WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«не возвращаются, и в переписку по этому поводу редакция не вступает. Н азван и е ж урн ала « К О Н Т И Н Е Н Т » - © В. Е. М аксим ова КОНТИНЕНТ Литературный, общественно-поли ...»

-- [ Страница 1 ] --

Главны й редакт ор: Владимир Максимов

Зам. главного редакт ора: Н аталья Горбаневская

О т вет ст венны й секретарь: Виолетта Иверни

Заведую щ ий редакцией: Александр Ниссен

Редакционная коллегия:

Василий Аксенов · Ц енко Барев · Ален Безансон

Николас Бетелл · Энцо Беттица · Иосиф Бродский

Владимир Буковский · Армандо Вальядарес

Ежи Гедройц · Александр Гинзбург

Густав Герлинг-Грудзинский · Корнелия Герстенмайер

Пауль Гома · Петр Григоренко · Милован Джил ас Пьер Д экс · Ирина Иловайская-А льберти Эжен Ионеско · Роберт Конквест · Наум Коржавин Эдуард Кузнецов · Николаус Лобковиц Эрнст Неизвестный · Амос Оз · Норман Подгорец Андрей Сахаров · Андрей Седых · Виктор Спарре Странник · Сидней Хук · Ю зеф Чапский Карл-Густав Штрём Корреспонденты «Континента»

Израиль Авраам Бен-Яков Avraham Ben-Yakv 6, Hagana str .

Jerusalem 97852, Israel Италия Сергей Рапетти Sergio Rapetti, via Beruto 1/B 20131 Milano, Italia США Эдуард Лозанский Edward D. Lozansky 508 23rd Street N. W .

Washington, DC 20037, USA Япония Госуке Утимура Higashi-Yamato, Hikariga-oka 10-7 189 Tokyo, Japan Присланные рукописи не возвращаются, и в переписку по этому поводу редакция не вступает .

Н азван и е ж урн ала « К О Н Т И Н Е Н Т » - © В. Е. М аксим ова

КОНТИНЕНТ

Литературный, общественно-политический и религиозный журнал Издательство «Континент) © Kontinent Verlag GmbH, 1986

СОДЕРЖАНИЕ

К тысячелетию Крещения Руси Геннадий Р у с с к и й - Житие и страдания старца Корнилия 7 Ирина М у р а в ь е в а - «Но, как везде, здесь сладостна земля...». Стихи 19 Андрей Т а р к о в с к и й - Жертвоприношение 25 Алексей Ц в е т к о в - Жалобы часовщика. Цикл стихотворений из книги «Mirabile dictu» 78 Саша С о к о л о в - Тревожная куколка 84 Михаил К р е п е - «Утро» и другие стихотворения 92 Лев К о н с о н - Короткие повести 101 Лев Д р у с к и н - Стихи 104 Ирина Р а т у ш и н с к а я - Рассказы и сказки 111 Андрей Н а в р о з о в - И з Эмили Дикинсон .

Переводы 1980-1981 гг. 128 М. Т в е р с к о й - Я м с к о й - Каждому свое. Стихи 138 В. Д е н и с о в - Краденый бог. Повесть. Окончание 140

РОССИЯ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Димитрий П а н и н - Правота и права человека 165

ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКИЙ ДИАЛОГ

Адам М и X и и к - Мы все - наследники Мицкевича .

(Поляки по отношению к России). Пер. с польского 177

ЗАП АД-ВО СТО К

Осмо Ю с с и л а - Правительство в Териоках 1939 Главы из книги. Окончание. Пер. с финского под ред. Ю. Г. Фельштинс

–  –  –

КОРОТКО О КНИГАХ 415 ПО СТРАНИЦАМ ЖУРНАЛОВ 421

НАША АНКЕТА

Беседа с генеральным секретарем Международного ПЕН-Клуба Александром Б л о к о м 433 К тысячелетию крещения Руси

–  –  –

ЖИТИЕ И СТРАДАНИЕ

СТАРЦА КОРНИЛИЯ

I. (Старец Капитон. Прибл. 1620- 1635) Отец наш Корнилий, Конон мирское имя его, родом из Тотьмы-городка на Сухоне-реке, где Спасова Суморина обитель. Рано потеряв родителей своих, обвык ходить по церквам и монастырям и чаял жизни совер­ шенной, иноческой. Узнал от благочестивых людей, что на Шуе-реке в лесах спасаются дивные старцы, рав­ ные древним пустынножителям, и направился к ним .





Тридцать их было старцев с начальным старцем Капитоном. Вели житие столь ужасное и жестокое, что непредставимо уму человеческому, колико возможно сносить подобные тяготы. Обременены были камен­ ными и железными веригами, дни проводили в трудах, ночи в молитве, хлеба вкушали единожды по захожде­ нии солнца, а иные через день, сна вкушали малую толи­ ку, не спали на ребрах своих, а стоя или сидя, удерживая тело крюками .

Были отцы чудного и дивного воздержания, среди них Леонид, Прохор, Яков, другой Прохор и излюблен­ ный ученик старцев премудрый Вавила, родом из францов, из стран люторских, из града Паризии, обличием страховиден и космат, взор огненный, а языком нем .

Не было средь старцев священноиноков, и не было церкви с пением, а молились всяк особо, неустанно твоРукопись получена из России .

рил и умную молитву. В неделю сходились в часовне и тамо молились вкупе, и учил начальный старец, что время близко, исполнились сроки и едино спасение в пустыне, Страшен Суд грядет и жесток будет, в великой чистоте надлежит быть, а посему казнить грешное тело аки лютого врага .

Недостижимой высоты были речи, и внимал им отрок Конон со страхом и восторгом, и мечтал подра­ жать подвигу лесных старцев. Робко просил он началь­ ного старца Капитона принять его в число братии. Тот рек кратко .

- Не для новоначальных сие испытание. Понеже ты юн сый, не можеши понести трудов наших. Место сие пусто и утешения кроме. Даю тебе совет благ: иди в Комельский монастырь, тамо начинай .

И, благословив, отпустил .

Горько стало Конону, что не принял его великий старец, но внял отеческому совету и пошел в Корнилиев монастырь, что в Комельском лесу в Вологодских пре­ делах .

Пришел в монастырь и говорил игумену, что от старца Капитона он, хочет постричься .

Покачал головой игумен и промолвил:

- О Капитоне, Капитоне! Дерзаешь святых превоз­ мочь. Блюдися, како опасно ходиши! Самовластие тво­ ришь, от Церкви отторгаешься, близок есмь ереси люторовой... А ты, чадо, знай: по виду те старцы вели­ кие постники, а по духу церковные мятежники, выше Церкви ся возомнившие. Отринь сей соблазн и яви послушание, тогда бысть инок .

Два года искушался Конон в монастырских службах и по испытании пострижен был в иноческий чин и наре­ чен Корнилием в память зиждителя монастырского. По пострижении отдал был под начал старца, Корнилием же именем, и пробыл у него в послушании долгие годы, отсекая всякую свою волю и подражая отца своего доб­ рым нравам, труды прилагая к трудам .

II. (Хождение по монастырям. 1635 1652) По преставлении учителя своего взял Корнилий благословение наставника монастырского ходить по монастырям, не простого хождения ради, а видеть новых веры подвижников и учиться их богоугодному житию. Не забывал он Капитона и лесных старцев, запали они в сердце, не внимал осудительным речам; к ним бы направился, но исчезли старцы с прежнего места, отошли в иные леса, камо неведомо .

Побывал он в дивном Кирилловом монастыре, немало изумлялся здешнему иноческому житию. Зани­ мались здесь иноки книжным делом, были ума высоко­ го, благочестивого, премудрые вели речи .

Побывал в славном морском монастыре Соловец­ ком. Здесь совершали иноки свой подвиг в неустанных работах: занимались каменным строительством, соле­ варением, рыбной ловлей, иными простыми трудами .

Побывал и на Анзерском острову у тамошнего старца Елеазара. Жили там иноки строго, но и у них не нашел он столь великого земного отрешения, как у Капитона. Тамо приметил он одного инока, Никон ему имя, видом муж благочестивый, а взгляд порченый .

С Поморья пошел Корнилий в Москву. Побывал по пути по многих обителях, был и у Троицы Сергие­ вой .

В Москве живал у Спаса на Новом, в Чудове, в Симонове. У святейшего патриарха Иоасафа хлебы пек два года, зане искусен бяше в хлебопечении .

От Москвы перешел в Новгород, у митрополита Афония тоже хлебы пек .

По кончине Афония прислан был на митрополию Никон, его же Корнилий знал чернецом .

Крут был Никон со старшими, ласков с младшими .

Говаривал Корнилию: «Корнильюшко, чего ко мне под благословение не подходишь?», - а тот избегал Никона, боялся его неведомо почему. Соблазнял его Никон игу­ менством в Древеницком монастыре, но избег Корни­ лий соблазна, отошел к Москве .

В Москве прислуживал у святейшего патриарха Иосифа. Зазнал о ту пору боголюбивых отцов: царского духовника Стефана Вонифатьева, протопопа Казан­ ской церкви, что на Красной площади, Ивана Неронова, юрьевецкого протопопа Аввакума Петрова и других немало .

Бысть дивное видение некоему старцу в Чудове о ту пору: видел в тонком сне змия пестрообразного, оплетшего царские хоромы. Дознались чудовские старцы, что в ту ночь беседовал царь с Никоном, о чем неведомо. Одначе догадывались: не долгий жилец стал Иосиф-патриарх, и готовил царь ему в преемники Ни­ кона .

Так и сталось .

III. (Раскол. 1653-1662)

Ох, запомнят, на веки запомнят православные ту предпостную неделю!

Огласили по церквам никонову память: впредь кре­ ститься тремя перстами, а служить по новым книгам .

Не было средь православного люда никого, что рад был новизне, а куда денешься? - власть!

Но нашлись немногие, твердые адаманты веры, встали за древлеотеческое благочестие; аки в древние времена при царях-отступниках, так и в нынешние яви­ лись новые страстотерпцы и мученики .

О ту пору не прилучилось быть Корнилию в Москве: вместе с иноком Досифеем ходил на Дон. А вер­ нувшись, что увидел? Логгин Муромский и Даниил Костромской умучены от Никона. Иван Неронов сослан на Спас-Каменный, Аввакум в Сибирь, Павел Коломен­ ский, Ермил Ярославский, Даниил Темниковский и иные многие - все сосланы и страждут .

Везде в московских церквах служили по-новому .

Отряс Корнилий прах от ног своих и отошел в северные пределы, идеже жива старая вера .

Нестройно стало в Кирилловом монастыре, старцы гораздо спорили, вычитывали друг другу старые книги .

Молодые иноки рьяно кричали, что не подобает менять ни единый аз, старые отвечали, что несть страшнее для Церкви разделения и отпадения, и все проклинали Никона, смутившего всю русскую землю .

В малой Ниловой пустыне жили благочестиво:

книги старые и вера старая. У них и остался Корнилий .

Но пришел черед и дальней пустыни. Присланы были новые книги и новый священник .

Братия новые книги не приняла, а от священника отреклась .

Тогда прибыл пристав с людьми, вводить новизну силой .

Корнилий о ту пору прислуживал пономарем. Гово­ рила ему братия перед заутреней: «Ты начни, а мы тебя не поддадим!» И перед службой спросил Корнилий нового попа, по старым или по новым книгам будет он служить, а тот ответил высокомерно: «Пономарь, знай свое дело!» Корнилий разжег кадило и снова с опрятством говорил: «Отступись, отче, не служи по-новому!»,

- а тот ударил его. Корнилий же во священном рвении оглоушил отступника кадилом и разбилось кадило .

И бысть великая голка и шум .

Бросились пристав с людьми на Корнилия, били до крови, а братия стала отбивать его и отбили, вывели из церкви и сказали: «Беги, Корнильюшко, нам ничего, тебе худо, вздернут тя на релях!»

И ушел Корнилий в забеги .

IV. (В бегах. 1662 -1665) Пришел Корнилий в Пудожскую волость и жил там в пещере на Водле-реке .

И Вспомнился ему старец Капитон и понял он вели­ кую его прозорливость: провидел сей светоч грядущее и готовил к битве свое воинство. А приспело время - и нет никого: иные умучены, иные разосланы, иные молчат страха ради, иные в леса ушли, как и он, грешный .

По некотором времени пришел к нему соловецкий старец Епифаний с Суны-реки, принял его Корнилий с радостью. Вместе ушли они на Кяткозеро, построили келии .

Много дивного поведал Епифаний. Великую борь­ бу перенес с бесами. Всякие пакости творила ему непри­ язненная сила. Хотели келию сожечь, но сохранена бысть чудесным медяным вольяшным образом Влады­ чицы. Хотели во сне задавить, но Матушка, явившись по просьбе, имала беса и мяла руками, потом старцу дала и тот мял проклятое мясище бесовское. Тогда извечные враги иноков напустили мелких кусающих тварей, сиречь мравиев, и те не давали покою, грызли тайный уд, горько и больно, и взмолился он к Пречистой и освобожден был от пакостных тварей. Напоследок же подбил враг поселян и согнали те старца с Виданьского острова .

Два года прожили старцы вместе, ели осиновую кору, вываря в трех растворах, толкли и месили по ржа­ ному раствору, тем и питались, благодаря Бога .

Небывалая весть дошла до лесного озера: Ни­ кон, хобот сатанин, пал. Прогнал его царь от лица своего .

Великие надежды вселяла сия весть, мнилось, царь вернулся к отеческому благочестию .

Дошла и иная весть: Аввакум, великий страда­ лец, ехал из дальних Даур, всем верным слал благосло­ вение .

Мнилось: теперь и убедить царя, пронзить его серд­ це кротким словом, а царь добр, богомолен, наш он, русак, поймет!

Великое было мечтание: идти на Москву, образу­ мить царя .

Положили на себя старцы сорокадневный пост, затворились в келиях, молили Господа вразумить и наставить .

И бысть Епифанию глас: «Иди к Москве!», - а Корнилию гласа не было .

И сокрушался он своему недостоинству .

А Епифаний, радуясь умильно, исписал тетрадку посланием к царю и отошел, веруя крепко, что его про­ стое слово дойдет до царского сердца .

Не скоро пришла с Москвы весть о Епифании, како вознаградил его царь: за то, что правду рек, велено ему язык урезать, а за то, что правду писал, велено руку усечь .

V. (Последнее отступление. 1666-1692)

В лето по Рождеству Христову на одну тысячу 666 число зверя! - как о том в Кирилловой книге сказано, свершилось последнее отступление, сиречь неправед­ ный собор. Бысть и знаки небесные: о то лето солнце затмилось .

Осудил нечестивый собор и проклял столпов истин­ ной веры, казням и ссылкам предал. Аввакума-страдальца, Епифания-мученика, Лазаря-попа, Федора-диакона на Пустоозеро увезли, в холодные тундры, в земля­ ные струбы .

По некоем времени приходил к старцу на Кяткозеро инок Филипп, грамотку принес от пустозерских отцов .

Звал идти на муки. Молился Корнилий и паки не бысть знамения. Ушел Филипп к Новгороду, тамо был пойман и сожжен на Москве .

Лютовали шиши антихристовы, хватали верных .

Бежал от них старец: с Кяткозера на Нигозеро, с Нигозера на Водлозеро, с Водлозера на Немозеро .

Великое нестроение было в земле. Карал Господь нечестие государево. Разинщина смутила царствие .

Бунташное настало время .

Крепко держал благочестие Соловецкий мона­ стырь, и туда хотел идти старец, но паки невидимая рука отвела: осадили монастырь царские войска, не стало туда прохода .

Свирепели новые Пилаты. На Москве сожгли в струбе Афанасия-юродивого, в иночестве Артемий. На Мезени посадского человека Луку с Федором-юродивым на релях вздернули. На Ижме Киприану главу ссек­ ли. В Боровском боярыню Федосью в темнице гладом заморили. А иных сколько! имена их, Ты, Господи, веси!

Мужески стояла обитель Зосимы и Савватия, а пала кознями вражьими .

Но дал Господь явственное знамение и покарал заблудшего царя: чрез седьмицу после соловецкого разорения в муках кончил царь живот .

Ждали правоверные от нового царя Федора Алексе­ евича возврата на прежнее: неужто страшная кончина родителя не заставит образумиться?

Дождались: спалили в Пустозерском остроге четы­ рех отцов .

И снова явил знамение Господь: чрез две седьмицы положил конец животу царя Федора Алексеевича .

И снова надеялись на стрелецкую царицу, прави­ тельницу Софью, а та вместо благодарности казнила стрельцов-староверов с попом Никитой .

И качавшиеся поняли, что сия власть - антихрис­ това .

Озлобился народ на неправду, крепла старая вера .

На муки и в огнь готовы были люди. Бежали правовер­ ные в леса, а коли настигали слуги Пилатовы - самосозжигались. Пылало Поморье гарями .

А Корнилий с Немозера бежал на Мангозеро, с Мангозера на Гавушозеро. Бывал и в Каргополе, та­ мошнего Спасова монастыря игумен втайне был старой веры, укрывал старцев. Живал там и Игнатий-диакон, звал с собой Корнилия на Палеостров, но паки отвела незримая рука, а Игнатий славную огненную кончину приял. На Гавушозере Корнилия с другими старцами едва не словили стрельцы, и бежали зимней ночью, в жестокий мороз, ночевали у нодьи, и неведомо как Господь сохранил .

Тридесят лет от озера к озеру переходил Корнилий, напоследие же основался на Выгу-реке, на устье речки Сосновки .

Достиг он крайних пределов жития человеческого ста лет .

<

VI. (Плач старца Корнилия. 1694)

Пришли на Выг двое верных: Даниил Викулов да Андрей Денисов. Замысел имели великий: начинать на Выгу общежительство, идеже жить иноческим чином, и мирянам праведным тож возле жить, и бысть устроение по старой вере, по воле Божьей .

В вечеру беседовали велемудрый Даниил и сладко­ речивый Андрей со старцем, просили благословения на зиждительство, и сказано им было прийти наутро .

С трепетом душевным подходили Данило с Анд­ реем и с келейником старцевым Пахомием к келье - сло­ вами старцевыми решалось всё. Последний подвижник, всех отцов и страдальцев переживший, должен был бла­ гословить или развеять их мечтание аки дым .

Подойдя к келии, остановились. Не посмел келей­ ник позвать старца: голос доносился из кельи .

Старец тосковал и вопиял .

- Господи! Господи! - и от слов его дух перехваты­ вало. - Пошто так? Пошто лишил мя венца мученичес­ кого? Я ли не молил Тя о сем? Пошто аз един остался недостоин пути сего?

О дивный отче Капитоне, наставниче юности моей, пошто отсек мя от ся? О всепречудный Вавило, пошто не бых с тобой в вязниковских лесах, не прошел дыбу и огнь? О великий страдальче Аввакуме, друже средовечия моего! пошто аз не бых с тобой на Пустоозере, не восприял мук темничных и восхождения огненного? А ты, любезный брате Епифане, тих и кроток аки агнец, а сколь мужеский воин Христов! пошто не мне рвали язык и секли персты? Отцы мои милые! недостоин аз, окаян­ ный, развязать ремена ваши! А ты, храбрый отче Никанор со братиею, отцы и страдальцы соловецкие, пошто не бых с вами, не терзали мя слуги Пилатовы, не вла­ чили по отоку морскому? А ты, дивных праведник инок диакон Филипп, един отошел к Нове-граду, тамо ят и умучен на Москве, а я, я, Господи! А ты, огнепальный инок диакон Игнатий, пошто не вознесся аз с тобою с палеостровской гари? И от таковых отцов оставлен бысть Корнилий! Не токмо отцы, а и жены благочести­ вые, боярыня Федосья со иными женами небесных риз сподобились. Ниже слабых жен, ниже отроков усерд­ ных стоишь ты, Корнилий! Все пострадали Христа ради, всех умучили слуги Пилатовы. Меня единого чаша сия миновала. Пошто, Господи?! Чем недостоин аз бых венца Твоего?!

И бил себя кулаком в грудь, и звенели вериги, и плакаше горько. Понуро стояли Данило с Андреем, утирал слезу Пахомий .

- Все пострадали до единого, никого нет на сем све­ те, един аз, гриб старый, трухлявый, негодный. Пошто не прибрал мя в срок, Господи? С худой славой скончаю дни свои; люди молвят: Корнилий, лесной бегун, мук убоялся. Ты ведаешь, Господи, не убоялся я, Ты запре­ щал, не дал венца страдания по недостоинству моему!

Господи! Господи! Кончается век мой, и что содеял, чем сослужил Тебе? Нет дел моих праведных, одни грехи незамолимые, мерзок есмь пред лицом Твоим, Господи!

Пошто сберег мя на долгие дни в муках сих?

В смущении отошли трое от келии .

Стояли молча. Вздохнул Андрей .

- Что ты, Ондрюша? - тихонько вопросил Вику­ лов .

- Ах, друже, - ласково отвечал Андрей, - велика боль старца, столь велика, что сыскать ли ей равных?

Дерзаю все ж мыслить: не впусте сберег его Господь .

Иначе кто б остался от прежних? На ком еще отческая благодать почила? Чудные отцы соловецкие, пустозерские, палеостровские, московские, керженские, раменские, сибирские своей чистой кровью веру укрепили .

Так, друже, так! Велика их жертва перед Господом, несть выше подвига как положить душу свою за други своя, так сказано. Вера крепится кровью мученической .

Так, друже, так, да не вся правда! Ежли всех умучат, уда­ вят, сожгут, кто ж останется? Не токмо мученичеством, обаче строительством вера утвердилась. Так в древлей церкви бысть, а мы им подобны. Обще жили тогда, малыми островками в мере нечестия. Нам с тобой, дру­ же, таковой островок созидать .

- Дерзновенно... - прошептал Пахомий .

- Господь рек: дерзай, чадо, вера спасла тя! Время приспе дерзанию! Велик был напор вражьей силы, а не погубили отеческой веры - много наших, не пережечь, не перевешать. Вся верная Русь за нами! Не смирятся те с нами, но и гнать как прежде не будут. Молодой царь живет немецким обычаем, к вере прохладен. Видали его наши в Архангельском городе: греховно живет, браж­ ник и табашник, нравом крут, но ума ясного. Воевать намеревается, а на войну деньги надобны. Деньгами откупимся. Вдвое, втрое заплатим против тягла. Будем созидать наше общежительство вдали, но не в тайне, в яви, но опасливо, властей не бегая, царя не проклиная, кесарю кесарево отдавая. Доколе возможет, хранить будем согласие правоверное .

- А доколе возможет, Ондрюша? - раздумчиво проговорил Викулов .

- Про то Господь ведает.. .

Отворилась дверь келии и вышел старец, опираясь на клюку, согбенный, усохший, окостеневший, лицо что кожа дубленая, сизая борода. Глянул на пришельцев безбровыми очами. Глазами поманил к себе .

Данило с Андреем светло переглянулись и поспе­ шили под благословение .

Продажа кассет артистки

ВЕРЫ ЕНЮТИНОЙ

Всем, кто любит русскую литературу, кому дорог русский язык, кому трудно самому читать из-за возраста или по состо­ янию здоровья, - советуем приобрести кассеты артистки Веры Енютиной .

Обширный каталог состоит из 130 кассет .

Детский отдел: Русские народные и современные сказ­ ки, сказки Пушкина, Толстого, Мамина-Сибиряка. Библия для малышей. Рассказы из русской истории .

Уроки русского языка для начинающих и иностранцев .

Отдел прозы: Пушкин, Лермонтов, Толстой, Тургенев, Лесков, Чехов, Куприн, Андреев, Бунин, Набоков, Ремизов .

Поэзия: Все русские поэты, начиная с Баратынского и кончая Пастернаком и Цветаевой .

Для любителей театра: Кассеты с отдельными сценами из пьес Шекспира, Чехова, Островского, Ибсена .

Цена кассеты - 5 ам. долл. плюс пересылка .

Каталог - бесплатно .

Чеки, заказы и вопросы посылайте по адресу:

V. Enyutin, 3, Pillsbury str. Claremont N. H. 03743 U SA

–  –  –

«НО, КАК ВЕЗДЕ, ЗДЕСЬ СЛАДОСТНА

ЗЕМЛЯ...»

СНЕГОПАД

Из низко нависших, небесных, Раскрывшихся, темных глубин На ветви продрогшего леса, На влажную землю равнин Бесшумнее самой бесшумной из рек Движется снег .

И так, как морщины лица никогда Не спрячут былого страданья, Как шторма не спрячет морская вода, Как губы не спрячут признанья, Так небо печали не прячет И снегом безудержным плачет .

Всю эту - в слепящем беззвучьи Плывущую песню пространства Хранили тяжелые тучи С любовию и постоянством .

Теперь ее снег донесет До слуха деревьев и вод .

–  –  –

Произнесу: Россия... Вечер.. .

Еще скажу: Мороз... Москва.. .

И вот, как траурные свечи, Зажглись любимые слова .

Опять внимаю им тревожно И чувствую, что все болит, А зимний ветер осторожно С моей душою говорит .

Он уверяет: «Ты забудешь Бульваров сонный снегопад И вечно горевать не будешь, Услышав: дом... Россия... сад.. .

Давай оплачем город милый, Твою потерю и беду, Бульвары, детство и могилы, Ты начинай, я подожду» .

Не торопясь, я начинаю Нанизывать горчайший ряд И с самого начала знаю, Что кончу так: Россия... Сад.. .

Я чувствую себя в плену дождя, Который так устал по крышам биться, Дыхание с трудом переводя, Я, как и он, мечтаю - приземлиться .

О тихий дом, о самый тихий дом!

В каком лесу и над какой рекою?

Дыхание переводя с трудом, Я признаюсь, что я тебя - не стою .

Не странно ль, что морская синева Таит в себе печаль воспоминанья?

А волны набегают, как слова, С трудом, с трудом переводя дыханье.. .

* * Тоска - как море. Bpera и дна Не видно, лишь привычные ладони Расталкивают воду... Ни погони, Ни рыб, ни птиц. Одна, совсем одна.. .

Тоска - как роща. Мокрая листва Лежит, сугробов белых тяжелее, И воздух влажен так, что ты едва Дыханье переводишь на аллее .

Тоска - как рана. Не пройдет без слез .

Тоска - как старая карета в переулке, Она появится, и, медленный и гулкий, Все поглощает стук ее колес .

В моем саду, где золотые тени Ложатся на дощатое крыльцо, Стоит июль - раздолье всех цветений, Когда-то на руку надевший мне кольцо .

Июль. Мне страшно. Месяц перемены, Веселый час свершений роковых!

Я на волне холодной венской пены, А дом мой спит под шум ветвей родных .

* * * Как лист осенний, тот, что лес покинул И, повинуясь ветру, прилетел В неведомое чуждое пространство, Так я, застывшая средь этих темных тел С тяжелым грузом в сердце - постоянством И памятью о дереве родимом, Смотрю на жизнь, стремящуюся мимо По берегу лазурнейшего моря.. .

* * Сегодня снилось: приближаюсь к дому, Которого на свете больше нет .

По переулку ветхому, родному, Струится снег и пляшет зимний свет .

Я в комнате, которой нет, но нежно Мне возвращает память всю ее Вот теплый кафель печки белоснежной, Вот круглый стол, вот стопкою - белье .

Я здесь росла. Мои воспоминанья:

И Новый год, и кашель, »сиреньВсе начиналось здесь. З а серым зданьем Трамвайным звоном жаловался день .

–  –  –

М УРАВЬЕВА Ирина - родилась в Москве в 1952 году. В 1973 году закончила филфак МГУ. Занималась переводами англоязычной и немецкой поэзии, больше всего переводила Лонгфелло, Рильке, Фроста, Дикинсон. В Москве ничего, кроме литературоведческих работ о Пушкине, не печатала. В 1985 году эмигрировала в Америку .

Живет в Бостоне .

«РУССКАЯ МЫСЛЬ»

Крупнейшая русская еженедельная газета на Западе Главный редактор Ирина Иловайская-Альберти Редакция и контора: 217 aie Fb. St. Honor, 75008 Paris

–  –  –

ПРОГУЛКА

Приближалось время белых ночей. Оттого, что царило полное безветрие, а солнце уже скрылось за ска­ лами и только небо сияло за поросшими лесом вершина­ ми, отражаясь в мелкой воде залива, возникало блажен­ ное чувство, будто время остановилось .

Под замершими без движения соснами стоял дере­ вянный дом с высокой крышей и светлыми крашеными наличниками .

На дощатой террасе женщины накрывали стол белой крахмальной скатертью. Пахло дымом и домаш­ ним печеньем. В глубине рощи сохло развешенное на веревках белье .

В тени долины, отлого спускающейся к морю с изрезанными берегами, собирался дым и стоял непод­ вижным туманом, в котором придорожные сосны, словно призраки, меланхолично брели по каменистой дороге вниз, к сверкающему ртутью заливу .

Послышалось велосипедное дребезжание, и к дому подкатил маленький человечек с небритым лицом и почтовой сумкой через плечо .

- Госпожа Александер... ой, госпожа Аделаида!

Это опять я! - крикнул он. - Еще телеграмма! Вы распи­ шетесь или господин Александер?

- Давайте сюда! - ответила с террасы высокая девушка в белом платье и спустилась вниз по деревян­ ным ступеням террасы. У нее было недовольное, не­ сколько туповатое выражение лица, как-то не идущее ее возрасту. - Давайте я распишусь, - сказала она, - они с Малышом вниз пошли, к заливу .

- Нет, нет, барышня, я сам. Мне не трудно на вело­ сипеде. Мне даже приятно... - Почтальон уже, позвани­ вая поломанными спицами, разогнался и, перекинув ногу через раму, на ходу устраивался на сидении .

- Вот это праздник, это я понимаю! - оглянувшись, засмеялся он. - Прямо завалили телеграммами!

- Приходите сами поздравить его сегодня к ужину!

- крикнула ему вдогонку хозяйка - немолодая женщина с пышной прической и воспаленными, как бы от слез, глазами .

- Спасибо, госпожа Аделаида! Обязательно, если позволите! - донеслось издали. Жалобно звякнул вело­ сипедный звонок, и все смолкло .

Некоторое время женщины смотрели ему вслед. На террасу с вазой, полной цветов, вышла прислуга в белом переднике и остановилась около стола. Прислушалась .

- Тихо-то как... - негромко произнесла она. Это была статная черноволосая женщина лет двадцати вось­ ми - здоровая, румяная, с ярким вызывающим взглядом .

Почтальон весело катил под гору. Обогнув по белой кремнистой дороге старую сосновую рощу и миновав длинную изгородь, он притормозил и остано­ вился, прислонившись к старому расшатанному столбу .

Прислушался .

- Тишина... Прямо безмолвие... - пробормотал он вполголоса и добавил, озираясь вокруг, - «...И сдела­ лось безмолвие на небе как бы на полчаса...»* Господин Александер, обняв Малыша, примостив­ шегося у него на коленях, сидел на краю каменистого обрыва, недалеко от того места, где дорога делала пово­ * Откровение Св. Иоанна, гл. 8. стих 1 .

рот. Внизу, под ними, словно тусклое зеркало, непо­ движно стояла вода залива .

Малыш только что перенес небольшую операцию на связках, и врачи запретили ему разговаривать. Шея его была забинтована, и от этого он выглядел очень несчастным .

Отец продолжал давно уже, видимо, начатый рас­ сказ:

- Мы с мамой остановили машину, как раз здесь где-то, - он огляделся по сторонам, - где-то недалеко отсюда. И отправились пешком. Заблудились, одним словом. Первый раз здесь были. Потом начался дождь:

мелкий такой, противный, осенний, в общем. От кото­ рого, знаешь, настроение портится и люди без причины ссориться начинают. Дошли мы до поворота, ну там, где кривая сосна растет, в это время как раз выглянуло солнце, и дождик кончился, и место это осветило так! И так мне вдруг стало жалко, что не я, то есть что не мы с мамой живем в этом доме, здесь, под соснами! Потому что лучше этого места ничего нет и быть не может. Так он стоял красиво! И казалось, что если здесь жить, то до самой смерти можно счастливым оставаться.. .

Малыш исподлобья взглянул на отца .

- А? Да не бойся! Не бойся, сынок! Нет никакой смерти. Есть, правда, страх смерти, и очень он мерзкий, страх этот, и многих заставляет он делать то частенько, чего люди делать были бы не должны... А представь себе, как бы все изменилось, если бы мы перестали бояться смерти, а? Вернее, страха смерти? Хотя ученые считают, что этот страх необходим. Как способ защи­ ты, что ли... Ну, как физическая боль, которая преду­ преждает об опасности. Не думаю, не согласен... Хотя ни дети, ни повредившиеся в уме смерти не боятся, как сказал Сенека. Кстати, мысль эту он неплохо закончил:

«И позор тем, кому разум не дает такой же безмятежно­ сти...» То есть как у детей, он имел в виду .

Малыш дернул отца за рукав .

- А... да, я отвлекся немного. Ну и... Одним сло­ вом, стояли мы с мамой как обалдевшие, и смотрели на красоту эту, и не могли оторваться - тишина, покой! И ясно стало, что дом этот создан именно для нас. Ну вот.. .

А потом оказалось, что он продается. Дом был здорово запущен и стоил недорого. И мы тут же купили его, не думая ни минуты. Это было уже из области чудес.. .

Здесь ты и родился. Ты любишь его? Любишь свой дом, сынок?

Малыш важно кивнул головой. Потом встал и подо­ шел к противоположному краю площадки. Внизу тускло поблескивала затуманенная поверхность залива .

Было тихо, и, казалось, неподвижный воздух словно сковал движения деревьев и редких дымных облаков на горизонте .

Господин Александер тоже поднялся и, подобрав с земли корявую сухую ветку, воткнул ее толстым кон­ цом в расщелину скалы .

- Красиво, правда? - окликнул он сына. - Икеба­ на!* Только не по-японски огромная!

Подошел Малыш, присел на корточки и стал укре­ плять сухой ствол в расщелине при помощи камней и комьев земли. Сухой кривой ствол на фоне туманно посвечивающего моря выглядел действительно очень красиво .

Малыш улыбнулся .

- Ты знаешь, однажды, очень давно это было, ста­ рец из одного монастыря - звали его Памве - воткнул вот так же на горе сухое дерево и приказал своему уче­ нику - монаху Иоанну Колову - монастырь был правос­ лавный, - приказал ему каждый день поливать это дерево до тех пор, пока оно не оживет. -Господин Алек­ сандер казался очень серьезным. - И вот в течение мно­ гих лет, каждый день Иоанн по утрам наполнял ведро водой и отправлялся в путь. Чтобы отнести в горы одно * Икебана (яп.) - искусство составления букетов .

ведро, требовался весь день от восхода до заката .

Каждое утро Иоанн отправлялся на гору с ведром воды, поливал эту корягу, а вечером, уже в темноте, возвра­ щался в монастырь. И так целых три года. И вот в один прекрасный день поднимается он на гору и видит: все его дерево сплошь покрыто цветами!

- Все-таки, как ни говори, метод, система - вели­ кое дело! Ты знаешь, мне иногда кажется, что если каждый день в одно и то же время совершать одно и то же действие - как ритуал - систематически и непре­ ложно - каждый день, точно в одно и то же время непре­ менно, - мир изменится! Что-то изменится! Не может не измениться! Ну, скажем, утром ты просыпаешься, встаешь ровно в семь часов, идешь в ванну, наливаешь стакан воды из-под крана и выливаешь его в унитаз. Всё .

Малыш беззвучно рассмеялся, закрыв лицо ладоня­ ми: смеяться ему тоже было запрещено .

- Через определенное время что-то произойдет благодаря этому стакану, не может не произойти! Нет, совершенно серьезно. Ты знаешь, например, что воен­ ным запрещается ходить по мостам в ногу? Марширо­ вать на мостах? Нет? А знаешь, почему? Ритмический шаг многих ног, ритм этот раскачивает мост со страш­ ной силой, и мост рушится. Да, да! Ты никогда не слы­ шал об этом? А разве любое другое однообразное каждодневное действие - вроде нашего стакана с водой

- не ритмично?

Звякнул велосипедный звонок. Господин Алексан­ дер и Малыш обернулись. Почтальон слез с велосипеда и положил его у дороги на земле .

- Ну, господин Александер, теперь вы так просто от меня не отделаетесь: я приглашен вечером поздравить вас с днем рождения. Большая честь для меня! - он выта­ щил из сумки телеграмму и помахал ею в воздухе. - Это уже последняя. Почта закрыта, и если кто и опоздал, то придется ему ждать до завтра. Прошу вас! - почтальон протянул телеграмму, карандаш и бланк для подписи .

Господин Александер расписался и развернул теле­ грамму .

- Очки забыл, - рассеянно похлопав себя по карма­ нам, заявил он расстроенно. - Прочтите вы!

Почтальон церемонно принял голубой листок, встряхнул его, расправляя, и огласил следующее:

- «Поздравляем дорогого друга день его юбилея точка Обнимаем великого Ричарда доброго князя Мыш­ кина точка Дай вам Бог счастья здоровья покоя точка .

Твои ричардовцы идиотовцы всегда верные любящие точка» .

Малыш снова беззвучно рассмеялся .

- Ой-ой-ой, как трогательно! - смущенно пробор­ мотал господин Александер .

- Шутка? - позволил себе вопрос почтальон. Шутка друзей! «Идиотовцы». Неплохо сказано.. .

- Да уж какая тут шутка!

- Понимаю, - быстро среагировал почтальон и повторил как бы про себя:

- Дай вам Бог счастья.. .

Он вручил господину Александеру телеграмму и неожиданно спросил:

- А какие у вас отношения с Богом?

- Боюсь, что никаких, - не сразу понял тот. - А в каком, собственно, смысле?

Помолчали .

- Да... Незнакомы друг с другом! Не имел чести быть представленным, - огорченно произнес господин Александер .

- Ну, да это не беда, не беда, - успокоил его поч­ тальон и вдруг заключил:

- Вот вы - известный жур­ налист, литературный и театральный критик, лекции по эстетике в университете молодым людям читаете .

Эссеист также... А все невеселый какой-то! А вело­ сипед мой скоро развалится, и придется покупать но­ вый, чего делать, должен сказать, очень и очень не хотелось бы. - Он поднял велосипед и прислонил его к дереву .

- Это вы на что, простите, намекаете? Я по поводу «веселья» .

- Не сокрушайтесь очень-то и не тоскуйте, - не слушая собеседника, посоветовал почтальон. - И не ждите .

- К ак то есть «не ждите»? - возмутился господин Александер. - Да кто вам сказал, что я жду чего-то?!

- Ой, да нет, что вы! - замахал руками почтальон .

- Вы не подумайте, я ведь понимаю! Я ведь с большим уважением. Поклонник, так сказать, давний почита­ тель! - испуганно оправдывался почтальон .

- Простите, вы... не знаю вашего имени.. .

- Отто! Просто Отто, всегда к вашим услугам!

- Очень хорошо! Ну и чего же я жду, по-вашему, Отто?

- Да не только вы! - как бы испугался Отто. - Разве вы один только? Все мы ждем чего-то! Вот, скажем, я в качестве, так сказать, примера! Всю жизнь чего-то жду. Всю жизнь чувствовал себя как на вокзале, честное слово! И всегда мне казалось, что то, что уже было, была еще не жизнь, а так, ожидание жизни, ожидание чего-то настоящего, главного! А у вас разве не так? Мне всегда почему-то казалось, что у всех так. - Почтальон Отто казался подавленным .

- Нет, в этом смысле, конечно... Я понимаю, о чем вы. Просто я не предполагал... Что вас могут занимать подобные вопросы, - примирительно сказал господин Александер .

- Да нет! Занимают! К несчастью... Иногда такая чушь в голову лезет, честное слово... Вроде карлика этого... Пресловутого... - Почтальон окончательно смутился .

- К акого карлика? Господи, вы мне уже совсем голову заморочили, честное слово!

- Ну как же! - изобразил удивление Отто. - Ну, этого... горбатого! Ницшеанского! Ну, от которого Заратустра в обморок завалился!

- В обморок? А вы... что же? С Ницше знакомы? пытаясь скрыть удивление, спросил господин Алексан­ дер и посмотрел на сына. Малыш, поймав отцовский взгляд, изобразил немой восторг - ему ужасно нравился этот почтальон .

- Вы что, знакомы с ним? Я имею в виду - с Ницше,

- продолжал господин Александер .

- Нет, лично с ним я знаком не был, - не замедлил с ответом почтальон, - и специально изучать его, конеч­ но, не изучал.. .

- Почему «конечно»? - заинтересовался господин Александер .

- Но интересовался, не скрою .

- Ну и.. .

- Ну и лезет иногда в голову что-нибудь в духе этого дурацкого «вечного возвращения», скажем. Вот живем, мучаемся, ждем чего-то, надеемся, теряем на­ дежду, страдаем, умирая, умираем наконец и тут же снова рождаемся, но только не помним о том, что уже было, и все начинается сначала, не буквально так же, пусть в другой манере, а все-таки так же безнадежно и неизвестно зачем. Нет, именно так, как было, без малейших отклонений! Совершенно так же, именно буквально, следующий сеанс, так сказать! - почтальон Отто входил в раж. - Я бы именно так и сделал, если бы от меня зависело! Есть в этом что-то... веселенькое. А?

- Да было это уже! Было! Тоже мне Свидригайлов... Не думайте, что вы это изобрели! - испугался за сына господин Александер. - Неужели вы в самом деле верите, что человек способен соорудить конструкцию, ну, что ли, универсальную?! Смоделировать, так ска­ зать, абсолютный Закон, Абсолютную Истину?! Да это же все равно, что создать новый универсум, стать деми­ ургом!

- А что, разве так уж непохоже? - сопротивлялся Отто. - Чего же тут невозможного?

- Что? На что непохоже?! - взвился господин Александер. - Вы сами- верите в своего карлика?! В возвращение свое дурацкое?!

- Иногда верю, знаете... А раз верю, значит, так и будет. «Каждому по вере его...» - словно извиняясь, признался Отто. - А это что? Здесь вроде никакой сосны не было?

Малыш удовлетворенно улыбнулся и, подойдя к своему «произведению», стал утаптывать землю у осно­ вания ствола .

- Очень красиво! - похвалил почтальон. - Есть в этом что-то даже... японское, что ли. Очень мило. Я, пожалуй, отправлюсь с вашего позволения! Скоро вечер, а мне еще о подарке подумать надо .

Почтальон откланялся и, сев на велосипед, укатил вниз, в сторону поселка .

Малыш упал на землю и стал кататься по сухой тра­ ве, поднимая пыль. Так в свой немой период он выражал радость .

- Занятный у нас почтальон, что и говорить, заключил господин Александер. - Только не понимаю, почему его понадобилось приглашать в гости... И именно сегодня?

Малыш замычал и встал с земли .

- Да нет, я не против! Только... Очень занятный субъект. Конечно, он не просто почтальон. Видно, так жизнь у него сложилась. Он, ведь, кажется, недавно в наших местах... А? Что ты там мычишь?

Господин Александер обнял сына, закутав в широ­ кие полы своей старенькой куртки .

- Как там у нас говорится? «В начале было сло­ во!»* А ты у меня немой, совсем как рыба семга!

Отец взял его на руки, подбросил и посадил к себе на плечи. Лицо Малыша немедленно приобрело торже­ * Евангелие от Иоанна, гл. 1, стих 1 .

ственное выражение: высшим удовольствием для него было путешествовать на плечах у отца .

- Пошли вниз, к воде. Только не держись за мою бедную голову - я так ничего не вижу и не слышу. Вот так. Ну что, пошли?

Накатанная дорога, повторяя повороты берега, шла почти у самой воды. Малыш сидел на плечах у отца .

Они брели по влажному песку, вдоль кромки воды, почти неподвижной. Вокруг не было ни души .

- Видишь ли, сынок, мы заблудились. Люди - все люди, человечество - идет по какому-то ошибочному, страшно опасному пути. Началось это давно, очень дав­ но, когда мы еще жили в пещерах, а может быть, и рань­ ше. Первое, что человек ощутил, как только почувство­ вал себя человеком, был страх. Ему было страшно, он боялся всего - зверей, грозы, темноты. Но вместо того, чтобы ужиться с природой, разделить с ней свою судьбу, подружиться с ней, человек стал защищаться. Страх плохой советчик. Общение людей превратилось в наси­ лие друг над другом. Хотя общение могло и должно бы было стать для человека высшим наслаждением. Чело­ век теснится в ужасных городах, мучает себя и своих близких, тогда как нет ничего более прекрасного, чем общение... Видишь, как все исказилось!. .

Малыш снова замычал и запрыгал у него на плечах .

Отец присел на корточки и спустил его на землю .

- Тяжелый ты стал! Вырос .

Малыш выкопал из песка большую темно-зеленую бутылку и, встав на камень возле самого берега, стал мыть ее в воде .

- А ты знаешь, - продолжал господин Александер,

- в том городе, где мы с мамой жили раньше, один чело­ век дом себе построил из бутылок. Скреплен он был, конечно, как полагается - цементом, деревом, метал­ лом даже, кажется. Но дом получился удивительный смотреть на него приезжали из других городов, ото­ всюду. Кончилось это плохо: он стал брать деньги с любопытных, которые хотели осмотреть его дом изну­ три, и таким образом сам превратился в музейный экс­ понат. Семья его не вынесла такой жизни, и он остался совсем один в своей бутылочной копилке.. .

На дороге, около своей машины, стоял франтова­ тый человек с бородкой и издали прислушивался к моно­ логу господина Александера .

- Ну что, здесь он? - вылезая из машины, спросила госпожа Аделаида .

- Как он последнее время, ничего?

- Хорошо, а что? И работает много .

- Монологи мне его не нравятся... Александер! крикнул он .

Господин Александер и Малыш обернулись и обра­ дованно замахали руками в знак приветствия.

Малыш бросился к ним со всех ног, а отец крикнул:

- Доктор! Подождите! Мы сами подойдем! Вы не приспособлены для такого хождения... по Сахаре! Это целое предприятие, если хотите!

Доктор поморщился .

Вслед за сыном господин Александер вышел на дорогу и, широко улыбаясь, направился к машине .

- Ну, молодой человек, как дела? - спросил гость, поймал Малыша за рукав и, притянув его к себе, потре­ пал по волосам. - Плохо жить молча? То-то! Но полез­ но, очень полезно. Общение, друг мой, тяжелая обязан­ ность, и не всем она по плечу .

Малыш изо всех сил улыбался .

- Он у меня молодец! - глядя на сына, сказала госпожа Аделаида .

- Почему «у меня»? - спросил отец .

- И горло полощет вовремя, и спать сам отправля­ ется, - улыбалась мать .

- Горло полощет... Горло полощет - это пустяки!

А как он вел себя во время операции! А? Мужчина рас­ тет, одним словом! А ну-ка, юноша, откройте-ка рот.. .

-док тор повернул Малыша к свету и, пригнувшись, вни­ мательно осмотрел ему горло. - Молодец, можешь закрывать пасть. Если и дальше так пойдет, через неделю начнем разговаривать. Кстати, Ганди один день в неделю не разговаривал ни с кем. Систематически. В течение многих лет .

- Почему? - удивилась госпожа Аделаида .

- Опротивели, полагаю, все до обалдения, - серь­ езно ответил доктор и обнял господина Александера .

- Ну, спасибо, Виктор. Удрал-таки от своих боль­ ных! Удрал и бросил на произвол судьбы. А элегантный-то какой! - господин Александер сиял .

- Как же-с... В такой день позвольте соответство­ вать. Поздравляю, Александер, - уже серьезно приба­ вил доктор. - Подарок в багажнике, будет вручен за ужином .

- Еще и подарки! - застеснялся господин Александер .

- А не пора ли нам всем домой? - предложила госпожа Аделаида .

- Именно пора. И именно нам всем! - тонко улыб­ нулся господин Александер. - Мы сделаем так: вы поез­ жайте, а мы с Малышом придем пешком. Нам надо закончить наш разговор. Верно, сынок?

- Только недолго, пожалуйста, - сказала госпожа Аделаида. - Хорошо, Малыш? Дома уже почти все го­ тово .

- Как пойдем? По дороге или берегом? - спросил господин Александер, когда машина скрылась за пово­ ротом. - Пойдем по берегу. Смотри, какая красота!

Вернувшись по своим следам обратго к воде, они направились в сторону дома, следуя капризным изгибам берега .

- Ну, так вот, сынок, - продолжал прерванный раз­ говор отец. - Человек всегда только защищался - друг от друга, от Природы, внутри которой жил. Даже вое­ вал с ней, отвоевывал у нее чего-то все время. Осквер­ нял ее непрерывно. В результате возникла цивилиза­ ция, основанная на силе, власти, страхе и зависимости .

А весь наш так называемый технический прогресс всегда служил для того только, чтобы изобретать или предметы комфорта, удобства, или орудия силы для сохранения власти. Мы как дикари - употребляем микроскоп в качестве дубинки. Нет, нет - дикари гораздо духовнее нас, я ошибся! Любое достижение науки мы немедленно обращаем во зло. Что же касается комфорта, то какой-то умный человек сказал, что грех

- это то, что не является необходимым. Если это так, то наша цивилизация вся от начала до конца построена на грехе. Мы пришли к ужасной дисгармонии, несоответ­ ствию то есть, между развитием, материальным и духов­ ным. Наша культура, вернее цивилизация, в корне оши­ бочна, сынок. Ты скажещь, что можно изучить проб­ лему и сообща искать выход. Может быть. Если бы не было так поздно. Слишком поздно.. .

Малыш подпрыгнул и, взметая песок, помчался по пляжу. То ли на него слишком сильное впечатление ока­ зали апокалипсические пророчества отца, то ли еще не по уму оказались для него все эти тяжеловесные рассуж­ дения .

Он скакал по песку, швырял вверх прибрежный мусор, кувыркался, катался по земле, в общем, бесился .

Отец смотрел на него со снисходительной улыбкой .

Наконец, устав, Малыш ничком упал на землю и замер без движения .

Отец издали смотрел на него .

Малыш не двигался .

Прошла минута, другая.. .

Малыш лежал, не шелохнувшись, и, кажется, не дышал .

У господина Александера заколотилось сердце .

- Сынок... - шепотом проговорил господин Алек­ сандер - голоса не было. - Малыш... Ты что? Что с тобой?.. Сынок! - попытался крикнуть он и, в несколько прыжков преодолев разделяющее их про­ странство, рухнул перед Малышом на колени .

- Сынок... что? Что с тобой?.. - бормотал он, плохо соображая. Наклонившись, он прижал ухо к груди сына, чтобы услышать, бьется ли сердце. Малыш не дышал .

Внезапно он вскочил на ноги, расхохотался, по обыкновению безмолвно, и стал скакать вокруг отца, весьма довольный своей шуткой .

Не сознавая, что делает, словно защищаясь, госпо­ дин Александер размахнулся как-то нелепо и ударил сына по лицу .

Малыш упал .

- Сынок... - с трудом проговорил отец, - Господи, что со мной!. .

Малыш встал с земли и, не оглядываясь, побрел в сторону дороги .

- Малыш! Подожди! - крикнул отец и бросился за ним .

Малыш побежал. На бегу оглянулся. Рубашка его была вся в крови .

Господин Александер остановился и закрыл лицо руками .

Неожиданно со стороны дороги раздался автомо­ бильный сигнал и вслед за ним голос доктора .

- Эй, Александер! Малыш! Где вы там!? Вас уже ждут все! Э-гей! Стол накрыт!

Малыш испуганно оглянулся и замер в растерянно­ сти. Затем лихорадочно стал стаскивать с себя рубашку .

Вывернул ее наизнанку, снова надел и бросился к воде .

Прыгнув на плоский камень, лежащий у самого берега, он встал на колени и, зачерпнув обеими горстя­ ми, плеснул себе в лицо .

Отец с недоумением следил за его действиями .

Малыш, оглядываясь, как вор, умылся, прыгнул обратно на берег, поскользнулся, упал, вскочил снова и бросился к отцу. Подбежав, он протянул вверх руки, как бы прося, чтобы тот взял его на плечи. У господина Александера внутри как будто что-то оборвалось. Он понял: Малыш заметал следы .

Отец поднял его на плечи. В ушах звенело. Он огля­ дывался по сторонам и ничего не видел .

ВО ЙН А

Господин Александер сидел в гостиной у окна и перелистывал толстую монографию, посвященную древнерусской иконе: шуршали страницы, мелькало золото, белизна цвета слоновой кости, алые, словно огонь, складки одежды, ладошки охряных скал, фраг­ менты никогда не существовавшей фантастической архитектуры .

Доктор сидел у противоположной стены, возле камина, в котором по причине лета стояла ваза с цвета­ ми, и курил,глядя в окно .

Стало сумеречнее, но не темнее: словно чувство­ вался возраст света, неестественная задержка темноты, которая давно уже должна была бы наступить, но не наступала .

- Удивительно! - задумчиво улыбаясь, произнес гос­ подин Александер, шелестя страницами. - Какой стран­ ный аристократизм, духовность, мудрость и вместе с тем простодушие, прямо-таки детское! Глубина и простоду­ шие в сочетании. Невероятно! Как молитва... А теперь все это утеряно! Мы и молиться-то разучились.. .

Доктор улыбнулся и дернул плечом - движением для него неожиданным и как бы несвойственным .

- Сегодня у меня трудный день, - сказал он. - Вер­ нее, какой-то вышедший из-под контроля, что ли.. .

- Спасибо, Виктор. Замечательная книга. И за вино спасибо. Будем пить его за ужином. А главное, за то, что приехал .

- У тебя нет такого ощущения, что жизнь не уда­ лась? - неожиданно спросил доктор .

- Нет. Почему же? - твердо ответил господин Александер, подумав, и добавил уже не слишком уве­ ренно:

- То есть раньше было именно так, как ты гово­ ришь. А после того, как родился Малыш, все измени­ лось. Не сразу... Постепенно. По мере того, как он рос... Я к нему очень привязан. Боюсь, даже слишком. В этом есть что-то обидное даже. Готовил себя к жизни более... Высокой, скажем... Изучал философию, исто­ рию религий, эстетику. А кончил тем, что надел на себя кандалы - совершенно добровольно, впрочем, - и счаст­ лив тем самым. Вот сегодня, например, гуляли мы с Малышом... - господин Александер не договорил и мрачно замолчал .

В гостиную вошла Марта - дочь госпожи Аделаиды от первого брака .

- Вот прислали мне телеграмму друзья... - госпо­ дин Александер вынул из кармана смятый конверт. Подписались смешно - «идиотовцы» и «ричардовцы» .

Бывшие театральные друзья. Это оттого, что мы вме­ сте играли Шекспира и Достоевского .

- А я помню, - сказала Марта, глядя на доктора .

- Ч то... - не понял Виктор. - Что ты помнишь?

Марта покраснела .

- Я помню эти спектакли .

- Да будет тебе! - засмеялся господин Алексан­ дер .

- Нет, правда! - настаивала Марта. Щеки ее горе­ ли, и от этого она казалась очень красивой .

Вошла госпожа Аделаида и остановилась в дверях .

Ей очень шли сумерки, царившие в комнате .

- Я помню, как вы уронили вазу вместе с подстав­ кой! - продолжала Марта. - И после этого у вас все время лились слезы. Я очень хорошо помню! И вазу тоже помню - она была синяя с рисунком, кажется, белые хризантемы были на ней!

- А ведь, правда, помнит! - засмеялся господин Александер. - А слезы - это уже не от гениальности мне в глаз что-то попало. Боль была адская! Еле до зана­ веса дотянул .

- Конечно, помнит! - вступила в разговор госпожа Аделаида. - Кстати, Александер был потрясающим Мышкиным! За что и был приближен. А он взял и бро­ сил всё! Театр, всё! Это после того, что он сделал в «Идиоте» и «Ричарде»! До сих пор не понимаю .

- Что «всё»? - обиделся господин Александер .

- А?

- Ты сказала - я бросил всё. Что «всё»?

- Ну, театр... Всё!

- Успех! - едко добавил господин Александер. Кстати, театр - это еще далеко не «всё»! Потом, я про­ сто не смог. Понимаешь?

- В каком смысле не смог? - спросил из своего угла доктор .

В комнатах сгущались сумерки. Марта включила лампу, стоящую на серванте .

- Ой, зачем, Марта! Погаси! - испуганно вскрик­ нула госпожа Аделаида .

Марта щелкнула выключателем. Стало еще темнее .

- Смотрите, как красиво, - успокоилась госпожа Аделаида. - А свет все разрушает .

Помолчали немного .

- Мне почему-то вдруг стало стыдно, - сказал господин Александер. - Стыдно стало притворяться кем-то другим. Изображать чужие чувства. А главное, стало стыдно быть искренним на сцене. Это не сразу случилось, конечно. Не неожиданно. Даже критик один заметил .

- Т ы хочешь сказать, что для того, чтобы быть актером, нельзя иметь свое Я? Быть личностью? - спро­ сил Виктор, в темноте затягиваясь сигарой .

- Не совсем... Я хочу сказать, что Я актера раство­ ряется в его персонажах. А мне не хотелось, наверное.. .

Растворяться. Во всем этом было что-то... греховное, по-моему. В этом растворении. Что-то женственное, безвольное!

- А женственное, конечно, это уже греховное! сказала госпожа Аделаида. - Просто, ты знал, что мне нравилось, что ты актер, и сделал наоборот. Вот и всё!

- Не знаю, может бы ть.. .

- Не «может быть», а определенно так! - настаи­ вала госпожа Аделаида .

- Вполне возможно, я и говорю, - урезонивал ее господин Александер. - Ведь не очень приятно, когда тебе отдают предпочтение потому только, что ты актер. Или знаменитый доктор. Или художник. Одним словом, имя! Вообще, было что-то в моей актерской карьере подозрительное, ужасно глупое, хотя счита­ лось, что я был не самым плохим актером .

- Глупый! - сказала госпожа Аделаида. - Ты был замечательным актером!

- Т ы был великим актером, Александер, - с ударе­ нием произнес доктор .

- Вот именно! - не выдержала Марта .

- Ты- откуда можешь знать! - довольно засме­ ялся господин Александер .

- Как откуда? Все говорят!

- Вот видишь, Виктор, «все». А ты помнишь, что по этому поводу один очень умный человек сказал?

«Странные люди - эти актеры. Да и люди ли они?»

- Т ы уже тысячу раз цитировал своего Томаса Ман­ на, - перебила госпожа Аделаида. -Т олько это оскорби­ тельно, по-моему .

- Нисколько! - отозвался доктор. - Не всегда Чело­ век означает только нечто достойное, а всё за его преде­ лами - недостойное и низкое. Просто странно, видимо, что человек сам по себе, добровольно, превращается в произведение искусства. Обычно результат поэтичес­ ких усилий всегда настолько отдален от автора, что ино­ гда не верится, что шедевр - рукотворен .

- Вот именно! - удовлетворенно произнес господин Александер. - Спасибо, Виктор, защитил!

- Одним словом, увлек меня своим театром, овла­ дел и бросил, - рассмеялась госпожа Аделаида. - Мне нравилось быть женой знаменитого актера, и я не вижу в этом - простите - ничего ужасного! Позвольте, кто же это? - она вышла на террасу, за ней Марта .

- Ты знаешь, Александер, я уезжаю, - сказал Вик­ тор тихо .

- Что-нибудь случилось? Куда? - В темноте голос господина Александера прозвучал почти неестествен­ но, как на сцене .

- Совсем. Мне предлагают клинику в Австралии .

- Где?! Ты с ума сошел! Что произошло? - гос­ подин Александер захлопнул книгу и положил ее на окно .

- Почтальон Отто надвигается! - раздался с тер­ расы голос Марты. - Везет что-то!

На дворе, под соснами, царил неподвижный полу­ свет-полусумрак .

По дороге, в сторону дома, спотыкаясь, брел почтальон Отто и вел рядом с собой велосипед, на кото­ ром лежало привязанным что-то громоздкое, тяжелое и плоское: то ли картина в раме со стеклом, то ли зеркало

- издали было трудно понять .

- По-моему, это подарок, - догадалась госпожа Аделаида и близоруко прищурилась. Марта засмеялась .

Мужчины тоже вышли на террасу .

- Ты мне потом все расскажешь, - имея в виду пре­ рванный разговор, сказал господин Александер .

- Кто это?-спросил доктор .

- Почтальон. Его зовут Отто, - ответил господин Александер .

- Он, действительно, какой-то... Он нездешний, кажется? - спросила госпожа Аделаида. Марта снова засмеялась .

- А вот мы у него сейчас спросим, и всё, - улыб­ нулся доктор .

Отто прислонил к лестнице свой велосипед с грузом и, не отпуская руль, поклонился .

- Добрый вечер. С праздником! Это вам от меня что-то вроде подарка .

На нем был черный поношенный пиджак и галстук неопределенного цвета .

Женщины рассмеялись. Все подошли к перилам террасы и с интересом разглядывали таинственный груз .

- Спасибо, спасибо большое! - сказал господин Александер. - Что же это такое?

- Мне трудно будет одному, - смутился Отто .

Господин Александер и доктор спустились с тер­ расы, чтобы ему помочь .

Отто размотал шпагат, при помощи которого гро­ моздкий таинственный предмет крепился к раме велоси­ педа, и подарок с некоторым трудом был водружен на террасе .

Это была старинная карта за толстым стеклом и в тяжелой раме красного дерева .

- Спасибо... - еще не разглядев как следует и не совсем понимая, что это такое, поблагодарил господин Александер .

- Это карта Европы конца семнадцатого столетия,

- объяснил Отто .

- Настоящая? - обрадовалась Марта .

- Ну, как может быть настоящая? Копия, конечно, репродукция, - подойдя ближе, заметил доктор .

- Нет, нет! Настоящая, оригинал! Как же можно.. .

- обиделся Отто .

- Не может быть! - всплеснула руками госпожа Аделаида. - Боже, какая прелесть!

Господин Александер наклонился и стал рассматри­ вать подробности, изображенные на истершейся от времени бумаге. - Но это слишком дорогой подарок! Я не знаю, право, смогу ли.. .

- Только, ради Бога, не говорите ничего этого! запротестовал Отто .

- Но это слишком! Я понимаю, что вам не жалко, но.. .

- Почему же не жалко? Жалко, конечно .

- Простите? - не понял господин Александер .

- Всякий подарок, который вы делаете, всегда както жалко. А иначе что же это за подарок?.. Здравствуй, Мария!

На террасе появилась женщина лет тридцати пяти, худощавая, с удивительно добрыми глазами и какими-то испуганными движениями. Она улыбнулась Отто, не ответив, и обратилась к хозяйке .

- Я всё сделала, госпожа Аделаида, мне можно идти?

- Да, да, конечно, Мария, спасибо. Ах, да! Если бы вы только тарелки подогреть поставили, ладно? А остальное уж Юлия сама сделает, хорошо?

- Хорошо, госпожа Аделаида, я сейчас поставлю тарелки. Тарелки поставлю и пойду, хорошо? Больше ничего?

- Нет, нет, Мария, можете идти, здесь же Юлия остается... Да! И свечи! И можете идти .

- Тарелки, свечи... - Мария снова неловко улыбну­ лась и скрылась в доме .

- Моя соседка! - с непонятной никому гордостью заявил Отто .

- Простите... - замялся доктор .

- Отто. Меня зовут Отто .

- Простите, Отто, а каким это образом вас забро­ сило сюда, в эти края? Насколько я понимаю, вы не­ давно здесь? - доктор, взяв этот светский тон, отсту­ пил в глубину террасы и уселся на диван. - Вы не кури­ те? - прибавил он, протягивая собеседнику портсигар .

- Я однажды был в морге и видел вскрытого покой­ ника, курившего всю свою жизнь. Видел его легкие изнутри. С тех пор я не курю .

- Покойника, курившего всю жизнь? - заинтересо­ вался Виктор. - Ну и что это было?

- Страшное дело! Лучше уж и не вспоминать... Вы правы, я всего два месяца здесь. Раньше я преподавал историю в гимназии, а потом отправился на пенсию и уехал сюда. Оказался здесь. Здесь жила раньше моя сестра, сейчас уже покойная. Я в ее дом и перебрался .

Жизнь здесь не дорогая. Теперь у меня и расходов мень­ ше, и времени больше для моих занятий. И даже средств .

- Насколько я знаю, вы служите на почте?

- Да, я почтальон. Но не постоянно. В свободное время .

- Как прекрасно было верить, наверное, что мир таков, каким здесь изображен, - разглядывая карту, сказал господин Александер. - Эта Европа - как Марс!

Ну, то есть ничего общего с истиной!

- А ведь жили! И не плохо жили, - сказал Отто. М оя потребность в свободе так велика, что если бы мне вдруг запретили доступ в уголок, находящийся гденибудь в индийских землях, я почувствовал бы себя ущемленным. И я не стал бы прозябать там, где выну­ жден был бы скрываться, если бы где-то в другом месте можно было обрести свободную землю и вольный воз­ дух...» И вот таким образом думали, да и поступали, в свое кровавое и варварское время .

- И кто же это такой, свободолюбец ваш? - спро­ сил доктор .

- Дикарь Монтень, с вашего позволения, - ответил Отто .

- О! - издал неопределенное восклицание доктор и выпустил тонкую струю табачного дыма .

- У меня странное чувство, - продолжал свое господин Александер, - что наши современные карты тоже никакого отношения к истине не имеют .

- К какой истине? - спросил Отто. - Вы упорно настаиваете на какой-то истине .

- «Что есть истина?» - рассмеялся доктор .

- Да не бывает никакой истины! - возмутился Отто. - Все дело в том, насколько мы способны перева­ ривать сведенья! А то вот - смотрим и не видим ни черта!

Вон бежит таракан вокруг тарелки и воображает, что целеустремленно движется вперед!

- Откуда вы знаете, о чем думает таракан, который бежит вокруг этой вашей тарелки? Может быть, это у него ритуал такой? Тараканий.. .

- Вот именно, - зло буркнул Отто. - «Может быть». Все может быть!

- Замечательная карта... - господин Александер сидел на стуле, возле своего подарка, и не мог от него оторваться .

- Я рад, - заметил почтальон удовлетворенно. Карта, действительно, высший класс!

- Кстати, где Малыш? - заметался господин Алек­ сандер, встав со стула. - А? Мама? Где Малыш?

- Я не знаю, - ответила госпожа Аделаида. - Он все время здесь клубился .

- Мне показалось, он был расстроен чем-то, - заме­ тил доктор .

- Я сейчас вернусь, - сказал господин Александер и спустился с террасы под сосны. - Ужинать пора!

- Вы сказали, что приобрели больше времени для своих занятий, - обратился доктор к Отто. - Что вы имели в виду?

- Видите ли, - ответил тот, - я коллекционер... в каком-то смысле .

- Ах, действительно? - думая о жарком, вскинула брови госпожа Аделаида .

- А почему в каком-то особом смысле? - спросил доктор .

- Как вам сказать... Я коллекционирую события.. .

Те, которые принято считать необъяснимыми. Но до­ стоверные. Вот на то, чтобы собрать доказательства того, что они достоверные, и уходит много времени. Да и денег, конечно. Ездить много приходится. Поэтому я и почтальон... к тому же .

- Ну, хорошо... - не поняла госпожа Аделаида. Как то есть необъяснимые?

Марта слушала, улыбаясь от удовольствия .

- Вот бы Малыша сюда, - сказала она. - Он обо­ жает такие истории .

- Правда? - обрадовался Отто .

- И все-таки я не совсем понимаю, - доктор чирк­ нул спичкой и раскурил погасшую сигару .

- Ну, вот, например... - задумался на мгновение Отто. - Или нет... Вот хотя бы это. Еще до войны это было. Жила в Кенигсберге вдова с сыном. Началась война. Сына призвали в армию, ему лет восемнадцать было. Ну, они решили пойти к фотографу и сделать сни­ мок на память. Вдвоем - мать с сыном. Снялись они, сына отправили на фронт, а через несколько дней его убили .

- Боже мой... - вздохнула госпожа Аделаида .

- За неразберихой и несчастьями, - продолжал Отто, - дама наша про заказанные фотографии, конеч­ но, забыла.. .

- Почему конечно? Как раз она никак не могла бы забыть об этих фотографиях! - удивилась госпожа Аде­ лаида .

- Ну, хорошо, - вмешался доктор, - это неважно, в конце концов.. .

- В общем, неважно, почему, только фотографии она не выкупила. Кончилась война, переехала она в дру­ гой город, подальше от воспоминаний.. .

- Она что, так даже и не попыталась разыскать этого фотографа!? Последний снимок сына! - снова перебила Отто госпожа Аделаида .

- А ведь вы нам, ангел мой, не даете рта раскрыть!

- заметил доктор .

- Ну, ма! - взмолилась Марта .

- Хорошо, хорошо! Молчу, молчу! Простите, Отто .

- Да нет, ничего... Пожалуйста... - почтальон неожиданно расхохотался. - Ладно! Одним словом, гдето, году... не важно, кажется, году в шестидесятом, она пошла в фотоателье и заказала себе снимок, захотела подарить кому-то на память. Снялась, одним словом, а когда получала уже готовые фотографии, то увидела на них не только себя, но и сына своего погибшего. Ему было восемнадцать лет на снимке этом, а ей соответ­ ственно с тем временем, когда она фотографировалась .

- И это так все и было? - воскликнула Марта. - Как вы рассказали?

- Так все и было, - ответил Отто .

- И как вы это проверили? - спросил доктор .

- Я разговаривал с этой женщиной. И потом у меня ведь и эта фотография есть, где она и сын ее в военной форме сорокового года .

- Господи... - прошептала госпожа Аделаида .

- Потом у меня есть фотокопия его метрики и заве­ ренная нотариусом копия извещения матери о смерти сына .

- А вы нас не разыгрываете? - спросил доктор вежливо .

- Нет. У меня подобных случаев около 300 собра­ но. 284, чтобы быть точным. Это те, которые я успел проверить. А непроверенных еще больше, наверное.. .

Просто мы слепые, ничего не видим, - вздохнув, заклю­ чил Отто .

Он вдруг прислушался, встал с кресла, на котором сидел, и неожиданно рухнул на пол .

Все испуганно вскочили .

Через некоторое время встал с пола и Отто .

- Что это было? Как по-вашему? - спросил он хмуро .

- Вам плохо? - слабым голосом спросила госпожа Аделаида .

- Ничего подобного, не беспокойтесь... - ответил Отто. - Это ангел нехороший меня крылом задел .

Все с недоумением смотрели на него во все глаза .

Отто сел в кресло и расхохотался. Весело, по-дет­ ски заразительно. Все облегченно вздохнули .

- Ну и шутки у вас, господин почтальон! - усмех­ нулся Виктор .

- Да уж какие тут шутки, господин доктор! - отоз­ вался Отто, вытирая слезы, выступившие у него от сме­ ха. - Тут уж не до шуток.. .

Господин Александер стоял под соснами и смотрел:

...Посреди озера с темной водой, подернутой тонким туманом, стояла высокая скала, разрушенная с запад­ ной стороны, а с южной покрытая густым лесом. Во­ сточная ее часть была бледно-охристой с ржавыми пят­ нами и потеками, растрескавшаяся. У подножия ее с этой стороны белела песчаная отмель, на которой ле­ жал выброшенный непогодой мусор, разбитые доски, водоросли .

На вершине скалы стоял замок, башни которого освещало заходящее солнце. Оконные стекла отражали закат .

Иллюзия масштаба и правдоподобия была настоль­ ко велика, что, когда господин Александер оглянулся, отвлекся взглядом от «озера» на сосны и свой дом под ними, у него закружилась голова, как от полета .

Потом он услышал плеск воды и, сделав несколько шагов в сторону, увидел опущенный в лужу водопровод­ ный шланг для поливки цветов, вздрагивающий от тугой струи, поднимающей песчаную муть у западной оконеч­ ности озера, то есть лужи, разлившейся у его ног, кото­ рая так была похожа на настоящее озеро, если отвлечь­ ся от ее истинных размеров .

Позади послышался шорох. Он вздрогнул и обер­ нулся: в тени деревьев стояла Мария, их приходящая прислуга, и смотрела на господина Александера с видом застигнутой на месте преступления .

- Мария? - удивился он. - Что это такое? Кто это.. .

сделал... лорды?

Мария молчала и только виновато смотрела .

Господин Александер с раздражением ждал ответа .

- Это М алы ш,-наконец сказала Мария .

- Что Малыш? - не понял он. - Где он, кстати?

- Наверху... В своей комнате, по-моему, он был .

- Ну хорошо, а это? - кивнул он в сторону «замка» .

- Это они с Отто для вас сделали... Это его пода­ рок. Не успел только вот воды налить... Не выдавайте меня, господин Александер, - в голосе ее появились жалобные интонации. - Он сам хотел показать вам все это .

Сердце его сжалось. Он опустил голову и вздохнул .

- Я пойду... - тихо сказала Мария, повернулась и скрылась среди деревьев .

- Поздравляю вас ! - донеслось до него из темноты .

Господин Александер, стараясь не шуметь, вошел с заднего входа, пересек неосвещенную гостиную - с тер­ расы раздавались голоса доктора, госпожи Аделаиды и смех Марты, - по деревянной лестнице поднялся на тре­ тий этаж, под самую крышу, и, осторожно отворив дверь, оклеенную обоями, заглянул внутрь .

В комнате было полутемно, и сначала господин Александер ничего не мог разглядеть. Он прислонился к притолке и стал ждать, пока глаза его привыкнут к тем­ ноте. Потом осторожно подошел к кровати. Накло­ нился .

Малыш спал. Дыхание его было глубоким, а выра­ жение лица - грустным и озабоченным .

Господин Александер долго стоял и смотрел на него, затаив дыхание и стараясь справиться с дрожью во всем теле. Его било, словно в лихорадке .

Когда он вошел в гостиную, все, даже Юлия, стояли и смотрели телевизионную передачу. Что-то вроде по­ следних новостей, как ему показалось в первое мгно­ вение .

- Ну что ж, будем ужинать? - сказал он. - А Малыш спит, будить его, как ты думаешь?

Ему никто не ответил. Как будто его и не существо­ вало вовсе. Только доктор машинально обернулся на звук его голоса. Взгляд его был слепым, невидящим и на­ пряженным одновременно в дрожащем свете телевизора .

Говорил Премьер, глава правительства .

-...повсеместно организуются такие пункты. Это тоже вменено в обязанность армейских офицеров .

Каждый сознательный гражданин, собрав все свое мужество и сохраняя хладнокровие, должен содейство­ вать армии в целях сохранения спокойствия, порядка и дисциплины, ибо единственно страшный наш внутрен­ ний враг теперь - паника. Потому что она заразительна и непослушна воздействию здравого смысла. Только порядок и организованность, дорогие сограждане!

Только порядок - вопреки хаосу! Заклинаю вас, обра­ щаюсь к вашему мужеству и, несмотря ни на что, - к вашему разуму!

Господин Александер почувствовал, как горячая и тяжелая тошнота толкнула его в сердце. Ноги стали ват­ ными. Он сделал неуверенное какое-то движение и ока­ зался на стуле, около дверей, открытых на террасу .

Механически он отметил, что на сервированном там столе горят свечи .

- Что, - попытался спросить он. - Теперь доктор закрывал собой экран телевизора, но господин Алек­ сандер как-то не понимал, что можно подвинуться, чтобы лучше видеть. - Неужели все-таки.. .

Доктор коротко кивнул головой .

«Как болванчик», - мелькнуло в сознании госпо­ дина Александера. Его колотило и тошнило от страха .

«Адреналин, - подумал он, - слишком много адре­ налина...»

-... в нашей стране тоже есть такая база с четырьмя боеголовками, и, по всей вероятности, теперь это самым трагическим образом может решить всё... металлически бубнил телевизор .

- Но надо же что-то делать?! - голос госпожи Аде­ лаиды прозвучал резко и как-то бессмысленно .

-...каждое мгновение общение наше может быть прервано, но главное я успел сказать вам, дорогие со­ отечественники. Всем оставаться на местах, ибо сейчас нет такого уголка в Европе, где было бы безопаснее, чем там, где мы сейчас с вами находимся. В этом смысле все мы вынужденно оказались в одинаковом положении .

Премьер испуганно бросил взгляд в сторону, затем, заторопившись и глядя куда-то за пределы поля зрения телекамеры, продолжал:

-...все районы будут контролироваться особыми военными частями с целью... - он прервал сам себя и на мгновение взглянул в лицо своей аудитории. Глаза его были сильно увеличены толстыми стеклами очков. - Да хранит вас.. .

Экран вспыхнул и погас. Свет его медленно таял в темноте гостиной .

- Я всю свою жизнь ждал этого... Вся моя жизнь была ожиданием вот этого самого... - закрыв глаза, произнес господин Александер внятно .

- Господин Александер, господин Александер, забормотала Юлия, не двигаясь с места .

- Но надо же что-то делать?! - повторила свой нелепый возглас госпожа Аделаида .

Он прозвучал настолько так же, как и в первый раз, что Отто испуганно встал с дивана, на котором сидел безо всякого движения и, подойдя к госпоже Аделаиде, взял ее за руку.

Та почти грубо выдернула ее и снова крикнула с каким-то даже брезгливым отвращением:

- Господа мужчины! Что же!? Что же вы молчите, чёрт побери?! Надо же что-то делать?!

И опять это «надо же что-то делать!» прозвучало как с заезженной пластинки .

Госпожа Аделаида беспомощно посмотрела на мужа, отвернулась, бросилась к доктору, упала перед ним на колени, обняла его и, уткнувшись лицом в его жилет, замерла без движения .

Отто подошел к Марте. Белая как полотно, она сто­ яла и смотрела на растворяющийся в темноте экран телевизора. Взяв за руки, он попытался усадить ее в кре­ сло, но она повела плечом, скользнула мимо него и, подойдя к матери, опустилась на пол рядом с ней, про­ должая смотреть на темный уже экран, но взгляд ее был отсутствующим, и было ясно, что она смотрит, но ни­ чего не видит, слушает, но не слышит. Думает о чем-то, но не сознает, о чем именно .

- Юлия! - позвал вдруг доктор хрипло и откашлял­ ся. - Юлия, принесите от меня мой саквояж, пожалуй­ ста. Он на комоде, кажется .

Юлия вышла .

Вдруг госпожа Аделаида закричала:

- Боже мой, Виктор! Родной мой! Но сделайте хоть вы что-нибудь, наконец!

Голос ее был глухой, похожий на рычание: она кри­ чала, лицом уткнувшись доктору в грудь .

- Тише! - жестко сказал доктор. - Малыш спит, и будить его нельзя ни в коем случае!

- Это я виновата, это мне наказанье! - вдруг, слов­ но очнувшись, пробормотала госпожа Аделаида, от­ вернувшись от доктора и неудобно притулившись на ковре .

- Тише! - почти шепотом произнес доктор. Малыш спит, не надо его будить .

- Малыш! - закричала она звонким и неожиданно молодым голосом. - Малыш! Где он?! Юлия, где он?!

Боже мой, Александер, ты что, не понимаешь разве?!

Доктор прижал ее к себе, чтобы унять, но она про­ должала кричать что-то и билась, билась.. .

Марта зачем-то придерживала мать за локоть, но както вяло, словно не понимая, зачем она это делает, чтото говорила тихо и неубедительно, глядя ей в затылок .

Вернулась Юлия с саквояжем. Отто, господин Александер, словно обрадовавшись возможности делать что-то, помогали доктору .

Достав завернутый в полотенце стерилизатор, он попросил Отто зажечь свет, достал шприц, отломил головку ампулы, набрал иглой жидкости чайного цвета и, не забыв протереть спиртом руку госпоже Аделаиде, сделал ей укол .

- Тебе? - Виктор вопросительно взглянул на госпо­ дина Александера .

- Нет, нет, я вот лучше выпью чего-нибудь.. .

Зачем... - ответил тот, подошел к бару и налил себе пол­ стакана коньяку .

- Только не очень, - сказал доктор. - А то еще хуже станет .

Госпожа Аделаида лежала на диване, закрыв глаза, и тихо постанывала, словно от боли .

- Пойди сюда! Марта, подойди сюда! - велел доктор .

- Нет, я не буду, мне не надо! - испугалась она .

- Ну да Господь с тобой, Марта, - успокаивая девушку, он привлек ее к себе, поцеловал и стал гладить ее волосы. Марта изумленно смотрела на него .

- Это безболезненно совершенно! И так же необ­ ходимо, поверь. Это всех нас приведет в порядок .

- Нет, не надо, мне не надо! -сопротивлялась Марта .

Тем не менее, укол был сделан и ей, и теперь она, сжавшись в комочек, сидела в кресле и широко откры­ тыми глазами смотрела на доктора, как будто видела его впервые .

- Нет, нет, не беспокойтесь, спасибо вам. Вот мне действительно не надо, - ответил Отто на вопроситель­ ный взгляд доктора .

- А вам, Юлия?

Юлия презрительно поджала губы, взяла плед, висящий на спинке кресла, и накрыла им госпожу Аде­ лаиду .

Господин Александер налил в стакан коньяку и про­ тянул его Отто. Тот взял, но пить не стал. Подержал некоторое время и поставил на каминную доску .

- Не могу сейчас... я потом, может быть, - изви­ нился он .

- Юлия! Надо идти к Малышу. Нельзя, чтобы он сейчас проснулся .

Доктор, сменив иглу, набрал новый шприц, наце­ пил на него клочок ваты и стал подниматься по лест­ нице .

- Я пойду вам помогу! Пусть Юлия здесь с мамой.. .

- Марта еле говорила. Лекарство уже оказывало свое действие .

- Полежи, полежи лучше, мы сейчас вернемся!

Отто, побудьте здесь, с ними, я сейчас.. .

Господин Александер допил свой коньяк и вслед за доктором и Юлией поднялся наверх .

Малышу тоже был сделан укол, Юлия раздела его и уложила в постель, под одеяло. Он пробормотал что-то, тяжело вздохнул и уснул еще крепче .

Господин Александер не решался войти к нему в комнату. Он стоял за дверью и трясся словно в лихо­ радке .

Отто снял телефонную трубку и стал слушать .

Ничего. Ни гудков, ни треска, ни таинственных элект­ рических шорохов. Ничего. Телефон уже умер. Отто осторожно положил трубку на место .

- Боже мой, почему мы всегда поступаем наобо­ рот? Всегда!

Голос госпожи Аделаиды был почти спокойный, умиротворенный. Она смотрела на Отто удивленными заплаканными глазами .

Марта спала в кресле, поджав под себя ноги .

- Всегда любила одного, а замуж вышла за друго­ го. Почему?

- Может быть, вы выпьете чего-нибудь? - неуве­ ренно спросил почтальон .

- Нет, ничего, спасибо, Отто... Нет, я, пожалуй, понимаю, почему. Просто мы боимся быть от кого-то в зависимости! Когда двое любят друг друга, то всегда поразному. Всегда - один сильнее, другой слабее. А слабее всегда тот, кто любит не рассуждая, без оглядки. Я как будто проснулась сейчас, как после какого-то дурного сна. Как после какой-то другой жизни... Я всегда чемуто сопротивлялась, боролась с чем-то, сражалась! Как будто кто-то во мне сидел и говорил: только не созна­ вайся, только ни в чем не соглашайся - иначе погиб­ нешь! Боже, какие мы бываем дуры все-таки!

- Важно, что ты поняла это наконец! - ответил Виктор, спускаясь по лестнице. За ним шли Юлия и господин Александер. - Ну как? Тебе получше?

- Да, только слишком поздно.. .

- Ну и что мы будем делать? - спросила Марта. Она тоже проснулась, но продолжала лежать в своем кресле, не двигаясь и не открывая глаз .

- Телефон, конечно, не работает, - взглянув на Отто, спросил доктор. Отто отрицательно качнул голо­ вой .

- Можно сесть в машину и отправиться на север, туда, поглуше, но нет.. .

- Сейчас всюду одно и то же! - перебил его Отто, и неизвестно, где хуже.. .

- Нет, нет! Мы остаемся здесь! - твердо заявила госпожа Аделаида и решительно поднялась с дивана .

От резкого движения ее качнуло в сторону: закру­ жилась голова .

- Осторожней! - Виктор усадил ее обратно .

- Мы никуда не поедем. Мы будем ждать здесь,

- сказала она. - Виктор! - позвала она и протянула руки .

Подошел доктор, госпожа Аделаида привстала, обняла его за шею и нежно поцеловала, наклонив к себе .

- А теперь мы будем ужинать! - сказала она и за­ плакала .

- Простите, я должен идти, - сказал Отто. - Мне надо кое-что... приготовить .

Он неловко поклонился и вышел на террасу. Никто не обратил на него внимания .

Господин Александер, опустив голову, машинально рассматривал содержимое докторского саквояжа, кото­ рый раскрытым стоял на стуле, посреди комнаты. Вдруг он вздрогнул: в специальном кармане, оттопыриваю­ щемся от тяжести, лежал тяжелый черный револьвер .

Господин Александер бросился по лестнице наверх .

- Что такое? Александер! - крикнула вслед ему жена .

- Ничего, ничего, он сейчас вернется, - успокоил ее доктор. - Я потом схожу за ним .

МОЛИТВА

В кабинете - огромной комнате с выходом на верх­ нюю террасу, с камином, с полками, забитыми книгами, с кожаным диваном и огромным письменным столом, было почти темно. Из окон были видны верхушки сосен и мутное неживое небо .

Господин Александер достал из секретера бутылку коньяку, налил пол стакана и выпил целиком, не отры­ ваясь .

- Виктор! Виктор!.. - послышался шепот из кори­ дора .

Господин Александер прислушался и подошел к двери, которую оставил открытой .

В коридоре было темно. Темно было и в комнате Марты, которая находилась как раз против кабинета .

Дверь в нее тоже была открыта, и в темноте тускло светился завешенный прямоугольник окна и зеркало, отражающее серый свет, падающий на потолок .

У зеркала стояла, как ему показалось, Марта. Он подошел ближе и увидел, что она совершенно раздета. В темноте, как скульптура, мерцало обнаженное тело .

- Идите сюда... Виктор! Я люблю вас... Помогите мне.. .

И опять было непонятно, чей это шепот. Марты?

Господин Александер, стараясь не наткнуться на что-нибудь в темноте и не зашуметь, на цыпочках отсту­ пил обратно в кабинет и осторожно прикрыл за собой дверь .

Выпив в темноте еще коньяку, он почувствовал тошноту и головокружение. Тогда он встал на колени, сложил руки и, устремив взгляд на черные вершины неподвижных деревьев, стал молиться по-настоящему первый раз в жизни .

Смысл его молитвы был таков:

- Господи! Спаси нас в эту ужасную минуту... Не дай погибнуть моим детям, друзьям, моей жене, Викто­ ру, всем, кто любит Тебя, верит в Тебя, кто не верит в Тебя, потому что слеп и не успел о Тебе задуматься, потому что еще не был по-настоящему несчастен, всем, кто в эту минуту лишается надежды, будущего, жизни, возможности подчинить свои мысли Тебе, кто перепол­ нен страхом и чувствует приближение конца, страхом не за себя, а за своих близких, за тех, кого некому, кроме Тебя, защитить, потому что война эта последняя, страшная, после которой уже не останется ни победите­ лей, ни побежденных, ни городов, ни деревень, ни тра­ вы, ни деревьев, ни воды в источниках, ни птиц в небе­ сах.. .

- Я отдам Тебе всё, что у меня есть, брошу свою семью, которую люблю, свой дом, откажусь от Малы­ ша, стану немым, не буду разговаривать больше ни с кем и никогда, откажусь от всего, что связывает меня с жизнью, но только сделай так, чтобы все было как рань­ ше, как утром, как вчера, чтобы не было этого смер­ тельного рвотного животного страха! Помоги, Господи, и я сделаю все, что Тебе обещал!. .

Господин Александер подполз к дивану, залез на него и забылся тяжелым, как обморок, сном с лицом, мокрым от слез, и с истерзанной душой .

Ему приснился сон. Будто он спускается с низкой ошуткатуренной растрескавшимся цементом террасы прямо в парк и, не разбирая дороги, идет по грязи, по лужам с полурастаявшим студнем весеннего снега, по бурой прошлогодней траве в сторону высокой чугунной ограды с выломанными прутьями, чтобы проникнуть через одному ему известный лаз и очутиться на улице .

Срезать целый квартал .

Он идет, на ходу заматывая длинный теплый шарф и застегивая пальто .

Вот тут его и прострелило. Он заметил, что шнурок развязался на его башмаке, и нагнулся, чтобы его завя­ зать. Он завязал шнурок, выпрямился и вдруг страшная неожиданная боль, как удар ломом по позвоночнику, пронзила все его существо .

И теперь он стоял скрюченный, в крайне неудоб­ ной позе - одной ногой в сером сугробе, другой в похо­ жей на мочало прошлогодней траве, залитой жидкой грязью, - не имея возможности пошевельнуть даже ми­ зинцем .

В грязном парке черные старые липы стояли по колено в лужах, покрытых отвратительной пузыря­ щейся пленкой .

Было неестественно тихо, и свет над ним был какой-то сиреневый и яркий, но сам по себе, так как ничего не освещал и выглядел просто как сияние в низ­ ком весеннем небе, покрытом снеговыми тучами .

Нет, тишина... тишины никакой не было, она была наполнена звонким и многоголосым воробьиным кри­ ком. Этакий воробьиный базар!

Это ему тоже показалось странным, потому что обычно воробьи кричат так только в хорошую солне­ чную погоду, а сейчас шел снег и была ночь или поздний вечер .

Ему было так больно, что даже когда он, не шеве­ лясь, перевел лишь взгляд с одного окна своего дома на другое в надежде увидеть там кого-нибудь, кто мог бы ему помочь, то снова почувствовал этот раскаленный лом, которым он был пронзен, точно бабочка булавкой в чьей-то коллекции .

- Господи... что же это?! - шептал он. - Что они там, неужели ничего не видят?! Да подойдите же ктонибудь к окну, наконец! О, Боже мой... за что же они меня так мучают! - закричал он беззвучно. - Неужели нет никого?!

Лицо его выражало страх и судорожно подергива­ лось от невыносимой боли, рот был перекошен .

Он неподвижно стоял в нелепой позе среди залитых водой деревьев, падал снег, а он плакал и неразборчиво бормотал что-то.. .

Пронзительно верещали воробьи .

Ну что ты, что ты... Успокойся! Сейчас... Юлия!

Дайте же воды, наконец! Сейчас... Двадцать капель!

В свете ночника, по мокрой подушке мотается из стороны в сторону его голова, текут слезы из закрытых глаз, госпожа Аделаида прижимает к его губам рюмку с мутной жидкостью .

- Выпей, выпей, слышишь? Вот так... вот и всё.. .

Сейчас... Сейчас все пройдет... Просто плохой сон.. .

Сейчас пройдет... Ну, вот и всё.. .

ВЕДЬМА

Его разбудил дребезжащий стук в окно. Было тем­ но. Он лежал под одеялом. Под головой у него была подушка .

Снаружи, на верхней террасе, кто-то стоял, при­ жавшись лицом к стеклу, и время от времени осторожно стучал в окно чем-то металлическим .

Некоторое время господин Александер восприни­ мал все окружающее как продолжение сна .

Наконец, с трудом поднявшись с дивана, он подо­ шел к застекленным дверям и, повернув ключ, вышел на террасу .

Только приблизившись вплотную, он узнал Отто .

- Что... - произнес господин Александер, ничего не понимая со сна .

- Простите, что разбудил вас... Вы ведь спали?

- Ну, ну! Что случилось?

- Есть еще один шанс, - шепотом сказал Оскар. Последний .

- Шанс? Какой шанс? - тоже почему-то шепотом ответил ему господин Александер .

- Ну, шанс, надежда!

- Какая надежда? Что с вами?

- Со мной ничего. А вот Мария может! Мария!

- Мария? Какая Мария? Что может?

- Вы должны пойти к ней и уговорить, понимаете?

- сбивчиво шептал Отто .

- Куда должен? Кого уговорить... Войдем, вам надо выпить коньяку. Я вот выпил, и мне лучше. Входи­ те, да входите же вы!

Они неслышно вошли в кабинет. Господин Алек­ сандер щелкнул выключателем .

- Уже и света нет... Сколько же я спал? - Он разыс­ кал спички, свечу в подсвечнике. Метнулось желтое пламя, тени побежали по стенам. Он поставил подсвечник на стол, достал чистый стакан, налил половину и протянул Отто .

- А вы все коньяком лечите, - и послушно сделал два больших глотка .

- Его нельзя так... стаканами. Это ведь очень хоро­ ший коньяк, - зашептал Отто снова .

- Где все, спят? - спросил господин Александер .

- Они внизу, за столом. Они любят вас очень .

Помолчали. Господин Александер прихлебывал из стакана .

- Вам надо идти к Марии. Немедленно, - лихора­ дочно прошептал Оскар .

- К какой Марии? Можете вы, наконец, яснее?

- Да Мария, прислуга ваша. Я сейчас все объясню .

Только вы это... Не кидайтесь!

- Да не тяните вы! Кто на вас кидается, ей-Богу? И что у вас за манера все время с какими-то при­ седаниями, подготовками! - шипел на Отто господин Александер .

- Она живет на хуторе, за озером... Рядом с цер­ ковью, ну, которая сейчас закрыта, не действует!

- Кто? - не понял господин Александер .

- Да не «кто»! Я говорю, церковь, церковь уже не работает!

- Я спрашиваю, кто живет, а не про церковь! При чем тут церковь-то!

- Как кто живет? Да Мария же, Мария, прислуга ваша, я уж полчаса вам объясняю! - возмутился Отто. Вы можете повнимательнее? Это очень важно, пони­ маете?

- Что повнимательнее, я и так прекрасно знаю, где живет Мария! Мне жена показывала .

- Ну так вот... - Отто вдруг сник и стал озираться вокруг с каким-то затравленным видом. - Разрешите, я сяду... я что-то... я, кажется.. .

Не найдя поблизости стула, он опустился на ковер и прислонился спиной к дивану .

- Это простительно, Отто, простительно, уверяю вас... Я тоже... рядом с вами, - господин Александер опустился на пол рядом с Отто. - Ну так что вы говорили насчет прислуги?

- Да не насчет прислуги я говорил! - начал было Отто и вдруг оборвал свой шепот. - Слышите!?

- Что? - вздрогнул господин Александер и прислу­ шался .

Помолчали. Было тихо. Только снизу время от вре­ мени слышались тихие голоса и звякание посуды .

- Что это было? - спросил наконец Отто .

Они сидели на полу, тесно прижавшись друг к другу, и говорили шепотом .

- Не знаю... Мне показалось - музыка.. .

Они снова прислушались, но никакой музыки не было .

- В общем, вам надо идти к Марии, - сказал нако­ нец Отто .

- Зачем?

- Вы хотите, чтобы все это кончилось?

- Что кончилось? Вы о чем? - испугался господин Александер .

- Всё! Война, всё! Чтобы этого больше не было! с таинственным видом продолжал Отто .

- Боже мой, Отто!

- Вам надо пойти к Марии и переспать с ней .

- Что?

- Я сказал - вы должны переспать с Марией .

- Как это... переспать с Марией?!

- Очень просто. Она живет одна. И если при этом вы будете желать только одного - чтобы кончилось все это, - все кончится, и ничего не будет!

- Что вы говорите, Отто! - господин Александер обнял его за плечи и рассмеялся. Рассмеялся и распла­ кался. Он вдруг почувствовал себя погибшим и обесси­ ленным. Страх ушел куда-то, уступив место глухой, безысходной тоске .

- О Господи, Отто! - он вынул из кармана платок и высморкался .

- Вы не понимаете!.. Это правда, святая правда!

- злобно продолжал шептать Отто. - Она обладает особыми свойствами, я собрал доказательства, она ведьма!

- Как то есть... ведьма? - еле слышно произнес господин Александер .

- То есть в хорошем смысле.. .

Они снова немного помолчали. Потом господин

Александер сказал:

- Продолжаете свои ницшеанские штучки?

- А у вас другой выход есть? Ведь нету альтернати­ вы. Нету!

- Какой альтернативы, Отто! Какой альтернати­ вы, о чем вы, Отто?!

- Я пойду лучше, - прошептал Отто и встал на колени около дивана. - У задних дверей я оставил вело­ сипед. Машину не берите, вас услышат. Поезжайте к Марии. Только осторожно - у меня на переднем колесе две спицы выломаны, так я однажды зацепился штани­ ной и в реку чуть не упал.. .

- Какой штаниной? - не понял господин Александер .

- Правой. Будьте осторожней, - он поднялся с пола, открыл балконную дверь и вышел на террасу .

Снова осторожно прикрыв дверь, он поманил господина Александера рукой. Тот подошел к окну .

- А это что такое? - прошептал Отто, глядя кудато за спину хозяина .

- Где?

- Картина... На стене! Что там, я что-то не разбе­ ру. Застекленная. Темно .

- Это ПОКЛОНЕНИЕ ВОЛХВОВ. Леонардо. Ре­ продукция, конечно, - объяснил господин Александер .

- Господи, страшная какая, - и прибавил вполголо­ са, прижавшись губами к стеклу:

- Ведь у вас все равно нет другого выхода!

Он отошел к краю террасы, перекинул ногу через перила, видимо, там была специально приставлена лест­ ница, и скрылся в темноте. На стекле осталось только облачко от его дыхания. Через некоторое время и оно исчезло .

Господин Александер долго смотрел на темное сте­ кло ВОЛХВОВ. Картина была действительно очень страшная .

Ему вспомнились стихи:

Мы с тобой на кухне посидим .

Сладко пахнет белый керосин .

Острый нож, да хлеба каравай.. .

Хочешь, примус туго накачай, А не то веревок собери Завязать корзину до зари, Чтобы нам уехать на вокзал, Где бы нас никто не отыскал* .

Он вышел на террасу, перелез через перила, спу­ стился вниз, тем же путем, что и Отто, проник в неосве­ щенную гостиную, достал из докторского саквояжа револьвер, положил его в карман, прокрался в прихо­ жую, снял с вешалки пальто, надел его, снова поднялся, теперь уже по внутренней лестнице, наверх, постоял в раскрытых дверях комнаты, где спал Малыш, прислу­ шиваясь к тому, что делалось на террасе - ему почему-то показалось, что там очень весело, он даже услышал как бы чей-то смех, - вернулся в кабинет, вышел через сте­ клянную дверь на верхнюю террасу, предварительно заперев комнату изнутри, снова по той же самой лест­ нице Отто спустился вниз, обошел дом, взял велосипед, стоящий у задних дверей, вывел его по глухой тропинке * О. Мандельштам. Собр. соч. в трех томах. № 224. Междунар .

Литер. Содружество. 1967 г. Издание второе .

на дорогу, разогнался, подпрыгивая на одной ноге, и покатил в сумраке в сторону хутора, где жила Мария .

По пути ему попалась брошенная машина. Дверца ее была открыта, и изнутри свешивалась не то просты­ ня, не то скатерть .

На террасе, освещенной свечами, за столом, накры­ тым белой скатертью, сидели доктор, госпожа Аделаи­ да, Марта, Малыш, Юлия и пили за здоровье господина Александера .

Хутор состоял из трех жилых домов и нескольких хозяйственных построек, над которыми возносились в неосвещенное небо черные сосны. За деревянным из жердей забором стоял светлый автомобиль с открытым багажником .

В дальнем доме тускло светилось окно в верхнем эта­ же, под крышей. В доме, где жила Мария, было темно .

Господин Александер прислонил велосипед к изго­ роди и обошел дом, заглядывая в окна. Всюду было тем­ но, и слепые стекла отражали ночное небо .

Он вернулся к дверям и постучал. Никто не отве­ тил. Через несколько минут, когда он уже совсем отча­ ялся, где-то в глубине дома раздались шаги, в окошечке, расположенном у входа, появился яркий прыгающий свет, и господин Александер услышал сонный голос

Марии:

- Кто там?

- Это я! - замирая, ответил он .

- Господин Александер?!

Мария узнала его голос сразу, открыла дверь и уста­ вилась на него с выражением смятения и испуга. В руке она держала горящий электрический фонарик. На плечи ее, поверх белой ночной рубашки, была накинута черная шерстяная шаль .

- Что-нибудь случилось?

Он не отвечал и смотрел на нее каким-то новым взглядом, будто впервые видел .

- Что же мы здесь... Входите!

Пройдя через несколько дверей, они оказались в просторной комнате с небольшим количеством простой деревенской мебели, с очагом, в котором рдели догора­ ющие угли .

Между окнами, закрытыми плотными занавеска­ ми, стоял стол без скатерти, на котором горела кероси­ новая лампа с абажуром молочного стекла .

У противоположной стены стояла широкая желез­ ная кровать с пухлой периной и многочисленными подушками .

- Случилось что-нибудь? Что вы молчите? Дома что-нибудь? - придерживая шаль на груди, она стояла посреди комнаты, и вид у нее был растерянный и жал­ кий. - Опять дома, наверное, что-нибудь... А?

- А вы разве... У вас что, телевизора нет? - спросил он .

- Есть маленький, да только свет как погас часов в одиннадцать, так и не зажигался больше, - она подошла к выключателю и щелкнула им несколько раз тудасюда. - Боже мой, вы же мокрый весь! Где вы так?

- Я в воду с велосипеда упал .

- А вы разве на велосипеде?

Она поспешно подошла, сняла с него пальто и, по­ весив его у камина на спинку стула, проводила в ванну .

Там он умылся, а она светила ему фонариком .

Вернувшись в комнату, он сел на ее постель и закрыл лицо руками. Мария смотрела на него со стра­ хом и жалостью .

- Вы плохо чувствуете себя? - спросила она нако­ нец. - Может быть, кофе?

- Когда я еще не был женат, до того как мы наш дом купили, я часто ездил к своей матери в деревню. Она тогда еще жива была. Ее дом, маленький такой дом был, стоял в саду, небольшой такой сад был, запущен­ ный страшно, заросший, дикий. Много лет подряд никто не ухаживал за ним, мне кажется, не входил даже. Мама была уже очень больна и почти не выходила из комнат .

Хотя было в этой садовой запущенности что-то посвоему прекрасное! Теперь- я понимаю, в чем дело! В хорошую погоду она часто сидела у окна и смотрела в сад. У нее и кресло особое было у окна. И вот однажды пришла мне в голову мысль привести все в порядок там, в саду то есть. Расчистить газоны, выполоть сорняк, обрезать деревья, в общем, создать нечто по своему вку­ су, собственными руками, к маминой радости... Две недели подряд я резал, стриг, косил, копал, подрезал, пилил, расчищал... Буквально не поднимая головы. Я старался все привести в порядок как можно быстрее маме становилось все хуже, она все время лежала, а я хотел, чтобы она еще успела посидеть в кресле и уви­ дела свой новый сад. Одним словом, когда я все сделал, кончил все это, пошел, принял ванну, надел чистое белье, новый пиджак, галстук даже, сел в ее кресло, чтобы как бы ее глазами увидеть все, что сделал, и выглянул в окно. Приготовился, в общем, насладиться .

Выглянул я в окно и увидел... Такое я увидел! Описать всего этого я не в силах. Куда девалось всё? Вся красота, естественность... Это было отвратительно... Все эти следы насилия... Я помню, когда моя сестра была моло­ дая, она пошла в парикмахерскую и отрезала волосы .

Мода, видите ли, была такая. У нее были потрясающей красоты волосы - золотые, как у леди Год ивы... Когда она вернулась домой, страшно довольная, отец увидел ее и заплакал... Вот и с садом было что-то в этом духе.. .

- А мама? - спросила Мария .

Где-то за стеной часы прокуковали три раза .

- Уже три часа! - испугался господин Александер. Мы же ничего не успеем!

- А ваша мама? Видела? - повторила она .

- Мария, - сказал господин Александер и замол­ чал. Он сидел на кровати, закрыв лицо руками, и раска­ чивался из стороны в сторону. Она, не решаясь загово­ рить, тоже молчала. - Вам очень неприятно, что я здесь, у вас... Спать вам не даю.. .

- Что вы, что вы... - пробормотала она .

- А вы могли б ы... А вы могли бы полюбить меня?

- он отнял руки от лица, стараясь разглядеть в полутьме ее лицо .

- К ак?..-прош епталаона, теряясь .

- Полюбите меня, прошу вас, спасите меня, спа­ сите всех, я ведь знаю, все о вас знаю... Он мне ска­ зал!

Мария сидела, не двигаясь, и молча смотрела на него .

- Пойдите сюда, ко мне, слышите? Спаси меня, Мария.. .

- Что вы... Что вы такое говорите? - она встала со стула, в глазах ее мелькнул страх. - Уходите! Иди­ те домой! Хотите, я вас провожу? У меня тоже вело­ сипед.. .

Он достал из кармана револьвер и дотронулся ство­ лом до виска .

- Не убивай нас... - тихо сказал он. - Спаси нас, Мария!

- Ну зачем же это?! Господи, бедненький вы мой! вскрикнула она, бросилась к господину Александеру и, обняв его за плечи, не то стала успокаивать, не то про­ сто старалась скрыть за торопливым лихорадочным шепотом свои настоящие чувства .

- Ну зачем же, не надо, не надо, что с вами, кто вас напугал так! Успокойтесь, успокойтесь, я ведь пони­ маю, дома, наверное, что-нибудь... Знаю я ее, злая она... Обидели вас, напугали... не бойтесь ничего, не бойтесь... все хорошо, все хорошо, вот так... снимите ботинки... давайте пиджак, давайте его сюда... вот та к... теперь это... вот.. .

Она подбежала к столу, приподняла стекло на лампе и дунула на дрожащий язычок пламени.. .

В комнате было тихо. Только за стеной, в ванной, наверное, капала вода из крана и отщелкивал секунды маятник под часами с кукушкой .

...Словносчетчик адской машины .

Мария спала. Господин Александер приподнялся на локте и прислушался. Потом, стараясь не разбудить Марию, он встал, бесшумно оделся в темноте, взял со стула пальто, сунул обратно в карман револьвер, на цыпочках вышел из дома и через минуту уже ехал на велосипеде в рассветных сумерках по белой дороге, среди редких прибрежных сосен .

Дома, у себя в кабинете, он выпил коньяку, лег на диван, завернулся в одеяло и тут же уснул .

Ему снилось, что он летает. Он летел над пустын­ ным скалистым берегом, над неподвижным морем, над верхушками сосен .

«...Почему это снится мне? Ведь обычно снится то, что нам уже известно, что мы испытали... Но ведь чело­ век не летает! Как же может тогда сниться такое?. .

Или летает? Только мы не помним об этом? Где, ко­ гда?..»

Он летел над приморским городком, низко, едва касаясь крыш, шарахаясь в сторону от паутины элект­ рических проводов, а внизу, по улицам и переулкам, мчалась прочь из города обезумевшая от страха толпа, и ему казалось, что это они от него бегут, на лету он огля­ нулся и увидел, что небо загромождено иссиня-черной тучей с желтым взлохмаченным брюхом. Она навалива­ лась на город, а люди бежали, бежали, падали, встава­ ли, снова бежали и опять падали.. .

Он закричал и проснулся .

УТРО

Комната была наполнена ярким солнечным светом .

Снизу доносились неразборчивые голоса .

Господин Александер откинул одеяло, встал, подо­ шел к окну и задернул штору .

Его одежда аккуратно висела на спинке кресла, возле письменного стола .

Он вернулся к дивану, присел было, но тут же вско­ чил, словно ужаленный: настольная лампа под зеленым шелковым абажуром горела, отбрасывая дневные блед­ ные блики на стекла книжного шкафа .

Он подошел к столу, дрожащей рукой несколько раз выключил и включил свет .

Сердце заколотилось, заторопилось и как хищник прыгнуло вверх, к горлу. Он бросился к телефону и снял трубку. Послышался гудок. Он набрал номер .

- Алло! - раздался искаженный мембраной голос .

- Алло, Мартин? - задыхась, проговорил господин Александер .

- Да, да, кто это? Ты, Александер? - ответил голос .

- Да, да, я! Конечно, я!

- Голос у тебя какой-то... Плохо слышно!

- А вот так лучше? - окрепшим голосом спро­ сил он .

- Да, так лучше .

- Я хотел спросить... Редактор у себя, или.. .

- Вот именно, Александер, вряд ли он сможет с тобой увидеться сегодня, у него совещание, а потом.. .

Постой, да ведь ты, кажется, сговорился с ним через неделю?

- Нет, нет, ничего, - сказал господин Александер .

- Я просто хотел... тут кое-какие мелочи возникли .

Неважно, я позвоню завтра тогда .

- A -а... Ну и прекрасно. Да, поздравляю тебя!

- С чем? А! Ну да, конечно! - и господин Алексан­ дер положил трубку .

Кружилась голова. Он открыл зеркальную створку ш кафа, достал халат, надел его и, подойдя к двери, выглянул в коридор. Там никого не было .

Он вернулся к столу, достал чистый лист бумаги, написал что-то, взял кнопку, снова подошел к двери, открыл ее, приколол к ней записку со стороны коридо­ ра, закрыл дверь, запер ее на ключ, вышел на террасу, убедился, что с этой стороны дома никого нет, спу­ стился вниз все по той же приставленной к террасе лест­ нице, прячась за деревьями, обошел вокруг дома и ока­ зался как раз против нижней террасы, где вокруг стола уже сидели за завтраком госпожа Аделаида, доктор и Марта. Малыша не было видно .

- Малыш... Где же Малыш?.. - почти простонал господин Александер .

Отсюда, из-под сосен, было трудно разобрать, о чем они говорили, и он подошел ближе, чтобы лучше слышать .

Засмеялась Марта. Мать, кажется, сделала ей заме­ чание .

- Да я и не смеюсь вовсе! - обиделась Марта .

- И когда же вы это решили? - обратилась госпожа Аделаида к доктору .

Тот не ответил .

- И почему именно в Австралию? Что за фантазии, ей-Богу!

- Не знаю, почему именно Австралия... Не знаю, неважно... Просто я устал .

- Ну, хорошо! А как же мы? Александер, наконец?

- Именно от вас я и устал больше всего на свете .

Мне надоело быть нянькой. Нянькой и надзирателем .

Вытирать всем вам сопли! Пардон.. .

- Виктор, вы с своем уме?! Что вы говорите?! Мар­ та! Пойди... пойди туда!

- Мам, я.. .

- Иди, позови отца завтракать! Он уже проснулся, наверное .

- Мама, я лучше.. .

- Боже мой, да что же это такое, наконец!

- Хорошо, хорошо, хорошо... иду!

Марта встала из-за стола и пошла в дом.

На ходу обернулась:

- Я вас не отпускаю, Виктор! Не знаю, как мама, а я - нет!

Госпожа Аделаида нервно рассмеялась и, достав платок, вытерла слезы .

- И вот поэтому тоже, - присовокупил доктор .

- Не будучи ни отцом, ни мужем, нести всю тяжесть семейной жизни, все ее обязанности! Не обладая, кета ти, никакими правами. Я устал и от этой неестествен­ ности тоже .

- Ну, хорошо, вам наплевать на меня, на Марту, на Малыша! Но Александер, ваш друг!

- Он и останется моим другом .

- Но он нуждается в вас!

- У него есть жена, которая может прекрасным об­ разом ухаживать за ним. Должна, по крайней мере.. .

У него семья, прекрасный дом, сын, которого он обо­ жает!

- Прекрасно.. .

В дверях появилась Марта с листком бумаги в руке .

Господин Александер узнал свою записку .

- Потом, - сердито бросила госпожа Аделаида док­ тору, стараясь быть спокойной. - Мы еще поговорим обо всем, ладно?

Виктор меланхолично пожал плечами и отпил из чашки .

- Слушайте, - сказала Марта. - Он заперся на ключ и оставил вот это .

- Да? Что такое? - спросила госпожа Аделаида как-то невпопад .

Марта прочла:

- «Милые мои, я очень плохо спал ночью. Не будите меня насильно. Я проснусь сам и спущусь. Пой­ дите погуляйте немного. Малыш вам покажет япон­ ское дерево, которое мы с ним вчера посадили. Или сегодня? Не помню, но это неважно. Целую вас всех, дорогие мои. Лекарство я принял. Заранее простите .

19 июня 1980 года, 10 часов 11 минут утра .

Ваш папа А.»

- Действительно, а не прогуляться ли нам? - сказал доктор и встал из-за стола .

- «Заранее простите...» Что это значит - «зара­ нее простите? - возмутилась госпожа Аделаида. - И что это за точность такая? Астрономическая?

- Мама, ну ты же знаешь его, - сказала Марта .

- «Его...», - вздохнул доктор. - Между прочим, нежности его хватит на вас на всех до самого конца. Да еще останется. «Его...» А ведь он совсем ребенок!

- Что же я такого обидного сказала? - удивилась Марта .

- А вот у тебя на «него» нежности хватит?

- Хорошо, Виктор, а почему он, собственно, ребе­ нок? Может быть, я тоже хочу быть ребенком! - каприз­ ным голосом заявила госпожа Аделаида .

- Мало ли кто чего хочет! Я вот, например, в Австралию хочу! - ответил доктор и стал спускаться с террасы .

- Хорошо, идем, - сказала госпожа Аделаида. Юлия! Идем с нами! Берите Малыша и пошли!

СКОРАЯ помощ ь Господин Александер бросился обратно под сосны .

- Это что еще такое, ей-Богу... - бормотал он на бегу, - «ребенок...» Чепуха какая-то... Австралия!

Какая-то Австралия!.. Хотя теперь уже все равно.. .

Он снова обошел дом, поднялся по лестнице, никем не замеченный, вошел к себе в комнату, достал из пись­ менного стола какие-то бумаги, бумажник с деньгами, кредитными карточками и чековой книжкой, паспорт, стянул все это резинкой, засунул в карман халата, до­ стал из пальто револьвер, отворил дверь и прислушался .

Никого не было слышно. Он спустился вниз. Ни в гостиной, ни на террасе никого не было, все ушли .

Он разыскал докторский саквояж, открыл его и положил револьвер на место. Затем вышел на тер­ расу. Огляделся по сторонам. Никого не было, все ушли .

Тогда он взял стул и поставил его на стол, прямо на скатерть. Потом другой. Через некоторое время вся летняя мебель возвышалась горой посреди террасы, достигая потолка .

Он спустился с террасы, подошел к машине Викто­ ра, открыл дверцу. Ключ был на месте. Господин Алек­ сандер отогнал машину подальше от дома и вернулся за автомобилем госпожи Аделаиды. В машине ключей не было. Он вернулся в дом, долго и безуспешно искал их повсюду, потом махнул рукой, вышел на террасу, взял спички, снова вышел на террасу, чиркнул спичкой и поджег скатерть с одного угла .

У него закружилась голова .

Когда скатерть загорелась, он обошел стол и поджег ее с другой стороны. Затем спустился с террасы, отошел в сторону и стал смотреть .

Огонь разгорался медленно, словно нехотя .

Господин Александер лег на землю, лицом вниз .

Когда ему стало нестерпимо жарко, он отполз подаль­ ше, почти под самые сосны, и только тогда снова посмо­ трел на дом .

Дом пылал как свеча. Трещало и гудело пламя, перекидываясь на дымящиеся верхушки сосен. Вспых­ нул элегантный автомобиль госпожи Аделаиды.. .

Когда доктор, Марта, госпожа Аделаида и Юлия вернулись с прогулки, все уже было кончено. Нестерпи­ мым жаром тянуло от пожарища. Дым стелился по земле и стекал вниз, в лощину, спускающуюся к морю .

Задыхаясь, доктор подбежал к господину Алексан­ деру и наклонился над ним .

Тот встал с земли и сказал хрипло:

- Это я сделал, не беспокойся... Слушай, Виктор, я хотел тебе сказать что-то очень важ.. .

Но тут он вдруг вспомнил и замолчал; Замолчал с тем, чтобы уже не заговорить никогда. Как обещал .

Потом приехала скорая помощь, вызванная из города, и санитары помогли господину Александеру усесться внутрь .

Доктор и г-жа Аделаида тоже хотели ехать в кли­ нику вместе с ним, но господин Александер забеспо­ коился, стал размахивать руками, выталкивать из машины и жену и Виктора, и, посоветовавшись, они решили оставить его одного на попечение санитаров .

Машина тронулась.. .

Когда они проезжали мимо сухого дерева, которое они с сыном посадили вчера у края обрыва, господин Александер увидел Малыша .

Он шел по дороге и с трудом тащил тяжелое, не по росту огромное ведро с водой. Когда машина поравня­ лась с ним, он остановился, поставил ведро на землю и посмотрел ей вслед. Господин Александер испуганно отодвинулся от окна, чтобы сын его не заметил. Скорая помощь проехала мимо и, пыля по белой дороге, скры­ лась за поворотом .

Малыш вытер пот подолом рубашки, с трудом под­ нял ведро и направился к своему дереву. Там он остано­ вился, подтащил ведро к самому стволу и наклонил его .

Горячая растрескавшаяся земля жадно глотала воду .

Малыш поднял пустое ведро и пошел обратно, вниз по дороге, к тому месту, где раньше был его дом .

Он не знал, сколько ему придется поливать эту корягу, но был уверен, что не пропустит ни одного дня и будет носить сюда воду до тех пор, пока дерево не зацве­ тет. Ведь отец сказал ему, что оно зацветет .

San Gregorio, январь-февраль 1984 года Алексей Ц в е т к о в

–  –  –

ветлы волглые в усмерках сизы комарей шилоротый отряд в лебеде ништяки звездогрызы силикатную озубь острят кычет в сучьях пернатая дура роет воду ершей агентура шумен жукр норовящий в ночи на предмет пропитанья и крова все валдайское наше до рева хошь в америку струги точи в самой таволге дремной хитро бы буровая известна дыра тружаки подземель углеробы темень тьмущую жмут на-гора отдоившись как есть на пригорок в казакине взлетишь неглиже мировой несгораемый морок под стожары сягает уже утро по ветру рылом к кордону враз порты подобрав для пардону конь ли блед с седоком на борту тихо тикает время во рту врозь прозябанье у трав и дерев некому жизнь прошептать умерев бездна березы бахчи иван-чая с ботанизиркой на зорьке в поля кануть растением не отвечая деревом впредь никому не боля прежде в предсердии скудной страны суп мастерили из стеблей травы дрогнешь гектар за сохой отхромавши в ложке глаза плотвяные глупы браво солдатская дружба на марше песню светила до самой луны .

бритвенник времени крепкий гробовник леший силен с кистенем уголовник серпень так слепень лосиный закон вымрешь из области ждать произвола марш нам из вагнера трянь радиола сидни да блудни в овсах испокон было из наших в поту ежевик редкий начпред выходил стержневик зря что за фауной меньше ухода прорва в траве пескаря и удода по ветру трактом хоть свет обогни дымной рябины горят головни быть горю вред как голому луна так чтожеству в женитвах отучиться что аж бы жизнь не стоила ума почувствовать и тотчас очутиться не веществен быть полувообще тень актеона в существе оленьем или ядро актиния расщенепоправимым пленное явленьем быватели поступков и пространств мгновенные сотвердия желаний чтобы устроить тщетному контраст как неудобству жабы бок жирафий кто утлый зад вздымает из седла чья с костных башен мысль гудит мордато легко белея в будущем когда-то до новых встреч родные навсегда в бегах от ябед и сутяг в палм-бич на старческом покое болит на чем кому сидят лицо такое или по скудости в ки-уэст где ньюджерсийских житель мест снимает росчерком батиста слезинку с дамского бедра одно романтику беда пизда костиста так русский удручен изгой ушелец флагов и оружий когда над рачьей мелюзгой себе он ротмистр и хорунжий под репу тренирует грунт и резко делает во фрунт мужайся пастырь мнимых рыб герой старинного пасьянса четвертый наблюдая рим где бедра дивные лоснятся и где заезжее лицо любимец многих демонстраций о камни бедное цело и даровито как гораций но в лоб ему что комендантский гость крестцовая уже стучится кость вот дедушка сторонник мидий поживу рыщет из песка ему как стронцию рубидий морская фауна близка годами он господствует над пляжем куда и мы как трилобиты ляжем но впредь как миносу соваться на весы чем гостье в пасть как эскарго на вилке я жив я тоже гражданин весны земную жизнь дойдя до половинки и дальше в лес а дед в пределе узком свой геноцид ведет моллюскам мать мидия мы свидимся в раю прощай в зобу его свирепом я мал мне тоже жаль идти в рагу и умереть и быть скелетом бог вещества я существую лес любую сойку в нем и росомаху им не бывать покуда я исчез как эта устрица к салату глядящая печально изо рта как в радамантовы врата не ветер колдует калека не в око звезды недолет судьба одного имярека покоя мне спать не дает мы смежными были мирами совместный знавали успех и нежные джунгли герани в окне пламенели у всех нас речь поименно хранила над бережной бездной держа но врозь повернула планида и день наступил дележа кто божьей назначен коровкой на тучные стебли ползти в америке этой короткой побыть напоследок прости устроена детству беседка и времени ноша легка в хитиновом сердце инсекта где анкер стрекочет пока чтоб с гулкими вровень горами нас вынесла к пойме вода и ветви вечерней герани сомкнутся над нами тогда

–  –  –

Вышел из печати новый номер бюллетеня инициативного комитета Ассоциации «НОВАЯ РОССИЯ» (эта ассоциация ставит целью создание русскоязычной политической авто­ номии) .

Основное место в бюллетене занимают письма, в кото­ рых зарубежная русская общественность дает различную оценку движению за «Новую Россию». В их числе - мнения ряда видных представителей русской эмиграции .

Желающих получить бюллетень просим обращаться по адресу: Lavrov Publishing Nouse, P.O.Box 431, Bay Station, Brooklyn, N.Y. 11235. USA .

–  –  –

Какая промашка! Вместо того, чтоб родиться и вырасти в несравненном Буэнос-Айресе, где вместо: Комо эста устё? - все спрашивают друг у друга: Комо эстан лос айрес? - и отвечают: Грасиас, грасиас, муй буэнос, - и где веломальчик газеты Ой демонстративно читает ее без всякого словаря и вдобавок едет без рук, а кондук­ тор - обыкновенный трамвайный кондуктор - по памяти декламирует пассажирам пассажи Октавио Паза, - то есть вместо того, чтоб явиться там, среди этих начитан­ ных и утонченных и стать гражданином по имени Хорхе Боргес; а впрочем, нет, погодите, - в Упсале - в неопису­ емой Упсале - или где-нибудь возле - в краю готической хмурой мудрости - и слывя профессором Ларсом Бакстрёмом, - быть им: во имя прелестной Авроры из слав­ ной семьи Бореалис самозабвенно творить ворожбу, именуемую свенск поэсй; или вот: не взыскуя ни Рима, ниже Афин, - в несказанном Иерусалиме: о лучезарное детство на улице Долороса, среди вериг и преданий, - о Господи, да что там в Иерусалиме, оставим его в покое до будущего года, ведь можно явиться и под - в некази­ стом, пропахшем фалафелями Вифлееме, а нет - в пре­ исполненной былого величья и мулов Афуле, а нет - в развеселом Содоме - и жизнь напролет как ни в чем не бывало болтая с приятелями экклезиастовым языком, сделаться мастером гильдии Амоса Оза; словом, вместо чего бы то ни было из перечисленного или чего-нибудь в том же возвышенном и нездешнем духе - являешься и живешь чёрт-те где - лепечешь, бормочешь, плетешь чепуху, борзопишешь и даже влюбляешься, даже бре­ дишь на самом обыкновенном русском - и вдруг, не успев оглянуться, оказываешься неизвестно кем, кем угодно, вернее, не кем иным, как собой. Вопиюще! Осо­ знав происшедшее, ощущаешь себя как бы жертвой слу­ чайной связи - связи эгоистических обстоятельств, вре­ мен. Ты словно облеплен весь паутиной, запутался в неких липких сплетениях, в некой пряже. Проклятые Парки. Смотрите, какяспеленут, оку клен. Немедленно распустите. Мне оскорбительно. Где же ваше хваленое благородство. И муха ли я? Вы слышите? Видимо, нет .

Во всяком случае - ноль вниманья. Неслыханно. В общем, типичное удовольствие ниже среднего. Так вы шутили когда-то в юности. То есть не вы, а они, иные. А тебе, осознавшему происшедшее во всей его непригляд­ ности, было не до веселья. Наоборот, обретаясь в сил­ ках присущего априори наречия, ты впал в хроническое угрюмство. И если порой улыбался, то лишь из вежли­ вости; да и то сардонически. Впрочем, жизнь обставала .

Ища побороть депрессию, ты по афишке с постскрипту­ мом: Слабонервных просят не беспокоиться, - трудо­ устроился в морг. Начав с помощника санитара, выбился в препараторы. В обязанности твои входило бритье клиентов и ассистирование на вскрытиях. О бъ­ явить, что вскрытие неэстетично, - значит слукавить, жеманно спрятаться под вуалью литоты. На взгляд абстрактного гуманиста оно от разнузданного глумле­ ния над покойным отлично только ведением протокола .

И тем не менее этой, по выражению циников, операции по поводу смерти подвергаются все, скончавшиеся в больнице. Порядок свят: исключения по протекции .

Бесправие несчастных напоминало о собственном. Вы были невольники двух несогласных стихий. Ты невольник присущего языка; клиентура - летального безъязычия. Жить и пошло, и вредно, жаловался ты прекрасным дамам по соловьиным садам. Однако и смерть - не выход. Ибо и смерть не обеспечивает нам свободы воли. И поверял им строки, сочившиеся про­ фессиональной печалью. И в зале - по скользкой эмали

- кружился полночный скелет - из бледнооранжевой дали - струился задумчивый свет. Терзания надломлен­ ного таланта отзывались в дамах сплошной экзальтаци­ ей. Тронут сочувствием, ты шептал им положенное и обретал желаемое. О, сколько бальзама давали в те юные ночи за звонкий русский сезам. Л как ярились сирени по берегам зари. А как розовели в лучах ее уши неумолимых, как судьбы, котов, стерегущих возле аква­ риумов своих ювелирных рыб. И все-таки ты полагал себя обделенным. Хотелось таких берегов, где в оби­ ходе иные сезамы. Их либе дих, сага по, те амор, твер­ дили тебе героини грез. Но грезы порой оборачивались кошмарами. Чу! Позвольте, но где же выбор? говоришь ты кому-то в маске и в чем-то вроде инквизиторской мантии. Говоришь горячечно, нутряно, точно как Достоевский на исповеди у Фрейда. Выбора не дано, отвечает он холодно и высоколобо. Но ведь без выбора нет свободы, а без свободы - счастья, не так ли? Воз­ можно, только откуда ты взял, что имеешь на счастье право? Право? мне говорили, что никакого права не нужно, что ежели мотылек рождается для полета, то личность - для счастья. Ты не личность, роняет он, ты личинка. Да как вы смеете - что за бестактность - этсетера. Между тем его маска спадает. Волевое лицо узур­ патора. Скорбные седые глаза василиска. Неулыбчи­ вый рот палача. Трепещущий и раздвоенный, словно у игуаны, язык. Даже растроенный. Расчетверенный. Не счесть. Помилуйте, кто вы? Я - неизреченное Слово. Я Слово, бывшее в начале начал. Я - немецкое да и зер­ кально затранскрибированное английское я. Я - ай. Я я. Я - Он, Который утверждает: Я Есмь. Я Есмь, подтверждают поборники всесопряжения. Я - враг твой. Я - бич. Я - неволя, недоля и дольняя незабудка. Я

- любит-не-любит. Я - стерпится-слюбится, слюбится воспарится. И воспарив над юдолью, начнешь препари­ ровать бытие, вычленять из него парную, кровоточа­ щую суть. Не корми ею птиц небесных: те сыты печенью Огнекрада. Но капля по капле, кусок за куском претворяй ее в прозу живую. Терпи и трудись. Я же дам тебе и стило, и крылья. Ибо Я - язык твой. В силу закона о сообщающихся сосудах, субстанциях и состояниях от такого-то и такого-то сон и явь незаметно перетекали друг в друга, смешиваясь, будто в доме Облонских, когда к тем запросто, без звонка и без запонок, эдаким фармазоном, заезжал покуражиться замечательный русский мечтатель Обломов. Пил, топал, свистел, бра­ нился и требовал, чтобы долой барокко, а да здравствует-де рококо. Пример, достойный всемерного подражанья. Однако к Облонским ты не был вхож, и пойти по стопам кумира было, собственно, не к кому. И вот, похерив амбициозные планы, ты поступал по ска­ занному языком твоим - терпел и трудился. Дело проис­ ходило в пределах от а до я и от там до сям. Лицедей­ ствуя на подмостках большого света, ты не затмил гигантов этого балагана единственно потому, что подвизался на скромных ролях. Зато ты сделался чаро­ дей мгновения, виртуоз эпизода. Никакой Оливье не сумел бы столь ловко подать пальто, споткнуться и опрокинуть поднос. Эпизодов случалось с избытком. В платья твоего артистического гардероба можно было бы приодеть всю голь карнавальную Копакабаны. На досугах ты открывал многоуважаемый шкап и бережно перебирал висевшие в нем наряды. Так сентименталь­ ный мемуарист листает гроссбухи собственных сочине­ ний. С какою-то грустью. Помимо препараторского халата тут наблюдались: сюртук конторского клерка, униформы циркового уборщика и театрального бранд­ майора, безрукавка истопника и фрак трубочиста, костюм жокея и фартук рыночного торговца, китель егеря и траченая собаками телогрейка их дрессировщи­ ка, шинель рядового и смирительная рубаха. Последней ты дорожил как реликвией. Парадоксально: этот небро­ ский наряд символизировал твою постепенную эманси­ пацию от общественно-политических предрассудков .

Ибо именно в ней ты ступил на путь, ведущий в граж­ дане мира и председатели шара. В ней в то хмурое потолстовски утро тебя увозили из мерзкой солдатской казармы - в самое вольное изо всех учреждений отчиз­ ны. Карету, украшенную красным крестом, подали к краю плаца, где муштровали гвардию. И ведомый сквозь строй ее почетного караула, ты кричал верно­ подданным, вселяя в них бодрость и гордость за своего короля: Долой рококо и барокко, да здравствует сюрре­ ализм! И в той же рубахе семьсот двадцать девять уко­ лов спустя предстал ты пред высочайшей комиссией .

Ну-с, теперь-то вы сознаете, батенька, что вы никакой не Дали? сказали тебе военные эскулапы. Так точно, теперь я - дивная куколка, выросшая из простой пол­ ночной личинки. Какая прелестная метаморфоза. Смо­ трите, я совершенно оку клен. Прямо роденовский Оноp. Благодарю вас. Я благоустроен. Я больше ни в чем не нуждаюсь. И где-то внутри, в средоточье, где прежде щемило, мне сейчас бесконечно; точней - бесконечно уютно. Но в целом - я весь тревога. Уведомлен ли о слу­ чившемся сам Сальвадор? Необходимо телеграфиро­ вать. Цито! Мол, честь имею. Преобразился. И под­ пись: Тревожная Куколка. Позаботьтесь, уж будьте любезны. Только боюсь, маэстро не вытерпит этой утраты. Ау, мы были с ним так двуедины. Рыдает. Сми­ рительная рубаха на глазах темнеет от слез. И именно в ней в знак протеста против конквистадорской политики поздне-средневековой Испании и лично Америго Веспуччи маршировал ты своим нелюбимым городом вскоре по выписке. Ты унес ту рубаху келейно. Ты по­ хитил ее из дурдома словно герой-лазутчик - знамя из неприятельской штаб-квартиры. То было знамя морального большинства, ведущего необъявленную войну с Художником. Совершив сей подвиг, ты в значи­ тельной мере ослабил гидру. Однако был по крайней мере еще один повод для ликованья. В соответству­ ющем документе значилось вожделенное: Никуда не годен. Основание: Бред ничтожества на фоне вялотеку­ щей мегаломании. И - ликовал. И являлся в своей рубахе среди недобитых гениев от изящных искусств, меж эстетов, дерзавших гласить крамолу на съежив­ шихся площадях и в томных салонах. И в зале - по скользкой эмали - из бледнооранжевой дали. О рубаха!

Это именно в ней ты прожег свою юность, будто бы сигаретой - дыру. Ах, навылет. Какая неаккуратность .

Ну разве неясно, что с подобного рода вещами следует обращаться бережно. Ведь - реликвия. Вспомни, это именно в ней ты кипел отличиться в лучших своих эпи­ зодах, служа вышибалой, менялой шила на мыло, натурщиком, вечным студентом и прочим ловким Гав­ рилой. В ней, терпя и трудясь, ты вырос в типичного представителя своего экстра-класса - класса лишних в своем отечестве. В ней влился в ряды достославного ордена Отставной Козы барабанщиков. Ордена мяту­ щихся и бунтующих, неприкаянных и непридельных, правдоискателей и юродивых ради идеи-фикс, где маги­ стром сеньор Кихот. Барабанщик милостью Божьей, барабанщик до мозга костей, ты был откровенным вра­ гом всего, что не нравилось. И не беда, что в силу окукленности собственно барабанить было тебе не с руки .

Что нужды. Зато ты стал выдающимся теоретиком барабана, отважным его идеологом. И сражаясь за пра­ вое дело Священной Козы, барабанил не палочками по ее барабанной шкуре, но сердцем - в ребра, но кровью в висок, но ею же - в барабанные перепонки свои, но воплем - в чужие. Вот почему, умирая, ты сможешь ска­ зать: Руку на сердце, я был неплохим барабанщиком перед Богом. Похороните же с почестями. Только попу­ сту в изъян не вводитесь - саван не шейте. Обрядите в рубаху - и баста. На память том периоде, когда я жилбыл, боролся и барабанил. И если угодно - мыслил. Ты мыслил как куколка. Как индивидуум. Как поколенье .

Как класс. Потому что тебя было много. Гораздо боль­ ше, нежели платьев в фиглярском твоем шкапу. И боль­ ше, чем тех эпизодов. Однажды ты оглянулся и понял то самое, что за век до того осознал великий американский мечтатель Уолт Уитмен, а именно: ты многолик и массов. Тебя было столь много, что хватило бы на баталь­ ную киномассовку. Да что массовка. Достало бы на хорошую гекатомбу. И осознал, что едва ли не каждый из твоего бесчисленного числа окуклен тебе подобно обряжен в ту же холстину. И ужаснулся ты за злосчаст­ ный народ свой, рожденный в смирительной косоворот­ ке. И язык его стал тебе горек. Ведь казавшееся в бреду молодого ничтожества мантией Великого Инквизито­ ра, было на деле таким же - как у тебя и у каждого красным смирительным. И исполнилось предреченное им в страшных видениях ранних лет. Опечалившись за него, разделил с ним заботы и возлюбил его. Он раство­ рился в твоей крови и стал пыльцою на крыльях твоих .

Потому что в те дни ты раскуклился и воспарил. Но не волшебной набоковской бабочкой, а угрюмым и серым ночным мотылем, окрыленным непреходящей трево­ гой. Правда, лучше парить угрюмо и серо, нежели не парить никак. Поступая указанным образом, ты осозна­ вал себя малой, но вольной молью родного наречия и хлопотал воспарять все выше. Однако же в целом язык

- как и прежде - влачился внизу, во прахе немилой юдо­ ли, или лежал, как бесправный больничный труп жертва летального безъязычия. И тупые, бескрылые препараторы в алых косоворотках все глумились над ним, язвя. О несчастный, бессильный, окукленный и оглупленный русский язык, говорил ты себе, перифра­ зируя Ивана Тургенева. И молился. Господи, сохрани и помилуй присущее нам наречие, ибо иным не владеем .

Сохрани и помилуй нас, тревожных его мотыльков, слабо реющих по свету и мельтешащих среди других языков и народов. От Упсалы до Буэнос-Айреса. Нас, угрюмых и серых, носящих на крыльях своих прах его летописей и азбук, пепел апокрифов, копоть светильни­ ков и свечей. Нас и тех, которые ищут выхода из смири­ тельных обстоятельств, чтобы воспарить вслед за нами .

И тех, что не ищут. И тех, что не воспарят. Воззри на нас и на них. Поговори к нам высоким Твоим эсперанто. Дай знак. Укрепи. Наставь. Подтверди, что Аз Есмь, и что это уже не сон, а явь. А сон - разбуди и откройся. Лишь мне, малому мотылю. Мне, моли. Мне, праху и пеплу .

Шепни на ухо. Прошелести опавшим листом - листом ли рукописи - бамбуковой рощей; за что?

–  –  –

УТРО Человеческая ладонь похожа на географическую карту .

Линии на ладони похожи на реки .

По рекам плывут лодки .

В лодках сидят люди .

Любят, поют, смеются .

Иногда умирают .

По берегу идет прохожий, Рядом с ним - разноглазая лайка, Нюхает пристально воздух, Ждет интересных событий .

Прохожий мечтает о славе, Лайка мечтает о слове, Оба мечтают о счастье .

Человеческая ладонь похожа на географическую карту .

По берегам рек примостились домишки .

В домишках примостились заботы .

Иногда они смотрят из окон .

Бедный мечтает о деньгах .

Богатый мечтает о деньгах .

Оба мечтают о счастье .

Жена сидит у окошка, Ждет законного мужа .

Девушка сидит у окошка, Ждет незаконного ребенка .

Старуха лежит у окошка, Ждет незнакомой смерти .

В глазах у троих - надежда .

Человек расстается с постелью, Направляется к туалету, Топчет босыми ногами Утренний, звонкий кафель .

Что творит - человек не знает .

Человек, осторожно, люди!

Человек ничего не слышит .

Человек умывает руки .

ЧУЖИЕ ЛИЦА

Среди рыночного хлама В пыльных рваных коробках Лица дореволюционных фотографий Одинакового коричневого цвета На добротном глянцевитом картоне С именным клеймом фотографа в нижнем углу В торжественные моменты жизни .

Старомодные праздничные наряды, Причудливые шляпы и шляпки, Чьи-то кокетливые мамаши, Гордые женихи и невесты, Чопорные бабушки-колдуньи, Самодовольные отцы семейства, Миловидные гимназисты и гимназистки, Резвые пухлощекие детки Чужие родственники .

У всех умные выразительные лица .

Они смотрят с надеждой на будущее .

А их будущее уже прошло .

Этот, верно, погиб на войне .

Этого унесла болезнь .

Этот застрелился из-за долгов .

Эта утопилась из-за несчастной любви .

Этого расстреляли за политику .

Эта умерла от голода .

–  –  –

СТИХОТВОРЕНИЕ О ЛЮБВИ (РУКОВОДСТВО)

Очень легко написать стихотворение о любви, Сравнив глаза любимой с чем-нибудь ярким, Губы - с чем-нибудь красным, Стан - с чем-нибудь стройным и т. д .

(Не забыть рифмы!) Или, если любимая красотой не блещет, Похвалить ее ум, доброту, характер .

Или, если любимая ничем не блещет, Описать силу своей любви к ней (навсегда, без ума, горячо, неземная) .

Или, если о своей любви особенно сказать нечего Описать в красках вечер первой встречи (море, звезды, тюльпан в волосах, бокалы) .

Или, если первой встречи не было, Описать в красках вторую встречу или третью .

Или, если вообще не было ни встреч, ни любимой, Создать их силой своего поэтического воображения .

Или, если нет ни встреч, ни любимой, ни поэтического воображения, Написать стихотворение о том, Как легко написать стихотворение о любви, Сравнив глаза любимой с чем-нибудь ярким, Губы - с чем-нибудь красным и т. д .

(При этом не забыть рифмы!)

ЧЕЛОВЕК РАЗДЕВАЕТСЯ

–  –  –

Зеркало. Зыркало .

Ни один предмет мебели не удостаивается Такого пристального ежедневного внимания .

Ни одна вещь не является Источником таких душевных мук, Восторгов, огорчений, слез, отчаяния .

Другие предметы быстро выходят из строя .

В шкафах ломаются ящики .

В диванах лопаются пружины .

Обивка теряет невинность .

Стулья превращаются в инвалидов .

Только зеркало не стареет .

Еще недавно перед ним стояла Шестилетняя девочка с розовым бантом, Сегодня в него глядится Морщинистая вдова в черном платке .

Неужели это одно лицо?

Все в мире покрывается трещинами, гаснет, стареет .

Лишь зеркало сверкает чистотой и молодостью .

Обычно оно переживает хозяина .

Иной раз, подходя к зеркалу, думаешь:

Оно знало твою прабабушку, Которую ты и в глаза не видел .

Ее подруг, родственников, обожателей .

Было свидетелем всех тайных и явных встреч, Надежд, неудач, смертей, расставаний .

Куда ушла эта жизнь?

Кто ее помнит? Зеркало?

Человек привыкает к зеркалу, как к наркотику .

Тираны репетируют перед ним явления народу .

Влюбленные репетируют пылкие взгляды .

Женщины - обольстительные улыбки .

Поэты встречаются со своими двойниками Самыми тонкими ценителями искусства .

Зеркало всемогуще и неумолимо .

Оно превращает дурнушку в красавицу .

Красавицу в дурнушку .

Скрывает страшные пороки .

Открывает страшные тайны .

Спасает от одиночества .

Приговаривает к одиночеству .

Подписывает смертный приговор .

Зеркало. Зверкало .

Все предметы созданы ради удобства .

Зеркало создано, чтобы осложнять жизнь .

Оно, несомненно, подарок дьявола .

Без зеркала люди были бы счастливей .

Зеркало не отражает вампиров .

Лучше бы оно не отражало Убийц, доносчиков, лицемеров, лжецов .

Зеркало манит человека внутрь .

Он думает, что Зазеркалье интереснее жизни .

Стоя перед зеркалом

Человеку хочется крикнуть:

«Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»

Так как все последующее Может быть гораздо хуже .

Ибо время - неумолимо .

Жизнь - улица с односторонним движением .

А зеркало - безжалостное напоминание Обо всем этом .

ДЕТСТВО

В серой шапке, похожей на беременную кошку, В рыжей потертой шубе искусственного меха Вспоминаю тебя, мама .

Тогда еще женщины носили муфты .

(Сейчас этого никто не помнит.) В Раменском не было вечером электричества, И ты зажигала маленький фонарик, Аккуратно вделанный в муфту, Работающий на двух батарейках .

Подарок отца в годовщину свадьбы .

Тогда тебе было около двадцати пяти, мама .

Ты умрешь через тридцать лет от рака легких, А сейчас тебе только двадцать пять, Или двадцать шесть .

Ты идешь по дороге к дому, Усталая после работы, В одной руке - сумка, в другой - сетка .

В сетке, кроме хлеба, вкусные вещи .

Иногда петушки на палочке, иногда фруктовые вафли .

Целыми днями я гоняю по улице железный обруч, Подталкивая его твердой проволочной клюшкой .

(Сейчас эту штуку никто не помнит.) Или дразню детдомовскую собаку Динго .

Или грызу жмых - угощение железнодорожницы тети Фроси, Или извлекаю серебряную ленту Из выброшенного старого конденсатора Она красиво развевается на ветру, И из нее можно делать птиц и лягушек .

В этом ноябре зима запоздала:

Нечем играть в снежки, не на чем кататься, Рано прикручивать к валенкам снегурки .

Я маленький русский мальчик .

Через два года я стану евреем .

Через двадцать семь - американцем .

А сейчас мне только пять лет, Или шесть .

Набегавшись с мальчишками, Я вечером возвращаюсь домой, в тепло .

(Тетя Фрося уже затопила печку.) Ножницами вырезаю из бумаги узоры, Играю с кошкой, слушаю радио, смотрю в окно .

И когда в темноте начинает мелькать маленький огонек, Я радуюсь: это идет мама .

АВТОМ ОБИЛЬ

Человек создал автомобиль По образу и подобию своему .

У автомобиля два глаза .

У автомобиля четыре конечности .

Сложный мозг .

Ненасытный желудок .

Потребительская философия .

Автомобиль спит, ест, работает, гадит .

У него, ест! имя, паспорт, прописка, национальность .

Автомобили делятся На богатых и бедных, Здоровых и больных, Счастливчиков и неудачников .

Автомобили рождаются, стареют и умирают .

Человек создал автомобиль По образу и подобию своему .

Но не автомобиль молится человеку, А человек автомобилю .

Последний иногда убивает бога .

Почти безнаказанно .

свист

–  –  –

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ, ЧИТАЙТЕ!

ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ И ЛИТЕРАТУРНЫЙ

ЖУРНАЛ «ДВАДЦАТЬ ДВА»

(В каждом номере 224 страницы) Оригинальная и переводная проза, поэзия, статьи .

Актуальные проблемы мира и Ближнего Востока. Ана­ лиз политических ситуаций в России и на Западе .

С 38 номера начало публикации самого знамени­ того детективно-политического романа десятилетия Маленькая Барабанщица», о сложнейшей операции израильской разведки против террористов. (Исключи­ тельное право перевода предоставлено автором Джо­ ном Ле-Карре нашему журналу) .

Подписная цена на год (6 номеров) 40 долларов (авиа­ почтой в Европу - 50, в США - 56). Заказы с указанием начального номера подписки и чеки посылать по адре­ су: «22», Ramat-Gan, Israel, Р. О. Box 7045 .

–  –  –

КОРОТКИЕ ПОВЕСТИ

* * * Ж арко..·. Пекло такое - деваться некуда. Мы запол­ заем под ящики, в тень, а сволочь пользуется этим и весь обеденный перерыв пудрит нам мозги. Каждый раз он что-нибудь преподносит, а вот сегодня забуксовал .

Опять про службу свою в Рузаевке, про коридор, да про дверь стал рассказывать. По второму кругу пошел .

Видать, выдохся начисто.. .

Я думал, как уеду из Союза, так уж больше этих не увижу, а получилось, что и тот служил в охране, и этот служил в охране. Те трудились на идеологическом поприще, а эти - в трибунале. Я не хочу сказать, что здесь собрались только такие, но все равно, если б ребята увидели, с каким быдлом я здесь вожу знаком­ ство, они бы точно мне рыло начистили .

Про коридор тот я слышал не раз. И видеть кое-что пришлось, но вот про дверь я ничего не слышал. Ее тогда могло и не быть. Я сидел в Рузаевке сразу пос­ ле войны. Время было тяжелое. Думаю, так обходи­ лись .

Коридор узкий, длинный, метров пятнадцать. В конце коридора дверь. Дверь не на петлях, а привернута к стене болтами, и нет за ней никакого входа или вы­ хода .

...Идет осужденный по коридору. Приговор ему зачитали раньше. Идет он. Вроде все ясно... Но вот дверь его с толку сбивает. А вдруг за дверью ждут.. .

может, это не совсем конец....Ведь других- отправ­ ляют на рудники. Могут и его туда отправить .

Идет он по коридору. Шагов десять сделает, можно б дальше идти, коридор-то длинный, но у них правило. В инструкции сказано, чтоб дальше не пускать. Там даже отметина есть в полу... Он как доходит до этой отмети­ ны, так ему в затылок очередь из автомата .

* * * Курево кончилось. Я думал, у соседей найду. Про­ ковырял к ним отверстие. Спрашиваю, а у них тоже нет .

Дня через два стучат ко мне в стену. Я ухом при­ жался к отверстию, слышу сосед зовет: «Эй, москвич!

Тут к нам новенького бросили. Табак теперь есть .

Хочешь, поделимся?» Я уж не ждал. Конечно, обрадо­ вался. Потом я спросил у соседа, откуда он знает, что я из Москвы. А он, оказывается, сразу узнать может, любого. Он на Курском вокзале в Москве носильщиком работал .

В Озерлаге у нас в бригаде был учитель. Не помню, как получилось. Я кому-то рассказал про соседа. Учи­ тель услышал. Стал жалеть, что носильщик тот в инсти­ туте не учился. Говорит, большой ученый из него мог бы получиться. А меня зло взяло. Я еще в школе учите­ лей не любил. Я сказал, что не все ль равно, как сидеть, с дипломом или без диплома... Учитель стал доказы­ вать, горячиться. А я с ним спорить не стал. И не пото­ му, что он у нас был раздатчиком, а просто связываться не хотел .

* * * Подумаешь.,.. Осчастливила... Села в наш вагон .

Делов-то куча... Голову повернула... А эти сразу замол­ чали. Только мы с Шульгой разговаривали, смеялись, как ни в чем не бывало. Да громко так .

Мы ехали до Москвы. Она вышла раньше - в Лосинках. Кто-то ждал ее на платформе. Там, как раз у пере­ хода, щит стоял - разглядеть было трудно. А мы с Шуль­ гой высунулись из окна, нам всё было видно - и как она шла, и как он смотрел на нее, и как потом они вместе пошли... И как она на него смотрела... Многие ничего разобрать не могли, а мы с Шульгой всё видели .

–  –  –

Как пасмурно, как, право слово, стыдно Глядеть в окно, где с горем пополам Толчется снег, и ничего не видно Сквозь этот мутный пляшущий бедлам .

Набрось пальто - до лавочки недолго .

Не поленись... Купи кусочек дня С кусочком неба - хватит и осколка.. .

Ты попроси. Скажи, что для меня .

Колокола в развале снегопада.. .

У нас куранты по-другому бьют .

Бог с ними. Тех курантов мне не надо .

Мне б молодости, если продают!

* * *

–  –  –

* * * Степь прилегла к небесному подножью .

Трава, пригревшись, дремлет у щеки .

И бредит ночь. И мы уснуть не можем .

И тянет грустной сыростью с реки .

И я гляжу в минувшее, как в воду, Которая колышется едва .

И кто-то мне до самого восхода Читает окаянные слова .

Из Библии, из Данте, из Корана, Из Пушкина проклятую строку.. .

И я не знаю, поздно или рано Всё переделать на своем веку .

* * *

–  –  –

Ф РАНЦ УЗСКАЯ БАЛЛАДА

Конечно, спасения нету, А все же - последний шанс.. .

Мария-Антуанетта Раскладывает пасьянс .

Сидит на скамеечке чинно И веером карты в руке, И, будто совсем беспричинно, Дрожит голова в парике .

Ведь вышло однажды. Проверить Нельзя это точно - а жаль .

Но как же, но как же не верить Словам госпожи де Ламбаль?

Король затерялся... О, Боже!

И дама легла не туда .

Опять неудача... А, может, Получится вдруг?.. И тогда Соратники вырастут грозно У настежь раскрытых дверей.. .

«Какие вы! Было бы поздно!»

«Скорей, королева, скорей!»

Торжественный гул колокольный О сколько голов упадет!

И снова, крестясь богомольно, Шестерку к семерке кладет .

А ужас всё шепчет ей в ухо:

«Ты выйдешь сама из игры» .

И глухо, сочувственно-глухо Стучат под окном топоры .

ПОЭТ Сидит он веселый и пьяный У письменного стола .

И говорит мне: «Здравствуй!

Ну как, - говорит, - дела?

Нелегкая, брат, работа Стихи, - говорит, - писать .

Но мы- с тобой умеем, У нас, - говорит, - на ять» .

Сидит сатир краснолицый, Прихлебывая перно .

«Другим, - говорит, - не светит А нам, - говорит, - дано .

Давай, - говорит, - не бойся, Старайся - и в этом суть До Лермонтова добраться, До Пушкина дотянуть» .

Слетает поэзии муза, Готовая слушать нас .

Но я ему «Мцыри» читаю В десятый, наверное, раз .

Читаю Бодлера и Блока, А он мне в ответ - Навои.. .

И это до крови жестоко Потом перейти на свои .

ВЕРЛИБР

Мне надоел стих, Подчиняющийся законам всемирного тяготения, Ограниченный размерами, Как параграфами устава .

Ненавижу плод, Спелый и сладкий, Как ожидание .

Не лучше ли Шипы и зазубрины неструганой мысли, Кисловатая оскомина верлибра?

Ать! Два!

Я тысячу лет был солдатом .

Время военное, Но почему бы на минутку не выйти из строя?

Жесткие руки швырнут меня спиной в колючую стену .

Никаких священников - мы неверующие.. .

Залп!

РУСАЛОЧКА

–  –  –

А пароход плывет по Скагерраку И капитан любезно объясняет, Что здесь доныне водятся русалки, Но их отлов недавно воспрещен .

И все вокруг смеются этой шутке .

Моя святыня! Девочка моя!

Тот человек, тот принц тебя не стоил .

Я ухожу в каюту. Я тоскую .

И пароход вздыхает тяжело, Как будто бы кипит котел, и ведьма Помешивает варево любви .

* * * Теперь всё чаще, Господи, все чаще В тумане перепутанных дорог, Из бурелома, из словесной чащи Навстречу мне выходит слово Бог .

Я от него не в силах уклониться И все-таки мне это только снится .

Мой разум недоверчив - есть предел!

Но отчего в душе легко и звонко?. .

Вчера в лесу я видел олененка Бог, стоя рядом, на него глядел .

* * *

–  –  –

Продаются в парижских книжных магазинах:

LES EDITEURS REUNIS -1 1 aie de la Montagne Ste-Genevive, Paris 5e;

MAISON DU LIVRE ETRANGER - 6 rue de L’Eperon, Paris 6e;

LIBRAIRIE POLONAISE -1 2 3 bd. St. Germain, Paris 6e;

POLEMIKA - 49 rue Gay-Lussac, Paris 5e .

Книгу можно также заказать в издательстве через «Русскую мысль» (Kontakt с/о La Pense Russe). При заказе десяти и более экз .

- цена одной книги 20 фр .

–  –  –

РАССКАЗЫ И СКАЗКИ

КИЕВСКИЙ РАССКАЗ

Хорошее было время - почки, лужи, октябрята на улице, строем - быстрее, быстрее, кто там отстал - ты, Николаев? смотри у меня! И подсыхал Бибиковский бульвар, и ласково шелестели на нем цветные бумажки

- в спринт играли жаждущие: эх, не надо, не надо пять тысяч - одну хотя бы, хотя бы одну, и я войду в дом как мужчина - Надежда, скажу я... Но не рвется проклятая бумажка, а может, и нет в ней ничего? жизнь, милая, ну за что ты меня так не любишь?

Хорошее было время, и место тоже ничего себе, но и временем и местом был недоволен непризнанный поэт Никифоров, который шел себе по бульвару в сторону Бесарабки, и чем дальше, тем грустнее ему станови­ лось: ох, нехорошо кончался бульвар на том конце!

Нет, подумал Никифоров, не пойду. Нету сил .

А куда пойти, он не знал, потому что идти домой друг его, встреченный час назад, очень и очень не сове­ товал, а к другу тоже было нельзя, и уж тем более нельзя к Майечке... гиблое место, думал поэт Ники­ форов .

Разумнее всего было бы пойти на вокзал и сейчас же уехать, но без чего угодно может прожить человек без жены, без квартиры, без работы даже, и тем более без любви и ласки, и без хлеба можно прожить, и без масла - не спорьте, это уже проверено - безо всего это­ го, говорю я, можно обойтись. Кроме одного. Нельзя прожить без документов .

Рукопись получена из России .

А документы поэт Никифоров держал в тумбочке, в том самом доме, куда очень и очень... Раз нельзя на вокзал, рассудил Никифоров, то можно в метро. И он кинул в щелку нагретый пятак и с неприятным чувством прошел между стойками - все ему казалось, что лязгнут сейчас автоматы и грянет свисток .

Он вышел на Брест-Литовский проспект, и снова накинулась на него весна, затормошила и насмеялась над ним в лице птицы грача, ослепила и в довершение всего визгнула на него тормозами. Ну и ладно, подумал Никифоров. И поскольку был он хоть и непризнанный, а все-таки поэт, то тут же и свалял дурака .

Вместо того, чтобы хоть как-нибудь действовать логично, продуманно, а главное - быстро, - он остано­ вился посреди проспекта и уставился на деревья кашта­ ны. Те не спеша выгоняли листочки, и не было в этих листочках самодовольной эмблемы, ничего такого они еще не значили, а висели себе лохмато и трогательно, как необрезанные щенячьи уши .

Никифорову почему-то стало обидно. Ну их всех, подумал он, вот стану здесь на газончике - и во чтонибудь такое превращусь, и тоже уши развешу .

А там глядишь - и времена переменятся, кинутся тогда черновики восстанавливать - а я тут как тут! Он оглянулся, не смотрит ли кто, разулся и стал укоренять­ ся. Пошло хорошо .

- И как же я, дурак, раньше до этого не додумался?

- блаженно соображал Никифоров, выкидывая первый лист. Вскоре он познакомился с соседями. Ближайший, Яков Семенович, стоял тут с 52-го года и числился вете­ раном. Он помнил и оттепели, и засухи, хорошо изучил в свое время, куда шепки летят, и раз навсегда научился не поддаваться предательским апрельским обманам .

Никифоров узнал от него много интересного и в свою очередь поделился последними новостями. Яков Семе­ нович, впрочем, был в курсе .

Другим симпатичным соседом был Володечка, мальчик из интеллигентной семьи, совершенно, как оказалось, не подготовленный к простым житейским ситуациям. Он бредил Скрябиным, любил Анненского и хотел когда-нибудь стать историком. В сравнении с ним Никифоров чувствовал себя усталым и мудрым, и ощу­ щение это оказалось приятным, хотя и грустным, ко­ нечно. С остальными Никифоров тоже быстро сошел­ ся и стал постепенно втягиваться в общий неспешный ритм .

Но однажды ночью проснулся от предчувствия и разбудил Якова Семеновича. Они молча дождались рассвета, серого и теплого, с мелким дождичком, и все вроде бы шло как обычно - прошуршали дворни­ ки, сгустился поток на шоссе, и вот-вот начаться бы часу пик - там и день, и, может быть, стало бы полегче, но тут напротив них остановилось несколько ма­ шин .

Оттуда вышли и что-то вынесли, что - Никифоров не разглядел. С этим они подошли к ближайшему от угла дереву, и еще до того, как раздался выматывающий душу механический вой, Никифоров понял: будут пи­ лить. Он увидел, как свалился тихий Андреич, но уже знал, что сам он еще успеет уйти, если сейчас, если сию секунду...и с отчаянием рванул корни .

- Я же просто гуляю, - думал он, заслоняя Володеч­ ку, - ничего, что я босиком - вот такой я чудак... бег трусцой вокруг дома... как Лев Николаевич... а на газоне я случайно, готов штраф заплатить... Володеч­ ка! Ты запомнил адрес? Ты не перепутаешь? Майечка добрая, ты ее не стесняйся, так ей все и скажи... да быст­ рее же, дурачок, вон беги за автобусом!

И проводив его глазами, Никифоров выждал мину­ ту, а потом ступил на асфальт и устремился следом. Но тут же почувствовал руку на своем плече .

ДОСАДА

Алексею Петровичу Иришину с утра было не по себе. Дела шли вроде бы нормально, и даже нашлись наконец накладные из треста, которые куда-то запропа­ стились еще в пятницу. И все же Алексея Петровича не оставляло смутное беспокойство. Временами ему каза­ лось, что на самом деле на работу он не явился, а вместо этого отоспался как следует, не спеша позавтракал, и теперь все еще сидит на теплой кухне, попивая какао «Золотой ярлык» .

Ощущение это все нарастало, приобретая силу реальности. Наконец Алексей Петрович не выдержал и набрал номер .

На том конце кто-то поднял трубку .

- Алло, это квартира товарища Иришина? - спро­ сил Алексей Петрович .

- Да, - ответил неприятный, но очень знакомый мужской голос .

- Алексея Петровича попросите, пожалуйста, сказал Алексей Петрович .

- Я вас слушаю, - ответил неприятный голос .

При этих словах Иришин испытал даже что-то вроде облегчения. Он покосился на дверь и немного понизил голос .

- Здравствуйте, Алексей Петрович. Это вас Алек­ сей Петрович Иришин беспокоит .

- Здравствуйте, Алексей Петрович, - сухо отклик­ нулся голос .

- Я бы не решился обеспокоить вас так рано, Алек­ сей Петрович, если бы не.. .

- Ничего, я уже встал, - перебил голос .

В этот момент Иришин вдруг почувствовал, что совершенно не представляет, о чем бы еще поговорить .

Повесить же трубку было как-то неловко .

- Вы откуда говорите? - спросил неприятный голос, когда пауза неприлично затянулась .

- Из «Рембыттехники», - поспешно ответил Алек­ сей Петрович, испытывая почему-то желание добавить,

-с э р .

- Ну и как там? Нашли накладные? - поинтересо­ вался голос .

- Да-да, буквально сию минуту нашли, - заторо­ пился Алексей Петрович, шевеля пальцами от напря­ жения .

- Прекрасно. Вот и займитесь ими сразу же, - рас­ порядился голос. - Да, кстати, Варя просит напомнить, чтобы вы по дороге купили две пачки пельменей .

- Конечно, конечно, я помню .

- До свидания, - неласково сказал голос .

- До свидания, Алек... - начал было Иришин, но услышал короткие гудки и замолчал. Потом пожал пле­ чами, без стука положил трубку на рычаг и придвинул поближе к себе большую коричневую папку с надломан­ ным углом .

Над этой папкой Алексей Петрович просидел с небольшими перерывами до конца рабочего дня. И только надевая пальто, чтобы идти домой, вспомнил об утреннем разговоре и с досадой подумал, что это уже все-таки слишком - четвертый день подряд обедать одними пельменями .

КРУШЕНИЕ МИФА

Овсянников написал диссертацию. Называлась она «Математические методы исследования некоторых мнимо загадочных сторон Бермудского треугольника» .

Используя мощный аппарат теории групп и материалы Международного геофизического года, Овсянникову удалось получить несколько поразительных результа­ тов. Выяснилось, что сумма углов Бермудского тре­ угольника равна 180°, а медианы пересекаются практи­ чески в одной точке .

В ученых кругах поползли слухи. Овсянникову при­ сылали приглашения на конференции, симпозиумы и телепередачу для студентов-заочников. Шеф Овсянни­ кова вел с Дальневосточным пароходством переговоры о внедрении. Неприятным диссонансом прозвучало выступление профессора Заохтенского, вице-прези­ дента Международной ассоциации Бермудистов-подводников. Почтенный старец не подвергал сомнению мате­ матические выкладки, но, опираясь на результаты заме­ ров, проводившихся в 1910 году в Авачинской губе, счи­ тал результаты Овсянникова несколько завышенными .

Назревал серьезный научный кризис. Провести решающий эксперимент было поручено находившемуся в тех краях гидрографическому судну «Флуоресценция», на котором имелся 16-дюймовый башенный транспор­ тир. В день выхода к гипотетической точке от «Флу­ оресценции» не было радиограмм. Не было их и на дру­ гой день. На третьи сутки Овсянников уже начал волно­ ваться, что придется переделывать введение, но тут связь возобновилась .

Успех эксперимента был полным. В точке пересе­ чения медиан был установлен опознавательный буй .

Сумма углов треугольника даже превзошла теорети­ чески предсказанную. Защита прошла с блеском .

Впрочем, о том, что медиан оказалось четыре, Овсянников на ней не упомянул. Впереди была еще док­ торская .

С К А ЗК А О ТРЕХ ГОЛОВАХ

Жил-был один дракон, большой лентяй .

У нормальных драконов, как известно, от семи до двенадцати голов, этот же отрастил только три, да и то с трудом. Всё же эти трое исправно соображали на троих, каждый раз воруя из автомата стаканы .

В один прекрасный четверг сел дракон обедать. Как положено: три тарелки с первым, три - со вторым, и три вишневых компота.

Первая и Третья головы заулыба­ лись и стали облизываться, а Вторая подумала:

- Это ж сколько посуды мыть! - и затуманилась .

Помолчала-помолчала, а потом как брякнет:

- Надо, ребята, всю посуду обобществить. Вали все как есть в одну миску!

- И компот?! - ужаснулась Третья голова .

- И компот! - рявкнула Вторая, хотя про компот-то она и не подумала. Но делать нечего, - не пропадать же почину!

Обобществили; стали есть. Тут-то Вторая голова себя и показала: хруп-хруп, и всё подмела. Тем двум головам только косточки остались. Но Вторая голова быстренько им доказала, что в косточках как раз - все витамины. И обе головы как-то автоматически сказали Второй «спасибо», когда дракон вставал из-за стола .

Хитрая голова сначала удивилась, но потом сделала свои выводы .

На следующий день она и говорит:

- Надо, ребята, организовать у нас ячейку. Нас тут как раз трое - и до сих пор еще не охвачены .

- А зачем нас охватывать? - робко спросила Пер­ вая голова .

- Надо, - внушительно ответила ей Вторая (потому что она уже поняла, что отвечать следует внушитель­ но) .

- Ну раз надо, то конечно, - согласилась Первая, а что мы будем делать?

- А вот что положено, то и будем делать, - отве­ чала Вторая. - Да вы не смущайтесь - мы с вами таких дел наворотим!

- А я не умею дела воротить, - заикнулась было Первая .

- Не умеешь - научим, не хочешь -.. .

- Хочу, хочу! - поспешно сказала Первая голова, которой уж очень страшно показалось узнать, что будет, если вдруг она не захочет .

- Вот и ладненько, - бодро сказала Вторая, уже заметно войдя во вкус. - И ты, конечно, тоже с нами? подмигнула она Третьей голове .

- Да нет, я как-то... - промямлила Третья голова, не реагируя на подмигивание. Теперь уже обе головы на нее набросились:

- Ты что же, такая-сякая, от коллектива отры­ ваешься?!

- Ну, я подумаю... - слабо отбивалась Третья, явно сдавая позиции .

- Ну, подумай, подумай! Умнее других, значит, быть хочешь. Крепко подумай! - сказала Вторая голова каким-то новым тоном и тем положила конец беседе .

Всю ночь Третья голова вздыхала, всхлипывала и размазывала слезы ушами. А наутро сказала, что она хоть и не все понимает, но все же в общем согласна и против коллектива не пойдет .

Организовали ячейку .

Стали потихоньку дела воротить, хотя Третья голова по-прежнему не все понимала. Другие драконы, даром что с двенадцатью головами, стали в пояс кла­ няться. А кто пробовал по старой привычке огнем дышать, того съедали: раз - и нету .

И так оно все шло и шло, пока Третья голова нако­ нец не стала кое-что понимать. Тут Вторая голова забес­ покоилась .

- Что-то больно грамотная стала у нас Третья, сказала она Первой голове, - к тому же уклон у нее какой-то правый... Не навязала бы она нам ненужную дискуссию!

Короче, подумали они, пошушукались - и съели Третью голову .

И все бы дальше пошло неплохо, да только Первая голова стала после этого как-то дергаться и кричать по ночам. А это было очень неудобно, тем более, что при создавшемся положении у нее была половина го­ лосов .

Пришлось Второй голове дождаться ночи, и ее съесть. А удивленным знакомым она говорила, что Первая голова находится на излечении с полным обеспе­ чением по состоянию здоровья .

Ну, а дальше все пошло уже совсем хорошо. И те, которые с семью головами, по-прежнему кланялись в пояс, а те, которые с двенадцатью - и вовсе куда-то запропали .

А потом наш дракон, теперь уже одноголовый, поленился на конечной станции метро. И ему защемило голову дверью, и увезло в неизвестном направлении .

И это так и должно было быть, потому что какая же это сказка без счастливого конца?

СЛУЧАЙ С АКСЮТИНЫМ

И вдруг Аксютин заметил дым. Вернее, это был еще запах дыма, но он безошибочно привел Аксютина в незнакомое парадное, а там уже потянуло гуще, и сом­ нений не осталось .

Заметались в памяти плакаты: «Не давайте детям...», «Не оставляйте включенными...», и даже какой-то Козьма - пожарный выплыл из глубин прочи­ танной литературы. И, пока Аксютин бежал, задыха­ ясь, по лестнице, оказалось, что теоретически он вполне подготовлен к тому, что должно сейчас произой­ ти. Невесть откуда он помнил, что дышать надо через мокрый платок, дети имеют обыкновение прятаться от огня под кроватью, уходить надо по картизу, а послед­ ней рушится крыша .

На работу Аксютин опоздал и получил выговор .

СНОВИДЕНИЕ

Алексей Иванович Аксютин проснулся в семь часов утра, но тут же понял, что еще спит. Им овладело хорошо знакомое чувство приятства и нереальности происходящего. «Ну-ка, - подумал Аксютин, - сейчас пойдет снег, и не вниз, а вверх» .

Он глянул за окно. Там неслось и взвивалось, и у Аксютина сразу закружилась голова. И, уже не боясь проснуться, зная, что все будет хорошо, он вышел на улицу и задумался: пойти или полететь? Потом все же решил пойти: так хрустело под итальянскими ботинка­ ми, и такие они оставляли следы, и так не хватало этих твердых следов на мягкой неге квартала!

Троллейбус ждал на остановке. Аксютин неспешно вошел, улыбнувшись в пространство.

Ему захотелось нарисовать человечка, и недрогнувшей рукой он вывел на замерзлом стекле полузабытую последовательность:

ручки-ножки-огуречик... Пассажиры смотрели на него с завистью и уважением. Подходя к месту работы, Аксютин увидел начальника отдела. Тот горбился и спе­ шил. Алексея Ивановича охватила сладостная жуть .

Легко и раскованно он слепил снежок и попал .

Несколько минут они, заливаясь смехом, подымали на воздух сугробы, а потом закурили и в дружеской беседе взошли по лестнице, устланной ковром - но не в честь заезжей комиссии, ну конечно же, нет!

И счастливый сон этот длился целый день, и в тот день все было дано Аксютину, чего он смел желать, и желанья его были как песня .

Он вернулся домой с работы, волнуясь, открыл дверь, сел и стал ждать. Он знал, что сейчас войдет Варя и закроет ему ладонью глаза, и он поцелует ее ладонь, как когда-то - Боже мой, сколько лет назад! «Опять ноги не вытер, убирай за вами», - сказала Варя из кори­ дора. И потрясенный Аксютин вдруг ощутил, что все кончено, и навсегда, и это был не сон .

Ему захотелось плакать, и он отвернулся к окну. За окном таяло .

ПОСЕЩЕНИЕ

И наконец пришельцы посетили Землю. Нас, ко­ нечно, уже не было, и цивилизация к тому времени тоже кончилась. Осталось несколько стен и заборов .

Пришельцы были паучки добросовестные, и так и записали: аборигены умели возводить стены и заборы .

Самый молодой и талантливый пришелец вскоре сделал открытие: на всех уцелевших строениях был изображен один и тот же символ - сначала две палочки крест накрест, потом две палочки уголком, затем три палочки зигзагом и сверху точечка .

На этом основании молодой и талантливый утверж­ дал, что аборигены владели искусством письма. Но его аргументы показались остальным неубедительными .

Если это буквы, сказали они, то для любого языка их слишком мало, а для двоичного кода слишком много .

Так таинственный символ и не был разгадан, и все время занимал умы пришельцев. Некоторые перенесли изоб­ ражение на стены своих кают, чтобы все время иметь перед глазами, но и это не помогло .

Тогда изображения стали появляться в кают-компа­ нии, медотсеке и даже в туалетах .

Капитан корабля сначала пробовал с этим бороть­ ся, но однажды ночью, смущаясь перед самим собой, вышел наружу с обломком кирпича и нацарапал символ на обшивке корабля. Ему было странно, но он ничего не мог с собой поделать .

Вскоре пришельцы вернулись домой. И там увлече­ ние символом вспыхнуло как эпидемия. Символ этот был всюду, потом был только он один, а потом уже не было ничего. Остались только стены и заборы .

Так простое русское слово уничтожило цивилизацию захватчиков .

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Космонавт Гаврюшин наконец возвращался на Землю. Не было его так долго, что к этому все как-то привыкли и перестали замечать его фамилию в газетах и репортажах. И сам он привык уже к своей станции до такой степени, что даже греховные сны ему не снились .

Он притерпелся к бедному своему зудящему телу, к ощущению нечистоты и опухлости, и не бодрил себя больше песнями, и не забавлялся идиотским плаванием вещей по кабине .

Теперь же всему этому оставалось чуть больше суток - ну потом, конечно, посадка - но это быстро - и упадет космонавт Гаврюшин на колени, и поцелует род­ ную землю, а потом уже все всегда будет хорошо. Отку­ да, собственно, Гаврюшину пришла мысль именно землю целовать - он и сам не знал. Кажется, читал чтото такое или песню слышал. Но землю эту представлял себе до былиночки - всю в теплых морщинках - и пах­ нуть она будет такой кисленькой травкой - никак не вспомнить название, но в детстве Гаврюшин знал .

И когда свинтили люк и вынули ослабевшего Гаврюшина, он, не ступив еще ни разу, уже смотрел - где его земля, которую обнять .

Земля действительно была, но непохожая, киргиз­ ская какая-то, с ковылями, и, наверное, на вкус соленая .

Гаврюшин тем не менее повалился, но упасть не успел подхватили его бережные мускулистые руки .

Потом он шел церемониальным шагом - рука к виску - по красному ковру, и отвечал как положено, а потом были громадные паркеты - и Гаврюшин шел по Гаврюшину, перевернутому и сплюснутому, и камен­ ные мозаики были, и ступени - но целовать это было бы как-то странно .

Потом Гаврюшин жил в лучшем доме в лучшем рай­ оне, зелени вокруг было море - даже удивительно, и как-то ранним утром, когда Гаврюшин вышел пробежаться, ему почудился запах той кисленькой травки, и он нерешительно подошел к газону. Но на газон нельзя было пускать собак, и это почему-то смутило Гаврюшина, хотя он был без собаки, и никто его не видел. Ну не мог он здесь пасть на колени - и всё тут, хотя знал, что другого случая скорее всего не будет .

И действительно не было .

НЕДОРАЗУМЕНИЕ

Конечно, Санечку все очень любили. Откуда он появился в компании, никто не знал - вероятнее всего, его привели Можаевы. Во всяком случае, несколько раз он приходил вместе с ними, а потом и сам по себе остроносый, скованный и бестолково одетый .

Его закрепощенность никому не мешала, потому что не распространялась на других, напротив - каждый себя при Санечке чувствовал остроумным и легким в общении .

- А-а, - кричали все, - Санечка пришел! Как дела, Санечка?

И хотя сам Санечка никогда ничего толкового не отвечал, сразу же выдвигалось несколько версий - как Санечкины дела. Наиболее интригующую тут же хором развивали и обыгрывали, и с этого начиналась беседа из тех свободных и удачных бесед, что не гаснут уже до конца вечера, но длятся сами по себе, не требуя дальней­ ших забот .

Санечка сразу же как-то стушевывался, садился на любимое свое место - западный диванный валик - и так, жмурясь и раскачиваясь, просиживал, пока не начинали прощаться. Мало-помалу все привыкли к абсолютной Санечкиной бесполезности и к его манере невпопад реагировать на вопросы, а потом и полюбили эту мане­ ру: чего-то уже без Санечки не хватало, и все развер­ нуто радовались его появлению .

Однажды, впрочем, Санечка традицию нарушил .

Было это у тех же Можаевых - собрались смотреть африканские слайды. Быстренько обшутили возмож­ ную фальсификацию, оттуда перекинулись на пришель­ цев и на личность Джонатана Свифта, и вдруг погас свет. Конечно, заметались, смастерили жучка, но оказа­ лось, что света нет во всем доме и надо, следовательно, ждать. Тут-то Санечка помялся-помялся - и превра­ тился в керосиновую лампу, и так стоял и горел .

Разумеется, отмочи такой номер Рубен или хозяин дома - все бы зашлись от эффекта, и славная эта исто­ рия затмила бы собой прошлогоднюю, когда Евсеич, рисуясь ручной работы запонками, выбросил подряд восемь шестерок. Но все зависит от того, как подать - и поэтому Санечкино превращение никакого урагана не вызвало, было оно как-то смазано, и некоторые вообще не осознали, откуда эта лампа взялась. Отрегулировали огонь и продолжали разговор, а там и свет зажегся .

Все же событие это запомнили, и с тех пор, если что-то позарез было надо, просили Санечку. Санечка никогда не отказывал, и был попеременно то кассетным магнитофоном, то мороженицей, а когда Татьяна гото­ вила кандидатскую, все праздники провел в облике пишущей машинки .

Теперь он уже реже дорывался до своего любимого валика .

- Санечка, - кричали ему, когда он, сутулясь, раз­ матывал кашне на пороге, - где же ты пропадаешь? Уже двадцать минут, как вторая серия! изобрази, благоде­ тель!

И Санечка безропотно превращался в цветной теле­ визор, не требуя подключения в сеть. Он слегка похудал и в бесполезные свои минуты мерз и хохлился в уголке, появилось в нем что-то птичье, а впрочем, это не броса­ лось в глаза .

Тем временем подошла весна - время нервное, безвитаминное, и работы на всех навалилось чёрт-те сколь­ ко. Собирались теперь рано-очень все уставали. Шутки и истории были не то чтобы истощены, но не били клю­ чом, и не предвиделось этого биения до самого сентября

- когда снова все съедутся, горластые и загорелые, и тогда уж понавезут и порасскажут. Тем не менее, когда вышел Лешкин сборник, все созвонились, побросали дела и явились в полном составе, галдя еще с лестницы .

Санечка тоже пришел, хотя и опоздал к надписыва­ нию экземпляров. Его приход не был замечен в общем стоне и грохоте, потому что Рубен как раз читал паро­ дийную поэму, навзрыд подражая Лешкиным интонаци­ ям. В этот вечер засиделись, как никогда, а в половине второго неожиданно стали писать пулю - и задымили уже до утра. К утру темпераментный Кирюша, расчер­ чивая новый лист, сломал карандаш, и паста тоже кон­ чилась, и ни у кого ничего пишущего при себе не наш­ лось. Тут-то и вспомнили про Санечку, и он, не говоря ни слова, превратился в пластмассовую точилку в виде горохового футбольного мячика с отверстием сбоку .

Второй раз о Санечке вспомнили, когда уже расхо­ дились. Он по-прежнему лежал на липком стекле, а вокруг были карандашные стружки и следы от стака­ нов .

- Санечка, - сказали ему, - ау, сынуля! Петушок пропал!

Но не шевельнулся пластмассовый мячик, и не ока­ залось в углу застенчивого Санечки, только маятник столовых часов грянул что-то очередное. Тогда забес­ покоились, стали Санечку уговаривать .

- Ну очнись, старик! ты что, обиделся?-мягко вор­ ковал Евсеич, и серебряный голос Анюты взывал к нему:

- Санечка, лапа моя, что ты дуришь? - но без результата. Наконец решили, что Санечка всех разы­ грал - подложил точилку, а сам незаметно удрал, пообе­ щали ему задать за такие штучки и ушли, почти успоко­ енные. Надо бы, конечно, было ему позвонить, но ни те­ лефона его, ни адреса, как оказалось, никто не помнил .

Больше Санечка не пришел, и в следующий раз все это неприятно ощутили, но потом постепенно стали забывать эту дурацкую историю. Тем более, что точилка тоже куда-то задевалась .

ПРОИСШЕСТВИЕ

В троллейбусе № 317, следующем по 9-му маршру­ ту, было нехорошо. Время было утреннее, нервное, и свободных сидячих мест не было. Не хватало также сто­ ячих. Кроме того, несколько пассажиров были в очках и шляпах, а некоторым и вовсе следовало ездить в такси .

Особенно неприятно было на остановках. Входящие хотели войти, выходящие - выйти, а водитель хотел закрыть дверь, и уже несколько раз объявлял, что «бу­ дем стоять». Вскоре в троллейбусе не осталось ни одного человека, которого даже в пылу ссоры можно было бы назвать интеллигентом .

В это время в салон неожиданно влетел тихий ангел .

Он был совсем маленький, с пухлыми складочками и аккуратными белыми крылышками. Вел он себя дей­ ствительно очень тихо, прошуршал над головами и уселся вверху на поручень, никому не мешая .

Тем не менее его все сразу заметили и ощутили неловкость. Неласковая речь сразу умолкла, и насту­ пившая тишина привела пассажиров в еще большее сму­ щение. Они деликатно переминались с ноги на ногу, ста­ раясь не встречаться друг с другом взглядами. Никто не знал, как себя повести. И даже голос водителя, называв­ шего следующую остановку, прозвучал как-то неубеди­ тельно .

На остановке в троллейбус вошла немолодая жен­ щина с красной повязкой на рукаве. Она стала прове­ рять талоны, начиная с задней площадки, пока не дошла до тихого ангела, а когда дошла, то усомнилась, поль­ зуются ли ангелы правом безбилетного проезда. Вопрос был спорный, однако ангел спорить не стал и скромно вылетел, стараясь никого не задеть крыльями. Двери за ним беззвучно закрылись. Стало еще тише, чем прежде .

И все посмотрели друг на друга .

–  –  –

Мне говорят «Альдебаран», Я говорю: звезда .

Зачем науке, господа, Во всё влезать всегда?

Я раздавила червяка .

«Ученый» причитает:

Про жизнь чего-то, про века, Про то, что нужно - стаей .

Из леса принесла цветок:

Чудовище сквозь лупу Считает чёрт-те знает что, «Тычинки»; ну, не глупость?

Бывало, бабочка в окно Влетит, и сядет .

Теперь, как дура, «под стеклом»

Сидит у дяди .

Что «небом» называлось, Теперь «зенит» Куда я собираюсь Там и они .

А если полюс, уточкой, Нырнет - и кверх ногами?

Я надеюсь на худшее, Пока моя хоть память .

Может, и «Царство» уже старо?

Надеюсь, хоть Его дети Не станут «по-новому» у Ворот Кривляться, когда как - петь им .

Надеюсь, Отец мой на небеси Введет Свою дочку верную Скверную - вздорную - всякую - в синь Жемчужною лестничкой белою .

126 .

Сражаться вслух - бесстрашно, Галантнее, однако, В сердцах которые, с шашкой, Идут на конницу страха .

–  –  –

Грандиозны года - с полумесяц - над ними Загребая миры И грядя, как твердь, Падает жемчуг - идут вельможи Беззвучно - как точки - на тонкий - снег .

231 .

Бог Своим добрым ангелам Играть разрешает с утра .

Вон он! - Зачем же мне школьники? Я с ним побежала играть .

Бог домой зовет - быстро, быстро!

Ужин проворонишь .

Бегу. - Зачем же мне шарики? Поиграв короной\

–  –  –

Потом все сели. А потом Их упокой мой вздох Всё бил и бил, и убивал, Пока дух не оглох Потом, я слышу, несут гроб, И тащат по душе Как бы свинец - как бы оброк Пространства шум уже Как будто небо - в синях звон, А бытие - часть сини, А я да тишь - два естества, Каких нет и в помине

–  –  –

411 .

Могилы цвет - цвет зеленый, Наружней могилы, конечноПросто неотличим от цвета полей, Только вот камень - вечный,

–  –  –

Могилы цвет - могилы внутри, Все дело во внутреннем цвете Пурге не выбелить, как ни крути, И зелени - не олетить Холодный - помните? - он стыл, К чепцу приколот - позже, То, с чем он раньше встречен был, Хорек найти не может .

441 .

Вот письмо мое миру,

Который мне не писал Вести - простая порфира Сущность, как шепот - лесам:

Ее послание отдано В руки - теперь в тенях Ради ее милых подданных Не судите сурово - меня .

456 .

Так, что я жить могу и без тебя Тебя люблю - всё как да как!

Так, как Иисус?

Так докажи же,

Что Он любил - людей, дурак Как я -т е б я :

Ведь я - тебя Не вижу .

538 .

<

–  –  –

ОТ ПЕРЕВО ДЧИ КА

Предлагаемые вниманию русского читателя пере­ воды американской поэтессы Эмили Дикинсон (1830 были для меня непредвиденным опытом не только перевода, но и вообще какого-либо творческого усилия в сфере родного мне языка. С выезда из Советского Союза я выражаю себя по-английски, черпая идеи, вдох­ новение, а часто и саму суть мысли из русских источни­ ков. Настоящее выступление (мое первое в русской эми­ грантской печати) - ход для меня обратный: иноземная художественная идея переведена в стихию русского языка .

Я считаю, что если можно удержаться от творчес­ кой деятельности, то всегда лучше так и поступать .

Перевод - как любая другая форма деятельности удается только тогда, когда оригинал, т. е. некая непо­ вторимая духовная сущность, становится навязчивой идеей переводчика. Перевод есть лечение от этой навяз­ чивой идеи .

От Пастернака я лечусь вот уже двенадцать лет, но все еще им болен. Дикинсон я болел лет пять тому назад .

Болезнь была быстротечная, но сейчас, мне кажется, может произойти рецидив .

Дикинсон - такое же крупное и уникальное явление мировой культуры, как Пастернак или Шекспир. Я ставлю их имена рядом, потому что, по моему мнению, вклад Пастернака в русский язык подобен ее вкладу в английский, а так как Шекспира у нас в России не было (Пушкин?), то и сравнивать их обоих приходится с Шекспиром .

Наследие Эмили Дикинсон состоит из 1775 стихо­ творений, собранных относительно недавно в их подлинном виде в издании Томаса Джонсона.

В 1862 году Дикинсон так описала себя малознакомому человеку, которому она послала стихотворение «В мраморных своих опочивальнях», избрав его своем ментором:

У меня нет портрета, но я невелика, как птичка, волос мой ярок, как каштан, а глаза мои - как херес в рюмке, недопитой ушедшим гостем .

Я надеюсь, что мои переводы Дикинсон дадут хотя бы такое же приблизительное представление о ее сти­ хах, как этот автопортрет дает о ней самой .

Андрей Наврозов

Н А ВРО ЗО В Андрей Львович - выехал из Советского Союза в 1971 году в возрасте 16-ти лет, ни дня не проучившись в советской шко­ ле. Получил семейное воспитание в двуязычной (русско-английской) среде. В США окончил Йэльский университет, после чего приобрел обанкротившийся «Йэль литерэри мэгэзин» и несколько лет был издателем-редактором, подвергаясь нападкам левой университетской общественности. Одновременно сотрудничал в литературных отделах «Уолл-стрит джорнэл» и «Харперз», а в 1986 году назначен редакто­ ром литературного отдела нового чикагского журнала «Кроникл». В 1978 году выпустил книгу с переводами 48 стихотворений Бориса Пастернака на английской язык - над переводами Пастернака начал работать с первого курса университета и продолжает до сих пор .

«ОБЩЕСТВО СОДЕЙСТВИЯ НЕЗАВИСИМОЙ КУЛЬТУРЕ

ИЗ СССР» (GESELLSCHAFT ZUR FRDERUNG DER

UNABHNGIGEN KULTUR AUS DER UdSSR e. V.) создано в феврале 1984-го года в Мюнхене .

Задачи Общества-содействие независимой куль­ туре как внутри нашей страны, так и за рубежом; орга­ низация выставок, концертов, вечеров, лекций, дис­ куссий для широкого знакомства Запада с пробле­ мами и достижениями независимой культуры из СССР;

создание собственного культурного Центра .

За короткое время своей деятельности Общество уже организовало фестиваль Свободной культуры в Мюнхене, несколько крупных выставок, концерты и дискуссионные вечера. Свою активную деятельность Общество намерено продолжать и в будущем .

Всех, кому не чужды судьбы независимой куль­ туры нашей страны - будь то литература, живопись, музыка, религия, борьба за социальные права, наука, спорт - приглашаем поддержать Общество .

Рубина Арутюнян-Циммерман, председатель Оксана Антич, Эдуард Кузнецов заместители председателя Годовой членский взнос 60 нем. марок. Членские взносы и пожертвования просьба направлять: GFUK е. V., Bankkonto: Deutsche Bank Mnchen. Kto. 27 20 548 (BLZ 700 700 10) Адрес Общества: R. Arutjunjan-Zimmermann (GFUK), Liebigstr. 16, 8000 Mnchen 22, BRD

–  –  –

Толстой был граф, а от жены убег .

Куприн бесплатно посещал притоны, Распутничал Распутин, грезил Блок, Столыпин строил жесткие вагоны .

Саврасов пил, Алёхин тоже пил, А кто не пил, тот русским не был вовсе .

Вучетич, разумеется, лепил, Поддубный, разумеется, боролся .

Лазо горел, Коровин рисовал, Ботвинник побеждал в борьбе упорной, Дункан плясала, Сталин убивал, Лев Яшин защищал ворота сборной .

Хрущев стучал ботинком по столу, Лысенко лез в науку против правил, Шапорин выл железом по стеклу, Маршак брюзжал, а Симонов картавил .

Шаляпин пел, Рахманинов играл .

При жизни каждый чем-то занимался Бездельничал, скандалил, воровал, Сидел, сажал, отсиживался, шлялся .

–  –  –

КРАДЕНЫЙ БОГ

...И з Двины оборудованное в Гамбурге вальяжное прогулочное судно потащило нас дальше по Белому мо­ рю на Соловки. Попутчик мне на нем достался уже совер­ шенно киношный: еще не весь войдя в каюту, он прямо с порога каркнул: давайте поставим все точки над и! Не успел я удивленно осведомиться — в каком же это слове, уж не в том ли крайне коротком в три буквы, — как он представился по полной форме: «Журналист Спасоку­ коцкий из Мурманска, объезжаю страну с целью написа­ ния книги очерков!» После того сразу сник и в дальней­ шем большую часть времени пребывал в суровом молча­ нии, добавляя в конце каждой насильно выуженной из него фразы приеловие «чёрта с два !»— а я из ехидства не переставал в ответ справляться, отчего именно такое число нечистых считается за самое невероятное .

Когда он ел — а «питались» мы за столами кафе в том же порядке, как и жили, попарно, — то ежеминутно растворял свой рот таким образом, что становилась отчетливо видна пережеванная влажная кашица, в кото­ рую его железные зубы старательно превращали зака­ занные яства; и до того это была скверная картина, что пропадал всякий аппетит и приходилось поневоле пря­ тать на сторону глаза, лишь бы только не попасть взгля­ дом в этот его чавкающий поглощатель .

В первый же вечер, опасаясь проводить его один на один с таким соседом, я отправился по барам и довольнотаки буйно напился. Помню еще, что заполночь выполз покачиваясь на пустой мостик над самым носом корабля и встретил там какую-то романическую девчонку-десятиклассницу из Северодвинска; толком даже не познаОкончание. Начало см. в № 48. © R. Guerra .

комившись, мы с ней принялись так долго и цепко цело­ ваться на ветру, то закрывая глаза, то впериваясь в тем­ ные водные пространства впереди, что мне весьма креп­ ко продуло оба уха .

Вернувшись в конце концов по нагло вилявшему коридору мимо ряда расставленных прямо на полу гиги­ енических пакетиков, предназначенных для спасения застигнутых коварной тошнотой полуночников, я до­ брался до своей двери, за которой с тоской обнаружил, что корреспондент еще не спит; напротив, переварив хорошо размельченную пищу в блудный помысел, он извлек откуда-то из недр широчайшую бабищу, вроде тех глубоководных чудищ, глядя на которых сам не­ вольно глаза выпучишь, и перенес к себе на диванчик. В момент моего появления его липкие лапки расклады­ вали там перед нею открытки из набора иллюстраций к жизни Лермонтова, а голос сладостно пел о любви «ма­ ленького Миши» — я не шучу, меня от этих слов еще пуще передернуло, чем от той слюнявой жвачки, — к своей «нежной бабулиньке» .

Что касается до самих Соловков, то про них, к сча­ стью или к несчастью, известно столько, что я лично предпочел бы по крайней мере половины того вовсе не знать. Мне самому больше других запомнилась там во всех смыслах высочайшая и быстрей прочих заметная диковина — огромный каркас звезды, водруженный вместо креста на монастырской колокольне. Про то, как залетела туда эта древняя восточная пентаграмма, мистический знак человека, издали напоминающая посаженного на кол мученика, экскурсоводы рассказы­ вают только под занавес, среди приватного разговора;

причем лепят они кто во что горазд всякие неправдопо­ добные истории, вроде той, будто бы один из невинно осужденных, загоревшись идеей заслужить прощение, впер ее на своем горбу, а потом, так никем и не помило­ ванный, не сумел в одиночку спуститься вниз и погиб .

Рассматривая ее задравши голову, я неожиданно сооб­ разил, где уже видел подобное — точно такой же пяти­ гранник несколькими тысячами километров юго-западнее венчает надвратную церковь другой островной оби­ тели, Ниловой Столбенской пустыни посреди тверского озера Селигер, — и тут, словно мысленный фотоаппарат щелкнул, они соединились строкой «маленького Миши»:

— И звезда с звездою говорит!

На другой день, оторвавшись от групповой прогул­ ки, я запаздывал с возвращением к ужину на корабль и решил срезать по полю дорогу, далеко огибавшую сто­ роной небольшой консервный заводик. Проходя среди брошенных лодок и рыбьих костей, наскочил на ряды колючей проволоки с повисшими на ней кровавыми клочьями мяса; но у души все же хватило ума поста­ раться изо всех сил глазам своим не поверить, и тогда дикое это зрелище, чуть-чуть преобразившись, превра­ тилось в сушившиеся на прохладном беломорском солнце бурые водоросли ламинарии — почти единствен­ ный полезный продукт, по словам нашего гида, добы­ ваемый теперь на архипелаге .

После Соловков в прошлом зияет наиболее глубо­ кий провал; по-видимому, бродя там среди голых, насквозь продуваемых пространств, я нагулял наконец такую тоску по оставленной на материке иконе, что только задним числом могу восстановить промежуточ­ ную сцену архангельского аэропорта, где в ожидании у кассы загадывал: отправлюсь туда, куда первым пойдет самолет — или домой в Москву, или все же обратно на Сухону. Я целиком подчинился случаю, и вас уже, ко­ нечно, не удивит, как и меня тогда, что судьба, будто рука безжалостного естествоиспытателя — добравше­ гося до вершины спелого колоса мураша, одним щелч­ ком сбросила снова под самый корень, назад в тот закол­ дованный несчастьями город .

Я сейчас еще смутно припомнил, что в воздухе от нечего делать наблюдал за лицами соседей по креслам:

как-никак бесплатная возможность проследить за их выражениями почти что у смерти в прихожей; и мне показалось, что при всей внешней хорохористости в глу­ бине черт застыла молитва: пожалуйста, не надо сегод­ ня губить, мы пока не готовы .

Короче, ровно неделю спустя, вечером в следую­ щую субботу, я снова стоял в той же церкви-колокольне моего позора, будто бы никуда из нее и не уходил. В пер­ вое мгновение даже померещилось, что меня узнали, — но вполне вероятно, что это просто черное намерение слишком явно проступало насквозь, выдавая свое под­ линное имя. Во всяком случае, не дожидаясь вопроса, одна из прихожанок сказала мне: опоздал, батюшка, приходи завтра — всенощная уже отошла, и нам давно пора запирать двери .

Ночь я промыкался на речном вокзале, а заутро, когда начало светать, поспешил ко храму, предполагая войти в него первым — да как бы не так! Внутри было понабито столько народу, что опоздавшие вынуждены оказались моститься в наружном дворике, куда от обедни долетали лишь отрывочные, наиболее громкие возглашения .

Я вышел вон за ограду и, обогнув церковный уча­ сток, выбрался на холмик над рекою по другую сторону забора и устроился там так, что впереди перед глазами тянулась прямая указательная струя реки, всем своим стремлением вдаль приглашавшая одуматься и уйти, по­ куда не поздно, а обернувшись, я сквозь щель среди до­ сок ограды мог наблюдать за западным входом в храм .

Воскресная служба тянулась невозможно медлен­ но, и, чтобы хоть как-то скоротать ее, я пролистал вновь осколок тома графских стихотворений, после чего, так как заняться чем-то нужно же было, даже при­ нялся учить наизусть ту мрачную погребальную песню из поэмы «Иоанн Дамаскин», зачин которой, помните, я уже читал в самом начале. Она запоминалась необыкно­ венно легко и, заводясь с полоборота, бралась сама себя повторять в тишине внутреннего моего человека; сти­ хия стихов, подгоняемая ритмом и рифмой, вселяла страшную реальность в представление о последнем часе, которое обретало завораживающую, черезъестественную силу и начинало крутиться перед взором напо­ добие пылающего колеса —

–  –  –

Конечно, череда бдительных совпадений не преми­ нула в связи с этим подсунуть и настоящее отпевание, чуть ли не вдвое продлившее церковное многолюдье в то воскресение, и, пока оно пело и выло, я физически чувствовал, как тают последние остатки терпения. Со­ мнения, сплетшиеся со все возрастающим испугом перед будущим, замучили до такой степени, что стал уже скло­ няться к решению удалиться, бросив свое еще не слиш­ ком дорого — всего в один авиабилет— обошедшееся и, прямо скажем, святотатственное намерение .

Кроме всего прочего, успех его, и так достаточно неверный, затруднялся тем, что, хотя вход в храм был мне сквозь дырочку виден, присутствие или отсутствие народа в закутке, где висела икона, угадать снаружи было невозможно, потому что створки дверей остава­ лись плотно прикрыты. Из-за этого приходилось время от времени подыматься с теплого пригорка, обходить снаружи забор — ворота во двор были с противополож­ ной стороны, от рынка — и забредать как бы невзначай в церковь, рискуя привлечь лишний интерес, разбудить подозрение или уж по крайней мере неплохо запо­ мниться десяткам внимательных людей. Делая такой круг, я постоянно проходил мимо странного пол узашто­ ренного окошка на первом этаже одного из окрестных строений, где в узком промежутке между стеной и зана­ веской притягательно мелькал яркий переливчатый предмет, напоминавший что-то отчаянно знакомое, которое я однако никак не мог опознать. Выйдя, нако­ нец, из себя от бесцельного уничтожения в муторных метаниях прекрасного летнего дня, я загадал напосле­ док, что если окно так и останется закрыто и ничто мне не поможет выяснить имя окаянного заоконного дива, то поеду домой не оглядываясь, — пусть это станет при­ метой несчастья или удачи .

Чувствуя в членах озноб, надел рюкзак, покинул насиженную горушку и скорою ногой достиг заветного дома. Теперь ставни оказались чуть-чуть раскрыты, но все равно разгадать загадку было нельзя, не хватало све­ та.

Ну, вот как хорошо, — подумал тогда, — решено:

уезжаю; и захотелось узнать, какая же штуковина невольно послужила хранительницей шаткой-валкой честности вашего покорного слуги. Осторожно надав­ ливая на стекло двумя пальцами, отодвинул раму и уви­ дал прямо напротив мужчину с большими руками, во­ ткнутыми в карманы кожаной куртки, поверх которой торчала моя собственная красная рожа. Вы-, уж, наверное, поняли давно — то было зеркало, обычное зеркало внутри туалета какого-то общежития .

Не разобрав хорошенько своего впечатления от этого открытия, сердитый и разочарованный до преде­ ла, я отправился назад в порт; но неожиданно словно какой-то заморозок не допустил от мозга к суставам приказа «отбой», и они привычно, будто у старой грузо­ вой лошади, поворотили опять в церковь. Как на зло, сейчас- она была пуста — только несколько вечных старух снова скоблили с пола воск своими громкими тесаками. — Следующий раз через неделю, — сказали они мне как знакомому, — в будущую субботу. Я кив­ нул, вышел на папертС7 плотно прикрыл обе двери — назад внутрь храма и вперед наружу, и достал из кармана ножницы .

С этого момента все в душе окончательно оледене­ ло, существо мое буквально раздвоилось: дух со сто­ роны безмолвно наблюдал за тем, что творило отделив­ шееся от него болезненно-легкое тело, и я думаю, что, если бы хорошенько пугнуть его в ту минуту, он веро­ ятно вовсе вырвался бы и отлетел прочь. Ужас совер­ шаемого, подымаясь морозом от ступней к макушке, постепенно полностью захолонул нравственную волю, и она тихо закостенела .

Никогда, наверное, не перестану я изумляться, как в считанные секунды свободы действия руки, двигаясь от волнения втрое медленнее обычного, успели дотя­ нуться до иконной связки, подхватить веревку над последним образом и буквально перепилить ее лезви­ ями. Тотчас же тело повернулось на всякий случай спи­ ною к двери в церковь и приняло украденное в себя, прямо на грудь, спрятав его под рубаху за куртку, кото­ рую оставалось теперь лишь плотно застегнуть. Но пока выпущенная в спешке гирлянда билась о стену исподом своих осиротевших обитателей, молния моя неожиданно самым подлым манером застряла. Только собрался я ее дернуть что было мочи, КАК СЗАДИ РАЗДАЛСЯ ХЛОПОК И КТО-ТО ВОШЕЛ. Я понял тогда, что сердце, частенько у книжных героев вопия кидающееся в пятки или, наоборот, бегущее вверх к горлу, — не велеречивый оборот; оно мне вправду бро­ силось в голову с таким ударом, что я его чуть ли не зубами держал, ощущая между щек вкус крови, давился и все никак не мог проглотить .

Против ожидания, пальцы не застыли навечно, не уронили схваченного; они сохранили спокойствие, пла-авно так вернули молнию к самому началу, резким движением закрыли ее по всей длине, защемив даже кусочек нежной кожицы на шее, и я, пошатываясь от поднявшейся внутри мутной волны, но так и не обернув­ шись назад, вышел вон. Запихнул руки в карманы, чтобы незаметно поддерживать показавшуюся вдруг необыкновенно большой икону, зримо топорщившую изнутри одежду, будто бьющаяся в садке рыбина, я помаленьку убыстрял шаги, убито ожидая за плечами неминуемого начала криков и погони. Пробрел двором, одной улицей, другой и потом, с пылающей от страха и стыда спиной, не поворачиваясь выбрался на шоссе спу­ стя невообразимое количество времени — ему среди знакомых нам в обыкновенном состоянии чисел нет достаточного выражения .

Дальше вокруг прямо-таки с омерзительной после­ довательностью стали одна на другую накручиваться неприлично, невыносимо пошлые детективные сцены — не могу даже передать, до чего ненавистен мне этот самый, пожалуй, скучный и заезженный вид жизненной литературщины. Пытаясь спокойно рассуждать, я решил потом, что навряд ли все же подобного сорта вещи навязываются всякому преступнику разлившейся по поверхности современной цивилизации похабной полуобразованностью; скорее всего, необходимость их заключена непосредственно в событии преступления, переступания за черту, после чего провинившийся начи­ нает все острей и острей воспринимать именно те черты действительности, которые целят в него позором, — и тут-то под ноги ему и подкатывается знакомая по мно­ жеству телебеллетристических примеров дорожка .

Сперва, после продолжительного безуспешного «голосования» на обочине, я ухитрился остановить патрульную милицейскую машину, возвращавшуюся в гараж с дежурства; водитель почему-то сам предложил подкинуть в аэропорт, а я побоялся отказаться добро­ вольно сесть. Влезая же, как ни тужился войти ловко боком, так надавил углом иконы себе в пах, что зрачки чуть из орбит не выскочили; при этом шофер подозри­ тельно покосился в зеркало на диковинные маневры волосатого пассажира .

Не успели мы проехать и квартала, как на углу были остановлены постовым: ему, видите ли, захоте­ лось потрепаться со своим знакомым за рулем, и, хотя в моих обстоятельствах это был и не самый худший слу­ чай столкновения с представителем власти, теперь уж он наверняка — отмечал мой внимательный испуг — запомнит и время встречи, и нетерпеливо ерзавшего на заднем сиденье ездока, а при допросе сможет без труда опознать его в лицо .

В аэропорту, желая поскорей да подальше зака­ титься от места своего — ну, этого самого, — я глупо суетился и торопился, чем, кажется, кровно обидел флегматичную кассиршу, настойчиво домогавшуюся вникнуть в самую суть моего требования дать улететь на ближайшем самолете куда угодно .

Потом взял билет до Львова и тут же стал корить себя за спешную оплошность в выборе средств передви­ жения: ведь из всех них только для самолета требуется предъявление паспорта, отчего задача найти его обла­ дателя делается по силам и мальчишке-следователю, куда бы я ни направился со своей жалкой хитростью .

Но, злорадно перечисляя внутри допущенные огрехи, я сразу же начинал совершать новые: пытаясь замести за собою зрительную память, принялся вдруг при всем народе переодеваться, меняя куртку на серый пушистый свитер, — и тогда уж, конечно, те, кто до той поры мирно подремывал на скамейках вокзала в ожидании своего часа, пристально меня оглядели .

На летном поле почти у самого уже трапа среди табунка отбывающих негаданно возник вдребезги пья­ ный командировочный, который ни с того ни с сего так разъярился, вперемешку с рыганием выстраивая феери­ ческие матерные конструкции, что пилот вызвал наряд транспортной милиции, вылет задержали, и сытые, дымящиеся из-под перетянутой ремнями формы стар­ шины еще долго кропотливо разбирались— что, с кем и сколько нужно делать. Я сидел на рюкзаке как-то рядом со своею заснувшей с открытыми глазами душой, баю­ кая ее словно девушку на коленях, и ни о чем более не мечтал, ничего не боялся: пускай себе берут заодно и меня, ежели охота, разве ж не заслужил?. .

Юристы такое тяжкое психическое потрясение у здорового человека называют аффектом; рассказыва­ ют, что и за убийство в подобном состоянии могут оправдать. Но я не для того это говорю, чтобы как-то заявить себя невиновным, просто хочу поделиться сде­ ланным открытием: единичный безобразник собствен­ ными силами со вдруг предстающим тогда гораздо более грозно и объемно миром справиться не сможет, без какой-то поддержки он немеет и каменеет и никакого явного преступления произвести не способен. А если все-таки оно состоялось, вот как у меня, то он действо­ вал не один; и на самом деле, я вполне определенно чув­ ствовал, что кто-то, меняясь иногда в числе и лице, со мной соучаствовал — значит, должен же нести и свою долю ответственности .

Воля с личностью мои стали приходить в себя в воз­ духе, когда окончательно поднялись с земли; отметьте, кстати, сколько во всем происшествии этих отрывов почвы из-под ног: река, море, самолет, снова река, и опять самолет... Сначала в оживающий рассудок полезла какая-то чушь и мелочь, как будто он, захлеб­ нувшись страхом, вынужден был теперь отхаркиваться той кашей, что набилась за время отсутствия в рот и не мог сразу вступить в полное обладание всем существом .

Хорошо помню, какая была его первая мысль. «Вере­ вочка, — заговорил неожиданно пришедший в меня ум .

— На крючке иконы остался клочок веревочки, иден­ тичной той, что на гирлянде в церкви. Ты ее выкинь — и дело в шляпе: мало ли где религиозную живопись достают; твоя же находка, кажись, не меченая» .

Все еще опасаясь смотреть украденному в глаза, я не глядя переложил его в сумку и ощупал руками: так и есть, никакой регистрационной бирки не было, зато огрызок бичевы точно болтался на указанном месте; и когда это он, подлец, сумел его приметить, коли с самого начала дела зажмурил очи и устранился — вме­ сто того, чтобы сразу властно остановить самоубий­ ственное покушение утратившего всякие границы соб­ ственничества .

Душа, тоже мало-помалу возвращавшаяся к движе­ нию, уже спросонья по привычке пустилась рассудку перечить: куда ж ее в воздухе-то денешь, веревочку — наружу не выбросить, а внутри здесь места немного, как ни прячь, если захотят, непременно найдут. Вот приедут по свежему следу от паперти в аэропорт, изучат надпись на корешке билета — и передадут по радио во Львов, а там уж тебя прямо под белы руки встретят тепленького, тем более что главную улику сам им как на блюдечке несешь .

Потеряв понятие о мере и о том, с которой стороны ждать главной опасности, я, словно висельник на петлю, уставился на этот ничтожный клочок пеньки, за несколько минут выросший во что-то бездонное, все­ мирное, после чего мысли легче стало перейти к дей­ ствительному источнику беды, к подлинному значению и возможным последствиям того, что я несколькими часами ранее, пусть и подталкиваемый кем-то, натво­ рил .

Тут подумалось еще, что если Бог на самом деле существует в том виде, каким его рисовали в течение семи с половиною тысяч лет, то нет более удобного вре­ мени поразить меня за осквернение святыни, почти не нарушая вместе с тем естественного хода бытия, чем сейчас: стоит лишь уронить наш сорокаместный «Як» — и готово. — Не должно быть! — забасил тогда рассудок .

— За что же невинным попутчикам погибать? !— А тебя об этом не спросят, — легко завернула обратно тощую его надежду душа. — Может, он весь нарочно набит такими же грешниками; во всяком случае, ты подоб­ ному решению не судья. Да вряд ли даже и другие там, на твердой земле, в куче обломков и останков, облитой отчаявшимися спасателями бензином и подожженной — чтобы удобнее было убирать прочь от взора живущих все следы и напоминания о произошедшем справедли­ вом ужасе, — говоря словами только что усвоенного стиха, сумеют выяснить —

–  –  –

Ах, с какой ненавистью вышвырнул я скомканный в катышек обрывок веревки прямо на бетонной взлет­ ной полосе львовского аэродрома!. .

Сам этот город показался тогда как-то маловат укачавшейся от многочисленных передвижений душе, которую мучила нравственная тошнота; спустя не­ сколько часов я его уже весь обегал, знакомые улицы начали повторяться, ноги постоянно выносили в новые одинаковые окраины и даже за их границу, в поле, потом я снова возвращался обратно на главную площадь с памятником Мицкевичу и все никак не мог найти покоя, не знал, чем унять требовавшее непрестанного движения тело .

В довершение напастей в какой-то закусочной мне сунули блюдо под названием, которое я счел за украин­ ский вариант голубцов, бывшее на самом деле вареным коровьим желудком. На беду, я по невнимательности разобрал подмену, только почти полностью сожрав эти их поганые «рубцы», после чего помчался скорей в соседнюю столовку и вместо того, чтобы выблевать тут же все гастрономическое чудище вон, заел его новым дешевым обедом. Кстати сказать, мне представляется, что, при современном всеобщем дроблении на группы и классы, людей можно в определенном смысле разде­ лить еще и на такие две категории: одна возвращает поглощенную мерзость в пространство, другая же, пожалев уплаченное и пережеванное, предпочитает протолкнуть его внутрь во что бы то ни стало, удержать и переварить; эта особая характеристика, кажется, чтото существенное да способна добавить к общей картине человека .

Прикатив в конце концов домой в Москву, я вскоре же удостоверился с тревогой, насколько все-таки нешу­ точный опыт произвел над собой: сознание действи­ тельно сместилось с належенного места и пришло в нездоровое равновесие, разучившись выбирать. Все ему было одинаково привлекательно и противно, интересно и скучно, дурно и хорошо; любая мысль и предложение раскатывались взад-вперед, вперед и назад, могли подобно подозрительным стихам-перевертышам равно читаться слева направо и, наоборот, справа налево: так оно как — как оно, кат?

И часто, рассыпавшись на кубики, слова строились, собираясь под образец того потянувшегося за мною с севера погребального плача, не брезгуя временами перелицовываться и в прозу .

Ну, первым делом я в ответ по старой прихоти напился с друзьями. Клюкнул сразу много, да и с отвычки окосел. Хотелось разотождествиться с тем «Он», который сотворил такое, что и сам не ждал, — а вышло так, что пропил память. Не помню вовсе, как уполз, залез в стиральную машину; меня поймали в тот момент, когда включал уже рубильник. Должно быть, в подсознанье так застряла жажда очищения, что в отсут­ ствие ума оно искало средств о т м ы т ь с я .

Чувствуете, откуда ритм у последнего периода?.. .

Говорят, после этого самокрестильного происше­ ствия меня выложили на диван, где я молча просопел до полуночи, когда вдруг приподнялся и уста забормотали что-то несвязное; потом сделались понятны слова: «У меня голова кругом идет, голова кругом идет, кругом идет...» Тут я как завоплю: «Голова, стой! !!» — и тотчас упал обратно в подушки .

Очнулся один у себя дома, и опять рассудок, поки­ нув оболочку, внимательно присмотрелся к ней со сто­ роны: посреди как будто бы колыхавшейся на воде кро­ вати в чистых белых простынях была брошена она, грязная и грешная. Так я и валялся, разъединяясь и вновь заходя в себя, а там внутри ворочался, выставив наружу кончики нервов как еж — всякое прикоснове­ ние, даже шевеление, вызывало душевную боль и физи­ ческую неприязнь. Накатил появившийся впервые на двинском теплоходе приступ омертвения воли: я не представлял в настоящем, да и в будущем тоже, веской причины, которая убедила бы в необходимости подняться и куда-то идти. Сама совесть, докучавшая с каждым разом плотнее, отгоняется в таком состоянии лукавой ленью ума: поди-ка ты вон, говорит он ей зло и правдиво, мы ведь все же пока еще, слава Богу, не веру­ ющие; ну, мало ли, прихватили что плохо лежало — но вообще-то кто тут кому обязан — никто никуда не при­ вязан!.. И совесть убиралась восвояси, оставив на про­ щание вместо себя в голове заведенной адскую машинку толстовского стихотворения, отсчитывавшую корот­ кими слогами .

... вор-вор-вор-вор-вор-вор-вор-ТАТЬ.. .

Сдвинуться в тот день помогли в последний раз нашедшие общий язык размышление и жадность: они заметили — как, я полагаю, и вы, — что так до сих пор и не ясно было, что же именно за икона мне досталась, потому что с самого начала я привязался к ней вполне идеально, так сказать, в принципе, к одной только идее без определенной формы. Теперь уже дольше нельзя было терпеть, пришла пора приглядеться поближе — чего там такое я, испугавшись, добыл .

Это оказалось изображение Богоматери с младен­ цем Иисусом на руках; поверху его тянется славянская надпись «Образ Божия Матери Тихвинския». Как я поз­ же разузнал, икона по своим чисто внешним, поверх­ ностным данным весьма интересная, пусть и не музей­ ной ценности, но очень чистого северного письма и безо всяких там украшений — окладов, венцов, цат и тому подобного лишнего блеска. Сам же я могу оценить ее только по внутреннему своему к ней отношению, по вызванному ею ответному, пусть и мутному, сливше­ муся с нечистою жаждой приобретательства чувству — и снова не вижу для него иного слова, чем любовь.

Но разве земная любовь проклята за похожее желание обладать ее, что ли, предметом? А мое вожделение было рождено даже в относительно большей чистоте:

ведь до того, как она у меня появилась, я ее практически не видал, хотя и смотрел прямо в упор, — оттого что почти ничего тогда толком ни в иконописании, ни во всем нашем древнем искусстве не понимал. Двойное ощущение приязни и вины родило и две одинаково вер­ ные, но взаимоисключающие мысли: не может такое счастье много длиться — и: как бы к нему не привык­ нуть.. .

Я повесил образ, как обязывает обычай, в правый дальний от входа угол, и тут же другой, задний ум — тот самый, который не от Бога — взбудоражился и стал подначивать: эге, вооруженный лезвиями любитель старины, холостой однокомнатный рыцарь, а как ты впредь в присутствии двух этих новых пар глядящих в упор глаз станешь, например, принимать у себя друзей противоположного пола? Стыдно-то не будет?. .

И понеслось, и поехало, и, как говорил литератор Мережковский, что пбшло— то пошло, полилось пото­ ком это второмыслие, закружилось в слабом на сопро­ тивление помыслам сознании. Наиболее опасным здесь было то, что источник сомнений действительно нахо­ дился глубже и умственного, и чувственного уровней существа; по самому дну души пробирался нерасчленяемый, первозданный страх отдаться той любви, которая возникала при взгляде в угол. Выразить точнее его содержание я вряд ли сумею, трудно найти подходящие сочетания имен; а на поверхность показывается лишь слабая тень его — испуги и самоукорения, отравляющие воздух свободы сырым дыханием грядущей духовной тюрьмы — или смрадом вполне реального застенка .

Они шевелятся внутри всякий раз, когда откуда-нибудь приносятся нечаянные радости, и успешно соревнуются друг с другом в их уничтожении. Как скоро я, скажем, гуляя в безлюдное воскресное утро по переулкам Ива­ новской горы возле Исторической библиотеки, начну извлекать, намывать из легкого наслаждения крупицы чего-то вечного, они тотчас уколют сердце: да не в том ли корень особенной остроты твоих сегодняшних ощу­ щений, что.. .

Но дома ужас сбрасывал слишком стеснительные для него одеяния приличий, сдергивал маску совести и приступал с ножом к горлу в своем истинном и не вмеща­ ющемся в спокойную речь, несравнимом и поэтому невидимом другим, непередаваемом обличье. В такие минуты все застывало в комнате и только часы с книж­ ной полки шли в такт безумной поэмы, превращая тишину одиночества в бесконечное размеренное испол­ нение моей собственной отходной. Потом я забывался тонким сном, а вскоре, переворачиваясь по обыкнове­ нию с сердечного тяжкого бока на легкий правый, вновь пробуждался, услышав, как они торопятся в мое отсут­ ствие извести поскорее отпущенное для решения время, следил за их ходом, крутился под одеялом и не мог заснуть .

Наутро я чувствовал себя покрепче и опять уве­ рялся в том, насколько серьезно связался со своим несчастным приобретением,— так что никакие грязные средства, которыми его заполучил, совершенно любви этой не касаются, блуждая в непересекающихся с ней плоскостях. Не могу сказать ничего про то, было ли утреннее убеждение взаимным, но вы сами, наверное, замечали, как играют при изменяющемся — дневном и ночном, искусственном и живом свете черты лиц икон­ ных святых, как в глазах их от блеска единственной свечи загорается какая-то горькая, но победительная надежда .

Следя по постепенно проявлявшемуся на живопис­ ной плоскости рисунку за восходом невидимого солнца, я подолгу лежал молча, часы размеренно стучали из-за спины, изображенная в центре образа женщина неза­ метно окутывалась тихим золотым сиянием — между прочим, по преданию, Тихвинский извод богородичной иконы является одним из тех трех, которые имеют порт­ ретное сходство с оригиналом, — и в объюродевшем сердце заводился, самозарождался тикающий, опромет­ чиво затверженный текст:

И Ты, Предстательница всем!

И Ты, Заступница скорбящим!

К Тебе о брате, здесь лежащем, К Тебе, святая, вопием!

Моли божественного Сына, Его, Пречистая, моли дабы отживший на земли оставил здесь свои кручины! Все пепел, прах, и дым, и тень! О други, призраку не верьте! Когда дохнет в нежданный день дыханье тлительное смерти, мы все поляжем, как хлеба, серпом подрезанные в нивах, — прими усопшего раба, Господь, в селениях счастли­ вых.. .

Однажды я зашел в нашу коломенскую церковь и, дождавшись, покуда освободится после службы священ­ ник — это искусство было мною уже довольно-таки хорошо освоено, — подскочил к нему с разговором .

Сказать сразу же о своей болезни казалось трудно, и я издалека повел такую вроде бы отвлеченную и ученую, а на самом деле любительскую, вполне прозрачную при их- профессии ловцов душ беседу. Скажите, батюш­ ка, спросил я сначала, вот ежели действительно каж­ дому воздается по вере его, то нужно ли думать, что неверующие в загробное существование в соответствии со своими собственными желаниями на самом деле уни­ чтожаются после смерти; а верующие в бессмертие преображаются и идут уже в жизнь иную, вечную?.. — Ну-ка, а вы как на это смотрите предложение — разве так не было бы справедливей всего, полностью в духе уважения к человеческой свободе и без унизительного над нею насилия?

Вам более интересно, что он ответил? — Поглядев мне в лицо, он быстро отвернулся в сторону и, как будто внимательно следя за перемещениями дьячка, который палочкой с пучком перьев на конце тушил на расстоя­ нии, не касаясь до пламени, развешанные вдоль по сте­ нам лампады, стал вслух рассуждать, что-де не все вопросы на сем свете к сожалению — но и слава Богу, что — принципиально решимы, и ни за одно дело нельзя нам ближнего смело осудить. По-моему, сказал он, тяжко грешный человек сам со временем превращает себя в воплощенный недостаток, вместилище нераска­ янности и суеты, то есть сосуд с пустотой, и после смерти в нем уже просто нечему воскресать .

Мне тогда сделалось совестно тянуть дальше свои околичности, горше было молчать, нежели чем нако­ нец поделиться хоть с кем-то, я не смог больше носить это в себе и сбивчиво, переломив гордость, выложил ему в дюжине слов всю случившуюся историю .

— Украл, — говорю, — икону; теперь с ней рас­ статься не могу и мучаюсь. Что делать?. .

Он почему-то почти не удивился, как я того ожидал, и вроде как о чем-то обыкновенном спросил: буду ли еще когда-нибудь в том городе.

— Нет, — сознался я честно и внутренне застыл, боясь, что сейчас ответит:

ну так езжай туда и верни. Но священник, вперившись теперь еще дальше мимо меня, куда-то сквозь кованую решетку окна в осколки заката за рекой, коснулся вдруг мягкой рукою моего плеча и сказал: тогда ступай и делай, как знаешь. Считай, что я, недостойный иерей, тебе это разрешаю .

Ушел я от него в расстройстве; потом на улице, правда, значительно поуспокоился, но так до конца и не понял, чего он имел в виду, и даже — осудил все-таки или простил. А вам вот понятно?. .

Но тут есть и еще более темная сторона, в некото­ ром смысле окончательное завершение темы заднего, ночного ума. Я читал где-то у одного безответственного автора вроде Ницше, что, по его мнению, святость в качестве обязательного условия существования требует яркого контраста, в отсутствие которого быстро делается обыкновенной, заурядной, — знаете посло­ вицу «не согрешишь — не покаешься»? Ну и легко отсюда сделать вывод — какого же рода этот контраст .

Вот здесь и заключен нисколько не книжный, а полно­ стью настоящий, мясистый соблазн: ведь такое хитрое переворачивание местами причины и следствия оправ­ дывает все то, что противоречит, подталкивает нас под локоть, подменяет направление начальных движений души; оно обосновывает необходимость «вторых»

мыслей, незаметно делая их — первыми.. .

Я стал замечать у себя отвратительное извратительное помышление, неизменно сопровождавшее подголоском каждое чистое соображение — представ­ ление о последней гадости, каким, наверное, мучился всю жизнь Достоевский. Навязчивее, чем когда-либо прежде — по-видимому, оттого, что сковырнувшийся со стержня разум служит для них притягательнейшей наживкой, — меня принялись осаждать образы того будущего, где я как будто бы сумел избавиться от всех принесенных иконой неприятностей и даже от нее самой; позже они оформились в повторяющийся сон — видение про то, что я ее п р о д а л. Это была уже высокая степень бреда, настолько доказательная в своей истовой истинности, что я и сейчас не смогу уверенно отделить в ней явь от морока .

В отличие от пустячных поверхностных наважде­ ний, предпочитающих бесплотность, кошмар имел отдельную личность, он олицетворялся в мысленном голосе, звучавшем откуда-то из затылочной части чере­ па; при этом в глазах никогда не появлялось ничего определенного, только клубки непрозрачного и крайне омерзительного тумана. Как это говорится в старых славянских книгах, кто-то чужой, словно исткавшись из воздуха, нудил меня сбыть быстрей с рук, от греха подальше, неправедно приобретенную святость — и сбыть, кроме всего прочего, с явной выгодой для тела и для души. Тут начинали одна за другой сыпаться причи­ ны, доводы и основания: на полученные деньги можно купить, и вполне законно, целых две новых иконы, быть может, много интереснее прежней; а нет, так набрать на выручку, как-никак в несколько сот рублей, лучших книг — или уехать на целый год путешествовать. Если же образ сей и на самом деле служит благословением каких-то высших сил, то продажа станет для него удоб­ нейшим случаем доказать и одновременно прославить свою сверхъестественность: он запросто сделается неразменным и, унесенный вон очередным покупате­ лем, тотчас же необыкновенным манером будет приле­ тать обратно, да еще, как и был получен, даром... Это последнее было уже совершенно гоголевское превра­ щение, из «Портрета», только — приглядитесь — опять же поставленное с ног на голову .

Я сопротивлялся из всех сил, и тогда голос поменял тон, принялся издеваться, доказывая, будто кража иконы была из числа тех жалких обогащений, какие случаются лишь во сне и сразу же при пробуждении рас­ сеиваются без следа, — но ведь это и была греза, хмель­ ная греза, усугубленная слабостью от качки и мнитель­ ностью одиночества. В том городке, где все это якобы «произошло», говорил он с обидной достоверностью, и еще на триста верст кругом него давным-давно не оста­ лось ни одной действующей церкви! — Признаться, я до сих пор боюсь проверить этот его аргумент, да и как это сделать, не возвращаясь на место своего преступле­ ния.. .

Несколько раз мне уже окончательно мерещилось, что икона взаправду продана, после чего охватывало состояние какого-то радостного отчаяния или тяжкой воли, свободы без катарсиса — не знаю, как правиль­ нее. Сперва оно врывалось режуще-остро и вскоре же проходило; но в последнее свое посещение, сравни­ тельно недавно, втиснулось в голову словно некое тон­ кое облако и потихоньку там растворилось. Не я сам, так отец мой или дед с прадедом продали — такое это было чувство; я его с тех пор, видно, долго еще буду носить под сердцем и не совсем уверен, избавлюсь ли когда-нибудь вообще .

Забыл сказать, что когда уходил из церкви после того разговора, то напоследок посмотрел на иконостас вблизи и вдруг узрел прямо напротив себя — там есть такой отдельный апостольский ряд — святого с именем, от которого я очень хотел бы откреститься: Иуда .

Вздрогнув, я тогда зачурался и решил, что это опять очередное смещение в реальности, обман глаз; но позже растолковали, что их и на самом деле существует два апостола-тезки, наглядно представляющих направле­ ние двух возможных путей — один Иуда предатель, дру­ гой верный. Задача же человека состоит в умении раз­ личать, то есть — выбрать .

Все выше названное и описанное можно бы попро­ бовать объяснить — как и вполне, на первый взгляд, невероятное помещение Иуды в число тех, кому молят­ ся, — чисто естественными, психологическими причи­ нами: совокупность всего, чем раньше жил, прежнее тело мое, стоящее на страже собственного покоя, изда­ лека уже почуяло угрозу стеснения, отказа от привычек и склонностей, постепенно составивших внешний вид личности, — и, защищаясь насмерть, вонзилось щупаль­ цами своих ощущений в душу, стало кромсать ее боязня­ ми, понуждая избавиться от нагрянувшей беды, изверг­ нуть ее вовне и вернуться на старое .

Правда, при такого рода научном подходе нанизы­ вающийся стихопад совпадений течения моей судьбы с дамаскиновым плачем будет назван всего лишь простою игрой воображения, обостренной его предрасположен­ ностью искать рифму там, где ее изначально и не было;

но одновременно именно возможность правдоподоб­ ного разоблачения тайны кажется мне самым верным признаком ее подлинной чудесности. Я даже рискну предложить это в качестве одного из двух главных выво­ дов, которые сделал из всего со мной приключившего­ ся. Сами подумайте, в чем же состояла бы наша заслуга, коли необыкновенное — никогда, кстати, не нацелен­ ное абстрактно в пространство, а метящее в определен­ ное человеческое восприятие, — заявилось бы во все­ оружии сокрушительной, беспрекословной убедитель­ ности? Имея же свободу толковать — и действительно толкуя его как прорыв реальности или, обратно, не выясненную до поры аномалию природного автомата, вы совершаете акт самоопределения в мире— вот и всё .

Здесь после первого заключения следует далее тупик или, лучше, перекрестие; у него можно остано­ виться, пока есть еще время, — оглянуться назад, пере­ ворошить в памяти пройденное. Хочется потоптаться тут подольше, хотя ноги будто сами ведут вперед, томясь от нетерпения сделать следующий шаг. При­ мерно таким перепутьем мне и представляется сегод­ няшний день, и обстоятельства нашей с вами встречи постепенно утрачивают оттенок бессмысленной неча­ янности .

Но, признаться, когда я около полудня оказался на абсолютно безлюдной Пушкинской, а потом, шагая по ней вниз, за поворотом наткнулся взглядом на валив­ шую с другого конца плотную толпу, то еще ни о чем не догадывался — мне только сделалось немного не по себе. Мы сближались все больше и больше, и это стало наконец почти невыносимо: один малюсенький прохо­ жий, направляющийся по своим ничтожным делам в центр, против молчаливо прущего ему навстречу не­ счетного скопища. Перед самым уже неминуемым столкновением нервы не выдержали и я нырнул вбок, в ту пивную «Ладья», где мы сейчас допиваем свою золо­ тую -надцатую кружку. Теперь, конечно, вы вправе постараться спокойно и рассудительно доказать мне, что случившееся тогда противостояние есть попросту преувеличенный художественностью восприятия жиз­ ненный анекдот; на самом же деле, скажем, группа людей в организованном порядке возвращалась с демон­ страции, а я ошибкою просочился сквозь кордон, пере­ крывавший все подступы к улице для их беспрепятствен­ ного прохождения .

Да, но опять же так ли все это непогрешительно точно, неужели нельзя подозревать тут еще и иного, сокровенного, спрятанного от поверхностного наблю­ дателя смысла — как, между прочим, и в снижении веч­ ного образа корабля в названии данного кабака? Пусть я не смогу тотчас уверенно определить источник помя­ нутых неслучайных случайностей, пусть даже мне так и не сделалось до сих пор понятно, что наконец нужно делать со всеми своими иконными недоразумениями, да и вообще неясно сегодня, кто из нас с ней двоих над кем усерднее трудится, — не в том соль. Среди неразберихи и внутреннего шума, в смешении стихов и страхов я чув­ ствую высказанную на некоем высоком, символическом языке теплую надежду — нет, не на воскресение покуда, но на выздоровление.. .

И поэтому не поленюсь еще раз поблагодарить за повесть о тех замечательных находках, которые вы делаете у себя среди сдаваемой на приемный пункт маку­ латуры и вместе за спасительное в моих нынешних стес­ ненных кондициях предложение пойти к вам работать на сортировку бумаги и книг, а в ответ, завершая рас­ сказ, могу только отдарить своим вторым и последним из него общим выводом или, если угодно, моралью .

Вот нам с вами в свое время приходилось как-то сталкиваться с изучением философии — нет нужды уточнять здесь, в общем ли то, обязательном, частном или житейском порядке; и не так уж мнсфо воды утекло, чтобы успело забыться хотя бы то, что считается ее главным, исходным и одновременно конечным вопро­ сом: первичность материи или идеи. И да останется он навеки таким для всякого отвлеченного, безличного, нечеловеческого любомудрия, а я на своей душе понял, каков истинный основной вопрос философии: это страх смерти. Он настолько уже основателен, что не требует и вопросительного знака на конце, для него вполне достаточно точки, той точки, до которой я дошел в настоящий момент. Точка-стена она, точка-погибель, точка-затычка и точка-дверь, дверь, превращающаяся на глазах в окно, проходя сквозь которое очертя голову иду в незнаемый я путь иду меж страха и надежды мой взор угас остыла грудь не внемлет слух сомкнуты вежды лежу безгласен недвижим не слышу братского рыданья и от кадила синий дым не мне струит благоуханье но веч­ ным сном пока я сплю моя любовь не умирает и ею братья вас молю да каждый к Господу взывает Господь!

в тот день когда труба вострубит мира преставленье прими усопшего раба в Твои блаженные селенья .

ИНТЕРНАЦИОНАЛУ СОПРОТИВЛЕНИЯ

Международному Трибуналу; ООН; Интернационалу Сопротивления; Международной Амнистии; Канцлеру ФРГ; Главам государств Свободного Мира; Международ­ ному обществу защиты прав человека (ФРГ) .

До тех пор, пока в СССР нет свободы информации и людей бросают в лагеря за убеждения, Веру, - неиз­ бежны там все новые Катастрофы чернобыльского типа .

Мирный путь спасения жизни - эмиграция из СССР, соц­ лагеря. Необходимо добиться, чтобы власти СССР выпускали всех желающих, освобождая от гражданства, не требуя израильской визы. КГБ уже 20 лет использует форму «воссоединения» в Израиле, чтобы раздувать антисемитизм, пресекать эмиграцию христиан, русских, украинцев, прибалтов... А Израиль, заключив тайные сго­ воры, также не освобождает от своего гражданства. Мно­ гие факты изложены Г. Свирским в книге «Прорыв». Меж­ дународный Трибунал и ООН должны запретить властям СССР и Израиля насильно удерживать людей в своем гражданстве, - 20-й век упразднил рабовладение. Госу­ дарства Свободного Мира обязаны серьезно отнестись к трагедии беженцев от тоталитаризма, иначе повторится 1939-й год: уступки Антихристу не проходят безнака­ занно .

Д-р Эдгар Трэппвр-Бройде ФРГ. 7 июля 1986 г .

Россия и действительность Димитрий П а н и н

ПРАВОТА И ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

Чувство правоты - живое чувство, тесно связанное с выполнением обязанностей. Когда человек достойно выпол­ няет обязанности, он опирается на свою правоту, в силу чего доволен собой и смело смотрит в глаза людям; при невыполне­ нии обязательств чувство правоты у него отсутствует. Истин­ ная правота есть сознание человека-созидателя (1), и достиг­ нуть его возможно при большой строгости и требовательности к самому себе. Человек, ощущающий правоту, ее же мерилом оценивает окружающих. Так создаются неписанные правила, своеобразные законы, близкие к заповедям христианской морали .

На Руси состояние правоты сформировалось в ходе непре­ рывной обороны, при ее освобождении от татарского ига и становлении государства Российского. Под давлением грозной действительности человек быстро исправлял свои ошибки .

Природа прав человека иная, чем у правоты. Права чело­ века устанавливаются законами, разрешающими ему осущест­ влять свои требования к государству. При этом любой чело­ век, независимо от своих качеств и деятельности, располагает теми же правами. В античном мире (Афины, Спарта, Рим) подобие прав человека существовало лишь для свободных граждан, но не для рабов. Христианство возвеличило челове­ ка, охраняя его достоинство. Внутренне достоинство покоится на чувстве правоты, внешне оно опирается на права, провоз­ глашенные в законах. Но право на что бы то ни было христиа­ нин измеряет своим долгом и обязанностями, т. е. тем же чув­ ством правоты. Таков должен быть принцип поведения чело­ века .

При резком отклонении от правоты поведения населения всей страны душе народа (2) наносится глубокая рана, которая долго не заживает и тем ослабляет народ, испытавший на себе ее последствия. Когда слои народа направлялись, в главном, сознанием правоты, их единство было крепким. Единство треснуло, когда дворяне стали жить по ими же навязанным в 1762 г. законам, идущим вразрез с чувством правоты. Тем самым, обида и несправедливость омрачили сознание право­ ты крестьян, мещан, рабочего люда. Возникновение с 1860 г .

паразитической группы интеллигенции, действующей против глубинных традиций народа и опирающейся на извращенное чувство правоты, губительное для страны, полностью нару­ шило прежнее единство. Создавшемуся положению способ­ ствовала непростительная задержка с освобождением кре­ стьян, основанном к тому же на несправедливых требованиях .

В целом, образование правого сознания непомерно отстало у русского народа, и кровавая вакханалия большевиков в 1917 г .

стала возможной .

Больше тысячи лет Византия, а позднее и Русь были щитом для Западной Европы и отражали с Востока набеги кочевников и нашествие арабов. Благодаря этому в Европе создались благоприятные условия для ее культурного и эконо­ мического развития. От древнего Рима Европа унаследовала дух законности. Оба эти фактора разрешили Европе уже в XI веке понять, что закон должен охранять права человека. Пер­ вой ласточкой была Хартия вольностей Иоанна Безземельно­ го. Более мягкая жизнь не требовала от населения постоян­ ного проявления правоты, и пренебрежение ею позволяло домогаться прав любой ценой. Эта порча нравов коснулась и правителей, которые стремились чужими руками жар загре­ бать. И не раной ли в душе западных народов объясняется непомерное число разрушителей в области идей, усилия кото­ рых были направлены на сокрушение христианской цивили­ зации?

Главные события на Руси и их вершители (государи, князья, бояре, полководцы) были верно описаны в летописях и дают возможность оценить в целом поведение русских людей. Письменные свидетельства о поведении одиночек дошли до нас, за некоторым исключением, лишь со Смутного времени. Поэтому для анализа поведения рядовых людей сле­ дует применить другие приемы .

В квантовой механике по скупому показанию прибора удается сделать строгие выводы о природе и свойствах элемен­ тарной частицы. Например, если в камере Вильсона след летя­ щей частицы в магнитном поле предстает в виде плоской кри­ вой, то по положению центра кривизны сразу же можно уста­ новить знак заряда этой частицы, т. е. ее принадлежность к частицам или античастицам. По напряжению магнитного поля и величине радиуса кривизны определяют величину заряда частицы, по другим показателям - ее массу и спин. Для физи­ ков такой ход мышления общепризнан и не вызывает сомне­ ний.

Мне представляется вполне уместным и закономерным применить идентичный ход мышления к некоторым узловым точкам истории России для выяснения поведения, а следова­ тельно, и качеств рядовых созидателей в стародавние времена:

- С 800 по 1237 г. военные нападения на Русь происходили каждые четыре года. Положение для рядовых русичей замет­ ным образом не изменилось после приглашения в Киевскую Русь князей-варягов. Дружина охраняла князя и его город, выступала в походы. Свои поселения русичи защищали сами .

Разрушители (по своей натуре) находились в одинаковых усло­ виях с созидателями, ибо им также приходилось отстаивать свою жизнь. Они не имели возможности хитрить, прятаться за спину других, использовать их доверчивость. Рожденное в этой обстановке чувство правоты было единым, и нарушить его было опасно: за предательство и малодушие чинили са­ мосуд .

- С 1240 по 1462 г., во время татарского ига, на Русь было двести вражеских нашествий. При явном перевесе на стороне татар иногда удавалось заманить их в лесную чащу; впрочем, обычно вооруженный отпор при защите своего селения кон­ чался его пожаром, разграблением, угоном жителей в полон, хотя наносился и ощутимый урон нападающим. При огромных пространствах Руси и редком населении приходилось пола­ гаться на свои силы, на боевые качества рядовых людей .

- Разделение и распри удельных князей, приведшие к поражениям в битвах при Калке (1223) и при Сити (1240), происходили от бурления молодецких сил. Влияние на них раз­ рушителей сказывалось в предательствах и изменах .

- В сражениях с Батыем (1237 -1240) погиб цвет русского воинства. Шведы и Тевтонский орден немедленно этим вос­ пользовались. Однако Александр Невский нанес сокруши­ тельный удар шведам (1240) и наголову разбил на льду Чуд­ ского озера войско Тевтонских рыцарей (1242) усилиями рат­ ников, вчерашних землепашцев, преобладавших в его войсках после разгрома Батыем русского воинства. Народ окрестил эту битву «Ледовым побоищем» недаром: лучшего доказа­ тельства его отваги, сметливости, силы, умения сражаться не требуется. Наши лапотники разбили закованных в сталь всад­ ников целого рыцарского ордена. Такова историческая прав­ да. У моих современников несомненно были среди ратников родичи. Поэтому становится понятным, что двигало Суворо­ вым, когда он воскликнул: «Мы русские, какой восторг!»

- В течение 300 лет Псков успешно отражал постоянные нападения ливонских рыцарей, так и не сумевших овладеть городом .

- В ходе Куликовской битвы (1380) князь Димитрий Дон­ ской одержал великую победу над огромным войском татар­ ского хана Мамая, выступившего в союзе с литовским князем Ягайлом. Положение Руси даже 140 лет тому назад, во время нашествия Батыя, было менее опасным: его орда шла с Восто­ ка, но одновременно не было вторжений с Запада. Здесь же с Востока наступали войска Мамая, с Запада - Ягайла. Если бы русские не нанесли сокрушительного удара Мамаю, их атако­ вали бы с фронта и с тыла. Место битвы было выбрано так, что русские были прижаты к реке. Гений Димитрия Донского не позволил соединиться войскам Мамая и Ягайла. Увы, в войсках Мамая была рать Олега Рязанского, изменника рус­ скому воинству, а рати Твери и Новгорода отказались выйти на подмогу войскам Димитрия Донского. Каждый участник этой великой битвы в наше время заслужил бы наивысшую награду, но наши предки стремились лишь победить неверных и отвоевать независимость Руси, перестать платить дань, пре­ сечь набеги и угон в полон русских людей. Огромные потери в войсках Димитрия Донского через пару лет сделали возмож­ ным неожиданное вероломное нападение хана Тохтамыша на Москву, во время которого она подверглась разграблению .

Однако, в целом, в последующие годы татарское иго держа­ лось лишь формально и окончательно рухнуло в 1480 г .

Не требуется лучших доказательств, что Русь обороня­ лась и строилась дружными усилиями созидателей из всех слоев населения. Но за 200 лет, когда Русь на пространствах почти всей теперешней Европейской России освободилась от татарского ига, католический мир не сумел защитить малень­ кое Иерусалимское королевство крестоносцев и отдал его ара­ бам. Историкам этой эпохи надлежит углубить и расширить приведенные примеры и вытекающие из них выводы. Я же попытался проникнуть в стародавние времена и иным путем, ставя себя и знакомых бывалых людей, испытавших больше меня и познавших к тому же войну, в воображаемые, но вполне достоверные положения, в которых стрельцы, мои родичи по отцу, вынуждены были действовать. И тогда я мно­ гое понял .

Пятьдесят пять лет жизни в СССР были для меня тяжелой проверкой сил. Всё, что пережили люди моего поколения под пыткой и на следствии в сталинских тюрьмах, а затем в лагерях и на пеших этапах, в шкуре заключенного, подсоветского сол­ дата или власовца, дает богатый материал для сопоставления их поведения с поведением наших предков в вышеупомянутые далекие, но сходные по невзгодам и бесчеловечности времена .

Двадцатый век, к его стыду, допустимо сравнить с веком Батыя! Неверно искать объяснения верности, стойкости, сме­ лости, мужества, терпения рядовых людей в боязни кары. На просторах Руси проживало тогда всего несколько миллионов человек, и не существовал в те времена вездесущий КГБ, а потому и не протянул к ним свои щупальцы. Истинно благо­ родного поведения и самопожертвования требовала от тог­ дашних людей суровая действительность. Оборона трещала бы, и победа стала бы невозможной, если бы товарища бро­ сили в беде, раненого оставили бы, а не тащили бы на себе, если бы не полагались на свои силы, смекалку, опыт. Исследо­ вание забытого поведения людей того времени помогает понять величие рядовых созидателей, которые отражали под началом своих воевод, а иногда и сами по себе, набеги, расши­ ряли пределы страны, строили церкви, монастыри, посады, платили подати, исполняли повинности. Какая же сила помо­ гала тогда человеку переносить и преодолевать все тяготы суровой жизни? Несомненно то была крепкая вера в Бога, порождавшая смиренное желание быть стойким работником на ниве Божьей, т. е. защищать веру христианскую, Церкви, рубежи, жизнь близких. Иными словами, выполнять свои обя­ занности с охотой и хорошо, отчего возникала уверенность в своей правоте или, когда что-то было сделано не так, как сле­ довало, беспокойство или недовольство собой. Без чувства правоты как следствия хорошо выполненных обязательств, своего долга, не объяснить, почему Русь на огромной террито­ рии смогла одна, без всякой помощи и всего за 200 лет освобо­ диться от татарского ига, тогда как Европа отвоевывала у ара­ бов юг Испании в течение восьми веков. И вдобавок к тому, так как считалось, что на территории Испании ведутся кресто вые походы, ей помогали многие крестоносцы и рыцари из других стран. Так не было ли у рядового русского ратника столько же воинской доблести и душевного благородства, про­ явленного в самых суровых условиях, как и у рядового рыца­ ря? И неизвестно еще, как проявил бы себя рыцарь, действуя не за крепостными стенами замка, а на наших просторах, доведись ему нести дозорную службу на деревянной сторожевой вышке в мороз, вьюгу, непогоду. Перенес бы он длительные пешие переходы, да в качестве гонца совершаемые в одиноч­ ку, на громадные расстояния, и постоянные схватки, стычки, сражения с дикими неверными кровожадными врагами?

В вышедших недавно в русской эмиграции чудесных кни­ гах Волкова-Муромцева, С. Мамонтова, Ларионова, Баева с подкупающей простотой и правдивостью описывается воен­ ная страда героев Белого движения. Книги эти особенно цен­ ны, так как написаны низшими чинами Белой армии, юнке­ рами или кадетами, т. е. теми, кто вывез сражения на своих плечах, часто на свой страх и риск, проявив сметливость, льви­ ную отвагу и присутствие духа. И сквозь их шеренги я увидел воочию своих предков. От юнкеров бежали красные части Сорокина, Сиверса, Жлобы; от ратников Руси - орды кочевни­ ков и татар. Юнкера и кадеты окончили военные училища, воевали в регулярной армии под началом офицеров, подчиня­ лись строгой дисциплине. Наши родичи не знали преимуществ военной жизни и передавали опыт вооруженной борьбы от отца к сыну, от старшего брата к младшему. Они овладевали копьем, бердышом, стрельбой из лука в ходе мелких столкно­ вений; у них не было ни пушек, ни зарядных ящиков, ни поход­ ных кухонь; они воевали с пятнадцати лет до смерти или пол­ ного увечья. И руководствовались при этом стародавние рядо­ вые созидатели чувством правоты .

Трудиться стародавним созидателям приходилось не за страх, а за совесть. Железная необходимость требовала осу­ ществления этой старинной поговорки. В той обстановке отход от преодоления в данный момент главного сопротивле­ ния оборачивался изменой и предательством. Прямой честный путь преодоления сопротивления был единственным, и созида­ тели, от великого князя Московского до хлебопашца и ратни­ ка, в поте лица и с оружием в руках, строили, обороняли, кор­ мили государство Российское. И все они действовали, не щадя живота своего, в боярской думе ли, в приказах ли. Боярские дети и отличившиеся на войне назначались военачальниками .

Разрушителей в любом обличии ожидала крутая расправа, потачек им не давали. Библия, жития святых, творения Иоанна Златоуста охраняли души созидателей. Догматически строгая и неизменная Церковь не соблазняла прихожан ново­ стями, способствующими возникновению сект. Уродливые наросты (хлысты, скопцы, жидовствующие, стригольники) дань разрушительному началу в толще народной - появились много позднее. Были, естественно, в те времена срывы, изме­ ны, беды, порождаемые гордыней и беснованием духа, но не в современных масштабах .

Великое почтение вызывают стародавние монахи. На Руси были и молитвенники, и святые, и созерцатели, и затвор­ ники в скитах, но подавляющее большинство монахов работа­ ло, осваивало незаселенные земли, просвещало, обучало, соз­ давало летописи. Жизнь способствовала рождению сознания своего права у созидателей по натуре, добросовестно исполня­ ющих свои обязанности, - личного, семейного, имущественно­ го. Ратник (вчерашний землепашец) был в своем праве, когда отнимал оружие у поверженного им врага. Боярин или стрелец под великим князем не смел заявить, что его дом - крепость, как говорят англичане, но на деле его дом был его домом и за­ щищал он его как свою крепость. В борьбе с кочевниками и та­ тарами наши родичи действовали на свой страх и риск: горст­ ки вольных людей отражали дикие набеги на селения. Рабы никогда не смогли бы удержать огромные российские зем­ ли (3). И не было в то время палочной дисциплины «немецких пудренных дружин» Фридриха Великого, ходивших в конце XVIII века строем в атаку и боявшихся своего капрала пуще врага. При сохранении единства народа из подобных ростков могло бы вырасти правовое сознание .

Благородство духа есть крайнее проявление правоты в виде отваги, подвига, принесения в жертву своей жизни, защиты правого дела и ближнего в беде. В юности для меня мерилом благородства были идеальные рыцари. Но позже я увидел благородное начало, хоть и скрытое от глаз, у наших родичей, рядовых созидателей и оборонителей государства Российского. Своеобразное развитие России представляет собой изумительную лабораторию: в исключительно суровых условиях формировалось общество, движущей силой кото­ рого были созидатели, беспощадно подавлявшие разрушите­ лей - смутьянов, трусов, предателей. Наша действительность не допускала картинного проявления благородства западных идеальных рыцарей. В свое время это было для меня причи­ ной невеселых раздумий. Однако пелена спала, когда я по­ нял, что русская рать состояла не из князей и их холопов, Ивашек и Ермошек, а из вольных людей - ратников и воена­ чальников .

Девиз западных рыцарей (Душа - Богу, жизнь - королю, сердце - даме, честь - мне самому) лишь частично был в ходу в России. До двух последних строк ее население не доросло, хотя понятие чести заменялось в те времена сознанием право­ ты. Суровая действительность требовала, чтобы за победы расплачивались стеснением личности, но при сознании пра­ воты своего поведения. Привилегированное положение Западной Европы способствовало стремлению к личной сво­ боде, увы, далеко не в чисто христианском смысле («истина сделает нас свободными»). Когда стремление к личной сво­ боде воспринимается как персональная честь, легко поскольз­ нуться. В погоне за такой свободой легко угодить в пасть гор­ дыни - матери смертных грехов. Со свободой шутки плохи всё, что ей мешает, следует устранять. И поскольку главным препятствием на ее пути были заветы Христа и учение Церкви, западные разрушители начали борьбу за сокращение и умале­ ние Ее влияния, а затем добрались и до Спасителя. Конечно, было множество благородных людей, гармонично сочетав­ ших личное благородство с выполнением христианского веро­ учения Церкви. Но речь идет об общей тенденции на Западе, о лазейке, которой немедленно воспользовались разрушители .

Русский же человек считал волю Бога (Церковь) и госу­ даря обязательной, и смиренно относился к своим заслугам. В исполнении череды своих обязанностей рядовой созидатель обретал правоту своего поведения и образа жизни, которые благоприятно оценивались его окружением и теми, кому он обязан был подчиняться. Это состояние заменяло русскому человеку стремление западных людей к расширению узако­ ненных личных прав. В условиях почти непрерывных войн его поведение было наилучшей из предоставленных ему возмож­ ностей. Да и вся его жизнь вписывалась в исполнение благо­ датной полусвободы, направленной на обретение высшей сво­ боды как жертвование своей жизнью «за други своя». Если бы не раскололось единство народа, быть бы России могучей, процветающей и счастливой .

Удобное географическое положение и относительно бла­ гоприятная история Западной Европы, ограждавшей как щит восточные границы в течение доброго тысячелетия, разре­ шили европейцам заниматься завоеванием персональных вольностей и свобод. От властей требовали уступок (или их вымогали) в виде прав человека независимо от вклада чело­ века в общую жизнь народа. Благодаря этому каины-разруши­ тели успешно предавались своей разрушительной деятельно­ сти уже в средние века, а с эпохи Возрождения они представ­ ляли собой уже внушительную силу, захватывая одну идейную позицию за другой. Таким образом, разрушители в Западной Европе были давно в благоприятном положении и распростра­ няли заразу, подбираясь к власти. К тому же «щит» на востоке вызвал порчу нравов правителей Запада, у которых вошло в привычку вести себя вероломно .

По данным историка С. Соловьева, с 1368 по 1893 г. Россия 329 лет из 525 вела войны. Продолжив этот расчет до 1918 года, включив в него годы Японской и Германской войн, заключим, что 60% от 550 лет Россия воевала и оборонялась .

Созидатели земли русской собрали для нас, своих ничтожных потомков, великую империю и завещали нам дружбу сосло­ вий. Но все их походы, победы, завоевания, бедствия и страда­ ния были уничтожены жадностью одних и безумием других ведущих созидателей, охвативших их в начале двадцатого века, и дьявольской работой бесов и каинов, для которых с 1860 года создались благоприятные условия .

Западный мир разрушители отравляли в течение ряда веков. Ущерб был нанесен огромный, но одновременно при­ вивка бациллы лжеучений сделала их менее опасными, чем тех, кто жил без прививки. Таким непривитым организмом оказался наш доверчивый и большей частью неграмотный народ, несущий на себе к тому же груз прошлых и настоящих обид. На непривитых людей с 1917 г. магически действовали слова «свобода», «буржуй», «кадет», превращая их в разруши­ телей всего, что вчера еще ими почиталось. А после 1917 г .

крестьяне и многие горожане стали на путь разрушения пра­ ва, законности, порядка. Чувство правоты исчезло, в стра­ не царил хаос. Последствия нам, россиянам, известны .

Доблестное поведение афганского народа с его партиза­ нами служит нам укором. В обстановке оккупации, чудовищ­ ного террора, непрерывного военного нападения и расправы с местным населением, при отсутствии своего национального правительства, каждый боец за освобождение Афганистана от советского ига руководствуется чувством правоты. Поступки, преисполненные правоты, оцениваются окружающими как достоинство и личная честь рядовых созидателей, охраните­ лей своего отечества, которые воссияют в скрижалях истории .

Наглядный пример афганцев поясняет мужественное поведе­ ние, основанное на правоте, наших отдаленных родичей при освобождении от татарского ига и становлении государства Российского .

ПРИМ ЕЧАНИЯ

1. Правота - «правильный образ мыслей и действий» (Толковый словарь русского языка, под ред. Ушакова). Развитие Вселенной пред­ ставляет собой взаимодействие и борьбу двух потоков: творческого, созидательного, и энтропийного, разрушительного. Соответственно, на протяжении истории человечества люди были созидателями или разрушителями, стремящимися поработить созидателей и жить за их счет. Давно пора созидателям осознать свое место в жизни и нависшую над ними опасность и действовать согласно этическим законам (Д. Па­ нин. Созидатели и разрушители. Париж, 1983). Данная статья пред­ ставляет собой главу из подготовляемой к печати книги «Держава созидателей», в которой читатель найдет ряд предложений по устрой­ ству жизни созидателей и обезвреживанию разрушителей .

2. Душа народа: силовой остов из трансфизических частиц в трансфизическом поле, образованный при взаимодействии душ людей общих устремлений (Д. Панин. Теория густот. Париж, 1982, с. 102) .

3. Крепостное право ввели лишь при Борисе Годунове в конце XVI века. В наиболее безобразной форме крепостничество выступило при Екатерине II в конце XVIII века .

П АН И Н Димитрий Михайлович - родился в Москве в 1911 г. в семье адвоката. По образованию инженер (окончил МИХМ и аспи­ рантуру). В 1940 г. был арестован за разговоры против режима и осуж­ ден на 5 лет, а затем Особым совещанием вторично по ст. 58-10 на 10 лет, после чего был отправлен в пожизненную ссылку. В 1956 г. был частично реабилитирован и возвратился в Москву, где до своего отъ­ езда на Запад в 1972 г. работал главным конструктором. На Западе опубликованы мемуары, философско-социальные работы («Мирмаятник», «Вселенная глазами современного человека», «Теория гус­ тот», «Созидатели и разрушители»), научные работы в области кван­ товой механики и теории относительности и статьи в газетах и журна­ лах (в частности, в журнале «Выбор») .

В связи с 80-летием писателя МИХАИЛА ШУЛЬМАНА и выходом в свет его новой книги «ОДЕССА, МОСКВА, ПАРИЖ, КОЛЫМА, ВОРКУТА, ТЕЛЬ-АВИВ», - на 440 страницах кото­ рой опубликованы 6 повестей, 32 новеллы и множество иллюстраций, фотографий и документов, по инициативе почитателей его творчества создана ЮБИЛЕЙНАЯ КОМИС­ СИЯ, которая начала подписку на эту книгу и наметила ряд мероприятий, связанных с юбилеем писателя .

В период издания его основной книги в трех томах «БУ­ ТЫРСКИЙ ДЕКАМЕРОН», которая была переиздана три раза, Михаил Шульман получил от подписчиков и читателей со всего мира около трех тысяч писем и в прессе было опубли­ ковано более 20 рецензий, отмечающих его незаурядный талант и большое общественное значение выпущенных им книг .

Юбилейная Комиссия призывает всех читателей и подписчиков подписаться на книгу ЗАБЛАГОВРЕМЕННО, так как автору необходимо сразу же оплатить стоимость бумаги, набора, а также других производственных расходов .

Цена книги 20 шекелей, которые можно уплатить двумя чеками по 10 шекелей не позднее сентября 1986 года. Цена за рубежом -1 8 долларов .

Просьба направлять чеки по адресу: Михаилу Шульману, п/я 27039 Яффо «Д», Тель-Авив. Тираж книги будет равен числу подписчиков и книга в магазинах продаваться не будет!

Последний день подписки - 30 сентября 1986 г .

Справки по телефону 03-879963 .

ЮБИЛЕЙНАЯ КОМИССИЯ

РУССКИЕ

11пши ф КЛАССИКИ

• САМИЗДАТ

• ЛИТЕРАТУРА ЗА РУБЕЖОМ

ф РЕДКИЕ ПЕРЕИЗДАНИЯ

• СЛАВИСТИКА

–  –  –

МЫ ВСЕ - НАСЛЕДНИКИ МИЦКЕВИЧА

(Поляки по отношению к России) Мицкевич хорошо знал этот особого рода тюремный слух и описал его в «Дзядах». Слух узника остро замечает все отзву­ ки. Доносящиеся с коридора и доносящиеся со всего мира. Бря­ цанье ключей и шелест слов, особенно слов, проникающих сквозь пограничные кордоны и тюремные стены, проскальзы­ вающих в щели. Эти слова-птицы, свободные, не подлежащие таможенному и полицейскому контролю, слова-знаки друже­ ственности и братства - словно лоскутки свободы, даримой друзьями. Таковы для меня слова русских друзей - Наташи Горбаневской и Володи Буковского, Виктора Некрасова и Льва Копелева .

Как ответить на эти слова? Я не раз провозглашал свое восхищение русскими друзьями свободы - нет смысла повто­ ряться. Я хотел бы обогатить эти декларации, идущие из глу­ бины души и столь важные для меня, русско-польским диало­ гом. Но возможен ли такой диалог - свободных со свободны­ ми, равных с равными? Помехи очевидны. Люди, отравлен­ ные Историей, глядят друг на друга неприязненно, чужими глазами, и не склонны прислушиваться к критическим замеча­ ниям. Все мы щепетильны и обидчивы - как всякий, замеча­ ющий за собой слабость. А сколь обидчивы, должно быть, все эмигранты!

Их высказывания о Польше проникнуты заинтересован­ ностью и сердечностью - это обязывает проявить добрую волю. Полны они и непритворно дружескими чувствами - это обязывает к искренности .

Статья написана в тюрьме с мыслью о публикации в «Континен­ те» и передана нам друзьями автора. Подзаголовок статьи дан нами .

Подзаголовки в тексте - авторские. - Р е д .

Так скажем же искренне: даже поверхностное чтение польской подпольной прессы показывает, что чувства русских друзей иногда остаются безответными, а точки зрения поля­ ков характеризуются существенными различиями. В этом отношении показательны выступления Куроня в защиту Саха­ рова или письмо Буяка Буковскому1*, но показательно и мол­ чание Леха Валэнсы; показательны, наконец, подпольные публикации с шовинистической, откровенно антирусской направленностью2 .

Разнообразны польские ответы на нынешнее положение .

И каждый из них корнями уходит в польские традиции .

Я думаю о Станиславе Бжозовском - одной из легендар­ ных фигур польской литературы. Автор книг и памфлетов, будораживших общественное мнение, герой, вероятно, самого громкого скандала в истории польской интеллиген­ ции3, Бжозовский был в то же время проницательным исследо­ вателем русской литературы. Некоторые из его противников

- а их было немало - отыскивали общий знаменатель между приписанным ему сотрудничеством с охранкой и его увлечен­ ностью русской проблематикой. Это демонстрирует степень ничтожества обвинителей, но в то же время показывает, насколько особым человеком был Бжозовский .



Pages:   || 2 | 3 | 4 |

Похожие работы:

«УДК 821.161.1-312.4 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 К44 Художник Игорь Варавин Кисляков, Максим Валерьевич. К44 Раскаленная броня. Танкисты 1941 года / Максим Кисляков. — Москва : Эксмо : Яуза, 2017. — 320 с.— (Биб...»

«УДК 512.54 А.В. Зенков Алтайский государственный аграрный университет, Барнаул, Россия (E-mail: alexey_zenkov@yahoo.com) Представления и сплетения m-группы ГУ m-Группа есть пара (G, ), где G решеточно упорядоченная группа ( -группа) и есть убывающий автоморфизм 2-го порядка G. В статье получено описание m-транзитивных представлений пр...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ДАГЕСТАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М.М . Джамбулатова" ФАКУЛЬТЕТ АГРОТЕХНОЛОГИИ И ЗЕМЛЕУСТРОЙСТВА ДЕКОРАТИВНОЕ ПИТОМНИКОВОДСТВО Курс лекций Учебно-методическое пособие для студентов факультета Агротехноло...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ФГБНУ "ВСЕРОССИЙСКИЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ АГРОХИМИИ ИМЕНИ Д.Н. ПРЯНИШНИКОВА" Главные редакторы: Виктор Г. Сычёв и Лотар Мюллер НОВЫЕ МЕТОДЫ И РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЙ ЛАНДШАФТОВ В ЕВРОПЕ, ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ И СИБИРИ Мон...»

«Приложение к распоряжению Министерства имущественных отношений Омской области от 15 октября 2012 г. № 1833-р ПЕРЕЧЕНЬ имущества, подлежащего внесению в качестве вклада в уставный капитал открытого акционерного общества Омскоблводопровод № Наименование и место нахождения...»

«Journal of Siberian Federal University. Engineering & Technologies 4 (2015 8) 514-518 ~~~ УДК 669.48 Behavior of Components of Waste Solutions of Precious Metals Refinery in Autoclave Conditions Natalya V. Belousova, Philipp A....»

«Издательство АСТ БОГИ ПРОИСХОЖДЕНИЕ МИРА И БОГОВ Мифы о богах и их борьбе с гигантами и титанами изложены в основном по поэме Гесиода "Теогония" ("Происхождение богов"). Некоторые сказания заимствованы также из поэм Го...»

«ТИПОВАЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ КАРТА (ТТК) УКРЕПЛЕНИЕ ОТКОСОВ ЩЕБЕНИСТЫМИ, ДРЕСВЯНЫМИ, ГРАВИЙНО-ГАЛЕЧНЫМИ ИЛИ ГЛИНИСТЫМИ ГРУНТАМИ I. Область применения Технологическая карта разработан...»

«дебиеттер 1. Абдильдаев В.С. картоп тым шаруашылыы, айнар азККШЗИ, 2012 ж 2. Айтбаев Т.Е., Швидченко В.К., Токбергенова Ж.А. Хасанов В.Т. Картоп даылыны шыу тарихы //С.Сейфуллин атындаы аза агротехникалы уни...»

«ПрАТ АТП Атлант Менеджер по продажам: Екатерина Король Телефон: +380675500797 Факс: +380442016074 Мобильный телефон: +380675500797 Электронная почта: Ekaterina.Korol@mercedes-benz.com.ua Игорь Фищенко Телефон: (044)5036949 Факс: +380442016074 Мобильный телефон: +380674000325 Эл. почта: igor.fischenko@merce...»

«Михаил Задорнов ТАЙНЫ РУССКОГО ЯЗЫКА В русском языке есть тайны, которых нет даже в таком богатом языке, как английский. Кстати, слово "богатый", /я однажды уже говорил по телевидению/ в отличие от того же английского, в нашем языке произошло от слова "...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Новогодний семинар Астрономического отделения Небесные светила в японской мифологии,поэзии и прозе Л. Ю. Хронопуло кафедра японоведения 29 декабря 2015 г Кодзики "Записи о деяниях древности", 712 год Мифы о богине Солнца Аматэрасу, и о боге...»

«Александр Вильшанский Локальная система прогнозирования землетрясений ("Кипящая Земля") Аннотация Abstract Общепринятая версия о причинах возникновения очагов землетрясений в результате движения тектонических...»

«Технологический институт филиал ФГБОУ ВО Ульяновская ГСХА УТВЕРЖДАЮ Заместитель директора по учебной и воспитательной работе Н.С. Семенова "15" декабря 2015 г.. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ Производство продукции растениеводства Направление подготовки 35.03.07 Технология производства и переработки сельскохо...»

«© 2004 г. А.А. ХАГУРОВ ЗЕМЕЛЬНАЯ РЕФОРМА НА КУБАНИ: РЕГИОНАЛЬНЫЙ СРЕЗ ХАГУРОВ Айтеч Аюбович доктор социологических наук, профессор, главный научный сотрудник Института социологии РАН, зав. кафедрой социологии Кавказского государственного аграрного университета. С 1998 г. Краснодарский отдел Института социологи...»

«АЛЕКСАНДР РОГОЖКИН ВАРВАРЫ, ИЛИ ОТКУДА ЕСТЬ И ПОШЛА ЗЕМЛЯ РУССКАЯ Двухэтажный загородный особняк свободно разместился в сосновом бору. Рядом с ним располагались уютные подсобные строения из красного кирпича. Строители возились у дорожки, ведущей к подземно...»

«Научный журнал КубГАУ, №71(07), 2011 года 1 УДК 663.257.661 UDK 663.257.661 ОСОБЕННОСТИ ТЕХНОЛОГИИ КРАСНЫХ FEATURES OF THE RED PORT ПОРТВЕЙНОВ ИЗ ПЕРСПЕКТИВНЫХ TECHNOLOGY FROM THE PERSPECTIVE СОРТОВ ВИНО...»

«OuyU'MuC Q jtutct^ujK ^ A_— 0 3 я ! ((’/. # % -З К 0 Н 0 И И Ч Е С К 1 Й л иотокть Во/югодекяго Губернскаго Земства. № 7— 8. Дпр^ль-Ю Н года. Годъ И8дан1я— ВТОРОЙ. Издан1 БЕЗПЛАТНОЕ е 0ТД1йНЬ11 Ыё Щ 1 шщшши 12—20 №№ въ годъ. Издается согласно постановлен1 я Вологодскаго Губернскаго Земскаго СобранЁя, состоявшагося въ 6-мъ его зас...»

«Biogeosystem Technique, 2014, Vol.(1), № 1 Copyright © 2014 by Academic Publishing House Researcher Published in the Russian Federation Biogeosystem Technique Has been issued since 2014. ISSN: 2409-3386 Vol. 1, No. 1, pp. 30-40, 2014 DOI: 1...»

«Труды МАИ. Выпуск №84 www.mai.ru/science/trudy/ УДК 519.71 Об одном семействе критериев качества в задаче стабилизации движения в окрестности коллинеарной точки либрации Шмыров А.С.*, Шмыров В.А.** Санкт-Петербургский государственный университет, Университетская наб., 7/9, Санкт-Петербург, 199034...»

«Национальная система развития научной, творческой и инновационной деятельности молодежи России "ИНТЕГРАЦИЯ" Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации Министерство образования и науки Российской Федерации Мини...»




















 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.