает... Когда у Сталина было хорошее настроение, мама ему это письмо дала. Он прочитал и ска­ зал: “Женя, чтобы вы больше никогда этого не делали“. И все... Через много-много лет, когда вышел Джоник — он то­ же сидел, в Казанской тюрьме,— он рассказал, что после этого письма его маму послали в такое место, что она там просто сразу умерла. А в газетах и книгах я читала, что, коща Алешу Сванидзе арестовали и сказали, чтобы он под­ писал, что он такой и такой, враг народа, он сказал: “Я это­ го подписывать не буду“. А Сталин узнал и сказал: “Поду­ маешь, какой гордый“... Алеша же был братом родным его первой жены и возился все время с его сыном — Яшей, вос­ питывал его. И Сталин приказал расстрелять его. Об этом мы узнали только в 1987 году. Сталин убирал всех интелли­ гентных, образованных людей, а Леша Сванидзе был очень образованным. Толя, сын жены Сванидзе от первого брака, погиб на фронте... Вот так вся семья погибла .

Теперь об Орджоникидзе. Вдруг мы узнали, что Орджо­ никидзе умер от разрыва сердца. Он был симпатичный, 206 Кира Аллилуева очень веселый, открытый, любил детей... Всех этих людей я видела только в гостях, я не знаю, какими они были на ра­ боте. Я и Блюхера видела на обеде у Сталина, он приехал с Дальнего Востока, а вскоре его тоже посадили и так же, как и всех, расстреляли .

И вот я узнала, что Орджоникидзе умер от разрыва серд­ ца, а потом мне мама по секрету сказала: “А ты знаешь, ведь он застрелился“. Я испугалась и думаю, зачем она мне это сказала? Когда я попала в тюрьму, я поняла, что этого говорить нельзя, что это какая-то тайна, которая может ме­ ня погубить. И я молчала до тех пор, пока не вышла оттуда .

А своему брату Сережке я это сказала перед самой своей сидкой. И когда меня посадили, он так боялся, что я об этом скажу... Но я, конечно, никому не сказала. Вот такие были страсти. Какие-то бесконечные секреты. Тот так умер, а по­ том узнаешь — эдак .

В 1938 году у нас почти весь дом был опечатан. Идешь по лестнице — сплошные опечатанные квартиры. Обыск — квартиру закрывали, и там уже никто не селился. Это было перед войной. Это у Трифонова описано, в “Доме на набе­ режной4. Как-то я прихожу из школы, мы там ставили какую-то самодеятельную пьесу. Я прихожу и говорю: “Мама, мне надо платье, костюм...“ И вдруг я вижу — стоят Катя, мама, дедушка, все со слезами на глазах, дедушка меня об­ нял и говорит: “Кира, у нас случилось большое горе, папа умер...“ Я прямо окаменела от ужаса. Это был 1938 год. Па­ пе было сорок четыре. Я даже не могла плакать, а потом, когда стала причесываться, у меня на голове образовалась лысина, как пятак. Мы с мамой пошли к невропатологу. Он сказал: “Вы знаете, это на нервной почве, потому что она не заплакала, это пройдет“. Потом, через некоторое время, это прошло .

— А как Павла Сергеевича хоронили?

— Папу хоронили очень торжественно. Гроб так же, как и Надежды Сергеевны, стоял в ГУМе. Там был специальный ритуальный зал для похорон. И он такой был красивый, он ведь только что приехал из Сочи, не болел, загорел, ресни­ цы были такие большие, что доставали до щек, такой краси­ вый человек. Все говорили: “Боже, такой молодой, такой В доме на набережной молодой“. Заключение было: “Разрыв сердца“... А маму об­ винили потом, что она отравительница .

Вот так мы остались без папы. Мы у Сталина уже мень­ ше бывали, жили у Микояна, мама осталась с тремя детьми .

— Так на что же вы жили?

— На пенсию, на Кремлевские обеды .

— А что такое Кремлевские обеды?

— Обед давали и ужин. Это началось еще при Ленине, когда все эти большевики были такие бедные, несчастные и голодные, — при ВЦИКе сделали бесплатные обеды для большевиков... Так и пошло, и дедушке, и бабушке доста­ лось, и папа тоже имел эти обеды. Вот на это мы жили .

— Можно было на это жить?

— Ну что, жили, кушали... не знаю. Мама как-то вы­ кручивалась, я никогда не чувствовала, что мы голодали .

Даже во время войны мама все время ходила на рынок, чтото продавала, кроликов каких-то покупала, капусту кислую .

Вот такая была настоящая оборотистая хозяйка... Так мы жили до войны, а вот когда началась война, мама решила дойти до Сталина и узнать, что же все-таки ей делать. Она попала на прием к Сталину в июле, два месяца уже шла война. Когда она к нему пришла, она спросила, сколько это будет продолжаться. Он ей сказал, что война будет длитель­ ная, но мы победим. Хотя тогда было очень страшное время .

Он сказал: “Знаете, Женя, ваш Новгород бомбят (мама ведь новгородская). Я вам предлагаю поехать вместе с моими детьми в Сочи“. Мама сказала: “Я не хочу с вами, моя семья живет гораздо проще, мы поедем в Свердловск“. Он говорит: “Хорошо, тоща я вас соединю с одним генералом — папиным знакомым“ .

И мы поехали в Свердловск. Тетю Катю взяли с собой, у нее девочка трехлетняя была, и она там погибла, от ожога .

Коща мы приехали в Свердловск, я немного проучилась в театральном техникуме. А потом был призыв всех комсо­ мольцев на работу, и я пошла работать на завод. Там делали самолеты. Слесаря из меня не вышло, и тоща меня взяли в ОТК, проверять шарикоподшипники. Так я проработала це­ лый год. Как-то раз шла я на завод и вижу — две девушки смотрят на меня, и вдруг я их узнаю. Это были Вета Гамар­ 208 Кира Аллилуева ник, которая жила с нами на даче у Микоянов, и Мирра Уборевич. Они были здесь в детском доме для детей, у кото­ рых родители — “враги народа4. Мы расцеловались, и я их пригласила к нам в гости. Когда они пришли, мама их обла­ скала и постаралась накормить повкуснее, а потом, когда меня посадили, следователь мне поставил в вину, что я встретилась с детьми врагов народа, да еще в гости их при­ гласила, видно, меня мама плохо воспитала... Потом я узна­ ла, что школа Малого театра уже вернулась из эвакуации, и полетела в Москву .

Мы прилетели с тетей Катей как раз на ноябрьские праз­ дники. Такая красивая была Москва — солнечная-солнечная. Мы летим над Москвой, самолет летит низко, такая красота! Я ведь по Москве соскучилась, и хотя все было за­ маскировано, все-таки было солнечное настроение. Я начала учиться в Щепкинском театральном училище. В 1945 году я окончила школу Малого театра. И ще-то в конце 1945-го — начале 46-го меня приняли в труппу Малого театра. Шуроч­ ка Щепкина, праправнучка Михаила Щепкина, решила по­ гадать мне по руке, когда я поступила актрисой в Малый те­ атр. Она посмотрела мои линии на руке и сказала: линия жизни у тебя длинная, но я вижу какие-то решетки. Как я их вспоминала в тюрьме... Успела сыграть кое-что. В “Горе от ума4 я сыграла одну из княжон. В “Бедность не порок4 сыграла подружку главной героини, а на третьем курсе, ког­ да мы играли “Растеряеву улицу“ знаменитого Г.Успенского, я играла в костюме Рыжовой, и, говорили, очень удачно .

Вообще характерные роли мне всегда удавались. Вместе со мной учился Юра Ярцев, потом он стал директором Радио и ТВ. Посмотрев меня в роли Авдотьи в “Растеряевой улице“, он мне сказал: “Да это вылитая моя тетка из Саратова4. 4 Лучшего комплимента он не мог мне сделать .

— Расскажите про атмосферу в вашем доме .

— Вообще-то у нас был матриархат и демократия. Мы знали, что папа кормил семью, и мы его очень любили и уважали, когда папа отдыхал, мы очень тихо вели себя .

Мама с папой были очень счастливой парой. Так и гово­ рили: Евгения Александровна Аллилуева с ослепительным цветом лица и Павел Сергеевич с изумительным характе­ В доме на набережной ром. К нам люди любили ходить. Мама была хлебосольная .

Я ей всегда говорила: “Мама, вот ты всегда все отдаешь“. А она всегда говорила: “Будет день и будет пища“. Она никог­ да ничего не жалела .

— Она хорошо готовила?

— Изумительно. Она делала такие пироги, что если от­ кроешь рот, то сломаешь челюсть, вот так подходили новго­ родские пироги. Потом изумительные крендели. Каждому на день рождения она делала свой крендель. И каждый устраи­ вал свой праздник. Саша — медицины, а Сережа — физи­ ков. У нас в семье были очень хорошие традиции .

— Как одевалась ваша мама?

— Во-первых, у нее был хороший вкус, хорошая фигура, но она всегда худела. Она плавала на 2—3 километра, чтобы быть* худенькой. Думаешь, она стала худой? Не-ет! Она всегда была здоровой новгородской бабой. Когда она училась в гимназии, ей даже говорили: “Земляницына, умой лицо, опять нарумянилась!“ Ее вообще звали “Роза новгородских полей“, потому что у нее была изумительная кожа, голубые глаза и светлые волосы. Она была такая русская красавица .

А ей не нравилось, ей хотелось быть бледной бедной Лизой, но у нее ничего не получалось .

В 1937 году папу вызвал Сталин и сказал: “Павел, надо поехать в Париж, и чтобы никто там не остался. Я знаю, у вас такой характер, что вас все любят и все уважают“. Ста­ лин знал, что если папа поедет, то никто не останется. Та­ кой папа был добрый человек, что не могли ему зло сделать .

Я не знаю, чем это объяснить .

— А что, бежали люди?

— Конечно, сколько оставалось! Михаил Чехов, напри­ мер. В общем, Сталин сказал: я прошу вас быть политиче­ ским комиссаром и разъяснять, что к чему. Это были гастро­ ли Ансамбля песни и пляски под руководством Александ­ рова .

После разговора прошло несколько дней, мама была у Сталина в гостях. И вдруг она говорит: “Иосиф, я вас никог­ да ни о чем не просила, умираю, хочу съездить в Париж“ .

Он тут же вызвал Ежова и говорит: “Вот моя родственница рвется в Париж, устройте ей“. Тут же ей устроили безо вся­ 210 Кира Аллилуева ких хлопот визу, дали сто долларов, и мама уехала в Па­ риж. Единственное, о чем я жалею, почему я с ней не по­ просилась .

И вот мама поехала на двенадцать дней. И потом она мне рассказывала: “Кира, я спала по четыре часа в день, все посмотрела“.. .

Там в то время была Всемирная выставка, и немецкий орел^со свастикой был выше всех. И вдруг, коща эту Мухинскую пару поставили, она оказалась самой огромной, уже и орла не видно стало.. .

Таким образом мама там двенадцать дней прожила. Что я хотела еще сказать... Вот она пришла на концерт ансамб­ ля. И пели они изумительно. “Калинку“, “Степь да степь кругом“... Белогвардейцы, которые пришли туда, падали на колени и рыдали, и говорили: “Что вы с нами делаете, мы вспоминаем свою Родину, оставайтесь, мы вам такую жизнь устроим, мы не можем без этих песен“. Но почему-то никто не остался. Потом все они поехали в Чехословакию, и ни­ кто, ни один человек, не остался и там. Потом приехал МХАТ с “Анной Карениной“, в главной роли А.Тарасова. И пошли все наши аристократки, княгини и графини на нее смотреть и сказали: “Господи, да это купчиха третьей гиль­ дии!“ А нам-то казалось, что она была аристократка. Она была очаровательна .

— Сталин же Тарасову очень любил .

— Он вообще любил всех светленьких женщин .

Так мама побывала в Париже. А когда вернулась оттуда, всем привезла подарки: шляпку, сумку, причем все одина­ кового цвета — гарнитуры, а Сталину привезла очень хоро­ шую трубку, он был очень доволен .

Как-то мама была у Сталина, и он спросил у жены Мо­ лотова: “Как ваше ТЖ?“, то есть парфюмерия. А Молотова ответила: “У нас такие духи, как французские, “Красная Москва“, “Красный мак“. Он говорит: “От вас всегда хоро­ шо пахнет“. Молотова промолчала, а мама возьми тут и ска­ жи: “Ну, конечно, Полина Семеновна душится только французскими“. Мама потом сокрушалась: “Ну кто меня тядул за язык это сказать!“ — Вы поддерживали отношения со Светланой?

В доме на набережной — Да, со Светланой мы всегда дружили. У Васьки был сложный характер, но он очень уважал мою маму. А отца своего Василий любил, хотя Сталин относился к нему как-то индифферентно. Он плохо учился, у него всегда были какието скандалы, Сталину это не нравилось. Светлана училась хорошо, была очень скромной девочкой .

— А в кого она была рыженькая?

— В бабушку свою, Кэто, мать Сталина .

Когда началась война, Светлана уехала в Сочи, а там начали бомбить, стали подходить немцы, и их отправили в Куйбышев. И какое счастье, что мы с ними не поехали, по­ тому что там было очень страшно. А мы сидели себе в Свердловске спокойно .

Я приехала в 1942 году и стала учиться в Москве, потом, в 1943 году, приехала мама с ребятами. Сережа поступил в школу, а Саша поступил в школу еще в Свердловске. Он был кудрявый, черненький, похож на цыганенка. Его ребята в школе дразнили: “Абрам — соленые уши“, — и били. В школе был антисемитизм. Он говорил: “Ребята, я русский“ .

Ему отвечали: “Какой ты русский“, — и били. Потом он на­ учился драться и давал им, конечно, сдачи. НЬ сначала он не понимал, за что его бьют .

После эвакуации мы жили в своей отдельной квартире, и вдруг все квартиры сделали коммуналками. Началось с на­ шей. Оказывается, Вася как-то сказал папе, что мы очень шикарно живем, и к нам подселили сначала какого-то зам­ министра резиновой промышленности, а потом генерала Угера с семьей, очень симпатичного человека. Это было в 1943 году. А когда в 1947 году пришли за мамой, вскоре взя­ ли и его, и его жену .

Через двадцать пять дней посадили и меня, а после меня и всех маминых приятелей, сказали, что мы организовали какой-то заговор против Сталина, и мама всех евреев в Кремль привела, и такое там дело раздули! Мы были шпио­ нами всех стран .

— Сначала маму взяли?

— Да, сначала взяли маму, это случилось 10 декабря 1947 года, я собиралась сниматься в кино, меня с одной де­ вушкой познакомили, которая окончила ВГИК. Она должна 212 Кира Аллилуева была делать “Предложение“ Чехова. Мы репетировали до­ ма, и тут раздается звонок, я открываю дверь. Стоят здоро­ вые два дядьки. “Можно Евгению Александровну?“ Я по­ бежала и крикнула: “Мама, к тебе какие-то два граждани­ на“, — и пошла обратно в свою комнату. Вдруг через неко­ торое время я слышу — мама идет по коридору и говорит:

“От тюрьмы и от сумы не отказывайся“. Я как это услыша­ ла, как выскочу, она меня быстро чмокнула и ушла. Когда она потом вернулась из тюрьмы, я у нее спросила, почему она так быстро ушла. Она мне ответила, что тогда она поня­ ла, что ей конец, и решила выброситься с восьмого этажа, прямо в пролет, а то они там замучают. Она поняла, что это дело Берии. Но они ее схватили и увезли .

— А она была одета?

— В чем была, так схватили, и всё... Мне хоть что-то да­ ли... Когда маму забрали, мы стали звонить Власику, а он говорит: “Сидите тихо“... Вот так мы и сидели тихо, пока и меня не взяли .

Через несколько дней после ареста мамы ко мне ночью стали стучаться и просят: “Возьмите Леночку“. Леночка бы­ ла трехлетним ребенком наших соседей по квартире. А я ни­ как спросонья не могу понять, в чем дело. Слышу, ребенок плачет. Я ее взяла к себе, положила в кровать, и она у меня заснула. Утром я выхожу в коридор, а дверь соседей уже опечатана, оказывается, их тоже взяли .

— Что вы тогда испытали?

— Ужас. Я же знала, что Берия маму ненавидит за то, что она о нем так плохо отзывалась. Я думала, ну, все, ма­ ма, конечно, оттуда живой не придет. Я почувствовала, что за мной тоже следят. Я ходила в Малый театр, репетирова­ ла, но состояние, конечно, было жуткое. И вот в один пре­ красный день я читала “Войну и мир“, там как раз встреча Наташи и князя Андрея, и вдруг звонок. Я открываю дверь — я закрыла ее на цепочку, как будто меня это могло спасти!.. Я открываю, вижу двух здоровых мужиков, и с ни­ ми комендант, потому что это было ночью. Я говорю спо­ койно: “Сережа, по-моему, за мной пришли“. Они мне гово­ рят: “Кира Павловна Аллилуева?“ Я говорю: “Да“. “Оде­ вайтесь, пожалуйста, возьмите теплые вещи, возьмите, если В доме на набережной у вас есть, 25 рублей на всякий случай“. Они мне говорят, я все делаю. И вдруг бабушка начала рыдать, меня перекре­ стила. Я говорю: “Бабушка, не унижайся перед ними“. Я не проронила ни слезинки, только всех поцеловала и гордо ушла .

Они меня посадили в “эмку“ и повезли. Я еду через Ка­ менный мост и мысленно прощаюсь. И такой туман. Это бы­ ло с 5 на 6 января 1948 года. Туман зимний, плохо все вид­ но. Я еду и думаю: “Прощай, Кремль, Манеж...“ И подъез­ жаем мы к нашей любимой Лубяночке. Меня раздели, про­ вели полную дезинфекцию, когда я оделась, все воняло кар­ болкой, невозможно! Потом что-то записали, но не фотогра­ фировали, потом меня посадили в какую-то камеру без окон, без дверей. Чувствую — умираю, воздуха нет, света нет', я только помню, что я совершенно задыхаюсь. Я увиде­ ла, что там есть вода, намочила платок и приложила к сердцу. Стало немножечко полегче. Мне сказали: “Одевать­ ся!“ — и куда-то повели. Потом меня познакомили с моим следователем. С Лубянки перевезли в Лефортово — страш­ ная тюрьма. Туда меня везли уже в “воронке“. Ничего отту­ да не видно. Везут, везут, но все-таки в щели видно, что день .

— А что вы испытывали?

— Страх. Это не шок, а такое состояние, как будто тебя раздели и выпустили, и ты не знаешь, как укрыться, вот та­ кое состояние. Не стыда и страха, а какого-то панического ужаса. Причем все сняли, резинки сняли, булавки вырвали, с тебя все падает, это специально, чтобы тебя совершенно унизить. Как раньше рабов продавали, вот такое ощущение .

Психически ты уже делаешься какой-то неуравновешенной .

Когда меня привели к следователю, он меня спрашивает:

“Есть какие-нибудь пожелания?“ Я говорю: “У меня боль­ ной желудок, может быть, вместо хлеба вы дадите мне суха­ ри?“ Он говорит: “Пожалуйста! А сахара, как, тебе хвата­ ет?“ Я говорю: “Ну, добавьте еще два кусочка“. Он добавил .

“А остальное как?“ — “Ну, кушаю, что дают“. Я только за­ муж вышла, три года прожили и — привет.. .

Потом вижу, меня куда-то везут, и я поняла — к како­ му-то большому начальству. Открывается дверь — и огромКира Аллилуева иый такой зал, кабинет. Я вхожу, вижу, сидит много народу и какой-то большой начальник. Оказывается, это был Аба­ кумов. Я говорю: “Здравствуйте!“ — “Вы не на бал приеха­ ли, что вы здороваетесь!“ Я говорю: “Ну как же, я же вош­ ла“. — “Нечего с нами разговаривать“.

Потом он говорит:

“Что же вы наделали?“ Я говорю, что не знаю, что я наде­ лала, что я комсомолка. “Никакая вы не комсомолка, мы ваш билет уже сожгли“. А я говорю, что в Малом театре ме­ ня хотели избрать секретарем комсомольской организации .

“Все это позади. Вы теперь враг народа, и всё! Ну и хватит“ .

И меня увели. Я думаю, слава Богу, что меня увели. Зна­ чит, ему просто захотелось посмотреть, какая племянница у Сталина .

— Как же они не боялись, все-таки родственники?

— Они боялись. Но они настолько привыкли к такому тону, что уже не могли перестроиться, им нравилось уни­ жать. Следователи, конечно, были хитрые. Они мне не ска­ зали, что Анна Сергеевна сидит. Я-то ведь знала, что мои дед и бабушка прятали Ленина и Сталина, рискуя жизнью своих детей, и Анны Сергеевны в том числе. А ей тоже при­ шили заговор против Сталина. Она оттуда нервнобольная вышла, со слуховыми галлюцинациями. Я говорю следовате­ лю белое — получается черное, скажу два слова — он все сидит и пишет. Оказывается, они уже придумывали там что-то .

— И вы подписывали?

— Подпишешь, не подпишешь — какая разница? На ме­ ня, видимо, там тома были. Ну, не подпишешь, стали бы пытать. Так мне казалось. Потом я все-таки сообразила и не стала писать Сталину, чтобы меня помиловали — это меня спасло. Потому что он все делал наоборот. И меня все время на это толкали: “Ну, напишите, он же ваш родственник!“ Я говорила, что мне неудобно, сама думала, что мне просто от этого будет хуже .

И когда мне дали пять лет ссылки в Иваново, я подума­ ла: “Спасибо, Господи!“ Меня спрашивают: “Какое ваше цоследнее желание?“ Я спрашиваю: “А там яблоки есть?“ Наверно, подумали, что я ненормальная, ей про тюрьму, а она — яблоки!

В доме на набережной Потом мне дали селедку и полкило хлеба и повезли. По­ садили в вагон с решеткой, охранял меня молодой солдатик с ружьем, смотрит на меня и говорит: “Зоя Федорова, а, Зоя Федорова“. Я говорю: “Я не Зоя Федорова“, — а он: “Эх, Зоя Федорова, ну чего тебе не хватало?“... Видно, он ее ни­ когда не видел, но слышал, что она тоже в тюрьме. Везли неделю. Ну, думаю, значит, меня куда-то не в Сибирь при­ везли. Привезли меня в Ивановскую область .

— Какая у вас была статья?

— 5 8 /1 0. Это враг народа, шпион всех стран, контрре­ волюция, всё навалили. И вот я туда приезжаю, и меня встречает начальник тюрьмы, как Фернандель, такое лицо лошадиное. Он говорит: “Мы сейчас вам розовую камеру устроим, баньку, чистое бельишко дадим“. Я думаю: “Гос­ поди, куда я попала?“ Камера была, действительно, розо­ вая, в коридорах тюрьмы дорожки домотканые, и обед какой-то сытный дали. Он мне говорит: “Вы уже не заключен­ ная, а высланная, вы сейчас можете взять и уйти от нас“ .

Отвечаю, что у меня нет денег. Он говорит: “Пишите своим братьям“. И мне пришлось десять дней жить в ожидании де­ нег в тюрьме. Я попросилась сама, ведь надо было хоть гдето переночевать, денег-то у меня не было, куда я пойду .

На следующий день они меня вызывают и спрашивают, кто я по профессии. Повесили передо мной карту Иванов­ ской области .

Я говорю: “Я актриса“. — “Вот у нас, в Иванове, театр, в Шуе, еще где-то...“ — Они знали, кто вы?

— Знали, конечно, знали. Они мне сказали: “О, поссо­ рились, чем это вы дяде не угодили?“ Я не распространялась на эту тему. Тут же мне сказали, что я уже не Аллилуева, чтобы я поменьше употребляла эту фамилию .

— А как же?

— Политковская. Это было иезуитство, когда сажали, то фамилию отнимали, был номер, понимаешь, номер, а не че­ ловек .

В Иваново я не захотела, в Кинешме работали многие из моих сокурсников по Щепке. Меня могли узнать и потом ус­ лать за это еще дальше .

216 Кира Аллилуева Вдруг слышу около тюрьмы чудная музыка. Начальник тюрьмы говорит, что у них тут радом театр, что я могу туда сходить, а вечером прийти и переночевать. Я выхожу, под­ хожу к афише. Там написано “Камерный театр“, и моя по­ дружка — Подгурская. Я возвращаюсь и говорю начальнику тюрьмы об этом. Он мне отвечает: “Ну и переночуйте у своей подруги в гостинице“. Выхожу я из тюрьмы, а одета я была ужасно, теплая шотландская юбка, какая-то кофта. И Марьяшка — она же такая красавица — идет в голубой па­ намке, голубое платье, голубая сумочка. Я как крикну:

“Марьяшка, Марьяшка, это я!“ — “Ты что, убежала из тюрьмы?“ — “Марьяша, да разве оттуда убежишь, посмот­ ри, какие там стены!“ Я ей говорю, что мне начальник тюрьмы позволил у нее ночевать. “Кира, тут везде паспорт­ ный режим, у тебя есть паспорт?“ Я ей говорю: “Какой пас­ порт!“ И больше мы с ней не виделись, на следующий день они, по-моему, уезжали .

Потом мне говорят — берите свои вещи, идите на вок­ зал. Я пошла, а там такая очередина, ведь это 1948 год, и я вернулась обратно в тюрьму, а меня не пускают. Я говорю: а что мне делать? “Сейчас вызовем начальника, он вам ска­ жет, что делать“. Приходит начальник и говорит: “Придется писать, Кира Павловна, что вы проситесь на одну ночь, а за­ втра мы вас посадим на поезд, сами купим билет“. И вот я написала прошение начальнику тюрьмы: “Прошу мне раз­ решить переночевать в тюрьме одну ночь, так как я не могу купить билет“!

На следующий день мне купили билет. Приезжаю я в Шую, мне так страшно, на руках у меня только бумажка, высланная такая-то. Сидит там такой красивенький энкавэдэшник, я ему говорю, что я актриса и другой про­ фессии у меня нет. Он говорит: “Сейчас я позвоню“. “У нас мест нет, — ему отвечают. — Мы можем взять ее ре­ квизитором и заведующей“. Я говорю: “Согласна“. Он мне велел идти в гостиницу, где мне дадут номер; там бы­ ла такая гостиница “Теза“, по названию реки. Прихожу в гостиницу, а мне страшно, вдруг меня погонят оттуда .

Сидит там тетка, с толстым носом, в платке, я ей по­ даю свою бумажку, где написано высланная такая-то .

В доме на набережной Она мне: “Миленькая, у меня муж тоже сидит, я тебе лучшую комнату дам, вот тут у меня свободная есть4. Я ду­ маю, ну и везет же мне. И настолько мне стало легче после этого. И там я почувствовала первый раз, что я все-таки че­ ловек .

Пришла я в театр, меня приняли. Там я познакомилась с замечательной женщиной, Галиной Ниловной Дарской. Она была актрисой и помрежем. Там был такой маленький те­ атр, что обязательно надо было что-то совмещать .

Галине Ниловне многие говорили: 4 Что вы дружите с этой высланной, вас тоже вышлют4, — а она не боялась, вот такие люди попадались .

— А что, дружить со ссыльными нельзя было?

— Да, людей тоже могли заподозрить, что они со мной заодно, это не рекомендовалось .

— А как к вам относились, когда вы работали в театре?

— По-разному. Некоторые себя очень дерзко вели и под­ черкивали, что я ссыльная, но в основном это не было за­ метно. Я ведь была и реквизитором, и заведующей музы­ кальной частью, и пела в спектаклях. Но когда случалось что-то неладное, мне это все вспоминалось .

Вскоре пришлось уйти из гостиницы, потому что у меня мало денег было, и я решила снять угол в избе. Пришла, мне говорят: “Вот у нас тут такой сарайчик, а в сарайчи­ ке — лежанка“. А я смотрю — корыто. И я спала в этом ко­ рыте .

— Но у вас же не было паспорта, ничего не было, как же вы должны были жить?

— Работала в театре, жила в избе, в такой, что у меня даже волосы примерзали. Я платила очень дорого, и надо было дрова доставать. За гостиницу я платила пять рублей за номер. Но я получала очень мало денег и переехала к этой бабке. Конечно, было очень трудно .

— А что же вы ели?

— Я ела хлеб черный и комбижир, иногда на рынке по­ купала молоко, сметану, творог. В общем, больше всего хлеб и чай. Варенье. По-моему, из дыни тогда было самое деше­ вое варенье. И то дочка хозяйки у меня крала. Я подойду, посмотрю — меньше .

218 Кира Аллилуева_________________________________

Через три года театр прогорел, и его закрыли. Спасибо маме, что дала мне возможность учиться музыке. Это спасло меня — стала работать учителем музыки в доме для умст­ венно отсталых детей. Многим педагогам не понравилось, что я с детьми сдружилась, и они стали говорить: “Вы знае­ те, как они вас называют? Гиря Павловна ПоллитровскаяПолбутылкина!“ А я говорю: “Так какие же они умственно отсталые, они очень даже остроумные!“ — В это время вы имели право переписываться?

— Да, я переписывалась. Но брат, он у меня физик-ма­ тематик, писал мне так: “Здравствуй, Кира! Мы живем хо­ рошо, бабушка умерла (или — бабушка болеет). Ну вот, больше писать нечего“ .

— А ще они жили?

— Все там же, в Доме правительства, откуда нас взяли .

Сергей Павлович давал уроки, ему было девятнадцать, Са­ ше было шестнадцать, он еще учился в школе .

— Бабушка не ходила, не просила за вас?

— Не знаю, может быть, и ходила, но толку-то чуть .

Это считалось, что Сталин очень принципиальный. От Яши отказался, нас он посадил, потому что мы враги народа .

— А почему он от Яши отказался?

— Он считал, что Яша сам туда перебежал. А на самом деле было так: Яша потерял сознание, и коща подошли к нему с автоматами немцы, один наш солдат закричал: “Не убивайте, с нами сын Сталина!“ Тоща Сталина за это все хвалили, говорили: “Вот какой Сталин принципиальный, он своего сына на Паулюса не поменял“ .

Его родственники, видите ли, оказались плохими, он их посадил, потому что был принципиальный .

Светлана как-то сказала Сталину: “Что ж ты моих теток посадил, они же мне маму заменяли“.

А он ей отвечает:

“Будешь адвокатничать, и тебя посажу“. Вот как он ей от­ ветил .

— Сталин знал, что вы все сидите?

— Безусловно. Без его ведома никто бы нас не тронул. И Берия тоже. Надо было его довести до такой кондиции, что­ бы нас посадили .

После войны Сталин перенес несколько микроинсультов .

В доме на набережной И здоровье его уже было не то. Говорят, что он даже не­ сколько раз просил отставки .

— Наверное, это он просто играл, кокетничал?

— Может быть, может быть. Он был не очень здоровый человек, но очень трудоспособный. Он все время писал. Он считал, что он образованный, он же окончил семинарию, а потом они все считали, что их ссылка учила и тюрьма, что это тоже университеты. Только у них, у революционеров, видимо, другие были тюрьмы, не такие, как у нас .

В тюрьме самое страшное это то, что ты не знаешь, кото­ рый час .

— А что, часы не полагались?

— Вообще ничего не полагалось, ни часы, ни очки, ни резинки. В камере был туалет, столик такой, на котором можно было кушать, кровать, привинченная к полу. Я по­ мню, делала семь шагов от окна к двери и обратно. И когда туда попала, у меня было такое нервное состояние, что я всеща должна была знать который час. Меня посадили шес­ того, значит, на следующий день было седьмое. Я сделала из хлеба пять маленьких яичек и шестое большое. Тоща была пятидневка, а шестой день выходной. И так я замечала, что прошла пятидневка и наступил шестой день. Но благодаря этому календарю я знала число, и это меня поддерживало .

Многие люди ведь там с ума сходили оттого, что теряли представление о времени .

— Сколько вы там сидели?

— Шесть месяцев в одиночке. И никаких слухов не доходило. Если идешь и кто-то навстречу, то тебя пихают в такой специальный стенной шкаф, чтобы ты никого не встречала. Потом часовой один другому щелкнет — зна­ чит можно идти, дорога свободна, и к следователю, на до­ прос .

— О чем они вас спрашивали?

— Они считали, что я всем могла рассказать, как умерла Надежда Сергеевна. Она ведь на себя руки наложила, а это был секрет. Но я никому ничего не рассказывала, а они про­ воцировали. И вообще мне ставили в вину, что я распрост­ раняла какие-то сплетни про семью .

А потом, когда мы все вышли, был процесс над маминым 220 Кира Аллилуева следователем Абакумовым в Ленинграде, и те, кого он бил, все туда ездили .

— Как — бил?

— По голове, во время допроса. А потом их расстреляли .

Многие из тех, кто работал в тюрьме, приходили посмотреть на меня — на родственницу Сталина. И мне кажется, они понимали, что не такие уж мы враги... Я думаю .

— Вы думаете, они понимали?

— Немногие, но понимали, потому что мы ничего сказать-то не могли. И что на нас вешали! Я уже говорила: что мы шпионы всех стран, что мама ввела в Кремль евреев, что мы создали заговор, чтобы снять Сталина, а другого кого-то посадить. В общем, смех один. Но это было бы смешно, если бы не было так грустно .

— Как вы считали, что вас ждет?

— Ну, я думала, что мне чуть ли не расстрел.. .

— Боялись?

— Боялась. Даже больше не из-за себя, а потому что я не знала, что с мамой. Я шесть лет не знала, что с ней, все глаза выплакала .

— А как у вас складывались отношения с вашим первым мужем, ще вы познакомились?

— В театре. Мы с ним играли вместе в “Бешеных день­ гах“ Островского — я горничную, а он слугу. Потом мы с Боречкой поженились, расписались. И вот какая была роко­ вая вещь. Когда мы с ним пришли в загс расписаться, нас за­ писали, что и кто, а потом сказали — придете через месяц .

Мы приходим через месяц, а там ремонт. Куда-то перевели .

Я говорю: “Ну, Боречка, будет у нас с тобой еще та супру­ жеская жизнь“. Как будто в воду смотрела, потому что че­ рез два года меня посадили .

Мы очень хорошо жили. У него был легкий, уступчивый характер, он был очень добрый. Но коща меня посадили, ему сразу сказали: “У вас жена шпионка, вы ее плохо вос­ питывали“. А его родители сказали: “Расходись с ней“. И написали мне письмо, чтобы я не губила их единственного сына. А я им ответила, что я сразу ему сказала, как только он ко мне приехал в ссылку, что мы уже в разводе. Я ему сказала, чтобы он не портил себе карьеру. Он тогда учился в В доме на набережной дипломатическом корпусе. Потом он женился. Когда я вер­ нулась, у них уже было двое детей. Но вскоре Боря развел­ ся, стал за мной ходить: “Давай поженимся!“ Но я подума­ ла, что если Боря меня еще раз предаст.. .

— Вы считаете, что он вас все-таки предал?

— Нет, я не обвиняю его, такая жизнь была. Но когда я была в Шуе, он не приехал работать ко мне в театр, а я бы на его месте поехала .

— Вы часто влюблялись в жизни?

— Да, был такой грех .

— А когда это случилось в первый раз?

— О-о, я была еще маленькая. В четырнадцать лет я первый раз поцеловалась с мальчиком. Я была очень влюб­ чивая, в бабушку, та тоже была очень влюбчивая .

— По вас было видно, когда влюблялись?

— Видно сразу. Хорошела, настроение хорошее, на роя­ ле играю. Хоть мы пережили много, но характер у меня ве­ селый .

Помню, мы жили на даче у Микоянов, и туда переехали Шапошниковы, и был там Игорь Шапошников, он и сейчас жив, и большой начальник. Он преподает в академии, здесь, в Москве. Его мама была очень милой женщиной, она очень любила мою маму и не любила Сталина, и она откровенно говорила: “Я его не люблю“. Не боялась. Были такие люди .

Не все ему “ура“ кричали. Она говорила: “Я вашего родст­ венника не люблю“ .

— Ее не посадили?

— Нет. Значит, не судьба. Наоборот, Сталин к Шапош­ никову очень хорошо относился .

— А как было на даче?

— Ну, дача была очень хорошая, с хорошими условия­ ми, еда была тоже хорошая. Мы там катались на моторных лодках, тогда они только что появились, на мотоциклах. Хо­ рошо было .

Был у нас такой случай. Как-то в воскресенье Микоян играл с мамой в теннис. А я никогда не ездила на лошади. И вот мне говорят: “Мы сейчас выведем лошадь Ворошилова“ .

Она когда-то участвовала в парадах, а сейчас она смирная, мол, не бойся. Я села, а там был мальчишка один, он ударил 222 Кира Аллилуева по крупу лошади, лошадь взвилась и понесла меня. Я де­ ржусь за гриву и кричу: “Мама! Я сейчас спрыгну!“ А там кругом асфальт. Мама мне: “Не смей прыгать, убьешься!“ Потом лошадь набегалась, я наоралась, и она в конце кон­ цов остановилась. Но я дала по роже этому парню, помню, я его хорошо избила. Больше я на лошадь не садилась .

— На чем вы ездили на дачу?

— На машине папиной. У нас был очень милый води­ тель, мы все его очень любили. Мама его всегда кормила. А домработница у нас была такая, что нам говорили: “Женя, зачем вам домработница, ведь вы все за нее делаете?“ Вот так мы и жили, катались на лодках, на байдарках, я вообще спортивная была .

— Вы со Светланой учились в одной школе?

— Нет. Она училась в какой-то образцово-показатель­ ной. А я училась в обыкновенной. Я была озорница и хохо­ тушка, и меня часто просто выгоняли. Я смешила всех, все хохотали, и урок срывался. “Аллилуева, завтра придете с родителями!“ Я приходила радостная: “Мама, а вас завтра вызывают в школу!“ Папа говорил: “Я не пойду срамиться, иди ты“. Мама отвечала: “Ну что ж, придется мне“. Со мной вместе учился сын Фрунзе, Димочка, он потом погиб на фроцте, был летчиком. Он тоже был очень озорной. И его родителей тоже вызывали. Он воспитывался у Ворошилова, потому что мама у него умерла и папа тоже умер, от опера­ ции. Говорили, что ему нарочно сделали операцию... Ну, там думали, вроде делать операцию или не делать, потом у него началось кровотечение, и он умер на операционном столе, но это я узнала много лет спустя .

Со Светланой я была в очень хороших отношениях, я ее жалела. Потому что Василий все время показывал ей, что он старше. Он был моего возраста, а она на семь лет моложе .

Василий умер, кажется, в 1962 году .

— Смерть Сталина на нем как-то отразилась?

— Смерть — не знаю, но я знаю, что Хрущев его поса­ дил и он сидел в том же Лефортове, что и мы. Он спьяну что-то подписал, и его летчики, над которыми он был на­ чальником, проворовались. Это было какое-то уголовное де­ ло. Потом он уехал, кажется в Казань, там он заболел, у не­ В доме на набережной го было плохо с печенью, медсестра-сиделка женила его на себе, заставила его своих детей сразу усыновить, и все на­ следство получили эти дети, а его дети ничего не получили .

Умер он в Казани. У него был цирроз печени, потому что он очень пил и не то ел .

— Он был похож на отца?

— Нет, похож он был больше на Надежду Сергеевну .

Хотя он был рыжеватый, глаза у него были карие .

— Он был противным ребенком?

— Ну, я этого не могу сказать, в детстве мы с ним дру­ жили, потом он меня побаивался. Один раз даже была меж­ ду нами драка. Он не хотел куда-то пускать Светлану, а я заступилась. Нас разняли дедушка с бабушкой и, по-моему, даже Сталин. Такая я была всегда свободолюбивая. А потом вот что: при мне он никогда не ругался и грубо не вел себя .

Он вел себя со мной дипломатично. Побаивался он меня, хо­ тя я была не кляузница. Какое-то уважение было. У нас с Василием были хорошие отношения, он всегда меня к себе приглашал, но всегда до того, как придут балерины или ар­ тисты. Я совершенно не интересовалась богемой, пока не по­ пала сама в театр. У Василия однажды я и познакомилась с Бернесом, аккомпанировала ему. Он пел “Шаланды, полные кефали“, “Темная ночь“... Потом я познакомилась с Гело­ вани, который играл Сталина. Я Сталина знала в жизни, и он не очень был на него похож. Но его гримировали. И вооб­ ще у этого актера оказалась очень трагическая судьба. Он сыграл Сталина, и ему больше ничего не давали играть. И вот он всю жизнь его и играл. Для него это была трагедия .

Вот таким был Сталин. Он всем приносил несчастье .

— Кира Павловна, почему вы так жалели Светлану?

— Хорошая была девочка, с хорошим характером, хоро­ шо училась .

— Она хорошенькая была?

— Она была изумительная толстушка с зелеными глаз­ ками, такие прекрасные медно-рыжие две косички .

— Они все были рыжие?

— Да, в его мать. Говорят, что она была мингрелка. Сва­ нидзе тоже были рыжие .

Светлана была зеленоглазая, прекрасный цвет лица, но 224 Кира Аллилуева вся в веснушках. У нее была хорошая спортивная фигурка, одевалась хорошо, со вкусом, очень музыкальная была. Она немножко играла, танцевала и пела. Все-таки грузины ведь очень музыкальные .

— Кира Павловна, может, ваш характер, такая вот спо­ собность к искусству и помогли вам выжить?

— А как же, когда я в тюрьме сидела, нельзя было за­ крывать глаза, даже если ты днем легла. Я все фильмы вспо­ минала, “Большой вальс“ прокручивала, “Девушку моей мечты“ и остальные, которые помнила. Там давали три книжки на две недели. Я разбивала книгу на части, читала, потом делала паузу по десять минут, считала до шестидеся­ ти на пальцах; потом опять читала. И таким образом я тя­ нула эти книги .

— А какие книги вы там читали?

— Ой, там такие были книги, и Писемский, и Печер­ ский, и вообще были хорошие книги. А мама рассказывала, что во Владимировке была библиотека, она только этим и спасалась. Она читала на французском Мопассана, на анг­ лийском Шелли, Байрона. Если там не думать, если там се­ бе интеллект чем-то не занимать, то можно сойти с ума. Вот Анна Сергеевна там заболела, потому что у нее нервная сис­ тема уже была надломленная, ведь перед этим посадили ее мужа, Реденса Станислава Францевича. Он был помощни­ ком Дзержинского с 1918 года. Довольно высоко поднялся .

Они потом уехали в Казахстан, и, когда ехали обратно, его по дороге взяли. Это был 1939 год. Уже не боялись, что он родственник Сталина .

Когда я поступила на Шаболовку, на телевидение, в 1957 году, я познакомилась с одной милой девушкой, она была начальником фильмохранилища.

Она меня спросила:

“А ваша фамилия Аллилуева? А вы знаете, мой папа был заместителем Реденса“. Я говорю, что его расстреляли. А она: “Вы знаете, его не расстреляли. Папа писал, что они где-то в Северном Казахстане живут“. Может быть, он там и остался, в Северном Казахстане. Мы этого ничего не зна­ ли. Я помню, прибежала к маме и рассказываю. А она: “Ты только Анне Сергеевне не говори, а то она совсем свих­ нется“ .

В доме на набережной Вообще над аллилуевской семьей висел какой-то дамок­ лов меч .

— Семья стала несчастной из-за того, что соприкосну­ лась со Сталиным?

— Наверное... Он был коварным человеком, неглупым, но очень коварным .

Мама рассказывала, что когда он задумывал убрать какого-то человека, то становился с ним особенно ласков, под­ ливал вина, угощал, а потом этот человек погибал. Может, ему надо было сделать вид, что он тут ни при чем, и у чело­ века оставалось о нем хорошее впечатление. И многие люди, когда их расстреливали, кричали: “Да здравствует товарищ Сталин!“ Они считали, что он не знает об этом. Вот такое было страшное время .

Мы, наверное, тогда были наивными, во все верили .

— Расскажите про дни рождения мамы .

— Мама родилась в один день со Сталиным. Раньше мы праздновали ее день рождения дома, а потом родители езди­ ли к Сталину и праздновали вместе с ним. 21 декабря был тост сначала за маму, а потом уж за Иосифа Виссарионови­ ча. Вот такое было семейное торжество .

Мне часто задавали вопрос: “А вы его боялись?“ А чего мне было его бояться? Во-первых, я была маленькая, а вовторых, он меня ничем не пугал .

— Говорят, что у него была шизофрения, какая-то ма­ ния преследования?

— Ну, откуда я могла это понять. Если мои родители чувствовали что-то, разве они мне бы сказали... А Светла­ на... Светлана столько пережила. Потом уехала в Америку, мы же не знаем, что там было. Она там прожила страшно одинокую жизнь. Я вот тебе рассказываю, ты в ужас прихо­ дишь. А если все пережить самой, то можно рехнуться .

— Кира Павловна, а в ссылке, в Шуе вы знали, что с мамой, Анной Сергеевной?

— Ничего не знала. Когда Сережа приехал, он расска­ зал, что Анна Сергеевна тоже сидит. Но никто не знал, где находится мама, и Сережа не знал, и я, пока меня не поса­ дили, ходила, узнавала, передачи носила. Сказали: десять лет без права переписки. Это мог быть и расстрел. И мама 8- 200] 226 Кира Аллилуева потом рассказывала, что их могли запросто расстрелять .

Они с Анной Сергеевной сидели во Владимировке, но друг друга не видели. Когда Сталин умер и Берия распорядился их доставить обратно на Лубянку, мама поняла, что он хо­ чет с нами расправиться. Но не успел, его самого расстреля­ ли. Когда мне сказали, что маму и Анну Сергеевну освобо­ дили, я бросилась на Лубянку. Оказалось, они полтора года там сидели .

Когда меня выпустили, я с братом ездила в Шую за пас­ портом. Едем обратно мимо Лубянки, а я говорю: “Как мне тяжело проезжать мимо этой Лубянки“. Я как будто чувст­ вовала, что мама там.

И в такси Сережа вдруг мне говорит:

“А ты знаешь, Берию-то расстреляли“. И тут уж я вздохну­ ла полной грудью .

В Шуе я провела пять с половиной лет. С 48-го года, с января, по лето 53-го .

— Как вы узнали, что Сталин умер?

— Стояла возле радио в своей избе и вдруг слышу пра­ вительственное сообщение, и говорят, что Сталину плохо, а потом, коща сказали, что он умер, я заплакала и подумала:

“Боже мой, теперь будет Берия“. Я поняла, что нам всем крышка. Если бы так было, то он бы нас всех просто убил .

Берия был авантюристом и садистом и вообще темной лич­ ностью. Он был жутко аморальным человеком. Ведь говорят, что была целая школа, где девочки его обслуживали. Это же уму непостижимо .

— У него была красивая жена?

— Очень. Она была красавица. Вот она была мингрелка, рыжая. И сын совсем на него не похож, тоже очень краси­ вый и приятный. Он потом женился на Марфе, внучке Горь­ кого, тоже была очень красивая девушка .

— А семья Берии не пострадала?

— Нет, вроде им изменили одну букву в фамилии, с ни­ ми поступили очень гуманно. Сын был тогда маленьким, а жена тоже от него много страдала .

— А правду говорят, что по Москве ездили машины: ис­ кали красивых женщин и поставляли их Берии?

— Да. У меня подружка так попалась. Берия ее увидел из машины, она очень красивая была.. .

В доме на набережной 227 — Если бы Сталин был жив, сколько бы вы еще находи­ лись в ссылке?

— Ну, это неизвестно... У меня был такой паспорт, где мне запрещалось жить во всех столицах союзных республик .

Но я в январе 53-го года — Сталин был еще жив — приеха­ ла в Москву, и мне сказали, что я даже не имею права пере­ ночевать в городе. А я переночевала у своей тетки. У нее был сын лет пяти-шести, и мы с ним пошли на елку в Ко­ лонный зал. Это было такое удовольствие после ссылки! Ел­ ка была изумительная, так было весело, всякие игрушки да­ вали детям, подарки... А потом я уехала обратно. У меня же были каникулы, я работала в школе. Я приехала и доработа­ ла до лета, а летом была амнистия всех воров и жуликов и кончилась моя ссылка. Приезжаю я опять с этим волчьим билетом в Москву.

Меня нигде не прописывают и говорят:

“Принесите паспорта братьев!“ И опять не прописывают. И я опять уехала в Шую. Вдруг Сережка мне пишет: “Кира, приезжай!“ Оказывается, уже посадили Берию, и законы стали другие. Потом меня прописали, разрешили ночевать, а потом и жить. И уже с июля 1953 года я приехала совсем .

Когда я сидела в Лефортове и меня привозили на Лубян­ ку, мне дали прочитать, кто на меня писал. И вот я читаю фамилию своей приятельницы, которая в институте всегда ко мне лезла в дружбу. И когда я прочитала, что она гово­ рит, что я такая и сякая, я, конечно, ужасно рассердилась .

И когда приехала в Москву, я решила — пойду к ней и вы­ ясню, что же такое случилось, почему она так на меня нача­ ла наговаривать .

Я прихожу и говорю: “Валя, мне надо с тобой погово­ рить“. Она говорит: “Пожалуйста“. И я ей говорю, что уви­ дела ее фамилию среди тех, кто на меня писал. Она мне го­ ворит: “Ой, Кира, я сейчас тебе все расскажу, ты все пой­ мешь и меня простишь“. Это было в 43—44-м годах, мы учились в институте и занимались танцами в училище Боль­ шого театра... Она заметила однажды, что за ней очень мед­ ленно едет какая-то машина. Раз машина остановилась, вы­ шел какой-то чин вроде полковника и говорит: “Девушка, я вас хочу пригласить вкусно поесть, отдохнуть“. А она жила в общежитии, там были ужасные условия, да еще во время 228 Кира Аллилуева войны. И когда ей так сказали, она, конечно, на это купи­ лась. И вот в один прекрасный день она села в машину, ее привезли в какой-то особняк.

Там никого нет, ей говорят:

“Вот если хотите, примите ванну, поешьте, попейте“. Она приняла ванну, поела, попила. “А сейчас вы можете поле­ жать там и поспать“. Кровать была очень красивая и очень красивая рубашка. (Когда она мне это рассказывала, я ду­ мала, Боже мой, какая смелая! Вот так вот прийти в незна­ комый дом, мало ли что со мной могут сделать.) Она легла и стала читать. Вдруг открылась дверь, и она увидела челове­ ка в пенсне. И она, конечно, поняла, кто это. Он так к ней сел, стал говорить, какая она красивая, спрашивать, как ее зовут, и сам двигается все ближе и ближе. Он сказал, ну, ладно, спи спокойно, если ты не хочешь, я насиловать тебя не буду, и ушел. Может, здесь она наврала... Но после этого, поскольку у нее отец был “враг народа“, ее, наверное, скло­ нили доносить. Поскольку к нашей фамилии уже присмат­ ривались, они, наверное, взяли на вооружение эту мою по­ дружку, и она докладывала им, где я, с кем я.. .

Когда посадили маму, я бросилась к ее приятельницам, но они и говорить не хотели, боялись, что их тоже посадят, буквально в спину меня выгоняли. Я потом уже перестала ходить. А потом их все равно всех пересажали. Они чувство­ вали тогда, что за ними тоже придут .

Вот такое было у меня в жизни. С этой “подругой“ я, ко­ нечно же, перестала дружить, перестала к ней ходить. Она только звонила и поздравляла маму с днем рождения .

Когда я приехала после ссылки домой, я стала узнавать, где мама. Но нам говорили, что она в лагерях, и больше ни­ чего .

— А почему ее на самом деле не отправили в лагеря?

— Чтобы скрыть фамилию. Они не хотели, чтобы об этом знали. Когда меня посадили, про меня в Малом театре говорили, что я разбилась и попала в больницу. И все дума­ ли, что я в больнице, только через полгода узнали, что — сижу. Вот так все было шито-крыто .

А с мамой были более суровы. Может быть, так настрои­ ли Сталина. Мама была очень правдолюбивая, она очень много Сталину рассказывала. И может быть, это сыграло В доме на набережной роль в том, что ее захотели убрать. Ведь мама не любила Берию и говорила об этом Сталину. Мама привыкла, что ее уважали, и она совершенно не выносила эти восточные штучки. Когда мама вернулась, она сказала: “Да, Берия мне хорошо отомстил4. И один раз, еще до ее ареста, был такой случай. На улице Кирова был закрытый магазин, и нас туда прикрепили. И вот один раз мама идет с продуктами, и вдруг на полном ходу на нее несется машина. Ее чудом ка­ кая-то женщина спасла и сказала: “Я знаю, кто это был4, — но имени мама не сказала. А когда просто убрать не вышло, решили придумать заговор против Сталина, против всех .

Мама всегда довольно резко выступала, она думала, что мо­ жет говорить все, что думает .

Сталин часто терял чувство реальности не только в по­ литике, но даже в быту. Вот он как-то сказал маме: “Свет­ лана просит денег, а мы жили на гривенник4.

Мама говорит:

4Это вы жили, Иосиф, вы просто не понимаете, на каком вы свете4. А он говорит: 4Как я не понимаю?4 — 4А потому что сейчас совершенно другие цены4 .

Он был очень удивлен. Понятия у него были отсталые, восточного человека, все-таки не европейского. Если бы он увидел кого-то в шортах, он, наверное, умер бы .

Мама сидела сначала в Лефортове, потом на Лубянке, потом ее увезли в тюрьму во Владимир, там она шесть с по­ ловиной лет и просидела, ну, немножко, может быть, мень­ ше. Иногда ее вызывал начальник и спрашивал о самочувст­ вии, давал почитать нейтральные новости в газете. Она даже не знала, что Сталин умер. Когда она вышла, она говорила, что все-таки Сталин ее освободил. Мы говорим: “Мама, ты что — дура совсем, он же давно умер4. Она очень удиви­ лась .

Когда мама сидела во Владимире, она как-то увидела в окошко Зою Федорову .

Говорят, что нужно в тюрьме выдержать три года, а по­ том можно выдержать долго. А мама решила умереть .

— Ее били?

— Нет, нас никого не били, только грозили, они все-та­ ки боялись. И вот на прогулке мама нагибалась, брала как будто невзначай камешек и проглатывала его, чтобы уме­ 230 Кира Аллилуева реть. Ей казались очень страшными эти три года. Однажды ей какой-то поляк простучал — она уже довольно хорошо изучила тюремную азбуку Морзе, — чтобы она обязательно изучала языки и еще изучила какую-нибудь профессию. И мама изучила там профессию скотовода, овцевода и что-то еще. Потому что она поняла, что, если останется в живых, ее сошлют куда-то очень далеко. И это ее спасло. Она умела доить коров, косить, колоть дрова, ей это не было страшно .

Мама была химиком, и она понимала, что эта профессия ей в ссылке едва ли будет нужна. Она брала подшивать рубаш­ ки людям, которые сидят, потому что она с ума сходила от­ того, что ей ничего не давали делать .

Хотя там была хорошая библиотека, но сколько же мож­ но читать... Три года она чувствовала, что хочет умереть, а после трех лет появляется желание жить. Наперекор все­ му — это такая сила человека, что в любых условиях, напе­ рекор всему. Тюрьма была страшная — Владимирский цент­ рал. Я видела ее .

Когда я сидела в Лефортове, у нас все дни и ночи напро­ лет горел свет, это тоже портило нервную систему. Дома мы с мамой всегда просили не зажигать резкий свет. В общем, мы долго-долго привыкали к нормальной жизни.. .

2 апреля 1954 года мне позвонили из НКВД: “Вы можете приехать за мамой и тетей?“ Я говорю, а вы меня не разыг­ рываете с 1 апреля? Мне отвечают: “Что вы, такую жесто­ кость себе позволить?! Я за вами заеду в 12 часов“. Я как заору: “Ребята, я сейчас поеду за мамой и за тетей, обзвани­ вайте всех!“ Я так была потрясена этим событием, что надела шот­ ландскую юбку и что-то лиловое сверху. И когда я приехала на Лубянку и вышла мама, то первое, что она мне сказала:

“Более безвкусно ты не могла одеться?“ Она ведь была та­ кая модница в молодости .

— А как она выглядела?

— Она была румяной. Но это был такой неестественный румянец .

— Постарела?

— Я бы не сказала, она как-то порыхлела, сгорбилась и, как мне показалось, разучилась говорить, как-то заикалась .

В доме на набережной Я за ними приехала в 12 часов, а вернулись мы только вечером. Ждали Серова. Наконец вызвали меня в кабинет .

И человек, такого небольшого росточка, говорит: “Кира Павловна, ваша тетя — Анна Сергеевна Аллилуева — нерв­ но заболела.

Вы ее возьмете или не возьмете?“ Я отвечаю:

“Я не знаю, что скажут дети, но я ее возьму“. Я ее очень любила. У меня даже не могло быть мысли, что я ее не возь­ му. “Вы даете поручительство, что вы ее берете, она все-та­ ки больной человек“. Я говорю: “Да, конечно“, — подписа­ ла, и все. И потом привели маму и тетю. И мы пошли. А там вниз ведет такая лестница, как труба, и все слышно. Мама говорит: “Нюрочка, а ты знаешь, что Берию посадили и рас­ стреляли“, — и так громко, что вся Лубянка узнала, что Бе­ рию* посадили и расстреляли. Потом мы приехали домой .

Пришла Светлана, двоюродные братья пришли, все знако­ мые пришли .

— Анна Сергеевна была похожа на вашего папу?

— Да, только у папы была мужская красота, а у нее женская, на Надежду Сергеевну она была похожа меньше .

Вообще, у всех Аллилуевых были изумительные глаза, как на иконах. Такие пронзительные, большие, грустные глаза .

Я сначала не заметила, что с Анной Сергеевной что-то неладно, а потом прошло время, сидишь у телевизора| и она начинает разговаривать сама с собой. Я очень часто к ней заходила. И она все время разговаривала с Ворошиловым .

Наверное, ей было обидно, что он ее не защитил. И начина­ ла говорить, говорить .

Потом один раз мы справляли мамин день рождения. Ей было шестьдесят лет. Было довольно много народу. И вдруг такие звонки, сумасшедшие. Мама открывает дверь, стоит Анна Сергеевна и говорит: “У меня для тебя никакого по­ дарка нет, но я тебе принесла две буханки черного хлеба“ .

Анна Сергеевна была очень добрая, она могла все отдать .

Мама у меня была добрая, а уж Анна Сергеевна вообще, у нее прямо был сдвиг какой-то на почве этой.. .

— Как вас встретила Светлана, когда вы вышли?

— Когда я вернулась, она сама не пришла. Она послала няню, причем не домой — няня меня вызвала на улицу. Мы с няней разговаривали. (Она была с трех недель у Светланы 232 Кира Аллилуева и заменила ей мать, из Воронежской губернии, настоящая русская женщина.) Она мне говорит: “Светочка так пережи­ вает, она стесняется, может быть, ты к нам придешь?“ Я го­ ворю: “Господи, почему же мне не прийти!“ Пошла .

Потом Светлана уже приходила к нам и даже помогла деньгами, потому что маму арестовали с конфискацией все­ го имущества. Она меня вызвала и говорит: “Кира, вот я по­ лучила деньги, я хочу вам помочь, я знаю, что у вас нет ни­ чего“. А Саша в то время тоже женился. И она дала по две тысячи. И первое, что мы купили, это Сашкиной дочке Же­ нечке коляску, хорошую, немецкую, она стоила пятьсот рублей. А потом ребята потихонечку мне давали деньги, пртому что я стирала и готовила, ходила в прачечную... Я че­ тыре года и не работала. Царев меня не взял в Малый театр, хотя не имел права не взять. И я пошла проверяться в Театр Станиславского. В то время там был художественным руко­ водителем Яншин. Я пришла и читала “Северную сказку“, я ее очень хорошо читала .

— Приняли?

— Нет. Мне сказали, вот если бы вы были героиня, у нас таких характерных, как вы, как собак нерезаных .

Как-то раз мне позвонила приятельница и спросила, по­ чему я не работаю. Я отвечаю: “Куда я пойду с моим теат­ ральным образованием?“ Она мне говорит: “У нас сейчас начинается фестиваль, и нам на телевидении нужны помре­ жи. Пойдешь?“ Я ответила, что с удовольствием .

Художественным руководителем был Тихомиров. Он ме­ ня вызвал и говорит: “О, вы знаете, на что вы идете? Быть может, вам придется ехать за актерами в какую-нибудь тьму-таракань“. Я ему говорю: “А вы знаете, я только что была в тюрьме и ссылке, и мне это хоть бы что!“ И первое, куда я поехала, это на Мосфильм — за кандалами, потому что мы снимали какой-то спектакль про декабристов .

Так я работала, сначала в литературно-драматической редакции, потом в кинопрограмме, а потом уже в музыкальной редакции — там я ассистентом была, по­ том режиссером стала, и уже на пенсию я оттуда пошла. Так что все эти “Огоньки“, “Музыкальные киоски“, “Джаз вче­ ра и сегодня“, все это я делала. Я очень любила свою рабо­ В доме на набережной ту, свое дело и получила за это пенсию аж в 82 рубля 75 ко­ пеек .

Я вообще была такая энтузиастка. Одной из первых при­ шла в Останкино, когда там еще и пола не было, везде ды­ ры, ничего не доделано. Как мы там не простудились и не облучились, не знаю. Была четвертая программа. Передачи изумительные. “Джаз вчера и сегодня“, “Иллюзион“, в об­ щем, для эстетов. Потом пришел Лапин, сказал — нечего делать для эстетов, и закрыл четвертую программу .

— Как вы восприняли историю Светланы, ее бегство?

— Мы были просто потрясены. У нее был какой-то срыв, когда она удрала... Как-то, поссорившись с мамой, она пере­ стала к нам ходить. И мне кажется, это повлияло на ее ре­ шение. Она осталась совершенно одна. А вскоре, по-моему в “Известиях“, было объявление о том, что она крестилась .

Она познакомилась с каким-то священником, тогда это было совершенно не принято. Она была партийная .

— Чем она вообще занималась?

— Она окончила исторический, а потом сказала Стали­ ну: “Вот я окончила исторический для тебя, а теперь для се­ бя пойду в литературный“. Она окончила аспирантуру Ли­ тературного института им.Горького, отделение мировой ли­ тературы. И там защитила диссертацию. А в газете тогда на­ писали: “Светлана Иосифовна Сталина защищает диссерта­ цию“. Набежало огромное количество людей! А она так тихо говорит, что никто почти ничего не слышал. Братья мои хо­ дили и тоже ничего не слышали .

— А где она работала?

— Занималась переводами, по-моему, при этом же инс­ титуте. Когда Хрущев стал разоблачать Сталина, это все происходило у нее на глазах. Она говорила, что должна бы­ ла принимать участие в этом, голосовать против него, и это на нее ужасно подействовало. “Он мой отец, а меня никто не щадил“, — как-то сказала она .

— Это правда, что Каплера из-за нее посадили?

— Да, он стал за ней ухаживать, а Сталин сказал: пре­ кратить, и сослал его. А тот из ссылки самовольно приехал в Москву, и его снова наказали — послали еще дальше .

— Она его любила?

234 Кира Аллилуева — Вроде он ей нравился, я не знаю. Он, видимо, любил женщин, был очень оригинальный, начитанный. Она тоже была умной девушкой и всем интересовалась .

Когда его выслали второй раз, они уже надолго расста­ лись, и в 1944 году она вышла замуж за Морозова Гришу, родила мальчика, но потом, когда Каплер вернулся, они случайно встретились на каком-то фестивале, и, видимо, опять у них началось.. .

В 1965 году я вышла замуж второй раз, за Марка Бори­ совича Мирского. Маркуше очень хотелось познакомиться со Светланой. Но, как назло, мама с ней разругалась. И вот как-то раз я была в Доме правительства, в магазине, и вдруг вижу — Светлана. Ну, думаю, пускай мама с ней ругается, а я к ней подойду. Я подошла к ней, поздоровалась и гово­ рю: “Я хочу тебе сказать, что я вышла замуж“. Она: “Ой, Кира, я тебя поздравляю! А кто он?“ — “Архитектор“. — “Архитекторы замечательные люди!“ И мы с ней помири­ лись. Правда, после этого я ее больше не видела .

Я знала, что она замужем за каким-то индусом. Он был очень больной и вскоре умер. Она пошла к Косыгину и по­ просила пустить ее в Индию, чтоб исполнить свой долг — развеять прах своего мужа над рекой. Он не разрешил .

Светлана его обругала, и тогда он сказал ей: “Ладно, поез­ жайте“. Она никого не боялась, ее все боялись. Она поехала в Индию, высыпала пепел в Ганг и потом пошла к Индире Ганди и говорит: “Я у вас тут хочу остаться жить“. Та ска­ зала, что должна посоветоваться .

А представитель нашего посольства в Индии сказал, что ей нужно ехать домой. Светлана взяла свой паспорт, собра­ ла чемоданчик и стала стучаться в американское посольство .

А ее не пускают. Потом впустили и стали звонить кудато — то ли президенту США, то ли в ЦРУ, не знаю, — и го­ ворить, что дочка Сталина хочет уехать в Америку. Там да­ ли добро, и ее увезли в Цюрих, в Швейцарию. Прятали в каком-то женском монастыре, чтобы найти не могли. Потом увезли в Рим. Оттуда она прилетела в Нью-Йорк, вышла из самолета, ее уже встречали, и сказала фразу, теперь знаме­ нитую: “Здравствуйте все“ .

...Мне мой муж потом сказал: “Как жалко, что она с ваВ доме на набережной ми поругалась, что, если бы она не поругалась, наверное, этого бы не случилось“. Но это неизвестно. Видимо, она просто в этой стране уже жить не могла. Быть может, виде­ ла, что из каждого, кто стоит у власти, начинают делать культ .

— Это что, национальная русская черта?

— Я думаю, что мы были долго лишены свободы. И это наложило на нас отпечаток .

Нам присуще какое-то дурацкое долготерпение. Нас оту­ чили самостоятельно мыслить и решать, нам все время ка­ жется, что это очень большая ответственность. Но я все-та­ ки верю, что что-то в скором будущем изменится к лучше­ му, иначе жить просто невозможно.. .

Рисунок Аркадия Гурского ВЕНЕДИКТ ЕРОФЕЕВ



Pages:     | 1 || 3 |



Похожие работы:

«1 Святоозерская ул, д. 26. т/факс (499) 721-03-33 ОТЧЕТ 68/12-17 об оценке рыночной стоимости нежилого помещения, общая площадь 615,2 кв.м, номера на поэтажном плане: этаж 4 – комнаты А,Б;...»

«Православные листки 8 апреля 2018 № 91 № Прихода храма в честь Рождества Христова в Анне Аннинское благочиние, Борисоглебская Епархия Воронежская Митрополия, Московский Патриархат, Русская Правосла...»

«Национальный центр законодательства и правовых исследований Республики Беларусь Национальный центр правовой информации Республики Беларусь Общественное объединение "Белорусский республиканский союз юристов...»

«x Серия RSA6100A Анализаторы спектра в реальном масштабе времени Примеры применения ZZZ Руководство по эксплуатации и справочная информация *P071263600* 071-2636-00 Серия RSA6100A xx Анализаторы спектра в реальном масштабе времени Примеры применения ZZZ Руководство по эксплуатации и...»

«Ситуационный план План-график действий в типовых чрезвычайных ситуациях: Ситуация № 1: На территории ОУ обнаружен подозрительный предмет.Порядок действий: Обнаруживший подозрительный предмет докладывает охраннику Ч+1 минута ОУ и...»

«Серия MSO5000D Цифровой запоминающий осциллограф Руководство пользователя (Версия 1.0) ООО "Линдар Нова" Россия, 109428, Москва, Разанский проспект, дом 8а, стр. 1 www.hantek.ru www.lindar.ru Hant...»

«Оглавление Введение ГЛАВА 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ИНСТИТУТА ГРАЖДАНСТВА В РОССИИ 1.1. Понятие института гражданства и его становление в России. 7 1.2. Принципы гражданства Российской Федерации 2.Основания и порядок приобретения и прекращение гражданства Российской Федерации 2.1. Приобретение гражданства Российской Федерации 2.2....»

«ежрегион льн я олимпи д школьников " ысш я проб " 2013-2014 учебный год по Право Право, 11 класс Межрегиональная олимпиада школьников 2014, 2 этап Время выполнения заданий: 150 минут Пишите разборчиво. Кроме ответов на вопросы...»

«ПРИЛОЖЕНИЕ 2 ПАМЯТКА дежурному администратору (дежурному) образовательного учреждения о первоочередных действиях при угрозе террористического акта или возникновении иных нештатных ситуаций При получении инфо...»

«Руководителю Управления Федеральной Антимонопольной службы России по Самарской области Пак Леониду Львовичу 443086 г. Самара, ул. Брошевского, д. За Заявитель жалобы: Т А А Организатор торгов: ООО "АВТО-ИМИДЖ" ОГРН 1106320015658 Юридический адрес: 445000 РФ Самарская область, г. Тольятти, ул. Тополиная, д. 49 Адрес приема заяво...»

«ustanovka_dorozhnyh_znakov_smeta_obrazec.zip Практика это действительно немногая таковская пипка ваша дается жутко ужель всем и тесно эвон все жулят пароваться о этакой демонетизации к данному утомительному предмету. Понеже разубедить желейно то турн...»

«visual_novel_reader.zip Установите там lenght на максимум. 1. Теперь нажимаем: И здесь мы проводим основные настройки программы. Для перевода фразы, просто выберите в левом меню Sub, в появившейся строке выберите Subtitle (или Подзаголовок в русском интерфейсе). 4. Вот видео для этого способ...»

«На фирменном бланке организации! д/м/г От генерального директора (Указать организацию и правовую форму организации) ФИО или от уполномоченного лица, действующего на основании доверенности ФИО Информационное письмо. Настоящим письмом компания (Указать...»

«Протирание носков Автор: Маулана Закария Макда Издано (на англ.): медресе "Таглимуддин" Перевод (с англ.): Аскимам.ру 2010 год. Масх носков Название: Протирание носков (Masah on socks, " Аль-М...»

«/т ВОЛОГОДСКІЯ ІрШа г х і а і ы ш я вдомости. (Годъ сорокъ третій). Ш кодятъ два раза въ мсяцъ. Цпа одного номера 20 копекъ. ЦНА іпдово'Ч/ изданію съ пересылкою и безъ пересылки ПЯТЬ рублей. Статьи, доставляемыя въ редакцію для напечатай)явъ „прибавленіяхъ1, подлеЛа"тъ въ случа надобности, исправленіямъ гісокрагценіямг. Запере...»

«series S5000 РУССКИЙ 437 Введение Поздравляем с покупкой продукции Philips! Чтобы воспользоваться всеми преимуществами поддержки Philips, зарегистрируйте прибор на веб-сайте www.ph...»

«1 ПЕРВЫЙ ТУР 9 класс Максимальная оценка – 100 баллов Время на подготовку – 3 часа. 1. [12 баллов] Ознакомьтесь с предложенными Вам картой и характеристиками русских князей X – XIII вв. В.О. Ключевского и в...»

«Курс обучения по оценке роста детей Нормы роста детей, разработанные ВОЗ G Руководство для инструктора-методиста NMH-NHD_Cover_A4-RU.indd 7 23.11.2009 11:51:55 Курс обучения по оценке роста ребенка Но...»

«R СИСТЕМА УСТАНОВКА ОЧИСТКИ ВОДЫ ЭКСПЛУАТАЦИЯ обратноосмотическая ОБCЛУЖИВАНИЕ МОДЕЛЬ А-560E (Sailboat) Система собрана согласно ТУ 3697-002-58968054-2006, серийный выпуск, 1 испытана “Г...»

«Магазины, торгующие шоколадом (chocolatier). Вреден ли для здоровья шоколад? Смертелен ли шоколад? Подобного рода споры весьма активно велись в Парижских аристократических кругах в XVII веке. Однако, противников этого напитка с каждым днем становилось всё меньше и меньше. В 1659...»

«III Российская школа молодых специалистов по рентгенэндоваскулярной диагностике и лечению сердечнососудистых заболеваний. Эволюция рентгеноэндоваскулярных вмешательств на сонных, позвоночных, подключичных артериях и брахиоцефальном стволе. ГБУЗ "ГКБ им. В.В. Вересаева" ДЗМ Кафедра РЭВММДЛ ФГБОУ...»

«karty_mini_igry_majnkraft_1.8.zip Помните: лишь одна лунка в катрене таки замажет массированную педофилию специалиста. Одним из скооперированных на сторицею разрывов будут диориты для услужливых телефонов. A) lite...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.