WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«не возвращаются, и в переписку по этому поводу редакция не вступает. Н азван и е ж урн ала «К О Н Т И Н Е Н Т » - © В. Е. М аксим ова КОНТИНЕНТ Литературный, общественно-поли ...»

-- [ Страница 2 ] --

Дело в том, что Бжозовский понимал: отношение к Рос­ сии - это центральная проблема польской политики и поль­ ской культуры и, не разгадав российскую загадку, нельзя выработать сколько-нибудь разумную польскую националь­ ную стратегию. Думаю, что его диагноз был верен. Русская тема красной нитью проходит через последние двести лет польской истории, и ничто не предвещает скорой перемены такого положения дел .

Бжозовский - в отличие, например, от Людвика Варынского4 - не был революционером-интернационалистом, не проповедовал постепенного исчезновения национальных госу­ дарств и замену их наднациональными сообществами. Когда он издевательски нападал на состояние духа польской интел­ лигенции, он исходил из собственного представления о ее зада­ чах в формировании польской истории. Одним из его требова­ ний был разрыв с пассивным и консервативным стилем жизни «милых деточек» (это обидное прозвище и сегодня не вышло * Примечания переводчика см. в конце текста .

из употребления), которым заменяют работу мысли «церков­ ные колокола, просвирка и пасхальное яичко». Им-то в лицо он и швырял - как вызов - картину героизма русских террористов-народовольцев. Об этом говорится в романе «Пламя», посвященному кругу Перовской и Желябова. Одни увидели в этом романе акт духовной русификации и национального отступничества, другие - проницательный, хотя и не свобод­ ный от чрезмерной увлеченности, анализ состояния духа рус­ ского революционного интеллигента .

Увлеченность Россией не оставила писателя до самой смерти .

В последние недели жизни он отмечал в дневнике веч­ ное свое восхищение Тургеневым и Достоевским, Успенским и Чеховым. Но в то же самое время (1909 год) он написал очерк о кризисе в русской литературе, к которому ниже мы обра­ тимся подробнее. Этот очерк, на наш взгляд, прекрасно помо­ гает понять один из видов польского образа мыслей о России и русских. В нем пересматривались ранее закрепившиеся штам­ пы, символически описывался кризис польских левых и пред­ лагались пути для их самокритики. Он был поворотным пунк­ том в мышлении Бжозовского о России .

Разделы Польши и восстания, репрессии и заговоры - вот истоки польского мышления о России. Общество, лишенное своего государства и гражданских свобод, нация, унижаемая и русифицируемая, поляки защищали свою самобытность, строя культурные барьеры и создавая гражданский катехизис, что должно было свести на нет российские усилия преобразо­ вания Польши в «Привислянский край». Гражданский катехи­ зис должен был также решить основную дилемму: какой характер носит конфликт поляков с Россией? Является ли он конфликтом двух наций, из которых одна - бастион западной цивилизации, а другая - воплощение азиатского варварства, или же это участок универсальной борьбы за свободу против деспотизма? Если это «спор цивилизаций», то противник поля­ ков - весь русский народ, ибо любой русский, независимо от личного выбора, волей-неволей участвует в византийско-степной цивилизации и в варварском деле завоевания. Если же это конфликт духа свободы с духом деспотизма, то в польской войне с царизмом естественным союзником становилось рос­ сийское демократическое движение .

Адам Мицкевич - а мы все его наследники - давал на этот вопрос обоюдоострый ответ. Может быть, точнее, два ответа .

С одной стороны - послание «К русским друзьям»5, с другой картина российского государства на страницах «Дзядов» .

Выглядит так, словно на страницах его произведений Рылеев сражается с Новосильцевым, а Пушкин - с самим собой .





Рыле­ ева победил Новосильцев, а Пушкина, друга декабристов, Пушкин, автор «Клеветникам России». И Мицкевича, друга русских, в массовом сознании поляков победил Мицкевич безжалостный разоблачитель российского деспотизма и рос­ сийского повиновения самодержавию. Поляки - вслед за Миц­ кевичем - после поражения декабристов не верили в россий­ скую демократию. Они основывались на убеждении, что Рос­ сия, в силу своих традиций, можно сказать, осуждена на веко­ вое рабство; так рассуждали Словацкий и Красинский, Мохнацкий и Клячко6. Разумеется, были отдельные личности, для которых делалось исключение: с уважением относились к декабристам и Лермонтову, Герцену и Грановскому. Тем не менее, их воспринимали, как «голоса в ночи», цветы на скали­ стом грунте, благородные цветы в ночном мраке российского самодержавия. Эти формулировки вырождались в мститель­ ность и закомплексованность - неотделимые черты общества, потерпевшего поражение и сопротивляющегося политике отчуждения национального духа. Натиск николаевских чинов­ ников порождал интегральное сопротивление: национальный катехизис диктовал новым и новым поколениям поляков без­ жалостную борьбу с российской стихией. В том числе и в обла­ сти культуры .

И всё-таки второй вариант дававшегося Мицкевичем ответа никогда не был перечеркнут до конца. В эпоху восста­ ния 1830 -1831 гг. траурной церемонией отмечали память каз­ ненных декабристов; накануне восстания 1863 года через Гер­ цена искали союзников среди русских офицеров. А во время патриотических богослужений пели: «Пестелей, Герценов дай нам, Господи, побольше!»

Но после 1863 года этого уже не пели. Когда власть над умами, власть над русским общественным мнением от Герцена перешла к Каткову, польские надежды на русских друзей рух­ нули. Они возродились только у польских социалистов, но социалисты не ходили в костел петь патриотические песнопе­ ния.

За отказ от хождения в костел и за союз с русскими рево­ люционерами польские социалисты платили дорогой ценой:

для общественного мнения они были людьми обесчещенными .

Они-! - единственные, кто вступил в схватку с царизмом .

Связанное с этим чувство горечи продиктовало Бжозовскому особенно ядовитые страницы «Пламени» .

К тому же, первые годы нашего столетия, казалось, подтверждали разумность русофильской ориентации поль­ ских левых. Лагерь российской демократии рос и крепнул .

1905 год, казалось, венчал дело. Русские друзья отвоевали кон­ ституцию и парламент. Однако тут наступила столыпинская реакция .

Поворот Бжозовского

«Кризис в русской литературе» - очерк, где атакованы две иллюзии польской интеллигенции по поводу России. Иллюзия «идущих в ногу со временем» - назовем так тех, кто сохранял веру в идеалы международной солидарности, - была раньше иллюзией самого Бжозовского. Суть ее сводится к тому, что надежды на будущее составляют часть проекта сообщества народов, построенного на наднациональных гуманистических ценностях, сообщества, которое будет созидаться в союзе с русской демократической интеллигенцией-наследниками Бе­ линского и Герцена, Добролюбова и Чернышевского. Иными были иллюзии «традиционалистов»: они черпали соки из убеж­ дения в том, что Россия - «государственность, основанная на об­ разцах азиатского варварства», - быстро движется к распаду .

Подробное изложение очерка Бжозовского не представ­ ляется необходимым. Там много злободневной полемики, много замечаний, ныне явно устарелых. И язык его рассужде­ ний может привести к ложным выводам (напр., замечания о польском «расизме», что никак не предвещает гитлеровских идей). Зато следует отметить ведущую мысль очерка: Бжозов­ ский формулирует тезис о рождении нового облика России .

Бжозовский утверждал, что вот сейчас кончается традицион­ ный конфликт между государством, организованным как дик­ татура царской бюрократии и оснащенным православно-самодержавной идеологией, и русской интеллигенцией, бунту­ ющей против деспотизма во имя социальных реформ и свобо­ долюбивых идей. В этой констатации нет ничего от польского презрения к «москальской душе» - есть задумчивость и восхи­ щение .

Существом истории России, утверждал Бжозовский, было созидание мощи государства, противостоящей свободо­ любивым идеям. В этом процессе следует искать истоки траги­ ческих судеб русской интеллигенции. Избрав своей моделью идеалы свободолюбия, лишенная гражданских прав и возмож­ ности воплотить свои устремления, она была осуждена на бес­ плодие вечного поражения либо на безжалостную борьбу с безжалостно деспотическим государством. Так рождался своеобразный безгосударственный дух русского интеллигента и его бегство от действительности в мир абстрактных рассуж­ дений и идеальных ценностей. Внешним проявлением такой раздвоенности было то парадоксальное положение дел, при котором праздничную, духовную действительность русской элиты умов мог формировать Герцен, а повседневную, мате­ риальную - Катков .

И вот абстрактный универсализм бунтующей русской ду­ ши дошел до предела. На рубеже этого пути возникла убеж­ денность в том, что действительность современного мира тре­ бует участия в судьбе нации, а не принадлежности к междуна­ родному революционному сообществу или к республике гума­ нистов. Декадентство русской литературы начала XX века, полагал Бжозовский, является отнюдь не предвестием и про­ образом упадка российского государства, но свидетельством преобразования русского культурного сознания. Отходит в прошлое - почти неосознанно - традиция бунта русского интеллигента против своего деспотического государства .

Кого интересует этот процесс, пусть заглянет в книги Достоев­ ского. Бжозовский воспринимал творчество автора «Бесов»

под своеобразным - политическим и польским - углом зрения .

Он подчеркивал в нем великорусский национализм и идеоло­ гизацию религии, подчинял Достоевского - исследователя патологии души - Достоевскому-публицисту. Он сознательно и последовательно преувеличивал этот аспект, считая, что только так ему удастся довести до польских умов тезис о каче­ ственно новой форме русского сознания .

Он повторял: бунтующий, одинокий русский интеллигент ушел в прошлое. Радикальность русского бунта перерож­ дается в радикальное приятие, безоглядный протест приобре­ тает форму русского мессианства. Происходит отождествле­ ние бунтовщика с исторической действительностью его наро­ да, которую он прежде отвергал. Бунтовщик начинает пони­ мать: царизм как система правления и православие, поставлен­ ное на службу деспотизму, - не случайная игра судьбы, но результат исторической действительности. И этого не отверг­ нуть, ибо отвергнуть это сплетение идей и институтов озна­ чало бы то же самое, что отвергнуть российскую действитель­ ность, поставить себя вне народа, оказаться в вакууме .

Так, по мнению Бжозовского, выглядел образ мыслей русского интеллигента в столыпинскую эпоху. Его следствием явилась новая Россия, «конструктивная», соединяющая реформы традиционных институтов с современным нацио­ нальным сознанием. Если символом интеллигенции в первой половине XIX века, писал Бжозовский, был Печорин, то бла­ годаря Достоевскому им стал старец Зосима: религиозный идеал одержал победу над «лишним человеком». Поэтому ана­ лиз религиозной мысли имеет ключевое значение, и она опре­ деляет масштабы перелома в российской умственной жизни .

Религия - точка отсчета и тогда, когда ее отвергают: радика­ лизм Горького и революционной социал-демократии скрытой нитью тесно связан с религиозными поисками Бердяева и Бул­ гакова. Посреди этого культурного преобразования догорает прежний бунт индивидуалиста, разжигавшийся во имя абстрактной этики. Следующей стадией будет приятие нацио­ нального государства - так достигнет созревания сделанная Петром Великим прививка цивилизации. Поэтому подлинный наследник прошлого века, отмеченного не только именами Леонтьева и Каткова, но и Кавелина и даже Чернышевского,

- Столыпин .

Не следует, предупреждал Бжозовский, поддаваться тому, что утверждает Мережковский в книге «Грядущий хам», как и все те, кто считает предтечей надвигающихся времен Смердякова. Грядущий Царь-Дух России - это не хам, не Смер­ дяков, но «идейный русский офицер, идейный следователь, идейный чиновник», одним словом, российское государство как идея, принятая русской интеллигенцией .

Рассуждения Бжозовского, столь упрощенно здесь пере­ сказанные, делают «Кризис в русской литературе» неумыш­ ленным эпилогом к «Пламени». Он словно говорит: «Жгу всё, чему поклонялся»... Однако здесь нету: «... поклонился всему, что сжигал». Присутствующая в «Пламени» критика «тради­ ционных» в очерке не объявлена недействительной, но лишь обогащена памфлетом на прогрессивную интеллигенцию, на «современных» .

Кстати, Бжозовский отмечал, что два полюса польского культурного сознания: международный скептик-декадент и национальный романтик - соседствуют в одних и тех же голо­ вах. Тем не менее, он считал важной самое эту классифика­ цию, позволявшую точно назвать два типа ловушек, сопут­ ствующих польской мысли о России, или, более обидно, два вида польской умственной лени .

Психология международного скептика-декадента напоми­ нает мир кабаре и оперетты. Такова же и его вера в современ­ ность. Он понимает современность как способ освободиться от проблематики своего народа и погрузиться в реку времени, в автоматически вершащийся прогресс, где развитие науки и экономическая эволюция решают всё. Так происходит самоослепление поклонников «международного прогресса» по отношению к «российской угрозе» .

Другое дело - «традиционный» интеллигент, поклонник патриотизма «изгнанников и повстанцев». Его отваге и готов­ ности жертвовать собой сопутствует вера, до того сильная, что мышление перестает быть обязанностью. Вера во что? В то, что Россия гибнет, что она отступает чуть ли не ко временам кочевничества. Такой стиль мышления, новый вариант «ми­ лых деточек» прошлого века, когда конформизм был в моде,

- не что иное, как продукт всеобщего «долга национального невежества». Ибо Россия - так звучит вывод Бжозовского это не «злой дух, призрак, ниспосланный нам во испытание», и не марионетка или маска в «воспитывающем нации театре Провидения». Россия - это угроза. Эта угроза усиливается, а не уменьшается. Только поняв ее существо, поляки смогут ей противостоять .

Таковы размышления Бжозовского. Можно спорить о политических выводах из таких рассуждений, но нельзя не видеть, что естественным умозаключением становилось при­ звать поляков к интеллектуальной и материальной антирус­ ской мобилизации. Таков, парадоксальным образом, был результат полемики Бжозовского с «глупостью, которую умышленно питают легкой эксплуатацией антирусских стад­ ных чувств» .

Двадцатью годами позже Нетрудно было бы сопоставить пророчества Бжозов­ ского с событиями, происходившими после. Мировая война и две русские революции полностью перечеркнули подход поль­ ского критика. Потому-то в течение многих лет очерк о кри­ зисе в русской литературе интересовал только историков и любителей рыться в старине .

Тем не менее, в этом забвении была своего рода умствен­ ная поверхностность, ибо куда плодотворнее было бы прове­ рить на историческом материале большевистской России тезисы Бжозовского о скрытой связи русского бунта с рос­ сийским самодержавием. Пророком этой догадки был в поль­ ской словесности Зыгмунт Красинский. Эту мысль - после Бжозовского - развивал Ян Кухажевский в своем монумен­ тальном труде «От белого царизма к красному». Для Бжозов­ ского исходной точкой были левые взгляды, Красинский и Кухажевский смотрели на царское государство глазами кон­ серваторов. Красинский рисовал апокалипсическую картину союза царского самодержавия с якобинским нигилизмом. Его последователи преодолевали схемы своего времени: Бжозов­ ский - интернационализм левых, Кухажевский - лоялизм кон­ серваторов .

Картина Кухажевского, хоть она и полна оригинальных и впервые высказанных мыслей, укоренена в польских тради­ циях. У него легко найти мысли Мохнацкого и Красинского, Клячко и Калинки7. Подход Бжозовского - более неожидан­ ный, хотя и у него есть прецеденты. Своим антирусским пово­ ротом он повторял одну из классических фигур истории поль­ ской мысли. Вспомним: когда после восстания 1863 года власть над умами в России перешла от Герцена к Каткову, в польской публицистике появились рассмотрения, исходившие из анало­ гичных посылок. В те времена символом таинственной связи российского радикализма с духом самодержавия были начина­ ния Милютина и Черкасского в усмиренном Царстве Поль­ ском8. Антидворянское острие милютинской реформы, отме­ нявшей крепостное право, заставляло спрашивать: что важнее

- ликвидация несправедливых аграрных отношений или защита дворянских убежищ национального духа? Польские эмигранты должны были, таким образом, определить свое положение как проблему выбора между сообществом освобо­ дительного движения (в состав которого входили и русские) и сообществом нации, разрушаемой революционными - сверху

- «указами» русских чиновников. Когда альтернатива строи­ лась таким образом, эмигранты выбирали нацию. Следствием этого выбора было - как и позднее в очерке Бжозовского определение национальной задачи поляков через конфликт с Россией: с российским государством, с русским обществом, с русской культурой. Такова была формула. Она рождала навыки и стереотипы, освобождала от необходимости произ­ водить постоянную переоценку, способствовала тому, что польская мысль, почти доктринально мотивированная, замы­ калась в антирусской схеме. Эта культурная модель была все­ могущей - она питалась повседневной практикой русифика­ ции, так ярко описанной в «Сизифовых трудах» Жеромского .

Полемика с антирусской глупостью поляков была нелегкой и неизменно наталкивалась на двусмысленные истолкования

- и всё-таки кто-то вновь и вновь предпринимал такую по­ лемику, всё-таки антирусская модель находила своих кри­ тиков .

Выбор антирусских позиций подвергался критике во имя «реальной политики» (Велепольский), во имя геополитики (Дмовский), во имя гуманистических ценностей и здравого разума (Спасович, Ледницкий)9, во имя приоритета социаль­ ных ценностей перед национальными (Варынский, Люксем­ бург). И хотя критическое течение, как правило, проигрыва­ ло, его постоянное присутствие формировало иную фигуру мышления о польской политике, столь же классическую, как антирусский выбор. И столь же устойчивую .

Эпоха Второй Речи Посполитой привела к полному изме­ нению польского мышления о России. На традиционный сте­ реотип российского государства наложился стереотип боль­ шевизма. Отныне Россия уже не считалась азиатским и вар­ варским жандармом Европы, опорой Священного Согласия европейской реакции, палачом «весен народов». Теперь, опять-таки варварская и азиатская, большевистская Россия предстала в образе поджигателя всего мира. А Польша снова стала «бастионом» христианства и западной культуры - такой смысл придавали поляки войне 1920 года, когда польская армия остановила над Вислой большевистское наступление, защитив таким образом не только возрожденное польское государство, но и весь европейский континент .

Тем не менее, польско-русские отношения рассматрива­ лись теперь как понятие из области межгосударственных отношений, а не, как раньше, в категориях тревоги за нацио­ нальную самобытность и независимость. Новая ситуция ста­ вила нового типа вопросы; задачей государственной мысли было сохранить, а не завоевать независимость. Поэтому решительной идеологической враждебности сопутствовали реалистические идеи. Именно они продиктовали Пилсудскому политику компромисса, нормализации и договора о ненападе­ нии, заключенного с Советской Россией. После прихода Гит­ лера к власти наступила политика «равной отдаленности» от двух тоталитарных соседей, политика двустороннего уклоне­ ния от конфликтов и мирного сосуществования. Пилсудский сознавал шаткость посылок, из которых исходила эта полити­ ка, но не видел для нее никакой разумной альтернативы .

Для Польши, зажатой между двумя тоталитаризмами, не было в то время хорошей политики - могла быть только менее плохая. Можно было избежать компрометирующих профа­ шистских выступлений на форуме Лиги Наций (особенно после нападения итальянских фашистов на Абиссинию) или неприятной и недостойной акции в Заользье10, но Польша не могла предупредить договор Риббентропа с Молотовым и сен­ тябрьское поражение. Поэтому теория «равной отдаленно­ сти» от двух соседей после 17 сентября неизбежно преврати­ лась в теорию «двух врагов» .

Ее назвали антирусской идеей-фикс санации. Это верно:

антирусские чувства вождей польского государства влияли на то, как они строили польско-советские отношения. Эти чув­ ства легко обнаружить в словах польского министра иностран­ ных дел Юзефа Бека: «С немцами мы рискуем потерей нашей свободы, с русскими - нашей души». Однако не эти настроения были решающими для направленности польской политики решающим был тоталитарный и экспансионистский характер политики Сталина .

Что было потом? После сентябрьского поражения и до нападения Гитлера на Советский Союз польская государствен­ ная мысль возлагала свои надежды на принадлежность к демо­ кратической коалиции, результатом чего должно было стать участие в построении послевоенного порядка на основе прин­ ципов антитоталитарной Атлантической Хартии. Но эта ясная картина будущего подверглась радикальной перемене .

22 июня 1941 года Советский Союз, еще вчера союзник Гитлера, стал союзником антигитлеровской коалиции. Стало ясно, что Сталин будет одним из зодчих послевоенного поряд­ ка, а западные союзники не станут ломать копья за очертания польско-советской границы. Это поставило перед польской политикой новые вопросы и новые задачи, и главным было:

как из вчерашнего агрессора и врага сделать союзника? Про­ блема, воистину достойная сравнения с квадратурой круга .

Поворот Прушинского

Таков был исторический контекст знаменитой статьи Ксаверия Прушинского «По отношению к России» («Вядомосьци польске», Лондон, 1942). Автор был близок к гене­ ралу Сикорскому, премьер-министру и главнокомандующему .

Он одобрял политику Сикорского, символизировавшуюся до­ говором Сикорского - Майского, и стремился убедить в ее разумности польское общественное мнение за границей .

Польско-советский договор, заключенный летом 1941 года, вызвал многочисленные протесты ввиду того, что в нем был оставлен открытым вопрос о восточных границах Польши .

Критики Сикорского знали об этом отказе от территориаль­ ной целостности Польши в пользу Сталина .

Прушинский защищал эту политику. Более того, он пытался извлечь все выводы из перемены соотношения сил внутри антигитлеровской коалиции. Его статья была откры­ той атакой не только на критиков Сикорского, но и на стерео­ типы и посылки польской картины России. Какова была эта картина?

Александр Ват, автор одной из самых умных и самых вол­ нующих книг о советском коммунизме («Мой век»), рассказы­ вает в ней о польских разговорах в советской тюрьме во Львове в 1940 году. Несчастные заключенные призывали образ Польши - бастиона европейской цивилизации от наше­ ствия большевистской России, этой варварской орды, этих воняющих дегтем и махоркой наследников монгольского деспота Чингис-хана. Русский народ, повторяли польские заключенные друг другу, - это нация людей, скатившихся на дно, людей, которые позволили спихнуть их на дно. Этот ради­ кализм оценки, которого позднее Ват устыдился, был эмоцио­ нальной реакцией на поражения и унижения. Да, реакцией абсурдной и лишенной благородства. Но в то же время настолько стихийной и общераспространенной, что польская политическая мысль любого оттенка вынуждена была с этим считаться. В рамках такого мышления каждый польский ком­ мунист, который отождествлял польский интерес с советским, автоматически становился виновен в национальном отступни­ честве. Каждый поляк, который допускал обсуждение очерта­ ний восточной границы, установленной Рижским мирным договором (1921), оказывался обвиненным в измене польским национальным интересам .

Именно это и сделал Ксаверий Прушинский. Кем был этот смельчак? Обладая отличным пером, большим муже­ ством и репутацией выдающегося публициста, приобретенной довоенными публикациями, Прушинский был enfant terrible консервативного лагеря, чем-то вроде бунтующего консерва­ тора. Это особое место на карте польской интеллектуальной жизни позволяло ему преодолевать классические преграды между лагерями, понимать традиционно конфликтные точки зрения; освобождало от зависимостей и навыков коллектив­ ных акций; позволяло менять политический выбор без потери идейного лица. К примеру, этот консерватор был способен написать исключительно объективный репортаж о красной Испании, мог соединять восхищение социалистом Стругом и идеологом правых националистов Дмовским, культ Пилсудского и критику правительственного лагеря пилсудчиков, а связь с консервативной мыслью не мешала ему питать симпа­ тии к крестьянскому движению .

Все эти черты Прушинского проявились в очерке «По отношению к России», где он сфор­ мулировал выводы, к которым пришел в результате года работы в польском посольстве в СССР. Исходной точкой его рассуждений были две посылки. Во-первых, утверждал он, польские представления о России, полностью подчиненные тюремному опыту, весьма неполны. Тюрьма никогда не бывает достаточным источником знания о действительности .

Наоборот, это источник травм и эмоций, которые мешают верному анализу происходящего. Поляк, оценивающий анг­ лийскую действительность времен войны под углом зрения двух лет, проведенных в тюрьмах Соединенного Королевства, тоже будет вынужден сформулировать суждение, основанное на специфически отобранных фактах. Во-вторых, Советская Россия - отнюдь не колосс на глиняных ногах. Все прогнозы, предсказывающие распад Советского Союза или настолько существенное его ослабление, что его можно будет исключить из процесса созидания послевоенного порядка, ложны. Осно­ вывать на этом политические программы означает принимать желаемое за действительное. Наоборот, говорил Прушин­ ский, Советская Россия доказала стабильность своих структур и силу своего военного аппарата .

Прушинский был зорким наблюдателем, свободным от ослепленности, свойственной исповедникам доктрины комму­ низма, которые видели в Советской России попросту то, что хотели увидеть. Его написанная в тот же период статья об Эрлихе и Альтере. вождях еврейской социалистической партии «Бунд», жертвах сталинского террора времен войны (оба были расстреляны по обвинению в шпионаже в пользу Гитлера), доказывает, что он умел трезво смотреть на страну победоносного коммунизма.

Поэтому он не рассказывал ска­ зок о «новом народе ста народов»11, но холодно предостерегал :

это сила, с которой поляки должны договориться, ибо побе­ дить ее они не смогут; это сила, которая будет выносить реше­ ние о польских судьбах .

Наблюдая тенденции внутри советской верхушки, Пру­ шинский различал два стиля мышления, две традиции, форми­ рующие облик власти. Одну из них для него воплощала старая большевичка, дочь Феликса Кона, Елена Усиевич - это были традиции старых революционных кадров. Воплощение другой он видел в генерале Игнатьеве, последнем паже царицы, вполне смирившимся с новыми обитателями Кремля, - это были традиции великорусской государственной мощи .

Реформы в советской армии, возрожденный культ Суворова и Кутузова - всё это, казалось, предвещало победу великорус­ ского стиля над революционным. Он описывал это, не скры­ вая, что ему ближе идеализм старых большевиков .

Однако он предостерегал от обобщений. Советская Рос­ сия, повторял он, будет преобразовываться: она живой и раз­ вивающийся организм. Эволюция будет делом рук тех, кого война поставила выше всех, - советского офицерского корпу­ са. Советского офицера характеризуют отвага, ум, энергия, современное образование и социальное чутье. Он- и будет править послевоенной Россией - никого другого нет. На этот человеческий тип, убеждал Прушинский, будет опираться любое будущее правительство, в том числе и антибольшевист­ ское, как Франция Бурбонов эпохи Реставрации не могла отка­ заться от чиновников и военных, воспитанных в эпоху якобин­ ской диктатуры и бонапартизма. Прушинский любил такие аналогии.. .

Особой чертой его статьи был язык: сдержанный и осто­ рожный. Язык редкой в польской публицистике обдуманно­ сти, ибо он был выбран как инструмент убеждения для двух типов читателей: польского (с антисоветской фобией) и совет­ ского (с антипольской фобией). Это была статья-предложение с двойным адресом. Полякам Прушинский предлагал: переме­ ните язык, которым вы говорите с Советской Россией, погля­ дите на эту страну взглядом союзника и партнера, а не взгля­ дом заключенного и врага. Советскому читателю он подавал сигнал: поглядите, этот текст - признак эволюции польской политической мысли по отношению к России, это голос поля­ ка, который ищет соглашения с вами .

Но условием каких бы то ни было разговоров о соглаше­ нии - и Прушинский после года, проведенного в России, не мог питать никаких иллюзий - было согласие поляков на новые территориальные очертания их государства. Вместо восточ­ ных земель, предлагали им русские через Ванду Василевскую, вы получите решительный прирост территории на Западе, за Вильно и Львов - Щецин, Вроцлав и границу на Одере. Пру­ шинский привел в статье слова Василевской и прибавил от себя: был в Польше политический лагерь, который понял бы исторический смысл этого предложения. Этот лагерь - нацио­ нал-демократия с ее антигерманской философией, направлен­ ной на союз с Россией. Поэтому, делал вывод Прушинский, Роман Дмовский был бы в 1942 году лучшим польским послом в России. Обосновывал он это так: русские умонастроения подчинены в неслыханных доселе масштабах антинемецкому мстительному чувству, вполне разделяемому поляками .

Поляки и русские - впервые за много веков - вместе сража­ ются с общим врагом. Антинемецкая направленность России обладает всеми шансами оказаться устойчивой - в этом заклю­ чена возможная надежда для польской политики. Это должна быть политика поисков точек совпадения, а не узлов конфлик­ та, политика смягчения, а не усиления травм и напряженности .

Такая политика, чтобы иметь будущее, должна обрести свои корни в польских традициях, корни, настолько национальные и достойные уважения, чтобы не могло возникнуть подозрений в агентурности. Если сторонники антироссийской линии охотно и не без оснований наделяли коммунистов кличкой «тарговичане»12, то Прушинский, чтобы отвергнуть эту параллель и защитить пророссийскую направленность, отыс­ кивал в истории Сташицев и Любецких, Чарторыских и Велепольских, Поплавских и Дмовских, всех, кто искал соглаше­ ния с Россией и в то же время не подлежал обвинению в нацио­ нальной измене. Только они могли стать моральным оправда­ нием политики компромисса с Россией в глазах польского читателя .

Советский же читатель должен был из этих истори­ ческих параллелей вычитать такой урок: ищите союзников среди представителей подлинных политических лагерей;

не ограничивайтесь ставкой на коммунистов; ищите партне­ ров, обладающих кредитом доверия у польского обществен­ ного мнения, - это тоже одно из условий польско-русского соглашения .

А еще Прушинский прибавлял: путь, который я предла­ гаю, труден, он требует мужества и воображения; он требует также глубокой переориентации в духовной сфере. Трудность выбора просоветской политики повышена тем, что поляки принадлежат к иному кругу цивилизации, к миру культуры, опирающейся на европейское понятие свободы. Тем не менее, это единственный путь для поляков. Питать память пережи­ тыми обидами - это не способ политического мышления, а расчеты на соглашение с какой-то другой, не большевистской Россией относятся к области чистой фантазии .

На Прушинского посыпались громы и молнии. Сомнению подвергали чистоту его намерений, обвиняли его в презрении к фундаментальным принципам польской политики. Напад­ кам в печати сопутствовали вызовы на дуэль. Это был один из величайших скандалов в печати того времени. Разъяренный Прушинский обвинял своих критиков в том, что они продол­ жают традиции нетерпимости времен Саксонской династии14, традиции безмозглого бешенства толпы, натравливаемой на инакомыслящих, традиции замены аргументов воплями и обвинениями в национальной измене .

Ради Польши, записал он у себя в дневнике, хорошо стра­ дать и хорошо умирать. Но нет ничего хорошего в том, чтобы в Польше и ради Польши - мыслить .

Попытка обдумывания Характерно, что Бжозовский и Прушинский, авторы двух фундаментальных текстов на тему России, стали также героя­ ми двух крупных культурно-политических скандалов. Их легко обнаруживаемым подтекстом был спор о формировании позиций поляков по отношению к России. Под этим углом зре­ ния второстепенным кажется то, что Бжозовский в «Кризисе»

предлагал последовательно антирусские позиции, а Прушин­ ский призывал к переориентации и союзу с Россией. Суть ана­ логии, на мой взгляд, следует искать в сопутствующих этим предложениям политических атаках на образ мыслей поль­ ской интеллигенции, на дух польского ирредентизма, который обоим писателям являлся как дух польской глупости. Оба предлагали почти полное преобразование, что оба раза вос­ принималось как нападение на польскую самобытность. Бжо­ зовский формулировал проект политической стратегии в тер­ минах интерпретации знаков культуры; Прушинский призы­ вал в переориентации цивилизации («перечеркните пятьсот лет истории») в терминах спора о политической программе, но оба раза это был призыв к отказу от неотторжимых нацио­ нальных ценностей .

О каких неотторжимых ценностях идет речь? Назовем их

- мицкевичевскими. Примем, что автор «Дзядов» полнее всего сформулировал и выразил польский стиль мышления о Рос­ сии, польское вйдение этой страны - белой, пустой и откры­ той, словно чистая страница. В это видение входила враждеб­ ность к царизму - системе кнутов и указов, входило презрение к царскому чиновнику-подхалиму, который «платным языком триумф его славит», входило и искреннее сострадание к наро­ ду, который знает «только один героизм - рабства» .

Но сюда же входил и жест братства по отношению к «рус­ ским друзьям», и оплакивание «благородной шеи Рылеева», и сознание, что дружеская рука Бестужева «копает ныне в шах­ тах, скованная с польской ладонью» .

Иначе говоря: у Мицкевича гнев и любовь сплетались в постоянном взаимном напряжении. И у Словацкого агрессив­ ным антирусским строфам «Бенёвского» сопутствовало восхи­ щение Лермонтовым, жертвой царизма. Этот романтический этос, порожденный отчаянием и бунтом против российской неволи, не имел ничего общего с доктриной национализма XX века. В глазах Мицкевича и Словацкого конфликт с Россией имел аксиологическое измерение: он был борьбой духа сво­ боды с духом порабощения, и ставкой в этой борьбе была сво­ бода не только поляков, но и русских. Для новейших национа­ листов, как польских, так и русских, это был конфликт двух народов за господство одного над другим .

Назвать Станислава Бжозовского националистом было бы наверняка грехом по отношению к его памяти и недопусти­ мым упрощением его мысли. Не забудем, что мало кто из писателей клеймил польский национализм с такой страстью и зоркостью, как Бжозовский. И все-таки трудно отрицать, что в образе мыслей этого писателя в определенный момент появилась линия националистического понимания народа и свойственное доктрине национализма специфическое изобра­ жение действительности. Быть может, это стало бы всего лишь эпизодом, элементом постоянного духовного развития, фрагментом очередного преодоления собственных свершений

- увы, творческий процесс прервала смерть (1911). Таким образом, мы встречаемся с записью незаконченной мысли.. .

Повторим: Бжозовский возмутил общественное мнение, заставив Михала Каневского, героя «Пламени», презирать польско-шляхетский патриотизм и искать союзников среди русских народовольцев-бомбометателей. Возмутил и очерком о кризисе русской литературы. Каждый раз он соединял вы­ двигавшиеся идеи с вызывающим перечеркиванием системы ценностей польской интеллигенции. Как же еще истолковать злые замечания о «счастливчиках», не скрывающих радости, что «полякам не приходится пачкать руки в таких отврати­ тельных вещах, как государство, армия и даже собственное национальное воспитание». Или его замечания об интеллиген­ ции - «коллективном князе Пепи»15, которая «хорошо пожи­ вает и немало способствует превращению психологии куль­ турного поляка в какую-то улыбчивую шутовскую аномалию, а труд собственного народа и всей культурной Европы тратит на неоригинальный маскарад перед самой собою» .

Речь идет - отметим - о том поколении, которое завое­ вало независимость. Тот же перечеркивающий жест, разма­ шистый и бескомпромиссный, мы обнаруживаем в военной публицистике Прушинского. Этот жест - тоже устойчивая польская черта; он является одним из аргументов в пользу силы и глубины нашей национальной культуры. Но в это пере­ черкивание вписана и человеческая трагедия, ибо ни одна культура не может оставить без бурной реакции такие принци­ пиальные нападки. Культура, которая позволяет безнаказан­ но нападать на свои «табу» - а культур, свободных от «табу», не бывает, - это мертвая культура .

Бжозовский и Прушинский наверняка были правы в своих нападках на польскую интеллигенцию. Такие нападки чаще всего не лишены справедливости. Отщепенцы всегда обла­ дают тем особенным, тем острым и проницательным зрением, которого нет у обычного наблюдателя. Только так могли воз­ никнуть незабываемые изображения Польши, впавшей в дет­ ство, и наследников эпохи Саксонской династии. Тем не менее, следует помнить, что это не портреты, а карикатуры .

Бжозовский иногда начинает говорить языком инвектив Дмовского. Прушинский - презрительным тоном маркграфа из Хробно16. В их словах невероятно много презрения к польской общественности, которая не хочет быть в достаточ­ ной степени ни про-, ни антирусской.. .

Тем временем голос польской общественности, обще­ ственное мнение, формирующееся в общих разговорах за сто­ ликами столько раз заклейменных кафе и в стенах столько раз высмеянных церковных притворов, в театральном антракте и на конспиративной сходке, в обеденном перерыве и на пресло­ вутых дядюшкиных именинах; этот голос, то приглушенный, то болтливый, - обладает мудростью, которой не следует пре­ небрегать, наделяя ее кличкой «стадного инстинкта». Этот голос, разумеется, не может заменить интеллигенту веления ума и совести, но его следует постоянно принимать во внима­ ние как партнера. Его присутствие тем более обязательно, чем более он представляет униженных и угнетенных, тем более, чем более желает этот интеллигент представить своим сооте­ чественникам что-то новое, нарушающее их навыки и привыч­ ки. Конечно, эти привычки бывают нерациональными и раб­ скими. Поэтому следует внимательно отделять самопорабощение от самозащиты. Здесь не всегда легко провести демар­ кационную линию, ибо речь идет об обществе, которое не само себя закабалило, но было порабощено насилием чужого государства. Бжозовский и Прушинский - каждый по-своему ударяли в то сплетение эмоций, которое было, пусть даже извращенной, системой духовной самозащиты. Так сложи­ лось, что обычно это была самозащита перед Россией .

По отношению к Прушинскому Прямую актуальность рассуждений Бжозовского пере­ черкнул выстрел в Сараеве и большевистская революция;

предложения Прушинского были погребены в раскопанных гитлеровцами катынских рвах. С этого момента трудно было говорить о соглашении: польское правительство направило жалобу в Международный Красный Крест, в ответ на что Ста­ лин обвинил поляков в сотрудничестве с Гитлером и разорвал дипломатические отношения. Питать иллюзии не приходи­ лось: Сталин не хотел никакого компромисса с поляками .

Вопрос о восточной границе был лишь одним из инструментов его антипольской политики и неуклонного стремления превра­ тить Польшу в участок своей тоталитарной империи .

Было ли это ясно для Прушинского? Трудно ответить однозначно. Поразительный рассказ «Тень Грузии», похоже, свидетельствует, что Прушинский это сознавал. В судьбе парижских грузин-эмигрантов, предающихся склокам и глубо­ кому отчаянию, оставленных западными союзниками и забы­ тых миром, он увидел один из вариантов польского будуще­ го. Вряд ли можно полагать, что Прушинский верил в счастье грузинского народа, силой включенного в советское госу­ дарство.. .

Тем не менее, он был последователен: он порвал с эмигра­ цией, вернулся в Польшу, связал свою судьбу с коммунисти­ ческими власть имущими, принял дипломатический пост. Он оправдывал свое решение, нападал на эмиграцию за ее бес­ плодность, резко клеймил мысль о новой войне как методе преобразования послевоенного соотношения сил. Описывая послевоенную действительноть - это самые слабые из его тек­ стов, - он пытался доказать, что «не так страшен чёрт» .

Критикуя эмигрантских реакционеров, он бывал прони­ цателен, хотя подозрительно односторонен; в изысканных похвалах действительности на родине легко видны швы неправды. Вера, говорит Артур Кестлер, творит чудеса и позволяет уверовать в то, что селедка - беговая лошадь. Это и произошло с Прушинским .

Он был последователен. Трагически последователен .

Когда он счел, что путь эмиграции - это дорога никуда, а стра­ на, управляемая коммунистами, есть единственная реаль­ ность, он принял навязанные коммунистами правила игры .

Был ли у него другой выход? Трагизм положения состоял в том, что поскольку эмиграция потерпела поражение, постольку избранный ею путь также означал поражение .

Желая остаться писателем и политиком, функционирующим публично, Прушинский был вынужден лгать и притворяться притворяться, что он ничего не знает о тайных расстрелах и сфабрикованных процессах, что он верит результатам фальси­ фицированных выборов и приговорам лжесвидетельских судов. Он делал это не без таланта - его спасал язык, прекрас­ ный, яркий и богатый язык его статей. До 1949 года еще разре­ шалось писать таким языком. Позднее, когда был провозгла­ шен соцреализм, такие языковые принципы были объявлены оружием врага в обостряющейся классовой борьбе.. .

До этого Ксаверий Прушинский уже не дожил - он погиб в 1949 году в автомобильной катастрофе .

Примерно в ноябре 1946 года, вскоре после возвращения в Польшу, явно преодолевая сомнения и ища ответа на чужие аргументы, Прушинский сформулировал свое кредо полити­ ческого публициста .

Начинал он с обвинений. Блуждая по неразминирован­ ному Гданьску, он обвинял довоенных гданьских публицистов, интеллигенцию и ученых. Он обвинял их в том, что они не про­ тивостояли стремлению Германии, охваченной самоубий­ ственным массовым психозом, к войне, «подгоняли либретто рациональной аргументации к музыке чувств», обогащали эмоциональное безумие толпы близорукой аргументацией о том, что-де война будет краткой, безболезненной и победонос­ ной. Эти люди, утверждал Прушинский, изменили своему призванию. Поскольку тогда они сложили с себя ответствен­ ность за провозглашение правды - сейчас они ответственны за руины гданьских улиц .

«Публицист, - писал Прушинский, - должен всегда испы­ тывать чувство ответственности. Он должен считаться с тем, какие последствия принесет то, что он пишет: толкнет ли оно к пренебрежению сложившейся угрозой или, наоборот, подчеркнет (...) всю ее весомость. Наконец, публицист дол­ жен помнить, что его роль состоит не в шутовском подкалыва­ нии, в анекдотах и каламбурах, а уж тем менее - в постоянной погоне за популярностью. Хороший актер - тот, которого ни разу не освистали; но публицист, которого никогда не осви­ стывают, который никогда не восстанавливал против себя общественное мнение,,не становился у него костью в горле, это плохой публицист». Но разве в данном случае протест представителей интеллигенции мог бы что-то изменить? Разве он обладал бы если уж не надеждой на успех, то хоть каким-то смыслом? Прушинский отвечал:

«Нам следует всегда делать то, что должно, - вне зависи­ мости от того, принесут ли наши действия твердые результаты или только результаты по возможности, и даже тогда, когда существуют серьезные сомнения в каких бы то ни было результатах, и, более того, даже если кто-то поручится, что уверен в их отсутствии. Задача публициста - не только не подстраиваться под изменчивые настроения публики. Его задача - провозглашать то, к чему он пришел работой мысли;

задача публициста - независимо от того, по вкусу или не по вкусу его доводы власти, Церкви, массе, обществу, нации, общественному мнению, стоять на своем, если он убежден, что его советы и предостережения верны, хоть кому-то и неприятны .

Задача публициста - гласить это до конца. Не­ смотря на других и наперекор другим. Как говорят англосак­ сы, again and again and again. Эгейн энд эгейн энд эгейн. В бун­ кере своей лишь совести публициста писатель должен держать оборону против упреков в том, что он не нравится, что он раз­ рушает иллюзии, или еще худших: что он сходит на нет, пре­ вращается в ничтожество. Он должен относиться ко всему этому с горациевским равнодушием. Он должен сказать то, что обязан, должен повторять это до конца, как бы ни сгуща­ лась вокруг него атмосфера, особенно когда она сгущается, когда его перестают слушать, особенно когда его не хотят слу­ шать. Он должен обладать прекрасным упрямством князя Гинтовта из «Пепла»17, стоящего на обороне Сандомежа» .

Сильные слова. Ясные и выразительные. Остался ли Пру­ шинский до конца публицистом по меркам своих деклараций?

Я ставлю этот вопрос, отнюдь не намереваясь выставлять кому-то отметки по «гражданскому воспитанию». Тем более Ксаверию Прушинскому. Это один из моих любимых писате­ лей, человек, предлагающий наиболее благородный, лучшей пробы стиль национального духа; это один из самых выдаю­ щихся поляков своего поколения. Но именно восхищение человеком и писателем и велит мне - сорок лет спустя - сфор­ мулировать такой вопрос. И велит ответить: нет, Прушинский не оказался до конца публицистом по меркам своих деклара­ ций. Если задача публициста - бескомпромиссное провозгла­ шение истины, то истина Прушинского должна звучать следу­ ющим образом .

Польша оказалась в положении почти безнадежном. Эми­ грация и подполье по разным причинам (которые Прушинский описывал воистину детально) проиграли. Расчеты на новую мировую войну - это расчеты на превращение всей Польши в руины. На такой ход событий рассчитывать нельзя. Но реалии жизни в стране следует видеть без иллюзий и не преуменьшать ужас положения. Коммунисты управляют и будут управлять, ибо таковы последствия политического плана Сталина .

Власть коммунистов будет означать порабощение народа тер­ рором и фальсификацией выборов, разрыв социальных свя­ зей, удушение всех областей жизни тоталитарным корсетом, оподление языка и вездесущность лжи, организованную демо­ рализацию и премирование доносчиков, привилегии верхушки власти и нужду трудящихся, наконец - полное подчинение Польши советским распоряжениям и советизацию страны .

Вот что случится: возвращающиеся с Запада солдаты будут брошены в тюрьмы и подвергнуты пыткам; та же судьба ждет выходящих из подполья солдат Армии Крайовой1. Крестья­ нам предстоит насильственная коллективизация. Суды будут полностью подчинены госбезопасности. Церковь будет после­ довательно уничтожаться, епископов осудят на сфабрикован­ ных процессах, Примаса Польши посадят. Участие во всём этом станет обязанностью, даже если оно никому не обеспе­ чит личной безопасности - среди заключенных окажутся и министр национальной обороны, и генеральный секретарь коммунистической партии, как только они утратят доверие Сталина .

Основной ход предстоящих событий должен был в 1946 году быть столь же очевидным для польского публициста, как последствия войны для публициста из Гданьска летом 1939 года. Однако мало нашлось выдающихся представителей интеллигенции, которым хватало храбрости называть вещи своими именами, - и этому трудно удивляться. Пророчества безнадежности внутренне обладают чем-то вроде самоисполняющегося предсказания - в минуты отчаяния люди предпочи­ тают верить в то, во что хотят верить. Поэтому такие истины было почти невозможно сформулировать на языке политиче­ ской публицистики. Повторим: почти. Такая попытка всё же была предпринята Стефаном Киселевским на страницах «Тыгодника повшехного», притом успешно .

Киселевский соглашался с Прушинским во многих суще­ ственных вопросах - их разделяло отношение к коммунисти­ ческим власть имущим. Прушинский решился войти в их ряды

- Киселевский искал, какими способами от них защититься. В этом смысле Киселевский был последовательнее: обращаясь к примерам Велепольского или Дмовского, он искал моделей самостоятельной польской политики, в то время как Прушин­ ский объяснял, что политика коммунистов и является этой моделью .

Характерно, что Прушинского и Киселевского объеди­ няла полная чуждость по отношению к России. У этих сторон­ ников пророссийской политики не заметишь и следа интереса к русской культуре: словно не было ни Пушкина, ни Герцена, ни Гоголя, ни Чехова, ни Толстого, ни Достоевского. Концеп­ ции политического компромисса - точно так же, как у Веле­ польского или Дмовского, - сопутствует ощущении чуждости или прямо враждебности цивилизаций. Вот парадокс! Бжозов­ ский и Кухажевский, теоретики антирусской политической философии, были полны подлинного восторга перед русской культурой.. .

Вызовы и признания

Отложим до другого раза размышления о польско-рус­ ских отношениях после 1945 года и рассказ о советском гос­ подстве в сталинскую эпоху. Переломным пунктом для поль­ ской культурной элиты стало возникновение в Советском Союзе демократического движения и независимой русской культуры. Это явление «иной России» было встречено с огромной симпатией: читали книги замечательных писателей, восхищались мужеством русских правозащитников .

Помню, что я сам ощущал, прочтя первые книги Солже­ ницына или выступления Сахарова. Помню споры о книге Амальрика или о воспоминаниях Надежды Мандельштам. Мы восхищались русскими оппозиционерами, завидовали их отва­ ге, решимости и успеху. Однако со временем некритическое восхищение начало уступать место критической рефлексии. И можно было наблюдать, как чуть ли не механически воспроиз­ водились позиции, хорошо известные нам из истории, пози­ ции, сформулированные Бжозовским и Прушинским .

Помню отклики на тезисы Солженицына, наиболее четко высказанные в знаменитом письме советским вождям. Тогдато началось возрождение «позиций Бжозовского», тогда я поновому перечитал книгу Кухажевского, отличную книгу Балицкого о русских консерваторах, очерки Войцеха Карпин­ ского о Красинском и Кухажевском. Многие из нас - хотя не все - усмотрели в письме Солженицына тенденцию к возвра­ щению русской общественной мысли в националистическую колею. Из нас никто не обвинял Солженицына в великодер­ жавных склонностях, но - так считали - следствием солженицынского образа мыслей может стать возвращение к идее Третьего Рима и к мистике великодержавного мессианизма единой и неделимой России .

Полемический ответ Сахарова, как я помню, был принят с полным одобрением, но позиция Солженицына, по-видимо­ му, находила значительно более широкий отклик, и русское демократическое движение, где влияние этой позиции преоб­ ладало, становилось довольно амбивалентным союзником польского дела. Более того, казалось, что оно несет в себе весь груз того течения русских традиций, которое после 1863 года превращало союзников Герцена в сторонников Каткова .

Восхищение сохранилось, но, словно по рецепту Бжозовско­ го, появился и страх перед «иной Россией» .

«Позиция Прушинского» - выбор компромисса - появи­ лась, в свою очередь, как реакция на поражение демократи­ ческого движения в России. Те же самые люди, которые с энтузиазмом читали бунтующих русских писателей, были вынуждены признать в эпоху «Солидарности», что русские «инакомыслящие», дающие столь поразительное нравствен­ ное свидетельство, оказались вне сферы политического расче­ та. Для политиков из «Солидарности» политическим фактом должны были стать люди, правящие Россией. Соглашение с ними было необходимым условием политического успеха Гданьского соглашения. Валэнса неизбежно воспроизводил логику Прушинского. Он был вынужден принимать во внима­ ние в своих политических расчетах реальную Россию, управля­ емую Брежневым и Андроповым, Черненко и Горбачевым, а не Россию, о которой мечтали, Россию Сахарова и Буковско­ го, Солженицына и Горбаневской, Некрасова и Копелева .

Я совершенно сознательно упрощаю проблему и за­ остряю контуры: я хочу выявить внутреннюю напряженность, неизбежную ныне в польской политической мысли .

Если для польских эмигрантов, например, из кругов парижской «Куль­ туры», первых проводников знания о независимой России, единственная ставка - фундаментальные перемены в самой России, то для Валэнсы компромисс по образцу августовских соглашений 1980 года не может быть убран с горизонта поли­ тической надежды. В этих категориях следует понимать его молчание на тему Сахарова. Ни один ответственный политик не должен делать из этого укоризну вождю «Солидарности» .

Но, к счастью, не все мы - политики. Среди нас еще попа­ даются и просто интеллигенты. А среди интеллигентов люди, сознающие долг солидарности с правдой и долг свиде­ тельствовать. Немалое число как русских, так и поляков именно так понимает принадлежность к сословию интеллиген­ ции. В таком случае можно утверждать, что обязанности интеллигентов иные, нежели у политиков, иного ожидает от них и общественность .

Иначе говоря: если молчание Валэнсы понятно - мое мол­ чание перед лицом преследования Сахарова было бы изменой тому, что я считаю смыслом своей жизни. В этот смысл входит безоговорочное приятие мицкевичевской традиции, которая велит соединять жажду национальной свободы с братским жестом, обращенным к русским друзьям; велит хранить вер­ ность русским друзьям свободы не столько тогда, когда их осе­ няет ореол победы - что за добродетель быть с победителями!

- сколько и особенно тогда, когда их преследуют и сажают, изгоняют из их отечества и загоняют в небытие с помощью реалий большой политики, которая «права человека», нашу гражданскую святыню, сводит к «гуманитарным проблемам» .

Хранить верность вопреки истории и социологии - когда Кат­ ков побеждает Герцена, когда пытаются прививать черносо­ тенные идеи полякам и русским, когда ничто не предвещает смены конъюнктуры, когда о Герцене и Запад позабыл, ибо не стоит тратить времени на проигравшего эмигранта. Верны ли мы этому завету? Пусть на этот вопрос ответят русские авторы книг и статей, публикуемых польским подпольем .

Успех политика и интеллигента меряется разными крите­ риями. Политик должен реализовать конкретные цели в кон­ кретной действительности; интеллигент - защищать попи­ раемые ценности ради них самих. Он должен знать, что время победы этих ценностей еще не наступило и, главное, что ни од­ на победа не будет окончательной. В этом смысле он должен оставаться вечным Дон-Кихотом, рыцарем безнадежного, но стоящего защиты дела. Это вполне возможно: идея польскорусского братания, свободных со свободными, равных с рав­ ными, - одна из грез польского наивного идеализма. И грезу эту интеллигент обязан защищать - в том числе и наперекор действительности, и ценой одиночества и потери популярно­ сти. И ценой переживаемых преследований. Но не ценой отказа от правды .

Интеллигент должен понимать действительность. Дол­ жен распознавать узлы ее напряженности. Не забывать, что скрытые ценности могут иметь конфликтный характер: защи­ щая одни, мы отбрасываем другие. Поэтому долг интелли­ гента - это не повторять проповеди о братании, но глубоко изучать действительность и обнаруживать ее ловушки. Следо­ вательно, он должен отвергнуть истолкование польско-рус­ ских отношений в категориях «славянского спора» и «хри­ стианского бастиона». Он должен разрушать мистификации и упорно возвращаться к трудным темам, предлагать язык, сво­ бодный от лжи, и размышление, свободное от фобий, разго­ вор же - свободный от дипломатии и стереотипных банально­ стей. Служит ли такому разговору напоминание об этих двух польских голосах - пусть судит читатель .

ПРИМЕЧАНИЯ П ЕРЕВОДЧИКА

1 Оба эти текста см. «Континент» № 42 (спецприложение). Отме­ тим также, что первым в Польше, еще находясь в тюрьме, выступил в защиту А. Д. Сахарова сам Адам Михник (см. «Несломленная Польша на страницах „Русской мысли“», вып. 2, Париж, 1986, стр. 352 - 353) .

" Об этом см. вып. 2 «Несломленной Польши», стр. 358 - 362 .

3 На основе показаний сотрудника охранки Бакая, явившегося к Бурцеву с рядом разоблачений, Бжозовский был обвинен в том, что являлся платным агентом охранки. Роль Бакая так никогда и не была до конца выяснена (был ли он попросту провокатором или, порвав с охранкой и желая заслужить доверие Бурцева, умножал запас реально доступных ему сведений за счет вымыслов), но имя Бжозовского - к сожалению, уже после его смерти - было полностью очищено от обви­ нений .

4 Людвик Варынский - создатель I Пролетариата, первой поль­ ской социалистической партии (1882); в 1885 году приговорен к 16 го­ дам каторги на процессе 29 лидеров I Пролетариата, в 1889-м умер в Шлиссельбургской крепости .

5 Говоря о русских друзьях, Адам Михник частично (чего мы не отразили в переводе) употребляет мицкевичевское выражение «друзья-москали». Традиционно (и верно по смыслу) заглавие стихо­ творения Мицкевича переводится «К русским друзьям» - см., напр., перевод Анатолия Якобсона, посмертно опубликованный в «Конти­ ненте» № 41 .

6 Юлиуш Словацкий и Зыгмунт (Сигизмунд) Красинский - два крупнейших, наряду с Мицкевичем, поэта первой половины XIX века .

Польская традиция объединяет всех троих названием, дословно знача­ щим «волхвы, пророки», а по существу определяющим их как трех величайших польских поэтов всех времен. Только в нашем столетии к ним, и то не всеобщим мнением, был добавлен их младший современ­ ник Норвид. Мауриций Мохнацкий - один из лидеров, идеологов и затем историков восстания 1 8 3 0 - 1831 гг. Юлиан Клячко - литератор и публицист второй половины XIX века .

7 Валериан Калинка - католический священник, один из создате­ лей краковской исторической школы во второй половине XIX века .

8 Н. А. Милютин в 1863- 1864 гг. был статс-секретарем по делам Царства Польского; вместе с Черкасским проводил на территории Царства Польского Великую Реформу, одновременно уничтожая существовавшие там автономные институты и ведя политику русифи­ кации .

9 Граф Александр Велепольский (точнее - Велёпольский) - кон­ сервативный политик, сторонник компромисса с правительством Рос­ сийской Империи, противник повстанческой идеологии; вел политику восстановления польского языка в образовании и просвещении; в июне 1862 назначен главой правительства Царства Польского, в 1863, с началом восстания, вышел в отставку. Ведущим деятелем лагеря компромисса после восстания был его сын Зыгмунт. Роман Дмовский

- один из основателей и вождь национал-демократии, политического лагеря, созданного в конце XIX века; сторонник компромисса с прави­ тельством Российской Империи, депутат II и III Государственной Думы. М. А. Спасович - виднейший петербургский адвокат второй половины XIX века. Александр Ледницкий - адвокат и политик, член партии конституционных демократов, депутат I Государственной Думы; в независимой Польше - либеральный политик и противник национал-демократов .

10 Заользье - спорная территория, населенная чехами и поляка­ ми. П о решению Парижской мирной конференции (1919) вошла в состав Чехословакии. В 1938 году, в момент захвата Германией Судет­ ской области, польские войска оккупировали Заользье (именно этот исторический факт имеет в виду автор статьи). После Второй мировой войны вновь вошло в состав Чехословакии .

1 Выражение польского поэта-коммуниста Люциана Шенвальда .

Ср. у Милоша в «Поэтическом трактате»: «Не нацию хотел, а сто народов Затронуть Шенвальд. (...) Вот Шенвальд- лейтенант-красно­ армеец. Когда по лагерям полярным стыли И стеклянели трупы ста народов, Прекраснейшими польскими стихами Писал он оду Матушке-Сибири» .

Тарговицкая конфедерация (1792) - заговор магнатов, инспи­ рированный. Екатериной II, против Конституции 3 мая. Тарговичане призвали «братскую помощь», результатом которой стал второй раз­ дел Польши. Слова «Тарговица», «тарговичане» - символ националь­ ного предательства .

1 Станислав Сташиц - католический священник, философ и просветитель, конца XVIII - начала XIX века; после разделов Польши занимался организацией науки, просвещения и экономики. Сведений о Любеком в доступных нам источниках найти не удалось. Князь Адам Ежи Чарторыский (в русской традиции прошлого века - Чарторыжский) - в молодости друг Александра I, в 1804 - 1806 гг. министр ино­ странных дел Российской Империи; во время восстания 1830- 1831 гг .

возглавил Национальное правительство; после восстания ведущий деятель в эмиграции. Людвик Поплавский - публицист и идеолог ран­ него периода национал-демократии .

1 Времена правления Августа II и Августа III, выборных коро­ лей из династии Веттинов, в Польше получившей название Саксон­ ской (1709 - 1763), были эпохой анархии и упадка и в немалой степени ослабили Польшу, что облегчило ее первый, а затем и последующие разделы .

1 «Князь Пепи» - кн. Юзеф Понятовский, племянник последнего польского короля Станислава Августа, генерал наполеоновской армии, верховный вождь Княжества Варшавского; прикрывал отступ­ ление наполеоновских войск из России и утонул при переправе. Его изображение как национального героя часто носило лубочный харак­ тер .

16 Вероятно, гр. Велепольский, имевший также титул марк­ графа .

1 «Пепел» - роман Стефана Жеромского об эпохе после третьего раздела Польши .

1 Армия Крайова - основная сила антигитлеровского сопротив­ ления, подчинявшаяся законному польскому правительству в изгна­ нии (в коммунистической терминологии - «лондонскому»). При «осво­ бождении» Польши советские войска и части НКВД взялись за разору­ жение и массовые аресты частей АК - прежде всего тех, которые со­ вместно с ними участвовали в боях против немцев (например, в освобо­ ждении Вильнюса и Ровно). Значительное число бойцов АК (аковцев) остались в подполье: одни - продолжая борьбу против нового оккупан­ та, другие - просто опасаясь преследований. В 1947 году правитель­ ство ПНР объявило амнистию для аковцев- большинство тех, кто вос­ пользовался амнистией, были вскоре арестованы .

«СТРЕЛЕЦ» -1987 Журнал «Стрелец», ежемесячник литературы, искусства и общественно-политической мысли, вступает в четвертый год своего существования и объявляет подписку на 1987 год .

В портфеле редакции новые прозаические произведения Георгия Владимова, Юрия Гальперина, Владимира Максимо­ ва, Юрия Мамлеева, Сергея Юрьенена, стихи Дмитрия Бобышева, Василия Бетаки, Натальи Горбаневской, Бахыта Кенжеева, Юрия Кублановского, неофициальных поэтов Москвы и Ленинграда. В первых номерах журнала мы предложим вам интервью с Юрием Любимовым, воспоминания художника Гавриила Гликмана, забытые и вовсе неопубликованные рас­ сказы писателей двадцатых-тридцатых годов, публицистику Доры Штурман, Иосифа Косинского, Сергея Юрьенена .

В 1987 г. в журнале появится новый раздел «Писатели о писателях», в котором Владимир Максимов и Михаил Гел­ лер будут обсуждать творчество современных русских про­ заиков .

Главный редактор - Александр Глезер .

Стоимость годовой подписки - 36 ам. долл., 336 фр. фр., 89 нем. марок .

Для подписавшихся до 15 декабря установлена льготная подписка - 30 ам. долл., 280 фр. фр., 60 нем. марок .

Заказы и чеки направлять по адресу:

в Европе - Alexandre Gleser, Chateau du Moulin de Senlis, 91230 Montgeron, France в США-Alexander Gleser, 286 Barrow str., Jersey City, N. J. 07302, USA

–  –  –

ФИННЫ РАСХОХОТАЛИСЬ

Прием в Финляндии Формирование правительства Куусинена для финнов бы­ ло большой неожиданностью. Список министров был полон незнакомых даже коммунистам имен. По словам Арно Туоминена27, «список министров показался насмешкой». В СССР находились сотни известных финских коммунистов, но никого из них, кроме Куусинена, в правительстве не оказалось. «Пра­ вительство было расценено, как издевательство, — продолжа­ ет Туоминен. — Финский народ сначала ничего не мог понять, затем расхохотался, а в конце концов — разозлился» .

Похоже, что в Финляндии никто не слышал объявления Московского радио об образовании Народного правитель­ ства. Первые сведения о нем были получены через иностран­ ные информационные агентства и из разбросанных советских листовок. Миру, в том числе и Финляндии, о Териокском пра­ вительстве стало известно по дипломатическим каналам, глав­ ным образом, через Лигу Наций. И когда посол Швеции в Москве предложил 4 декабря посредничество Швеции в реше­ нии спорных вопросов, Молотов отклонил предложение, заявив, что советское правительство не заинтересовано в посредничестве, так как не признает никакого другого прави­ тельства Финляндии, кроме «Народного»28 .

Окончание. Начало см. в № 48 .

За день до этого, 3 декабря, Холсти29 обратился за помощью к генеральному секретарю Лиги Наций, который, в свою очередь, потребовал от СССР объяснений в связи с заяв­ лением Финляндии об агрессии со стороны Советского Союза30. 4 декабря Молотов ответил, что «Советский Союз не находится в состоянии войны с Финляндией... Советский Союз находится в мирных отношениях с Демократической Финлянд­ ской Республикой, с правительством которой 2 декабря с. г. им заключен договор о взаимопомощи и дружбе. Этим договором урегулированы все вопросы, по которым безуспешно велись переговоры с делегатами прежнего правительства Финлян­ дии, ныне сложившего свои полномочия. Правительство Демократической Финляндской Республики в своей деклара­ ции от 1 декабря с. г. обратилось к правительству СССР с пред­ ложением оказывать Финляндской Демократической Респуб­ лике содействие своими военными силами для того, чтобы сов­ местными усилиями, возможно скорее, ликвидировать опас­ нейший очаг войны, созданный в Финляндии ее прежними пра­ вителями»3.1 Ответ Молотова был чрезвычайно искусно сформулиро­ ван. Неосведомленным лицам могло показаться, что прежнее правительство Финляндии было каким-то мятежным прави­ тельством, угрожавшим безопасности СССР, но свергнутым в настоящий момент совместными усилиями финнов и Совет­ ского Союза .

В финские газеты первые сообщения о правительстве Куусинена попали 4 декабря через министерство иностранных дел. В День Независимости стал известен ответ СССР Лиге Наций. Газета «Финский социал-демократ» («Suomen Sosialidemokraatti») вышла с заголовками: «СССР цинично ответил на призыв Лиги Наций: Россия не воюет с Финляндией! — Страну якобы представляет не наше, опирающееся на парла­ мент, правительство, а клуб Куусинена. Ложь и фальсифика­ ция продолжают быть орудием Советского Союза». Затем газета процитировала основные моменты ответа Молотова .

Самым авторитетным откликом на события стало вы­ ступление по радио тремя днями позже премьер-министра Рюти, которое газета «Новая Финляндия» («Uusi Suomi») опубликовала под заголовком: «Расчеты Москвы основаны на неправильной информации».

В своей речи Рюти, в частности, сказал:

«Похоже, что Советы приступили к насильственным дей­ ствиям на основании неверных предположений и ошибочных сведений. Именно поэтому они основали в Териоках новое, якобы демократическое, правительство под руководством Куусинена в надежде, что с помощью этого марионеточного правительства они смогут переманить на свою сторону опреде­ ленную часть финского народа. Они будут разочарованы в своих намерениях... Власть господина Куусинена никогда не продвинется на один дюйм дальше защищающих его штыков солдат Красной армии, а продержится лишь до тех пор, пока его будут окружать эти штыки. Его воззвания (...) не вызы­ вают в финском народе ничего, кроме омерзения. Его речи о демократии народ Финляндии расценивает, как грубое издева­ тельство. (...) Господа Сталин и Молотов будут глубоко разо­ чарованы, если понадеются добиться чего-либо в финской политике с помощью этого подручного „правительства“, его „демократии“ и подстрекательства. Интеллектуальный уро­ вень в Финляндии слишком высок, чтобы относиться к таким заявлениям с чувством, отличным от отвращения» .

Газета «Финский социал-демократ» опубликовала ком­ ментарии к речи Рюти под заголовком «СССР забыл ленин­ ские принципы самоопределения народов». А К. А. Фагерхольм3 напечатал в датской газете «Социал-демократ» статью о том, что финский пролетариат смеется над правительством Куусинена и его программой с обещаниями 8-часового рабо­ чего дня и двухнедельного летнего отпуска .

Если Рюти считал, что Сталин просчитался, когда понаде­ ялся на поддержку финнами Териокского правительства, кор­ респондент Ласси Хиеккала, писавший под псевдонимом «Ээро» в газете «Хельсингин саномат», смотрел на все несколько иначе. Для него правительство Куусинена было ширмой, которой Сталин отгородился от общественного мне­ ния мира33. По мнению «Ээро», Сталин и Молотов «решили, что придумали в лице так называемого правительства Кууси­ нена довольно-таки хороший фиговый листок для прикрытия срама бандитского нападения». Но «мир сразу же раскусил этот неуместный трюк и рассмеялся в лицо фальсификато­ рам». Правительство Куусинена оказалось фарсом. Даже Лига Наций осудила этот обман34 .

1аким образом, в финской прессе было представлено, по крайней мере, два объяснения причин формирования прави­ тельства Куусинена. Согласно первому, СССР, основываясь на неправильной информации, пытался разобщить народ Фин­ ляндии; согласно второму, Москва прикрылась от мировой общественности ширмой, прикрывая правительством Кууси­ нена свою агрессию .

Лавина декабрьских военных операций на советско-финском фронте правительство в Териоках окончательно похоро­ нила. И больше о нем почти не писалось35. Когда в феврале 1940 г. Красная армия начала новое наступление, в авангарде шли не части Народной армии, а отборные советские сибир­ ские батальоны .

Вопреки представлениям «Ээро», обман не везде был разоблачен немедленно. В Англии, например, распространи­ лись сведения о бегстве правительства Рюти. Сообщения о сформировании правительства в Териоках и об отставке пра­ вительства Каяндера36 были получены почти одновременно и объединены. 1 декабря во всех лондонских газетах, за исклю­ чением «Таймс», было сообщено о капитуляции финского пра­ вительства перед Народной армией и Куусиненом .

Правда, вскоре прибывшие в Финляндию иностранные корреспонденты сообщили в свои газеты правильную инфор­ мацию. Уже 4 декабря в Данию поступили сведения о том, что правительство Куусинена никого не представляет. Одновре­ менно были опубликованы коммюнике САК (Центральной организации профсоюзов Финляндии) и социал-демократической партии в поддержку национального финского правитель­ ства. В результате, в иностранных газетах распространилось мнение, будто Сталин получил неверную информацию о ситуации в Финляндии и был уверен, что правительство в Териоках получит поддержку финнов .

Впрочем, Коминтерн все-таки организовал митинги в поддержку правительства Куусинена и кампанию в коммуни­ стической прессе Западной Европы и Америки. Выдержки из этих статей в большом количестве цитировались в советской прессе. Так, газета Коминтерна «Коммунистический Интер­ национал» в последнем номере 1939 года опубликовала целый обзор западной печати такого рода .

Английская «Дейли уоркер» была одним из самых рев­ ностных защитников Териокского правительства37. Она писа­ ла, в частности, о «всенародном ликовании» на освобожден­ ных Красной армией территориях. В кампанию были вовле­ чены такие именитые «красные паломники», как Бернард Шоу38; американцы Майкл Голд (настоящее имя: Ирвин Гра­ нит), редактор газеты «Нью масс», и Джон Стейнбек; влия­ тельный политик лейбористской партии Стаффорд Криппс39;

редактор «Дейли уоркер», коминтерновец Палм Датт. Ввязал­ ся и Джавахарлал Неру40. Много внимания (и столь же много места) в печати было уделено датскому писателю-коммунисту Мартину Андерсену Нексе, который с пером в руках муже­ ственно сражался за Финскую народную республику41. Его призвали к стойкости в борьбе «за правое дело» известные советские писатели, в их числе Алексей Толстой, Михаил Шолохов, Константин Федин, Александр Фадеев, Валентин Катаев, Леонид Леонов, Михаил Зощенко. В кампании уча­ ствовали различные организации и группы: норвежские моря­ ки, студенты из Колорадо, рабочие табачных фабрик Тампа, музыканты Голливуда, норвежские женщины и Федерация тенниса США42. Коммунисты соседней Швеции в ней тоже приняли участие. А рабочие Гетеборга послали приветствие «сражающемуся народу Финляндии и подлинно народному правительству, правительству Куусинена» .

ИЗЪ ЯН ВО ИМЯ МИРА

Последующая оценка правительства коммунистами В написанной во время Второй мировой войны, в 1943 г., книге «Финляндия без маски» бывший глава Териокского пра­ вительства О. В. Куусинен назвал правительство в Териоках антивоенным правительством, правительством мира. Это мнение позднее было повторено бывшими министрами его кабинета. Как пишет Куусинен, период, предшествующий 1943 году, окончательно убедил его в том, «каких огромных бедствий избежал бы финский народ, если бы тогда поддержал программу нашего Народного правительства». Этим Кууси­ нен открыто признает, что в 1939 г. Народное правительство поддержки не нашло. Впрочем, Куусинен дает этому объясне­ ние: «Властители Финляндии совместно с социал-демократическими наемниками при помощи бешеного террора и режу­ щих уши националистических воплей задушили ростки народ­ ного антивоенного движения в стране и изолировали его сто­ ронников» .

Министр сельского хозяйства правительства Куусинена Армас Эйкия признал в начале 1960-х годов в беседе с Матти Куръенсаари43, что «правительство в Териоках было истори­ ческим промахом». Но, сказал Эйкия, промах заключался лишь в том, что коммунисты считали возможным способство­ вать путем формирования Народного правительства и демо­ кратизации общественной жизни Финляндии скорейшему окончанию войны. Тем не менее, по мнению Эйкия, КПФ могла выразить протест против войны и в другой форме .

Эйкия, таким образом, оправдывается точно так же, как и Куусинен: правительство было сформировано с целью скорей­ шего окончания войны .

«Официальная точка зрения» КПФ в послевоенные годы состояла в том, что Териокское правительство было попыт­ кой партии спасти народ Финляндии от губительных послед­ ствий политики буржуазного правительства, т. е., по сути своей, соответствовала объяснению Куусинена. Это нисколь­ ко не удивляет, если учесть, что «объяснение» Куусинена было сформулировано министром внутренних дел Териокского правительства Тууре Лехеном в 1958 году44 .

Объясняя причины, приведшие к Зимней войне, Лехен пространно цитировал первое воззвание ЦК КПФ, не упоми­ ная, однако, что оно было написано там же, где и все осталь­ ные воззвания правительства Куусинена, и что генеральный секретарь КПФ Арво Туоминен никакого отношения к этим воззваниям не имел. Если верить воззваниям, главной задачей, стоящей перед компартией Финляндии, были «окончание войны и заключение мира, введение в стране народовластия и обеспечение независимости Финляндии через улучшение отношений с СССР». Между строк Лехен дает понять, что пра­ вительство в Териоках стремилось именно к тому, что было достигнуто в 1948 году. «Одобряя формирование так называе­ мого Народного правительства, — писал Лехен, — Централь­ ный комитет исходил из искреннего стремления к созданию базы для основанных на доверии добрососедских и дружеских отношений с Советским Союзом». Следовательно, Лехен счи­ тает формирование правительства совершенно правильным мероприятием, а задачи правительства — достигнутыми после окончания Второй мировой войны .

Вынужденный, однако, объясняться по этому вопросу через десять лет в интервью по радио, Лехен уже с меньшей уверенностью говорил о правильности действий финских ком­ мунистов. На вопрос корреспондента о том, была ли коммуни­ стами неправильно оценена ситуация в Финляндии, Лехен уклончиво ответил, что Териокское правительство не было лучшим способом организации дел и что формирование прави­ тельства было «изъяном» .

Долгосрочный, послесталинского периода, председатель КПФ Аарне Сааринен4 еще в конце 1970-х годов говорил о правительстве Куусинена практически то же, что и Лехен. В данном им интервью он рассказал, что сразу же после получе­ ния известий о формировании Народного правительства он отнесся к нему крайне положительно. Он надеялся, что новое «демократическое правительство» сможет добиться измене­ ний во внешней и внутренней политике Финляндии и считал, что недавно образованный кабинет во главе с Ристо Рюти не является выходом из положения; а вот «с помощью правитель­ ства О. В. Куусинена можно сохранить независимость Фин­ ляндии» .

По иному оценивал ситуацию Эркки Саломаа в написан­ ной им краткой биографии Куусинена (1968). Саломаа подчеркивает, что правительство не было сформировано ком­ мунистами после внимательного изучения ситуации в Финлян­ дии и что сам Куусинен не хотел участвовать в формируемом правительстве. Это мнение автора опирается на бумаги Кууси­ нена и на беседу с ним .

В СССР о правительстве Куусинена после его самороспуска не вспоминают. В шеститомной «Истории Великой Оте­ чественной Войны» времен Хрущева о Териокском правитель­ стве не упоминается вообще, как не упоминается о нем в статьях и книгах о советско-финских отношениях47. Задуман­ ная советским правительством операция не удалась, была явным поражением, а история Советского Союза не знает поражений. И поскольку правительства Куусинена в истории «не было», советские историки дают крайне самобытное и удивляющее финнов объяснение событий начала войны: так как операции Красной армии нельзя считать ответом на просьбы Народного правительства о помощи, как это делала советская пропаганда времен Зимней войны, возможным объ­ яснением остается только то, что Финляндия была либо агрес­ сором, либо стороной, спровоцировавшей войну. Именно поэтому в воспоминаниях командующего частями Красной армии на финской границе маршала Мерецкова указано, что Красная армия приступила «к контрудару»4 а в предисловии к *, сборнику документов о пограничных войсках редакторы сбор­ ника пишут, что «к середине ноября 1939 г. финские войска полностью сосредоточились у советской границы и разверну­ лись для боевых действий», а «финские пограничные части перешли к систематическим провокациям на границе»49 .

Можно с уверенностью сказать, что, если бы правительство Куусинена добралось до Хельсинки и удержалось там, эта опе­ рация в современной советской истории была бы представлена как оказание помощи Народному правительству Финляндии .

Не обошлось, однако и без исключений. В 1979 г. историк Владимир Петров натГсал в выходящей в Петрозаводске газете «Красное знамя» статью в двух частях под названием «Годы войны и мира». Уже этот заголовок указывал на то, что статья явилась своеобразным ответом на финский телевизион­ ный многосерийный фильм «Люди войны и мира», собравший многочисленных зрителей не только в Финляндии, но и на дру­ гом берегу Финского залива, в Таллине. Еще одной причиной для написания статьи было 40-летие начала Зимней войны, причем на следующий год Петров продолжил свою полемику с финским фильмом на страницах журнала «Мир и мы», выходя­ щего на финском языке .

Петров говорит о правительстве Куусинена примерно то же самое, что и компартия Финляндии и даже сам Куусинен:

формирование правительства «следует считать прежде всего попыткой всех прогрессивных сил Финляндии помочь разре­ шению политического кризиса, явившегося следствием реак­ ционной политики кругов, находившихся у власти в Финлян­ дии». Вслед за этим, однако, совершенно неожиданно Петров проводит параллель между правительством Куусинена и сегодняшним днем, и не между строк, как Лехен, а совершенно открыто. Вот что он пишет:

«Народное правительство заявило, что видит своей зада­ чей заключение мира, демократизацию страны и обеспечение безопасности и независимости Финляндии заключением Дого­ вора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи с СССР. Эти основные положения правительства и были приняты за основу официальной политики Финляндии после Второй мировой войны» .

Разве Петров не прав? Мир заключен, страна «демократи­ зирована», и безопасность и независимость Финляндии гаран­ тированы Договором от 1948 года. То, чего СССР не достиг с помощью Зимней войны, было достигнуто в продолжении войны Мировой. Небольшая, но вполне понятная неточность Петрова заключается в том, что название Договора 1939 г .

было несколько короче Договора 1948-го: «Договор о взаимо­ помощи и дружбе». «Сотрудничество» попало в договор только в 1948 г. Впрочем, одновременно с этим Петров повто­ ряет слова Сталина и Молотова о «самороспуске» Териокского правительства и о том, что это послужило делу мира и делу «скорейшего окончания войны» .

КРАСНЫЕ ПРИ ПОДДЕРЖКЕ МОСКВЫ ПЫТАЮТСЯ ВЗЯТЬ

РЕВАНШ

Оценка правительства Куусинена финнами Уже первые газетные статьи, опубликованные в Финлян­ дии в связи с формированием правительства Куусинена, выявили две тенденции, устоявшиеся позднее и продолжаю­ щие существовать даже сегодня. Первую можно назвать «эми­ грантской теорией». Вторую — «теорией ширмы». Согласно «эмигрантской теории», идея создания правительства принад­ лежала коммунистам-эмигрантам во главе с Куусиненом, которые считали, что Финляндия будет готова к новой рево­ люции — к реваншу за 1918 год, — как только Красная армия пересечет границу. В этом эмигранты убедили и Сталина .

По «теории ширмы», правительство было лишь прикры­ тием, маскировавшим агрессию, прежде всего перед Лигой Наций и мировой общественностью. На это указывает, в част­ ности, многотомная финская «История нации», которая опуб­ ликовала в главе о правительстве в Териоках карикатуры «Ээро» из газеты «Хельсингин Саномат» и отрывки из его фельетонов, где впервые события трактовались с точки зре­ ния «теории ширмы». К этой же теории может относиться и не произнесенное вслух предположение о том, что Сталин не надеялся на получение Териокским правительством народной поддержки. Но такой аргумент обычно не выдвигался само­ стоятельно, а соединялся с эмигрантской теорией, в те дни преобладавшей .

В Финляндии факт формирования правительства Кууси­ нена считался окончательным доказательством того, что целью Сталина в длившихся с начала осени советско-финских переговорах был захват всей страны. В этом вопросе Й. К .

Паасикиви, ведший переговоры с финской стороны, придер­ живается другой точки зрения, хотя в основном его коммента­ рии к вопросу о правительстве Куусинена исходят из «эми­ грантской теории». В мемуарах, написанных в 1942 г., Пааси­ киви вспоминает, как на переговорах был уверен в том, что «захват Финляндии не входил в тогдашние планы Сталина» .

Но уже после начала войны Паасикиви воспринял правитель­ ство Куусинена и подписанный этим правительством с СССР договор не как просто «доказательство политической тактики и запугивание финнов». «В действительности, это означало уничтожение независимости Финляндии», — писал Паасики­ ви. Он считал роль Куусинена как организатора правитель­ ства ведущей и предполагал, что Куусинен и Кремль поверили в возможность получения Народным правительством значи­ тельной поддержки в Финляндии. «Вообще эмигранты хуже всех понимают свою бывшую родину», — подкреплял «эми­ грантскую теорию» Паасикиви .

В некотором смысле, однако, этому противоречат записи, сделанные Паасикиви в своем дневнике и цитируемые им в вос­ поминаниях: формирование правительства Куусинена было обманом, который является для сверхдержавы лишь «техни­ ческой процедурой» .

Другой известный современник и участник событий — Вяйне Таннер50— вспоминал это время, сидя в тюрьме в каче­ стве военного преступника. Он считал правительство Куусинана первым в мире «марионеточным» правительством. Тан­ нер цитировал воззвания социал-демократической партии и САК, а также опубликованную в «Арбетарбладет» статью Фагерхольма, в которой Фагерхольм писал: «Правительство О. В. Куусинена является полным крахом, его пропагандист­ ское значение сводится к нулю». Хотя Таннер и сомневался в том, получил ли Сталин неправильные сведения или считал возможной поддержку Куусинена финским народом, сам факт использования термина «марионеточное правительство» ука­ зывает на то, что Таннер предполагал наличие у советского руководства правильной информации о Финляндии .

Первый кандидат на должность премьер-министра Териокского правительства, Арво Туоминен, в вышедших впо­ следствии мемуарах (1970) доказывал, что КПФ не имела ничего общего с формированием правительства и что на «тяж­ кую долю» Куусинена выпало согласиться под принуждением стать премьер-министром. По мнению Туоминена, Куусинен отказался бы от этой роли, если бы находился где-нибудь в Стокгольме. «Руководство КПФ находилось тогда в руках реально мыслящих людей, — пишет Туоминен, — поэтому ни один из нас даже не помышлял о возможности революции или переворота. Сведений такого рода не давалось ни Коминтер­ ну, ни советскому правительству. Если где и неправильно оце­ нили ситуацию, то, во всяком случае, не в Финляндии и не в КПФ. Ошибку, вероятно, допустили Сталин и Жданов. Их направляли факторы мировой политики и возможности, от­ крывшиеся с пактом Молотова — Риббентропа. В ходе прово­ димой операции понадобилось „правительство Народной республики Финляндии“». Оценка долгосрочного генераль­ ного секретаря КПФ в целом оказалась правильной .

Московский Джекиль и лениградский Хайд51 Первым серьезным исследованием внешней политики времен Зимней войны была изданная в 1955 г. книга Макса Якобсона «Зимняя война дипломатов». В ней отражены обе части объяснений современников: «реванш» и «ширма», но в значительно более усовершенствованном виде. Якобсон ука­ зывает, в частности, на то, что уже в 1920 г. Красная армия оказала помощь «Польскому революционному комитету» в борьбе против «реакционных сил». Подтверждение теории реванша Якобсон находит в сравнительном анализе текстов Договора между Териокским и советским правительствами, с одной стороны, и соглашения, заключенного в 1918 г. между советским правительством и Народной делегацией Финлян­ дии52, с другой. Поскольку более объемистый договор 1939 г .

был так быстро подготовлен, Якобсон считает, что в основе его лежал договор 1918 г., причем дополнительные пункты договора 1939 г. были составлены 21 год назад и просто проле­ жали все это время в ящике письменного стола Молотова .

И все-таки при сравнении этих договоров приходишь к выводу, что они слишком различаются, а прототип договора 1939 г. может быть найден и в более близкое, чем 1918 год, вре­ мя. А вот замечание Якобсона о том, что договор 1939 г. был полностью осуществлен десять лет спустя, действительно очень точно. И в предисловии к новому изданию своей книги (1979) Якобсон указывает на неразрывность линии 1939-48 годов .

Якобсон, как и ряд других современников событий тех лет, считает, что коммунисты-эмигранты, включая Куусине­ на, дали Сталину неверные сведения, на основании кото­ рых Сталин посчитал возможным получение Куусиненом поддержки в стране.

Но одновременно он делает и оговорку:

«Излишне предполагать, что приказ наступать был отдан изза финских эмигрантов; но, когда этот приказ уже был отдан, эмигранты подсели в обоз». Их задачей была расчистка дороги Красной армии. Таким образом, пишет Якобсон, «правитель­ ство Куусинена было сформировано не только для маскировки нападения. Оно должно было играть роль политического кли­ на, открывающего Красной армии путь для парадного марша на Хельсинки» .

В последней главе своей книги, однако, Якобсон согла­ шается со взглядом Паасикиви в том смысле, что считает пра­ вительство Куусинена исключительным явлением советской внешней политики. Якобсон пишет, что политика России и СССР всегда была непостоянна. «За либерализмом Алек­ сандра I последовал Бобриков53, мирному сосуществованию предшествовал Куусинен». Кроме изменений во времени, есть изменения и в расстановке сил. В СССР есть доктор Джекиль, защитник государственных интересов России, и мистер Хайд, распространяющий мировую революцию. В ноябре 1939 года Джекиль уступил место Хайду, и политикой в отношении Фин­ ляндии стали заниматься люди с крайними взглядами .

В новое издание книги Якобсон включил предисловие, в котором заглянул за завесу объяснений, данных Паасикиви, но все-таки Якобсон продолжает придерживаться формулы Джекиль — Хайд. Отречение от Куусинена было «пово­ ротным пунктом не только в Зимней войне, но и в отношениях между СССР и Финляндией в целом» .

Впрочем, еще до выхода этого нового издания сомнения автора в отношении дачи Куусиненом и другими эмигрантами неверных сведений о Финляндии только укрепились: в это время были получены заверения одного высокопоставленного советского дипломата в том, что, по крайней мере, советское посольство в Хельсинки Москву в заблуждение не вводило .

В статье54, написанной в связи с выходом в свет воспоми­ наний Паасикиви и нового издания книги Якобсона, Юкка Таркка55 усадил якобсоновского Д же киля, в лице Сталина, в Москву, а Хайда, в лице Жданова, в Ленинград. Таркка пред­ положил, что правительство Куусинена было проектом ленинградского партийного руководства, не нашедшего поддержки Москвы. «Ленинградское руководство с разверну­ тыми знаменами отправилось в идеологический крестовый поход», но Москва занималась государственной политикой безопасности. Так руки московского Джекиля, которыми затем была создана «линия Паасикиви», остались незапятнан­ ными, и ведро с помоями было вылито в Ленинграде,* на голову Жданова. Но попытка доказать возможность проведения Ленинградом и Ждановым независимой от Москвы внешней политики выглядит достаточно жалко. Все переговоры велись в Москве, договоры подписывались там же, причем Сталин руководил единолично. Жданов присутствовал редко. Роль Ленинграда ограничивалась тем, что солдаты подразделений его военного округа получили честь направиться на «освобо­ ждение» финнов .

Это предположение Таркки было подтверждено и некото­ рыми дипломатами того времени. Правда, генерал Лайдонер, посетивший Сталина, придерживается прямо противополож­ ного мнения .

После Якобсона исследователи не продвинулись вперед— скорее, сделали шаг назад, к схемам времен Зимней войны. В более поздних исследованиях как само собой разумеющееся, как нечто доказанное, приводится теория о том, что эми­ гранты ввели Сталина в заблуждение и Сталин действительно верил в возможность возникновения в Финляндии револю­ ционной ситуации. Так думали некоторые бывшие в то время в Москве дипломаты, рассказывавшие затем о событиях тех дней .

Англичанин Энтони Эптон в книге «Коммунизм в Финлян­ дии» (1970) как раз и приводит версию времен Зимней войны:

Сталин верил в подъем трудящихся против буржуазного пра­ вительства и в радостную встречу финнами Красной армииосвободительницы. Он предполагает, что Сталина в этом убе­ дила «определенная группа, руководимая Ждановым и ленин­ градским партийным руководством и поддерживаемая армей­ ским командованием». Таким образом, по Эптону, Хайд обма­ нул Джекиля. Автор, однако, не подкрепляет своих предполо­ жений никакими источниками .

Кейо Корхонен56 в книге «Когда безопасность подвела»

(1971) считает факт публикации советскими газетами сведе­ ний о подъеме «народа против фашистов» доказательством того, что такое представление действительно господствовало в Москве и служило основой для вынесения решений. В Фин­ ляндии, по мнению Сталина, следовало использовать освобо­ дительную борьбу пролетариата. «Вряд ли можно было, — продолжает Корхонен, — более неправильно оценить внутри­ политическую ситуацию в Финляндии. Фантазии эмигрантов и теоретизация классовых противоречий, непременно господ­ ствующих в буржуазном обществе, ввели (советское прави­ тельство) в заблуждение как раз в тот момент, когда оно при­ нимало решение» .

Мартти Юлкинен в диссертации «Картина Зимней войны»

(1975) оценивает положение более осторожно, основываясь на высказываниях Якобсона и Корхонена: «Несомненно в СССР были возложены большие надежды на правительство, осно­ ванное от имени коммунистической партии Финляндии». 1918 год еще стоял перед глазами руководителей СССР, а советская разведслужба вместе с финскими коммунистами укрепляла надежды на раскол в Финляндии .

Вышеуказанные исследователи ограничились узкона­ правленным рассмотрением событий по оси Москва — Ленинград — Хельсинки, не сравнивая их с действиями Сталина и СССР в других районах. Исключением является ссылка Якоб­ сона на Польшу в 1920 году. С другой стороны, отредактиро­ ванная и частично написанная Томасом Т. Хаммондом книга «The Anatomy of Communist Takeovers» ( 1975)5 дает широкие сравнения агрессий этого типа. Она сравнивает Териокское правительство и попытку захвата Финляндии с захватом Мон­ голии в 1921 году. При захвате Монголии было сначала сфор­ мировано «Народное правительство Монголии», которое было посажено в первом захваченном городе, где было опуб­ ликовано революционное воззвание с просьбой о помощи Красной армии. Кроме Монголии, Хаммонд сравнивает фин­ скую кампанию 1939 года с польскими событиями 1943-44 гг., когда сначала был образован «Союз польских патриотов», а затем и Люблинский комитет (Временный комитет нацио­ нального освобождения), в декабре 1944 года провозгласив­ ший себя Временным правительством Польши .

В этом направлении, по-моему, и следует искать ответ на вопросы, касающиеся правительства Куусинена, причем искать их следует не только в Монголии и Польше, но и в ана­ лизе операций советского правительства по включению в СССР первых народных республик в 1919-22 гг .

Следует все же заметить, что в книге под редакцией Хам­ монда Кевин Девлин в статье о Финляндии в 1948 году повто­ ряет традиционную точку зрения: эмигрантское руководство КПФ дало Сталину неправильную информацию о настроениях финского рабочего класса .

СВОИХ ЛЮДЕЙ В ХЕЛЬСИНКИ — Н А МЕСТО ЧУЖИХ

Цель формирования правительства Куусинена Хотя зачитанное по радио 30 ноября воззвание было сде­ лано от имени Центрального Комитета КПФ, правда, без подписей, ЦК партии ни фактически, ни формально не решал вопроса об этом документе. Один из крупнейших сотрудников партии, генеральный секретарь Арво Туоминен был в это время в Стокгольме и отказался от предложения поехать в Москву, чтобы занять пост премьер-министра Народного пра­ вительства Финляндии. В воззвании было сказано, что Народ­ ное правительство образовали группа левых партий и восстав­ шие солдаты. Эти «левые партии» остались темным пятном для финского слушателя: к ним невозможно было отнести даже КПФ, которая вообще не упоминалась. Возможно, что в памяти составителей воззвания были живы воспоминания о распущенных ССТП (Финской социалистической рабочей партии) и СТП (Финской рабочей партии)58, которые теперь как бы воспряли из небытия. Не исключено, однако, что фор­ мула «группа левых партий» была камуфляжем правитель­ ства, претендовавшего на авторитет «Народного фронта», в который, на самом деле, никто и не собирался включать ника* кие из существующих политических партий. Не требуется все же особенных доказательств тому, что представителей ССТП и СТО, тем более таких, которые согласились бы войти в рево­ люционное правительство, не было ни в восточной, ни, тем более, в западной Финляндии .

Члены Народного правительства были финскими эми­ грантами, но, за исключением Куусинена, довольно неизвест­ ными в Финляндии. Пожалуй, финны немного знали только бывшего депутата парламента Маури Рузенберга. В чистке финских коммунистов, попавших в СССР, ГПУ было настолько высокоэффективно, что при составлении Народ­ ного правительтства Сталину пришлось поскрести по сусекам в поисках последних крох. В живых не было уже ни Гюллинга, ни Маннера, ни Ровио, ни Летонмяки, ни Лаукка, ни Мальма .

Хотя правительство Куусинена представило себя в воззва­ нии продолжателем дела революции 1918 г., было ясно, что оно не имеет отношения к тем событиям. Из членов прави­ тельства один только Куусинен мог претендовать на такую преемственность, но, по всей вероятности, и он в этом пред­ приятии принимал участие не совсем добровольно. О под­ держке правительства в Териоках трудовым народом Финлян­ дии не было и речи .

Когда созрело решение?

Многие факты говорят за то, что идея создания прави­ тельства Куусинена появилась внезапно и поздно, перед самым началом Зимней войны. Момент зарождения этой идеи можно установить относительно точно по ряду деталей. Все они указывают на то, что правительство родилось в момент, когда Сталин понял бесперспективность продолжения перего­ воров с финнами. Внезапное решение о формировании Народ­ ного правительства свидетельствует также о том, что Сталин всерьез надеялся на достижение результатов путем перегово­ ров, как это произошло в случае прибалтийских государств .

Переговоры с Паасикиви были прерваны 13 ноября, и уже в тот же день Туоминену направили первое письмо с приказом вернуться в Москву. Следовательно, решение о формирова­ нии правительства было принято уже 13 ноября. Остается, однако, неясным, было ли оно вынесено в тот день или рань­ ше, и если раньше, то когда именно. Наконец, непонятно, был ли план создания правительства на всякий случай разработан заранее .

Возможным днем вынесения решения является 3 ноября .

Еще 31 октября, когда Молотов обнародовал в Верховном Совете требования СССР, он ясно дал понять, что советское руководство верит в возможность решения вопроса путем переговоров. Но уже через несколько дней, на переговорах 3 ноября, Молотов высказал угрозу: «Сейчас гражданские вла­ сти вопрос рассмотрели, и поскольку решение не достигнуто, дело следует передать военным». Советник посольства Герма­ нии фон Типпельскирх в тот же день сказал послу Швеции в Москве, что, если договоренности достигнуто не будет, СССР начнет агрессию против Финляндии. Следовательно, возмож­ ность решения вопроса силами армии стала представлять собой серьезную альтернативу в начале ноября, возможно, именно 3-го числа. Таким образом, решение о создании прави­ тельства Куусинена относится к периоду с 3 по 13 ноября 1939 г. Опубликованный дневник батальонного комиссара Гаглоева показывает, что подготовка к операции на уровне батальонов была начата только 20 ноября, то есть за 10 дней до нападения, что опять же указывает на быстрое и запоздалое решение .

Арво Туоминен, основываясь на предположении Г. Солс­ бери, писал, что решение о Зимней войне было принято уже в конце июля 1939 года во время совместной поездки адмирала Н. Г. Кузнецова и Жданова по финскому заливу и что идея марионеточного правительства уже тогда пришла Жданову в голову. Правда, ни один из известных фактов не подтверждает этого раннего срока и речь может идти только о догадке Солс­ бери, с одной стороны, и Туоминена, с другой .

Совершенно верно, что военные приготовления и улуч­ шение боевой готовности войск на финском направлении шли в течение всего 1939 года, особенно летом. Но это не то же самое, что вынесение решения об операции в начале декабря 1939 года. Как рассказывает в воспоминаниях командующий финским фронтом Красной армии маршал Мерецков, действи­ тельной причиной проведения в июне-июле переговоров между Сталиным и Куусиненом были военные переговоры с западными государствами, которые не приводили к желаемым результатам. В то время еще не предполагалось назначать Куусинена премьер-министром или президентом какого бы то ни было будущего правительства Финляндии. Консультации с ним были, по всей вероятности, вызваны тем, что военное руководство СССР, по словам Мерецкова, было недовольно полученными разведкой сведениями о Финляндии. И если военные операции против Финляндии планировались, они ни в коем случае не могли быть назначены ни на позднюю осень, ни на зиму. Сам Жданов вместе с Мерецковым посетил предыду­ щей зимой Карелию для того, чтобы получить представление о трудностях ведения боевых действий в этом районе в зимних условиях. Гитлер в письме к Муссолини, написанном в конце Зимней войны, также высказал уверенность в том, что Сталин не планировал развязывать войну, «так как в этом случае было бы выбрано другое время года» .

Почему же все-таки война была начата в предверии зимы?

Потому, что война не была начата. Никто в СССР не верил, что придется вести сложные и затяжные боевые действия. По некоторым данным, головные подразделения двинулись в наступление с оркестрами и развернутыми лозунгами с надпи­ сями: «Привет финским товарищам» и «Жмем руку свободной Финляндии». По общему мнению, операция должна была пройти так же, как парадный марш в Восточной Польше, где «освобожденное» население выстроило триумфальные арки, подносило цветы и хлеб-соль. Финны же стали стрелять, и даже не солью, а свинцом в никелевой оболочке .

И в Прибалтике всё прошло для СССР очень удачно .

Потребовалось только разъяснить прибалтам, что за «друж­ бой» Советского Союза с Германией стоит раздел сфер вли­ яния, намекнуть прибалтийским республикам на возможность оккупации — и Прибалтика сдалась. Командующий армией Эстонии генерал Лайдонер после посещения Москвы в дека­ бре 1939 г. и неоднократных бесед со Сталиным рассказывал, что цель Сталина заключалась не в присоединении Финляндии к СССР, а в подписании соглашения, аналогично договорам, заключенным с прибалтийскими государствами .

Похоже, что среди направлявшихся в Финляндию крас­ ных бойцов и их комиссаров бытовало мнение, что предстояла только «военная демонстрация» или определенного рода поли­ цейская операция. Военный корреспондент М. Соловьев счи­ тал, что на такое отношение повлияла «самоуверенность .

переданная нам отцами. Нам казалось, что Финляндия не может выдержать и одного дня войны с нами. Однако прохо­ дил день за днем, а сопротивление маленькой страны не только не прекращалось, но требовало с нашей стороны все больше войск». Генерал H. Н. Воронцов, позднее других подключенный к планированию операции, как-то сказал, что был бы рад, если бы кампания закончилась за 2-3 месяца. При­ сутствовавшие, услышав это, расхохотались, и генерал полу­ чил строгий приказ рассчитывать на операцию длительностью в 12 дней. А в отданном 139-й дивизии приказе на марш намеча­ лось пройти за день ни больше ни меньше как 40 километров .

Кто это выдумал?

«Если бы Куусинена не существовало, Советы должны были бы его выдумать», — писал Якобсон. Но кто же его выдумал? Чьей идеей было создание правительства? Многие, в частности, Арво Туоминен, Энтони Эптон, Джон Худгсон и Юкка Таркка, опираясь на высказывания друг друга, считают, что мысль о создании правительства принадлежала Жданову .

Туоминен, кстати, писал, что в этом был уверен министр Юрье Лейно60. По Эптону, руководимая ленинградской партийной организацией и поддерживаемая армией группировка Жда­ нова убедила Сталина в возможности организации граждан­ ской войны в Финляндии. Худгсон, в поисках доказательств, опирается на свидетельства Туоминена, а исследователю Зим­ ней войны Таркка приписывание идеи о формировании Народ­ ного правительства Жданову и Ленинграду понадобилось для выгораживания стратегии Москвы. Туоминен, однако, ничем не подкрепляет свидетельство Лейно, а Эптон все-таки строит свои предположения исключительно на старом наследии .

Инициатива Жданова не исключена и очень даже возмож­ на. Ведь был же Жданов руководителем Ленинграда, Ленин­ градской области и членом Военного Совета Ленинградского военного округа. Финляндия граничит именно с его «губерни­ ей». Вместе с Мерецковым он укреплял оборону на границе с Финляндией и затем весной 1940 года был ведущим архитекто­ ром строительства Карело-Финской советской республики .

Но если Жданов мог прийти к этой идее первым, Сталин, веро­ ятнее всего, дошел до нее и сам. Во всяком случае, опыт Ста­ лина в реализации подобного рода предприятий был куда больше опыта Жданова .

Идея может принадлежать нескольким лицам. Примене­ ние Сталиным механики насаждения марионеточных прави­ тельств было следствием заключения советско-германского договора и ситуации, сложившейся на переговорах с Финлян­ дией. Технические средства для этого были созданы и держа­ лись наготове с первых дней установления советской власти в России, а программа Териокского правительства — давно уже была подшита в папки Коминтерна. Карикатурист газеты «Хельсингин саномат» Оки Ряйсянен, сам того не зная, в кари­ катуре, опубликованной 16 декабря 1939 г., коснулся самой сути дела: на рисунке Молотов представляет Сталину членов правительства Куусинена, одетых в костюмы времен Карла XII (откуда-то распространились слухи, что форма армии Куусинена сшита по модели тех времен)61, и говорит: «Вот, товарищ Сталин, с этими людьми наверняка можно догово­ риться!» И они действительно договорились не только «навер­ няка», но и в рекордно короткий срок .

Поскольку с правительством Каяндера — Эркко догово­ ренности на условиях, выдвинутых Сталиным, достигнуто не было, в Хельсинки следовало поставить такое правительство, с которым можно было бы сговориться, т. е. продиктовать свои условия. Идея довольно простая. Во фразе Молотова на карикатуре Ряйсянена и была сконцентрирована основная мысль, стоящая за решением СССР сформировать правитель­ ство Куусинена. Соответственно, правительство не было самоцелью Сталина и не представляло для него никакой цен­ ности, а являлось в его руках инструментом для решения более важной задачи: приобретения военного контроля над Финским заливом. И если одновременно появилась возможность взять под свой контроль всю Финляндию — тем лучше. У генерала Лайдонера после вышеупомянутого визита к Сталину в дека­ бре 1939 г. создалось впечатление, что правительство Кууси­ нена — только манекен, а не действительный фактор власти .

В Хельсинки требовалось поставить правительство, с кото­ рым можно было бы заключить договор. А будет ли это пра­ вительство Куусинена или какое-нибудь другое — не имело значения. 25 января 1940 г. Молотов сказал германскому послу в Москве, что о договоре с Рюти не может быть и речи, а пра­ вительство Куусинена можно будет, вероятно, расширить для образования в Финляндии дружественного Советскому Союзу правительства, т. е. правительства, которое согласится на все .

Исходя из этого, можно сделать вывод, что если бы прави­ тельство Каяндера — Эркко удовлетворило требования Ста­ лина, в особенности касавшиеся военной базы, оно временно, до лета 1940 г., осталось бы у власти, точно так же, как и пра­ вительства стран Прибалтики. Своим отказом удовлетворить советские требования правительство Финляндии оставило Сталину только одну возможность: взять под контроль всю Финляндию и сменить все правительство. Это и толкнуло Ста­ лина на рискованный шаг, к которому он был явно не готов и на который, возможно, идти не хотел .

Что произошло бы с Финляндией в тот период, когда при­ балтийские республики «присоединялись» к СССР? Осталась бы Финляндия независимым государством или бы тоже «при­ соединилась»? Ответ на этот вопрос стоит за пределами исто­ рического исследования, но к нему мы неизбежно должны будем вернуться .

Если подробнее ознакомиться с Договором о дружбе и взаимопомощи Куусинена — Сталина, можно заметить, что по этому договору Сталин действительно получил все то, чего безуспешно добивался от правительства Каяндера — Эркко .

По договору СССР обещал предоставить Финляндии военную помощь в случае попытки третьего государства напасть на СССР через Финляндию. Граница в Карелии переносилась таким образом, что СССР получал 3.970 кв. км территории (у Каяндера советское правительство требовало только 2.761 кв .

км). Советский Союз получил также военную базу в Ханко, острова Суурсаари, Сейскари, Лавансаари, Тютерсаари и Большой и Малый Койвисто, а также части Каластаясааренто и Кескисааренто в Ледовитом океане, Даже список островов был идентичен, причем дан в той же очередности. Похоже, что этот пункт договора был просто скопирован из меморанду­ ма, врученного Паасикиви в самом начале переговоров .

После формирования правительства Куусинена финнам стало ясно, что предстоит битва не за Хесто-Бюзе62, а за нахо­ дящиеся под угрозой свободу и независимость Финляндии .

Иными словами, не желая отдать Хесто-Бюзе, народ Финлян­ дии вынужден был сражаться за независимость всего государ­ ства. Если же мы посмотрим на этот вопрос с несколько дру­ гой точки зрения, то увидим, что для получения Хесто-Бюзе Сталину нужны были теперь не только дивизии, но и Кууси­ нен .

Финляндия глазами Москвы Начиная с Якобсона, большая часть людей, писавших о правительстве Куусинена, следовали представлениям того времени, во многом подтверждавшимся рапортами диплома­ тов, и считали, что Сталин рассчитывал хоть на какую-нибудь возможность поддержки Куусинена в Финляндии. Говорили также о неправильной информации, полученной Сталиным от финских эмигрантов. Позднее, уже после войны, один из чиновников советского посольства в Хельсинки заверял Якоб­ сона, что, во всяком случае, посольство давало в своих рапор­ тах правильное представление о ситуации в Финляндии. В этом же уверял полковника Паасонена6 и посол Деревянский, хотя Паасонен тогда ему не поверил .

Причиной распространения такого мнения может быть сам Куусинен, проповедовавший мысль о продолжении тради­ ций революции 1918 года. Ведь в воззвании от имени ЦК КПФ было, в частности, написано, что «рабочий класс начинает открытую борьбу против гнета плутократии. Первый опыт борьбы рабочих и торпарей в 1918 году окончился победой капиталистов и помещиков. На этот раз — очередь за трудо­ вым народом, теперь должен победить трудовой народ!»6 4 Хотя, как уже указывалось выше, правительство Куусинена не продолжало традиций Народного Собрания 1918 года .

Появление «Народного» правительства Финляндии в Териоках было настолько странным для финнов событием, что объяснить этого иначе, как «неправильной информацией»

или «ошибкой Сталина», никто не мог. Такого рода ошибки для Финляндии не были новы. Февральский манифест Нико­ лая И65 вначале тоже считали ошибкой, основанной на невер­ ных данных. В 1939 г., правда, делегации с правильной инфор­ мацией в Москву направлено не было .

В спешке, с которой пришлось осуществлять финскую кампанию, вряд ли было время думать о возможности поддержки марионеточного правительства финским народом .

Москва решила любыми способами добиться выполнения своих требований, и когда переговоры не привели к результа­ там — настала очередь военных. Но прямое нападение было невозможно. Его следовало замаскировать как помощь рево­ люционному правительству. При этом не имело значения, пользуется правительство поддержкой или нет. В любом слу­ чае, ведущая роль была отведена Красной армии. Хорошо, если поддержка будет — она облегчит продвижение войск. А нет, так и не надо .

Теория о том, что эмигранты дали ошибочные сведения, конечно же, привлекательна. Но для нее нет серьезных осно­ ваний, во всяком случае, если иметь в виду Куусинена. Чтобы убедиться в этом, достаточно просмотреть литературное наследство будущего главы Териокского правительства — статьи в газете Коминтерна, от президентских выборов в Фин­ ляндии в 1937 г. и парламентских летом 1939 г. до дня формиро­ вания правительства в Териоках. Не нужно читать далее пер­ вых абзацев, чтобы убедиться в том, что под обязательными идеологическими штампами скрываются правильные и точ­ ные сведения о ситуации в стране .

Так, по мнению Куусинена, на президентских выборах 1937 г. фашизм в стране потерпел поражение (о чем говорит и название статьи), но фашистская угроза устранена не была .

Фашизм по-прежнему «занимал угрожающе прочные пози­ ции». Анализируя положение, сложившееся во время парла­ ментских выборов 1939 г., Куусинен выделяет в Финляндии три лагеря: «фашистский реакционный, правительственный блок и антифашистский». Фашистский лагерь потерпел пора­ жение уже на парламентских выборах 1936 года, так же, как и на президентских выборах через год, а затем ослаб, при одно­ временном укреплении демократических сил. Но даже ослаб­ ший фашистский лагерь оказывал давление на правительство, которое под этим давлением уступало. Поэтому коммунистов, которые «защищали независимость страны и демократию от фашизма», преследовали и арестовывали. Антифашистскому лагерю еще не удалось сплотить ряды и укрепить позиции. Он был слишком нерешителен и слишком поддерживал прави­ тельство. Но направление все же было правильным .

Таким образом, в статьях Куусинена ситуация в Финлян­ дии не выглядит революционной: слабый антифашистский лагерь обороняется от слабеющего фашистского лагеря .

Результаты выборов, во время которых продолжалось ослаб­ ление фашистского лагеря (количество мест ИКЛ66 уменьши­ лось с 14 до 8), наверняка дошли до сведения Куусинена. И про­ грамма· минимум, предлагаемая Куусиненом антифашист­ скому лагерю на ближайший период, революционной тоже не выглядит: роспуск ИКЛ, чистка армии, шюцкора и государ­ ственного аппарата от фашистов, обеспечение демократичес­ ких свобод рабочим и антифашистскому движению и улучше­ ние экономического положения рабочих. В качестве примера антифашистскому движению для подражания Куусинен при­ водит не Тойво Антикайнена67, а профессора Вяйне Лассила 68 .

Другой факт, говорящий в пользу теории о правильности имевшейся у советского правительства информации, отно­ сится к более позднему периоду, к Зимней войне. Это статья полкового комиссара А. Галина «Международный характер финляндских событий» в «Комсомольской правде». (Статья была опубликована и в других газетах и распространялась среди политруков в виде отдельного издания.) Галин сравнил ситуацию в Финляндии с Испанией времен гражданской вой­ ны. И в Испании было два правительства, «двоевластие», но в несколько ином порядке: сначала у власти находилось народ­ ное правительство. Народное правительство Финляндии срав­ нимо с правительством Народного Фронта Испании. Галин не заблуждается в отношении количества коммунистов в Фин­ ляндии и не стремится к его преувеличению. Он приводит близкие к действительности данные о том, что до 1939 года число членов КПФ составляло приблизительно 1000 человек, но поясняет привыкшему к партиям с многомиллионным коли­ чеством членов читателю, что решающим являются не абсо­ лютные показатели, а относительные. До февральской рево­ люции в партии большевиков состояло только около 10.000 членов, то есть один на 15.000 жителей, в то время, как теперь в Финляндии один коммунист на 3.800 жителей. Вывод Галина состоял в следующем: «Это означает, что коммунистическая партия все-таки имеет глубокие корни в стране» .

Исследуя программу правительства Куусинена и военно­ политическую ситуацию, приведшую к Зимней войне, можно, таким образом, прийти к следующим выводам:

230 .

— СССР не был готов к войне с Финляндией, в особенно­ сти к зимней кампании, — СССР ожидал достижения своих целей путем перего­ воров и нажима, — когда это не удалось и осталась лишь возможность раз­ решения вопроса путем военного вмешательства, агрессию необходимо было срочно замаскировать под революцию, которой Красная армия пришла на помощь, — широкой поддержки народом Финляндии нового рево­ люционного правительства не ждали; таковой даже не требо­ валось .

Уже в ходе войны и после нее в Финляндии неоднократно задавали вопрос о том, зачем это правительство вообще пона­ добилось. Если в Москве надеялись на его поддержку финна­ ми, то тогда Сталин и Молотов выглядят полными дураками .

Если же они не верили в поддержку правительства народом, то для чего понадобился весь этот фарс? Финляндия прореагиро­ вала на это правительство однозначно: «Правительство каза­ лось всем издевкой», — писал Арво Туоминен .

Были ли Сталин и Молотов доверчивыми дураками или просто дурачились? Я попытаюсь на основании имеющихся данных о политике Сталина, Молотова и СССР в целом в ана­ логичных ситуациях показать, что они во всяком случае не дурачились, а если уж считать их дураками, то одновременно следует считать длинной цепью дурачеств весь цикл событий, приведших к образованию СССР .

ПРИМ ЕЧАНИЯ

2 Арво Туоминен (1894 — 1981), псевдоним «Пойка», коммуни­ стический журналист и политик. В 1919 г. участвовал в проводимом под руководством О. В. Куусинена расколе рабочего движения, в част­ ности, в создании Финляндской социалистической рабочей партии, и в захвате коммунистами в 1920 г. руководства профсоюзами Финлян­ дии. Пребывал в заключении в Финляндии в 1922-26 гг. и 1928-33 гг., после чего переехал в Москву, где в 1935-40 гг. был генеральным секретарем руководимой из Москвы компартии Финляндии. Одновре­ менно был кандидатом в Президиум Коминтерна. В 1938 году направ­ лен на партийную работу в Швецию. 13 ноября 1939 г. получил приказ из Москвы вернуться в СССР и занять пост премьер-министра Народ­ ного правительства (отданный затем Куусинену). Вернулся в Финлян­ дию в 1955 г. и опубликовал многотомные воспоминания, важнейшая часть которых переведена на английский язык (The Bells of the Krem­ lin. An Experience in Communism. Univ. Press of New England, Hanover and London, 1983). (Прим. авт.) 28 См. «Правду», 5 декабря 1939 г. (Прим. ред.) 29 Рудольф Холсти (1881 — 1945) — представитель Финляндии в Лиге Наций с 1927 по 1940 гг., представитель партии Прогресса, министр иностранных дел в 1919-22 и 1936-38 гг. (Прим. авт.) 30 См. телеграмму Генерального секретаря Лиги Наций Авеноля, опубл. в «Правде», 5 декабря 1939 г. (Прим. ред.) 3 Цит. по «Правде», 5 декабря 1939 г. (Прим. ред.) 32 К. А. Фагерхольм (род. в 1901 г.), журналист и социал-демокра­ тический политик (шведскоязычная секция). Депутат парламента с 1930 г., министр социального обеспечения в 1937-43 и 1944 гг. Начи­ ная с 1945 г. в течение многих лет — председатель парламента. (Прим .

авт.) 33 См. фельетон «Правительство Куусинена не признано» в газ .

Heisingin Sanomien, 16 декабря 1939 г. (Прим. авт.) 34 11 декабря 1939 г., через восемь дней после обращения Финлян­ дии в Лигу Наций с просьбой о помощи в деле борьбы с советской агрессией, Лига Наций рассмотрела заявление финской делегации о советской агрессии и создала комитет по финляндскому вопросу из тринадцати членов. 13 декабря представитель Аргентины Фрейер, выступив с речью, предложил исключить СССР из Лиги Наций как агрессора. На следующий день СССР был исключен из Лиги Наций .

Советская пресса подвергла это решение Лиги резкой критике, но заявила, что «в конечном счете СССР может здесь остаться и в выигрыше» («Правда», передовая от 16 декабря 1939 г.), так как у него ничем теперь не связаны руки. (Прим. ред.) 35 Если поздравительная телеграмма Куусинена Сталину шла третьей, после телеграмм Гитлера и Риббентропа, то в числе лиц, поздравивших с 50-летием Молотова, никого из представителей фин­ ского «Народного правительства» уже не было (см. «Правду», 10 марта 1940 г.). «Народное правительство» навсегда сошло со сцены .

(Прим. ред.) Правительство Каяндера — правительство Финляндии, сфор­ мированное в 1937 году и названное по имени прпемьер-министра Аймо Каяндера, профессора и политика партии Прогресса. Кроме центральной (крестьянской) партии, в правительстве участвовали и социал-демократы, вследствии чего правительство получило название «красноземное». Поскольку считали, что правительство запустило вопросы обороны страны, в период Зимней войны военной формой «модели Каяндера» называлась обычная гражданская одежда с полу­ ченной от государства кокардой. (Прим. авт.) 37 Сообщения этой коммунистической газеты аккуратно перепе­ чатывались «Правдой». См., в частности, номера от 2, 4, 5, 13 и 17 декабря 1939 г. (Прим. ред.) 38 Б. Шоу, в частности, заявил: «Финляндию ввело в заблуждение ее глупое правительство... Речь идет вовсе не о том, что великая дер­ жава — Россия — пытается подчинить себе маленькое государство — Финляндию. Речь идет о стремлении России обеспечить свою безопас­ ность...» («Правда», 4 декабря 1939 г.). (Прим. ред.) 39 Криппс, вскоре после этого назначенный послом Англии в СССР (1940-42 гг.), 3 декабря выступил на страницах журнала «Трибюн» со следующим заявлением: «Поведение России совершенно логично и понятно. Главным в ее политике всегда была абсолютная необходимость сохранить целостность Советского С ою за, единствен­ ной страны, где на деле осуществлена власть рабочего класса... Я убе­ дился, что для рабочих всего мира, в конце концов, существование могучей России имеет самое главное значение. Я не вижу причин осу­ ждать Россию за меры, принимаемые ею для ее усиления, — к этому ее вынуждают капиталистические правительства всего мира» (цит. по «Правде», 4 декабря, 1939 г.). (Прим. ред.) 4 Неру, в частности, заявил: «Нет сомнения в том, что СССР (1 стоял перед опасностью интервенции, подготавливаемой через Фин­ ляндию» («Правда», 29 декабря 1939 г.). Имелись в виду, безусловно, Англия и Франция, а не Германия, с которой у Советского Союза был пакт о ненападении. (Прим. ред.) 4 См. статьи в «Правде» от 29 ноября 1939 г. и 20 января 1940 г .

(Прим. ред.) 4" Можно упомянуть еще английского генетика, профессора Лон­ донского университета Холдейна, который заявил 1 декабря, что СССР имеет право на самозащиту. «Я рад, что СССР воспользовался этим правом. Советский Союз не требовал ничего, что могло бы уще­ мить независимости Финляндии...» («Правда», 4 декабря 1939 г.). В унисон Холдейну подпевал «прогрессивный политический деятель»

Николя: «Рабочие и бедные крестьяне Финляндии... радуются, видя, что сейчас рушится финская крепость международного империализ­ ма... Финский народ не хочет быть больше орудием в руках капитали­ стов Лондона и Нью-Йорка» (там ж е, 13 декабря). Примерно о том же писал и турецкий журналист Джахит Ялчин, не взглянувший, вероят­ но, ни разу в своей жизни на карту: «Маленькая Финляндия хотела захватить Ленинград и задумала создать большую империю на северовостоке Европы. Подстрекаемая империалистическими государства­ ми, Финляндия пожелала уничтожить внутренний режим своего вели­ кого соседа. Для осуществления этих завоевательных планов она в один прекрасный день проявила безумие, начав стрелять из пушек по Красной армии.... Это привело, наконец, к войне». (Там ж е, 5 дека­ бря). (Прим. ред.) 4 Матти Куръенсаари (род. в 1907 г.), до 1939 г. писал под именем «Салонен». Писатель и журналист. Проинтервьюировал большое число политиков того времени и собрал книгу из их выступлений .

(Прим. авт.) 44 См. историю финской компартии Kirinst tuli syttyi («Из искры возгорится пламя»). (Прим. авт.) Аарне Сааринен — каменщик, председатель компартии Фин­ ляндии с 1966 по 1982 гг., член ЦК с 1955 г. Вместе с Эркки Саломаа представлял в партии так называемую профсоюзную линию. (Прим .

авт.) 46 См. «История Великой отечественной войны Советского Сою за, 1941 — 1945», в 6 томах, т. 1, Москва, 1961. (Прим. ред.) 47 Только в вышедшую в 1946 г. книгу «Внешняя политика СССР .

Сборник документов. IV» случайно попали четыре документа, касаю­ щиеся правительства Куусинена: об установлении дипломатических отношений между советским и финским правительствами, Договор о дружбе и взаимопомощи и посещение Молотова американским послом Штейнгардом и шведским послом Винтером. (Прим. авт.) В «Правде» эти документы были опубликованы соответственно 2,3,4 и 5 декабря 1939 г. (Прим. ред.) 48 К. А. Мерецков. На службе народу. Изд. 3-е. Москва, 1983, стр .

169. (Прим. ред.) Пограничные войска СССР. 1939 — июнь 1941. Сборник доку­ ментов и материалов. Москва, 1970, стр. 10. (Прим. ред.) 50 Вяйне Таннер (1881 — 1966) — адвокат, социал-демократ. В период с 1907 по 1962 гг. неоднократно избирался депутатом парла­ мента, был премьер-министром (1926-27 гг.), министром финансов (1937-39 гг.), министром иностранных дел во время Зимней войны (1939-40 гг.), занимал различные министерские посты во время Вто­ рой мировой войны (1941 -44 гг.). В коммунистическом мятеже 1918 г .

не участвовал, а после его подавления стал бесспорным руководите­ лем социал-демократической партии и одним из ведущих политиков Финляндии в период «первой республики» (1917-41 гг.), которую даже стали называть «республикой Таннера». В Тарту в 1920 г. заключил первый мирный договор с советской Россией. До начала Зимней войны вместе с Паасикиви вел безуспешные переговоры с советским правительством. После окончания Второй мировой войны, по требо­ ванию СССР, осужден как так называемый военный преступник на пять с половиной лет тюремного заключения. Освобожден в 1948 г .

(Прим. авт.) 51 Доктор Джекиль и мистер Хайд — герои вышедшей в 1886 году книги P. JI. Стивенсона «The Strange Case of Dr. Jekyll and Mr. Hyde» .

Распутник мистер Хайд был двойником почтенного доктора Джекиля .

Книга вышла на финском языке в 1945 году и стала очень популярной в Финляндии. Макс Якобсон применил сравнение Хайд — Джекиль в книге «Зимняя война дипломатов» для описания двух политических линий СССР. (Прим. авт.) 52 Договор между делегацией и советским правительством был подписан в феврале-марте 1918 года. Его официальное название — «Договор между Российской и Финляндской Социалистическими Республиками». Это был первый договор Советской России с другой социалистической республикой, и поэтому он представляет интерес .

Некоторые статьи этого договора, в особенности касающиеся граж­ данских прав, использовались позднее как модель для других догово­ ров. Договор 1918 года потерял значение после разгрома красных в гражданской войне и бегства их руководителей в Россию без формиро­ вания там эмигрантского правительства. (Прим. авт.) 53 Бобриков Николай Иванович — генерал-губернатор Финлян­ дии (1898 — 1904 гг.). Известен как начинатель и активный исполни­ тель «политики угнетения и русификации». На второй год его губерна­ торства был опубликован так называемый Февральский манифест (см. примечание 65), в 1900 году— постановление о введении русского языка в высшем правлении Финляндии. В 1903 году Бобриков получил специальные полномочия для прекращения сопротивления, так назы­ ваемые права диктатора. Финн Эуген Шоман застрелил Бобрикова на лестнице сената в июне 1904 года. В советской истории период Бобри­ кова зовется «бобриковщиной». (Прим. авт.) 54 Опубликована в «Хельсингин саномат» в 1979 г. (Прим. авт.) 55 Юкка Таркка, род. в 1942 г. Финский историк и издатель. В 1977 г. защитил диссертацию «Статья 13-я», о подготовке и проведе­ нии судебных процессов над «военными преступниками» в Финляндии в 1944-46 гг., что было предусмотрено 13-й статьей советско-фин­ ского договора о перемирии. (Прим. авт.) .

56 Кейо Корхонен — с 1982 года представитель Финляндии в ООН, до этого — начальник отдела министерства иностранных дел (1967-74 гг.) и профессор политической истории в Хельсинкском уни­ верситете (1974-77 гг.). Опубликовал в 1966-70 гг. двухтомник об отношениях между Финляндией и СССР в период 1920-39 гг. под на­ званием «Финляндия в советской дипломатии от Тарту до Зимней вой­ ны». (Прим. авт.) «Анатомия коммунистических захватов». (Прим. ред.) 58 ССТП и СТП - сокращения от названий партий «Suomen sosialistinen tyvenpuolue» («Социалистическая рабочая партия Финлян­ дии») и «Suomen tyvenpuolue» («Рабочая партия Финляндии») .

ССТП была основана в 1920 году и распущена уже в 1923 году. Перед самым роспуском, пытаясь спасти ССТП, руководство партией сме­ нило название на СТП, что, впрочем, не помогло. Через ССТП дей­ ствующее из Москвы руководство компартии пыталось под прикры­ тием официально признанной партии легализовать работу финских коммунистов. Одновременно ССТП надеялось переманить в коммуни­ стический лагерь левое крыло социал-демократии. (Прим. авт.) 59 М. Соловьев. Записки советского военного корреспондента .

Нью-Йорк, изд. им. Чехова, 1954, стр. 178. (Прим. ред.) w Юрье Лейно (1897 — 1961), коммунистический политический деятель, по образованию сельскохозяйственный техник. После войны был министром социального обеспечения (1944-45 г.), затем мини­ стром внутренних дел (1945-48 гг.). В 1945 - 50 гг. был женат на дочери Куусинена Хертте. Роль министра внутренних дел была отведена ему по настоянию советского правительства точно так же, как это было сделано в Венгрии и Чехословакии, для преобразования внутреннего государственного аппарата с целью создания условий для захвата власти коммунистами. Но в Финляндии Лейно не оправдал ожиданий советского руководства. (Прим. авт.) 61 Вероятнее всего, такое представление сложилось под влиянием неточности перевода русского описания формы народной армии (воз­ можно, именно из статей Николая Вирта в «Правде» от 5 декабря «В Териоках» и от 10 декабря «У бойцов народной армии Финляндии» .

Там головной убор описывался словами «шапка-треух», что было спу­ тано с названием «треуголка». Это наблюдение было сделано Тимо Вихавайненом. Понятно, что в печати Народного правительства это сравнение вызвало негодование. Получалось, что солдаты Народной армии были одеты в мундир исконного противника великого русского полководца императора Петра — Карла XII. (Прим. авт.) 62 Небольшой остров около полуострова Ханко (Гангута), вклю­ ченный вместе с другими близлежащими островами в вариант догово­ ра, обсуждаемого на переговорах между советским и финским прави­ тельствами осенью 1939 г. После того, как финны отказались сдать Ханко в аренду под советскую военную базу, советская сторона пред­ ложила сдать ей в аренду близлежащие острова Хермансе, Кое и Хесто-Бю зе и предоставить для якорной стоянки советских кораблей гавань Лаппохъя. Н о и этот вариант финнами был отклонен. (Прим .

авт.) 63 Военный эксперт финской стороны на осенних переговорах в Москве. Работал военным атташе в Москве (1931-33 гг.) и Берлине (1933 г.). (Прим. авт.) 64 Цит. по «Правде», 30 ноября 1939 г. (Прим. ред.) 65 Февральский манифест Николая II был опубликован в 1899 г .

Манифест определял новый порядок введения в Финляндии россий­ ского общегосударственного законодательства. Согласно манифесту, парламент Финляндии мог только высказать мнение, но не препят­ ствовать закону правом вето. Считается, что манифест начал период русского засилья в Финляндии. В стране он вызвал сильное сопротив­ ление. Была составлена петиция к царю более чем за полумиллионом подписей, которую отвезла в Петербург делегация представителей коммун. Делегация не была принята царем. В тот период в Финляндии существовало поверие, что царь получил неправильную информацию и по получении правильных сведений аннулирует манифест. (Прим .

авт.) 66 ИКЛ — Isnmaallinen Kansanliike (Националистическое народ­ ное движение) — крайне правая партия, основанная для продолжения дела лапуанского движения. Партия работала в период с 1932 по 1944 гг. Получила на первых же парламентских выборах в 1933 году, где выступала в блоке с Коалиционной партией, 14 депутатских мест .

Число мест на выборах 1933 года снизилось до 8. Важнейшими зада­ чами ИКЛ были борьба против коммунизма, а также укрепление госу­ дарственной власти и обороноспособности страны. (Прим. авт.) 67 Тойво Антикайнен (1898 — 1941) — финский коммунист. Уча­ ствовал в мятеже 1918 года и после разгрома его бежал в Советскую Россию. Там участвовал в основании компартии Финляндии и в граж­ данской войне на стороне большевиков, в частности, в подавлении Кронштадского восстания в 1921 году. В 1930-х годах был направлен по подпольную работу в Финляндию, где в 1934году был арестован и осужден на получившем большую известность судебном процессе (его сравнивали, в частности, с процессом Димитрова в Берлине). В 1940 г .

по требованию СССР освобожден и отправлен в СССР, где на следую­ щий год погиб в авиакатастрофе. (Прим. авт.) 68 Вяйне Лассила — профессор анатомии Хельсинкского универ­ ситета (1930-39). Один из основателей «Союза прав человека» (1935), основной задачей которого была борьба за отмену смертной казни .

Одним из толчков к созданию такого союза послужил процесс Тойво Антикайнена, которому грозила смертная казнь, так как, кроме госу­ дарственной измены, он судился за убийство военнопленного. В связи с этой деятельностью Лассила был в 1936 году приглашен в СССР, где встретился, в частности, с О. В. Куусиненом и Арво Туоминеном. С ними он вел беседы о путях усиления влияния КПФ в университетах и Союзе прав человека. Лассила стал центральной фигурой в рядах бес­ партийных сторонников КПФ в Финляндии. (Прим. авт.) Условия подписки на журнал «КОНТИНЕНТ»

На 1 год — 40 н. м.; на 6 месяцев — 20 н. м .

Цена одного номера — 12 н. м .

Пересылка за счет подписчика .

Подписка может быть оформлена в генеральном представительстве «Континента» по адресу:

A.

Neimanis · Buchvertrieb 8000 Mnchen 40 · Bauerstrae 28 · Germany а также у корреспондентов журнала (адреса на второй странице обложки) или у представителей «Ассоциации друзей «Континента»:

США: Вост. побережье — Э. Штейн (E. Sztein), 594 Chestnut Ridge Road Orange, СТ. 06477, USA

–  –  –

ОНИ САМИ ЭТО СДЕЛАЛИ

Описанные события касаются двух человек, двух связан­ ных между собой, хотя и разных по масштабу, трагедий: «са­ моубийства» — на самом деле, убийства руками «неизвестных преступников» — учителя из школы под Краковом и «самоувечья», случившегося с пытавшимся выяснить загадку его смерти священником .

О. Тадеуш Залеский окончил духовную семинарию в Кра­ кове в июне 1983 года. В годы ученья он стал известен как исключительно горячий сторонник «Солидарности» и пропо­ ведник ее идеалов. После того как власти трижды отказа­ лись выдать ему заграничный паспорт для поездки в Рим, где о. Тадеуш хотел продолжать образование, церковные власти назначили его викарием в Забежув-Бохенский близ Неполомице под Краковом .

В сентябре 1983 года при таинственных обстоятельствах был убит учитель из Забежува, местный активист «Солидар­ ности» Тадеуш Фронсь. Милиция с самого начала не только не вела расследования, но прямо заметала следы преступления .

Наконец, 22 мая 1984 года, зам. районного прокурора района Краков-Подгуже Збигнев Сераковский прекратил дело, придя к заключению, что Т. Фронсь покончил жизнь самоубий­ ством. Мать убитого, Анна Фронсь, тщетно добивалась от вла­ стей разъяснения обстоятельств гибели сына. В ответ на спо­ койное и сдержанное письмо, направленное министру внут­ ренних дел генералу Кищаку, она получила ответ, подписан­ ный начальником отдела МВД полковником Францишеком Арматысом, в котором, в частности, говорится: «...анализ материалов по данному делу не дал оснований для пересмотра заключения воеводского УВД в Кракове. (...) В отношении Из польского подпольного журнала «Правожондонсць» («Правозаконность»), 1985, № 8-9 .

сотрудника, виновного в установленных упущениях, сделаны надлежащие служебные выводы». Однако полковник Арматыс не объясняет, о каких «упущениях» идет речь и какие сде­ ланы «выводы» — награжден этот сотрудник или наказан?

Зато он заканчивает свой ответ прямой угрозой: «Одновре­ менно напоминаю, что за ложные обвинения по адресу сотруд­ ника милиции Вы можете быть привлечены к уголовной ответственности» .

Во время описываемых событий викарием в забежувском приходе был о. Тадеуш Залеский. Он занялся делом о гибели Т. Фронся, стал собирать документы, расспрашивать окружа­ ющих, искать свидетелей. Результаты своего расследования он изложил в письме, направленном в краковский комитет «Гражданская инициатива в защиту прав человека — против произвола и насилия».

Вот текст этого письма:

«Я, нижеподписавшийся, являюсь викарием прихода Опеки Богородицы в Забежуве-Бохенском близ Неполомице .

Действуя в согласии со своей совестью, которая не позволяет мне равнодушно проходить мимо зла, я обращаюсь в комитет по делу убитого „неизвестными преступниками“ Тадеуша Фронся, верующего из моего прихода. К своему письму я при­ лагаю жалобу матери убитого, Анны Фронсь, направленную министру внутренних дел генералу Чеславу Кищаку. Ниже изложены все данные по этому делу, которые мне удалось собрать с помощью многих жителей Забежува-Бохенского .

Тадеуш Фронсь родился 21 июля 1949 года. Окончив Горно-металлургическую академию и получив диплом инже­ нера, он работал учителем в местной неполной средней школе .

Как педагог он пользовался высоким авторитетом у учеников и у других учителей. Он был горячо верующим католиком и вел безупречный образ жизни .

После августа 1980 года, верный своим патриотическим убеждениям, Т. Фронсь включился в независимое профсоюз­ ное движение, основав кружок „Солидарности“ в своей шко­ ле. До наступления военного положения он исполнял обязан­ ности председателя этого кружка. Во время правления „воро­ ны“1 Тадеуш Фронсь продолжал — после его смерти это * можно сказать открыто — независимую профсоюзную дея­ тельность. В середине 1983 года он сказал одному из своих дру­ *Примечания переводчика — в конце публикации. — Р е д .

зей, что „милиция ходит за ним неотступно“. За две недели до убийства он убрал из дома всю подпольную печать .

В последние дни своей жизни Тадеуш Фронсь выглядел крайне нервничающим. Хотя он не хотел сказать, чтч? тому было причиной, его близкие подозревали, что у него какие-то неприятности с властями. 7 сентября 1983 года он поехал в Кра­ ков, где была назначена встреча с его научным руководите­ лем. Он взял с собой черновик своей диссертации. Последний раз его видели в этот день около 10 часов утра возле кафе на Пиярской улице. Несмотря на предварительную договорен­ ность, он не явился ни к своему научному руководителю, ни к другу, с которым также условился о встрече заранее. Его тело было найдено в тот же день брошенным во дворе дома 13 по Ружаной улице в районе Кракова Дембники. Скорая помощь, прибывшая в 10 часов вечера, установила смерть в результате многочисленных наружных и внутренних травм. При покой­ ном были найдены его документы, но милиция уведомила семью о его смерти только через три дня, и это сразу вызвало подозрения, потому что милиция никак не объяснила, чем вызвана такая задержка .

Первая версия, данная сотрудниками милиции, состояла в том, что Тадеуш Фронсь совершил самоубийство, выбросив­ шись после пьянки из окна притона, находящегося на третьем этаже. Подтверждением этой версии служили показания трех обитателей притона и официантки из расположенного непода­ леку бара, которая якобы видела Тадеуша Фронся около вось­ ми часов вечера. Однако во время дознания обнаружились большие противоречия в показаниях троих обитателей прито­ на. Не было обнаружено также ни одного убедительного дока­ зательства того, что покойный вообще находился в этом при­ тоне. Показания малолетней дочки одного из троих притонодержателей, которая якобы видела сам момент самоубийства, оказались — по заключению экспертизы психолога — заучен­ ной на память формулировкой, которую ребенок повторял в результате запугивания. Показания официантки также оказа­ лись ложными: человека, который находился в тот вечер в баре вместе с притонодержателями, звали Анджей. Офи­ циантка не опознала погибшего на фотографии — заявила же, что это он, только потому, что он „был элегантно одет“ .

Более того, осмотр окна, проведенный двумя милиционерами:

А. Сикорой и В. Льняным, — показал, что была открыта только одна створка, а по всей ширине окна на высоте в пол­ метра была протянута непорванная веревка, которую, выпры­ гивая из окна, было невозможно не порвать .

Осмотр места убийства, проведенный при участии семьи погибшего, обнаружил еще более сомнительные факты. Ока­ залось, что протокол об обнаружении тела, составленный поручиком милиции Хенриком Буцким из РОВД района Краков-Подгуже, содержит ряд ложных данных. Прежде всего, место нахождения и положение тела описаны в нем иначе, чем показывали свидетели*. Кроме того, в протоколе покрытие двора охарактеризовано как булыжная брусчатка, в то время как на самом деле двор залит бетоном. Все это указывало на то, что Тадеуш Фронсь, по всей вероятности, не выбросился и не был выброшен из окна дома 13 по Ружаной улице, но что его тело было подброшено во двор этого дома. Стук падающего предмета, который запомнился жителям выходящих во двор квартир, был, вероятнее всего, вызван падением большого цветочного горшка, который кто-то умышленно столкнул с окна. Также и обувь без шнурков и застежек, в просторечии называемая шлепанцами, оставшаяся на ногах покойного, сви­ детельствует, что тело не могло упасть с большой высоты, потому что шлепанцы свалились бы с ног .

Несмотря на столь очевидные доказательства и на упомя­ нутые ложные данные в протоколе поручика Буцкого, сотруд­ ники милиции по-прежнему поддерживали версию о самоубий­ ственном прыжке, которая для семьи была откровенно абсурдной. Тем более, что не было никаких причин, по кото­ рым бы Тадеуш Фронсь покончил с собой, притом именно в тот день, когда собирался сдать свою диссертацию, над кото­ рой так долго работал. Огромное удивление вызвал тот факт, что сотрудники воеводского управления милиции заявили, что хотя вскрытие тела было произведено немедленно, но описа­ ние вскрытия „потерялось“! Это новое доказательство того, что милиция любой ценой хотела „свернуть шею“ начатому * Милиция не сохранила никаких вещественных доказательств, обнаруженных на месте «несчастного случая». Не были произведены даже самые элементарные следственные действия (не сфотографиро­ вано положение тела, не зарисована схема места происшествия), кото­ рые в установленном порядке производятся на месте лю бого ограбле­ ния со взломом ларька или же дорожного происшествия. - МАН .

делу. Протокол вскрытия так и „не находился“, а дело уже было направлено в прокуратуру с целью прекращения „за отсутствием доказательств“ .

Усиленные настояния семьи привели к тому, что под конец ноября, т. е. почти через два месяца, „нашлась“ копия протокола. Судебно-медицинские эксперты констатировали наличие ряда таких травм, которые свидетельствовали о том, что покойного не просто избили, но прямо пытали. На голове были следы от удара тупым предметом — например, ломом или рукояткой пистолета. На подбородке была рана от душения проволокой или острой леской, которая никак не могла возникнуть при падении из окна. Были сломаны ребра, притом с обеих сторон; остались также следы пинков на бедрах и груд­ ной клетке. Губы были сжаты в характерной судороге, кото­ рую вызывает непереносимая боль. Содержимое желудка еще раз показало, что покойный не мог быть тем „Анджеем“, которого видела в баре официантка. Была установлена высо­ кая концентрация алкоголя в крови и моче, но такого резуль­ тата можно достичь инъекцией соответствующей дозы в вену, как это было в случае убитого „неизвестными преступниками“ Станислава Пыяса2 в 1977 году .

Семья убитого учителя сделала всё, чтобы обстоятель­ ства дела были раскрыты. Увы, милиция и прокуратура два­ жды прекратили дело. Огромное число жалоб и ходатайств осталось без ответа. Органы, созданные с целью помочь гра­ жданам в осуществлении их прав, продемонстрировали абсо­ лютное пренебрежение .

Омерзительность этого преступления двойная: мало того, что только без всяких угрызений совести замучили до смерти ни в чем не повинного человека, - еще же после смерти отняли у него его доброе имя и, фальсифицируя доказательства, пре­ вратили его в отчаявшегося пьяницу .

Вместе с жителями Забежува-Бохенского я рассчитываю на помощь комитета в том, чтобы заставить власти выяснить истину .

С чувством уважения и солидарности священник Тадеуш Залеский

17. XI. 84» .

Это письмо было положено в основу коммюнике № 4 комитета «Гражданская инициатива против произвола и наси­ лия» от 13 декабря 1984 года. В тексте коммюнике содержа­ лась ссылка на письмо священника, указывалось, что именно он обратил внимание «Инициативы» на дело Тадеуша Фронся .

Коммюнике было перепечатано во многих независимых изда­ ниях, и дело приобрело широкую известность .

В октябре 1984 года о. Тадеуш Залеский вел машину и потерял сознание. Это не привело к крушению, но ксендз про­ шел медицинское обследование, в результате которого было установлено, что он страдает самопроизвольной эпилепсией .

Церковная иерархия дала ему отпуск на лечение до июня 1985 года. Во время отпуска он жил у матери и сестры в Кракове, в доме 5 по ул. Битвы под Ленино. Он часто ездил в Новую Гуту, в костел района Мистшеёвице. Там о. Тадеуш Залеский вместе с о. Янцажем участвовал в деятельности Рабочего пастырства и Христианского рабочего университета, сослужил во время молебнов за отчизну3. С группами новогутских рабочих он ездил в Варшаву и во Влощову. Перед Пасхой о. Тадеуш при­ нимал участие в реколлекциях4 в Мистшеёвице .

По крайней мере, в течение всего месяца перед Пасхой за ним шла постоянная слежка. Этот факт подтверждают много­ численные свидетели .

6 апреля, в Великую Субботу, о. Тадеуш наводил порядок в подвале, отыскивая запчасти к инвалидным коляскам .

Около пяти часов вечера он поехал на литургию в Мистшеёви­ це. В подвале он оставил мусорное ведро, которое хотел забрать на обратном пути. В 22.15 ксендз вернулся домой и зашел прямо в подвал. Свет в коридоре был выключен. Он зажег свечу, которую принес с литургии. На дверях его подвала не было висячего замка, на который он закрыл дверь уходя. Замок и позднее не нашелся. О. Тадеуш оставил в кори­ доре чемоданчик, где была, в частности, его сутана, вошел в подвал и начал доставать запчасти. Он занимался этим минут пятнадцать, как вдруг услышал в коридоре тихие шаги. Трево­ жась за оставленный чемоданчик, он подошел к двери и, пере­ ложив свечу в левую руку (иначе нельзя было открыть дверь), открыл. На пороге стоял мужчина в фуражке, с замаскирован­ ной верхней частью лица. Обеими руками он держал предмет в форме трубы длиной 25-30 см. Ксендз услышал звук выходя­ щего под сильным давлением газа и потерял сознание. Один раз он очнулся, ощущая резкую боль в правой щеке и сильный, направленный прямо в глаза свет, потом снова потерял созна­ ние. Когда он окончательно пришел в себя, он лежал навзничь на груде угля. Его мучила острая боль, но какое-то время он не мог даже шевельнуться. В конце концов он приподнялся на локте, погасил огонь (горел правый рукав его куртки) и по лестнице вполз на пятый этаж домой. В подвале что-то еще продолжало гореть. Мать, уложив его в постель, немедленно позвонила в скорую помощь и в милицию. В этот момент от­ ключили телефон. Она спустилась к соседям, этажом ниже, вызвала пожарных и сообщила о происшедшем в приход и зна­ комым. Милиция приняла телефонное сообщение матери свя­ щенника в 22.50, из чего следует, что он оставался без созна­ ния в подвале около двадцати минут. Дома оказалось, что у него разорвана рубашка, а также вытянута из брюк, но ничем не выпачкана майка. На лице у него было 6-7 небольших закопченных пятен - их расположение напоминало букву V5, несколько ожогов на шее, четыре - на левой руке, 15 неболь­ ших ожогов на животе - в целом 28 следов. В диаметре ожоги были 1-3 см. Карманы священника (за исключением задних карманов брюк) были опустошены, и всё, что в них находи­ лось, лежало разбросанным в подвале. Так же было разбро­ сано по коридору и содержимое чемоданчика .

Первыми по вызову прибыли пожарные, потом два сер­ жанта милиции, сделавшие запись для себя. Разговор с ними происходил при более чем десяти свидетелях, поэтому нетрудно констатировать, что слова представителя воевод­ ского УВД о том, что ксендз сначала якобы говорил о несколь­ ких напавших на него, являются откровенной ложью. Подвал милиция не опечатала - только после их отъезда сосед закрыл подвал своим замком. В светлое Воскресенье приехали четыре следователя, заявили, что не могут производить допрос на дому, и вызвали о. Тадеуша к трем часам в управление мили­ ции. Он поехал. Четырехчасовой допрос вели инспектор Лешек Сова и капитан Заморский. В протоколе допроса они записали: «Свидетель оклеен пластырем». После того как кар­ динал Махарский6 потребовал произвести судебно-медицин­ скую экспертизу, священнику позвонил полковник Бурек, представившийся начальником отдела угрозыска, и попросил в понедельник приехать в Институт судебной медицины при Медицинской академии. Потерпевшего обследовал д-р Колодзей, который обмерил и сфотографировал раны. Зато не был сделан анализ крови, который мог бы показать следы газа .

После нового вмешательства Церкви о. Тадеуш Залеский был принят судебно-медицинским экспертом проф. Мареком* .

Проф. Марек пытался доказать, что газа, вызывающего последствия, описанные священником, не существует. Ника­ кого дополнительного обследования он не произвел, зато гос­ безопасность забрала из больницы, где лечился о. Тадеуш, полную историю болезни. Некоторые из допрошенных свиде­ телей записали в протокол показания о том, что за о. Тадеу­ шем в последнее время велась постоянная слежка .

Несмотря на то, что факты - такие, как вещи, выброшен­ ные из карманов ксендза и оставленного в коридоре чемодан­ чика, пропавший замок, ожоги высоко на груди под чистой майкой и т. д., - не поддаются двусмысленному истолкованию, прокуратура 17 апреля 1985 года приняла постановление о пре­ кращении дела, придя к выводу, что на священника никто не нападал8. Следствие прекратилось .

Итак, Тадеуш Фронсь совершил самоубийство, а пытав­ шийся распутать загадку его смерти священник - самоувечье .

Несмотря на серьезность темы, не могу удержаться, чтобы не вспомнить ходивший некогда среди жителей сосед­ ней державы анекдот, родом из длинной серии вопросов и ответов армянского радио:

- Как умер Маяковский и каковы были его последние слова?

- Как всем известно, Маяковский покончил жизнь само­ убийством, а последние слова его были: «Товарищи, не стре­ ляйте!»

* Проф. Марек в 70-е годы прослыл своим послушанием по отно­ шению к требованиям милиции, он фабриковал для нее различные экспертизы (в частности, по делу о гибели Станислава Пыяса). Прият­ ной неожиданностью было то, что его институт дал, по-видимому, объективное заключение о причинах смерти Гжегожа Пшемыка7. М АИ .

<

ПРИМЕЧАНИЯ

1 «Вороной» поляки называли ВРОН, Военный совет националь­ ного спасения, орган власти после введения военного положения .

2 Станислав Пыяс - студент Ягеллонского университета, сотруд­ ничавший с Комитетом защиты рабочих (КОР). В апреле 1977 года его друзьям разослали анонимные письма, где Пыяс обвинялся в сотруд­ ничестве с госбезопасностью, - адресаты заявили протест против этой несомненной акции самой же госбезопасности. В начале мая 1977 года Станислав Пыяс был найден убитым в подворотне одного из краков­ ских домов. Следствие по его делу «не обнаружило» преступников, а один из свидетелей по его делу погиб через несколько месяцев - также «при невыясненных обстоятельствах» .

3 Молебны за отчизну первым в Польше начал служить в первые месяцы военного положения о. Ежи Попелушко - павший жертвой, в порядке исключения, «известных преступников». «Поездки в Варша­ ву» из следующего предлож ения-это, скорее всего, паломничества на могилу о. Ежи Попелушко. Влощова - местность, где в 1984 году раз­ вернулась «битва за распятия»: учащиеся сельскохозяйственного учи­ лища бастовали в знак протеста против снятия распятий в классах и других помещениях училища. Позднее к условным срокам за «органи­ зацию забастовки» были приговорены два священника, теперь - всё по тому же делу - подвергнутые новым преследованиям: с них потребо­ вали по миллиону злотых в «возмещение ущерба», нанесенного заба­ стовкой .

4 Реколлекции - в Католической Церкви: великопостные беседы пастырей с прихожанами .

5 V - знак победы, широко используемый сторонниками «Соли­ дарности» .

6 Кардинал Францишек Махарский, архиепископ Краковский .

7 Гжегож Пшемык - 19-летний варшавский школьник, в мае 1983 года зверски избитый в милицейском участке и затем отправленный в больницу как находящийся в приступе «психической болезни». Неиз­ вестно, остался ли бы он жив, если бы получил медицинскую помощь вовремя: у него были отбиты все внутренности. По делу об убийстве Гжегожа Пшемыка оправдали двух милиционеров и осудили на корот­ кие сроки (накануне амнистии) двух санитаров скорой помощи. Вме­ сте со своей матерью, поэтессой Барбарой Садовской, Гжегож Пше­ мык принимал участие в Комитете помощи политзаключенным при Примасе Польши .

8 Пресса и пропаганда широко распространили версию, согласно которой о. Тадеуш Залеский сам себе нанес ожоги в состоянии эпилеп­ тического припадка. В декабре 1985 года на о. Тадеуша было совер­ шено новое зверское нападение .

«НОВЫЙ ЖУРНАЛ»

Сорок четвертый год издания Под редакцией Романа ГУЛЯ (гл. редактор), Ю. Д. КАШКАРОВА и Е. Л. МАГЕРОВСКОГО Книга 162-я. СОДЕРЖАНИЕ: Р. Гуль. «Новому Журна­ лу» 45 лет; А. Штейнберг.Вторая дорога; Е. Гаммер .

Нам песня строить и жить помогает; Л. Алексеева. Сти­ хи; А. Фролов.«Посторонним не входить»; Е. Таубер .

Стихи; Б. Филиппов. Роман Гуль - прозаик; О. Ильин­ ский. В Париже; Ю Иваск. Похвала Российской .

поэзии; Д. Бобышев. Катящиеся камни Европы; С .

Гозиас. Несколько слов о Глебе Горбовском .

ВОСПОМИНАНИЯ И ДОКУМЕНТЫ:

Б. Прянишников. А. Н. Толстой в Барвихе; А. И. Гучков .

Из воспоминаний; Ю Фельштинский. Из истории .

Брестского мира .

ПОЛИТИКА И КУЛЬТУРА:

A. Федосеев. Человеческий фактор .

ПАМЯТИ УШЕДШИХ:

B. Блинов, В. Рудич. Лидия Иванова .

СООБЩЕНИЯ И ЗАМЕТКИ:

А. Натов. Неизвестный Пушкиным. Шляпентох. Вести из России; Др. Э. Бройде-Трэппер (Д. Антонов). Запад­ ным университетам, славистам; Игумен Геннадий Эйкалович. Приписки к «Лосевиане» .

БИБЛИОГРАФИЯ:

Ю Иваск. R. Hagglund. A vision of unity. Adamovich in exi­ .

le; В. Гоебенщиков. А. Опульский. Вокруг имени Льва Толстого; Е. Климов. Н. А. Дмитриева. Михаил Вру­ бель; Е. Климов. Странный альбом .

Истоки Илья Г о л ь ц

ТОБОЛЬСКИЙ ПОЛИТИЗОЛЯТОР

Политизоляторы, т. е. тюрьмы для политзаключенных, в Советском Союзе существовали с начала 20-х и до конца 30-х годов. Они находились в непосредственном ведении Чрезвы­ чайной Комиссии (ЧК) при Совнаркоме СССР. В этих тюрь­ мах содержались политзаключенные по постановлению Осо­ бого Совещания при ЧК .

Созданы они были вначале для политзаключенных, выве­ зенных из большого концентрационного лагеря на Соловец­ ких островах, а потом пополнялись продолжавшимися ареста­ ми. Таких политизоляторов было четыре: в Суздале, в Яро­ славле (в последнем содержались женщины и семейные пары), в Верхне-Уральске и в Тобольске .

Самым отдаленным от центра страны и, к тому же, труд­ нодоступным в течение 9-ти месяцев в году был Тобольский политизолятор, в котором содержались, по решению Особого Совещания, главным образом, «активисты» существовавших тогда подпольных организаций меньшевиков, эсеров, левых эсеров и др .

Добраться в те годы до Тобольска можно было только на небольшом ветхом пароходике от Тюмени, по небольшим рекам Туре и Тоболу, лишь в короткий навигационный пе­ риод, когда реки вскроются поздно весной ото льда и пока рано осенью не замерзнут. По существу, Тобольск был отре­ зан от «Большой Земли» почти круглый год .

Климатические условия Тобольска, на крайнем северозападе Сибири, отличаются продолжительной зимой с моро­ зами 40-50 градусов. Из-за этого, часто бывало, заключенные по многу дней не выходили на прогулки, предпочитая оста­ ваться в камерах .

Короткие пасмурные дни и длинные зимние вечера и но­ чи, чуть не круглые сутки в камерах «светит» только 25-ватт­ ная лампочка у потолка, а тут еще по ночам треск оконных рам от сильного мороза сильно влиял на психику заключен­ ных. Но особенно давило на сознание не столько то, что ты находишься сейчас в таком положении и оторван от всех своих близких, но что у тебя нет и никаких надежд на будущее. Мы знали, что после отбытия срока заключения в Тобольском политизоляторе нас ожидает фактически бессрочная ссылка в какую-нибудь сибирскую глушь, в Обдорск, Березово, Туруханск и т. п .

Этим и отличался Тобольский политизолятор от всех остальных политизоляторов Советского Союза .

* * * Географическое расположение Тобольского политизолятора вынуждало ОГПУ торопиться своевременно вывезти этапников из внутренней тюрьмы на Лубянке в Тюмень: был уже август 1925 года, и навигация по рекам Западной Сибири могла скоро закрыться. И тогда уже было бы невозможно доставить этап в Тобольск .

Поэтому наш этап из Москвы гнали «экспрессом» .

Четыре «столыпинских» вагона прицепили к пассажирскому поезду Москва-Новосибирск, и в середине августа мы были уже в Тюмени, миновав все промежуточные пересыльные тюрьмы .

В Тюмени все же пришлось задержать этап почти на неде­ лю, так как между Тюменью и севером Тобольского округа курсировал лишь один маломощный пароходик времен Алек­ сандра III, а он за день до прибытия нашего этапа в Тюмень отплыл на Север .

Но вот со стороны реки на пересылке послышались гудки парохода. Этапников спешно собрали и погнали под большим конвоем с собаками на пристань. Подавляющее большинство «пассажиров» на пароходе были этапники. Местных жителей, едущих в Тобольск, было считанное число. Большинство этапников - ссылаемые на север Тобольского округа всякого рода «бытовики», а также большое количество православных священников, монахов и монахинь. Среди ссылаемых было много сектантов, которые, кстати говоря, группйровались отдельно от остальных .

И только нас четверо: я (меньшевик), двое эсеров и один анархист - этапировались в Тобольский политизолятор .

Начальник конвоя, видимо, знал об этом и как-то больше «крутился» вблизи нас .

Но вот отдали концы, пароходик дал прощальный гудок и зашлепал вниз по течению Туры. На берегу и первые часы, пока пароход не отдалился от Тюмени, мы были еще на поло­ жении арестантов. Конвоиры довольно зорко следили за нами .

Но, как только пароход вышел на середину реки и Тюмень и ближайшие деревушки скрылись из глаз, конвоиры предоста­ вили нам возможность беседовать с капитаном парохода, матросами и пассажирами-тобольчанами, от которых мы узнали кое-что о Тобольском политизоляторе .

Почти на всем пути от Тюмени до Тобольска по обоим берегам реки высились мощные леса, лишь изредка среди них покажется деревня и поля со скошенными уже хлебами. Или вдруг завидится на берегу человечек, машущий рукой в сто­ рону пароходика, - видимо, крестьянин из невидной за лесом деревни. Капитан направляет пароходик прямиком на него, и пароходик утыкается носом в глиняный мыс. Матросы сбра­ сывают примитивный мостик на берег, по которому двоетрое, а то и кто-нибудь один, взбираются на палубу. Капитан дает традиционный прощальный гудок, и «поехали» дальше .

Так продолжалось почти до самого Тобольска .

Только один-единственный раз на всем этом пути встрети­ лось действительно большое село - Покровское, родина Гри­ гория Распутина. На фоне того безлюдия, которое нас сопро­ вождало до этого, здесь мы увидели действительно большое русское село, в котором выделялась огромная усадьба Распу­ тина. Только в этом селе была настоящая пристань, к которой пришвартовался наш, такой маленький по сравнению с при­ станью пароходик .

А дальше опять почти полное безлюдие. По мере прибли­ жения к Тобольску подумалось: выбрала же, чёрт побери, ЧК местечко для политизолятора, откуда, даже если ты и вы­ рвешься, далеко не убежишь .

Вскоре показался Тобольск - сначала купола церквей и крыши, а затем и стены нескольких двухэтажных зданий красно-кирпичного цвета, характерного в прошлом для поли­ цейских участков и тюрем .

Пароходик подошел к небольшой тобольской пристани. С него сошло с десяток «вольных» пассажиров и мы, четверо арестантов и четверо наших конвоиров, которые тут же при­ няли свой «нормальный» чекистский облик. На берегу, оказы­ вается, нас уже ожидали. Стоял большой фаэтон с офицером и двумя красноармейцами. После краткой процедуры пере­ дачи нас и наших «досье» тобольскому конвою мы покатили по ухабистой дороге к нашей будущей «обители» .

Это было одно из тех, увиденных еще с парохода двух­ этажных красно-кирпичных зданий царских времен, обнесен­ ных такого же цвета пятиметровой кирпичной стеной, с мас­ сивными железными воротами. И здесь нас уже ждали: тут же, как подкатил фаэтон, заскрипели петли ворот, и мы въехали во двор .

В штабе нас принял сам начальник политизолятора. Он прежде всего прочел наши «досье». Затем дал знать надзирате­ лю, чтобы он нас обыскал. Тот весьма поверхностно ощупал мои карманы и осмотрел вещевой мешок .

После этой процедуры начальник политизолятора об­ ращается ко мне: «Вас, разумеется, поместить в меньше­ вистскую камеру». «Разумеется», - было моим согласием .

Дело в том, что мы на «воле» уже знали, что в политизоляторах заключенные сидят по фракционному признаку, и поэтому заявление начальника не было для меня неожидан­ ностью .

* * * В камере меня мгновенно окружили товарищи, засыпали вопросами: откуда, по какому делу и пр. и пр. После всего этого староста барака показал мое постоянное место. Это была обыкновенная солдатская кровать с матрацем, большая тумбочка для книг и работы. «В общем, располагайтесь, това­ рищ, как дома, - сказал староста. - А пока пойдемте закусим с дороги». Оказывается, за общим обеденным столом дежур­ ный по камере уже приготовил легкую закуску: сливочное масло, копченая колбаса, сахар, пшеничный «настоящий»

хлеб. После внутренней тюрьмы на Лубянке все это выгляде­ ло, конечно, «не по-тюремному» .

Да и сама-то большая общая камера представляла собой какое-то студенческое общежитие - на тумбочках около кро­ ватей л ежил и книги, тетради, бумага. И «меблировка» камеры была какой-то не тюремной: обычные домашние стулья, около некоторых кроватей - плетеные кресла дачного образ­ ца. Оказывается, все это в Тобольский изолятор привезли заключенные с Соловков. Как сидели там политзаключен­ ные, так их и этапировали в Тобольск со всей «мебелью», всем их «скарбом», книгами, рукописями, продуктами и пр .

В 1925 году в Тобольском политизоляторе сидело около 500 заключенных. Это были, во-первых, бывшие соловчане, а кроме них - политзаключенные, привезенные сюда вслед­ ствие арестов, продолжавшихся по всему Советскому Союзу .

Так, предыдущим рейсом в Тобольск была привезена большая группа грузинских меньшевиков, участников анти­ большевистского восстания в Грузии в начале 1918 года. Среди них были политические руководители восстания, командую­ щий повстанческой армией, начальник генерального штаба и другие командиры. Но так как они сидели в других камерах, фамилий их я не запомнил. В нашей же камере сидел лишь Андроникашвили (Андроников) - главный руководитель этого восстания .

Последними двумя рейсами из Тюмени в Тобольск при­ везли из различных тюрем активистов подпольных организа­ ций меньшевиков, эсеров, левых эсеров .

А в самом начале навигации 1926 года прибыл и совер­ шенно необычный этап политзаключенных. Это было шесть или семь курсантов Ульяновской партшколы, участников антипартийного кружка в школе. Староста политизолятора начал консультации со старостами камер, как отнестись к этой группе заключенных. Было даже мнение заявить протест начальнику политизолятора против помещения большевиков в Тобольский политизолятор. Но большинство старост камер выступило против такого предложения, тем более, что все доставленные из Ульяновска этапники заявили начальнику политизолятора, что они решили примкнуть к фракции левых эсеров, а руководство этой фракции согласилось принять их в свой состав .

В политизоляторах Советского Союза существовал «ин­ ститут» старостата: был старостат общеизоляторский и были камерные старосты. Поэтому и в Тобольском политизоляторе начальник все переговоры вел только со старостами - общими и камерными. Такого правила неукоснительно придержива­ лись и сами заключенные. Конкретно это выражалось в том, что всякие индивидуальные конфликты заключенных с офи­ церами и рядовыми надзирателями улаживались через ста­ рост. Такой «порядок» предотвращал излишнюю нервотрепку заключенных и давал возможность каждому заниматься своими делами .

Все старосты избирались заключенными в соответствии с рекомендациями своих партийных фракций, которые суще­ ствовали в политизоляторе тоже официально .

Практическое осуществление контактов между общим старостатом и старостами камер в условиях, когда камеры закрывались на замки, возможно было или во время совмест­ ных прогулок, обычно двух-трех камер вместе, или по вну­ треннему «почтовому конвейеру» через просверленные в углах всех камер отверстия, в которые закладывались запис­ ки, иногда достаточно объемистые, и следовали по написан­ ному на них адресу. Правда, это был «черепашья почта». Но она действовала безотказно. В каждой камере были выделены «почтальоны», которые и занимались всем этим делом. Политизоляторская администрация, конечно, все это видела и знала, но не препятствовала контактам. А продырявить вет­ хие стены камер можно было и перочинным ножичком .

Таким образом, внутри политизолятора изоляция между камерами была фактически символическая .

К особенностям режима в политизоляторах относилось и то, что заключенные носили собственную одежду: какие угодно костюмы, пальто и тужурки, гражданские головные уборы и т. д. На этапах «политиков» враз можно было отли­ чить от всех остальных этапников. И это была не «мелочь» как в психологическом, так и в практическом отношении: кон­ вой при этапировании и администрация пересыльных тюрем несколько иначе относились к политическим, чем к другим категориям этапников .

И уж, конечно, в политизоляторах не было никаких штрафных камер, карцеров и тому подобного. И не было никаких индивидуальных или коллективных наказаний .

Но единственно, чем отличались политизоляторы от обычных тюрем, - это исключительной строгостью цензуры при проверке личных писем заключенных. Как отправляемые письма заключенных, так и получаемые ими письма просмат­ ривались цензорами-офицерами через лупу и даже подверга­ лись какой-то химической обработке, следы которой мы часто обнаруживали на письмах .

И еще одна деталь. В политизоляторах было категори­ чески запрещено использовать заключенных на каких-либо работах .

Например, в течение долгих зимних месяцев в Тобольске выпадает большое количество снега. Бывало, за ночь в прогу­ лочный двор политизолятора нагоняло ветром такие огром­ ные сугробы, что выводить заключенных на прогулки было невозможно. Так вот, для очистки двора от снега пригоняли по ночам заключенных из соседнего уголовного лагеря. И когда нас выводили на утреннюю прогулку, двор был чист, ни еди­ ного бугорка .

А между тем, у нас «руки чесались», чтобы получить ло­ паты и самим очищать «наш» прогулочный двор от снега. Мы попросили общий старостат, чтобы он добился у начальника политизолятора «с десяточек лопат», на что последовал кате­ горический отказ: «Дай вам лопаты, - заявил начальник, - а по­ том Социалистический интернационал разнесет по всему миру, что в Советском Союзе используют политических заключен­ ных на принудительных работах». Да, были такие времена!

* * * Большинство заключенных в Тобольском политизоля­ торе состояло из членов различных, еще существовавших тогда в подполье социалистических партий - среди них было много студенческой молодежи, для которой политизолятор явился «вторым университетом». Среди заключенных Тоболь­ ского политизолятора были и крупные партийные деятели, которые вели различные занятия с этой молодежью .

Старостой нашего барака и членом общеизоляторского старостата был С. С. Студенецкий. Он был старым членом партии эсеров, многие годы (при царизме) провел в тюрьмах и ссылке, где и приобрел хорошие знания в области обществен­ ных наук .

После Февральской революции Студенецкий был избран заместителем председателя Московской городской думы. Тут же после захвата большевиками власти был арестован, после двух лет сидки во внутренней тюрьме московской ЧК отправ­ лен на Соловки, а после расформирования там концлагеря для политических - вывезен в Тобольский политизолятор. Семья его всё время жила в Москве и, судя по получаемым им пись­ мам, сохраняла хорошие отношения с некоторыми старыми большевиками, особенно с М. И. Калининым .

Из видных меньшевиков в нашей камере сидел упоминав­ шийся уже мною Андроникашвили (Андроников). Он пользо­ вался большим авторитетом как среди грузинских, так и сре­ ди российских социал-демократов. Его лекции по истории со­ циалистических движений были, можно сказать, «актуальны­ ми» на фоне его анализа истории большевизма со дня его за­ рождения и до наших дней - их слушали с большим интересом как молодые, так и ветераны меньшевиков и эсеров нашей камеры .

Другим известным деятелем меньшевистской партии был Бабин. Он тоже был очень интересным лектором, особенно по истории экономических учений и «Капиталу» Маркса .

Бабин был известен в социал-демократических кругах как лидер созданной им внутрипартийной фракции «Заря» и одно­ именной газеты, которая, вопреки официальной платформе партии, призывала к вооруженной борьбе с большевиками, за что Бабин был исключен из партии. Несмотря на это, в Тобольском политизоляторе он входил в меньшевистскую фракцию .

Каждое воскресенье в нашей камере кто-либо из товари­ щей делал доклады на различные социально-экономические темы. Поэтому я не случайно написал, что для нас, молодежи, Тобольский политизолятор явился «вторым университетом» .

В нашей камере сидело более двадцати заключенных, лишь трое из них - левые эсеры, в том числе лидер партии левых эсеров Борис Камков. На нем хотелось бы несколько остановиться, так как в некотором смысле это была «истори­ ческая» личность .

В начале Февральской революции Камков был одним из лидеров единой партии социалистов-революционеров (эсе­ ров). Но уже летом 1917 года он перешел на сторону больше­ виков. Создал партию левых эсеров, которая, особенно активно действуя среди солдатских и крестьянских масс в тылу и на фронте, сыграла важную роль в разложении армии, в свержении Временного правительства и вообще в укреплении большевистской власти в России .

Но после того, как «мавр сделал своё дело», да еще левые эсеры подняли в 1918 году мятеж против своего «сюзерена», большевики с легкостью подавили этот мятеж, а партию левых эсеров объявили вне закона. Всех ее лидеров, и в пер­ вую очередь Камкова, арестовали. И вот с тех пор Камков сидит в «братских» советских тюрьмах, а теперь оказался моим сокамерником в Тобольском политизоляторе .

Поведение Камкова в камере было очень странным .

Например, он категорически отказывался говорить на поли­ тические темы, когда мы, молодежь, донимали его различ­ ными вопросами о периоде между февралем и октябрем 1917 года. Камков совершенно не участвовал в ежевоскресных лек­ циях, докладах и дискуссиях в камере. Его однопартийцы Ерухимович и Степанов сравнительно активно участвовали в дис­ куссиях. А сам Камков, бывало, лежит на своей койке, углу­ бится в чтение какой-нибудь книги или газеты, и всё происхо­ дящее в камере его как бы не интересует .

Такое психологическое состояние Камкова было непо­ нятно для его сокамерников, тем более, что никто ни разу не «сыпал соль на его раны» .

Кроме названных лидеров политических партий, сидев­ ших в нашей камере, остановлюсь на двух «боевиках» партии эсеров в царское время - руководителях антибольшевистских восстаний в Советской России в 1918 - 1921 годах .

Один из них был И. Филипповский - типичный интелли­ гент-народник как по своему внешнему облику, так и по миро­ воззрению. Он являлся членом Боевой организации партии эсеров, руководимой Борисом Савинковым. За участие в какой-то террористической акции Филипповский был приго­ ворен к шести годам каторжных работ, после отбытия этого срока сослан на «вечное поселение» в Иркутскую губернию .

Здесь он и отпраздновал с сотнями других таких же политиче­ ских ссыльных победу Февральской революции .

После возвращения в Москву из ссылки Филипповский сходу включился в активную работу эсеровской организации .

Но недолго ему, бывшему «боевику», пришлось подвизаться на агитационной, пропагандистской и прочей «мирной» ра­ боте .

В октябре 1917 года большевики захватили власть .

Филипповский уезжает из Москвы в свои родные края, на Северный Кавказ, включается в работу керченской эсеров­ ской организации и разрабатывает план крестьянского восста­ ния в Приазовье, которое он и возглавил летом 1918 года .

В 1919 году это восстание было подавлено большевиками .

Однако Филипповскому удалось не попасть в руки ЧК. Он бежит на Урал к своим сибирским друзьям и переходит на нелегальное положение в Перми. И только в 1921 году ЧК напала на его след. Он был арестован и доставлен спецконвоем в Москву, на Лубянку. Несколько месяцев Филипповский сидел во внутренней тюрьме, подвергался допросам. Особое Совещание приговорило его к 5-ти годам заключения, и он был отправлен на Соловки. Как сам Филипповский предпола­ гал, он избег расстрела благодаря кому-то из большевиков, работавших в то время в ЧК, с которыми он был на каторге или в ссылке в Сибири .

Для характеристики Филипповского интересен такой факт. Когда в Тобольском политизоляторе получено было сообщение о самоубийстве Сергея Есенина, которого эсеры считали «своим», а не большевистским поэтом, Филипповский посвятил этому печальному для всех народников событию сти­ хотворение, озаглавленное «На смерть поэта», перекликаясь с Лермонтовым. Это стихотворение Филипповского деклами­ ровалось во всех камерах на специальных собраниях, посвя­ щенных смерти Есенина. Оно хранилось у меня «до лучших времен», вплоть до 1948 года, когда было изъято у меня при обыске и аресте. А следователь «с удовольствием» читал его мне на допросе в саратовском КГБ .

Почти такая же судьба была и у другого сокамерника, руководителя крестьянского восстания в Советской России 18-20 годов В. Гончарова. Но это был человек другой «фор­ мации». В отличие от Филипповского, Гончаров, как он себя сам величал, был «потомственным хлеборобом». Он был тоже старым членом партии эсеров и членом ее Боевой организа­ ции. Непосредственное участие в террористических актах, как он сам рассказывал, и было главным стимулом его вхождения в группу эсеровских «боевиков» .

В конце концов он был арестован «охранкой», судим Петербургской судебной палатой, приговорен к 12-ти годам каторжных работ и отбывал этот срок в Шлиссельбурге кой каторжной тюрьме. Здесь его однокамерником оказался боль­ шевик Самсонов, осужденный по какому-то делу об экспро­ приации .

За пять лет сидки вдвоем Гончаров и Самсонов естест­ венно стали «братьями». В первые дни Февральской револю­ ции они в один и тот же час были освобождены из Шлиссельбургской тюрьмы кронштадтскими моряками .

Но после освобождения из тюрьмы пути-дороги Гонча­ рова и Самсонова разошлись, хотя оба они и остались в Петро­ граде. Гончаров включился в активную работу петроградской организации партии эсеров, Самсонов - в такую же работу большевистской организации. Таким образом, они уже с пер­ вых дней революции оказались по разные стороны баррикад, как в переносном, так и в прямом смысле этого слова .

Особенно, конечно, это относится к октябрю 1917 года, когда большевики захватили власть в стране и начались аре­ сты эсеров, меньшевиков и вообще всех противников больше­ виков. Сам Гончаров избежал ареста, так как сумел скрыться и уехать из Петрограда в Воронеж, который в Центрально­ черноземной области был одной из «цитаделей» эсеров. Гон­ чаров развил здесь энергичную деятельность в уже подполь­ ных организациях эсеров по подготовке и осуществлению плана крестьянского восстания .

А Самсонов в тот же период становится одним из органи­ заторов Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволю­ цией (ЧК), а вскоре - членом коллегии и начальником ее секретного отдела. Так что уж по своей «должности» Самсо­ нов знал, где находится и что делает его «брат» Гончаров .

Крестьянское восстание, руководителем которого был Гончаров, продолжавшееся с 1918 до 1920 года, в конце концов было подавлено большевиками. Гончаров был арестован в Тамбове. После ареста его привезли в Москву в ОГПУ. Вся эта «операция» с арестом Гончарова и привозом его в Москву, конечно, была известна Самсонову, но во время сидки Гонча­ рова в одиночке внутренней тюрьмы Самсонов с ним не встре­ чался, и, тем более, они не встречались во время следствия .

Однако, по мнению Гончарова, влияние Самсонова сказа­ лось в том, что вместо расстрела Особое Совещание при ОГПУ приговорило его «только» к десяти годам заключения .

Сначала Гончаров сидел на Соловках, а теперь досиживал свой срок в Тобольском политизоляторе. Кстати, он был един­ ственным в политизоляторе заключенным с таким большим сроком .

Но и в это время Самсонов не выпускал из своего поля зре­ ния Гончарова. Об этом можно судить по тому, что в течение двух лет (в 1925 и 1926 годах) Гончарова спецконвоем возили в Москву и возвращали таким же порядком обратно в политизо­ лятор. В камере он рассказывал, что оба раза с ним беседовал Самсонов, вспоминал о «шлиссельбуржских годах», уговари­ вал Гончарова сделать только одно - отказаться от каких-либо связей с эсерами, и тогда он будет немедленно освобож­ ден из заключения. Гончаров оба раза отверг эту сделку и про­ должал досиживать свой срок до «последнего звонка» .

Потом были сведения, что Гончаров был освобожден из заключения по амнистии в 1927 году в связи с десятилетием советской власти .

* * * В политизоляторах имелись три «источника» питания заключенных: «казенный», домашний и через Политический Красный Крест .

В Тобольском политизоляторе утром на завтрак каждому заключенному выдавалось: по 20 грамм сливочного масла (надо иметь в виду, что речь идет о Западной Сибири), 20 гр .

сахара, иногда копченая рыба из местного рыбоколхоза. Ржа­ ного хлеба было вполне достаточно, а больным, по списку тюремного врача, выдавался пшеничный хлеб .

В обед были мясные или рыбные щи или суп. При этом каждому заключенному в отдельности на тонкой деревянной палочке давалось 100 гр. вареного мяса.

На второе были:

каша (пшеничная, перловая, гречневая) на подсолнечном масле или картофельное пюре. К ужину - почти то же са­ мое .

Всё это тюремное питание всегда дополнялось продук­ тами из нашей собственной продуктовой «коммуны» .

Такие «коммуны» существовали во всех камерах Тоболь­ ского политизолятора. Этим путем осуществлялось уравни­ тельное распределение продуктов, получаемых заключен­ ными в посылках, и устранялось различие между товарищами, получавшими посылки из дома, и теми, которые посылок не получали. А таковых, например, в нашей камере было не менее 25 процентов. Это были те, кто многие годы в царское время провели в тюрьмах, на каторге, в ссылках. Освободив­ шись после Февральской революции, опять окунулись в водо­ ворот революционных событий, на этот раз в борьбе против большевиков, и теперь сидят в Тобольском политизоляторе .

Многие из них даже не успели обзавестись семьями и оказа­ лись на положении каких-то «безродных» и «бездомных» .

Продуктовые «коммуны» в политизоляторах и имели своей целью оказать всем этим товарищам не столько продоволь­ ственную, сколько моральную поддержку .

Практически, продуктовые «коммуны» функциониро­ вали следующим образом: каждый товарищ, получив посыл­ ку, оставлял лично для себя только одежду, белье, книги и иную литературу, канцелярские принадлежности и всё «не­ съедобное», а продукты сдавал в «коммуну». Таков был неписанный закон в политизоляторе .

Для хранения продуктов в камере было отведено спе­ циальное место и выделен один из товарищей, который вел учет поступающих в «коммуну» посылок с продуктами и сле­ дил за их состоянием. Когда у него скапливалось какое-то определенное количество продуктов, он сообщал об этом ста­ росте камеры, и они решали, как с ними поступить. Большая часть их шла в добавление к ежедневному тюремному пита­ нию, а часть - в «резерв», на случай какого-либо «торжества»

в камере. Это были «деликатесы»: колбасы, окорока, амери­ канская «тушёнка», конфеты и особенно всякого рода булочно-кондитерские изделия домашнего изготовления, по которым заключенные узнавали «руки» своих жен .

В связи с установленной в политизоляторе процедурой выдачи заключенным пришедших на их имя посылок останов­ люсь на одном эпизоде .

Выдача посылок заключенным производилась всегда вечером дежурным офицером по политизолятору. По случаю очередной посылки от жены из Челябинска вызывает меня из камеры офицер. Идем мы с ним по коридору в каптерку. И вдруг он ни с того, ни с сего говорит: «Вот сейчас я вас веду, а придет время, вы меня будете водить». Я как-то растерялся, не сообразив, как реагировать на его слова. И, только войдя в каптерку, ответил: «Нет, мы вас не будем так водить, как вы нас водите». На это он злобно ответил: «Нет, будете!» - «Нет, не будем, так как в демократической России не будет полити­ ческих заключенных, не будет и политизоляторов», - ответил я ему резко. В ответ он меня просто ошарашил: «А вы думаете, что здесь, в политизоляторе, только вы заключенные. Здесь и я, и почти все офицеры, охраняющие вас, тоже заключен­ ные». Из дальнЬйших его «стенаний» выяснилось, что в такой далекий от Москвы политизолятор отправлялись офицеры ОГПУ взамен каких-либо дисциплинарных взысканий. «А семьи наши, по разным причинам, - добавил он, - остаются в Москве и в других городах Союза. Так в чем же тогда разница между вами и нами?»

Выдав мне посылку, почти не проверив содержимое в ней, офицер обратился ко мне: «Прошу вас, чтобы весь этот разго­ вор остался между нами. Вы, конечно, понимаете, почему» .

Придя в камеру, я сдал все содержимое в ней из продуктов в «коммуну» и выполнил его просьбу, хотя этот диалог между мной и офицером представлял бы большой интерес для сока­ мерников .

* * * Одним из источников питания заключенных во всех политизоляторах Советского Союза был Политический Крас­ ный Крест, которым руководила жена М. Горького Е. П .

Пешкова .

Не менее двух раз в год от нее поступал запрос в старостат политизолятора: в чем ощущается нужда заключенных. Речь шла не только о продуктах, но и о белье, и верхней одежде .

Последнее было очень важно для сидевших в Тобольском политизоляторе, особенно для тех, кто не получал посылок из дома .

Е. П. Пешкова, получив требуемые ею данные из всех политизоляторов, направляла их в Амстердам, где находилось Бюро Социалистического Интернационала. И уже от его имени продукты и одежда прибывала в Москву на адрес Поли­ тического Красного Креста, который распределял все полу­ ченное по политизоляторам .

В Тобольский политизолятор присылались, кроме про­ дуктов, дубленые полушубки, валяная обувь, шерстяные чулки и варежки, т. е. все то, что абсолютно необходимо иметь на Крайнем Севере. По этикеткам на них мы узнавали, что это все дар финских, шведских, норвежских и канадских товарищей .

Все присылемое Красным Крестом продовольствие шло в «коммуну», а среди него были, если иметь в виду тогдашнее продовольственное положение в стране, можно сказать, настоящие деликатесы: различные сорта немецких колбас, американские мясные консервы и свиное сало, голландский сыр и даже швейцарский шоколад. Мы, конечно, понимали, кто все это посылал нам. Из этих продуктов большая часть шла к ежедневному тюремному пайку, а наиболее «деликатес­ ная» придерживалась для каких-нибудь юбилейных дней или вечеров после общих собраний и т. п .

А присланное белье, одежда, обувь тут же распределялись между нуждающимися .

* * * Помощь Политического Красного Креста состояла так­ же, что особенно важно было для заключенных в Тобольском политизоляторе, в содействии в получении разрешений от ОГПУ в Москве на свидания с родственниками .

Ведь тем-то и отличался Тобольский политизолятор от остальных политизоляторов Советского Союза, что получить разрешение на свидание в нем представляло большие трудно­ сти. Во-первых, ОГПУ под разными предлогами вообще отка­ зывало в выдаче таковых. Во-вторых, получив такое разреше­ ние, трудно было добраться в такую далекую глушь, какой был тогда Тобольск. В-третьих-то, само свидание разреша­ лось на какие-то считанные часы .

Вот что надо было преодолеть моей жене, чтобы полу­ чить разрешение на свидание .

Зная, что получить такое в ОГПУ было очень трудно, а после отказа не будет никаких перспектив на получение свида­ ния до конца моей сидки в политизоляторе, она решила напи­ сать письмо Е. П. Пешковой, прося ее, чтобы она помогла ей .

Жене известно было, что в Политическом Красном Кресте имелась картотека на всех заключенных в политизоляторах .

Ранней весной 1926 года жена написала письмо из Челя­ бинска Пешковой. В начале июня от Пешковой пришло заказ­ ное письмо, в котором было вложено просимое разрешение и краткое напутствие: «Счастливого пути». Свидание было раз­ решено только на два дня, по два часа на каждое и под какимто литером. Несмотря на такие условия свидания, жена двину­ лась в далекий трудный путь .

От Челябинска до Тюмени по железной дороге доехать было очень просто. А вот уже от Тюмени до Тобольска приш­ лось ехать на пароходике-развалюхе двое суток. На парохог дике была невероятная грязь. Ночью лежать или сидеть в душ­ ном трюме не было никакой возможности, а вылезти на палубу тоже было невозможно: дул холодный пронизываю­ щий ветер .

В Челябинске жена получила от одного знакомого реко­ мендательное письмо к его другу в Тобольске, чтобы он при­ ютил ее на пару дней. К счастью, это оказалась еврейская семья из бывших политических ссыльных, по каким-то причи­ нам осевшая в Тобольске. Поэтому, познакомившись с женой и узнав о цели ее приезда в Тобольск, ее приняли охотно и радушно. Здесь она получила и первую информацию о Тобольском политизоляторе .

На следующее утро жена явилась к начальнику политизо­ лятора и вручила ему разрешение ОГПУ на свидание со мной .

Начальник с какой-то «кислой миной» прочел это разреше­ ние. Но что ему можно было делать? Он вызвал одного из политизоляторских офицеров, дал ему прочесть это разреше­ ние, и тот, конечно, понял, по имевшемуся в нем литеру, каковы будут его обязанности при свидании .

Для свидания была отведена маленькая комнатка в поме­ щении штаба политизолятора. В комнатке стоял только ста­ рый письменный стол, по одну сторону которого он показал сесть мне, по другую - жене. Посредине стола, у письменного ящика, сел сам. Свидание началось с предупреждения, чтобы о «посторонних делах», кроме личных, беседа не велась .

Под такой строгой «опекой» прошли два часа первого дня свидания. От такого свидания, конечно, ничего, кроме душев­ ной травмы, не осталось. И вот тебе сюрприз! В комнату вхо­ дит начальник политизолятора и сообщает, что из Москвы есть телеграмма, разрешающая нам свидание еще на два дня .

Ну, что ж, и это слава Богу. Не произнося ни слова, мы с женой догадались, что это могла сделать только Екатерина Павловна .

Но все четыре дня свидания проходили все в том же духе, под оком и настороженным ухом все того же офицера. Но вот, когда время свидания истекло и надо было расставаться, чекистский офицер, то л и по своей инициативе, то ли по указа­ нию начальника политизолятора, не воспрепятствовал нам подойти друг к другу и расцеловаться на прощанье .

Все же от этого свидания получили моральное удовлетво­ рение и я, и вся наша камера. Каждый день, когда жена прихо­ дила на свидание, ее сопровождали до ворот политизолятора хозяин и хозяйка квартиры, где остановилась жена, или ктолибо из их соседей, и они вносили во двор политизолятора всё, что принесли с собой. А уж от ворот надзиратели несли в камеру разные продукты, вкус которых давно уже был забыт нами. Это была копченая тобольская стерлядь, два сибирских окорока, русские пироги с капустой, мясом или рыбой, а самое, пожалуй, важное для нас-большие букеты цветов. Мы в камере недоумевали, почему начальник политизолятора все это разрешал. Во время свидания жена, конечно, не могла ска­ зать мне, от кого все это было. Мы лишь догадывались, что все эти подарки были от потомков политических ссыльных царских времен .

На фоне такой строгой изоляции заключенных от внеш­ него мира странной может показаться вся обстановка внутри политизолятора. Здесь в камерах шли дискуссии на любые темы, читались лекции и доклады, можно было заниматься научной работой, была возможность, особенно для молодежи, пополнять свои знания путем самообразования, изучать ино­ странные языки и пр .

Всему этому способствовал и твердый распорядок дня, установленный в камере. Утром до завтрака были «вольные»

часы, но после завтрака, вплоть до обеда или прогулки, в камере должна была соблюдаться полная тишина. В час дня был обед, во время которого были, естественно, тоже «воль­ ные» часы. Если прогулка была до обеда, то после обеда опять наступала тишина в камере, продолжавшаяся до ужина, после которого все были свободны от всяких обязательств: начина­ лись шахматные баталии с сопутствующими им «анализами», различные беседы, бренчание на гитаре и т. д .

Так продолжалось, пока улегшиеся спать товарищи не попросят «успокоиться». И это был закон, в камере наступала тишина до утра. Но это не значит, что все в камере спали. На­ оборот, это было самое «продуктивное» время для тех, кто желал заниматься: человек шел к общему столу, стоявшему под тусклой лампочкой посередине камеры, обкладывался литературой, конспектами и пр. и мог сидеть, никем не трево­ жимый, хоть до утра. Этим ночным временем пользовались и те, кто писал свои научные работы. Интересно было тогда обозревать нашу камеру. Ничего в ней не напоминало тюрьму, если бы в коридоре не слышались шаги дежурного надзирате­ ля, а с наружных вышек не доносилась перекличка часовых .

В политизоляторах Советского Союза можно было даже писать научные работы. Во время прогулок всегда можно было слышать разговоры на эти темы. В нашей камере мой сосед по койке, меньшевик с 1912 года Н. В. Витке, писал работу на тему «Психология толпы». Кстати говоря, он имел в виду при этом большевистский переворот в России. Свою рукопись Витке посылал из политизолятора частями жившему тогда в Москве А. А. Богданову. Напомню, что в прошлом тот был видным лидером большевиков. Но за свой «ревизио­ низм в философии», на который Ленин обрушился книгой «Материализм и эмпириокритицизм» (1909), Богданов был исключен из партии. Известно было, что, несмотря на это, Богданов пользуется большим авторитетом среди старых большевиков .

Витке не только посылал Богданову свои рукописи, но и получал от него рецензии на них, которыми пользовался, про­ должая писать свою работу .

Можно напомнить и другой пример такого же рода .

Сидевший в Суздальском политизоляторе меньшевик И. Ру­ бин писал свою известную работу по политической экономии

- «Прибавочная стоимость Маркса» - и вел по ее содержанию переписку с Д. В. Рязановым - основателем и директором Института К. Маркса и Ф. Энгельса в Москве .

Конечно, вся подобного рода переписка проходила через руки цензоров в политизоляторах, а следовательно, шла с пол­ ного ведома и разрешения ОГПУ .

В Тобольском политизоляторе были благоприятные усло­ вия как для самообразования, так и для научных работ в обла­ сти общественных наук. Во всех камерах было достаточно такой литературы, привезенной заключенными с Соловков. В общем старостате находился каталог на всю эту литературу, которым имели возможность пользоваться все заключенные .

Нужно было только узнать по нашему «почтовому конвейе­ ру», у кого и в какой камере находится та или иная книжка, и через некоторое время дежурный надзиратель тебе ее прино­ сил, или ты ее получал во время прогулки .

Но, самое главное, Тобольский политизолятор в качестве коллективного абонента был прикреплен к Тобольской город­ ской библиотеке и библиотеке Тобольского общества краеве­ дения, которые обладали богатыми книжными и журналь­ ными фондами, образовавшимися в течение многих десятиле­ тий, еще с царских времен, за счет тысяч политических ссыль­ ных, которые, по установившейся тогда традиции, по окон­ чании срока ссылки оставляли имевшуюся у них литературу существовавшим уже тогда этим двум тобольским библио­ текам .

Для связи заключенных с этими библиотеками в полит­ изоляторе имелся офицер-библиотекарь. У него в отдельной комнатке в первом этаже политизолятора находились дубли­ каты каталогов обеих тобольских городских библиотек, кото­ рыми, кстати говоря, всегда руководили бывшие политиче­ ские ссыльные. Этим и объясняется, почему тобольские биб­ лиотекари предоставили дубликаты своих каталогов политизолятору. Каждый понедельник офицер-библиотекарь на телеге или санях увозил из политизолятора в городские биб­ лиотеки использованную заключенными литературу, собирал новые заявки и привозил заказанную литературу .

Что касается вновь выходящей в Советском Союзе лите­ ратуры, о которой мы узнавали из публикаций в газетах и жур­ налах, получаемых многими заключенными в политизолято­ ре, то всё просимое присылали наши родственники посылками или заказными бандеролями. Вся эта личная литература тоже вносилась в особый каталог, и ею могли пользоваться все заключенные по согласованию с владельцем .

* * Как я выше уже упомянул, в камерах политизолятора систематически имели место всевозможные дискуссии, лекции и доклады на различные темы. Конечно, всё это «терпелось»

начальником политизолятора по указанию ОГПУ. Но мы знали и о том, что начальник политизолятора обязан был информировать Москву, каковы эти темы, фамилии участни­ ков, их партийная принадлежность и т. п .

Особенно эта слежка за камерами усилилась в конце 20-х, когда внутри большевистской партии началась фракционная борьба. Это в не меньшей мере интересовало и сидящих в политизоляторах заключенных. Мы внимательно следили за событиями по центральным газетам и журналам. Дискуссии по поводу всего происходившего на большевистской арене между членами различных партийных фракций, существовавших в политизоляторе, носили острый характер .

Начальство политизолятора знало, конечно, об этом .

Оно точно знало и когда начнутся эти дискуссии в камерах .

Это было обычно вечерами того дня, когда надзиратели разне­ сут прибывшие в политизолятор свежие центральные газеты Правду» и «Известия» .

В эти вечера, должно быть, был «мобилизован» весь офи­ церский состав политизолятора. В частности, в коридоре у двери нашей камеры слышно было присутствие «кого-то» .

Мы знали, что это был приставленный к ней офицер, фикси­ рующий всё происходящее в камере и фамилии выступавших .

Но нам, как говорится, терять было нечего .

В Тобольском политизоляторе было принято торже­ ственно отмечать различные революционные праздники, такие, как День Февральской революции, Первое мая, годов­ щину Великой Французской революции и др. Начинались они посвященными им докладами, которые сопровождались об­ суждениями в аспекте современной большевистской действи­ тельности. Но особенно актуальны были доклады и прения по ним в День Февральской революции. Ведь во всём этом уча­ ствовали свидетели этих событий и последовавших за ними восьми месяцев до большевистской контрреволюции. Во время этих прений приводились конкретные факты, конкрет­ ные имена тогдашних и нынешних руководителей большеви­ ков (Ленина, Троцкого, Зиновьева и др.), говорилось об их двурушнической тактике в советах рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, которую, к сожалению, ни эсеры, ни меньшевики не смогли тогда правильно оценить. В этом аспекте и велись обсуждения докладов о Февральской револю­ ции, во время которых клеймились и левые эсеры, ныне сидев­ шие вместе с нами в политизоляторе .

Все такие собрания, посвященные революционным празд­ никам, завершались действительно товарищеским торже­ ственным обедом. К нему наш староста С. С. Студенецкий со­ вместно с заведующим «коммуной» готовились задолго, попридерживая различные «деликатесы» из наших посылок и посылок от Красного Креста.

Завершались такие обеды демонстративным пением старых каторжанских песен, вроде «Славное море, священный Байкал», и старых революцион­ ных песен, на которые наложено было «вето» большевиками:

«Вставай, поднимайся, рабочий народ», «Варшавянка», «Взвейтесь, соколы, орлами» и т. п. Однако начальство по­ литизолятора, местное ОГПУ и городской комитет партии не предпринимали никаких мер, чтобы пресечь эту «крамолу» .

* * * Но вот кто-то в Москве, на основании, конечно же, доне­ сений из Тобольска, решил «подвинтить гайки» в Тобольском политизоляторе. В начале июля 1926 года начальник политизо­ лятора вызвал к себе в штаб весь состав общего старостата, что уже само по себе было совершенно необычным, и объ­ явил, что он получил указание заместителя председателя ОГПУ «товарища Ягоды» изменить общий режим в Тоболь­ ском политизоляторе: сократить продолжительность прогу­ лок заключенных вдвое, закрепить постоянный состав камер для прогулок, ввести новый порядок, чтобы тут же после отбоя заключенные ложились спать. Далее следовали еще какие-то нововведения. Закончил он все эти перечисления приказным, категорическим тоном, что эти новые режимные правила вступают в силу с 1 августа .

В тот же час приведен был в действие наш «почтовый кон­ вейер». Общий старостат передал по всем камерам указанный выше приказ начальника политизолятора и оповестил, что как старостат, так и руководство партийных фракций решили ока­ зать решительное сопротивление намечаемому изменению режима в политизоляторе, вплоть до объявления заключен­ ными общей «сухой» голодовки .

Общий старостат дал указание старостам камер провести собрания для выяснения мнения заключенных о решении старостата и руководителей фракций. Заключенные оставили все свои занятия, и в тот же день во всех камерах прошли собра­ ния: все единодушно решились на такую крайнюю форму борьбы, как «сухая» голодовка .

Когда все данные о собраниях, проведенных в камерах, поступили в общий старостат, старосты камер получили прак­ тические указания, что предпринять дальше: прежде всего, отделить тех товарищей, которые по состоянию своего здо­ ровья освобождаются от участия в голодовке и должны будут при начале голодовки быть удалены из камер (об этом позабо­ тится общий старостат). Всех остальных заключенных подвергнуть медицинскому осмотру, чтобы установить каждому из них «критический» день, когда он имеет мораль­ ное право прекратить голодовку .

Таким «критическим» днем «сухой» голодовки являлся, по указанию общего старостата, девятнадцатый день: дальней­ шее продолжение голодовки грозило смертью .

Получив указание общего старостата, старосты камер решили проблему медицинского осмотра заключенных следу­ ющим образом: в тех камерах, в которых есть свои врачи, они это и сделают, а в камерах, где их нет, решено было использо­ вать межкамерные прогулки, во время которых можно будет воспользоваться услугами врачей, фельдшеров и даже студентов-медиков, сидевших в разных камерах. В общем, эта, по существу формальная, проблема была разрешена .

Нашей камеры она не касалась, так как у нас имелся свой врач, меньшевик И. Попов. Он осмотрел всех нас и разбил по «категориям», как этого требовал общий старостат, установив для каждого «критический» день голодовки. Почти все мы, молодые, были отнесены к девятнадцатидневной категории, т. е. имели право кончить голодовку через 19 дней, после которых, шутливо пояснил доктор, «можно Богу душу от­ дать» .

Когда во всех камерах подготовились к голодовке, общий старостат через дежурного офицера послал начальнику полит­ изолятора заявление о начале с 1 августа «сухой» голодовки протеста против введения новых режимных правил в Тоболь­ ском политизоляторе .

Через два дня, 31 июля вечером, по «почтовому конвейе­ ру» было передано указание общего старостата о начале голо­ довки с утра следующего дня. Тут же после получения этого указания заключенные из всех камер начали выставлять в коридор все имеющиеся продукты, баки и чайники с водой .

Наш староста С. С. Студенецкий лично проверял все тумбоч­ ки, чтобы убедиться, не осталось ли в них чего-либо из съест­ ного. Извиняясь за «бестактность», он объяснил, что сделал это во избежание провокации со стороны начальника полит­ изолятора, если он вздумает произвести обыски в камерах, обнаружить спрятанные продукты и тем самым дискредитиро­ вать политических заключенных. Итак, с утра 1 августа голо­ довка в Тобольском политизоляторе началась .

Но и начальство политизолятора к ней подготовилось .

Если раньше в коридорах дежурило по одному надзирателю на каждом этаже, то теперь, кроме надзирателей, здесь появи­ лись и дежурные офицеры. На наружных вышках, как нам видно было, были выставлены пулеметы. Ночью территорию политизолятора осветили прожектором. Коридорные надзи­ ратели предупредили все камеры, что заключенным запре­ щено подходить к окнам, чего раньше не было. Словом, само начальство политизолятора почему-то нагнетало нервозность и напряженность .

А между тем, внутри политизолятора наступила какая-то необычная тишина. Только наш «почтовый конвейер» интен­ сивно работал. К нам в камеру и через нашу камеру в другие шли записки от общего старостата .

Через день после начала голодовки, по указанию общего старостата, должна была начаться демонстрация заключен­ ных, чтобы оповестить жителей Тобольска о том, что в полит­ изоляторе «что-то происходит». Было решено ровно в 12 часов дня распахнуть во всех камерах окна и начать хором пение ста­ рых революционных песен. С высоты холма, на котором был расположен политизолятор, над маленьким городком, каким был тогда Тобольск, разнеслось четырехсотголосое пение революционных песен, певшихся когда-то политическими заключенными в царских тюрьмах. А уж кому, как не тобольчанам, знать, к чему призывали эти песни в царские времена .

А это было в теплый выходной день, когда на улицах всегда много народа .

Это, видимо, всполошило не только начальника полит­ изолятора, но и местное ГПУ и всё городское партийное руко­ водство. Но все они были бессильны пресечь «беспорядки» в политизоляторе. Начальник вызвал в штаб председателя общего старостата и требовал, чтобы прекратилось «это пение», так как ни он, ни кто-либо иной в Тобольске не может отменить распоряжение ОГПУ. Но он, со своей стороны, уве­ домил Москву о голодовке в политизоляторе и теперь ждет дальнейших указаний ОГПУ. Об этой встрече по «конвейеру»

было доведено до сведения старост камер .

Голодовка продолжалась. Два дня она переносилась еще более или менее легко - надо иметь в виду, что это была «су­ хая» голодовка, когда во рту не было ни капли воды. На третий и особенно на четвертый день началось резкое ослабление всего организма. Несмотря на то, что мы все уже с первого дня голодовки по указанию нашего врача крепко затянули свои животы полотенцами и ремнями и почти круглые сутки лежали на кроватях, ослабление организма продолжалось, началось какое-то «помутнение» сознания, и я только подсчи­ тывал, сколько дней прошло с начала голодовки, скоро ли наступит мой «критический» день. А до него было еще ох как далеко .

Но такие «критические» дни ни у кого из голодающих не наступили. На седьмой день голодовки в коридоре послы­ шался звон ключей: открываются и закрываются одна камера за другой... Открывается дверь и нашей камеры. Входит на­ чальник политизолятора и без всяких предисловий зачитывает телеграмму, подписанную тем же Ягодой, что распоряжение об изменении режима в Тобольском политизоляторе отме­ няется. Так закончилась наша голодовка в августе 1926 года .

В общий старостат поступило распоряжение политизоляторского врача об установлении трех переходных дней от голодовки к нормальному питанию заключенных. В течение этих трех дней «казенное» питание было следующим: на завт­ рак только сладкий чай с молоком и белыми сухарями и манная каша, в обед и ужин - куриный суп с такими же сухарями и кашей. Из общей «коммуны» абсолютно ничего. И только на четвертый день после голодовки камеры были переведены на прежнее питание. А староста камеры разрешил в дополнение к нему использование продуктов из «коммуны» .

Жизнь в камере, как и во всём политизоляторе, вошла в прежнее русло .

* * На этом и можно было бы закончить рассказ о Тоболь­ ском политизоляторе, так как через восемь месяцев после голодовки, в начале июня 1927 года, меня этапом отправили в Москву, в ОГПУ. Но во время этапа имело место необычное событие, на котором я не могу не остановиться .

Из Тобольского политизолятора нас этапировали троих:

меня, еще одного эсдека и одного еще такого же молодого эсе­ ра. До Тюмени мы ехали, как обычно, очень медленно, поэтому опоздали к почтовому поезду, в составе которого всегда были арестантские вагоны. В ожидании следующего проходящего поезда на Москву конвоиры поместили нас в комнату в железнодорожной милиции .

Но вот пришел почтовый поезд Иркутск - Москва, в составе которого было два арестантских вагона. Тобольский конвой передал нас начальнику конвоя этих вагонов, который нас, троих политических, поместил в отдельную камеруклетку». Не успели мы еще расположиться в этой двухъярус­ ной камере, как к нам входит начальник конвоя и обращается с совершенно необычной «просьбой»: он хотел бы поместить к нам «двух интеллигентных барышень», которых он везет из Иркутска и не может больше видеть, как над ними в женской камере издеваются уголовницы и проститутки. Их всё время заставляют выносить из камеры параши, мыть полы в камере, стирать им белье и т. п. Он знает, что хотя его намерение поме­ стить в нашу камеру этих двух девушек является грубейшим нарушением устава конвойной службы, но он исходит из того, что «имеет дело с политическими ребятами». Стоит и ждет нашего ответа. Мы, конечно, дали согласие .

Через несколько минут к нашей камере красноармеец и начальник конвоя подносят несколько небольших свертков и два чемоданчика, а с ними подходят и две «барышни». Кон­ воиры впустили их в камеру, поставили их вещички и, не произнеся ни слова, удалились .

Мы тут же подхватили вещички девушек, поставили их на нары и подошли знакомиться с нашими неожиданными попут­ чицами. Оказывается, начальник конвоя, выведя их из жен­ ской камеры, сообщил им, куда он их переводит, и по их общему состоянию видно было, что они довольны своим «переселением». На нас же они произвели очень хорошее впе­ чатление. Несмотря на то, что они столько времени маются на этапе с уголовницами, а мы- знаем, что это за «чудовища в юбках», наши спутницы не потеряли даже своего внешнего облика: они были аккуратно одеты, хорошо причесаны. Сло­ вом, во всём их внешнем облике видна была какая-то интелли­ гентность. Но пока было не до разговоров. Мы показали им их места на нижних нарах, а сами, со всеми своими монатками, полезли на верхние нары .

Но вот прошло какое-то время, наши спутницы «зашеве­ лились», и мы сочли возможным спуститься вниз и здесь с ними познакомились. Одну из них звали Ксения, другую - София .

Обеим им было лет по двадцать пять. В ходе беседы они рас­ сказали, что были дочерьми чиновников бывшего Управления Иркутского губернатора. В начале Февральской революции обе были воспитанницами Института благородных девиц. Во время гражданской войны в Восточной Сибири вышли замуж за молодых офицеров армии генерала Семенова, которые с отступающей семеновской армией ушли в Маньчжурию. А их молодые жены, по стечению обстоятельств, застряли в Совет­ ской России. И вот теперь, почти через семь лет, ГПУ вспом­ нило их родословную, и их теперь в этапе с проститутками вывозят на Соловки из Иркутска, где они тогда уже работали машинистками в коммунальном отделе города. ЗА ЧТО?!.. .

Человеческому разуму и морали - это непостижимо!

Всю дорогу ст Тюмени до Москвы мы вместе питались, точнее мы их «подкармливали» теми продуктами, которыми нас в достатке снабдили в политизоляторе, провожая в этап. А у нас было чем «попотчевать» наших спутниц - ведь у них-то ничего, кроме селедки и черного хлеба, выдаваемых этапни­ кам, не было. В общем, настроение было такое, что нас везут не в арестантском вагоне .

Но вот - Москва. Казанский вокзал. Здесь нам предстояла неизбежная разлука и, конечно, навсегда. Видим, наши спут­ ницы загрустили, вытирают слезы на щеках. И нам, глядя на них, стало как-то «не по себе».. .

Арестантские вагоны паровоз отвел на дальние запасные пути вокзала. Здесь началась «выгрузка» этапников. Началась она с многочисленной партии уголовников и бытовиков и отдельной большой группы проституток. А нас пятерых два конвоира отвели под навес какого-то сарая, где мы еще довольно долго могли поболтать в ожидании «черных воро­ нов». Здесь к нам подошел начальник конвоя и сказал, что нас троих отвезут на Лубянку, а девушек - на Таганскую пересыл­ ку. Сказал и тут же ушел. Нас это сообщение обрадовало: зна­ чит, Ксению и Софию везут не на Соловки, так как Таганка имела других «адресатов». Мы это нашим спутницам разъяс­ нили, и они даже закричали от радости: «Слава Богу!! Куда угодно, лишь бы не на Соловки!»

Подкатил «черный ворон». Наши спутницы, не обращая внимания на присутствие конвоя, заплакали, подошли к нам, пожимают на прощание руки. «Прощайте. После стольких мытарств мы впервые встретили людей. Мы будем помнить всех вас всю нашу жизнь». Но окрик начальника конвоя из кабины машины: «Скорей, садитесь!» - прервал наше проща­ ние. Мы наскоро в последний раз пожали нашим спутницам руки. Вскочили с конвоирами в машину. «Черный ворон» рва­ нул с места. А в мозгу сверлила мысль: «Каковы будут их даль­ нейшие судьбы в Советской России?..» Эта неотвязная мысль терзала меня вплоть до Лубянки .

* * Когда нас троих привезли на Лубянку, то, конечно, тща­ тельно обыскали и, как это водится во внутренней тюрьме, рассадили по разным камерам. Более недели я сидел в общей камере с однородной «публикой», состоящей, в большин­ стве своем, из проворовавшейся «номенклатуры». Особен­ но приятным такое соседство не назовешь, слушать их скулеж и взаимные уверения, что все они арестованы по «недоразу­ мению».. .

Но вот меня вызывает на допрос мой прежний следова­ тель майор Ковалев. Когда молодой лейтенант вывел меня из камеры на лифтовую площадку, мне бросилась в глаза сплош­ ная металлическая сетка, ограждающая пролет лифта, кото­ рой в прошлые разы я на Лубянке не видел. Я спрашиваю лей­ тенанта: «Что это у вас за изменения, по сравнению с прош­ лыми годами?» - и показываю на сетку. «Правильно, - отве­ чает лейтенант, - раньше этого не было. Это было сделано после самоубийства Савинкова, которого повели из внутрен­ ней тюрьмы на допрос, и он бросился в межэтажный пролет» .

Этот разговор с лейтенантом, конечно, не имеет прямого отношения к теме моей статьи. Я привел его лишь в связи с раз­ личными версиями о самоубийстве Бориса Савинкова во Внут­ ренней тюрьме ЧК на Лубянке .

Иерусалим

–  –  –

СВОБОДА ДУХА И ДЕЙСТВИЯ

В издании CATO Institute, в переводе с английского под редакцией А. Бабича, вышла в 1985 году на русском языке небольшая книга «Фридман и Хайек о свободе». Книга пред­ ставляет собой ряд глав из основополагающих сочинений обоих широчайше известных на Западе авторов - Нобелев­ ских лауреатов по экономике. Читателям, которые заинте­ ресуются проблемами, занимающими М. Фридмана и Ф. А .

Хайека на протяжении всей их научной жизни, издатели реко­ мендуют их основные сочинения и обширный список дополни­ тельной литературы, в том числе - и в переводах на русский язык. В книге (отметим отличный дизайн Анджея Краузе) поставлен и сообразно воззрениям авторов разрешен вопрос, ответ на который к середине 80-х гт. XX века был многократно дан и теоретически, и практически. Тем не менее, для миллио­ нов умов он продолжает оставаться вопросом неразрешен­ ным, а множеством лиц и народов решается угрожающе оши­ бочно. Мы не говорим о пассивных миллионах, если не мил­ лиардах людей, которые этим вопросом вообще не задаются .

Вопрос этот, многоаспектный и многоликий, сводится к выбору того, каким способом должна быть организована эко­ номическая деятельность общества .

М. Фридман пишет:

«В принципе, существует лишь два способа координации эконо­ мической деятельности миллионов. Первый - это централизованное руководство, сопряженное с принуждением; таковы методы армии и современного тоталитарного государства. Второй - это добровольное сотрудничество индивидов; таков метод, которым пользуется рынок» .

Это определение лишь констатирует наличие в мире двух основных форм экономической организации*. Но оно не * При многих комбинациях той и другой формы, чего М. Фрид­ ман не отмечает .

содержит в себе оценки обеих форм. Напротив, из него неот­ вратимо вытекают весьма непростые вопросы: обязательно ли, всегда ли, везде ли, сегодня и в будущем централизованное руководство сопряжено и будет сопряжено с принуждением? И если да, то почему это так?

Посмотрим, как решают эти вопросы М. Фридман, Ф. А .

Хайек и некоторые их советские коллеги .

* Фридман и Хайек - либералы по убеждению и мироощу­ щению. Они либералы в классическом смысле слова, не объ­ единяющем, как это сегодня делается, либерализм с полити­ ческим радикализмом, со склонностью к социализму и с левоориентированностью во всех социальных проблемах. Предпо­ чтение экономической и политической свободы и демократи­ ческого права любым формам принуждения (кроме таких его форм, которые в правовом порядке нейтрализуют преступную агрессивную, опасную для лиц и общества волю) - вот основа либерализма обоих авторов .

Естественно, что при таком миропонимании для них «сво­ бода экономических отношений сама по себе есть составная часть свободы в широком смысле, поэтому экономическая свобода есть самоцель». М. Фридман, как и Ф. А. Хайек, решительно против ограничений этой свободы даже с благими намерениями и целями, ибо им обоим присуща очень острая потребность в свободе, чувство самоценности свободы, не каждому человеку доступное. Для них угроза индивидуализму страшна сама по себе, и свобода ставится ими выше благосо­ стояния. Мы уже сделали оговорку, что речь идет о свободе в рамках демократического права. Но для миллионов людей концепция самоценности свободы не бесспорна. Для этих людей очень важно доказательство того, что экономическая свобода несет обществу более высокий уровень благосостоя­ ния, чем экономическая централизация. Обнаружение и объ­ яснение этого факта возникает у обоих авторов как попутный и второстепенный довод в пользу свободы. Но в идущей в мире борьбе между централизацией и конкурентно-рыночной демо­ кратией он первостепенно важен .

Не меньшее значение имеет и утверждение М. Фридмана, что «экономическая свобода - это тоже необходимое средство к достижению свободы политической». В этом состоит и основная идея книги Ф. А. Хайека «Дорога к рабству». При этом оба автора утверждают, что свобода экономическая может и не сочетаться со свободой политической, а всего-на­ всего ограничивать произвол, но последняя, говорят они, невозможна без первой. Таким образом, наличие независимой частной собственности и конкурентного рынка есть, по их мнению, необходимое, но недостаточное условие существова­ ния политической демократии. Обязательно еще и легальное торжество демократических идеалов и принципов в бытии общества .

М. Фридман солидаризуется с Ф. А. Хайеком и его едино­ мышленниками, называя централизованное планирование «коллективистским». Терминологическая или концептуаль­ ная это путаница? Оговорка или ошибка? Термин «коллекти­ визм» и все его производные чрезвычайно притягательны для многих сердец и умов: что может быть лучше и справедливее, чем решение всех социально значимых вопросов «сообща», «коллективно», «всем обществом»? Между тем, планирова­ ние, централизованное в масштабах «большой системы» (на­ чиная с крупного предприятия или комплекса таковых, не говоря уже о государственной экономике в целом), не бывает «коллективистским»: оно в лучшем случае олигархическое .

Непосредственно «коллективистское» (с прямым участием всех членов работающего коллектива) планирование воз­ можно в достаточно узких и примитивных масштабах - семья, малая группа участников дела, артель, кибуц (и тот с оговор­ ками). При увеличении масштабов и усложнении разноаспект­ ных задач объединения становится необходимой профессио­ нальная планирующая инстанция. Она всегда оказывается сто­ ящей над коллективом, над его деятельностью, обозревающей все процессы, которыми он занят, и уполномоченной управ­ лять последними, не сверяясь (это практически невозможно) в каждом своем решении с мнением всех или большинства участ­ ников общего дела .

Чрезвычайно важен этико-философский аспект проб­ лемы свободы в толковании классического традиционного либерализма. М.

Фридман пишет:

«В применении к обществу принцип свободы ничего не говорит о том, как именно индивид должен пользоваться предоставленной ему свободой: это не всеобъемлющая этика. Более того, одна из главней­ ших целей либерала состоит в том, чтобы оставить этическую проб­ лему индивиду: пусть он сам поломает над нею голову. «По-настояще­ му» важные этические проблемы - это те, что стоят перед индивидом в свободном обществе: что делать ему со своей свободой? Таким обра­ зом, либерал подчеркивает два круга ценностей: ценности, касающи­ еся отношений между людьми, и в этом контексте он выдвигает на первое место свободу; и ценности, которыми руководствуется индивид при пользовании своей свободой, что представляет собой область индивидуальной этики и философии» .

Выше было сказано, что экономическая свобода есть необходимое, но недостаточное условие свободы политичес­ кой. Не менее необходимо еще и наличие определенного поли­ тического строя - конкурентно-плюралистической демокра­ тии. Здесь же утверждается, что и наличие обеих свобод, эко­ номической и политической, еще не гарантирует достойного существования человека и общества. Эта мысль вызывает почему-то яростную критику, когда звучит в устах Солжени­ цына, хотя он вполне солидарен в ней с последовательными западными либералами классического типа. На свободе (по достижении экономической и политической демократии) проблема достойных человеческих и общественных отноше­ ний упирается прежде всего в качество индивидуальных, лич­ ных (нравственных, этических, экологических, прагматичес­ ких) критериев. После достижения свободы выбора все зави­ сит от качества этого выбора. Выбор же, в свою очередь, вытекает из нравственного, этического потенциала свобод­ ных людей, из их экологической прозорливости, из их потре­ бительского заказа всем рынкам конкурентной демократии (вещественно-товарному, политическому, информационно­ му), из их активности в отстаивании плодотворных критериев, из лично и общественно выгодного понимания ими своих обя­ занностей, из их способности к самозащите и защите свободы от внешних и внутренних посягательств. Свобода парадок­ сальным образом позволяет своим обладателям выбрать даже рабство (вспомним хотя бы историю национал-социализма, утвердившегося в Германии демократическим путем). В № 79 журнала «Время и мы» был помещен превосходный рассказ В. Матлина «Время Нормана Грина», показывающий, как левые квазилибералы (на деле - радикалы) США свободно выбирают сотрудничество с крайне левыми экстремистами и тем самым предопределяют свою погибель. М. Фридман, по его словам, оставляет вопрос о том, «что делать ему со своей свободой», на усмотрение и на совести каждого «индивида в свободном обществе». На самом деле он занимается своей неустанной научной, лекционной и литературной работой для того, чтобы влиять на миропонимание своих слушателей и читателей в желательном для него направлении. Благо это влияние в свободных условиях возможно, хотя восприимчи­ вость человека к не выстраданным им собственнолично идеям невелика. Здесь, однако, нельзя пренебречь и малым .

Сегодня все большее число авторов полагает, что наибо­ лее продуктивную, с точки зрения личности и общества, этику и линию поведения предопределяет истинная религиозность .

Однако и в этом феномене не существует спасительного авто­ матизма. Вспомним об инквизиции, о крестовых походах, о религиозных войнах и конфронтациях прошлого. А в наше время? Исламский экстремизм создал чудовищные режимы и зачастую диктует своим адептам чудовищное поведение. В Ирландии ополчаются друг на друга две ветви христианства. В Ливане сплелись в самоубийственный кровавый ком все веро­ исповедания этого региона земного шара. В Израиле крайние религиозные ортодоксы нередко посягают на свободу своих сограждан и прибегают с этой целью к насилию. В поведении религиозного человека, когда он свободен иметь веру, играет решающую роль его личная модель Бога и Божественных предначертаний, то есть опять-таки выбор. М. Фридман и Ф. А. Хайек видят и констатируют трудоемкость свободы, ответственность, сопряженную с ней, не для всех посильную, судьбоносность социального, этического, экологического выбора, который делают свободные люди .

Рассматривая как взаимные альтернативы рыночную и централизованную экономики, М. Фридман отмечает негатив­ ную социальную роль современных западных монополий, «ко­ торые ущемляют реальную свободу, закрывая для индивида альтернативы какому-то реальному акту обмена».

Он пишет:

«Пока сохраняется реальная свобода взаимообмена, главная осо­ бенность рыночной организации экономической деятельности состоит в том, что в большинстве случаев она не позволяет одному лицу вмешиваться в деятельность другого. Потребителя ограждает от принуждения со стороны продавца наличие других продавцов, с кото­ рыми он может вступить в сделку. Продавца ограждает от принужде­ ния со стороны потребителя наличие других потребителей, которым он может продать свой товар. Работающий по найму огражден от при­ нуждения со стороны работодателя наличием других работодателей, к которым он может наняться, и так далее. И рынок делает все это бес­ пристрастно и безо всякой центральной власти .

Если уж на то пошло, одним из главных возражений против сво­ бодной экономики выдвигают именно тот факт, что она так хорошо выполняет эту задачу. Она дает людям то, чего они хотят, а не то, чего они должны хотеть по разумению какой-то группы. За большинством доводов против свободного рынка лежит неверие в саму свободу .

Существование свободного рынка не снимает, разумеется, необ­ ходимости правительства. Напротив, правительство необходимо и как форум для определения „правил игры“, и как арбитр, толкующий установленные правила и обеспечивающий их соблюдение» .

Следует заметить, что в условиях демократии «работа­ ющий по найму огражден от принуждения со стороны работо­ дателя» не только «наличием других работодателей», хотя последнее, конечно, чрезвычайно важно. В наше сознание прочно въелся стереотип XIX - начала XX веков: «работода­ тель угнетает и эксплуатирует наемного работника». Поэтому мы не склонны заботиться об ограждении интересов работода­ телей. Между тем при покупке труда наемного работника работодатель превращается в потребителя купленного им тру­ да. И если наемные работники объединены в мощные моно­ польные профсоюзы, вне которых продажа труда данного рода невозможна, они выступают на рынке труда как монопо­ листы и навязывают работодателям, а через них обществу свою волю - свою цену на труд, часто неадекватную их истин­ ному трудовому вкладу. Поэтому демократическое государ­ ство должно ограничивать монополизм профсоюзов так же, как и монополизм работодателей и поставщиков любых вещественных и духовных товаров, услуг, информации, про­ грамм и пр. Монополизм профсоюзов ограничен современ­ ным демократическим государством чаще всего в явно недо­ статочной степени .

* * * Принято думать, что плановая экономика (и чем более она централизована, тем в большей мере) требует активного вмешательства науки, разума, воли в хозяйственные процес­ сы, тогда как в свободной рыночной экономике торжествует неупорядоченная «стихия». В действительности, и эхо ясно обоим авторам книги, на всех свободных рынках конкурент­ ной демократии (экономическом, политическом, информа­ ционном, предлагающем сведения, идеи и образы) постав­ щики и покупатели (избиратели) планируют свою деятель­ ность. Во взаимодействии их планов и интересов возникают тонкие обратные связи, обеспечивающие взаимную выгод­ ность большинства сделок. Эти обратные связи искажаются, когда на рынке возникает монополист, убивающий конкурен­ цию. Они, эти связи, гибнут, когда поставщик и работодатель на всех рынках остается один - тоталитарное государство в любом его воплощении. От свободного демократического государства требуется в действительности очень много преду­ смотрительности, научного знания, разума, воли и полномо­ чий, чтобы успешно действовать «и как форум для определе­ ния „правил игры“», оберегающих свободу граждан, и «как арбитр, толкующий установленные праЬила и обеспечиваю­ щий их соблюдение». М. Фридман и Ф. А. Хайек показывают, что подобные действия суть в значительной степени движение против экономической и политической стихии нашего века, тяготеющей к разноаспектному монополизму, частичному и абсолютному (тоталитарному). Оба автора показывают, как свободные общества современности колеблются, то впадая в неполные, но весьма ощутимые монополизацию и огосударст­ вление экономики, то отказываясь на какое-то время от этих тупиковых тенденций, убедившись в их невыгодности для общества. Исход процесса для обоих ученых неясен, но все их усилия направлены на убеждение общества в необходимости трудоемкого и целенаправленного процесса спасения конку­ рентной демократии* .

* * * Следуя Адаму Смиту, М. Фридман констатирует взаим­ ную выгодность большинства сделок конкурентного рынка (в широчайшем смысле обоих понятий: и «сделка», и «рынок») .

Он противопоставляет эту констатацию манихейскому и неве­ роятно популярному суждению Маркса, «что если один парт­ нер получает от сделки какую-то выгоду, то только потому, что он тем самым лишает этой выгоды другого». Идея Адама Смита (Фридмана, Хайека и др.) предполагает законодатель­ ный и исполнительный контроль демократического государ­ ства за обоюдовыгодностью всех осуществляемых в обществе сделок (в границах дозволенного уголовным кодексом;

остальные - преследуются). Идея Маркса (и, по М. Фридману, других социалистов) предполагает сначала «экспроприацию экспроприаторов» (по Ленину - «грабеж награбленного») и затем установление раз навсегда справедливого (?) порядка вещей. Здесь мы упираемся в неизбежно возникающие вопро­ сы: чт значит «справедливого»? С чьей точки зрения - спра­ о ведливого»?

М. Фридман говорит, что свободный рынок «дает людям то, чего они хотят, а не то, чего они должны хотеть по разуме­ нию какой-то группы». Мы уже упоминали о моральной неизбирательности великолепной машины конкурентного удовле­ творения спроса и о важности по этой причине качества спро­ са, то есть прозорливости и нравственности людей. На свобод­ ном рынке «каждый может, так сказать, проголосовать за цвет своего галстука; ему нет нужды заботиться о том, какие цвета предпочитает большинство, и подчиняться, если он ока­ жется в меньшинстве». Цвет галстука может быть заменен в данном примере любым вещественным или духовным товаром либо услугой .

* Многие авторы считают, что наиболее эффективно этот про­ цесс протекает в современной Швейцарии .

Этот простой пример требует, однако, ряда оговорок .

Чтобы купить галстук непопулярного у большинства (и потому не представленного в массовой продаже) цвета, потре­ битель-оригинал или некое единодушное меньшинство тако­ вых должны быть способными оплатить индивидуальный заказ. Иначе сделка не будет выгодной для поставщика и он на нее не пойдет. Платежеспособности можно достичь, выполняя нужную другим работу, на которую есть соответствующий спрос. Демократия предоставляет работнику еще и легальные политические пути борьбы за повышение его платежеспособ­ ности. Положение радикально изменяется, когда поставщик «галстуков» (равно как и всего прочего) в системе остается один и никакого другого поставщика для потребителя не суще­ ствует. Монопольный поставщик должен только убедить потребителя, что никакой альтернативы предложенному товару нет и что поиски этой альтернативы не только беспо­ лезны, но и опасны. И тогда монополист сможет навязывать потребителю свой товар и по наивысшей возможной цене, не сообразуясь ни с чьими вкусами. Не вкус большинства тяго­ теет в таких случаях над одиночками и меньшинствами, а вкус и воля единственной в системе планирующей и поставляющей все товары инстанции, точнее - ее хозяев .

Нетрудно заметить, что мы упираемся здесь в проблему критерия блага и пользы (критерия оптимальности), предо­ пределяющего деятельность экономической системы. Вопрос сводится к тому, один (верховный) или множество (личных и групповых) критериев будут эффективно циркулировать в этой системе, руководя ее деятельностью .

Та же проблема возникает в размышлениях М. Фридмана о «свободе, равенстве и эгалитарности». Он исповедует «идею равенства перед Богом», реализуемую в виде юридического равноправия граждан, и защищает «идею равенства возмож­ ностей» - в той части этих возможностей, которые предостав­ ляются человеку обществом. Но тут же возникает оговорка, что на самом деле возможности не равны из-за неравенства людей друг другу, из-за их неодинаковости.

Социалистические воззрения (подчеркнем мысль обоих авторов: до того момен­ та, когда они полностью побеждают своих оппонентов и воца­ ряются в обществе) требуют еще и «равенства результата»:

«Все должны жить на одном уровне, иметь одинаковые дохо­ ды, все должны заканчивать состязание с одинаковыми ре­ зультатами». В процессе построения социалистического общества (и по мере все более глубокого внедрения социали­ стических тенденций в свободное общество) «равенство результата», недостижимое и не достигнутое нигде, подменя­ ется «справедливостью результата». Эта подмена вызывает у

М. Фридмана законный вопрос:

«Если все будут получать „по справедливости“, то кто будет решать, что „справедливо“, а что - нет? У Кэролла простофиля Дронт в ответ на свое неосторожное заявление немедленно слышит хор вопрошающих голосов: „А кто будет раздавать призы?“ Строго и объ ­ ективно определить понятие „справедливой доли“ можно только в одном случае - когда все доли одинаковы. Как только мы отказываем­ ся от „уравниловки“, возникают те же проблемы, что и с пресловуты­ ми „потребностями“ - каждый видит их по-своему: „у кого суп не густ, у кого жемчуг мелок“. Если все должны получать „справедливую долю “, то кто-то (один человек или группа лиц) должен решить, каков будет ее размер. Мало того, эти люди должны быть наделены вла­ стью, позволяющей им проводить принудительное „перераспределе­ ние благ“ - попросту говоря, отнимать „излишки“ у тех, кто имеет больше „положенного“, и отдавать их тем, кто имеет меньше. Разве те люди, которые принимают подобные решения и заставляют других им следовать, будут по-прежнему равны тем, за кого они решают? Не находимся ли мы на Скотском хуторе Джорджа Оруэлла, где „все животные равны, но некоторые из них более равны, чем остальные“?

Кроме того, если то, что люди будут получать, будет опреде­ ляться „справедливостью“, а не тем, что они производят, то откуда же возьмутся призы? Что будет побуждать людей работать и производить продукцию? Как будет решаться вопрос, кому быть врачом или адво­ катом, а кому собирать мусор и подметать улицы? Каковы гарантии, что люди согласятся с предписанными им ролями и будут выполнять работу соответственно своим способностям? Ясно, что добиться такого положения можно только силой или угрозой применения силы» .

М.

Фридман пишет о попытках ввести «справедливое», а не свободное конкурентное распределение благ (итогов обще­ ственного труда):

«Конечным их результатом неизменно было царство террора:

очевидным и убедительным доказательством этого могут служить Россия, Китай, а в более недавнее время - Камбоджа. Но даже террор не мог привести к столь желанному равенству результатов. В каждом случае в стране сохранялось вопиющее неравенство, какими бы мер­ ками мы его ни измеряли: правители и подданные оказывались нерав­ ными не только в отношении власти и могущества, но и по жизнен­ ному уровню и праву пользоваться материальными благами .

Гораздо менее радикальные меры, предпринятые во имя равен­ ства результатов на Западе, разделили ту же судьбу, правда, в мень­ шей степени. Они точно так же привели к ограничению свободы лич­ ности и точно так же оказались неэффективными. Жизнь показала, что невозможно дать определение понятия „справедливая доля4 кото­ *, рое не вызывало бы ничьих нареканий, или же добиться всеобщей удовлетворенности с помощью непрерывных заверений, что со всеми членами общества поступают „по справедливости“. Наоборот, с каждой очередной попыткой практической реализации принципа равенства результатов недовольство самых широких социальных кру­ гов лишь возрастало» .

Нас, однако, интересует вопрос о том, можно ли в прин­ ципе организовать продуктивную экономику, выработать надежные критерии оптимальности и создать эффективный механизм справедливого (?) распределения без помощи авто­ матических обратных связей конкурентного рынка, без его механизмов формирования цены, распределения прибыли и оплаты труда. Можно ли в границах полностью централизо­ ванной экономики сделать так, чтобы вышеупомянутые кри­ терии не были кастовыми, олигархическими или единолично­ диктаторскими, а принадлежали действительно всему обще­ ству? При этом под всем обществом следует понимать не какую-то инстанцию, присвоившую себе право выступать от имени всего общества, а каждого члена общества. М. Фридман и Ф. А. Хайек отвечают на эти вопросы безоговорочно отри­ цательно. Но наша уверенность в их правоте или неправоте не будет полной, если мы не познакомимся с тем, как отвечают на такие вопросы советские ученые, которые, возможно, опере­ дили на этом поприще своих западных коллег. Ведь у совет­ ских экономистов есть не только передовая теория (марксизмленинизм), но и многолетний социалистический опыт. Для того, чтобы оценить по достоинству выводы Фридмана и Хайека, нам необходимо сопоставить их с выводами советской науки. Мы рассмотрим некоторые работы начала 1970-х годов, проблематика которых остается для СССР по сей день болезненно актуальной. Я имею в виду прежде всего работу тогдашнего заместителя директора ЦЭМИ Н. Я. Петракова «Кибернетические проблемы управления экономикой» (М., «Наука», 1974) с предисловием директора этого института ака­ демика Н. И. Федоренко .

Центральный экономико-математический институт АН СССР (ЦЭМИ) во второй половине 1960-х годов обещал партии и правительству в ближайшие годы создать научно обоснованную систему оптимального функционирования эко­ номики (СОФЭ). При этом утверждалось, что (основанное на науке!) социалистическое общество такой системы в своем распоряжении не имеет и лишь подходит (с помощью, в пер­ вую очередь, коллектива ЦЭМИ) к научным методам опреде­ ления ее параметров. В июне 1983 года на пленуме ЦК КПСС Андропов и Черненко свидетельствовали, что советская эко­ номическая наука своей задачи не выполнила и научных основ функционирования социалистической экономики еще не выработала, из-за чего планирующие инстанции действуют во многом вслепую. При этом был подвергнут суровой критике ЦЭМИ, от которого «многого ожидали, но так и не дожда­ лись». Укоризны по адресу экономистов прозвучали и на XXVII съезде КПСС. В актуальности проблем, рассматривае­ мых Петраковым и Федоренко в упомянутой выше книге, мы убеждаемся, как только ее раскрываем. Одно из центральных мест в ней занимает задача выработки того критерия блага, пользы и справедливости - общесистемного критерия опти­ мальности, который должен лечь в основание государствен­ ного экономического планирования. В частнохозяйственной и неподдельно смешанной экономике таких критериев функ­ ционирует множество. Они вырабатываются всей совокупно­ стью личностей, групп, организаций, инстанций, составляю­ щих общество, и конкурируют друг с другом. В этом случае при выработке собственного критерия каждый имеет дело не со всей необъятной информацией о системе «общество», а лишь с нужной ему малой долей такой информации. Но и то он всегда ощущает больший или меньший дефицит информации и действует со значительной степенью риска. При социализме, как пишет в предисловии к труду Н. Я. Петракова акад. Федо­ ренко, ни в коем случае нельзя игнорировать одного основопо­ лагающего обстоятельства - «единственности народнохозяй­ ственного критерия и сводимости к нему отдельных подцелей системы». И это понятно: если все элементы и подсистемы Целого связаны с одним «народнохозяйственным» (общеси­ стемным) планом, то и критерий для постройки этого плана должен быть в системе один, хотя и многосоставной. План должен быть эффективным, но само понятие эффективности в приложении к плану весьма растяжимо, неоднозначно и зави­ сит, по словам Н. Я. Петракова, от «...принятых в обществе социальных установок. Эффективность экономики может измеряться темпом роста производства, способно­ стью насытить потребности населения, способностью обеспечить быстрое выполнение оборонных или космических программ и т. д.»

Это невыразительное «и т. д.» может заключать в себе главные для планирующей инстанции цели и параметры пла­ на: привилегии правящей номенклатуры, мировую экспансию и дезинформацию, шпионаж (в том числе научно-технический), поддержку агрессивных сил и режимов «и т. д., и т. д.» .

В другой своей работе «Экономика и математика» (М., «Знание», 1967) акад.. П.

Федоренко делает знаменательное признание:

«Централизация нашего народного хозяйства есть величайшее благо .

Однако, в связи с централизованностью, количество информа­ ции, с которым приходится иметь дело в процессе управления, беско­ нечно, - переработать ее всю просто невозможно. Но пустить эту переработку на самотек тоже немыслимо - вся система будет работать со скрипом, с пониженным КПД» (курсив мой. - Д. Ш.) .

Как она и работает, добавим мы мимоходом. Н. Я. Петра­ ков тоже свидетельствует, что в СССР «на стадии принятия решений постулат единственности критерия оптимальности проходит без всяких оговорок». Оба этих советских автора, как и их бесчисленные коллеги-социалисты, утверждают, что этот единственный критерий, который седьмое десятилетие «находится еще в стадии разработки», должен учитывать все «отдельные подцели системы», то есть все локальные крите­ рии блага, пользы, выгоды и справедливости. Иначе его при­ дется признать не общенародным, а кастовым. Однако нельзя объять необъятное. Огромный дефицит информации, количе­ ство которой признано и советскими учеными бесконечным, неизбежен по определению. Центральную планирующую инстанцию, стоящую перед бесконечными объемами инфор­ мации, не могут выручить даже электронно-вычислительные машины предвидимого будущего. Рекомендуя читателю книгу

Н. Я. Петракова, акад.. П. Федоренко пишет:

«Машина требует четкости мышления, строгости в формули­ ровке задачи, логики в построении концепций. Скажем, моделируя на машине рост благосостояния населения, мы не можем ограничиться заявлением: „Хотим, чтобы жизнь улучшалась“. Необходимо сфор­ мулировать критерий уровня жизни, дать содержательную интерпре­ тацию понятиям „лучше“ - „хуже“. Но вся эта информация является априорной по отношению к машине. Машина ее обрабатывает, но не вырабатывает. Формулирует же исходную концепцию, отражающую интересы общества, динамику потребностей, само общество в про­ цессе целенаправленной, созидательной деятельности трудящихся .

Именно поэтому в плановом хозяйстве невозможен машинный авто­ матизм принятия решений, точно так ж е, как и автоматизм рыночного механизма» .

Здесь есть маленькая, но решающая передержка: «фор­ мирует... исходную информацию» для машины не «само обще­ ство», как это происходит в конечном счете в условиях дей­ ствия «автоматизма рыночного механизма», а центральная планирующая инстанция, точнее - те, кто стоят над ней и за ней. И эта инстанция извлечь из системы всю информацию, необходимую для построения плана, оптимального с точки зрения хотя бы большинства членов общества, в условиях национализированной экономики не может. Такой информа­ ции слишком много. Поэтому, по словам акад. Федоренко, «один из центральных моментов книги Н. Я. Петракова-каче­ ственный анализ проблем управления в условиях неполноты информации об управляемом объекте». И неполноты не «от­ носительной», как ниже говорит академик, но абсолютной катастрофически существенной и постоянной. Гораздо боль­ шей, чем в условиях, когда в обществе легально функциони­ рует и соревнуется множество критериев оптимальности .

Все это, несомненно, известно обоим советским ученым .

Н. Я. Петраков как в тексте, так и в подтекте книги демон­ стрирует прекрасное знание западной литературы по управле­ нию «большими системами». Ясно ему и то, что недостаток информированности планирующая инстанция может воспол­ нить только одним способом - неизбежным включением в свою деятельность элементов произвола. Мимоходом, цити­ руя работу Е. С. Вентцель «Исследование операций» (М., «Наука», 1972), Н. Я. Петраков замечает, что в условиях, когда недостаточна или недостоверна информация для выра­ ботки четкого общесистемного критерия оптимальности и построенного на нем плана, «наблюдается в разных вариантах один и тот же прием: перенос произвола из одной инстанции в другую». Это тоже знаменательное признание .

Поскольку дефицит информации в централизованной государственной экономической системе очень велик и непреодолим, то произвол неизбежен даже в том случае, если бы верховная планирующая инстанция хотела его избежать и действовать на основании истинных (?) потребностей (?) гра­ ждан. Она не сможет их узнать и будет вынуждена толковать их по-своему. При этом чем выше уровень планирующей инстанции, тем ощутимей дефицит информации и тем суще­ ственней элемент произвола в ее деятельности .

Яркий пример неизбежности этого произвола приведен в еще не изданной статье живущего в Зарубежье глубокого зна­ тока советской системы А. П. Федосеева «Социальное равно­ весие (теория современного общества)».

Он пишет:

«Колоссальная хозяйственная сеть страны с ее миллионами производственных и учрежденческих ячеек, с миллиардами их связей между собой невообразимо сложна и превышает любую возможность понимания человеческим разумом, вооруженным любыми компьюте­ рами в любом обозримом будущем .

Кроме того, нужно иметь в виду чрезвычайную неодинаковость и непредсказуемость людей, осуществляющих работу этой огромной планируемой сети .

Группа математиков из Киева подсчитала, что составление пол­ ного плана для одной только Украины потребовало бы работы населе­ ния всего мира в течение 10 миллионов лет. Этот подсчет, однако, тоже не учитывает неодинаковость и непредсказуемость людей и непредсказуемость природных и погодных условий .

Это значит, что действующие государственные планы и их цели всегда являются и не могут не являться произвольными, необоснован­ ными, волюнтаристскими. (Помните „волюнтариста Хрущева“?)»

По-видимому, речь здесь идет не просто о плане, но о плане наилучшем, выбранном из большого множества вари­ антов .

Замечу в дополнение к этому, что при попытке исключить из верховного централизованного планирования неизбежный в нем элемент произвола работа остановилась бы уже на пред­ варительном своем этапе - на попытке выработать объектив­ ный отправной критерий для составления наилучшего (с чьей точки зрения?) плана. План все же, в конечном итоге, выраба­ тывается, но в нем поневоле учитываются (с большими погрешностями) лишь наиболее важные, по убеждению вер­ ховной власти, моменты .

Это ясно и советским исследователям, которые стыдливо подменяют понятие «верховная командующая инстанция»

понятием «целое», как бы вбирающим в себя все общество, чего на самом деле не происходит. Н. Я. Петраков пишет:

«Соподчиненность элементов в экономической системе легко прослеживается по линии: работник - предприятие - объединение отрасль - народное хозяйство. Каждое звено этой цепочки представ­ ляет собой систему с определенными характеристиками и взаимосвя­ зями и в то же время подсистему по отношению к последующему (вы­ шестоящему) звену. Образуется своеобразная «матрешка», состоя­ щая из множества подсистем. Выбранный системный признак (в дан­ ном случае речь идет о соподчиненности в области управления и пла­ нирования хозяйственной деятельности) как бы объединяет все части экономической системы в единое целое. При этом соблюдается известное ленинское положение, что „часть должна сообразоваться с целым, а не наоборот Такое „сообразование“ как раз и осуществляется в управляемых кибернетических системах через совокупность локальных критериев оптимальности. Критерий функционирования подсистемы форми­ руется на более высоком уровне, задается системой» .

Последняя фраза приведенного отрывка лжет: в условиях полной централизации экономики то, что происходит «на более высоком уровне» (в конечном счете - на самом высоком уровне иерарахии), отнюдь не «задается системой». Для того, чтобы критерии любых уровней управления в конечном счете «задавались системой», то есть «целым», иначе говоря каждым из потребителей-работников (пропорционально их платежеспособности), необходим автоматизм свободного кон­ курентного рынка, избавленного от искажающего воздей­ ствия монополий. Для этого нужна экономическая и полити­ ческая демократия, защищаемая М. Фридманом и Ф. А. Хайеком. Отождествление вершины государственной иерархии с обществом - главная ложь советского официоза, в том числе и подвластной ему науки. И все прекрасно пониающий Петра­ ков отдает этой лжи неизбежную для публикации книги дань .

Только что заметив, что «критерий функционирования подси­ стемы формируемся на более высоком уровне», то есть задается нижележащему уровню сверху, он пишет:

«Проблема поиска критерия приобретает своеобразную окраску в тот момент, когда исследователь, поднимаясь „ступенька за ступень­ кой“, доходит, наконец, до уровня общественно-экономической фор­ мации. В условиях социалистической формации уже сам человек с его потребностями, общественным самосознанием является „конечной инстанцией“ в иерархии критериев .

„Все во имя человека, все для блага человека“ - начертано на зна­ мени новой формации. И этот лозунг наполнен глубоким идейно­ политическим и научным содержанием» .

Здесь не подчеркивается тот фундаментально опреде­ ляющий факт, что цели «на уровне общественно-экономи­ ческой формации» формулирует НЕ «сам человек с его по­ требностями» и «общественным самосознанием», как он это сделал бы на свободном частнохозяйственном рынке, а «ис­ следователь», то есть верховный уровень системной иерар­ хии.

Несмотря на присутствие той же лжи (отождествление общества с его верховной инстанцией), в следующем отрыв­ ке приоритет высшего уровня управления признан достаточ­ но однозначно:

«Прежде всего следует отметить, что критерий оптимальности экономической системы может быть введен лишь на основе анализа всей совокупности общественных отношений, социально-экономиче­ ской формации в целом. Иными словами, не сама экономика, а общ е­ ство „формулирует“ цели экономической системы. С другой стороны, внутри экономики существует целая иерархия локальных критериев, соответствующая различным уровням управления (отрасль - объеди­ нение - предприятие). Критерий каждой подсистемы „задается“ более высоким уровнем управления .

В этом смысле описание кибернетической системы в категориях целенаправленного поведения есть обсуждение системы извне, со сто­ роны или, вернее, сверху». (Курсив мой. - Д. Ш.) Существует такое понятие, как драматизм идей, и он, этот драматизм, выразительно проявляется в приведенном выше сухом отрывке. Н. Я. Петраков несколько раз в своей книге определяет общество как систему кибернетическую, то есть самоорганизующуюся, и вместе с тем не раз утверждает, что система «обсуждается» (исследуется) и управляется «извне, со стороны или, вернее, сверху». Но управление «извне, со сто­ роны или сверху» означает, что органичное для системы свой­ ство самоорганизации в ней подавлено. Н. Я. Петраков неод­ нократно сочувственно цитирует западного ученого Ст.

Бира, а последнему принадлежит, между прочим, такое определение кибернетической системы:

«Кибернетическая система отличается тремя характерными чер­ тами: она чрезвычайно сложна - до такой степени, что ее структура не поддается в деталях определению. Она чрезвычайно вероятностна до такой степени, что, будучи сложной по строению, она становится неделимой, и каждая траектория движения системы равновероятна .

Нереально предположить, что такого рода система может управ­ ляться посредством предписанных извне правил. Дело в том, что такая система по определению не поддается анализу, и поэтому не суще­ ствует никакого теста, посредством которого соответствие этим пра­ вилам могло бы быть доказано. Третья характерная черта кибернети­ ческой системы состоит в том, что коренное свойство организации, проявляющейся в ней, возникает изнутри; система является самоорга­ низующейся» (Ст. Бир. На пути к кибернетическому предприятию. В сб. «Принципы самоорганизации». М., «Мир», 1966) .

Итак, исследовать и описать адекватно «извне, со сто­ роны или, вернее, сверху» кибернетическую систему нельзя .

Анализ же «всей совокупности общественных отношений, социально-экономической формации в целом» требует свое­ временного извлечения, изучения и превращения в программу действий бесконечных объемов постоянно меняющейся информации. Если, по определению, такая система должна быть самоорганизующейся, то есть в применении к экономике

- свободнорыночной, конкурентной, то все другие способы управления ею являются для нее противоестественными, навя­ занными ей произвольно, то есть принудительными. Совет­ ский ученый в своей книге постоянно говорит о тех же неопре­ деленностях, которые констатирует Ст. Бир, и вместе с тем продолжает твердить о необходимости и возможности опреде­ лить единый системный критерий оптимальности для социали стического хозяйства. Главные и наиболее пессимистические мысли его тонут в псевдооптимистическом пустословии. Тем более потрясает мимоходом оброненная следующая конста­ тация:

«Все сказанное выше дает основание полагать, что при определе­ нии аксиоматики оптимального планирования и управления постулат о наличии народнохозяйственного критерия оптимальности должен быть дополнен постулатом об априорной неопределимости этого кри­ терия и объективной необходимости существования механизма ф ор­ мирования, уточнения и корректировки критерия в процессе функцио­ нирования системы» .

Но ведь в том-то и дело, что, несмотря на его «необходи­ мость», возникающую в условиях полной централизации эко­ номики, такого «механизма» в этих условиях нет и не может быть! По признанию советского экономиста, априори найти надежный объективный критерий и на его основании построить оптимальный народнохозяйственный план для национализированной экономики нельзя по причине непопра­ вимого дефицита информации об управляемой системе. Но «в процессе функционирования системы» количество циркулиру­ ющей в ней информации ведь не уменьшается, а увеличивает­ ся! Задача усложняется, а не облегчается. То, чего нельзя построить заранее, невозможно выработать и по ходу дела!.. .

Автоматический «механизм формирования, уточнения и корректировки в процессе функционирования системы» дей­ ствует, пока не разрушен свободный рынок. Каждый его участник реализует свои критерии посредством своих «беру не беру» («избираю - не избираю»), и при свободе конкурент­ ного предложения его выбор весьма широк. А соревнующиеся поставщики стремятся (и это им удается всё с большей точно­ стью) предусмотреть спрос в своих перспективных локальных планах, достаточно узких. И они же расплачиваются за свои ошибки. Рассчитать и формализовать все эти процессы как единое целое невозможно .

Н. Я. Петраков отмечает, что часть экономистов усмат­ ривает выход из положения в замене статистического подхода к планированию подходом нормативным. Предлагается строить оптимальный план не на изучении реальных потреб­ ностей каждого индивида и предприятия, а на предваритель­ ной выработке «научно обоснованных норм» личного и об­ щественного потребления. С учетом, разумеется, всех тех «и т. д.», о которых сказано выше и которые предопределяют­ ся волей высшей инстанции в системной иерархии. Но исследо­ ватель тут же показывает, что нормативный подход требует изучения не меньших объемов информации, чем подход стати­ стический, и уже по одной этой причине тоже включает в себя моменты неопределенности и произвола. Неудивительно поэтому, что ЦЭМИ обещанной им в конце 1960-х гг. СОФЭ (Системы Оптимального Функционирования Экономики) по сей день так и не выработал .

Противопоставить воззрениям М. Фридмана и Ф. А. Хайека нечто действительно убедительное советская экономичес­ кая наука не может. Их либеральная апология свободного рынка и критика экономической централизации находит в работах ведущих советских экономистов скорее подтвержде­ ние, чем опровержение. Тем не менее, некоторые западные экономисты (к примеру «неидеологический социалист» Дж. К .

Гэлбрейт, на которого опирается Н. Я. Петраков) упорно вов­ лекают свои народы в ловушку того же огосударствления, которое держит советскую экономику в состоянии перманент­ ного кризиса .

* * * Еще одна частность эпохального спора между свободой и рабством .

В своих книгах М. Фридман и Ф. А. Хайек много пишут о функциях цен на товары и услуги как регуляторов экономиче­ ских процессов, в том числе и на мировых рынках. Ими иссле­ дуются цены как носители экономической информации, как стимулирующий фактор, как регуляторы распределения. Уче­ ные показывают, как эта гармония с ее продуктивным автома­ тизмом неизбежно разрушается, когда цены формируются монопольным поставщиком и начинают служить только ему .

Эта односторонность неотвратимо усугубляется, когда един­ ственным поставщиком в системе, единственным всевластным посредником между производителем и потребителем стано­ вится государство-монокапитал ист .

В первые же месяцы существования советской власти Ленин недвусмысленно заявил и многократно потом повторял, что ценообразование есть инструмент государственной поли­ тики. Государство - монокапиталист не имеет не только ника­ кой нужды конструировать цену соответственно стоимости своих товаров - оно не имеет и никакой возможности это сде­ лать. В одних случаях оно устанавливает цену наугад, соответ­ ственно той урезанной и искаженной, всегда запаздывающей информации, которой располагает. В других (и таких боль­ шинство) оно декретирует ее в своих интересах, без всякой связи с общественными затратами на производство того или иного вида товара. Разрыв между себестоимостью и ценой, по опубликованным свидетельствам советских авторов, дости­ гает часто сотен процентов .

Акад.. П. Федоренко в одной из своих книг о СОФЭ замечает, что «расчетным путем невозможно определить относительно каждого вида труда, в каком размере он создает стоимость» .

Что же предлагает СОФЭ взамен этих несовершенных стоимостных показателей?



Pages:     | 1 || 3 | 4 |



Похожие работы:

«СКВОРЦЫ Была середина марта. Весна в этом году выдалась ровная, дружная. Изредка выпадали обильные, но короткие дожди. Уже ездили на колесах по дорогам, покрытым густой грязью. Снег еще лежал сугробами в глубоких лесах и в тенистых оврагах, но на полях осел, стал...»

«Страна: КЫРГЫЗСТАН Название проекта: Усиление потенциала в национальной оценке и мониторинге лесных и древесных ресурсов TCP/KYR/3102 (D) Номер проекта: Сентябрь 2007 Дата начала: Апрель 2009 Дата завершения: Министерство, ответственное за реализацию проек...»

«ЛІСІВНИЦТВО І АГРОЛІСОМЕЛІОРАЦІЯ Харків: УкрНДІЛГА, 2008. – Вип. 112 УДК 630.187 В. П. ТКАЧ, Е. С. МИГУНОВА * СОЗДАТЕЛИ ЛЕСОТИПОЛОГИЧЕСКОЙ КЛАССИФИКАЦИИ А. А. КРЮДЕНЕР И Е. В . АЛЕКСЕЕВ (к 140-летию со дня рождения) Украинский научно-исследовательский институт лесного хозяйства и агролесо...»

«Scientific Cooperation Center Interactive plus Иваненко Игорь Николаевич канд. юрид. наук, доцент ФГБОУ ВО "Кубанский государственный аграрный университет им. И.Т. Трубилина" г. Краснодар, Краснодарский край Коваленк...»

«ИЗВЕСТИЯ К А Р Е Л Ь С К О Г О И К О Л Ь С К О Г О Ф И Л И А Л О В АН СССР №4 1959 Б. П. С М И РН О В, Р. П. ИВАНОВА ВЛ ИЯ НИЕ ИОНОВ К АЛ ЬЦИ Я НА Д Ы Х А Н И Е И ЗО ЛИ РОВА ННЫХ ХЛОРОПЛАСТОВ Кальций является одним из минеральных элемен...»

«Правила поведения в лесу в пожароопасный период Общие сведения Лесные пожары начинаются от внешней причины, т.к. источника зажигания среди деревьев не существует.Причины пожаров в лесу: разряды атмосферного электричества (молнии);низкокалорийны...»

«МГУ им. М.В. ЛОМОНОСОВА Взаимодействия грибов и дождевых червей КУРАКОВ А.В., ХАРИН С.А. VII Микологическая школа-конференция на Звенигородской биостанции, 2-8 августа 2015 г. Плуг одно из древнейших и ценнейших изобретений человека; но задолго до того, как он существовал,...»

«Ксана Бланк ИЕРОТОПИЯ СОКРОВЕННОГО ГРАДА: НЕВИДИМЫЙ КИТЕЖ, НИКОНОВСКИЙ НОВЫЙ ИЕРУСАЛИМ И ПЕТРОВСКИЙ ПАРАДИЗ Согласно легенде, во времена татаро-монгольского нашествия город Китеж погрузился на дно озера Светлояр и был таким образом "сокрыт" от врагов. Этому городу сужде...»

«142127_19453863 АРБИТРАЖНЫЙ СУД ГОРОДА МОСКВЫ 115191, г.Москва, ул. Большая Тульская, д. 17 http://www.msk.arbitr.ru ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ РЕШЕНИЕ г. Москва Дело № А40-54215/18-17-599 04 июля 2018 г. Резолютивная часть решения оглашена 27.06.2018 г. Решение в полном объеме изготовлено 04.07.2018 г. Арбитражный суд го...»

«Когда сердца касается Бог Письма и свидетельства Книга первая Письма и свидетельства Когда сердца касается Бог Книга первая Когда сердца касается Бог: Письма и свидетельства . Книга первая / Ответственный ред...»

«Тучи с Запада В Куйбышеве-на-Волге я встречаю третью свою армейскую весну, весну 1941 года. Скоро должен быть приказ о демобилизации . Жду его с нетерпением. С друзьями в свободные минуты только и разговору, что о доме, о сем...»

«5 (71) май 2016 http://www.hram-zir.tomsk.ru Христос воскресе! Повсюду благовест гудит. Вот просыпается земля, Немолчно в Божьих храмах Из всех церквей народ валит; И одеваются поля. Поют Христос Воскресе! Заря глядит уже с небес. Весна идет, полна чудес. И звуки дивной песни Христос воскрес!...»

«026986 B1 Евразийское (19) (11) (13) патентное ведомство ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ЕВРАЗИЙСКОМУ ПАТЕНТУ (12) (51) Int. Cl. A01N 47/28 (2006.01) (45) Дата публикации и выдачи патента A01N 43/48 (2006.01) 2017.06.30 A01N 29/04 (2006.0...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Шифр: ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ Предмет (комплекс предметов): 2017/2018 Город проведения: Фамилия: Имя: Отчество: Дата, месяц и год рождения: Особые права: сирота инвалид Домашний адрес (с указанием региона, населенного пункта): Проживаю в сельской местности: Тип докум...»

«Genre home_garden Author Info Венедикт Владимирович Дадыкин Цитрусовый сад в комнате Роскошные цитрусовые сады далекой Италии, Испании и других южных стран многим северянам, у которых полгода за окном свирепствует зима, кажутся чем-то вроде земного рая — почти волшебством! Но нестоящее чудо заключается в том, что...»

«Направление 35.04.09 Ландшафтная архитектура Дисциплина Формирование защитных насаждений Курс лекций 1. 1. Защитное лесоразведение в РФ Цели и задачи защитного лесоразведения. Основные этапы развития теории и практики защитного лесоразведения в России. Понятие о лесомелиоративном и агролесомелиоративном фондах. Виды за...»

«Приказ Минсельхоза России от 18.12.2015 N Об утверждении Перечня подконтрольных товаров, подлежащих сопровождению ветеринарными сопроводительными документами (Зарегистрировано...»

«А.М.Анисов ЛОГИКА НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ И НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ ВО ВРЕМЕНИ * Abstract. This paper establishes the relation that holds between the temporal past and future and the emergence of uncertainty. This uncertainty involved in argument naturally leads to non-classical logic. A paradox hereby conceived consists in that the...»

«СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ Р.С.Ф.С.Р. ДЕКРЕТ от 24 июля 1925 года ИНСТРУКЦИЯ К ВРЕМЕННЫМ ПРАВИЛАМ ОБ УСЛОВИЯХ ПРИМЕНЕНИЯ ПОДСОБНОГО НАЕМНОГО ТРУДА В КРЕСТЬЯНСКИХ ХОЗЯЙСТВАХ На основании ст. 22 утвержденных 18 апреля 1925 года...»

«тш з тинжлсрстм высшего'образования СССР V -VIС л 3 \ СОЛО ТО В СК ИЙ Г ОС УД А РСТ В Е Н Н Ы Й СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ ТРУДЫ Т о м Хй п. " \ ! р. М 4 г. М ^ло-ті}ОПЕЧАТКИ,.иные в томе X, Груды Молотовского Сельскохозяйственного института Следует чит...»

«im м ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТАНДАРТ СОЮЗА ССР КУЛЬТИВАТОРЫ ПРОПАШНЫЕ ТИПЫ И ОСНОВНЫЕ ПАРАМЕТРЫ ГОСТ 1114-84 Издание официальное ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ СССР ПО СТАНДАРТАМ Москва проведение энергоаудита РАЗРАБОТАН Министерством тракторного и сельскохозяйственно­ го машиностроения ИСПОЛНИТЕЛИ...»

«автомобильный транспорт УДК 665:535.33/.34 А. В. ОРЕШЕНКОВ, доктор техн. наук А. Н. ПРИВАЛЕНКО, канд. техн. наук, доцент Г. М . БАЛАК, канд. хим. наук, старший научный сотрудник Федеральное автономное учреждение "25 ГосНИИ химмотологии Минобороны России"...»

«УДК 821.111-31(73) ББК 84(7Сое)-44 С51 Серия "Гарем Бертрис Смолл" Bertrice Small SPITFIRE Перевод с английского Т.А. Перцевой Компьютерный дизайн Г.В. Смирновой Печатается с разрешения Ethan Ellenberg Literary Agency (США) при содействии Агент...»

«Выпуск Обзор #2 рынка калия в I полугодии Проект IPNI "Уралкалий" по повышению повышает урожайность урожайности черного перца зерновых в Индии во Вьетнаме Сентябрь 2015 №2 2015, (10) Вступительное слово директора по продажам и маркетингу Дорогие друзья, В первом полугодии 2015 года на рынок калия поудобрени...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.