WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 


Pages:   || 2 | 3 |

«СВЕТЛОЕ БУДУЩ ЕЕ L’AGE D’HOMME СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВ СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ L’AGE D’HOMME Copyright 1978 by Editions l’Age d’Homme, 10, Mtropole, 1003 Lausanne, Suisse ...»

-- [ Страница 1 ] --

АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВ

СВЕТЛОЕ

БУДУЩ ЕЕ

L’AGE D’HOMME

СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ

АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВ

СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ

L’AGE D’HOMME

Copyright 1978 by Editions l’Age d’Homme,

10, Mtropole, 1003 Lausanne, Suisse

СВЕТЛОЕ БУДУЩ ЕЕ

Однажды мне довелось слушать беседу двух московских интеллигентов .

Один из них - известный социолог, приложивший титанические усилия к тому, чтобы развить советскую социологию на благо партии, госу­ дарства и народа. А между тем его группа была полностью разгромлена во им я той же партии, того же государства и того же народа. И он остался не у дел, довольный уж тем, что ему оставили возможность получать зарплату. Другой из них - известный художник, приложивший не меньше первого усилий к тому, чтобы поднять советское изобрази­ тельное искусство на уровень мировых достижений, но не сумевший за двадцать с лиш ним лет добиться даже маленькой персональной выставки .

Вот их беседа полностью .

- Н у и живем же, мы,... твою мат ь !

- Н у и... с ним !

Н ельзя точнее сказать о нашей жизни. И все же в ней иногда мелькают смутные намеки на что-то иное. И они стоят хотя бы минуты внимания .

Москва, 1976 .

ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОММУНИЗМ

Н а площади Космонавтов при въезде на проспект МарксизмаЛенинизма воздвигли стационарный лозунг «Да здравствует комму­ низм - светлое будущее всего человечества!». Лозунг построили по просьбе трудящихся. Строили долго, главным образом - зимой, когда расценки выше. И убухали на это дело уйму средств. По слухам, не меньше, чем вложили во все сельское хозяйство в первую пятилетку. Но мы теперь очень богаты, и подобные затраты для нас сущие пустяки. Н а арабов мы потратили еще больше, а не обедняли. Н а арабов потратили впустую, а тут несомненная польза есть .

Построили Лозунг, как и следовало ожидать, халтурно. Краска облупилась еще до того, как Лозунг сдали в эксплуатацию. Буквы систематически покрывались серой грязью и разваливались на куски .

Так что Лозунг приходилось по крайней мере три раза в год капи­ тально ремонтировать : к майским праздникам, к ноябрьским праздни­ кам и каждый раз, когда Москва включалась во всесоюзное соревно­ вание за образцовый коммунистический город, и многомиллионную армию московских служащих выгоняли на улицы собирать мусор .

В результате амортизация Лозунга обходилась государству в нес­ колько раз дороже, чем его сооружение. А судя по хулиганским надписям на постаментах для букв, воспитательный эффект Лозунга еще не достиг и половины запланированной мощности .

К двадцать пятому съезду КПСС решили положить конец этому безобразию. Буквы для Лозунга отлили из нержавеющей стали на Пивном заводе имени Двадцать Первого Съезда КПСС (бывшего имени Маршала Буденного). Отливали ударники коммунистического труда в сверхурочное время. Отливали из по... прошу прощения, ме­ талла, сэкономленного в честь предстоящего съезда. Буквы водрузили на мощное бетонное основание. Бетон московские строители тоже сэкономили в честь предстоящего съезда. Таким образом на сей раз на Л (uyi ir не только ничего не потратили, но даже получили прибыль, так как строители Лозунга сэкономили в честь предстоящего съезда более десяти миллионов рублей .





Сэкономленные средства решили исполь­ зовать на сооружение постоянно действующих железо-бетонных матриц для портретов членов Политбюро, завершив тем самым (как писали в газетах) прекрасный архитектурный ансамбль площади Космонавтов и прилегающего к ней пустыря. Главный архитектор города, отстаивавший свою идею насчет портретов в ЦК, сказал откровенно, что мы тем самым закроем безобразный вид на пустырь от глаз иностранцев. В конце концов, не можем же мы пока отка­ заться от них совсем !

Открывали Лозунг весьма торжественно. Проспект перекрыли .

Было много иностранных журналистов и представителей посольств .

Прибыли многочисленные гости от дружественных партий Африки и Южной Америки, а также делегации от всех стран социалистиче­ ского лагеря. Присутствовали также именитые гости из капстран итальянская актриса Софи Бордобриджита, личный друг Советского Союза американский миллионер Хамсон, фермер Здраст, французский перец Жорж Иванов и многие другие. Снимали кино. Под бурные аплодисменты представителей трудящихся, заполнивших площадь, пустырь и проспект, избрали Почетный Президиум в составе... и постали приветственную телеграмму лично товарищу... С большой речью выступили один из секретарей Городского Комитета партии товарищ Цветиков, сменивший на этом посту недавно скинутого в захудалые министры не в меру зарвавшегося Ягодицына. Последний обнаглел до такой степени, что без ведома самого Митрофана Лукича опубликовал в журнале статью, которую хотел опубликовать сам Митрофан Лукич, и тем самым дискредитировал себя. Товарищ Цветиков, чтобы не ударить лицом в грязь, выучил речь наизусть и читал ее почти без ошибок (если не принимать во внимание расстановку ударений). Потом выступил космонавт Хабибулин. Он сказал, что Земля сверху выглядит так, как ей следует выглядеть при коммунизме : очень круглая и розово-голубая. Потом выступил пред­ ставитель борющихся народов Африки. Сверкая на всю площадь мощными белыми зубами, он сказал «балысайя сыпасыба», чем привел представителей трудящихся в неистовство. Когда в конце-концов умолкли аплодисменты и заранее отрепетированные возгласы, слово предоставили академику Канарейкину .

Канарейкин - директор нашего Института. В свое время наш Институт взял шевство над строительством Лозунга. Сотрудники Института прочитали более ста лекций по теории научного коммунизма для строителей Лозунга, завоевав гем самым переходящее Красное Знамя Районного Комитета партии. Потому-то Канарейкина и пустили на трибуну. Иначе его на трибуну не пустили бы ни за что, так как ему давно пора выходить в тираж и очистить сцену для молодых, талантливых и фамотных ученых (и в первую очередь для Владилена Макаровича Еропкина, члена-корреспондента Акаде­ мии Наук, зятя самого Митрофана Лукича). Попасть на трибуну для Канарейкина большая удача. Об этом напечатают в газетах .

Пойдет слух, что Канарейкин еще в силе. И снятие его будет отло­ жено опять на неопределенное время. А дорвавшись до трибуны, Канарейкин умел ее использовать так, как никто другой. Он закатил проникновенную речь, состоящую главным образом из восклицатель­ ных знаков .

- Злобные враги коммунизма и так называемый литератор анти­ советчик Солженицын, изгнанный по требованию трудящихся за пределы нашей прекрасной Родины за клеветнические измышления и нашедший приют под крылышком мировой империалистической буржуазии и ее прислужников, которые... Да, так что я хотел ска­ зать? ага! А также так называемый академик, отщепенец С ахоров, ко­ торому тоже не место в наших рядах, который спекулирует на тер­ пении и гуманности нашего родного правительства и всего нашего народа... Подумать только, что еще человеку нужно было! Правитель­ ство дало ему все! В Академию допустили. Премии дали. Н афады. И все мало, оказывается! Да, так что я хотел сказать? Ага! Гак вот, они утверждают, будто у советского народа вера в коммунизм пошла на убыль. Какая гнусная клевета ! ! ! Посмотрели бы они, с какой любовью, с каким энтузиазмом трудящиеся нашего района строили этот замечательный лозунг ! ! ! Совершенно безвозмездно ! ! ! Это ли не пример нового, коммунистического отношения к труду!!!? Не сви­ детельствует ли это о том, что вера в коммунизм с каждым годом, с каждым десятилетием крепнет и ширится ? ?! ! Свободолюбивые народы Африки... Тут вот товарищ уже выступал.. .

Когда наконец-то удалось загнуть фонтан канарейкинского крас­ норечия, товарищ Цветиков выкрикнул все положенные «Да здрав­ ствует...» и «Слава...» и перерезал ленточку. Лавина машин, из которых отчетливо доносились проклятия по адресу идиотов, усфоивших этот спектакль, ринулась на проспект Марксизма-Ленинизма прямо по направлению к желтому зданию гуманитарных институтов Академии наук. Канарейкин умчался в своей персональной машине .

–  –  –

Я С двумя пересадками! А я - не кто-нибудь, а заведующий О т­ делом Теоретических Проблем Методолог™ Научного Коммунизма, т.е. ведущим Отделом Института, директором которого пока еще является Канарейкин. Я - доктор философских наук, профессор, член редколлегии ведущего философского журнала, член многочис­ ленных Ученых Советов, комитетов, комиссий, обществ, автор шести монографий и сотни статей. Мой учебник переведен на все полузападные языки - польский, болгарский, чешский, немецкий, венгер­ ский. Собираются даже на румынский переводить. Общепризнано, что на ближайших выборах в Академию я наверняка прохожу в член-коры. -Даже подонок Васькин из Высшей Партийной Школы (ВПШ) примирился с этим неприятным для него фактом. И вот - с двумя пересадками! Кому сказать - не поверят. Можно было бы, конечно, взять такси. Но на такси денег не наберешься. А цены растут с каждым днем. К тому же таксисту надо давать чаевые, что крайне унизительно. Нам-то никто чаевые не дает! Можно было бы пройтись пешком. Тут не очень далеко. Но это непринципиально .

Профессор, почти член-кор, и пешком ! Не положено по чину .

НАШ ИНСТИТУТ И ОТДЕЛ

Наш Институт занимает верхние этажи Желтого дома. Если смотреть от Центра, то правое крыло верхнего этажа занимает наш Отдел. Раньше, когда наступление коммунизма ждали со дня на день, а ежегодное снижение цен на копейку даже у неверующих вселяло надежду, что это вот-вот случится (чем черт не шутит, вдруг и в самом деле построят!), наш Институт был очень малень­ кий. При Никите, когда наступление коммунизма чуточку отодви­ нули на жизнь неопределенного «нонешнего поколения», Институт увеличился вдвое. А после того, как Никиту скинули, цены стали неудержимо расти и обещания бесплатных благ стали восприниматься всеми чисто юмористически, Институт дважды удвоили. В связи с известными всем событиями создали и затем укрепили сектора по борьбе с антикоммунизмом и ревизионизмом, по развитию марксизма братскими компартиями Запада, Востока, Севера и Юга. И теперь наш Институт по числу сотрудников (одних аспирантов из Союзных Республик больше сотни !) стал одним из мощнейших научных учреж­ дений страны. Пятьсот авторских листов ежегодно! Если среднюю книгу считать в двадцать листов, то это значит двадцать пять объеми­ стых книг ежегодно. Двести пятьдесят книг в десять лет !

-Т еперь понятно, почему у нас такой острый дефицит бумаги, сказал по этому поводу Сашка, мой сын от первой (но, увы, не последней) жены. - Печатают всякое г...о, а на приличные вещи бумаги не хватает .

-Т ы наивный теленок, Саша, - сказала Тамурка (моя тепереш­ няя жена Тамара). - Если бы ты знал, сколько бумаги идет на издания классиков и на речи наших руководителей, ты бы на такой пустяк, как двадцать пять книг в год, даже не обратил бы внимания .

- Но это же макулатура !

- Конечно, макулатура. А мы заранее и планируем это как маку­ латуру .

- Так зачем же бумагу портить, - удивляется Ленка, моя дочь от второй жены (от Тамурки, то есть) .

- Глупенькая ! А тиражи ? !

-Т а к вы тиражи объявляйте большие, а печатайте поменьше .

Что вам стоит ?

- Повыгоняют с работы, а то и посажают. Раз речь, значит ге­ ниально. Значит, двадцать миллионов тираж. И он должен пройти через торговлю. И по отчетам должен быть реализован .

- Неужели расходится ? !

- Конечно. Сеть политпросвещения. Вечерние университеты марк­ сизма-ленинизма. Библиотеки, кабинеты. А сколько у нас студентов .

И все должны зачеты сдавать .

- Прослушав такой разговор, можно впасть в пессимизм, относи­ тельно масштабов нашего Института. Так что уж говорить о нашем Отделе?! Всего полсотни человек. Впрочем, смотря с какой точки зрения. Отдел - мое детище. Я потратил на его создание почти двадцать лет. Ковда я пришел в Институт молодым кандидатом философских наук, тут методологией теории научного коммунизма занимались всего три сталинских кретина и холуя в секторе Научного коммунизма. Этот сектор сейчас тоже вырос в Отдел, но им далеко до нашего Отдела. Одного из этих болванов я с большим трудом выжил из Института (удалось поймать на аморальных поступках) .

Остальные двое оказались толковыми ребятами и легко перевоспи­ тались. Причем, один из этих двоих так полевел, что мне его постоянно приходилось сдерживать. Я ему не раз откровенно говорил, что критику Сталина не следует принимать всереьез, но он не послушал моих советов. Потом его крепко били за уступки югославским реви­ зионистам. Из Института его убрали, использовав в качестве повода какое-то неосторожное замечание о китайцах. И следы его затеря­ лись. Слухи были, что он попал в психиатрическую больницу. Теперь в нашем Отделе народу столько же, сколько было во всем Институте, когда я в него пришел. Поговаривают о превращении Отдела в самостоятельный Институт. Но я не спешу. Боюсь, как бы не полу­ чилось то же самое, что с социологами: как только Отдел социоло­ гии раздулся сначала до восьмидесяти человек, потом, отделившись от нас в качестве самостоятельного института, до пятисот, социоло­ гам устроили грандиозный погром. Тут нужна осторожность. Дело слишком серьезное, чтобы рисковать без надобности. Но и затяги­ вать нельзя. По каким-то неведомым законам нашей жизни, если хочешь сохранить достигнутое, иди дальше вперед, т.е. требуй допол­ нительные ставки, планируй новые книги, добивайся новых секторов и т.д. Иначе обвинят в бездействии и отсталости. Где тот момент, когда можно сказать, что пора ?

Наш Отдел многие путают с Отделом Научного коммунизма .

А на самом деле между нами огромная разница. У них собрались самые мрачные фигуры нашей философии. Старики-«недобитые» ста­ линисты (звучит смешно, ибо сталинистов никогда не били; над ними немножно поиздевались в стенгазете, и все). Молодежь - цинич­ ные карьеристы, готовые на что угодно. И все как один круглые невежды. У нас же в Отделе собрались самые светлые и способные личности нашей философии. Ступак, Никифоров, Новиков, Тормошилкина, Булыгин и т.д. Такого созвездия имен нет ни в одном философском учреждении Союза. Не случайно нас так ненавидят в Академии Общественных Наук (АОН), в ВПШ и многих других местах. Они чувствуют себя по сравнению с нами провинциалами и обвиняют нас в попытке превратить марксисткую теорию в нечто элитарное. А кто им мешает самим писать хорошие книги ? !

Заведует конкурирующим с нами отделом Научного коммунизма самая гнусная тварь в нашей философии - сукаТваржинская. Больше пятнадцати лет она была объектом насмешек нашей институтской прогрессивной молодежи. Но время это ушло в прошлое. И вот уже несколько лет Тваржинская - одна из ведущих фигур! Когда-то она была близким человеком Берии и активным функционером Органов Госбезопасности. Теперь она регулярно ездит за границу. И не было ни одного случая, чтобы ее где-нибудь отказались принять. Даже видные западные социологи беседуют с ней как с коллегой .

ДОМА

Дома я подробно рассказал об открытии Лозунга. Теща сказала, что это - прекрасно. Сашка катался по тахте от смеха Ленка, не моргнув глазом, заявила, что устроит в школе экскурсию к этому замечательному памятнику нашей культуры .

- Никита сулил коммунизм при жизни нынешнего поколения, сказал Сашка. - Кого он имел в виду ? Своих сверстников или только что родившихся младенцев? В общем, с этим обещанием влипли в неприятную историю. Теперь сроки отнесли в неопределенное буду­ щее. Так удобнее. Всегда можно сказать, что придет коммунизм, и таких безобразий, как теперь, не будет. А пока потерпите, потому как пока у нас еще только низшая ступень. Хотя высший уровень низшей ступени, но все-таки низшая ступень .

- Раз буквы отлили из нержавеющей стали, - сказала Ленка, значит Лозунгу вашему стоять вечно. Хотите анекдот? Президент США спросил у Бога, когда кончится безработица и инфляция. Когда тебя не будет, ответил Бог. Наш Генсек спросил у Бога, когда мы построим коммунизм. Когда меня не будет, ответил Бог .

- Вам бы только посмеяться, - сказал я. - А я, между прочим, на этом деле для вас на хлеб с маслом зарабатываю. Квартира, дача, путевки, транзисторы, - откуда все это? Машину может быть скоро купим .

Машина нужна. Добираясь с площади Космонавтов, я оконча­ тельно в этом убедился. Соприкосновение с массой народа, особенно остро ощущаемое в общественном транспорте, вызывает сильное раздражение и становится оскорбительным. Какая-то стерва толкнула меня в бок и меня же обругала. А я растерялся и не успел дать сдачи. Откуда в людях столько злобы ?

- Отец прав, - сказала Тамурка. - С паршивой овцы хотя бы шерсти клок. Проходи скорее в член-коры. Надоело в очередях толкаться. Д а й достать теперь в магазинах ничего хорошего нельзя .

- Это кого же ты называешь паршивой овцой, - спросила Теща .

- Академию Наук, - сказала Ленка. - Хотите пари ? Коллективу строителей Лозунга дадут Ленинскую премию. Как пить дать, дадут !

- Они себя не обидят, - сказала Тамурка, считающая, что мне давно должны были дать хотя бы Государственную премию .

- Отчего бы не дать, - сказала-Теща. - Построить такое соору­ жение - не книжку по философии написать. Тут талант нужен .

БРЕМЯ СЛАВЫ

Позвонил Дима Гуревич .

-Поздравляю, старик! Только сейчас твою рожу по телевизору показали. Правда, в толпе и на сотую долю секунды, но для начала и то хлеб. Теперь твое дело в шляпе. Пусть только попробуют, не выберут !

Потом звонили Новиков, Никифоров, Ступак, Корьггов, Иванов, Светка и другие. Весь вечер был испорчен. Обидно, сам я ничего не видел: теща смотрела хоккей по другой программе. А в общем, это хорошо, что меня показали по телевизору. Слух об этом сегодня же облетит всю Москву и сделает свое дело .

Последним позвонил мой старый друг Антон Зимин. Он сказал, что ничего комического в истории с Лозунгом не видит .

Коммунизм у нас давно построен. И самые классические формы он обрел при Сталине. Теперь он несколько расплылся под влиянием вынужден­ ных общений с Западом. Так что слова: «Да здравствует комму­ низм» можно истолковать в том смысле, в каком мы говорим «Да здравствует советский народ», «Да здравствует КПСС» и т.п. Что же касается второй половины Лозунга, так она отражает столь же реальный факт: это светлое будущее на самом деле угрожает всему человечеству. И не зря буквы отлили из стали: коммунизм учреж­ дается навечно .

- Я, конечно, тебя поздравляю, - сказал Антон напоследок. - Но предупреждаю : чрезмерная слава рождает злобу и зависть .

АНТОН

Меня с Антоном связывают странные отношения. Нет ни одного вопроса, по которому мы были бы согласны. Но несогласие Антона меня меньше раздражает, чем похвалы других. Мои ребята от него без ума. Только и слышишь ; дядя Антон считает, дядя Антон сказал, а что подумает дядя Антон. Антон - единственный из моих знакомых, которого не презирает Тамурка. А у нее редкостный нюх на людей .

Наташку, жену Антона, она даже любит, поскольку Наташка не корчит из себя всезнающую и всепонимающую умницу, и почитает за величайший авторитет в вопросах еды и туалетов, поскольку Наташка ухитряется хорошо кормить и прилично одеваться на мизер­ ную зарплату Антона и на свои еще более мизерные приработки .

Антон был репрессирован в сорок пятом году, отсидел почти двенадцать лет. После отсидки я устроил его на вечернее отделение философского факультета, а потом - в свой Отдел младшим научным сотрудником. Парень он неглупый, но немного чокнутый. Диссерта­ цию сделать так и не смог. Несколько раз давал статьи в сборники и журналы, но их регулярно проваливали или заматывали (т.е. при­ нимали, но откладывали из номера в номер и постепенно «забывали») .

И он махнул на это дело рукой. Встал вопрос об отчислении его из Института. Тогда я перевел его на техническую работу - на подготовку рукописей к печати. И тут он оказался незаменимым работником. Самые глупые статьи он переделывал так, что они становились даже лучше самых хороших. З а Антоном укрепилась репутация первоклассного редактора. Сам вице-президент Академии хотел его забрать в реферативную группу, но он отказался. Отка­ зался он идти и в помощники к Ученому секретарю, хотя зарплата его при этом почти в два раза увеличилась бы .

В те дни, когда бывшим фронтовикам выдавали всякого рода награды, Антон становился центральной фигурой в Институте: он имеет боевых наград больше, чем все прочие «фронтовики» института вместе взятые. Наши «фронтовики» почти все - бывшие работники политотделов, газет, журналов, особых отделов, органов «СМЕРШ»

и т.п. Отдако Антон никогда свои боевые награды не надевал, чем вызывал искреннее возмущение Тваржинской .

Однажды ребята из редколлегии нашей стенгазеты «За ленинский стиль» попросили Антона написать заметку в юбилейный номер .

Антон описал подробно систему наград, фактически существовавшую во время войны. Потом рассказал, как один из летчиков полка стал Героем. По его словам, это произошло случайно. Заместитель коман­ дира дивизии по политической части, визируя статью корреспондента армейской газеты, неудачно вычеркнул его фамилию, - получилось, будто замполит не вычеркнул, а подчеркнул ее. И корреспондент усилил это место - вписал, сколько боевых вылетов летчик сделал .

В результате полковое и дивизионное начальство струхнуло и пред­ ставило его к Герою. Заметку, конечно, не поместили в номер .

Я не раз говорил Антону, что он - кретин, ибо не использует свои возможности. Он только пожимает плечами. Я думаю, что в лагере он слегка свихнулся. Моя гипотеза подтверждается очевидным образом тем, что разговор на любую тему Антон всегда склоняет к одному направлению: как мы живем и кто мы есть на самом деле .

Такое впечатление, будто он устремлен к одному ему видимой цели, и ему наплевать на нашу мелочную суету .

НОВЫЕ ВРЕМЕНА

–  –  –

ХОРОШИЙ СОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК

Вечером к нам заявились Курицыны. Это очень хорошо люди .

Правда, ужасно серые, скучные и занудные. Но скромные и честные .

Я с ними дружу с первого курса. Они тогда на первом курсе и поженились. Это - единственная пара из всех моих знакомых, избе­ жавшая развода. Мне это нравится, и я их ставлю всем в пример .

Тамурка же утверждает, что все это лишь видимость, что они тоже, как все, б...т, только потихоньку и занудно. А не разводятся они от жадности. И дома они наверняка круглые сутки грызутся, как кошка с собакой. Но Тамура - ядовитая и циничная баба. И хотя она обычно не ошибается, я предпочитаю думать о людях лучше, чем они есть на самом деле. Приятнее жить среди хороших людей .

Курицын - персонаж довольно любопытный. Он старый автомо­ билист. В автомобиль он вкладывает душу, но не ездит. Он пре­ красный фотограф. Но вершина его творчества по этой линии фотомонтаж унитаза и своей улыбающейс физиономии. Недавно он защитил докторскую диссертацию. Я был оппонентом. Диссертация серенькая, мыслишек - кот наплакал, но добросовестная, не приде­ решься, вполне защитибельная. Курицын и не претендовал на нова­ торство. Лишь бы защититься. После защиты, однако, его самосоз­ нание резко возросло. Когда я попросил его выступить оппонентом по диссертации моего аспиранта, он отказался, сославшись на заня­ тость, потом сообразил, что я еще могу сгодиться, и согласился. По поводу диссертации сказал, что работа серенькая, мыслишек - кот наплакал, но добросовестная, не придерешься, вполне защитибельная .

За ужином выяснилась цель визита Курицыных. Их сын кончает десятилетку. Решил (это он-то решил!) поступать на философский факультет. У меня там большое влияние и связи. А теперь время такое, что детям интеллигентов (Курицыны - интеллигенты!) сразу после школы поступить в высшее учебное заведение без протекции почти невозможно. Я, конечно, сделаю все от меня зависящее. А вот с моей Ленкой - проблема. До сих пор не знает, куда поступать .

Он философского отказалась категорически .

После ухода Курицыных Тамурка заявила, что она больше видеть не хочет этих моих омерзительно хороших друзей .

-Т еб е давно пора обновить знакомства. Почему мы ни разу не ходили к Канарейкину, хотя он много раз приглашал нас? А к Корытовым? А к Ивановым ? Кстати сказать, и с Васькиными не мешало бы помириться. А то шляешься с какими-то забулдыгами и подозрительными личностями .

Я пробурчал что-то о своем неумении заводить нужные знаком­ ства. Мои мысли занимали Курицыны. И все-таки они хорошие люди. А такие странные они потому, что они советские люди. Хорошие советские люди. Удивительное это явление - хороший советский человек. Вот, например, моя сестра. Прекрасный человек, добрый, отзывчивый, честный, скромный. Лучше не бывает. Недавно мы меняли квартиру - с тещей съезжались. В обменном бюро моим делом занималась женщина, очень похожая на сестру. Я было сунулся к ней с улыбочкой, а она... Бр-р-р! Страшно вспомнить. Ох, и поиздевалась же она надо мной : Мол, профессор, а анкетку правильно заполнить не может ! Профессор кислых щей ! И вдруг мне пришла в голову мысль: а что, если моя прекраснодушная сестрица в своей конторе куражится вот так же? И однажды мне довелось в этом убедиться воочию. Ее нельзя было узнать. Министр! Д а что там министр? Почти как начальник милиции. Слова цедит сквозь зубы .

И выражения вроде «Индюк тоже думал!» или «А это Пушкин за вас делать будеть ? !» .

Мы все время на что-то и на кого-то жалуемся. Ищем причины вне нас, уповаем на обстоятельства. А ведь немного надо ума и наблюдательности, чтобы понять простую истину : все, что мы имели и имеем, есть продукт нашей собственной жизнедеятельности. Это все сделали и делаем мы сами - хорошие советские люди .

С другой стороны - откуда мы такие взялись? Не в биологичес­ кой же нашей природе это заложено?! В общей форме проблемы тут нет: был исторически данный человеческий и социальный мате­ риал, революция открыла путь, на котором совместно сформировался тип советского человека и советского общества. Но тут есть более глубокая проблема: каков механизм воспроизводства всего этого добра? Самое интересное на этот счет я слышу иногда от Антона, от моих ребят, от случайных знакомых, но не от профессионалов, как защитников нашего образа жизни, так и его критиков. Недавно я прочитал сборник «Из-под глыб». Прочитал вполне законно - за «железной дверью» (т.е. в спецхране) : к такого рода литературе имею свободный доступ по. роду своей работы. Статья Шафаревича любопытна. Остальное - чушь. Но и эта статья явно дилетантская .

Говорят, он - крупный математик. Возможно. Но как теоретик обще­ ства - ничто. Смешно в наше время браться за теорию социализма, не будучи профессионально подготовленным специалистом в области марксизма и в области конкретной социологии. Любопытно, что все идеи, выдвигаемые нашими диссидентами, не имеют успеха, хотя они во многом правдивы и умны. А даже бредовые идеи в русле марксисизма держатся и процветают. Почему ?

- Именно потому, что первые разумны, а вторые бредовые, сказал однажды Антон. - Н а уровень науки первые не тянут. Они все равно остаются в сфере идеологии. А для идеологии нужен именно бред .

ЛЕНКА

Ленка прочитала мою статью в философском журнале, посвящен­ ную двадцать пятому съезду партии, точнее - огромному философ­ скому значению материалов съезда. И пришла в дикий восторг .

- Папочка, - заорала она на всю нашу гигантскую квартиру. Это не они там, а ты настоящий гений! У тебя же литературный дар пропадает. Тебе же фельетоны надо писать. Нет, лучше зая­ вления и жалобы в домоуправление, санинспекцию и в трест Мосплодфруктдряньягода по поводу тухлой картошки и протекающих кранов .

Послушайте, что он пишет:...в гениальном докладе выдающегося деятеля нашей партии и всего мирового коммунистического движе­ ния... и всего прогрессивного человечества... с поразительной глу­ биной, широтой и прозорливостью дано гениальное обобщение гран­ диозного опыта победоносного и неудержимого строительства комму­ нистического общества в нашей стране, осуществляемого под гениаль­ ным руководством нашей коммунистической партии и лично това­ рищ а..., гениального продолжателя дела великого Ленина, выдаю­ щегося теоретика и руководителя нашей партии и всего советского народа, идущего во главе всего прогрессивного человечества... Нет, папочка, тебе, пожалуй, романы надо писать. Толстой, Бальзак, Д о­ стоевский, - все они щенки по сравнению с тобой. Ты же самого Лаптева в два счета обставишь !

- А кто такой Лаптев, - спросил я, утирая слезы, выступившие у меня от смеха .

- Он не знает Лаптева, - сказала Ленка с возмущением. - Это же самый крупный советский социалистический реалий. Стоит ему на­ царапать какую-нибудь мразь, как нас тут же в школе заставляют ее учить как образец социалистического реализма. Пятирежды лауреат всех премий (от Сталинской до Ленинской). Герой. Делегат. Депутат и прочая, и прочая, и прочая .

- Ладно, - говорю я. - Напишу я роман, а что с ним делать потом ?

- Это не проблема, - говорит Ленка. - Первым делом спрячем так, чтобы никто не узнал. А то КГБ пронюхает, и тебе хана .

Впрочем, пустим лучше в Самиздат или напечатаем за границей .

Теперь все так делают. После того, как Солженицын приобрел миро­ вую славу, каждый третий интеллигент сочиняет или собирается сочинить что-нибудь антисоветское .

-Т ы соображаешь, что болтаешь, - говорю я. - Меня же за одно намерение сочинить подпольную книжку выгонят из партии и с работы. А с вами что будет? Сашку укатают в Сибирь, а тебе института не видать тогда, как своих ушей .

- Если вздумаешь написать что-нибудь обличительное, - говорит Тамурка, - не уподобляйся этим идиотам диссидентам. Говорят о всяких высоких материях (свобода слова, творческая индивидуаль­ ность, право на эмиграцию), а о главном ни слова: колбасы-то при­ личной все равно нет .

РУКОВОДЯЩАЯ ИДЕЯ

Этот подонок Васькии меня опять опередил. Пока я ежился от стыда за карьеристскую речь, которую придумал прошлой бессонной ночью и собирался произнести на этом совещании, Васькин нагло попросил слово первым и выпалил именно то, что я хотел сказать .

В заключение он внес предложение подготовить коллективный труд, обобщающий закономерности нашего движения к коммунизму в период между двадцатым и двадцать пятым съездами партии. И сорвал аплодисменты. Ловок, проходимец! Но я не растерялся. Я спокойно выступил в конце совещания и сказал, что идею такого труда мы давно вынашиваем в нашем Отделе. Очевидно, слухи дошли и до Академии Общественных Наук (АОН), и до Высшей Партийной Школы (ВПШ). И подготовку труда поручили нашему отделу. Разумеется, предложили привлечь крупных ученых из АОН, ВПШ и других учреждений. Васькина включили в редколлегию .

По дороге домой возбуждение от одержанной победы несколько поостыло. И я сказал себе: какой же ты кретин! У тебя на шее уже висит один эпохальный труд по методологии теории научного коммунизма, а тебе все мало. Зачем это тебе нужно? Впрочем, под этот труд можно выторговать в отдел еще человек десять. Надо будет создать новый сектор. Отдел становится огромным. Почти самостоятельный институт. А в общем, я сделал правильно. Иначе труд все равно запланировали бы, только его захватил бы Васькин с бандой своих идиотов. Представляю, что они написали бы !

Размышляя подобным образом, я разоткровенничался перед самим собой. Период между двадцатым и двадцать пятым съездами был действительно замечательный период. Какие открылись возможности !

Существует мнение, будто советская интеллигенция не использовала этих возможностей. Или, вернее, будто она их использовала, чтобы устроить свои личные житейские делишки. Конечно, в этом есть доля горькой истины. Однако в целом это мнение несправедливо .

Мы (я - типичный представитель советской либеральной интеллиген­ ции этого периода, и потому имею право говорить «мы») все-таки кое-что сделали. И думаю, что не так уж мало. Мы сделали, что могли, что было в наших силах. Другое дело - наши силы были невелики. Но это уже не наша вина. А то, что мы не пошли по тюрьмам, не сгорели на площадях, не избивались в демонстрациях протеста, так это не от нашей трусости и корыстолюбия. Тут слож­ нее. Работая над нашей книгой, надо будет, между прочим, разо­ браться и в этом вопросе. Конечно, не в лоб, а по-умному. Чтобы придраться нельзя было. И чтобы умный читатель понял, о чем речь .

Я поделился своими мыслями с Новиковым, заведующим одним из секторов Отдела .

- Ерунда, - сказал он. - Руководящая идея у нас должна быть одна: как можно дольше оттянуть срок окончания работы над книгой, написать какую-нибудь муру чтобы к нам не прицепились, обсудить, поблагодарить за ценные замечания, выторговать еще год на дора­ ботку и т.д. В общем, сделать все от нас зависящее, чтобы нас не сожрали эти подонки из АОН и ВПШ. Н а нас и так давно зубы точит вся провинция, все столичные кафедры, в общем - все те, кто не считает себя шестидесятником и элитой либерального марксизма, кокетничающего с Западом. Милый мой, дело оборачивается так, что не до жиру, быть бы живу. Как бы они нас не разбомбили по примеру погрома у социологов и историков .

- Не думаю, - сказал я. - Съезд вышел в нашу пользу. Смотри, все ведущие идеологические посты заняли наши люди .

- Это не играет роли. Они все равно будут действовать в силу обстоятельств, а не в силу личных симпатий и антипатий и прош­ лых отношений. А обстоятельства против нас. Наше время кончилось .

По инерции еще может быть протянется год-два. Может быть ты успеешь в член-коры проскочить. Дай бог! Но путного ничего мы уже не сделаем. Д а и на кой... нам рыпаться ?

- Я тебя не понимаю. Есть же у нас совесть, долг. Должны же мы что-то делать .

- А что я говорю ? Надо делать все, что в наших силах, чтобы ничего не делать .

- С такими настроениями делать книгу !.. .

- Если ты о книге, так эту муть я тебе левой ногой за полгода напишу. А я о ситуации. При чем тут книга? Надо о ситуации думать, а не о книге .

- Ситуация превосходная. Что о ней думать ?

- Ты, как всегда, запаздываешь с оценками. Раньше это было в твою пользу, ибо отставание удерживало тебя в дружбе со сталини­ стами. Теперь не то время. Теперь мы катимся ъниз. Берегись, теперь отставание будет действовать против тебя. Теперь надо немножко вперед забегать .

НАШИ ПАРАДОКСЫ

У Ленки с детства выработалась дурная привычка - мешать мне, когда я работаю. Она знает, что я на это сержусь и что сердиться мне нравится, и это ей нравится. Такие минуты - самые приятные в моей жизни. Вот и сейчас она ходит у меня за спиной по кабинету. Тощая, длинная и ехидная. И читает стихи торжест­ венным, как ей кажется, а на самом деле ужасно смешным голосом .

Прекратим на мгновение спор тот пустой .

Пусть реальностью станет, во что мы не верим .

Пусть воздигнется Светлое Здание то, И широко раскроются Райские двери .

- Ну и семейка, - говорю я. - Отец ортодоксальный марксист, один из ведущих теоретиков коммунизма. А дети почти диссиденты .

- А ты не боись, - говорит Ленка. - Мы - щенки по сравнению с канарейкинским Ублюдком .

Ублюдок - сын Канарейкина, студент философского факультета (отделения научного коммунизма, конечно), редкостный болван, но уже себе на уме, секретарь комсомольской организации курса .

- У него, - продолжает Ленка, - все записи Окуджавы, Галича и Высоцкого. Книги Оруэла, Замятина, Солженицына И «Континент» .

И «Из-под глыб». И «Третья волна». «Гулаг» в двух экземплярах .

- Ничего себе, говорю я. - Если узнают на факультете, влетит .

З а чтение «Гулага» сажают!

- Ничего ему не будет, - говорит Ленка. - У него позиция несокрушимая: врага надо знать досконально,,чтобы с ним успешно бороться ! Знаешь, какая у него тема диплома ? Диссиденты на службе империализма Во как !

Пусть к живущим могучие трубы взовут В учрежденные свыше законные сроки .

И счастливцы, обнявшись, в те двери войдут, Отряхнуть у порога былые пороки .

- Чьи это стихи ?

- Один наш мальчик написал .

И в чаду справедливости и доброты, Воплотившем прогнозы марксистского знанья, Меня ласково спросят вожди : ну, а ты ?

Или наши не слышишь, стервец, приказанья ? !

Что стоишь, словно пень, не подымешь ноги ? !

Коли в чем провинился - прощаем .

Заходи в коммунизм. И кусай пироги .

Запивай их с конфетами чаем .

- Вот что, - говорю я. - Я еще не Канарейкин. И прошу тебя, такую антисоветчину в дом не приноси. Читай дальше, чем там кончилось ?

-О й, опаздываю! Дочитаю потом! Пока! У меня ответственная репетиция .

СЮРПРИЗ

Это было еще до съезда. Позвонили из Отделения и попросили зайти по важному делу. Я вошел в кабинет, какой мне был указан .

Там меня ждали три человека, принадлежность которых к известной организации не оставляла никаких сомнений. Один из них предста­ вился, показал удостверение и тут же пододвинул мне толстую папку .

- Прошу Вас просмотрите сейчас эту рукопись хотя бы бегло и выскажите Ваше мнение по поводу следующих интересующих нас вопросов: 1) каково отношение этой рукописи к нашей идеологии;

2) какова ее научная ценность; 3) какова возможная реакция на нее на Западе ; 4) что целесообразно, воспрепятствовать публикации этой рукописи или допустить публикацию; 5) если допустить, в какой форме лучше это сделать .

Мне не раз приходилось выполнять такого рода работу, так что я нисколько не удивился, спокойно раскрыл папку и... остолбенел .

Н а первой странице было следующее : ДЛЯ. Зимин, Коммунизм. Идео­ логия и реальность. Я в полной растерянности поднял глаза на своего собеседника .

- Да, сказал он. - Это рукопись, вернее - фотокопия рукописи Вашего сотрудника АИ. Зимина. Но Вы не волнуйтесь. Мы пока в Академию сообщать об этом факте не будем. Разумеется, если книга будет опубликована, то ход дела будет всецело зависеть от Ваших коллег. Нас пока интересуют вопросы, о которых я говорил .

- Но я так с ходу не могу определить достоинства и недостатки такой большой рукописи. Позвольте мне хотя бы один вечер.. .

- К сожалению, это исключено. Не будем терять время, просмо­ трите сейчас. Тем более, насколько нам известно, Вы с идеями зна­ комы достаточно хорошо .

Я начал читать. Мой лоб покрылся холодным потом. Руки тряслись .

Товарищ Оттуда призывал меня успокоиться и подливал теплой во­ нючей воды из графина, которую не меняли, надо думать, с прошлого совещания .

Мы различаем, читал я, коммунизм фактический и коммунизм идеологический не в том общепринятом (как в среде апологетов, так и в среде врагов коммунизма) смысле, будто реальность комму­ низма не совпадает с его идеологическим проектом, а в том смысле, что первый есть некоторое реальное состояние общества, а второй некоторая совокупность столь же реальных текстов. Классическим образцом первого является советское общество, в особенности - в эпоху Сталина. В послесталинский период советское общество под влиянием общения с Западом и страха недавних сверхмассовых репрессий несколько сгладило свой классически коммунистический облик. Но это лишь в отношении некоторых крайностей, а не су­ щества своей натуры, которая отныне и навеки веков обречена быть сталинистской (или ленинистской, что одно и то же; но первое выражение точнее). Коммунизм идеологический изложен в обширней­ шей марксистской литературе, так что говорит на эту тему, казалось бы, нет надобности. Однако краткий очерк его будет полезен последую­ щим соображениям. В эпоху Сталина коммунизм идеологический достиг ступени предельной ясности, на которой возникла угроза обнажения его сущности для широких масс населения, а не только для отдельных индивидов, для которых он уже утратил обаяние вершины человеческой мысли. И критика сталинской «вульгаризации»

марксизма-ленинизма имела практической целью вернуть его в преж­ нее (досталинское) путаное состояние, более отвечающее природе идеологии. И она добилась в этом настолько значительных успехов, что теперь от былой (классической) сталинской ясности не осталось и следа. Мы попытаемся изложить основы идеологического комму­ низма (марксизма-ленинизма) по возможности близко к сталинским образцам. Тем более, что послесталинское «развитие» его не внесло в него абсолютно ничего принципиально нового, заслуживающего вни­ мания, если не считать ревизионистские отклонения от его генераль­ ной лилии .

Мы считаем, что коммунизм как идеология (марксизм-ленинизм) вполне адекватен коммунизму как реальному строю общества. Но адекватен не в том смысле, в каком наука бывает адекватна изучаемому ею предмету (марксизм-ленинизм не есть наука, это - идеология, т.е. нечто принципиально отличное от науки), а в том смысле, в каком идеология адекватна обществу, в котором она господствует. Но мы также считаем, что наука о коммунистическом обществе как об эмпирически данной реальности еще не существует. Уже сложилась богатая литература, критикующая советский образ жизни. Достаточно здесь назвать сочинения Замятина, Оруэла, Солженицына и многих других авторов, выступивших в последнее время. Она содержит много верных наблюдений. Однако сумма этих наблюдений и их обобщения еще не образуют сами по себе науки о коммунизме в собственном смысле слова «наука». Мы здесь попытаемся изложить хотя бы основы науки о коммунизме (научного понимания комму­ низма) в той хмере, в какой это нам удалось сделать, работая в полной творческой изоляции и в условиях, как будто специально созданных для того, чтобы помешать малейшим попыткам такого понимания .

Просмотрев книгу, я сказал, что картина мне ясна полностью .

Книга явно антимарксистская, хотя внешне автор относится к марк­ сизму спокойно и с уважением. И это понятно: сейчас марксизм на Западе переживает новый мощный подъем, и если автор будет явно выступать как антимарксист, его просто не будут читать. Научная ценность ее невелика, так как почти все ее идеи в той или иной форме обсуждались в западной литературе такого рода. Однако поскольку это - книга русского автора, просидевшего в годы стали­ низма более десяти лет в заключении, поскольку она написана живо и в общедоступной форме, она вызовет интерес и наверняка будет переведена на западные языки. Так что это очень серьезное дело, и если можно, то надо воспрепятствовать ее выходу в свет Там .

Думаю, что фактически это будет лучше и для самого автора .

- Вы знаете Зимина. Может ли он изменить свое намерение публиковать книгу, если мы побеседуем с ним ? Мы можем пообещать ему помочь опубликовать исправленный вариант книги здесь и защи­ тить ее сразу как докторскую. С другой стороны - публикация такой книги может быть расценена как враждебная деятельность за рубежом со всеми вытекающими отсюда последствиями .

- Зимин крепкий человек. Я сомневаюсь в том, что он пойдет на это .

- Видите ли, за эту книгу, судя по всему, Там ухватятся. Не знаю, удастся ли вообще помешать ее выходу. Но есть возможность по крайней мере оттянуть ее издание на послесъездовское время .

- Разумеется, - горячо поддержал эту идею я. - Перед съездом, да и некотброе время после съезда (до выборов в Академию, надо было сказать, но я, конечно, смолчал) книга может иметь Там широ­ кий резонанс. Надо задержать !

- Но Вы нам должны помочь .

- Я к вашим услугам. Что я должен делать ?

- Нам представляется эффективным такой вариант.. .

Несколько дней я находился полностью во власти книги Антона .

Хотя я ее пролистал бегло, я успел увидеть в ней много. Н а эти темы мы говорили с ним десятки раз. Все в книге мне было уже знакомо .

Но тут все это было собрано вместе и приведено в систему. И эффект получился ошеломляющий. Особенно сильное впечатление произво­ дит общий метод изложения. Антон не критикует марксизм и совет­ ский образ жизни в том духе, как это принято сейчас повсюду. Он принимает все как факт. Он даже наши крайние демагогические заявления принимает как истину. Он выглядит даже более ортодок­ сальным марксистком, чем я. Например, мы все ноем о развале сельского хозяйства, о повышении цен, о бесхозяйственной и т.п .

А Антон принимает как истину заявление нашего руководства (он цитирует наши газеты) о том, что советское общество сейчас как никогда монолитно в социальном, политическом и идеологическом отношении ; могущественно в экономическом плане и т.д. А излагает основны марксизма он просто блистательно. Четко, кратко, убедитель­ но. И от этого становится нехорошо. Как будто с тебя сдирают кожу, и ты превращаешься в сплошную рану. Ни до чего уже нельзя дотронуться безболезненно .

- В этом деле, - говорил мне товарищ Оттуда, - нас смущает одно. Мы прочитали книгу очень внимательно. Она нам показалась вполне марксистской. Но вместе с тем в ней есть что-то очень глубоко враждебное, а что именно, нам неспециалистам, разобраться трудно. Вот мы Вас и пригласили.. .

Знали бы они, что и мне в этом деле не так-то легко разобраться .

Я думал о чем угодно, только не о моральной стороне происшед­ шего. Такой стороны тут как будто бы и не было совсем .

АКАДЕМИК КАНАРЕЙКИН

Академик Канарейкин - фигура в нашей философии символиче­ ская. Н а философской арене он появился еще тогда, когда даже в Институтте Красной Профессуры заявление, будто Сталин - фило­ соф, встречалось смехом. Канарейкин был одним из первых, кто признал Сталина не просто философом, но гениальным философом и классиком марксизма. За это Сталин предложил ему (и еще нескольким лицам того же толка) сразу стать академиком. Прочие согласились, а Канарейкина сгубила чрезмерная честность и скром­ ность. И он стал всего лишь членом-корреспондентом Академии наук, не имея ни кандидатской, ни докторской степени, не будучи даже доцентом. И потом ему почти тридцать лет пришлось расплачиваться за свою глупую совестливость : в академики его выбрали только после смерти Сталина. Став академиком, он ринулся наверстывать упущен­ ное. За несколько лет он произнес по крайней мере тысячу слезливо­ восторженных речей, завоевав заслуженную репутацию лирического марксиста и ведущего краснобая во всем социалистическом лагере, и поставил свою подпись под сотнями статей и книг, написанных для него подчиненными (по слухам, он вообще не научился писать). В конце пятидесятых годов назначили его директором нашего Института, так что весь необыкновенный взлет советской философии в шести­ десятые годы оказался связанным с его именем. Именно под его водительством проходило преодоление последствий «культа личности»

в области философии .

Метод руководства Канарейкина заслуживает специального изуче­ ния. Ограничусь лишь очень кратким замечанием по этому поводу .

Канарейкин всеми доступными ему средствами мешал нам работать, тормозил издание книг, печатание статей, защиты диссертаций, орга­ низацию и участие в конгрессах и т.п. А мы делали все по-своему, как будто его не существовало. Причем, когда мы делали свое дело, он хвалил нас и включал это в актив руководимого института .

Заканчивали мы, например, книгу. Канарейкин забирал рукопись и говорил, что пока он ее не прочет, в печать не пустит. И тут же забывал о книге, поскольку был занят постоянно делами эпохального значения. Мы проводили книгу через все положенные инстанции, печатали и дарили ему экземпляр с благодарностями. Он со слезами благодарил, хвалил нас и тащился в ЦК, в Отделение, в Горком или в какое-либо иное ответственное место запугивать угрозами ревизионизма, поносить отступников, исправлять ошибки. И дело шло своим чередом. И Канарейкин привык к тому, что все идет именно так, как он хочет, а хочет он в полном соответствии с руководящими установками. И на самом деле было так, ибо время было такое. Но это время ушло безвозвратно в прошлое. Канарейкин превратился во всеобщее посмешище. Скоро его снимут, переведя на какую-нибудь высокооплачиваемую должность для полнейшего бездействия .

Чуть ли не половина сочинений Канарейкина написана мною или под моим руководством. Так что когда при мне Канарейкина поно­ сят за примитивизм, невежество и глупость, мне бывает немного неприятно. Мне в таких случаях кажется, что окружающие понимаю­ ще поглядывают на меня. Хотя формально никто не знает о степени моего участия в трудах Канарейкина. Если и догадываются, то только по косвенным признакам: Канарейкин мне всегда покрови­ тельствовал. Я ухитрялся так готовить работы для него, что даже ему самому казалось, будто он сам все делал. Я даже выработал у себя специальный канареечный стиль, принципиально отличный от моего настоящего. Так что даже на электронных машинах невоз­ можно будет установить мою причастность к сочинениям Канарей­ кина. Говорят, что по наличию такой способности к перевоплощению отбирались авторы сочинений Сталина. Они, естественно, ликвидиро­ ваны. И поди, установи их теперь. Так что отныне и на веки веков Сталин войдет в историю как автор многих работ, часть из которых является шедеврами марксистской литературы (что бы ни говорили сейчас о них). Так и Канарейкин. Наверняка издадут собрание его сочинений. И между прочим, это будут далеко не худшие тексты в марксистской литературе. А издадут ли мои сочинения? Намного ли мои собственные сочинения лучше моих же канарейкинских ?

А он обладает преимуществом возраста и приоритета. И даже его гнусная роль в становлении сталинизма в его пользу: он все равно фигура, пусть с отрицательным знаком. Потомки, читая его сочине­ ния, будут удивляться. И будут иметь совершенно искаженное пред­ ставление о нашем времени. И о нас, участниках его. И как же иначе, если даже мы, современники, с самого начала имеем прин­ ципиально искаженную картину нашей же собственной жизни. Мы рождены во лжи и зле. И войдем в них в историю. Мы даже правду лжем, а добро творим как зло .

- Объясни мне, - сказал однажды Антон, - как это возможно ?

Марксистско-ленинская теория дает самое глубокое, самое всесторон­ нее, самое правильное, самое... самое... понимание и общих законов истории, и законов нашего общества, и тем более законов ихнего общества, и конкретных явлений нашей жизни, и, само собой разу­ меется, всех конкретных явлений ихней жизни. Ты не раз писал это в своих книгах. И соответствующее место в докладе на высочайшем уровне написано при твоем участии. Не так ли ? И ты в это, конечно, искренне веришь. И вместе с тем ты сам прекрасно знаешь, как у нас отбираются и готовятся наши кадры теоретиков марксизма .

Бездарности, карьеристы, лодыри, психи, проходимцы и т.п. Образо­ вание - культирование невежества. Ты сам не раз жаловался, что не можешь аспиранта себе приличного найти. А ведь выпускаются еже­ годно сотни шакальчиков, готовых за аспирантуру на что угодно .

Ты сам говорил, не раз, что газеты и журналы - сплошное вранье и галиматья. Мы по уши во лжи и лицемерии. Как же так? Как может такой человеческий материал в таких условиях создавать это самое, самое, самое... ?

- Одно дело - теория, другое - люди, исповедующие ее и охра­ няющие, - говорю я неуверенно, ибо крыть тут нечем. - Бывает же так даже в естественных науках, что правильные идеи отстаивают кретины, прохвосты, карьеристы .

- Бывает, но совсем не то. Раз наука есть массовое социальное явление, в ней наверняка греют руки бездарности и карьеристы. Но если она вынуждена сохранять статус науки, в ней обязательно есть некоторое ядро способных, грамотных, добросовестных людей. Иначе это не наука. Иначе это имитация науки, Каких теперь много. Нет, дорогой мой, выход тут есть. И очень простой. Твоя теория вовсе не наука в собственном смысле слова. И сама ее претензия быть «самой, самой, самой...» есть претензия чисто идеологическая. И атмосфера лжи есть нормальная среда .

Иногда я спрашиваю себя: если бы я принял позиции Антона, смог бы я сделать нечто подобное его книге, или нет? Когда я слушаю Антона и других моих собеседников такого рода, я все понимаю. И мне кажется тогда, что я и сам мог бы загнуть такое .

Но в глубинах своего подсознания я чую, что это неправда. Просто я не смог бы делать то, что делает Антон. У меня для этого нет ни голоса, ни слуха. Я делаю то, что могу. Я мог бы то, что делаю, делать лучше. Гораздо лучше. Но именно этой-то возможности у меня нет. Я мог бы стать ярким и авторитетным даже в кругах врагов марксистом. Я это чувствую. Но именно этого больше всего боятся мои начальники всех рангов и коллеги. Мне охотнее простят реви­ зионизм (подумаешь, какое дело! видали мы их!), чем яркую и талантливую защиту ортодоксального марксизма. Это даже несколько комически звучит: я в своем деле фактически попал в ситуацию, в какой оказался Солженицын в области литературы и Неизвестный в области изобразительного искусства. Любопытно, что мне лестно созна­ вать такую аналогию. Говорят, что основная причина, толкнувшая Пеньковского на предательство, заключалась в сознании невозмож­ ности реализовать свои профессиональные потенции. Представляю, какой хай поднялся бы на Западе, если бы я заявил о своем отказе от марксизма и начал бы его поносить !

Знали бы мои сослуживцы, какие мысли бродят в моей голове!

Кто я для них? Я это хорошо знаю: доброжелательный, работоспо­ собный, не очень глупый (но, конечно, умнее Канарейкина, что легче легкого !) ; карьерист, мечтающий пролезть в член-коры, потом в академики, потом... ; но - индивидуалист ; карьерист, характерный для шестидесятых годов; нормальные советские карьеристы медленно шагают со ступеньки на ступеньку, создавая у окружающих ощуще­ ние законности; а такие, как я, прыгают через ступеньки и возно­ сятся за счет «личных способностей», вызывая раздражение у всех и у своих, и у чужих .

ЗОЛОТОЙ ВЕК

Квартира у нас прекрасная. Я получил от Академии трехкомнат­ ную квартиру. У тещи осталась на одну двухкомнатная квартира (муж умер, дочери вышли замуж). Тамурка настояла на том, чтобы съехаться вместе, хотя я был против. Теперь все стремятся разде­ ляться, а не объединяться. И правильно делают. Но так или иначе, у нас теперь пятикомнатная квартира, - для советского среднего интеллигента явление исключительное. Кроме того, кормят и поят у нас в доме гостей хорошо, - надо отдать должное Тамурке. И потому у нас постоянно гости, причем, обычно появляются они без пригла­ шения и даже часто без предупреждения, экспромтом. И нам именно это нравится. И даже теща пристрастилась к гостям и к выпивке .

И когда гостей нет, она даже тоскует .

Сегодня к нам неожиданно заявился Дима Гуревич с женой .

Потом пришел Антон с Наташей. Позвонил Эдик Никифоров, сотрудник нашего отдела. Я сказал, чтобы он с женой приходил, и если хотят, чтобы захватили по дороге Семена Ступака, тоже сотруд­ ника отдела. Так собралась теплая компания .

Дима - отъявленный антисемит. Среди некоторой части евреев это модно, как модно среди некоторой части русской интеллигенции поносить русский народ. К тому же с таким носом, как у Димы, это можно себе позволить. А вот каково мне?! Все уверены, что я еврей. В крайнем случае - полурусский и полуеврей. Это я-то, выходец из крестьян Тульской губернии и обладатель физиономии классиче­ ского ваньки! Подонок Васькин (вот уж кто наверняка по крайней мере полуеврей!) пустил слух, что неверно, будто я полурусский и полуеврей, что на самом деле я полуеврей и полуеврей. Дима, как и положено еврею, выросшему в семье старого большевика, страстный поборник самобытной русской культуры, проявляющейся в балалай­ ках, матрешках, частушках, резных наличниках и плясках. Когда я сказал Диме, что так называемые русские пляски выдумали евреи, а что касается действительно русской культуры, то русские выдумали классический балет, его чуть не хватил удар .

- Итак, друзья мои, мы по всей вероятности будем сматываться отсюда, - сказал Дима после второй рюмки (после первой он как раз говорил о балалайке) .

- Н а родину предков ? - спросил Антон .

- Ты с ума сошел, - возмутился Дима. - В Канаду или США .

На худой конец - в Париж. У вы, такова печальная участь передовой русской интеллигенции .

Эдик Никифоров тут же сочинил экспромт на эту тему .

Теперь-то я понял, какой был болван, Родившись на свет, как посконный Иван .

Теперя хоть яйца отрежешь к херам, Не станешь ни Хайм, ни Исаак, ни Абрам .

Теперя хоть тресни, теперь хоть убей, В пункт пятый не впишешь стыдливо : еврей .

И в первом отделе не скажут : он - жид, Возьмешь как Ивана, а он, блядь, сбежит .

Увы, я Иван. И о чем говорить .

Я рай для потомков тут должен творить .

Зачем ? Чтоб потомок у рая дверей Завыл : ах, за что я Иван, не еврей ? !

Но если на дело научно взглянуть, То это бы надо кругом обернуть .

Ведь рай на земле (это - факт, не обман) Задумал Абрам, а отнюдь не Иван .

И райскую жизнь для потомков куя, Иван не имеет себе н и.. .

-Н едурно, сказал Дима. - Только теперь ситуация изменилась .

Слышали анекдот, как русский и еврей подали заявления на отъезд, русскому разрешили, а еврею - нет, поскольку у него пятый пункт в анкете не в порядке? Так вот, (тут Дима назвал несколько ти­ пично русских фамилий) получили разрешение на отъезд в Израиль .

Это теперь узаконенная форма эмиграции. Так что если ты русский, и хочешь удрать, объявись евреем .

Потом стали прохаживаться насчет нашего эпохального труда .

- Папа считает этот период Золотым Веком нашей истории, сказала Ленка. - Он говорит, что до этого было хуже и потом опять будет хуже .

- Ничего себе ведущий марксист-ленинец всего социалистического лагеря, - сказал Дима. - Это же точка зрения отщепенцев и клеветни­ ков. И ревизионистов тоже. И розовых западных коммунистов, меч­ тающих создать свою либеральную модель коммунизма с колючей проволокой не в четыре ряда, как у нас, а только в три. У нас, дорогой мой, никогда не было хуже. У нас всегда было, есть и будет только лучше .

- Прошедший вонючий период нашей истории, - неожиданно ввязался в разговор обычно молчаливый Сашка, - оправдан хотя бы уже тем, что породил Солженицына, Сахарова и других им подобных замечательных людей, которые произвели во многих наших душонках некоторое озарение и вселили слабую надежду на то что не все результаты истории по линии очеловечивания известной дву­ ногой твари падут прахом и будут преданы забвению .

- Дурак этот ваш Солженицын, - сказала Тамурка, - Учит их там всех, как правильно жить на Западе. Как будто они без него сами разобраться не могут .

Потом заговорили о Сталине, об обстоятельствах его смерти, о докладе Хрущева. Ступак сказал, что доклад этот Берия приготовил для себя, а Никита перехватил. И в деталях рассказал о поведении руководящей верхушки в это время. Откуда ему все это известно?

Говорит, что многое - из западной печати, многое - из нашей, многое - из неофициальных разговоров, остальное - по методу истори­ ческой интерполяции и экстраполяции. И с блеском продемонстриро­ вал это на примере. Очень способный парень. Но, к сожалению, слишком тяготеет к фактам, слишком педантичен и мелочен. Не представляю, как его можно использовать в нашей книге. Он пред­ лагает взять на себя всю фактологическую сторону дела. Боже упаси !

Именно это нам не нужно вообще. Мы же теоретики .

- Кстати, последняя новость, - сказал Дима на прощание. Закрыли Центральный бассейн .

- Это почему же, - удивился Сашка. - Я там вчера был и вроде бы.. .

- Проявляют портрет нашего вождя, - сказал Дима без тени улыбки .

Вот и попробуй в такой обстановке настроиться на серьезный лад !

Потом мы провожали всех по домам. Мы живем все в одном районе .

Очень удобно .

- Д а, очень удобно, - сказал Антон. - Обтянуть колючей прово­ локой наш район, поставить вышки и часовых, и проблема совет­ ской демократии будет сразу решена исчерпывающим образом .

Я напомнил Антону о его обещании изложить кратко свои сообра­ жения по поводу прошедшего периода. Как только гости разошлись, мы сТамуркой сразу вернулись в состояние взаимной отчужденности и уединились в своей комнате. Мы давно уже ведем независимый друг от друга образ жизни. Как говорит моя интеллигентная теща, мы даже спим членораздельно. Я совершенно не интересуюсь, как и где она проводит вечера и иногда ночи. Она время от времени шантажирует меня угрозами написать заявление в партбюро о моем подлинном моральном облике. Что ее удерживает со мной? При­ вычка. Деньги. Квартира. Дача. Надежда, что я выйду наконец-то в член-коры, и мы получим доступ к закрытому распределителю .

Антон принес свои соображения на другой же день .

НОВЫЕ ПОТРЕБНОСТИ

Как говорил Маркс, удовлетворенная потребность рождает новую .

Как только граждане, обитающие в районе площади Космонавтов, насладились прекрасным зрелищем лозунга «Да здравствует комму­ низм», у них появилась новая потребность - как бы его испакостить .

И вскоре на бетонных постаментах появились неприличные надписи, среди которых преобладало всемирно известное слово из трех букв .

Ступак говорит, что по данным института Геллапа (в США) даже слово «спутник» не смогло превзойти его по мировой известности .

А к стальным буквам хулиганы ухитрились каким-то образом при­ клеивать окурки и обгорелые спички. Одну букву захаркали до такой степени, что получилась орфографическая ошибка. Группа пенсионе­ ров - старых большевиков написала письмо в газету. Н а место происшествия выехали журналисты. Появился фельетон на тему, как мы бережем культурные ценности, фельетон попал в горком партии, оттуда дали сигнал в райком, райком нажал на партбюро, партбюро нажало на комсомольское бюро. Собрали комсомольское собрание. И комсомольцы института с большим подъемом взяли шефство над лозунгом. В институте из молодежи была создана группа дружин­ ников. У лозунга установили постоянное дежурство по вечерам .

Дежурили, разумеется, аспиранты и младшие научные сотрудники, склонные по молодости к пьянству. А поскольку рядом с Лозунгом кафе «Молодость» и гастроном с мощным винным отделом, то дружин­ ники времени даром не теряли. Первым делом они, основательно упившись, устроили драку со случайными прохожими. Милиция, естественно, встала на защиту дружинников, ибо сам институт дру­ жинников являет собою образец зародышей коммунистической демо­ кратии, коммунистических органов самоуправления (или самоуправ­ ства?) общества. И дело замяли. Но вскоре дружинники перепились до такой степени, что все, за исключением одного, угодили в вытрез­ витель. Этот исключительный один свалился в промежутке между буквами, и его не нашли. Ночью его раздели жулики. В Институте после этого провели большую воспитательную работу. В народную дружину включили нескольких старших научных сотрудников, являю­ щихся членами партии. Среди них один оказался старым опытным алкоголиком. Он-то и научил молодых ребят, как нужно пьянство­ вать, не попадая в неприятные истории .

- Главное, - сказал он, - заиметь личную дружбу с милицией .

Когда было собрание, на котором меня принимали в партию, я был посажен на пятнадцать суток за мелкое хулиганство. Так меня под честное слово выпустили. Теперь, конечно, время уже не то. Так что, ребятки, надо пить умеючи .

СООБРАЖЕНИЯ АНТОНА ЗИМИНА

Прошедший период советской истории, писал Антон, который я называю периодом Растерянности и Стабилизации, был одним из самых интересных периодов не только в истории народов, населяю­ щих Советский Союз, но и в истории человечества вообще. Хроно­ логически это период между двадцатым и двадцать пятым съездами КПСС. Разумеется, эти границы более или менее условны : в каких-то сферах советской жизни этот период начался немного раньше двад­ цатого съезда КПСС, в каких-то позже ; в каких-то сферах он закон­ чился раньше двадцать пятого съезда КПСС, в каких-то позже .

У помянутые хронологические границы являются суммарными. А так как они являются официальными вехами советской истории, они удобны. И объективны, ибо в Советском Союзе реальная история так или иначе тяготеет к официальному ее представительству, и никакой иной фактической неофициальной истории здесь почти не существует .

Советская история не по видимости, а на самом деле есть история съездов, совещаний, планов, обязательств, перевыполнений, освоений, пусков, манифестаций, награждений, аплодисментов, плясок, проводов, встреч и т.п., короче говоря - всего того, что можно вычитать в официальных советских газетах, журналах, романах, что можно уви­ деть по советскому телевидению и т.д. В Советском Союзе кое-что происходит такое, что не попадает в средства массовой информации, просвещения, убеждения и развлечения. Но это все образует здесь несущественный внеисторический фон советской реальной истории .

Все то, что постороннему наблюдателю, не прошедшему школу совет­ ского образа жизни, кажется ложью, демагогией, формалистикой, коме­ дией бюрократизма, пропагандой и т.п., на самом деле образует плоть и кровь этого образа жизни, самую эту жизнь как таковую .

А все то, что кажется горькой правдой, фактическим положением дел, здравым расчетом и т.п., на самом деле есть малозначащая шелуха реального процесса. Не поняв этого, нельзя понять сути советского образа жизни, - классического образца коммунистического строя жизни, к которому так или иначе тяготеет человечество. Если, например, взять такой поразительный факт советской истории пред­ шествующего (сталинского, трагического) периода, как миллионы жертв, с одной стороны, и разговоры о гуманизме, об укреплении социалистической законности, о борьбе с врагами народа и т.п., кото­ рыми была до предела насыщена атмосфера духовной жизни общества, то именно эти невесомые, казалось бы разговоры, образуют более доминирующую часть тела советской истории, чем вполне персонифи­ цируемые и теперь подсчитываемые репрессии. Я специально привел этот пример, рискуя быть обвиненным в апологетике сталинизма, чтобы в наиболее резкой форме выразить свою основную мысль .

Если вы хотите понять, что такое коммунизм, изучите его класси­ ческий реальный образец - советское общество, т.е. исходите из фактов, а не из абстрактных гаданий и прекраснодушных пожеланий. А чтобы понять советское общество именно в его качестве коммунистического общества, необходимо рассмотреть его с точки зрения его самодо­ влеющих реальностей и ценностей, а не с точки зрения внешних оценок и сопоставлений. Нужен определенный метод понимания. Если не совсем научный (в силу внутренних советских условий, исклю­ чающих научное исследование этого общества в широких масштабах и в полном соответствии с критериями науки), то по крайней мере стремящийся в тенденции удержаться в основных чертах в пределах научности. Надо посмотреть на советское общество в таком разрезе и в такой системе понятий, в каких не заинтересованы смотреть на него ни апологеты коммунизма, ни его противники. Первые не заин­ тересованы по причинам вполне понятным, вторые потому, что при этом теряются явления, вызывающие наибольший эмоциональный эффект .

Приведу два поясняющих примера. Противники коммунизма рас­ сматривают коллективизацию в Советском Союзе просто как насилие и зверство в угоду некоей идеологической или политической идее, а некоторые защитники исправленного коммунизма (коммунизма без отрицательных явлений его в Советском Союзе, например - без массовых репрессий) рассматривают ее как ошибку или, в лучшем случае, как неудачный эксперимент. Если бы это было действительно только так, то это было бы еще полбеды. Но увы, это не было ошиб­ кой. И не в том смысле, что это было правильно. А в том смысле, что понятия «ошибка» и «правильно» вообще не применимы к слу­ чаям такого рода. Здесь нужны другие понятия, ибо коллективиза­ ция была нормальным явлением в жизни этого складывающегося социального организма. И понятия «насилие», «зверства» и т.п. здесь тоже не отражают адекватно сути дела. Хотя бы уже потому, что подавляющее большинство крестьян добровольно пошли в колхозы, а всякая попытка восстановить единоличное хозяйство в масштабах страны обречена на провал, если даже ее осуществлять насильственно .

Дело не в том, что не было насилия (оно было) и зверств (они были), а в том, что суть дела тут совсем в ином. И если думать не о сведен™ счетов с тяжким прошлым, а о понимании существа совет­ ского (коммунистического) образа жизни в ™тересах будущего, то надо в корне изменить способ видения и, естественно, фразеологию .

Другой пример. Защитники коммунизма говорят: смотрите, в Советском Союзе бесплатное медицинское обслуживание, дешевые квартиры и транспорт, нет безработицы и т.п. Критики коммунизма говорят: в больницах очереди,лечат плохо, квартиры тесные, в тран­ спорте давка, зарплата низкая и т.д. Критики пр™имают тот разрез видения коммунизма, какой им навязывают его апологеты. Но на самом деле медицинское обслуживание не бесплатное, ибо с граж­ дан на это дело высчитывают в зарплате и в ценах на продукты независимо от того, лечатся они или нет; безработицы нет только благодаря тому, что директора предприятий не могут уволить лиш­ них людей, не могут интенсифицировать труд, не могут повысить зарплату оставленным и т.п., так что обстоятельства, порождающие безработицу, остаются, но действуют они ™аче (в конечном счете ухудшают условия жизни населения). Тут нужны сопоставления ™ого рода, а именно - соотношения различных категорий населения с точки зрения распределения жизненных благ, т.е. внутренние сопо­ ставления, гораздо более существенные с точки зрения понимания общих тенденций советского образа жизни. Везде и всегда, скажут мне, были привилегированные слои общества. Разумеется. Но суть дела не в этом тривиальном факте, а в том, как здесь формируются привилегированные слои, каковы они, к чему ведет именно такой тип расслоения общества. Из того факта, что на Западе есть богачи и нищие, угнетенные и угнетатели и прочие контрасты, никак не следует, что советское общество не является дифференцированным, и что эта дифференциация не имеет своих специфических проявле­ ний и последствий .

Н о я, кажется, отвлекся. В чем заключаются наиболее интересные уроки этого прошедшего периода нашей славной истории? В этот период перед советским народом открылись реальные возможности радикально улучшить социальные условия своего бытия, но он до­ бровольно и вполне сознательно их прошляпил. В этот период с циничной откровенностью проявилась сущность советского образа жизни и естественная натура человека, являющегося носителем этого образа жизни. Тут законы и механизмы советского общества обнару­ жили себя с такой отчетливостью и простотой, что потребовались огромные усилия со стороны всех слоев общества (как правых, так и левых; как защитников, так и оппозиционеров), чтобы их не заметить .

В этот период лопнуло сознание, будто режим Сталина навязан со­ ветскому народу силой и извне, сверху. Очевидные механизмы совет­ ской жизни сработали в это время сами собой с неумолимой силой и вопреки желаниям начальства, народа, интеллигентов, друзей, врагов, умников, кретинов, невежд, эрудитов, ученых, идеологов и т.п. Сра­ ботали как естественные законы природы и стабилизировали совет­ ское общество в том его состоянии, которое вполне устроило бы и Сталина со всей его бандой. В этот период все дерьмо советского строя жизни вылезло наружу для всеобщего обозрения и заявило о себе как о нормальной среде и пище нормального здорового человека .

Конечно, и раньше были некоторые возможности на этот счет .

Так, писатель И.П. Горбунов наблюдал формирование советского строя после революции в двух районах страны, изолированных друг от друга и от центра. В них не было ни одного марксиста вообще .

Деятели этих районов никак не общались с центральной властью, а вели себя так, как будто действовали непосредственно по инструк­ ции Ленина. Даже процент уничтожаемых врагов народа совпал до сотых долей процента с общим уровнем по стране. Но Горбунов не придал этому значения. Он считал это очевидной банальностью и, как типичный образованный кретин нашего времени, искал какие-то глубинные таинственные закономерности, недоступные здравому смыслу и обычному природному уму. И потому впоследствии угробил более тридцати лет жизни на каторжный труд по отысканию гро­ шовых секретов закулисной советской жизни. Рассматриваемый пе­ риод был хорош уж тем, что позволил с малыми усилиями познать многое .

НАЧАЛО ЭПОХИ

Антон, конечно, перегибает палку. Но в его словах есть что-то очень тревожное и правдивое. Его соображения полезно запомнить для личного пользования. Но они, конечно, абсолютно непригодны для нашего труда. Как же я смогу его использовать? Кажется, я с ним влип в неприятную историю. Тем более в институте болтают, будто он - сторонник Солженицына и Сахарова.Сегодня было за­ крытое заседание дирекции с представителями ЦК.

Предупредили:

если кто-нибудь в Отделе подаст документы на отъезд в Израиль, придется положить партбилет. Так что надо принимать профилакти­ ческие меры. Упомянули Антона. Я сказал, что он самый что ни на есть русский, глубинный русский, прямой потомок Зимина, упоми­ навшегося еще у историка Соловьева. Инструктор ЦК сказал, что это ничего еще не значит. Они (кто они?) здорово маскируются. Дома Ленка подсунула мне какую-то книжонку. Сказала, что это специаль­ но для меня написано. И я прочел следующее .

Уже ни и кого не было сомнений в том, что дни Сталина сочтены .

Смерть его ждали и замерли в ожидании. И это было не пережи­ вание судьбы конкретного человека. Сталин давно уже не был ни для кого человеком. Это было неосознанное ощущение какого-то грандиоз­ ного социального события, завершающего свой ход и касающегося всех .

По Москве ходили слухи, что Сталин давно уже умер, а газеты все еще печатали бюллетени о состоянии его здоровья. Одниобъясняли это желанием Руководства постепенно подготовить народ, другие тем, что в Руководстве идет драка за освободившийся престол. И мало кто в это время отдавал себе отчет в том, что смерть Сталина будет означать нечто большее, чем завершение жизненного пути человека по имени Сталин, а именно - завершение целого периода советской истории, - трагического, романтического, страшного. Мало кто понимал, что с именем Ленина была связана лишь предыстория Советского Союза, его становление и чисто физическое выживание в гражданской войне, а собственная же имманентная история Совет­ ского Союза до сих пор была связана с именем Сталина, вопло­ щалась в нем, символизировалась им. Сталин - это было собствен­ ное имя этой истории и ее сущность. Это чувствовали все, но не понимал почти никто. Понимавшие либо сгнили в земле, либо нахо­ дились в концлагерях и ждали своей очереди сгнить, либо затаились в глубине советской жизни без какой бы то ни было надежды выйти на сцену истории .

И еще меньше было таких, кто понимал, что этот период совет­ ской истории начал заканчиваться задолго до предстоящей, (а может быть уже состоявшейся) смерти Сталина, а именно - в грандиозных поражениях начала этой войны, когда многие миллионы советских людей словно очнулись от наваждения и обрели крупицу здравого смысла. Потом этот период лишь агонизировал. И как знать, может быть с ним произошло то же самое, что с самим Сталиным: он давно скончался, а кончину его все скрывали почему-то и от себя, и друг от друга. С ним не хотели расставаться. С ним было жаль расставаться. Все бессознательно чувствовали, что с окончанием этого периода кончаются иллюзии насчет Светлого Будущего человечества, чувствовали, что это Светлое Будущее есть грандиозный самообман и обман. И не хотели признаться себе в этом. Хотели оттянуть тягостный момент признания. И уж совсем мало было таких, кто понимал это .

И вместе с тем миллионы-миллионы людей ждали смерть Сталина как величайший праздник. Многие не осознавали это. Многие боя­ лись себе признаться в этом. Многие готовы были простить ему все, лишь бы он умер скорее и умер на самом деле. Многие надеялись на перемены. Многие собирались делать перемены. Ожидание смерти Сталина было ожиданием конца кошмара, более тридцати лет терза­ вшего советское общество. И то море слез, которое пролили совет­ ские люди, когда в конце-концов Руководители решились объявить о смерти Сталина, было образовано не столько слезами горя, сколько слезами облегчения. И советские люди, выдрессированные десятиле­ тиями лжи и притворства, без всякого труда, добровольно и охотно привели себя в состояние искреннего горя, как совсем немного спустя они с такой же легкостью дрессированных творцов коммунизма при­ вели себя в состояние искреннего негодования по поводу злодеяний их кумира и гнусной банды его соратников, о которых (о злодеяниях) они якобы не знали, хотя сами были ревностными помощниками сталинской банды в их осуществлении .

Наконец объявили, что Сталин умер .

Начался новый неожиданный и, вместе с тем, ожидаемый период советской истории. И уж совсем никто в то время не знал, и не мог знать, что именно этот период, а не прошлая история мира вообще и Советского Союза в частности, даст ключ к пониманию сущности коммунизма и перспектив будущей истории человечества .

Не знал в то время ничего подобного и я .

Я в то время был спортивным молодым парнем из прекрасно обеспеченной семьи. Мой отец был крупным инженером в МВД по строительству концлагерей и получил за это Сталинскую премию, великолепную квартиру в «Генеральском» доме у метро «Сокол» и бесплатную дачу около Москвы с прекрасным участком. Я без особых усилий поступил на физический факультет Университета. И нет ничего удивительного в том, что я с группой товарищей ринулся прощаться со всеобщим (и моим, конечно) кумиром. В районе Трубной площади нас разъе­ динила толпа. Началась неслыханная доселе давка. Никто никогда не узнает, сколько еще добровольных жертв увел с собою в могилу Сталин. Я начал пробиваться обратно, и мне с большим трудом это удалось. Н а моих глазах о стену раздавили молодую женщину. Она сползла под ноги толпе. И никто даже не обратил на это внимания .

Каким-то чудом меня втолкнуло во двор и поволокло по месиву из человеческих тел. Потом я уже на четвереньках выползал из толпы прямо в лапы милиционеров, дружинников и солдат. По каким-то одним им ведомым признакам они выбирали в толпе «зачинщиков» и «провокаторов», на которых потом можно будет свалить вину, изби­ вали, заталкивали в военные грузовики и куда-то увозили. Я получил свой удар по голове и очухался лишь в машине. Нас привезли на окраину Москвы и вывалили на землю на участке, окруженном высоким забором. Я был как в бреду. И ничего не помню, что было с нами тут до ночи. Ночью нас отпустили домой. Отпустили, а не посадили, - это было характерным признаком новой эпохи. Но я не умилился этому. Я был сыном такого человека, который гаран­ тировал мне человеческое достоинство и защиту. Я до умопомрачения был возмущен. Я скрипел зубами и не боясь того, что меня услышат, хрипел одно : погодите, сволочи ! я вам этот не прощу ! я вам отплачу !

Эта минута перевернула всю мою жизнь .

Потом я задумывался не раз над тем, почему нас тогда отпустили домой. Конечно, тут можно только гадать по поводу конкретности отдельных распоряжений. Но суть дела мне теперь ясна: им уже некого было сажать ! ! ! В той группе, задержанных, в которой я тогда оказался, было два лауреата Сталинской премии, один Герой Совет­ ского Союза, известный писатель - сталинский подонок, четыре пол­ ковника и т.п. Режим массовых репрессий рухнул также и по той причине, что репрессии теперь могли обрушиться только на ту часть населения, которая сама была оплотом, телом, исполнителем, истол­ кователем, апологетом и т.п. самого режима массового террора. Костер сталинизма потух не потому, что руководители партии и государства решили его потушить, а потому, что до тла сгорело все топливо, до сих пор поддерживавшее его. Гореть было больше уже нечему .

- Кто автор, - спросил я .

- Это же Забелин, - ответила Ленка .

-Г д е достала книгу, - спросил я .

- У Боба— ответила Ленка. - Его отец получает такие книги для служебного пользования. Д а ты не бойся, ее уже половина города прочитала .

- Пусть половина города читает, что ей заблагорассудится, сказал я. - Но тебя попрошу в дом такие книги не приносить. Из-за этого могут быть большие неприятности. Слушай радио, а книги не носи. Это - вещественное доказательство, понимаешь?! Ты же не маленькая, пора научиться быть осторожной .

РАЗГОВОР ПО ДУШАМ

После той встречи с товарищами Оттуда я имел беседу с Антоном .

- Послушай, Антон. Мы с тобой знакомы много лет и хорошо понимаем друг друга. Есть у меня, понимаешь, такое ощущение, ты написал книгу. Не может быть, чтобы такой человек, как ты, с такими принципами и так много думавший над нашими пробле­ мами, не записал итоги своих размышлений. А раз ты книгу написал, ты будешь ее печатать во что бы то ни стало. Так ?

- Допустим, так .

- Скажи откровенно, ты уже предпринимал попытки напечатать книгу Там?

-Д а

- И что ?

- Пока безрезультатно. Те западные издательства, в которых я хотел бы напечатать книгу, находятся под контролем тех или иных групп русских эмигрантов. Они отказались печатать, поскольку моя концепция им никак не подходит. Типично русское явление, кстати сказать, - нетерпимость к инакомыслящим .

- Скорее типично советское .

- Конечно. А печататься в известных тебе издательствах явно антисоветских я пока не хочу. Это - на крайний случай. Там пожалуйста. З а три месяца издадут .

- У меня есть одна идея. Я знаю одно очень приличное новое издательство, которое, пожалуй, сможет напечатать твою работу .

Когда мы были в Париже, представитель этого издательства пред­ лагал издать там мою книгу, если я захочу. Я конечно, не захотел .

Мне это ни к чему. Я вспомнил об этом потому, что этот человек сейчас в Москве. Если хочешь... Но будь, пожалуйста, осторожен.. .

Сам понимаешь.. .

- Спасибо. Я, конечно, воспользуюсь твоим советом. Я об этом издательстве кое-что слышал. Но я не думал, что оно печатает такие работы .

- Я не говорю, что оно печатает такие работы. Я говорю, что это возможно. Ведь ты, надеюсь, написал вполне академический труд, а не какую-нибудь вшивую антисоветскую болтовню .

- Я не антисоветчик. Я в политику вообще не лезу .

- Значит, дело твое может выгореть. Попробуй !

Через несколько дней Антон принес пару бутылок вина, и мы отметили начало «дела». Я посоветовал Антону не трепаться об этом «деле» ни с кем. Попросил также перед выходом книги уйти из Отдела в другое место .

- Иначе ты крупно подведешь нас всех. Нас разгромят тогда самым беспощадным образом .

МОЕ НАЧАЛО ЭПОХИ

А что могу вспомнить я о тех временах? Я тогда уже был в лекторской группе горкома. И нас провели попрощаться со Сталиным без всякой давки. С Васькиным мы тогда были друзьями. Васькин говорил, что теперь одна надежда - на Мао. Меня больше тянуло в сторону Тольятти. Но в оценке Сталина мы были единодушны. Он напечатал в «Коммунисте» статью по работе Сталина «Экономические проблемы социализма», а я напечатал серию статей по работе «Марксизм и вопросы языкознания». Расхождения у нас начались несколько позже, после доклада Хрущева .

Доклад Хрущева был для меня полной неожиданностью, хотя я и был вхож в коридоры ЦК, хотя симптомы приближения такого рода события ощущались явственно. Так, разрешили не ссылаться на работы Сталина, а на инструктаже лекторской группы нам прямо не рекомендовали не делать ссылок на Сталина. Думаю, что высшее руководство имело намерение осуществить десталинизацию постепен­ но. А впрочем, кто их там знает! Васькин тогда говорил мне, что в руководстве нет и не может быть единства, что какая-то часть (и это ясно, какая именно) будет стремиться сохранить статус-кво, а другая использует критику Сталина как средство в борьбе за власть, что эта борьба отражает процессы в стране, но не прямо и не буквально, а через серию опосредствующих звеньев, и т.п. Но я не принимал это всерьез. А когда потом произошло именно так, как он предсказывал я забыл о его предсказаниях. Мне стало казаться, что я и сам все знал и понимал до этого. Но это все - дело прош­ лое. Пусть историки копаются в этом навозе. Мое начало сильно отстало от начала эпохи. После доклада Хрущева в ЦК собрали закрытое совещание ведущих идеологических работников. Митрофан Лукич, председательствовавший на совещании (он начал тогда выхо­ дить в самые верхи), прямо сказал нам, что Сталин вульгаризировал марксизм-ленинизм и т.п., призвал развивать, двигать, поднимать на новую ступень и т.д., обещал выдвигать молодые и талантливые кадры. Это уже непосредственно касалось меня. Через неделю меня назначили заведующим сектором в нашем Институте (отдела тогда не было, отдел я потом создавал сам). Потом была докторская диссер­ тация. Квартира. Статьи. Книги. Комиссии. Редакции. Заграничные поездки. Это все было потом. И я все это принимал как должное .

И сравнивая свое положение с положением заграничных профессоров, считал свой образ жизни нищенским и подневольным. И мог даже об этом говорить вслух. Время наступило такое! Все говорили так!

Даже Васькин .

Но здесь я хочу сказать о другом. Н а следующий день после упомянутого мною совещания, как я узнал потом, проходило еще более закрытое совещание под председательством того же Митрофана Лукича, на котором говорили о шатаниях, колебаниях, уступках, отступлениях и т.п., призывали к усилению бдительности, укреплению принципа партийности и т.п., вырабатывали соответствующие ме­ роприятия. Выступал там и Васькин. И называл имена тех, за кем надо смотреть в оба. И меня назвал в первую очередь. Меня ничуть не удивило то, что одновременно проводились два противоположно направленных совещания и вырабатывали мероприятия парализую­ щие другие мероприятия. У нас это в порядке вещей. Я к этому давно привык. Отец Ступака, например, в один день получил орден Ленина и был исключен из партии (ночью был арестован). Меня взбесило поведение Васькина. И хотя он клялся-божился, что никакого сове­ щания не было, я ему не поверил, ибо вся Москва болтала о нем .

После этого мы разошлись. Началась моя либеральная карьера. Нача­ лось либеральное время. Васькин поставил не на ту лошадку. И почти на двадцать лет Васькин был оттерт в тень, в неизвестность .

А я все это время кривлялся на виду. Представляю, сколько в нем накопилось ненависти ко мне! Конечно, и Васькин за это время преуспел. Но - с большим отставанием и в меньших масштабах, на задворках, так сказать .

НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Промежутки между буквами оказались очень удобным местом для любовных свиданий молодежи, с одной стороны (а именно со стороны «Да здравствует коммунизм»), и для выпивок местных алкоголиков, с другой стороны (а именно - со стороны «светлое будущее всего человечества») которая оказалась ближе к кафе «Моло­ дость» и винному магазину). Промежутки эти устроили так, что любовников и пьяниц можно было видеть только из мчащихся авто­ мобилей, на которые им было начхать. Попытки дружинников и милиции ликвидировать эти очаги разврата ни к чему не привели, так как любовники и пьяницы вступили с ними в дружеские кон­ такты. Затем в районе лозунга появились определенного сорта де­ вицы. В слове «светлое» стали торговать наркотиками. А словом «коммунизм» вскоре почти полностью завладели гомосексуалисты .

Это переполнило чашу терпения трудящихся. Было решено обнести лозунг металлической решеткой и пропустить через нее электриче­ ский ток. Но средства, отпущенные на это, растранжирили в различ­ ных проектных инстанциях, и пришлось ограничиться обычным де­ ревянным забором с колючей проволокй поверху. Эта мера, однако, лишь усилила объективную тенденцию общества к блядству и пьян­ ству (как заметил Дима), ибо в заборе тут же оторвали ряд досок для прохода, а поскольку за забором и днем ничего не видно, то Лозунг стал очагом разврата круглые сутки. Там стали регулярно появляться иностранцы, фарцовщики и, само собой разумеется, сту­ качи. Наметилась перспектива превращения Лозунга в некий меж­ дународный салон. Завсегдатаем его стал известный журналист КГБ Владимир Куи. «Помоечные» художники решили следующую свою выставку провести на территории Лозунга, демонстрируя тем самым свою лойяльность к советской власти. В Горкоме состоялось закры­ тое совещание, на котором вспомнили Ягодицына и решили, что тот был не так уж неправ .

САШКА

Сашка - мой сын от первой жены. Когда мы разошлись, его мать всеми силами старалась развить в нем ненависть ко мне. Она тщательно следила за каждой моей публикацией, чтобы содрасть с меня положенное по закону («свое»). И алименты с меня она полу­ чала такие, что даже кандидаты наук не всегда получали такую зарплату. А между тем Сашка жил впроголодь и одевался отврати­ тельно. Я пробовал его подкармливать и покупать ему барахлишко, однако, ничего из этого путного как-то не получилось. Бывать у меня Сашке было запрещено. Но постепенно он тайно от матери стал заходить к нам. Что-то потянуло его ко мне. Встречи наши стали систематическими. Теперь большую часть времени он проводит у нас. Судя по всему его мать теперь с удовольствием вообще спровадила бы его к нам. Я предпринимал попытки прописать его к себе, используя связи в самых высоких инстанциях, но ничего не вышло. Странно, отец не может прописать сына к себе, хотя сын уже имеет московскую прописку! Антон говорил, что странно не столько это, сколько то, что я об этом помалкиваю в своих сочинениях .

- Скоро распределение, - говоря я. - Каковы твои перспективы ?

Может быть помочь ? У меня с вашим деканом хорошие отношения .

Как насчет аспирантуры? Не хочешь по истории, можно по истори­ ческому материализму или научному коммунизму. Возможности есть .

- Нет, не хочу, - говорит Сашка, - Понимаешь, дети преуспевших людей часто бывают лишенными всяких стимулов делать какую бы то ни было карьеру. Понимаешь, я ведь не младенец. Кое-что секу сам. Вся наша историческая наука - почти сплошное вранье и фаль­ сификация. А там, где у нас не вдруг, скука ужасная. Меня инте­ ресует настоящая история России в нашем веке. Мне удалось почи­ тать кое-что настоящее, и я уже не в силах изменить ей. Укажи мне место, где я смог бы изучать ее как положено настоящему ученому, и я пойду туда за самую низкую плату. Ты не знаешь такого места?

И я не знаю. Амальрик? Гуляев? Так это - исключения. К тому же они диссиденты. Первый из них дважды сидел, второй - только один раз. Но имеет шансы сесть опять .

Я пытаюсь объяснить ему, что в наше время нельзя жить пря­ молинейно, что надо быть гибким, что надо уметь затаиться и на какое-то время приспособиться, в общем - надо быть мужчиной .

Ведь и мне не легко. Жить-то надо. Иначе никакого дела не сде­ лаешь. Он приводит несокрушимые аргументы против: а Солжени­ цын, а Сахаров, а Амальрик, а Шафревич, а Турчин... Он пере­ числяет десятки имен, большинство которых мне не известны. Он говорит, что каждый порядочный русский человек обязан знать и помнить эти имена. Я спрашиваю, уж не хочет ли он стать дисси­ дентом. Он говорит, что он, к сожалению, слишком слаб для этого, слишком мало знает и почти ничего не понимает, что он хочет сначала просто немного пожить, посмотреть и подумать. И что таких ребят, как он, теперь много. А я не верю в то, что их много .

Где они? Я их не вижу, хотя я часто сталкиваюсь с молодежью и даю поводы им проявить себя хотя бы малозаметными намеками .

Молодежь аккуратно долбит марксизм и сдает экзамены обычно на четыре и пять. Очень редко на тройку. Почти никогда на двойку .

- Но ведь и я круглый отличник, - говорит Сашка. - И по истмату у меня пятерка, и по научному коммунизму, и по истории КПСС. Гуляев, между прочим, был именной стипендиат .

КАРТОШКА

Когда я шел на рынок за картошкой (признаюсь, и такое частенько бывает), около меня затормозила черная «Волга» с цэковским или кагебевским номером. Меня окликнул человек, которого я не сразу узнал .

- Ого, - сказал я. - Большим начальником стал. Персональная?

- А как же ! Ну, как живешь, старик ? Гремишь на весь мир .

Зазнался. Позвонил бы что ли как-нибудь !

Мы разговорились. Когда мой собеседник узнал, что я иду за картошкой, он закатил гневную речь : как это можно, чтобы профессор, почти академик... ! Потом он умчался, не дав, однако, свой телефон .

Дома я рассказал об этой истории .

- Неужели это тот самый чахлый лапоть, - изумилась Тамара. Быть того не может! Вот, видишь, все проходимцы и бездари устрои­ лись, а ты до сих пор.. .

- Потерпи немножко, - сказала Ленка, - выберут папу в член-коры, и получим закрытый распределитель. Ох, и нажремся же мы тогда черной икры !

Теща сказала, что нечего зубы скалить по поводу временных продовольственно-погодных затруднений. Вот на будущий год будет хороший урожай, и.. .

- И закрытые распределители заведут для докторов и профессо­ ров, - сказала Ленка. - Только рангом пониже. А через год, когда урожай будет еще лучше, эти распределители заведут для кандида­ тов и доцентов. И рангом, конечно, еще пониже. А там глядишь и для всех карточную систему введут, чтобы не обжирались от избытка .

- Ну и язва же ты, - сказала Теща. - Вот схожу в твою комсо­ мольскую организацию и расскажу .

- Н е посмеешь. Тогда твою внучку из школы выгонят. Тебе же хуже будет .

И вместе с тем отнести мою тещу полностью к ретроградам, а Ленку - к прогрессистам и критиканам никак нельзя. Вот, например, теща пришла домой и разворчалась .

- Что за люди пошли ! Бегут, торопятся, толкаются ! Никто дорогу не уступит. Обгоняют.. .

- А как же, бабуля, иначе быть, - говорит Ленка. - Если поступать в соответствии с твоими желаниями, людской поток должен будет двигаться со скоростью самого медленно идущего человека. А так нельзя. Жизнь застопорится .

Я замечал неоднократно, что по целому ряду вопросов современ­ ная молодежь выступает в большей мере апологетом коммунизма, чем мракобесы старики. У стариков сохранился еще некоторый идеализм .

Молодежь исходит из фактов и из их естественности. Даже нас, например, еще волнуют проблемы карьеризма. Для молодежи такой проблемы нет. Для нее имеются лишь проблемы личного устройства в жизни. А в этом случае они не входят в мировоззрение и не терзают душу. Вот почему, я так думаю, все идеи и усилия таких людей, как Солженицын и Антон, обречены на гибель и забвение .

Естественная смена поколений приведет к тому, что человечество будет воспринимать коммунистический быт почти как данную от природы среду существования. Страдания и мысли Солженицына, Сахарова, Шафаревича и им подобных суть лишь отражение некото­ рых идеалов прошлого и еще сохранившегося Запада в нашем чуже­ родном им обществе. С этой точки зрения правы те, кто оценивает деятельность наших оппозиционеров как проявление (в конечном счете) классовой борьбы. Конечно, тут не следует вульгаризировать и рассматривать, например, Солженицына как наймита мирового империализма. Но по сути дела от этого никуда не уйдешь. Это тоже реальный факт .

Я думал так на поверхности своей души, а в ее подвалах копо­ шились ехидные мыслишки: а ты, брат, лжешь, оправдание ищешь, формулу подлости ищешь... Ищу! Ну и что? Разве я не в праве делать это? Конечно, вправе. И ищи себе. Только не юли. Признайся честно себе во всем и становись Васькиным, Корытовым, Ивановым, Тваржинским. И не рыпайся!

О БОГЕ

- Д ядя Антон, - говорит Ленка, - а зачем люди выдумали Бога?

- Спроси у отца, - говорит Антон, - он по этой части специалист .

- Папа считает, что люди выдумали Бога для того, чтобы гос­ подствующим классам было удобно держать в узде эксплуатируемых .

И Вы так думаете ?

- Нет, не так .

- А как?

- Длинная история. Во-первых, богов выдумывали уже в обществах, которые согласно марксизму были еще бесклассовыми. Во-вторых, богов выдумывали разных. И дело тут не просто в том, что были и есть различные, но однопорядковые (равноправные, скажем так) религии. Христианский Бог - это особый бог среди всех прочих, ибо лишь с ним была создана западная цивилизация как особая социальная организация множества индивидов, обладающих созна­ нием своего Я. В этом смысле выдумывая Бога (т.е. выдумывая именно такого Бога), люди выдумывали самих себя как самодовлею­ щие личности. Это было изобретение, нечто искусственно созданное .

- А что обо всем этом можно почитать ? Я имею в виду не эту.. .

нашу дребедень, а что-нибудь приличное ?

- Перед революцией в России были великолепные писатели, так или иначе затрагивавшие вопросы религии. Флоренский, Бердяев, Мережковский, братья Трубецкие, Розанов, Шестов... Прочитай вни­ мательнее для начала Достоевского, Легенду о Великом Инквизи­ торе в «Братьях Карамазовых» .

- А Вы сами верите ?

- Трудный вопрос. Хочу верить, но не могу. Я не принимаю Его в расчет в осуществлении своих действий как реальный факт, но я стремлюсь вести себя так, как будто Он видит все, и я не хочу, чтобы мне было стыдно перед Ним. В критические минуты я молю Его о помощи и надеюсь на Него. В общем, для меня проблема Бога не есть проблема естественно-научная. Это для меня проблема моей собственной духовности, проблема моего Я, моей совести, ска­ жем так. Думаю, что и для многих эта проблема такова же. Марксизм отвергает религию. Это - его право. Религию можно уничтожить усилиями государства. Но нельзя уничтожить факты духовности, поро­ дившие в свое время христианскую религию, не уничтожив пред­ ставления человека о самом себе как о самодовлеющей ценности Признание Бога для меня равносильно ощущению в себе наличия совести .

- Значит какая-то религия нужна?

- Она возможна .

- А разве марксизм - не религия ?

- Марксизм вытесняет религию, но не замещает ее. Марксизм не религия. Это антирелигия. Не просто в том смысле, что он враждебен религии как наука. Марксизм не наука. А наука в наше время не враждебна религии, - она не опровергает ее никак. Марк­ сизм есть идеология, но - антирелигия. В том смысле, что порожден явлениями духовности, которые противоположны явлениям, породив­ шим религиозность, и сам культивирует эти явления. Например с точки зрения религиозного сознания насилие над одним ни в чем неповинным человеком не оправдывается никакими будущими бла­ гами для миллионов людей и всего человечества. Марксизм, отвергая абсолютность морали, так или иначе культивирует в людях способ­ ность осуществлять такое насилие, прикрываясь разговорами о благе народа. Неизбежно с этим оказывается связанной ложь, которая тоже фактически оправдывается и лицемерно выдается за правду. И так во всем, что касается тончайших продуктов цивилизации в отноше­ нии человеческой личности .

- Н о не зря же люди боролись против религии?! И хорошие люди ! Честные и умные !

- Это другой вопрос. В обществе скромных и сдержанных в сек­ суальном отношении людей можно выглядеть передовым и прогрес­ сивным, проповедуя свободную любовь. Хорошо проповедывать за­ боту о благе народа, сидя в богатой гостинной за сытным столом в обществе красивых и хорошо одетых женщин. В обществе, в кото­ ром сильно развито религиозно-нравственное сознание проповедник атеизма выступает как просветитель, борец за благо человечества, враг мракобесия и т.п. Это - одно. И иное дело - общество, в котором до основания разрушено религиозно-нравственное сознание и есть духовный голод именно в этом. Голодному нужен хлеб, а не болтовня о том, что насыщаясь, мы тем самым убиваем себя .

Такой разговор в нашем доме типичен. И часто после этого я остаюсь с Антоном наедине и настаиваю на том, чтобы это прекрати­ лось. Мы договариваемся, что Антон не будет к нам приходить. Но через два-три дня мы все замечаем, что давненько не приходил Зимин, ребята бегут к телефону, и вырывая друг у друга трубку, вопят, чтобы дядя Антон немедленно приходил. И с Наташей, конечно .

Мы соскучились!

БОЙЦЫ ВСПОМИНАЮТ

–  –  –

РУССКОЕ ГОСТЕВАНИЕ

Дима предложил ввести особый термин «гостевание» (в отличие от термина «гостепримство») для обозначения специфически россий­ ского способа времяпровождения - хождения по гостям. Гостевание (как разъяснял он) не имеет ничего общего с гостеприимством. Мы, например, совершенно негостеприимные люди, но регулярно шляемся по гостям и сами частенько принимаем. Причем, ходим далеко не всегда к людям, которых любим или которых хотя бы хотим пови­ дать. И часто принимаем людей, антипатичных нам. Это явление чисто социальное. В чем его природа? Вот лишь несколько аспектов, объяс­ няющих его (хотя бы частично). Пойти в кино - пустое дело. Раз в год мелькнет мало-мальски терпимый фильм. А все остальное дрянь. Раньше хотя бы много заграничных фильмов показывали. Теперь

- нет. Театр? Бывают изредка хорошие спектакли, но попасть на них практически невозможно. Билеты идут иностранцам, начальству, своим людям. Театров полно, а смотреть нечего, как и в кино. Та же картина и с музыкой, и с живописью, и с литературой. Когда у нас случайно напечатают что-нибудь приличное, вся Москва го­ няется за номерами журналов, которые уже нельзя купить и взять в библиотеке. Д а и то это обычно разоблачительные произведения .

Много на них не протянешь. Телевизор? Хоккей, футбол, ударники комтруда, передовики сельского хозяйства (а жрать нечего!), речи, заседания, проводы, встречи... Раньше хотя бы показывали детекти­ вы, зарубежные фильмы, выступления оригинальных артистов (наших и западных). Теперь - почти нет. Иностранцы, которых нам теперь показывают, мало чем отличаются от нас. Западная культура нам отбирается в таком виде и количестве, чтобы она не подрывала наши устои и не вызывала нежелательных сравнений. Рестораны и кафе?

Во-первых, они, как правило, отвратны. К тому же очереди. И об­ служивание занудное. А в самые приличные вообще не попадешь .

И дорого. И закрывают рано. Одним словом, возьми любую сторону дела, выход напрашивается один: сходить в гости, пригласить к себе гостей. Причем, гостевание не только вынуждено обстоятельствами, оно играет и позитивную роль: обмен информацией, которую из газет не узнаешь, поддерживание нужных связей, обсуждение дело­ вых вопросов, ощущение нужности (при общей тенденции к взаим­ ной изоляции и обесценивании личности это очень важно), реализа­ ция каких-то творческих потенций (стихи, анекдоты, рассказы, рисун­ ки и т.п.). И, конечно, вкусная еда. Обычно гостям стремятся подать лучшее. Даже своеобразное соревнование получается. Женщины себя показывают, т.е. свои туалеты. Практически их больше показать негде. А средства на них уходят немалые. Жалко, пропадут, так никто и не увидит! И самоутверждение. Удалось, например, кому-то съездить за границу. Удовольствие, конечно. Но гораздо большее удовлетворение дает то, что об этом другие узнают, что ты будешь рассказывать о поездке и на какое-то время будешь в центре вни­ мания. Одним словом, российское гостевание есть специфически со­ циальное явление. Сразу оговорюсь: не могу судить о его распро­ странении как в разных местах страны, так и в разных слоях об­ щества. Знаю только, что это - характерное явление в московских интеллигентско-чиновничьих кругах. Имеются, по всей вероятности, вариации в зависимости от места, слоя, времени года, национальных особенностей и т.д .

- Смешно, - говорит Дима. - Люди двадцатого века и цивилизо­ ванной страны, а говорим о себе так, как будто занимаемся описанием образа жизни какого-нибудь недавно открытого дикого племени:

огонь добывают трением, питаются червяками и кореньями, женщины готовят пищу, мужчины уходят с копьями на охоту... .

- Ничего смешного, - говорит Антон. - Отрицание отрицания .

Мы и есть дикари. Мы в некотором отношении снова оказались на дне человеческой истории. И нам снова надо проделать весь путь, который ведет к возникновению и развитию цивилизация. А мы сами этого еще не знаем. И на Западе не знают тем более. Так что правдивое описание нашего быта и производственной жизни до мель­ чайших деталей - великое дело самопознания и познания того, что такое коммунизм .

- Ну, это еще не коммунизм, - говорю я. - При коммунизме этого не будет. При коммунизме, как тебе известно.. .

- У нас давно настоящий коммунизм, - говорит Антон. - И от каждого по способности выполнено. И каждому по потребности тоже .

Давно пора понять, что это все - пустые фразы, которые можно толковать вкривь и вкось. Наше общество само определяет, каковы твои способности и потребности. Это - социальное явление, а не психологическое. Мы все распределены по рубрикам, рангам, ячей­ кам. И нашим социальным положением определяется все прочее, касающееся нашей жизни. Корытовы едут отдыхать в Италию. А ты разве не мог бы по твоим деньгам позволить себе это? Даже я мог бы, сжались бы и сэкономили. Вы собираетесь в Болгарию, на Золотые Пески. Это-то мы потянули бы запросто. Н о... Канарейкин по срав­ нению с тобой - законченный кретин. Но он - академик. И везде, где приводятся имена выдающихся наших философов, он есть. А ты

- не везде. И если вы встречаетесь вместе, он всегда идет впереди тебя. Извини меня, но Лебедев на несколько порядков выше нас всех. А его почти не упоминают. А если и упоминают, то ты в сравнении с ним выглядишь.Гением. Общество знает, у кого какие способности и потребности .

- Ты, Антон, умница, - говорит Дима. - Забавная ситуация полу­ чается. Вот официальная точка зрения : научный коммунизм (т.е. наука о коммунизме) создан сто лет назад, а самого коммунизма как реаль­ ности еще нет .

- Есть зримые черты, отдельные явления, - говорю я .

- Чушь, - говорит Антон. - Коммунистическое общество мыс­ лится как эмпирическое явление, а не абстрактная система. Всякому ученому известна азбучная истина: если нет предмета, то не может быть и опытной (подчеркиваю) науки о нем. Проект дома, машины?

Проект не есть наука, пойми это! Проект может строиться с исполь­ зованием науки, но сам не есть наука. Это - проект, и ничего более. Опытные науки открывают универсальные законы самих изу­ чаемых объектов. Можно построить проект некоего будущего обще­ ства, используя науки. Например - социологию, психологию, историю, естественные науки. Построить научно обоснованный проект. Но то, что вы называете научным коммунизмом, не есть даже научно обосно­ ванный проект. Именно с точки зрения современной науки это дре­ бедень, если понимать его буквально. И наш собственный опыт подтверждает, что это - чисто идеологический вымысел. Но с другой стороны, тот тип общества, который у нас фактически сложился (я его и называю реальным коммунизмом), совершенно не изучен науч­ но. То, что мы с вами о нем иногда говорим (в частности - о гостевании), и есть начало научного его понимания. Но только лишь начало. Собирание фактов. Именно научное изучение этого общества обнаруживает тот факт, что в определенном (и к тому же

- единственно реалистическом, здравом) смысле все идеалы и прин­ ципы идеологического («научного») коммунизма тут реализованы .

Государство и партии тут отмерли в том смысле, что утратили политический характер. Мораль и право отмерли как продукты циви­ лизации и защиты людей друг от друга и от власти и заменились некоторыми правилами «технического» поведения закрепощенных тварей. Все имеют возможность развивать свои способности и удо­ влетворять потребности, но - в рамках разумности, устанавливаемых обществом. У нас реально подавляющее большинство населения осу­ ществляет насилие над меньшинством. Правда, при этом оно наси­ лует само себя, позволяя порой очень немногим измываться над собою по своему произволу. Но это уже мелочи. У нас даже денег в марксовском смысле нет. Что это за деньги, если за одну и ту же сумму ты имеешь больше, чем я, если ты можешь иметь нечто за деньги, а я нет !

- Полностью с тобой согласен, - говорит Дима. - Мне как ес­ тественнику это все абсолютно ясно. Научность в понимании общества состоит не в том, чтобы положить в основу станки, машины, трак­ торы и тому подобное, а прежде всего в том, чтобы исходить из реальных опытных фактов. А в каком отношении они находятся между собою - это еще надо открыть, а не приписывать априори .

Кто знает, может быть для данного общества именно идеология является определяющей ? Идеология - тоже опытный факт. У Маркса было много интересных идей и догадок. Но они потонули в море идеологической дребедени. А последующие поколения марксистов раздули именно идеологический аспект. А у нас это сделали госу­ дарственной идеологией .

- Но идеология тоже нужна, - говорю я .

- Она не то чтобы нужна, - говорит Антон. - Она тоже есть реальность, с которой надо считаться и которую надо изучать как опытный факт .

Тут я уже не мог более стерпеть. Я обвинил моих собеседников в незнании азов : материя, сознание, идеальное и т.п .

- Черт знает что, - сказал Дима. - Вроде нормальный человек .

Неглупый. А стоит чуть-чуть зацепить - такую вонь поднимает, что даже Канарейкин кажется титаном мысли. Мы же не отнимаем у тебя твоих должностей и зарплаты. Пиши себе свои книжки .

Будь кем хочешь. Тут же не об этом речь. Между собою-то мы можем говорить откровенно. Вот проблема: является или нет данное состояние общества нормальным, будет ли оно воспроизводиться впредь, являются ли здесь массовые репрессии нормой, является ли отсутствие свободы слова нормой, является ли прикрепление людей нормой и т.д. Твой марксизм на это честного ответа дать не может .

Тут наука нужна, настоящая наука. Зачем? Д а хотя бы для того, чтобы как-то планировать свою жизнь. Хотя бы для малой части общества. Кому не нужно - пусть не изучает. Но в нашем обществе есть некоторая часть, которая испытывает в этом острую потреб­ ность. Мы же стобой не один год говорим об этом. Только об этом .

Профессиональный интерес? Чушь! Даже у тебя это - человеческий интерес. А твой Сашка? А Ленка? А я? Н а кой..., спрашивается, мне это нужно? А ведь ночей не сплю, думаю. Не зря люди инте­ ресуются этим. Мир встревожен успехами коммунизма и хочет знать суть дела. Между прочим, не книги Солженицына возбудили интерес к нам, а наоборот, именно естественный интерес мира к растущей угрозе коммунизма обеспечил успех книг Солженицына и интерес к ним .

По телевизору стали показывать митинг на каком-то заводе по поводу вручения заводу ордена. Н а митинг прибыли почти все высшие руководители во главе с Самим .

- Зачем это они скопом приехали, - удивился я .

-К ак, зачем, - удивился Дима моему удивлению. - Там же во время съезда заварушка была. Что-то похожее на забастовку. Вот их и задабривают .

Показали президиум митинга, - совершенно одинаковые дубовые обрюзгшие физиономии и ордена, ордена, ордена .

-Господи! - не выдержала Тамурка. - Ну и морды! Откуда они такие берутся ? !

- Сами производим, - сказал Дима. - Типично советские морды .

Вот вам оно, лицо коммунизма. Любуйтесь !

ТЕЩА

Моя теща - обычный советский пенсионер, надежнейший оплот советской власти. И о ней не стоило бы говорить, если бы она не входила в число существенных условий творческой деятельности советского ученого .

Итак, моя теща - бывшая заслуженная учительница литературы и русского языка, женщина в высшей степени интеллигентная. Пару лет тому назад ушла (а Ленка говорит, что ее выперли) на заслу­ женный покой, пополнив и без того переполненные ряды советских террористов-пенсионеров. О, советский пенсионер - неслыханное в прошлой истории человечества явление, еще не описанное в худо­ жественной литературе и не изученное в науке. Некоторая кате­ гория советских людей (и очень значительная) живет необычайно долго, но еще задолго до выхода на пенсию утрачивает способность не то чтобы нормально, но хотя бы маломальски терпимо работать .

У рабочих, говорят, на пенсию идут охотно, поскольку работать не такто легко. Но рабочих не так уж много. А в служивых кругах, составляющих гигантскую часть населения, на пенсию обычно выго­ няют с большим трудом. И вот изгнанный на пенсию совслужащий (в том числе - ученые, учителя, врачи, профессора, полковники и т.п.), полный сил и служебного рвения, стремится заняться общест­ венно полезным трудом. Конечно, по возможности за приличную зарплату. Такой пенсионер входит во всякого рода комиссии, коми­ теты, советы. И играет при этом роль далеко не последнюю. Так, в свое время кампания по борьбе с «тунеядцами» велась в основном руками пенсионеров. А если вам нужно поехать в заграничную командировку, то тут вам пенсионеров не миновать. Вас непременно вызовут на комиссию в райком партии. А там - пенсионер. И начнет тебя (тут обращаются к вам только на «ты») гонять. А где находится Австралия? А какой строй в Бельгии? А что сказал товарищ такой-то н а...? И попробуй не ответить! Или попробуй хотя бы непочтительно отнестись к такой маразматической крысе !.. .

Но вернемся к Теще .

Выйдя на пенсию, Теща в полном соответствии с нашей пропа­ гандой решила, что теперь ей все и всё обязаны, потому как она заслужила. И разумеется, ей должны уступать место в общественном транспорте. И хотя ей никуда ехать не надо было, она немедленно решила реализовать свое право. Прихватив с собою Ленку (она потом нам и рассказала об этом), Теща влезла в сравнительно свободный вагон метро и наметила жертву - сравнительно молодого мужчину с бородой. С бородой - значит интеллигент, из этих самых. Мерзавец, конечно. И наверняка хам. Учить таких надо ! Распустились ! Какая-то девочка предложила Теще место, но это ее не устраивало. Она должна взять место с боем! Теща протолкнулась к намеченной жертве и уставилась на нее взглядом королевской кобры. Некоторое время мужчина не замечал (делал вид, конечно!) нависшей над ним угрозы. Потом он заметил, что перед ним стоит еще не старая и довольно миловидная женщина и приготовился встать и галантно уступить ей место. Но не успел .

- Хам, - сказала Теща. - Ишь, развалился! И делает вид, негодяй, что не замечает стоящих перед ним всеми уважаемых заслуженных старших по возрасту женщин ! Ну и молодежь пошла ! Распустились !

На всем готовеньком !.. .

Услышав такое, мужчина растерялся и забыл о своем первона­ чальном намерении. С поразительной быстротой полемика охватила весь вагон. Поскольку большинство пассажиров стояло, а среди них преобладали лица среднего и пожилого возраста, то они и захватили инициативу. Кто-то потребовал установить личность сидящего и доста­ вить его куда следует. Кто-то предложил сообщить по месту работы, в профсоюзную, комсомольскую и партийную организацию. Кто-то категорически заявил, что нужен фельетон в газету. Заговорили об оппозиционерах, критиканах, клеветниках, идеологических дивер­ сантах. Стали поносить бороды, мини-юбки, макси-юбки, миди-юбки, узкие джинсы, широкие брюки, абстракционистов, арабов (после того, как они в чем-то нас не послушались, их разрешили ругать)... Н а конечной остановке мужчина с трудом встал и, опираясь на костыль поволок негнущиеся конечности к выходу. Пассажиры разбрелись по своим делам. Теща поехала обратно. Дома она включила на полную мощность цветной телевизор и с нарастающим интересом стала сле­ дить за тем, как центральный нападающий хоккейной команды «Зори коммунизма» Роберт Рылов выламывал ребра полузащитнику команды «Ыджавахарлалпахтакайраткор». Время от времени Теща издавала воинственные вопли : «Шайбу, лопух !», «Мазила, твою мать !», «Боб, дай ему по яйцам!» и т.п.

Когда Рылов наконец-то впихнул шайбу в ворота противника вместе с вратарем, Теща подскочила чуть не до потолка и истошно завыла фальшивым сопрано :

В хоккей играют настоящие мужчины !

Трус не играет в хоккей!

Ленка покатывалась от хохота .

-Бабуля, - вопила она сквозь слезы. - Ты прелесть! Из тебя выйдет мировая чувиха!

Этого я вынести уже никак не мог. И схватившись за голову, битком набитую категориями, диалектического и исторического мате­ риализма, ринулся на кухню, к Тамурке .

- У моляю, уйми ты эту... как ее... твою мамочку !Я же творческим трудом занят ! !

- Ну и твори себе на здоровье, - сказала спокойно Тамурка. Она тебе не мешает. Чем она тебе помешала?! Телевизор? Так ты сначала уйми свою дочь. Она с утра на весь квартал прокручивает идиотские негритянские мелодии. Из милиции уже приходили .

Выкрутилась только благодаря тому, что пообещала донести началь­ ству: мол, они не одобряют нашу гениальную внешнюю политику по отношению к неграм. Не нравится - катись на все четыре стороны .

Держать не будем. Катись к своей Штучке !

Штучка - это, надо полагать, Светка. Как она про нее проню­ хала? Впрочем, ничего она не нюхала. Ей на это начхать. Просто она знает, что у меня есть такая секретарша. И если бы даже у меня со Светкой ничего не было, Тамурка все равно обвиняла бы меня в сожительстве с нею. Это - обычная форма семейных взаимо­ отношений. Полемический прием, как сказал бы Димка. Спорить с Тамуркой бессмысленно, я в этом убедился в первую же ночь нашей совместной жизни. Уже в первую ночь она сказала мне, что я могу катиться на все четыре стороны. Я бегу в коридор, напяливаю свое заношенное пальто (надо купить новое, а то в этом неприлично ходить ! И куда уплывают деньги ? !) и направляюсь в Забегаловку в кафе «Юность» неподалеку от нашего дома. Вслед мне из Ленкиной комнаты несутся вопли народов Африки, освободившихся от коло­ ниализма и вставших на путь строительства социализма. Вот уж кто действительно распустился! Выйдут нам эти черномазые боком, по­ мяните мое слово!

СОБЫТИЯ

В Забегаловке у меня есть несколько знакомых, которые бывают здесь так же регулярно, как и я. Кто они - я не знаю. А они не знают, кто я. Мы молчаливо сговорились не говорить на эту тему вообще. Одного из них зовут Виктор Иванович. Ему слегка за трид­ цать, но он производит впечатление очень солидного и важного чело­ века. Мой Сашка такой солидности не наберется до старости. Дру­ гого зовут Эдик. Ему, как и мне, далеко за пятьдесят. Он лыс .

Половины видимых зубов нет. Но он выглядит как мальчишка, ценящий веселые хохмы и время от времени учиняющий их. Знает все анекдоты, гуляющие по Москве. Думаю, что и сам он выдумы­ вает их. Немного реже бывает здесь некто Ребров. Просто Ребров .

Он обычно пьян. Почти ничего не говорит. Но по глазам видно, что он, как умная собака, все понимает. Потом - Лев Борисович, человек очень информированный и занятой. Он вечно торопится .

Но я подозреваю, что он даже не кандидат. И еще несколько человек без имени. Я среди них. Это даже забавно. Что они думают обо мне ?

Наверно, что-нибудь не очень лестное. Или скорее всего, что я - стукач .

На сей раз мы встретились с Ребровым. Он спросил, как дела. Я пожал плечами: как всегда, ничего стоющего внимания. В США безработица растет. Инфляция. В Южной Америке где-то землетря­ сение. Египтяне послали нас на... Мы втерлись в Анголу. Скоро и она пошлет нас туда же. Солженицын выступил с очередной антисо­ ветской речью. Мировая прогрессивная общественность... А у нас, как всегда, перевыполнения, встречные планы, речи, почины, пуски и запуски. Тут к нам подсел один из Безымянных .

- Скука есть суть нашего бытия, - сказал он. - Наша нормальная советская жизнь принципиально бессобытийна. Ничего исключитель­ ного у нас не должно быть. Это - уклонение от нормы. Как талант .

Оригинальность. Независимый образ мышления .

- Позвольте с Вами не согласиться, - сказал Ребров к великому нашему удивлению (оказывается, он может и говорить!). - Исключи­ тельные события у нас бывают. И не реже, чем на Западе. Только мы не ценим их исключительности. Вот, к примеру, послала меня жена на рынок картошки втридорога купить. А то гости вечером придут - а жрать нечего. Иду мимо магазина «фрукты и овощи» .

А рот в усмешке кривлю. Овощи ? ! Ха-ха-ха-ха !... Овощи в мага­ зине?! Ха-ха-ха-ха!... Твою мать!... А фрукты!! С чем их едят?

Ха-ха-ха-ха... И вдруг, дай, думаю, загляну! И заглянул. И что вы на это скажете?! Картошка!! В пакетах!! И не вся гнилая!! О т­ дельные картофелины даже есть можно!! Во как! А вы говорите, приключений не бывает! А вот вам другой пример - случай с моим соседом. Хотите верьте, хотите - нет. Идет Сосед по Ленинскому проспекту. Видит - кофе растворимый продают. Конечно, в нагрузку кило гнилых яблок. Но это же пустяк. Главное - кофе! А то вот еще такой случай. Достал один знакомый шапку из натурального меха по блату. Надел, красуется. А в подъезде его кирпичом по голове - бах! И шапку, конечно, сперли. Он в милицию. А там на него акт: мол, шапку сам пропил, клеветой на советский народ занимается. Как раз в это время московская милиция взяла на себя соцобязательство : обеспечить стопроцентную раскрываемость престу­ пление. А несовершенное преступление считается раскрытым. Целый месяц общественность Института вызволяла Знакомого. Еле спасли .

Н а поруки взяли. Выпустили после того, как Знакомый подарил по шапке всем чинам милиции. Как потом доложили на собрании, к счастью, несчастье со Знакомым кончилось счастливо. Выговором отделался .

Безымянный с наслаждением слушал Реброва .

-О г о, - сказал он. - Д а Вы, оказывается, мыслитель. Сдаюсь!

Вы, безусловно правы. Мне это как-то в голову не приходило. Конечно !

Для советского интеллигента, например, устроить сына сразу после десятилетки и без связей в Университет значит неизмеримо больше, чем для корсиканского поручика стать императором франции .

- Для Вас, судя по всему, это - актуальный вопрос, - спосил я. - Ну что же, постараюсь Вам помочь. Конечно, не в императоры выйти, а поступить в МГУ. Н а какой факультет он хочет?

- О Господи, - сказал Безымянный. - Д а не все ли равно?!

Гуманитарный? Черт с ним! Пусть гуманитарный! Хотя он ненави­ дит философию и бредит физикой.

Лишь бы поступить, а там видно будет:

- Вот видите, - сказал Ребров Безымянному, - у нас даже чудеса возможны .

После ухода Реброва я решил записать телефон Безымянного и дать ему свой телефон. Он назвал мне свою фамилию, и у меня глаза на лоб полезли .

- Неужели тот самый, - спросил я. - И даже у Вас проблема с Университетом ? И даже с физикой ? Ну и дела .

И я назвал свою фамилию .

- Надеюсь, - сказал Безымянный, - не тот самый .

- У вы, - сказал я, - тот самый .

И мы хорошо посмеялись .

ДЕЛО

- Как движется твое дело, - спрашиваю я .

-Б у д у т печатать. Ищут корректора. Ужасно медленно все это тянется. Оказывается, Там тоже не так-то просто напечататься .

- Везде одно и то же. Даже Солженицына года два мариновали, пока выпустили. Наберись терпения .

- Я и так терплю. Но мне до сих пор не верится, что книга пошла в производство. Спасибо тебе .

- Не стоит. Мы же трусливые и корыстолюбовые либералы .

- Не паясничай. Я этого не говорил .

- Ты не говорил, другие вроде тебя говорили. Д а я не обижаюсь .

Что правда, то правда. Вот тебе телефончик. Это - издательство «Вперед». Спросишь Степана Ивановича Трусова. Скажешь, что от меня. У него, кажется, есть место старшего редактора. Зарплата в два раза больше, чем тут. Д ва библиотечных дня .

НАУКА И ИДЕОЛОГИЯ

- И все-таки я не могу поверить в то, что величайшее явление в духовной жизни человечества есть просто чепуха, а грандиозное движение самой жизни к коммунизму - деградация. - говорю я. Надо же все-таки знать меру. Надо же иметь какую-то ответствен­ ность перед людьми !

- Вот именно, - говорит Антон, - надо иметь ответственность .

А разве я говорю, что марксизм есть чепуха? Марксизм действи­ тельно великое явление в жизни общества. Я лишь утверждаю, что это - не наука, а идеология. Не вижу в этом ничего ругатель­ ного. Идеология не хуже и не лучше науки. Это просто разные вещи. С разными целями, с разными законами функционирования и построения, с разными механизмами самосохранения. Идеология может возникать с претензией быть наукой, на основе науки, в связи с наукой, в тесном переплетении с наукой и т.п. Она может содер­ жать в своей фразеологии много положений науки. И все-таки, раз она сложилась, она не наука. И реальное развитие мира в сторону коммунизма я не считаю деградацией. Я вообще не употребляю (по крайней мере стремлюсь к этому) оценочные понятия. Это грандиозный процесс, слов нет. Меня лишь интересует, что он с собой несет фактически, а не на лозунгах и в демагогии, а не в самообольщении и циничном вранье .

- Ладно, - говорю я, - пусть так. Но скажи, разве утверждения о том, что материя первична, сознание вторично, мир познаваем, пространство и время объективны, мир изменяется постоянно, коли­ чественные изменения ведут к качественным и т.п., неверны? Разве нет в обществе базиса и бадстройки, производительных сил, произ­ водственных отношений, классов, партий и т.п. ?

- Н а первый взгляд, который достаточен для идеологии, но не достаточен для науки, тут все верно, - говорит Антон. - Но, вопервых, чтобы считать утверждение научным, еще мало того, что оно истинно. Чтобы считать термин научным, еще мало того, что он обозначает реальный факт. И во-вторых, если присмотреться внима­ тельнее, то истинность утверждений марксизма и содержательность его терминологии окажутся иллюзорными. Я мог бы провести тебя через весь марксизм и показать это в деталях. Но сейчас я тебе приведу несколько курьезных примеров, которые полезны, чтобы расшевелить мозги. Мир познаваем, ты говоришь. А познаваемо ли непознаваемое? Где выход? Либо тавтология «Познаваемое позна­ ваемо», либо допущение «Всё познаваемо». А последнее весьма рис­ ковало. Доказано существование неразрешимых проблем. Можно доказать, что нельзя познать последствий события, которое было возможно, но не произошло. Д а я тебе десятки таких примеров могу привести. Можно, конечно, сказать что тут имеется в виду нечто иное. Что же именно? Объективное содержание в наших знаниях, не зависящее от человека и человечества вообще? Ладно .

Я и тут тебе приведу сколько угодно примеров против. Как быть, например, с такими признаками вещей, которых в самих вещах нет, но которые представляют собою акт воздействия их на человека?

Конечно, в вещах есть нечто такое, что... Но это уже другие приз­ наки ! А как быть с первыми ? А покопайся в природе человеческого познания, и увидишь, что в основе всех продуктов познания лежит именно первое, «субъективное», а не «объективное». Чтобы научиться выделять «объективное», нужно именно «субъективное» как начало всего. Кант, милый мой, не кретин, как его изображаете вы. Он гений .

Вот и начинаете вы жульническую свистопляску с обвинениями всех умных людей в ошибках, злых кознях, недомыслии. Или другой такой же курьезный пример. Все течет, все изменяется, утверждаете вы, украв эту банальность у греков. А все ли? Например, как изме­ няется квадрат, корень из минус единицы круглый квадрат и т.п.?

А изменяется ли то, что неизменно? Ясно, надо выкручиваться .

Мы, мол, имеем в виду эмпирические, материальные вещи. Хорошо .

А идеальные не изменяются? А эмпирические неизменные предметы изменяются? Разве замена одних идей другими есть изменение этих идей? Один из законов существования идеологии: нельзя копаться в ее фразеологии дальше предела, угрожающего ее цельности и вели­ чию. Все вопросы, которые здравый человек может задать нашим философам, либо «решаются» софистически, либо отвергаются как недопустимые. Их, между прочим, стараются и не задавать: боятся отчасти, отчасти чуют, что не получат ответа, отчасти из безразличия .

Помяни мое слово и тебя со временем сожрут за то, что ты нарушил этот закон. Чуточку, но нарушил. В твоих работах об общественно­ экономической формации такое копание ощущается. Знаешь, что о тебе говорили в этой связи на кафедре философ™ в Военной Ака­ демии (там у меня знакомый) ? Что ты занимаешься схоластическим логизированием категорий исторического материализма .

Сообщение Антона меня встревожило. Надо будет выяснить по­ дробнее, что там говорилось на самом деле. И дернула же меня нелегкая связаться с этим анализом понятий! Н а кой это мне было нужно!? Мода! Кибернетика! Успехи логики! Системный подход!

Структурный подход ! Метанаука ! Семантика !... твою мать !

- Я, конечно, кретин и невежда перед тобой, - говорю я. - Но людям нужно давать мировоззрение .

- Для чего, - говорит Антон, - для души или для ума? Для ума популяризация науки и обработка ее наиболее любопытных идей и результатов дает больше, чем марксизм. А это - тоже идеология .

Марксизм примазывается к этой идеологии, лишь по видимости подчиняя ее себе. Для души марксизм кое-что дает лишь опреде­ ленной части населения, а и то лишь постольку, поскольку ей выгодно в него верить. Вряд ли кто из советских граждан (нормальных, а не сумасшедших) пойдет на муки ради веры в марксизм. Ты веруешь в него не как потребитель идеологии, а как колесико в формальном аппарате идеологии. Посмотрим, что ты будешь петь, когда тебя выкинут за ненадобностью или даже за вредностью .

-Т ы меня не пугай, - говорю я. - Такого, надеюсь, не случится .

А вот тебе следовало бы задуматься о своем будущем. В институте затребовали подробную справку. Куда? Не знаю. Мне надо харак­ теристику на тебя писать. Что писать ? ! Кстати, ты звонил ?

- И звонил. И ходил. У меня такое впечатление, что теперь твои рекомендации вызывают подозрение и настороженность. Д а ты не волнуйся. Как только запахнет книгой, я сразу уйду .

Но я разволновался. Не из-за книги (мне наплевать на это дело!), а из-за сообщения Антона о реакции на мои рекомендации. Пустили, сволочи, наверно какой-нибудь слушок. И теперь общими усилиями упрочивают его, принимая маленькие зависящие от них меры .

О СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ

- Социальная психология советского человека (сочека, будем гово­ рит для краткости) еще совершенно не изучена, - говорит Эдик. Д а и вряд ли ее будет кто-либо изучать всерьез: очень уж скучное это занятие. Переживания сочека, часами стоящего в очереди ? Ника­ ких. Тупое ожидание, и больше ничего. Переживания сочека, соби­ рающегося сделать подлость по отношению к ближнему? Тупое ощущение исполняемого долга, и все. Переживания сочека, получив­ шего повышение ? Недовольство, что не повысили еще выше, и тупое ожидание следующего повышения. И так далее в таком же духе .

Однако некоторые явления социальной психологии сочека заслужи­ вают внимания, хотя бы потому, что люди должны знать, что ожидает их потомков в ближайшем и неотвратимом светлом будущем здании частичного или полного (это - одно и то же) коммунизма. Вот одно из них. Если сочек сложился в значительную личность, противопо­ ставившую себя прелестям нашей действительности, это не значит, что он прожил добродетельную жизнь, позволяющую приписать его к лику святых. Если сочек на деле пытается вести такую жизнь, его либо быстро вырастает и ликвидируют всеми доступными сред­ ствами, либо он выеастает в борца против мелких несправедливостей в своем ближайшем окружении, всемерно поощряемого советскими властями и пропагандой. Такой правдоборец воюет с домоправлением за починку водопроводных кранов, против курения в помещениях, против шума от транзисторов и т.д. Такой правдоборец - опора коммунизма. И никогда он не дорастет до противопоставления себя всему строю нашей жизни. А чтобы противопоставить себя таким образом, нало что-то сделать, достаточно долго пожить и многое обдумать, - надо, чтобы по тем или иным причинам общество само тебя вытолкнуло на такую роль. Конечно, черты характера, условия воспитания и события прошлой жизни играют при этом роль, и порой - решающую. Но не всегда. И не всегда заметно. А главное такой сочек живет обычной нормальной советской жизнью, лишь постепенно накапливая свою исключительность. Видов, например, вырос в состоятельной вполне советской семье, был поклонником .

Сталина до самой смерти последнего и был вытолкнут в антисовет­ ские личности своими коллегами художниками за его творчество .

При этом он дружил с сотрудниками КГБ, встречался с крупными чинами советской власти, и стремился быть лойяльным с нею. Даже Рогозиш вступил в члены партии после смерти Стагшна, намереваясь активно бороться с его режимом внутри партии, и это был едгаственный путь, если человек хотел пржять участие в этом деле. Правда, как оказалось потом, и этот путь был иллюзорным. Но это уже другой вопрос. Даже Солженицын, по слухам, был одно время сту­ качом. Причем, если бы он не дал согласия на это, его вскоре ликвидировали бы, и он не стал бы тем, чем он стал теперь. Так тем более нет ничего удивительного в том, что Петренко (я его хорошо знал) вступил как положено в комсомол, участвовал добровольцем в Малых войнах, рано вступил в партию, во время Великой Отечест­ венной войны дослужился до больших ч™ов (кончил войну полков­ ником с кучей орденов и попал затем в Академию Генерального штаба), был назначен на к р у т ы й пост как раз в тот момент, когда сработали скрытые в далекой юности обстоятельства и наступило озарение, - когда он и себе и людям сказал: нет, больше я так не могу!

- А к чему Вы это говорите, - спросил я .

- А к тому, - сказал Эдик, - что мы вот сидим тут с Вами, едим какую-то дрянь, именуемую бифштексом, и знать того не знаем, какую хохму с нами выкинет судьба сию минуту. Вдруг я ни с того ни с сего заявлю протест. Или вдруг Вы выйдете в выдающиеся..., ну, чтобы такое Вам подсунуть..., допустим, в выдающиеся ревизионисты .

Мне стало немного не по себе. Хотя этот Эдик вполне мог пронюхать, кто я, и разыграть меня. Хотя вряд ли .

- Я прожил жизнь/ сказал Эдик, отодвинув брезгливо тарелку с абсолютно непережевываемым мясом и пюре из гнилой картошки, политым соусом из какой-то омерзительной дряни. - Смотрите, что мы едим ! А ведь это - одно из лучших, кафе в Москве. Не всякому по карману такое! Так о чем мы? Да. Я прожил жизнь. И всю ее угробил на изучение подноготной советского образа жизни и его законов. Подноготную я постиг досконально, а вот в законах, приз­ наюсь, я так и не смог разобраться. Кое-какие соображения у меня есть. Но - так, пустяки всякие. Стыдно говорить о них. Тридцать с лишним лет размышлений, а результат... Был я тут недавно в гостях у... Разговорился с его сыном. Любопытный парень. Мерзавец, конечно, отпетый. Но отнюдь не дурак. Так он мне такое выдал о нашем обществе ! Мне буквально стало страшно. Правда, все его речи были загажены самым грязным цинизмом. А цинизм убивает ум. Но факт остается фактом, то, что я вынашивал годами, он знает уже по праву рождения. Даже в вопросе о женщинах я чувствовал себя неучем перед ним. Мне под шестьдесят. А много ли у меня было женщин?

Раз-два, и обчелся. А ему всего двадцать. И он уже перевалил за третий десяток. Нет, не врет, стервец. Сильный, красивый, остроум­ ный, начитанный парень. Уверенный в себе. Опыт большой чувст­ вуется. Нет, не врет. Впрочем, черт с ним. Я не завидую. И не порицаю. Время ! Ничего не попишешь. Я не об этом хочу сказать .

И все же в одном я убедился окончательно и бесповоротно. Я Вам еще на надоел ? Хотите послушать ?

Эдик разлил остатки водки, поднял свою рюмку и предложил тост :

за молодежь, пусть она будет умнее и опытнее нас! Он проглотил водку и нехорошо выругался .

- Ну и дрянь, - сказал он. - Во-первых, химия сплошная. Вовторых, разбавляют, сволочи. В этом суть нашей жизни. Все дело в человеческом материале, который образует наше общество, произ­ водится им и сам производит его. Те качества людей и те их взаи­ моотношения, которые полностью замалчиваются в нашем искусстве и которые считаются второстепешшми в западном искусстве, здесь у нас являются самыми главными. У нас нормой являются самые от­ вратительные качества человеческой натуры, только обладание кото­ рыми обеспечивает выживаемость в советских социальных условиях .

И прикрыта вся эта мерзость самой грандиозной и самой лживой идеологией. Рядовой советский человек на голову выше любого западного чинуши, интеллигентика и т.п.! Ни больше, ни меньше!

Подобно тому, как жизнь на пределе биологических возможностей (в пустыне, на севере) порождает определенные формы живого, так жизнь на пределе социальных возможностей - а именно таковы наши социальные условия - порождает определенный тип социаль­ ных индивидов: социальных клопов, социальных червяков, социальнык крыс, социальных змей, ящериц, скорпионов... Именно эти со­ циальные типы имеют больше шансов здесь выжить, чем те виды, которые появляются в благоприятных социальных условия западной цивилизации. Социальные условия Советского Союза отличаются от таковых Запада подобно тому, как биологические условия в пустыне или за полярным кругом отличаются от условий Западной Европы и Америки. Вот первая истина, которая для меня бесспорна и которую я уже никогда не буду передумывать. А вот Вам вторая. Вы скажете, что сейчас люди живут и за полярным кругом, и в пустыне. И неплохо живут. Да. Но это люди живут, т.е. существа, которые развились в благоприятных условиях и имеют поддержку из мира, существующего в этих условиях. Что я хочу сказать? Если бы нас предоставили самим себе, мы быстро деградировали бы во всех отношениях даже сравнительно с теперешней нашей полунищенской (сравнительно с Западом) жизнью. Мы мало-мальски держим некото­ рый жизненный уровень лишь постольку, поскольку мы существуем за счет идей и результатов прошлой истории и западной культуры .

В самом по себе в Советском Союзе социальный прогресс невоз­ можен. Это - социальный паразит. Вы поняли меня ?

Безымянный (он присоединился к нам) пожал плечами .

- Не знаю, сказал он, - насколько точно. Вы употребили слова «прогресс» и «деградация». А они весьма многосмысленны. Я бы предпочел пока обходиться без оценочных понятий. Хотя бы пока .

Просто констатирующими выражениями. Деградация в одном отно­ шении вполне уживается с прогрессом в другом. Например, мы с каждым годом выпускаем все более пошлые романы и фильмы, зато с каждым годом лучше пляшем, катаемся на коньках, забиваем голы и выжимаем штанги .

- Это верно, - говорит Эдик. - Но ведь литература и пляски не равноценны с точки зрения судеб цивилизации .

- Не знаю, - сказал Безымянный. - Все зависит от числа и ком­ бинаций таких явлений. Тут нет абстрактных априорных законов .

Тут действуют законы эмпирические. Открыть их - нужны наблю­ дения и измерения. И учтите, история - индивидуальный процесс .

Мир вообще еще индивидуальное явление. Живое сложилось однаж­ ды. Социальное сложилось однажды. Советский Союз сложился од­ нажды. Повторяемость в отдельных местах и временах? Знаю. Но это совсем другое дело. Тут надо брать весь процесс в целом. Так что повторения в деталях суть лишь детали целого. Я не утвер­ ждаю непознаваемость нашего процесса жизни. Я тоже ломал голову над этим дерьмом. И тоже получил кое-какие выводы. Например, дело обстоит гораздо серьезнее, чем думаем мы с Вами, чем думают советская власть и ее идеологи, чем думают враги и критики со­ ветского образа жизни. Я не берусь сейчас категорически утверждать, является Советский Союз раковой опухолью на теле западной циви­ лизации или здоровой жизнеспособной тканью. Я признаю : Советский Союз означает перерождение всех основ культуры. Но является ли это вырождением? Для меня лично эти вопросы пока не ясны. Н а эту тему наговорено и написано необычайно много. Но все это пустяки. Сейчас никто - ни апологеты марксизма, ни критики его не понимают происходящего. Мир в растерянности. Нет ясности в главном. Отсюда - удручающая суетня всех и во всем. Мелкость какая-то .

- А Солженицын, - сказал Эдик .

- Солженицын обличает, констатирует, будоражит, - сказал Безы­ мянный. - Но понимания нет и у него. То, что он предлагает, иррационально. А в наш век даже иррационализм должен быть продуктом научного исследования. Мистика нужна. Но мистика, рожденная пониманием, а не отсутствием такового .

Я слушал с большим интересом. Странно, почему наши про­ фессиональные работы вызывают у всех скуку, а вот такой дилетант­ ский разговор можно слушать часами .

- По-моему, - сказал Эдик, - Вы преувеличаваете важность науки .

Нам чего-то другого не хватает, а не науки. Науки слишком много .

Вон, и марксизм претендует на научность. Д а еще на самую высшую .

Лучше бы немножко добра. Немножко наивности. Детского, что ли .

Хорошей сказки .

КНИГА Написать книгу одному куда легче, чем авторским коллективом в несколько человек. А если авторский коллектив перевалил за сорок человек, то написание книги превращается в кошмар. Только пол­ года ушло на то, чтобы составить примерный план и проспект .

А нас еще похвалили за то, что мы быстро сделали это. Причем, в Отделении* намекнули на то, что спешка нужна только при ловле блох, что надо бы обдумать план более обстоятельно. В ЦК тоже поинтересовались, не очень ли легкомысленно выглядит такая пос­ пешность. В АОН прямо обвинили нас в авантюризме. И мы, естест­ венно, попросили у дирекции еще пару месяцев на доработку. За это время мы доведем свой план до такого идиотизма, что даже отделение научного коммунизма философского факультета нас пох­ валит. План будет утвержден и обретет силу закона. И потом за рамки его не вылезешь ни при каких обстоятельствах, - не позволят .

Кто? Д а мы сами: авторы, участники обсуждений, члены дирекции, рецензенты и т.п., - огромная армия лиц, кровно заинтересованных в том, чтобы ты не сказал что-нибудь умное, талантливое, оригиналь­ ное, правдивое .

Теперь - распределение обязанностей авторов. Началось кипение страстей по каждому пустяку. Даже абсолютно невозмутимый Антон и корректный Ступак слегка поругались. Оба они захотели написать раздел о развитии науки, но никак не хотели писать совместно .

Пришлось разделить: одному пришлось дать развитие естественных наук и техники, другому - гуманитарных наук (исключая, конечно, философию и политэкономию). Среди авторов оказалось два член­ кора, восемь докторов, три профессора без докторской степени (по старости и по глупости), около двадцати кандидатов, десяток аспи­ рантов, которым участие в книге гарантировало успешную защиту, несколько Младших научных сотрудников без степени (считывать цитаты и проверять сноски) и пара научно-технических сотрудников (перепечатывать рукопись, мотаться по авторам, по инстанциям и в издательство, готовить документацию и т.п.). Эти последние два работают в самом тяжком смысле слова, получая гроши. Что их удерживает на этом месте - трудно оказать. Иногда - перспектива перейти в младшие научные. Иногда - получить копеечную над­ бавку, премию. Иногда - ожидание пенсии. Я эту категорию со­ трудников почти не знаю. Я даю им задание и требую исполнения .

И к тому же обычно через заместителя. Работа младших научных сотрудников без степени легче, но это все же работа. Часть из них стремится опубликоваться pi защитить диссертацию. Остальные оста­ ются в этом состоянии навеки, приспосабливаясь как-то к своим условиям: надбавки, премии, льготы и т.п. Они врастают в бытовую жизнь института (жилищная комиссия, касса взаимопомощи, путевки, экскурсрш со скидкой и т.п.) и играют временами заметную роль .

Прочая орава творческих работников (исключаю отсюда внешних авторов, не работающих в отделе) влачит довольно вольготное су­ ществование. Эта книга для них - возможность на вполне законных основаниях ничего не делать или обделывать свои побочные делишки, которые для многих являются неизмеримо более существенными, чем участие в книге. И, наконец, остаюсь я - руководитель авторского коллектива Но это - особая статья .

Затем начинается авторская работа или, точнее говоря, работа с авторами и работа за авторов. Работа за авторов - это еще полбеды .

В книге с большим авторским коллективом обычно участвуют лица, которые сами по своему положению никогда не пишут своих кусков (за них пишут другие, которые, как правило, работают аккуратно), которые подсовывают какую-нибудь халтуру («рыбу») или которые не могут сочинить даже «рыбу». Участие последних заранее принимается в рассчет. Они полезны с какой-то иной точки зрения. Материал за них пишет обычно одни из ведущих (и работающих) авторов или сам редактор. Так, Серикову его куски пишу я сам. Предпоследние же образуют довольно неопределенную категорию. Иногда в эту категорию попадают приличные авторы, по каким-то обстоятельствам схалтурившие на сей раз. Попадают и люди типа Серикова, отно­ сительно которых до этого было ложное представление, была надеж­ да. Все материалы таких авторов приходится переписывать ведущим авторам книги заново. Работа с авторами - самая трудная часть работы над книгой. Среди самостоятельно работающх авторов выде­ ляется ядро ведущих авторов, которые пишут прилично (одно и тоже конечно, но это одно и то же делают профессионально) и аккуратно. Главное в отношениях с ними - добиться единодушия .

И потому заранее сектора, отделы и авторские коллективы и подби­ раются с таким рассчетом, чтобы это было. По крайней мере чтобы была взаимная терпимость. Если возникнет в этом ядре расхождение, книги не будет. Остается самая большая часть авторского коллектива Здесь царствуют все отрицательные качества советского научного работника в области гуманитарных наук, распределенные в тех или иных комбинациях по отдельным лицам : лень, халтура, разболтанность ненадежность, склочность, самомнение, спесь, амбиция, беспринцип­ ность, зависть и т.п. И здесь же (и только здесь!) попадаются самые отвратительные качества упомянутых научных работников : эрудиция, оригинальность мышления, талантливость, смелость. Правда, к сча­ стью, в очень малых количествах. И большой и дружный авторский коллектив старается их не замечать и активно игнорировать, а если это невозможно - поставить соответствующих выскочек на место .

Талант, оригинальность и смелость допустимы только в отношении группы ведущих авторов, где они, к счастью, не встречаются .

Работа авторского коллектива над книгой, подобной нашей, это месяцы и годы напряженной жизни, о которой можно написать романы действительно пострашнее романов Достоевского и Бальзака .

Десятки и сотни заседаний секторов, отдела, дирекции, групп, груп­ пок, активов, партбюро секторов, отдела, института... Сколько собра­ ний, выступлений, докладных записок, отчетов, планов, индивидуаль­ ных и общих обязательств, доносов, анонимок... Телефонных звон­ ков, личных встреч, групповых встреч, консультаций, приемов, зая­ влений, просьб... Добавьте к этому перемены во внешней и вну­ тренней политике, перемены в руководстве, заседания Секретариата и Политбюро, Пленумы ЦК, совещания в ЦК, в Горкоме, в Отде­ лении, в Президиуме... Интриги. Склоки. Слухи. Внимание со сто­ роны конкурирующих организаций... Боже мой, если бы только кто подсчитал, сколько моральных, духовных и физических сил ухо­ дит на то, чтобы через пару лет (слишком быстро! это не серьезно!) собрать пухлую и рыхлую холуйски-бессодержательную рукопись и выдать ее на обсуждение в целом! Это пока еще на уровне отдела .

А до этого - обсуждение статей и разделов по отдельности в сек­ торах, подколлективах, комиссиях... Но вот рукопись перепечатана в нескольких экземплярах и сдана для обсуждения в Дирекцию и на Ученый Совет (теперь объединили, а раньше дважды обсуждали на Совете и на Дирекции). И все эти титанические усилия потра­ чены на то, чтобы выдать очередного пухлого кандидата в маку­ латуру. Д а такую муть я один с парой помощников (один - научный, один - технический) мог бы накатать от силы за полгода. Но это невозможно, ибо это не соответствует советским принципам коллек­ тивного труда. К тому же если один, так и получше можно написать .

Слава! Положение! Нет, это недопустимо. А что будут делать осталь­ ные ?! Вот будешь академиком, займешь пост повыше, тогда и пиши сам. Тогда все равно будет ясно всем, что либо тебе написали другие, либо ты написал пустую болтовню (как академик Блудов, печатающий одну и ту же трепотню о Менделееве по три раза в год под разными названиями), либо то и другое. Это нормально будет. А пока изволь руководить дружным творческим коллективом .

Вы думаете, это уже все? О нет! Еще предстоит издательство .

Закрытие рецензии. Новые установки. Возврат рукописи на доработку .

Замена кусков и авторов. Доделки. Переделки. Претензии редакторов всех рангов. Склоки в издательстве, в которые рукопись вовлекается как повод. В конце концов книга, конечно, выходит. И надо органи­ зовать рецензии. И ждать, не придерется ли кто-нибудь в соответствии с новыми веяниями, которые в свое время не мог предвидеть никто .

За каким же чертом, спрашивается, я надел этот хомут на свою шею ? Во-первых, все равно взвалили бы, и то, что я проявил инициа­ тиву, очко в мою пользу. Во-вторых, какой-то хомут надо все равно надевать по плану, а этот полегче и повыгоднее, чем тот, который нам собиралась надеть Дирекция. Опять-таки выигрыш. В-третьих, если я хочу иметь то, что имею, и если хочу большего, то я по своим качествам не располагаю иными средствами. Это - моя нор­ мальная привычная жизнь. Наконец, я делаю доброе дело. Да, да!

Представьте себе! Как-то пустили слух, будто я ухожу на новую должность не то в ЦК, не то в Отделение, не то за границу. Так в наших кругах такое началось твориться, что мне даже немного стыдно стало. Целые делегации приходили и уговаривали не бросать «дело» и их всех. Некоторые даже обвиняли в предательстве : мол, они мне вверили свою судьбу, а я их бросаю на произвол Васькиных!

Все-таки есть разница между такими, как я (а их не так уж много), и такими, как Васькин (а их подавляющее большинство), т.е. между нами - «либералами» и ими - «мракобесами» («консерваторами», «реакционерами»). Всс-таки идет в глубинах нашего общества какая-то серьезная борьба, отражающаяся в наших взаимоотношениях. Какая именно ?

- Банальный вопрос, - сказал об этом как-то по другому поводу Антон. - Две традиционные тенденции - западническая и самобыт­ ная. Западническая немного мягче, ярче и веселее. Само бытная жестче, серее, серьезнее (мрачнее). Обычно тут ссылаются на Китай, с одной стороны, и на Запад (с другой). Но эти две тенденции обе имманетны нашему строю жизни. Они в натуре людей. Я помню, когда я во время войны учился в авиационной школе, встал вопрос об собственной гауптвахте. О каком Западе и Китае могла тогда идти речь? Все, принимавшие участие в решении проблемы и ее обсуждении, без всяких внешних влияний разделились на две враж­ дебные группы - «курортников» и «каторжников». Заметь, никто не сомневался в том, что гауптвахта нужна. Спор шел лишь о том, какой вид она должна иметь .

НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

В связи с тем, что проспект Строителей решили превратить в правительственную трассу (он вел прямо в загородные дворцы выс­ шего начальства), весь грузовой и общественный транспорт пустили по проспекту Марксизма-Ленинизма. Поскольку Лозунг мешал дви­ жению, пришлось счомать несколько старинных зданий и одну церк­ вушку пятнадцатого века. Церквушка, черт с ней, все равно она и так развалилась бы. А вот дома жалко. Один из них был велико­ лепный особняк купца Бегемотова, который в свое время сочувст­ вовал большевикам и покровительствовал художникам-модернистам .

Сделали подземный переход для пешеходов. Во время этой рекон­ струкции площади Лозунг завалили строительным хламом, и забыли о нем. Пенсионеры написали новое письмо во все газеты. Устроили субботник. Территорию лозунга очистили от хлама. Забор пока ре­ шили оставить на всякий случай, хотя добираться до Лозунга теперь стало трудно, и морально неустойчивые элементы общества пере­ несли свои главные сборища на пустырь ближе к проспекту Строи­ телей, так что на территории лозунга стало свободнее. Жители города и приезжие гости получили возможность снова любоваться прекрасным зрелищем Лозунга. Как написали в газетах, трудящиеся получили новый подарок к празднику .

ДЕЛО

- Что слышно насчет книжки ?

- Ищут типографию. Говорят, это дело сложное, поскольку везде сидят наши люди .

- Явное преувеличение. Мы привыкли видеть КГБ везде и во всем. Холит слух, будто даже Никсон был наш агент .

- Не удивлюсь, если это действительно было так. Вел он себя действительно так, будто был подкуплен нами. Американцы правильно сделали, что поперли его. Что-то в этой истории с типографией мне не нравится. Мирович отослал свою работу намного позже меня, я это точно знаю, а уже напечатали .

- Ничего удивительного нет. Работа Мировича - обычная поверх­ ностная антисоветская мура. А твоя книга серьезная. К тому же ты в своих оценках расходишься со всеми нашими диссидентами. Ты считаешь, что революция была благом, что партия и народ едины и т.п. Попробуй-ка, перевари это, будучи западным интеллигентиком, покровительствующим нашим диссидентам ! Там наверняка кое-кто думает, что ты - агент КГБ .

- Сомневаюсь. Содержание моей книги достаточно ясно. А там должны быть неглупые люди .

- Ну-ну ! Поживем - увидим !

СПЕЦИФИКА РУССКОЙ ТРАГЕДИИ

- Особенность русской трагедии состоит в том, что она сначала вызывает смех, потом - ужас, и наконец - тупое равнодушие, говорит Антон. - Пришлось мне однажды поделиться воспоминаниями в одной вполне приличной компании. Я им рассказал, как у нас в лагере после смерти Сталина решили проявить либерализм - устроили баню. И только мы начали было мыться, выяснилось, что вышла ошибка. Воду перекрыли, и нас голыми и мокрыми выгнали на улицу .

А мороз за тридцать. Что меня поразило, так это ледяные корочки, образовавшиеся на теле..И представьте себе, слушатели дружно засмеялись. Потом, когда я им рассказал, как целый авиационный полк сносил с лица земли якобы взбунтовавшийся лагерь на несколь­ ко десятков тысяч человек, все замерли от ужаса. Подействовали масштабы. Но уже через несколько минут наступило обычное состоя­ ние. Стали вычислять примерное число заключенных в лагерях одно­ временно, за все годы советской власти. Сколько - за дело, сколько ни за что. И любопытно, что цифри примерно совпадали с теми, которые потом назвал Солженицын .

- А в чем же дело, - спрашивают в один голос Ленка и Сашка .

- Имеются разные объяснения, - говорит Антон. - Я объясняю это тем, что как русская трагедия, так и ее восприятие происходят по ту сторону добра и зла, т.е. вне сферы нравственности. Это - чисто психологическая или даже физиологическая реакция на страшный факт. В начала войны мы с приятелем видели однажды, как у индендантского полковника снарядом буквально снесло голову, а он продолжал еще стоять. Было очень смешно, пока до нас не дошла ужасная суть события. Это - вненравственная реакция. Тут отсут­ ствует чисто человеческое начало - нравственный протест и нравст­ венное негодование .

- Но разве те люди, которым Вы рассказывали о лагере, не понимали, что все это нехорошо, ужасно, бесчеловечно ?

- Знали, но не чувствовали на некоторой нравственной основе .

У них, как и у всех нас в подавляющем большинстве, такой основы вообще нет .

- Н у, это уж слишком, - говорю я. - Что же, мы все безнрав­ ственны ?

- Погоди, папа, не мешай, - говорит Ленка. - Тут же о другом речь .

- Я имею в виду наличие в духовности человека такого меха­ низма, который срабатывает даже тогда, когда нет свидетелей, нет угрозы разоблачения, имеется или отсутствует угроза наказания и т.д .

Например, человек отказывается писать донос, если даже об этом никто не узнает, отказывается убивать жертву, если даже за это его самого убьют и т.п. Проследите беспристрастно за фактами своей жизни. Много ли вы найдете в ней таких, которые подтвердили бы наличие такого механизма в вас самих? А ты, много ли ты можешь назвать среди своих знакомых таких, на которых ты можешь расчи­ тывать полностью ? Ну !... То-то .

- Почему же нас делают такими ?

- Потому что условия нашей жизни не порождают необходимости нравственного поведения и не дают опыта для него .

- О чем ты говоришь, - возмущаюсь я. - Не убивай ! Не укради !

Этому-то нас и наших детей учат !

- У чат. Кроме того, нас учат, как держать ложку и вилку, вовремя платить за телефон и квартиру. То, что в свое время давало основу опыту нравственного поведения, теперь таковым не является. Времена изменились. Теперь, чтобы нравственной личностью, мало не убивать, не воровать, не обижать маленьких, уступать место старшим и т.п .

Теперь состав поступков, характеризующих людей как нравственные личности, иной .

- А какие поступки Вы считаете нравственными ?

- Это долго объяснять. В двух словах это - поступки одного человека по отношению к другим, свободные с юридической и иной нормативной точки зрения, не приносящие совершающему блага, более того, связанные для него с риском наказания, приносящие тем, на кого поступки направлены, добро или не приносящие им (в крайнем случае) зла... Ориентировочно, ясно, о чем речь?

- Тут противоречие, - говорю я. - Как поступок может быть свободен от норм вообще, если он совершается в соответствии с моральными нормами ? Есть же такие ?

- Никаких моральных норм нет. Если норма - значит не мораль .

То, что у нас называют моральными нормами, не есть вообще мо­ раль как таковая. В морали есть только одно: способность относить тот или иной поступок к числу нравственных или безнравственных .

Тут есть одна «норма»: если хочешь быть нравственной личностью, будь ею, т.е. не совершай безнравственных поступков .

- Тавтология, - говорю я .

- Нет, - говорит Сашка. - Я кое - что тут начинаю улавливать .

Нельзя составить классификацию нравственных и безнравственных поступков самих по себе. Нравственность - это определенное со­ стояние личности, которое позволяет ей (часто - без размышлений) совершать поступки так, что они будут удовлетворять некоторому общему и единственному критерию нравственности. Так ?

- Так, - говорит Антон .

- Например, нравственный человек не совершит доноса и не заложит товарища ни при каких обстоятельствах .

- И если от этого будет зло другим, как будет оцениваться его поведение по отношению к ним ?

И у нас начался дикий, беспорядочный спор до полуночи. Почему на семинарах по философии на эту же тему никогда не возникают такие дискуссии?

УМНАЯ ИДЕЯ

- Я бы на твоем месте, - сказала Светка, - сняла бы комнатку для работы. Сколько проблем сразу решилось бы ! Надобность в неко­ торых твоих «командировках» отпадет. И вообще.. .

Я сразу же позвонил Вадиму, моему заместителю. Парень он сообразительный, поймет все с полуслова. И устроит дело наилуч­ шим образом. Хотя он холуй и наверняка стукач, но человек очень полезный и нужный. В отделе все крайне удивились, когда я заявил о намерении назначить его своим заместителем Тогда я обрисовал функции заместителя и предложил назвать мне более подходящую кандидатуру. Желающих не нашлось. И так вот всегда. Пост Заме­ стителя, конечно, выгодный. Но выгода тут покупается дорогой ценой .

Надо бегать, сидеть, изворачиваться, потеть. В общем, тяжко трудиться в самой суматошной части нашего бытия. Неудивительно, что на эту работу соглашаются лишь прирожденные проходимцы. К тому же любой порядочный, попав на это место, быстро правращается в такое же ничтожество. Я это проверил на опыте. Когда я еще сектором заведовал, выбрал я себе заместителем самого порядочного и тол­ кового парня. И что же ? Через полгода это была уже такая дрянь, что даже мне стыдно стало. Прирожденные прохиндеи на таких местах лучше, они даже немножко облагораживаются от близости к высотам культуры (прошу прощения за такое выражение) .

Короче говоря, Вадим уже через несколько дней нашел мне отличную и сравнительно недорогую комнату примерно на одина­ ковом расстоянии от моего дома, от института и от Светиного дома .

Полчаса пешком. Полезно для здоровья, а то я начал основательно толстеть. Вадим вместе со Светкой заехали ко мне на вадимовой машине, погрузили все необходимые для работы рукописи и книги, и через несколько минут мы уже отмечали мое «новоселье». Если бы вы знали, какое это блаженство заиметь наконец-то свою отдельную изолированную комнату в тихой, чистой и светлой квартире .

Тамара приняла мое решение как вполне логичный шаг в развитии наших семейных отношений (но мнению всех наших знакомых мы одна из самых удачных и счастливых семей в Москве !) .

- Но развод я тебе не дам, - сказала она решительно. Е... ь с кем угодно, а развода не дам! Развод - это безнравственно. Не забывай, у нас дети .

Сашка отнесся к событию с полным равнодушием. Ленка прыгала от радости. Ой, как интересно, вопила она. Я к тебе буду приходить в гости тайно от мамы и бабушки !

Потом Тамара произвела строгие расчеты и сообщила мне, сколько денег я должен оставлять в семье, и сколько могу проматывать на своих шлюх. Хорошо еще, что она не знает о моей полставки и о мелких гонорарах. Тут я должен отдать ей должное. У всех моих знакомых бывшие жены обирают бывших мужей до нитки с по­ мощью специально нанятых адвокатов, писем в партбюро и заявлений в суд .

Светка сказала, что она после работы заглянет ко мне на часок .

Странно, а мне, когда я остался один, больше всего захотелось, чтобы ко мне не приходил никто. Быть одному, никогда не думал, что это так здорово .

Моя хозяйка - аккуратная и очень приветливая женщина лет семидесяти. Она повесила мне занавесочки с голубыми цветочками, расстелила везде белые скатерти и салфеточки, напоила меня свежезаваренным чаем. И я почувствовал себя маленьким, дома у мамы .

ВСЕВОЗМОЖНЫЕ ВАРИАНТЫ

- Давай трезво обсудим положение, - говорит Антон. - Либе­ ральная эпоха закончилась. Теперь напечатать даже такие книжки и статьи, какие печатали три года назад, уже практически невоз­ можно. Ты это, очевидно, почувствовал сам. К тому же делать теперь нечто подобное бессмысленно. Никакого эффекта не будет. Время уже не то и с точки зрения восприятия нашей продукции. Что же делать? Задачка на комбинаторику. И довольно тривиальная. Вот дилемма: либо остаемся в рамках марксизма, либо выходим за его рамки вообще. Рассмотрим первый вариант. Здесь опять-таки две возможности: либо послушно выполнять все указания свыше и ста­ новиться шакалом типа Васькина, либо новаторствовать. Первая воз­ можность не для тебя. Если ты даже захочешь пойти этим путем, тебе не позволят. Поздно. По Их раскладке ты - новатор. Новаторст­ вовать можно двояко: ревизовать марксизм, т.е. пересматривать его принципиальные формулы как не отвечающие современной реаль­ ности, или улучшать, т.е. «развивать» применительно к новым усло­ виям, не отступая ни на шаг от всех (не только основных прин­ ципов марксизма. Ревозионизм у нас исключен априори. Остается улучшение. Но кто решает, улучшил ты или ухудшил? Васькины .

Кто решает, отступил ты или нет? Они же. Так что останешься ты увлекающимся или слегка ошибающимся улучшенцем или реви­ зионистом, это зависит уже не от тебя, а от Васькиных. По моим наблюдениям сейчас ситуация такова, что Они скорее примирятся с ревизионистами, чем с улучшенцами, ибо улучшенец - реальный конкурент. Васькин теперь тоже будет претендовать на то, чтобы попасть в член-коры. И основания у него не меньше твоих. И если ему предоставится малейшая возможность подставить тебе ножку, он это сделает не колеблясь ни секунды. Вы, улучшенцы, и так почти двадцать лет держали Васькиных в тени. Теперь их время наступает .

Так что чем лучше вы будете делать свой труд, тем хуже для вас .

А если сделаете плохо, вас тем более сомнут, ибо плохо делать Они могут лучше вас .

- В общем верно, - говорю я. - Давай второй вариант .

- Рассмотрим второй вариант, - говорит Антон. - Выход за рамки марксизма открывает такие возможности: 1) уход из сферы идеолог™ вообще; 2) остаемся в области идеологии. Первая возможность не для нас. Мы слишком стары для этого. Остается вторая возмож­ ность. Здесь опять-таки есть варианты: 1) критиковать марксизм, бороться против него; 2) быть безразличным к нему. Тут ситуация гораздо сложнее, чем в рассмотренных ранее случаях. Насчет кри­ тики марксизма скажу потом. Сначала о безразличии к нему. Можно заниматься идеологией безразлично к марксизму, например - в духе буддизма или православия. Сейчас это довольно модно. Я не хочу обсуждать этот путь, Я думаю, что ты согласишься со мной: все виды идеологической деятельности такого рода не адекватны совре­ менности. Они означают как раз уход от самых важных идеологи­ ческих проблем нашего времени. Это не для нас. Это - для неудач­ ников, более мелкого ранга. Возникает вопрос: можно ли быть без­ различным к марксизму, занимаясь комплексом наиболее важных идеологических проблем нашего времени. Увы, я лично для себя убедился в том, что фактически это невозможно. Марксизм, брат, штука весьма серьезная, оказывается. Его не обойдешь. За какую проблему ни возьмешься, она обязательно так или иначе рассматри­ валась и по-своему решалась в марксизме. И что бы ты ни сказал при этом, ты так или иначе сталкиваешься с марксистской тради­ цией, с марксистским протестом или одобрением. Марксизм - великая идеология. И работая в духе идеологических проблем времени, нельзя не сталкиваться с ней. Это - факт. Я думаю, тебя уговаривать на этот счет не требуется. Так что же остается? Борьба? Вот тут-то и есть главная загвоздка .

- Представим себе на минуту, - продолжал Антон, - что нам дали полную свободу действия: ребята, мол, поносите наш марксизм как вам заблагорассудится ! И что ? Разве мало было таких свободных критиков на Западе? Разве мало они написали? Много. И неглупые это были люди. И работы написали умные. А толку что? Никакого .

Марксизм как был, так и остался неуязвимым. И вовсе не потому, что он прав, умен. Дело тут совсем не в этом. Дело в том, что марксизм, как и всякая идеология, не есть наука. Он наукообразен,

- это дань времени. Но он не наука Ему всячески стараются навя­ зать вид и статус науки. Это выгодно власть имущим: все происхо­ дящее есть продукт объективных законов, а не их глупости, они лишь открывают законы, предвидят и способствуют. Помнишь, Сталин говорил: оседлать законы! Это не пустая фраза. Это очень серьезно .

Они властвуют от имени мировых законов, а не в силу правил гангстеризма большого размаха. Это выгодно и гигантской армии идеологов: они - ученые, а не нечто вроде попов! Это выгодно прочим : лучше считать себя обиженными железными законами мате­ рии, чем ловкими проходимцами, хапугами, карьеристами. Есть вполне определенные признаки науки и определенные признаки идео­ логии. Марксизм не удовлетворяет первым и удовлетворяет вторым, это тривиально. Его альянс с наукой есть историческая особенность его как идеологии. В наш век науки и техники и образованности всех без этого нельзя. Идеология, не претендующая на то, чтобы быть наукой, не принимающая вид науки, не имеющая средств вы­ глядеть для широких масс наукой, не может быть в наше время идеологией. Марксизм, будучи идеологией, а не наукой, неуязвим для научной критики. А вся критика марксизма, играющая заметную роль, претендует на то, чтобы уличать его в научной несостоятель­ ности. Критика иного рода, например - со стороны христианской идеологии, остается малоощутимой. И против нее марксизм имеет мощнейшую демагогию. Но пусть мы хорошо раскритикуем марксизм .

Встанет проблема: предложите свое, получше! И когда мы начнем делать это свое, мы вынуждены будем это опять-таки делать по зако­ нам делания идеологии. И тогда мы воспроизведем все то же самое с незначительными модификациями. Марксизм все-таки вырос на стол­ бовой дороге мировой цивилизации. И строя идеологию на том же месте, мы построим нечто марксизмообразное. Так что же, выходит, куда ни кинь, всюду клин? Нет. Прошедший период был интересен еще в одном очень важном отношении : он указал выход. Идеологию бьют фактами той реальности, которую освящает идеология. В данном случае - фактами той социальной реальности, на обобщение, пред­ видение, познание и т.п. которой она претендует, факты загоняют марксизм в ту самую ловушку, какую он сам навязывает себе. Потому-то доклад Никиты и книги Солженицына нанесли гораздо более силь­ ный удар по марксизму, чем усилия всех критиков марксизма за всю историю вместе взятые. Есть путь реальной критики марксизма: это

- бескомпромиссный анализ самого нашего общества, предание глас­ ности фактов его бытия. И этот путь - единственный. И этот путь, между прочим, является единственным, на котором можно выработать идеологию, более адекватную положению человека в современном обществе, чем марксизм .

- Пусть так, - говорю я. - А зачем тебе делать эту идеологию ?

Плюнь ! Изучай себе наше общество, и дело с концом .

- Тут дело в личной заинтересованности, - говорит Антон. - Есть люди, которые становятся врачами, чтобы лечить человеческое тело .

А меня интересует душа человека. Не психика, а именно душа, явление чисто социальное. Вот я и хочу сделать кое-что для этой души. Идеология и есть средство для души. А марксизм для души уже ничего не дает. Он действует как сугубо формальный механизм идеологии. Кстати, очень интересная тема - характер идеологического механизма в советском обществе. Здесь он иной, чем в случае с христианством. И в христианстве был элемент насилия. И в марк­ сизме есть элемент добровольности. И все же марксизм враждебен духовности. Он анти духовен. Я не могу тебе пояснить это в общем виде. Займись нашим обществом и нашим человеком в их реаль­ ности, а не в пропагандистской абстракции, и сам это скоро поймешь по каждому конкретному пункту .

В таком стиле мы разговаривали не раз и ранее. Но только теперь я стал прислушиваться к словам А т о н а и находить в них смысл, ранее начисто ускользавший от меня .

ДЕЛЕГАЦИЯ НА КОНГРЕСС

В отделе науки ЦК утвердили делегацию на международный конгресс. Это - последняя инстанция, если не считать КГБ, который в последний момент задержит несколько человек и подсунет вместо них своих людей (хотя почти все члены делегации и туристической группы фактически и без того их люди). Любопытно все-таки, какая эволюция произошла за это время. Причем, путь от составления спи­ сков в делегацию и туристическую группу на местах до утверждения окончательного списка в ЦК в сокращенной форме отражает или даже изображает эту эволюцию. Н а местах (в секторах, на кафедрах) в списки включили всех тех, кто наиболее плодотворно работал в прошлые годы и приобрел приличную репутацию, т.е. всех видных либералов нашей среды. Затем на уровне дирекций и деканатов часть приличных людей вычеркнули, а вместо них вставили подонков и серяков. Потом на уровне ректоратов и отделений академий вы­ черкнули еще несколько из оставшихся приличных людей и вписали еще более серых и стервозных. В министерствах и президиумах академий вычеркнули почти всех приличных, т.е. людей шестидеся­ тых годов (шестидесятников), и вписали такую мразь, которую раньше не пускали даже на тематические городские симпозиумы. Наконец, отдел науки ЦК довел этот процесс до логического конца. Меня в делегации оставили. Мне стало стыдно. Но ребята сказали, что меня оставили потому, что весь мир содрогнулся бы, если бы меня вычеркнули. Но я-то знаю, почему меня оставили. Академик Кана­ рейкин (глава нашей делегации) настоял на этом. Почему? Очень просто : ему же доклад делать, а доклад надо написать, а кто лучше меня напишет ему доклад, который и начальство похвалит, и там впечатление будет приличным ! Серикова включили в туристическую группу. И тоже понятно почему .

Составление советской делегации на международный научный конгресс - вообще есть дело величайшей государственной важности .

При этом должны быть учтены самые различные аспекты дела:

интересы различных организаций, национальный состав, возрастной состав, половой состав, соотношение лиц различных рангов, родствен­ ные отношения и т.д. Эта проблема решается в многочисленных инстанциях по меньшей мере год. Вопрос об участии КГБ в таких делах обсуждался многократно и выяснен досконально. Однако тут есть один аспект очень интересный и менее известный. То, что любой (или почти любой) из нас готов выполнить (и выполняет время от времен прямо или косвенно) задания КГБ, это очевидно .

Мы - патриоты. И к тому же за такую награду, как заграничная поездка за счет государства, мы готовы и на большее. Однако КГБ этим не удовольствуется. Он включает в каждую нашу делегацию еще специально своих людей. С какой целью? Говорят разное. Вы­ полнять поручения, которые нельзя доверить обычным научным стука­ чам. Следить за поведением членов делегации. Предупреждать по­ беги. Нет, конечно, дыма без огня. - Но я склоняюсь к тому, что тут дело обстоит проще. Члены делегаций за поведением друг друга следят не хуже профессионалов. И информацию дают более квали­ фицированную. Спецзадания - в большинстве липа. Реальная серьез­ ная разведка делается не так. Побеги все равно совершаются. При­ чем, удирают проверенные и надежные люди. Ненадежных просто не выпускают. Просто КГБ имеет свою законную долю во всех загра­ ничных поездках и использует ее как благо в интересах своих сотруд­ ников. Использует на тех же основаниях, как квартиры, санатории, дефицитные продукты, билеты в театры и на выставки и т.д. И делается это у них (мне приходилось разговаривать с их «мальчи­ ками») по общим законам распределения благ советской системы. И сотрудники КГБ так же усердно бегают за тряпьем, как и доктора и профессора. Только у них есть одно преимущество: не надо пред­ ставлять доклад, обсуждать его, проводить через Главлит (цензура), сидеть на заседаниях. По интеллектуальному уровню они мало чем отличаются от среднего члена делегации. В крайнем случае, когда кретинизм их нельзя скрыть, мы выдаем их за представителей нацио­ нальных республик или за пережитки сталинизма. Очень помогает в таких случаях плохое знание или полное незнание иностранных языков .

СТАРЬЕВЩИЦА

После работы «на минутку» заскочила Светка. Жаловалась на сотрудников Института («Банда сволочей»). Жаловалась на мужа («Мой лопух») и на свекровь («Вот стерва!»). Плакала, что нечего надеть (хотя каждый день меняет туалеты, и институтские сплетницы до сих пор не могут подсчитать ее гардероб). С трудом выпроводил ее («Мне надо работать»). Разложил на столе книги и бумаги. И без единой мысли в голове уставился в окно. Во дворе я увидел крупную старую женщину в длинном черном балахоне. Женщина рылась в мусоре в районе помойки, отбирала что-то (кажется, тряпье, бумагу) и складывала в свою тележку. Меня поразило лицо женщины :

огромное, сине-фиолетовое, с бесформенным пористым носом старого алкоголика. А выражение лица такое, как будто ей поручили напи­ сать в нашем эпохальном труде главу о росте материального бла­ госостояния трудящихся. Описать это выражение невозможно. Его можно только показать и дать ему название. Но лучше не делать ни того, ни другого .

Старьевщица показалась мне сначала необычайно старой, так.. .

лет на восемьдесят. Но по тому, как она ворошила помойку и укла­ дывала барахло в тележку, ей можно было дать значительно меньше .

Если бы мне вот так же сейчас пришлось заниматься подобным делом (избави боже!), я вряд ли за ней угнался бы. Я спросил у своей хозяйки, кто эта женщина. Она ответила, что никто этого не знает. Зовут ее просто Пьяная старуха, хотя никто ни разу не видел ее пьяной. Появляется во дворе раз в неделю. Никто не помнит, когда она появилась впервые. Не обратили внимания .

Я попытался представить себе жизнь старьевщины. Ни друзей. Ни родных. Общение - только с таким же, как она, приемщиком старья .

Копейки на жизнь. Копеечные обманы. Копеечные ссоры. А что она ест? Н а чем спит? Кошмар! Как же должно быть обрублено со всех сторон ее сознание, чтобы продолжать жить! А если у нее сохранился ум и представление о лучшей жизни?! Нет, это немыс­ лимо. Судя по физиономии, она все заработанные копейки пропивает .

А что она пьет? Теперь это не так-то уж дешево. Наверно, достает что-нибудь вроде денатурата. От этого и синева на лице .

Я вернулся к своим бумажкам. Но старуха не выходила у меня из ума. Построили развитый социализм. Ускоренными темпами дви­ жемся к коммунизму. А ей на это на все наплевать. Для нее не существует никакой истории. Никаких проблем. Она скоро исчезнет .

И я исчезну. И мы сравняемся в небытии. А посмотреть на меня с какой-то иной высоты, что делаю я ? Где принципиальное отличие моего бытия от бытия этой старухи? Удовлетворение? А кто знает, может быть она довольна своей жизнью больше, чем я. Я страдаю хочу в академики, хочу премию. А она может быть не завидует даже своему тирану-приемщику, обсчитывающему ее на гривенник. Польза человечеству? А кто измерит, какую пользу принес человечеству я?

И принес ли вообще ?

Старуха нагрузила тележку и неспеша потащила ее за цепь, перекинутую через плечо. Люди проходили мимо нее, совершенно не замечая ее. Она для них не существовала вообще. Также и они для нее. Вот вам сосуществование двух независимых миров, между кото­ рыми исключено всякое взаимопонимание. Зачем лететь на другие планеты, если по улицам бродит эта Пьяная старуха, с которой мы также не можем установить контакта. И не хотим это делать .

Я подумал, что мне ничего не стоит вот сейчас же вынуть из кармана сумму денег, которых этой старухе хватило бы по крайней мере на полгода. Но я это не сделал. Не знаю, почему. Но не потому, что пожалел денег. Денег я никогда ни на что не жалел .

ЗАБЕГАЛОВКА

- Позвольте задать Вам нескромный вопрос, - сказал Безымянный .

- Судя по нашим беседам, Вы неглупый человек. Как же Вы ухитри­ лись сочинить такие... как бы сказать... странные книжки ?

Я растерялся от неожиданности и начал лепетать что-то вроде того, что книжки не хуже других. А то и получше, как считают многие. Во всяком случае, они на голову выше сочинений Петина, Рименталя, Костюкова и им подобных .

- Может быть так, - примирительно согласился Безымянный. - У меня взгляд со стороны. Вам, конечно, виднее. Можете Вы отличить одного взрослого клопа от другого? Нет. Только по пространственновременным координатам. А для себя они, надо думать, различаются .

Есть, должно быть, клопы-таланты, клопы-бездари, клопы-гении .

Я сказал, что сейчас создаю мощный отдел, собрав в него самых талантливых ребят. Готовим огромную книгу, в которой намерены пересмотреть все фундаментальнейшие принципы .

- Ревизионисты ? - спросил Безымянный .

- Что Вы, что Вы, - замахал я руками. - Ни в коем случае ! Мы в русле, в духе и в полном соответствии. Наоборот, ревизионистов мы будем крепко бить. Мы развиваем дальше, углубляем.. .

- Все равно, - сказал Безымянный, - вас всех сожрут как реви­ зионистов. Развивать марксизм есть прерогатива наших вождей .

- А пусть сожрут, - сказал я. - Надо же в конце концов разо­ браться в том, что из себя представляет наше советское общество!

- Ого, куда Вы метите, - сказал Безымянный. - Только у Вас и всех Ваших талантливых ребят ничего из этого не выйдет, если даже вас не сожруг (а я уверен вас очень скоро сожрут, не могут не сожрать!), если даже вам дадут гарантии безопасности и разрешат писать абсолютно все, что вы захотите. Хотите знать, почему ? Потому что вы все неспособны выйти за рамки марксизма, если бы даже вам разрешили стать его врагами. А вы даже на это (стать врагами) неспособны, формации, базис, надстройки, производительные силы, производственные отношения, классы, государство и т.п., - это, ува­ жаемый марксист (или антимарксист роли не играет!), лишь роман­ тические образы идеологии, а не понятия науки. Понятия науки прозаичны. А вы не сможете из облаков романтики спуститься на грязную землю реальности и оценить ее по достоинству. Вы никогда не поймете наше общество, ибо у вас нет средств для его понимания .

Точнее говоря, вы не поймете его до тех пор, пока не оцените принципиальную важность пустяков в нашей системе жизни. Пов­ торяю, пу-стя-ков ! Грандиозность нашего строя жизни есть пустяшная грандиозность или грандиозность пустяков, - вот суть дела. Ваши возвышенные категории в такой же мере уместны в отношении нашего общества, в какой слова «гениально», «мудро», «глубоко», «прозорливо», «всесторонне», «правдиво» и т.п. уместны в отношении идиотских и лживых речей наших вождей, написанных к тому же не ими самими .

Речь Безымянного сначала произвела на меня удручающее впе­ чатление. Но я человек добрый. Долго не могу ни на кого злиться .

Потом я почувствовал, что суждения Безымянного явно дилетантские .

И мне стало даже весело .

- Вы о марксизме судите несколько поверхностно, - сказал я. Чтобы по достоинству оценить его понятия и принципы, надо все-таки быть профессионалом.. .

- Понимаю, - сказал Безымянный. - Извините, если я Вас обидел .

Я, конечно, дилетант. Но если Вы не возражаете, я поясню свою мысль. Может быть Вам как профессионалу сгодятся мои дилетант­ ские соображения. Я утверждаю, что не поняв важности пустяков, нельзя понять реальную (а не идеологическую, не пропагандистскую) суть нашего общества. Возьмите любую жизненно важную ниточку (и, естественно, пустяковую с точки зрения Вашей высокой теории), потяните за нее, и Вы вытянете одно и то ж е... Возьмите очереди, летний отдых, квартиры, билеты в театры и на концерты, книги, поездки за границу, продукты питания, доброкачественные вещи.. .

Я уж не говорю о серьезной медицинской или уголовной ситуации, в которой может оказаться всякий. Или об издании книг, о степенях и званиях... О поступлении в институты... В общем, возьмите любую реальность, а не Ваши эти безличные производительные силы, над­ стройки и прочую г.алиматью (надо быть хорошо образованным идиотом в духе нашего века, чтобы принимать это всерьез!). В каком-то журнале (не помню) напечатали недавно очерк о парне, которого ни за что засудили на пятнадцать лет. Какова же реаль­ ность, если уж даже в официальном журнале на это пошли. А ведь в этом очерке все приглажено, самые главные ужасы опущены. Восемь лет парень отсидел. И Верховный Суд не помог. Только случай его спас. А сколько таких парней сидит, и случай им никак не улыбается !

Пустяк? Такой ли уж это пустяк? А помните, разоблачили в свое время настоящую банду, в которой участвовали сынки министров?

Чем кончилось? Отделались условным осуждением на год. Их даже в милицию не забирали. Пустяк? В чем дело? Дело в том, первый парень находился на низшей ступени социальной лестницы. И не имеет никакой юридической защиты. А сынки министров... Ясно?

Конечно, ясно. Очевидно. До ужаса очевидно. Только почему же это не учитывается в Вашей науке? А ведь вывод напрашивается сам собой: только повышая свой социальный уровень, ты повышаешь степень уголовной защищенности себя и своих близких. И никак иначе. А это - неправовое общество. И реально живущие люди эту азбучную истину знают с пеленок (в отличие от теоретиков, которые много лет учатся для того, чтобы ничего этого не заметить). Возь­ мите очереди. Раз постоять - пустяк. Сто раз - пустяк. А если изо дня в день, из года в год? Везде и всюду? Есть от чего прийти в отчаяние. А выход ? Выбираться в такую ситуацию, когда нет очере­ дей. Закрытый распределитель, специальные магазины, доставка на дом. Знакомства. Связи. А для этого надо положение занять. А для этого... Вы вроде бы на юг собираетесь ? Позвольте узнать, где путевочку достали ? То-то ! И билеты по брони этой почтенной орга­ низации? Ну, конечно. А я вот никак не могу, хотя хочу. И деньги вроде бы есть - подработал. Ан нет !... Д а что об этом говорить. Вы же не маленький. Должны же хоть что-то понимать. Идет всеобщая ожесточенная борьба за привилегии. И побеждает в ней более гнусная )1 тварь. И воспитывается эта тварь с расчетом на эту борьбу. Общий итог - в массовых масштабах воспроизводится определенный тип социального индивида, определенный человеческий материал, служа­ щий основой всего нашего образа жизни. Все остальное (и эконо­ мика, и политика, и мораль, и искусство и все прочее) производно от этого. Если уж Вам нравится словечко «базис», так вот это и есть базис всей нашей жизни. Даже грандиозные репрессии эпохи Сталина (кстати, они и сейчас не прекратились) выросли отсюда. Если Вы ученый, вот это и обобщайте. И теорию придумайте. Только по правилам науки, а не идеологии .

Я начал что-то лепетать об исторических трудностях, о преходя­ щем характере недостатков, о метро, о детских садах, о жертвах во имя грядущего и т.п .

- Стоп, - сказал Безымянный. - Вы затронули самый глубокий вопрос, не подозревая того, - вопрос нравственности, т.е. основы основ цивилизации. Если вы даже на самом деле построите Светлое Здание Коммунистического Общества наподобие земного рая, я его не прием­ лю, поскольку оно строится на крови жертв, на лжи и насилии. Я в такое здание не войду из элементарной порядочности. Предпочту остаться с жертвами. Жертве прощаются все ipexH. Быть жертвой значит начать становиться человеком .

- Это религия, а не мораль, - говорю я .

- Это не религия, - говорит Безымянный, - а религиозное, т.е .

нравственное сознание. Это нечто иное. А если уж Вам так хочется наклеить этикетку, валяйте. Мне все равно. Пусть религия. Я знаю твердо одно: все звериное - от природы, от естественности; все человеческое - от Бога, т.е. придумано и изобретено .

ТОСТ

–  –  –

ТУАЛЕТНАЯ БУМАГА

Прибежала Тамурка, выпучив глаза и истекая потом .

- Живо ! В канцелярском дают туалетную бумагу ! Я заняла очередь .

Мы (теща, Ленка и я) оставили только что начатый обед и ринулись вслед за Тамуркой. Через пару часов мы возвращались домой, счастливые, увешанные связками туалетной бумаги. Я побаи­ вался, что над нами будут подтрунивать прохожие. Но они отнеслись к нам с полным пониманием. Многие спрашивали, где мы достали бумагу, и сами бежали туда же. Лишь один полупьяный обормот прицепился к нам с воплями, что советская интеллигенция обо...сь .

Но так как он повторил это несколько раз, первоначальное впечат­ ление стерлось, и некоторые прохожие стали его одергивать Наконец, два здоровых парня (по виду - студенты или аспиранты) взяли крикуна под руки, велели ему закрыть пасть и утолкали куда-то в обратную сторону. Как бы то ни было, нам теперь на полгода обес­ печена чистая задница. Должен признать, что по этой линии (по линии запасания дефицитных вещей) Тамурка молодец. Когда вся Москва носится в поисках питьевой соды или стирального порошка, у нас наверняка это добро есть в достатке. Она ухитрилась даже луку запасти на пару месяцев .

Удача с туалетной бумагой внесла в нашу разваливающуюся, но пока еще здоровую советскую семью некоторое праздничное единение и миролюбие. И мы с увлечением начали перемывать косточки всем нашим знакомым. Тамурка сказала, что от Корытовой всегда плохо пахнет. Наверно, белье не меняет месяцами. А сам Корытов носит дорогой (правда, безвкусный) костюм и дешевые рубашки и ботинки .

Типичный ванька. Вот Наташка молодец. Правда, она держит Антона под каблуком. Но ему это на пользу. Теща сказала, что Наташка слишком чопорна и себе на уме. Она слишком высоко себя ставит, а нас презирает. Я спросил, откуда это видно. Теща сказала, что это видно из ее обращения ко всем на «вы» из подчеркнутой вежли­ вости. У нас так не принято. Ленка сказала, что она не позволит обижать Наташку. А вот жена Новикова - настоящая стерва. Глупая .

Жадная. И мнит себя гением, хотя говорит элементарно безграмотно .

Тоже мне, кандидат !

Раньше я не любил такие беседы. Потом привык к ним. А теперь я понял, что ничего плохого в них нет. Это - реализация естест­ венной потребности ориентироваться в своем социальном окружении .

Правда, при этом мы имеем дело не с реальными людьми, а с вымыш­ ленными нами персонажами (как говорит Никифоров; с моделями людей). Однако, и в этом есть свой резон, ибо поступки людей имеют смысл не только как поступки для них, но и как поступки для нас, т.е. имеют двойную интерпретацию. Например, состоится заседание редколлегии журнала, на которой обсуждается статья некоего А. Я обещал в свое время его поддержать. Но тут я слегка заболел .

И на редколлегию не пошел. Для меня это означало: зачем мне рисковать осложнениями после гриппа из-за какой-то вшивой статьи А .

Для него и для многих других это означало, что я струсил, не захотел ссориться с «зубрами» из-за смелой статьи А. Это в наших-то кругах смелая статья! И я прав. И они правы, ибо для них важны последствия моего поступка для них, и они дают ему, естественно, отрицательную интерпретацию .

Это все норма. Но вот что меня действительно до сих пор выводит из себя, так это почти полное отсутствие доброжелательства в интерпретации поведения наших отсутствующих знакомых и даже друзей. Преобладает какая-то крысиная злоба. В чем дело ? Не может быть, чтобы это вытекало из биологической природы русского чело­ века. Русский человек раньше славился добротой. Но теперь ее и в помине не осталось. Доминирующее состояние русского человека по отношению к прочим людям теперь - злоба, нетерпимость, зависть, злорадство, ненависть и т.п. Я имею в виду не исключительные ситуации, когда люди оказываются на время вырванными из ткани их социального бытия, а повседневные ситуации обычной жизни транспорт, очереди, конторы и т.п.). А ведь в нашей книге будет специальная глава, посвященная характеристике советского человека .

Что мы в ней напишем ? Обычную демагогию о высочайших мораль­ ных и прочих качествах советского человека, о его превосходстве над характерами буржуазного общества. Если мы попытаемся хотя бы самым незаметным образом намекнуть на явления, вытекающие даже не из специфики социализма, а из общего факта скопления большого числа людей и дефицита, нам оторвут голову. Ибо теорети­ чески у нас самый лучший в мире общественный транспорт, про­ дуктов хватает, цены стабильны и т.д. Бывают, конечно, отдельные редкие исключения... В общем, как старом анекдоте : наш советский карлик самый большой карлик в мире, а советский паралич - самый прогрессивный .

ИДЕЯ РАВЕНСТВА

Нашу забегаловку закрыли на учет, - проворовались, очевидно .

Мы с Ребровым и Безымянным решили поискать другое место. И дошли до самого проспекта Марксизма-Ленинизма: в одних местах

- очередь, в других - грязь, в третьих - закрыто и т.д. В кафе «Молодость» мы тоже не попали - очередь. Тогда Ребров предложил скинуться по трешке, купить пару бутылок, сырку, колбаски. А он знает тут неподалеку отличное местечко. Мы так и сделали, - решили тряхнуть стариной, как выразился Безымянный («Давненько не пил из горла!»). Потом Ребров подвел нас к забору, окружающему наш Лозунг, отодвинул доску, и мы залезли внутрь. Все места между буквами были забиты. Но между буквами «у» и «щ» в слове «будущее»

потеснились, и мы пристроились на ящиках .

- Вот вам и реальность идеи всеобщего равенства, - сказал Ребров после того, как мы раздавили первую бутылку .

- А чем Вам не нравится эта идея, - спросил я. - Идея сама по себе хорошая. Идея не несет ответственности за ту или иную реаль­ ность .

- Не могу согласиться, - сказал Ребров. - Несет, да еще какую .

У нас, кстати сказать, она вполне реализована. Как Вам известно, идея, овладев массами, и т.д .

- Ну, это Вы загнули, - сказал Безымянный .

- Почему же, загнул, - сказал Ребров. - Позвольте, я поясню Вам, в чем дело. Вот мы сидим тут втроем. И вполне можем реали­ зовать идею равенства: скинулись поровну, пьем поровну, едим поровну, на одинаковых ящиках сидим. А теперь возьмите народ .

Допустим, миллионов двести, как у нас. Ведь чтобы реализовать идею всеобщего равенства хотя бы в одном аспекте, нужно эти двести миллионов организовать в определенную систему. Нужно создать специальный аппарат, который проводит в жизнь идею и следит, чтобы все делалось правильно. Допустим даже, что люди все в социальном отношении равны (отвлечемся от различий возрастов, полов, семейных условий, физических способностей, желаний и т.п.) .

Так или иначе встает проблема распределения их по ячейкам об­ щества как в горизонтальном, так и в вертикальном плане. Встает проблема распределения жизненных благ. А они не могут быть равны в принципе. К тому же это - опытный факт для каждого индивида. Вспомните армию. Вот уж где равенство-то! А ведь даже сапоги не одинаковы, хотя и стандартны. Положение койки в казарме .

Помните, как мы дрались за то, в какой наряд идти (на кухню или в караул), на какой пост попасть. Даже резание хлеба нами же и на наших глазах дает неравноценные доли хотя бы по видимости. А тут, в нашем диференцировэнном обществе, полном всяческих со­ блазнов ! В общем, к чему об этом говорить. Это банальности. И вот вам результат: система реального социального неравенства, какой еще никогда не было во всей прошлой истории человечества .

- Разумно, - сказал Безымянный. - Но насчет того, что не было, вряд ли это верно .

- Было, - сказал я. - И еще хуже .

- Смотря с какой точки зрения, - сказал Ребров. - Помяните мое слово, пройдет не очень много времени, и население будет четко разделено на расу господ и расу рабов. Причем, будет это сделано даже на уровне физиологии. Необратимый процесс. Наука и со­ циальная селекция позволяют это сделать уже сейчас .

- Помнится, Адольф Гитлер что-то говорил на эту тему, - сказал я .

- Гитлер был за, - сказал Ребров. - А я - против. Это раз .

Кроме того, Гитлер решал эту проблему как международную, а проблема-то внутренняя, чисто социальная. У нас ее решают внутри .

И потому добьются успеха

- И кого же Вы предназначаете в расу рабов, - спросил Безымян­ ный .

- Я не предназначаю, я боюсь этого, - сказал Ребров. - Но думаю, что тут двух мнений быть не может : конечно, русский народ является первым поставщиком. Он и по натуре удобен для этого: холуй, склонен к взаимной вражде, к разобщенности. Проследите нашу историю начиная с революции.. .

- Солженицын, - сказал я .

- И что же Вы предлагаете, - спросил Безымянный .

- Драку, - сказал Ребров. - Все зависит от способности к со­ противлению. Мы ждем, когда дело сделается само. А между тем надо драться. Будем мы драться или нет, от этого зависит ход истории .

Выпьем за тех, кто дерется !

- Пустое дело, - сказал я. - Выпить я выпью. Н о с кем драться ?

За что? Как? К тому же те проблемы распределения функций и обязанностей членов общества и материальных благ могут быть решены разумно .

- А тут я Вас ловлю, - говорит Безымянный. - Что значит :

разумно? С помощью разума? С этой точки зрения любая органи­ зация людей разумна, ибо она создается при непременном участии такой человеческой способности, как разум. Без этой способности нет человеческой общности, есть стадо, стая, просто скопление типа скопления тараканов и клопов. В соответствии с некоей общественной целесообразностью? А кто судьи? Сталин и его банда действовали в соответствии со своими представлениями о такой целесообразности .

В соответствии с некоей справедливостью ? Что это такое ? Где кри­ терии? Кто ее будет реализовать ? Прошу прощения, Вы вот сейчас получили ящичек по справедливости, но на нем гвоздик, и Вы брючки разорвали. Все слова, слова, слова. Есть неумолимая реальность .

- И что же Вы предлагаете, - спросил я .

- То, что и делается постоянно и повсеместно на самом деле :

драку .

По дороге в свой «кабинет» я увидел Пьяную старуху в одном из дворов около проспекта Строителей. Согнувшись в три погибели, она пыталась сдвинуть с места свою перегруженную тележку. И никто не пытался ей помочь. И у меня на это не хватило духу .

ЛЕНКА

- Папа, - в сотый раз спрашивает Ленка, - неужели Солженицын говорит правду?

- Конечно, - говорю я, - в его книгах есть доля правды .

- Какая доля, - не отстает Ленка, - половина, десятая часть ? Какая?

- Я не измерял, - говорю я. - Теперь это установить невозможно .

А тебе-то что от этого ?

- Понимаешь, - говорит она, - если даже одна тысячная доля того, что он написал, верна, это кошмар. Мы должны об этом знать .

Иначе потом будет хуже. Рано или поздно мы все равно узнаем .

Вот, например, твой Канарейкин. Это о нем говорили, что не один десяток деятелей культуры расстрелян по его открытым и закрытым доносам и по свидетельским показаниям? А этот... Помнишь, при­ ходил к нам на той неделе... Тощий, волосатый... Дядя Антон говорил, что из-за него многие получили срок. Он однажды сидел в одной камере с человеком, который был осужден на десять лет по доносу этого человека... А ты с ним встречаешься. Руку жмешь.. .

Как же так ? !

- Ты еще маленькая, - говорю я, - многого не понимаешь. Выра­ стешь - сама поймешь, что это все не так-то просто. Ты не знаешь, что дядя Антон чуть ли не половину срока проработал там в конторе.. .

- Ты говоришь пошлости, - говорит Ленка. - Если не хуже. Не волнуйся, я не такая глупая, как ты думаешь. Не подведу. Я при­ мерная комсомолка. И отличница. Надо для аттестата и для харак­ теристики. Но я кое-что хочу точно знать для себя. Пока для себя .

Знала бы Ленка, что тот тощий тип (это - Ильин, один из самых популярных наших философов) не так давно выступал экспертом по делу группы преподавателей и аспирантов, сочинивших курс «подлин­ ной» истории КПСС и получивших приличные сроки за создание антисоветской подпольной организации !

Однажды я читал лекцию о роли партии на известном москов­ ском заводе. Клуб огромный, а народу пришло мало. Причем, слу­ шали невнимательно, переговаривались, демонстративно уходили во время лекции. Настроение у меня испортилось. Домой приехал злой .

Рассказал о лекции за ужином. Ленка сказала, что я сам виноват .

Надо уметь преподнести материал. А слушать у нас будут что угодно .

- В одном клубе объявили лекцию, - сказала она, - на тему «Партия и народ» Никто не пришел. Как быть ? Спросили у Абрамо­ вича. А, сказал Абрамович. Это - пустяк. Вешайте объявление : состоит­ ся лекция на тему «Три вида любви». Так и сделали. Народу пришло полный зал. Существует три вида любви, начал лекцию Абрамович .

Первый вид - однополая любовь. Это нехорошо. И на эту тему говорить не стоит. Второй вид - любовь между представителями разных полов. Это вам хорошо известно. Так что об этом тоже не стоит говорить. Остается третий вид любви : это - любовь народа к родной партии. Вот об этой любви мы и поговорим подробнее .

Все захохотали, даже моя сверхортодоксальная теща. Но мне было нехорошо. Могу себе представить, сколько гадости было сказано читателями моих книжек по моему адресу! А что делать? Не могу же я им петь лекции под гитару, как Окуджава, Галич или Высоцкий!

О СОВЕСТИ

-Т ы напрасно в Институте высказываешься о Солженицыне и Сахарове. Там и так ходит слух, что ты - их сторонник .

- Пусть ходит .

- Но ты же подводишь Отдел. Я тебя взял как друга.. .

- А я тебя как друга предупреждаю : не намерен скрывать свое отношение к упомянутым личностям. Так что принимай меры. Я ищу место, но это не так-то просто. Делай, что тебе велит твоя совесть .

- Ты же не маленький, должен же понять.. .

- И ты пойми. Мы - пожилые люди. Еще немного - и нас нет .

Не успеешь оглянуться. Что мы скажем себе в последний час? А ведь с этой последней мыслью мы и уйдем в вечность .

- Меня это не пугает. Надеюсь, меня свалит инсульт или инфаркт .

Или впаду в старческий маразм. Так что мне будет не до этого .

- Рассчет верный. А я так не могу. Я живу с мыслью, что вот-вот наступит мой последний час. С фронта отвыкнуть не могу. Есть, должно быть, в человеке такая штуковина - совесть .

- Пошел ты со своей совестью в ж... у ! Меня вызывают в ЦК .

Знаешь, сколько «телег» на нас настрочили? Вам-то что! У вас совесть, видите ли! А у меня нет. Мне нужно бегать в дирекцию, из дирекции в ЦК, из ЦК в МК, из МГК в Отделение .

- А ты плюнь, не бегай .

- Кто-то должен же бегать .

- Свято место не бывает пусто .

- Не бывает. Брошу я, придет подонок Васькин, и разгонит вас всех .

- Бог даст день, Бог даст пищу. Докторская нам не светит, а в Академию и подавно мы никогда не попадем .

Странно люди устроены! Что плохого в том, что я доктор?

Что плохого, если меня выберут в член-коры? Я же больше добра людям сделаю !.. Так я думал, а где-то в самых глубоких закоулочках души шевелились другие мыслишки. Мол, вранье все это! Хочешь ты в член-коры попасть, и все тут! Д а й как не хотеть! Положение .

Почет. Квартира. Денежки. Распределитель закрытый. И все такое прочее. Ладно, не так уж я плох. Другие и в этом себе боятся признаться. И все-таки для науки лучше, если выберут меня, а не какого-нибудь Васькина. А чем ты отличаешься от Васькина в качестве теоретика марксизма? Не больше, чем рязанский клоп от тульского .

Не строй иллюзий. Относись к своей работе как ко всякой работе, дающей средства существования, но не вкладывай в нее душу. Ов­ чинка выделки не стоит .

С некоторых пор существование Антона меня начинает раздра­ жать. Чем-то мешает мне жить. Совесть? Что это такое? Совесть для человека не есть нечто безусловное, говорил Антон (опять он!) .

Это - всегда какой-то другой человек, а не он сам. Может быть поэтому у нас так панически боятся людей вроде Солженицына и Сахарова. Боятся обрести совесть, а не разоблачения. Разоблачение не мешает обычной жизни. Совесть мешает. Но с ней нельзя расстаться, если она в тебе когда-то зародилась. И я не могу расстаться, с Антоном .

Меня неудержимо тянет к нему. Я не могу прожить дня, не думая о нем. И вместе с тем, у меня нет более острого желания, чем желание расстаться с ним. Поносят диалектику, а без нее ни на шаг. Вот вам пример: либерализм немыслим без своей противоположности - дис­ сидентства, и наоборот. Противоположность либерализма у нас - не жесткий сталинизм, а именно диссиденство и оппозиция. Либерализм есть лишь смягченный сталинизм. Как видите, мы (либералы) и такое признать можем .

НАШИ ПАРАДОКСЫ

- фамилия Щедров вам что-нибудь говорит, - спросил Виктор Иванович .

- Конечно, - ответили мы все .

- Т а к вот, - продолжал Виктор Иванович, - он начинал свою научную карьеру как марксист. Сначала он занимался изучением некоторых физический теорий. Сделал любопытные обобщения, об­ наружившие сходство этих теорий с «Капиталом» К. Маркса. Ему сказали об этом и предложили проанализировать с этой точки зрения «Капитал». Он увлекся и сделал в высшей степени интересную диссертацию. Вполне марксистскую. Во всяком случае, в пользу марк­ сизма. И что же? Н а защите провалили. Беспрецедентный случай:

лучшую диссертацию за многие-многие годы (это признавали почти все) провалили. А сотни халтурных работ пропускали без звука .

Что сделал Щедров ? Плюнул на марксизм, и те же самые проблемы разработал затем без единой ссылки на классиков и марксистов вообще. Новая диссертация его явилась по-существу резкой критикой марксистской методологии. И что же ? Диссертация проходит с блес­ ком. Сейчас он в своей области фигура мирового класса. Он мог придать марксистской философии действительно научный вид. А его вытолкнули оттуда сразу же, как только почуяли его способности .

В чем тут дело ?

- Это тривиально, - сказал я. - Я давно знаю Щедрова. Лично он слишком резок и прямолинеен. Это вызвало раздражение. Н а защите он обхамил членов Ученого Совета, назвал их невеждами .

- А разве это не так, - сказал Виктор Иванович .

- Так, но есть же нормы этики. Потом сработала обычная зависть серости к таланту, страх (как бы чего не вышло!). А Щедрову это пошло на пользу. Он писал, что хотел, и печатал свободно .

-Т у т не так-то просто, как Вы утверждаете, - сказал Эдик. Зависть, раздражение и прочее, - все это разговоры для бедных .

Щедрова вытолкнули из марксизма вполне законно, ибо марксизм не наука, а Щедров хотел в марксистской оболочке решать научные проблемы и научными методами. Интересно здесь, по-моему, другое .

Христианство, как признавал сам Маркс, стремилось поставить себе на службу лучшие головы из народа. Марксизм в этом отношении прямо противоположен христианству. Именно лучшие головы он старается изгнать, а на службу себе поставить самые бездарные черепушки. Это - не гипотеза. Это - эмпирический факт, требующий теоретического объяснения. А вот вам и гипотеза: марксизм есть идеология самой посредственной части общества, для нее созданная и ею же созданная. Это - квинтэссенция серости. Скучная идеология .

Не эстетичная. Идеология насильников и для насильников. И для насилуемых .

- Не могу с Вами согласиться, - говорю я. - Вы читали «Капитал»?

А «Восемнадцатое брюмера»? А... (я перечислил целую серию пре­ красных работ классиков). Разве они бездарны?

- Я не отвергаю того, что марксизм создали гении, - сказал Эдик. Я лишь утверждаю то, что продукт их творчества, став великой идеологией, оказался при этом воплощением бездарности для бездар­ ности, т.е. для подавляющего большинства населения Земли. Он так был задуман. И таким он удался .

-Т а к вот, - сказал Виктор Иванович. - Щедров добивается разрешения уехать на Запад с творческими целями. А это значит насовсем .

- Это нечто новое, - сказал Безымянный. - Мне казалось, что Растропович исключение. История с Щедровым, если ее раздуют, сни­ мет до некоторой степени национально-еврейский налет с нашей эмиграции. А как он мотивизует ?

- Полная творческая изоляция .

- Если мне не изменяет память, так же мотивировал свой отъезд Неизвестный. Но поскольку он уехал как еврей, эта мотивировка осталась в тени .

- А Щедров разве не еврей ?

- Черт знает что ! Стоит русскому человеку добиться в чем-то индивидуального успеха, как его начинают подозревать в том, что он еврей. Вы слышали, конечно, о С...ом ? Перед прошлыми выбо­ рами в Академию решили сократить число евреев. Кандидатура С...г о всех устраивала (а кандидатуры, как известно, заранее наме­ чаются в соответствующих отделах ЦК КГБ), но ходили слухи, что он еврей или по крайней мере полуеврей. В бумагах просмотрели

- все в порядке: из крестьян Вологодской области. Но евреи они же хитрые ! Вызвали С... го в соответствующее место выяснить, еврей он или нет. Он пришел. И когда его спросили об этом, он вынул член и положил на стол. А в комиссии, говорят, были женщины .

Представляю, что там творилось. Все-таки выбрали.

Но самое смешное во всей этой истории то, что он на самом црле оказался евреем:

просто его прадед был крещен и стал крестьянином .

НИЧТО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ

Как и Марксу, ничто человеческое мне не чуждо. И я размеч­ тался. Вот изберут меня в член - коры. Потом - в академики, это уже не проблема. Потом - или в ЦК, на отдел, или в вицепрезиденты. Лучше в ЦК, оттуда больше шансов попасть в секретари по идеологии. А там - и на место этого чахоточного старпера рукой подать. Конечно, с этого места в генсеки еще никто не вы­ ходил, но можно создать прецедент. И это было бы верно. Должны же в конце-концов во главе страны стать настоящие ученые !

И меня понесло. Нужны радикальные реформы! Прежде всего, надо сделать более свободными поездки за границу. Любого выпу­ скать, конечно, нельзя. Нужен отбор. Проверка. Надо надежных вы­ пускать. Но с умом. А то вон сколько невозвращенцев! Репрессии надо, разумеется, отменить. Скажать, разумеется, надо. Но не кого попало. Н а законных основаниях. С открытым судом. С доказательст­ вами. С журналами надо порядок навести. Нельзя, конечно, разрешать печатать, что попало. Тут только волю дай. Таких журналов на­ делают, что наш философский журнал и даже «Коммунист» никто читать не будет .

В самый разгар моей мысленной государственной деятельности зашла Ленка .

- Вот, послушай, - сказала она, - что сочинил тот самый наш мальчик... Называется «Мечта карьериста» .

Не по микрофону ваши песни петь И не императором на троне, А хотел бы я в середке Там сидеть Н а виду, на кумачово-алом фоне .

Чтобы за моей спиною Он В белом мраморе стоял родимый .

Чтобы за столом с обех сторон Соратники - кретины, подхалимы .

Чтобы впереди огромный зал Ликовал в переизбытке счастья .

Чтобы пялил на меня глаза .

И вопил У ра и чтоб да здраст я .

Чтобы в гении из гениев меня Возвели хапуги и подлизы .

И чтоб ни едина божья дня Без меня не засветился телевизор .

Поголовно чтобы с раннего утра Меня слушали с разинутыми ртами И трудящиеся самых разных стран Мой проезд усыпали цветами .

Чтобы в черном «ЗИЛе» за броней Проносился с мощной телохраной .

И с Самим бы, с Ним ровня-ровней Стал бы я. И лучше 6, если рано .

Только в этом деле есть изъян:

Вдруг столкуются и потихоньку скинут?!

Вдруг отыщется какой-нибудь смутьян И испортит идеальную картину ? !

Негодяй, кто на посту б меня сместил, Обвинил 6 меня во всем, конечно .

И среди бесчисленных могил Затерялся 6 я бесследно и навечно .

Так уж лучше.. .

- Хватит, - оборвал ее я. - Выпороть твоего мальчика надо и отправить на БАМ, чтобы жизни понюхал .

- А это разве не о жизни ? Жизнь-то всякая бывает. Не обяза­ тельно на БАМе. Ну, уж если ты хочешь о БАМе, так ты получишь !

- Избави боже ! Оставь меня в покое. Мне работать надо .

КОНЕЦ ЭПОХИ

Теперь я сам почувствовал, что эпоха либерализма окончилась .

Скоро, надо думать, она закончится и для меня. Когда? В какой форме? Надо во что бы то ни стало пробиться в член-коры. Иначе потом только вниз. И все то, что мы сделали, пойдет прахом. И ребят разгонят. Надо сопротивляться. И как Антон не может понять, что это нужно не столько лично для меня, сколько для дела .

Ведь и он эти годы мог мало-мальски терпимо существовать только благодаря нам, либералам. Раздавят нас, и им (таким, как Антон) будет хуже. Их тогда совсем испепелят. Обвинять нас в корыстолюбии и тщеславии - пустяк. Но ведь у нас иначе нельзя ! ! ! Если хочешь сделать доброе дело, и при этом остаешься без чинов, званий, извест­ ности, материальных благ, то ничего не сделаешь. Хочешь добра обществу, добивайся благ лично для себя. Но определенным спо­ собом добивайся. И мы, либералы, инстинктивно поступали правильно,

- не было другого способа поведения вообще. И чем шире и выше пробились бы мы к власти, чем больше захапали бы мы материаль­ ных и духовных ценностей, тем сильнее было бы наше влияние на общество. И тем больше мы принесли бы добра. Я не отвергаю таких бессеребренников, как Антон. Я готов молиться на них. Но они возможны лишь постольку, поскольку есть мы. И их влияние на общество возможно лишь постольку, поскольку есть наше влияние .

По многим линиям так: и с точки зрения их выживания, и с точки зрения восприятия их идей. Они объективно суть лишь отростки (пусть - вершины) либерализма, и ничуть не больше. А изображают из себя существа особой высшей породы. Положить бы на чашу весов содеянное ими и содеянное нами... Впрочем, зачем такое противоставление ? И в этом не мы виноваты. Это мы, говоря «мы», включали сюда и таких, как Антон. А они всегда и всячески отде­ ляли себя от нас .

Сегодня на дирекции обсуждали план нашей работы. В общем одобрили и похвалили. А потом по деталям разгромили до основания .

В общем, предложили готовить коментарии и иллюстрации к гениаль­ ному докладу нашего сворхгениального маразматика. Тоже мне гений нашелся! Я же помню, какие он песенки пел вначале: ты, мол, мне напиши что-нибудь попроще и покороче, я же не теоретик и не вождь, а простой партийный чиновник... А теперь... Антон как-то подсчитал число ссылок на Сталина в самом подхалимском номере философского журнала при Сталине и число ссылок на теперешнего вождя в одном из среднеподхалимских номеров того же журнала .

Сталин при таком сравнении выглядит скромником. В разделе о критике и самокритике мы собирались разобрать вопрос о наших диссидентах. Нам приказали превратить этоот разбор в критику идеологических диверсий. Обещали организовать помошь материа­ лами со стороны КГБ. Еврейский вопрос предложили изложить в форме критики международного сионизма. И в таком духе прошлись буквально по всем пунктам плана И в заключение изменили состав редколлегии. Поскольку Васькина назначили проректором ВПШ, он, сославшись на занятость, попросил вывести его из состава редкол­ легии. Это, конечно, ход с определенными замыслами: освободить руки на потом. Все мы числимся в бесчисленных советах, комиссиях, редколлегиях, но на нашу занятость это никак не влияет .

Потом позвонил Корытов из ЦК и попросил зайти к нему завтра для очень серьезного разговора. Догадываюсь, о чем пойдет речь .

Опять корыстолюбивому стяжателю либералу придется изворачи­ ваться. А ради чего? Что мне стоит заложить и Антона, и прочих ему подобных бескорыстных, мужественных и т.п. борцов (за что?) ?!

И жить спокойно. Совесть не позволяет? Д а мало ли что не поз­ воляет! Совесть. Глупость. Страх. Желание иметь прикрытие (чтобы самому не выглядеть опасным, - есть и такая точка зрения!). Не все ли равно. Важен результат. А много ли достиг бы радикал из ради­ калов Солженицын, если бы не те же либералыные «мы». Теперь-то пост-фактум нас можно поносить. А что не поносил раньше? О, Го­ споди, как все это надоело !

ДЕЛО

- Что нового ?

- Опять затяжка. Нашли типографию. Но она, кажется, ненадежна .

Договариваются с другой. У меня такое ощущение, будго меня кто-то водит умело за нос .

- Ерунда. Мы все стали немножко сумасшедшими. Это же хорошо, что они нашли более надежную типографию .

- Время упустили. Предствляешь, как книга пошла бы перед съездом! Они же, идиоты, на ней здорово заработали бы. И, пони­ маешь, я определенно чувствую, что за мной смотрят в оба Неужели Они пронюхали? Как? Я же никого не посвятил в свою писанину, кроме Наташи. Даже ты не знал .

- Возьми себя в руки. Так можно совсем свихнуться. Потерпи немного. Кстати, вот телефончик. Позвони. Скажешь, от меня. Отлич­ ное место. Спокойное. Не бей лежачего. И главное - вдали от идеологии .

ПРОБЛЕМА ДОНОСА

Мы смотрим передачу «Клуб кинопутешествий», - немногое из того, что можно смотреть по нашему телевидению. Сашка с Антоном ведут между прочим довольно странный раговор .

- А как Вы попались? Донос?

- Тут не так-то просто, Саша. Это теперь мы оцениваем такого рода вещи как донос. А тогда это не был донос. Это было проя­ вление честности, как мы ее тогда понимали .

- Хорошенькая честность !

- Не судите, да не судимы будете .

- Странно, очень странно !

- Ничего странного. Мы - я и мой самый близкий друг - тогда оба были членами партии (я ведь тоже был в партии с двадцати двух лет!). И хотя многое знали о реальности сталинизма и многое порицали, но в целом-то мы были самыми настоящими сталинцами .

Если бы кто в нашей части пикнул о Сталине плохое слово, мы без Особого отдела сами разорвали бы его в клочья .

- А что же произошло ?

- Я съездил в отпуск к родителям, насмотрелся, взбесился, вспом­ нил знаменитый сталинский тост за русский народ и написал то злополучное стихотворение Прочитал его своему другу. И вместо Военной Академии я очутился в лагере .

- Это же под ость! Я вы Вашему «другу» морду набил .

- Был у меня такой период, когда я мечтал об этом. Но когда меня выпустили, я ему спасибо сказал. Кто бы я был, если бы не та история? Отставной полковник. В лучшем случае - генералишко .

А так я научился понимать и ценить жизнь. Это больше, чем быть маршалом .

- Вы могли измениться и без лагеря .

-К о гд а? До смерти Сталина - не мог. После - очень многие изменились. И мой друг изменился. Но это уже не то. Это перемены не принципиальные .

- А Григоренко?

- Этот вариант не для меня. Я не правдоборец по частным делам .

К тому же теперь это нельзя доказать и нельзя опровергуть. В лагере, во всяком случае, я очень мало видел людей, мировоззрение которых изменилось бы существенным образом. С чем приходили, с тем и уходили. Правда, я сидел в сравнительно благоприятных условиях .

Лет пять в конторе работал. В тепле и сухости по крайней мере .

Подружился я там с одним заядлым антисталинистом. Вот в ожесто­ ченных спорах с ним я и начал кое-что соображать. Человеку самому по себе трудно постичь истину. Нужен собеседник, друг или враг не имеет значения, лишь бы не равнодушный .

- А где тот антисталинист ?

- Его угнали в другой лагерь. А там после смерти Сталина была заварушка, что-то вроде восстания. Хотя я сомневаюсь в этом, думаю, что была провокация. Слух такой ходил. Так этот лагерь снесли с лица земли (с людьми, конечно) с помощью авиации. Мои коллегиштурмовики постаралисьНе попал бы я в лагерь, может быть стал бы командиром этого самого полка, который уничтожил лагерь .

- Какой кошмар, - сказала Ленка, молчавшая в уголке дивана в течение всей этой беседы. - Какое ужасное время! Какие чудовищ­ ные люди! Невозможно поверить! И все равно, дядя Антон, Ваш друг - типичный подлец. Предатель и доносчик. Именно такие мер­ завцы были и теперь являются оплотом сталинизма .

- А что такое донос, - спросил Сашка .

- Вопрос простой, - сказал Антон, - а ответить на него трудно .

Меня вот больше десяти раз вызывали в соответствующие органы и заставляли писать разного рода объяснительные записки. Заставляли подписывать бумажки о неразглашении. И я писал. И подписывал .

Никого я не заложил, совесть моя была чиста. Но только недавно я понял, что эти записки и подписи суть форма сотрудничества с КГБ .

А я не встречал ни одного человека, который бы оценивал это именно так. Теперь, на старости лет, когда меня уже никуда вызывать не будут (если что - будут просто судить, арестуют), я допер до этой тривиальной истины. Дело в том, что система доноса была нормальной формой организации жизни. Как и теперь, между прочим .

И такой пустяк, как подписка о неразглашении, даже не восприни­ мается как нечто безнравственное. Тем более в нашем обществе нравственное сознание отмерло в полном соответствии с предска­ заниями классиков .

ПОДАРОК

У Димы день рождения. Что подарить? Эта проблема не давала нам с Тамуркой покоя целую неделю. И сблизила нас. Общие труд­ ности... Наконец, мы решили купить в букинистическом итальян­ ский альбом какого-нибудь официально порицаемого художника вроде Шагала, Кандинского, Пикассо, Магрита и т.п. Кстати, Анюта не так давно (в либеральные времена!) выпустила книжонку, в которой она понесла их всех. Книжка имела бешеный успех. Во-первых, это была книжка о запрещенных модернистах. Во-вторых, в ней поме­ стили много иллюстраций с картин модернистов. А ругала она их для отвода глаз. Иначе не напечатали бы. Антон говорил, что книжка

- типичная мразь .

- Шаг вперед ? В чем ? В том, что раньше их просто замалчивали или почитали наряду с врагами народа, а теперь решили ругать?

- Но ведь разрешили же и кое-что положительное сказать, - возра­ жал Дима .

- Именно разрешили, а не сами завоевали, - говорил Антон .

- Но позвольте, - вмешался я в спор. - Что значит : разрешили, завоевали? Взять, хотя бы Анютину книжку. В «разрешении» ее принимало участие большое число лиц различного ранга и положения, с различными убеждениями и вкусами. Ты же сам говорил, что разоблачение Сталина не есть просто дело одного человека или группы лиц. Что это - социальное явление. А тут? Разве не то же самое?

- Я понимаю, - говорил Антон, - что ты хочешь сказать. А я о другом, я о самой сути нашего прогресса и о нас самих как его носителях. Раз это - общественное явление, то мы сами Им поды­ грываем. В этом есть доля и нашей доброй воли. Анюта могла написать книжечку и посмелее. И драться за нее. Написал же Лебедев .

И пробил. А Анюта пошла на компромисс : марка издательства, тираж, гонорар, гарантия положительной рецензии. А книгу Лебедева замол­ чали. И гонорара он не получил, - попросили отказаться .

Вот так мы тогда ругались. Впрочем, без всякой злобы. Много ли лет прошло, а книжечку Анюты начинают поругивать Представляю, как ее разнесут, если Дима подаст документы на отъезд. А о Лебедеве опять ни слова. Тоже весьма интересное явление. Книга Анюты вполне марксистская. Лебедевская же к марксизму никакого отноше­ ния не имеет. Без единой ссылки на классиков. Книга действительно прекрасная. Удивительно, как ее пропустили. Ее сразу издали на Западе на нескольких языках. Рецензий было там на нее полно .

Ссылки до сих пор идут. А у нас - ни звука. Как будто ее и не было. А заимствования из Лебедева можно обнаружить даже у наших общих друзей. То, что она проскочила в свое время, - характерный признак эпохи. Это «мы» сделали, либералы. Я же знаю всю подно­ готную, сам писал закрытую рецензию, в которой признал, что идеоло­ гических ошибок, враждебных нам, в ней нет. И то, что ее замал­ чивали, тоже характерный признак эпохи. О книге Анюты много говорили. Рецензировали. Ссылались на нее. О книге Лебедева по­ малкивали. Причем - те же самые «мы». Знали, что книга Лебедева неизмеримо выше книги Анюты. Знали, что она - серьезное явление в международном масштабе. И именно поэтому помалкивали. И теперь будут замалчивать. Раскритиковать Лебедева трудно. Любая критика в его пользу: привлекается внимание. Ликвидировать его не так-то просто: мировая известность. Антон писал рецензии на Лебедева - не пропускали. Каюсь, я и сам как член редколлегии философского журнала зарубил одну такую рецензию на Лебедева и советовал вычеркнуть ссылки на него в какой-то статье. Сейчас уж не помню, как я обосновал это для себя и других. Может быть Антон действительно прав : мы, либералы, сделали миллионы малень­ ких дел и делишек, определивших общий примитивно низкий уро­ вень прошедшей либеральной эпохи и ускоривших ее конец. Мы сами поставили непреодолимые препятствия своим претензиям .

Мы зашли в букинистический на улице Горького, составили спи­ сок имеющихся там западных книг о крамольных художниках (а торгуют ими вовсю - выгодно!), перечислили их Диме и спросили, что он хотел бы иметь (ничего себе, сюрприз!). Дима не колеблясь заказал Сальватора Дали, - самую дорогую книжку .

- А ты знаешь, сколько она стоит, - спросила Тамара .

- Ничего, - сказал Дима, - не обедняете. У меня день рождения только раз в году .

Недалеко от нашего дома мы увидели Пьяную старуху .

- Гляди, - толкнула меня Тамурка. - Какой кошмар. Пропивает, небось, все до копейки. Представляю, иметь такую мамочку или свекровь !

- Несчастное существо .

- Н е будь наивным. Знаешь, сколько она заколачивает на этом тряпье ? !

ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС

- Т а к тебя утвердили, - сказал Дима. - Прекрасно! Повезешь мое письмо. Обыскивать вас не будут. Опустишь там в почтовый ящик, и все .

- Подведешь ты меня под монастырь, - говорю я .

Письмо мне везти не хочется почему-то, но чувствую, что при­ дется. Просто неудобно перед Димой, Антоном. И даже перед Тамарой, которая считает меня трусом .

- Ладно, - говорю я. - А что за письмо ?

- Видишь ли, какое дело, - говорит Дима. - Сейчас по офи­ циальной почте получить приглашение из Израиля не так-то просто .

Не пропускают письма. А в ОВИРе принимают только приглашения, полученные по почте. Вот я и задумал такую комбинацию. Пусть мне из Израиля пришлют несколько писем с подходящим конвертом (хотя бы одно дойдет). Любого содержания. Пусть пишут, что в Израиле плохо, пусть не советуют уезжать отсюда. А приглашение привезешь ты .

У меня ; очевидно, стало такое выражение лица, что все захохотали .

- Д а ты не бойся, - сказал Дима. - Пока ты будешь отстаивать чистоту марксизма и цитировать нашего вождя, все будет сделано наилучшим образом. Главное - опусти письмо. А приглашение тебе передадут так, что комар носа не подточит. Какой-нибудь просо­ ветски настроенный западный марксист подарит тебе оттиски своих статей. Или что-нибудь другое .

- Ну и дела, - сказал я. - А ты, Антон, какое мне поручение даешь? Провезти твою статью, разоблачающую пороки советского общества? Или целую книгу?

- К сожалению, - сказал Антон, - я пока не сделал ничего стоющего. Но к следующей поездке.. .

- Следующей поездки не будет, - сказал я. - Эта последняя .

Так что уж давай, что есть .

- Не торопись, - сказал Антон. - Еще не все потеряно. Некоторые шансы проскочить в член-коры у тебя есть. Придраться к тебе пока не к чему. Канарейкину ты нужен дозарезу, а он пока в силе .

У него у самого скоро дела пойдут на спад, и он будет всячески тебя проталкивать как своего человека. Васькина не любят. Слишком уж он гнусен. Время его приближается, но еще не наступило в полную силу. Остальные конкуренты не в счет .

- Как сказать, - тихо заметила Наташа. - В таких ситуациях обычно вылезает самая незаметная серенькая безобидная личность .

- Наташка права, - сказал Дима. - Но шансы у тебя пока еще есть. Очень здорово, что у тебя в «Коммунисте» статья выходит .

- Ерунда, - говорю я. - Самая пустяковая холуйская и прохин­ дейская заметка .

- Не имеет значения содержание, - говорит Антон. - Важен сам факт публикации .

- А тебе-то от этого что, - говорит Тамара .

- Хочу, чтобы твой супруг стал академиком, - говорит Антон. Во-первых; это мне выгодно. Защита. Потом - повезет мою крамольнию книжку на Запад. А во-вторых, я же его все равно люблю .

Ему приятно стать академиком. И мне это приятно .

Потом мы говорим о дефиците продуктов питания, о повышении цен, о глупостях нашей политики в Африке, о готовящемся процессе над Караваевым, о последних выступлениях Солженицына и т.п .

- Скажи, - спрашиваю я Диму, - ты окончательно решился ?

Но почему? Ты же тут отлично устроен. Квартира. Дача. Машина .

Работа - не бей лежачего. Чего тебе еще нужно? Ты же не так уж молод, чтобы рассчитывать на что-то.. .

-Т ы знаешь, что такое чудо-юдо, - спросил Дима. - Это еврейский мальчик, принятый на мехмат МГУ в этом году. У меня ребята подрастают. Я не хочу потом думать, что если они не добьются успеха, то это из-за пятого пункта в анкете. Но между нами говоря, главное не в этом. Это - пустяк. Просто для меня дальнейшая жизнь здесь стала лично оскорбительной. И вовсе не потому, что я еврей, а потому, что я так и не смог стать до конца советским человеком. А раз возможность есть, почему бы не рискнуть? И кстати, еврейский вопрос в Советском Союзе основательно искажен .

Никто не заинтересован, чтобы суть его стала ясной. Евреи заинтере­ сованы в том, чтобы выглядеть просто гонимыми за то, что они евреи, т.е. быть просто жертвами антисемитизма. Выгоды от этого для них и на Западе и тут очевидны. Провалился парень на экза­ менах из-за отсутствия способностей и знаний - еврей! Назначили на пост Иванова, а не Абрамовича - еврей! Знаете анекдот о том, как заика объяснял свой провал на конкурсе дикторов телевидения тем, что он - еврей? В этом большая доля истины. И власти наши заинтересованы в том, чтобы обсуждение еврейской проблемы не шло глубже вопроса о наличии или отсутствии антисемитизма. Они имеют в своем распоряжении мощные средства борьбы с обвинениями в антисемитизме. О каком антисемитизме может идти речь у нас?

Возьмите Академию Наук. Что ни физик или математик, то еврей .

Возьмите кино, музыку, медицину, литературу... А между тем тут имеются две очень важные и глубокие проблемы, о которых все дружно помалкивают. Первая проблема - естественный процесс жиз­ ни, в котором малочисленный народ теряет былые преимущества и все более подпадает под действие общих законов советской жизни .

Что я имею в виду? Сколько раньше было ученых, кафедр, про­ фессоров, секторов, институтов, ансамблей, музыкантов, юристов и т.п. ? А теперь ? Милые мои, евреев просто численно уже не хватает, чтобы сохранить прежнее влияние и реализовать традиционно еврей­ скую солидарность. К тому же гигантская армия народов России поставляет уже достаточно большое число способных и образованных людей, успешно конкурирующих с евреями. Пусть процент таких людей не велик. Но абсолютная масса их огромна. И даже если еврейское население не ассимилируется прочей массой населения России за счет смешанных браков (между прочим, их очень мало;

и вообще смешанные браки редкость; народы перемешиваются, но главным образом - путем перемешивания в пространстве и разрыва многих старых национальных связей), еврейское население ожидает весьма печальная перспектива: завести со временем такой же образ жизни, какой ведет в среднем русское население. А на этот естест­ венный процесс накладывается другой - чисто социальный. Это вторая проблема. Дело в том, что благодаря своей национальной солидарности евреи образовали в советском обществе множество неофициальных организаций, фактически противостоявших государст­ венно-партийным организациям. И эта солидарность охватила значи­ тельную часть русского населения, в особенности - интеллигенцию .

Вы же знаете, русский народ как великий народ не склонен к на­ циональной солидарности такого рода, как еврейская. Скорее, нао­ борот, он склонен к национальной разобщенности, к взаимной неприяз­ ни, к взаимоотталкиванию. Качество, очень удобние для советского строя жизни. Стремление русской интеллигенции к объединению, зародившееся в прошедшую либеральную эпоху, реализовалось, что вполне естественно, через сложившуюся уже еврейскую общность .

Любопытно, что именно космополитичные по идее евреи стали играть активную роль патриотов русской культуры, а русские интеллигенты в значительной части проявили космополитические тенденции, - факт в пользу того тезиса, что тут сложилась проблема чисто социальная .

Лишь в силу исторических условий эта проблема приобрела характер еврейской. Иначе говоря, тенденция либеральной советской интелли­ генции к консолидации приняла форму еврейской проблемы. Ничего нет удивительного в том, что и крайнее проявление либеральных тенденций этой эпохи - диссиденство - приняло те же очертания. В результате никогда не прекращавшаяся борьба властей просто против диссидентов, оппозиционеров, недовольных и т.п., естественно, против питающей и охраняющей их либеральной среды превратилась в борьбу против евреев. Советский антисемитизм, дорогие мои, есть преждевсего борьба советских властей против социальной оппозиции, бьющая как следствие по еврейскому населению более явным обра­ зом, чем по русской интеллигенции. Это в перспективе более опасный враг коммунизма, чем евреи. Евреи в общем-то народ глубоко ком­ мунистический .

Потом мы начали спорить об антисемитизме в населении. Неко­ торая ясность, наступившая после речи Димы, была утрачена. Мы переругались. Потом помирились. Потом выпили за то, чтобы Они все сдохли. Потом за то, чтобы ИМ БЫ ЛО ХУЖЕ .

По дороге домой Антон сказал, что у нас много важных про­ блем, которые мы неспособны решить из-за нежелания добиваться крайней откровенности. Вот, например, в еврейской проблеме у нас есть такие аспекты, о которых все стыдливо умалчивают по тем или иным соображениям. Между прочим и в идеологии бывает так. По­ пробуй, скажи в среде наших оппозиционеров, что марксизм - серьез­ ная штука. Засмеют! Попробуй, скажи там, что тебе не нравится Солженицын как писатель. Заклеймят !

- Неужели Димка уедет, - сказал я. - Жаль. Очень жаль. Круг близких людей катастрофически сокращается .

Дома Ленка, зайдя поцеловать меня на сон грядущий, спросила между прочим, что такое интернационализм. Я начал было объяснять .

Но она махнула рукой .

- Ерунда это все. У старело. Интернационализм - это когда рус­ ский, грузин, украинец, чуваш, узбек и прочие собираются вместе и идут бить евреев .

ОПЯТЬ ЛЕНКА

–  –  –

АГАФОНОВ

Вопрос о законах делания карьеры в нашем обществе еще со­ вершенно не изучен. Я давно присматриваюсь к этому. Сам счи­ таюсь карьеристом. Но до сих пор не могу разобраться в тонкостях дела. По всей вероятности я не обладаю способностями настоящего карьериста .

Вот Еропкин, Владилен Макарович. Его отец - мелкий купчишка где-то в Сибири. Быстро приспособился к советской власти. Сыну дал самое революционное имя : «Владилен» - сокращение от Владимир Ленин. Стал видным чекистом. И даже не был расстрелян. Еропкин приехал к нам в институт в аспирантуру, оставив дома жену и двоих детей. Здесь он познакомился с дочкой Митрофана Лукича, на редкость некрасивой и глупой аспиранткой нашего сектора (по имени Эльвира). Митрофан Лукич начал тогда свой взлет на вершины власти. Еропкин охмурил завидную девицу, бросил старую жену с детьми (цинично сказав потом на свадьбе, что наука требует жертв) и женился на Эльвире. Через два года он стал доктором, через год - членом редколлегии и заведующим отделом в партийном журнале, еще через год - член-кором и еще через год - директором партийного института. Теперь ему прямая дорога в академики. Это карьера по всем законам советского образа жизни. Я такую карьеру сделать не смог.бы: я недостаточно сер и безобразен, чтобы на меня клюнула Эльвира, и Митрофан Лукич не почувствовал бы во мне родственную душу и не возлюбил бы меня, как это он сделал в отношении Европкина. Тут все ясно. И у меня никаких претензий к Еропкину нет .

Но вот Агафонов спутал все мои представления о советском карьеристе. Парень не красавец, но довольно приятный на вид. Нельзя сказать, что талантлив, но и не глуп. Не прочь выпить. Не злой .

Добродушный. Ленивый. Сонный какой-то. И никаких родственных связей. Никто ему не покровительствовал в том духе, как мне Кана­ рейкин. Напечатал пару популярнейших книжонок по философии (учебники философии для домохозяек и умственно неполноценных, как о них говорили даже такие выдающиеся дегенераты, как Кана­ рейкин и Петин). И однако попер в гору. Ни с того, ни с сего .

Вдруг включили в редколлегию одного видного журнала, дали кафедру, сделали редактором, избрали в член-коры. И все это на моих глазах. Я уже был одним из известнейших теоретиков марк­ сизма, а он - никому не известное ничтожество. И без всякого усилия обошел меня. И наверняка еще не достиг предела. В чем же дело? Антон говорит, что Агафонов признанно бездарный чело­ век, потому не опасен, а я в представлении наших верхов считаюсь талантом, и потому - опасным человеком. Но это не объяснение .

Хотя я помогал Агафонову проталкивать его первые паршивые статейки и редактировал их, у нас сохранились прекрасные личные отношения. Мысль о том, чтобы сделать хорошую рецензию на мою книгу в его газете, мне пришла в голову давно. Но я не торопился с ее реализацией, так как особой надобности не было .

В сложившейся ситуации упускать такую возможность было просто глупо. И я позвонил Агафонову. Вечером мы с Тамуркой поехали к ним на новую квартиру в одном из роскошных цековских домов в центре (в Царское Село Агафоновы ехать не захотели). Я знал, что от вида гигантской квартиры Агафоновых (холл больше двадцати метров, кухня тоже за двадцать, кабинет тридцать метров!!) у Тамурки настроение будет испорчено на неделю, но интересы дела требовали жертв. Вечер прошел как обычно у Агафоновых: много ели и пили, лениво сплетничали, тупо смотрели цветной телевизор, молчали .

Агафонов к идее рецензии отнесся совершенно спокойно. Рецензию я пишу сам, а Агафонов подумает, кому дать подписать. Самому ему нельзя. Теперь без санкции ЦК он выступать публично не имеет права. Я предложил поговорить с Еропкиным. Агафонов сказал, что это хорошая идея. А если Еропкин не согласится, то подпишет.. .

В общем, это не проблема .

ПРОГРЕСС

После реконструкции площадь Космонавтов стала очень красивой .

У подножия букв разбили клумбы с цветами. В самом центре построили огромный мозаичный портрет Ильича с поднятой рукой, прищу­ ренным глазом и в кепочке. По вечерам портрет то загорался, то потухал. Причем, очень эффектно. В последнюю очередь загорался глаз. Некоторое время глаз подмигивал заговорщицки и потухал .

Вслед за ним последовательно (от центра к периферии) потухал весь портрет. Под портретом Ильича установили (тоже на бетонном основании) стационарные металлические матрицы, в которые в празд­ ничные дни вставляются портреты членов и кандидатов в члены Политбюро. Буквы лозунга заменили титановыми, поскольку нержа­ веющая сталь почему-то сначала почернела, а потом покрылась бу­ рыми пятнами. Говорят, что на этом кто-то поднажился, подсунув вместо нержавеющей стали обычную жесть. Но от этого лозунг только выиграл. Его стали показывать иностранцам наряду с образ­ цово-показательными колхозом «Борец», совхозом «Вперед», заводом «Луч» и зверофермой норковых шуб «Зима» .

МЕЧТА КАРЬЕРИСТА ПОМЕНЬШЕ

Ленка опять притащила стихотворение своего приятеля. Я решил, что оно - про меня, и обиделся. Но Ленка поклялась, что оно не про меня, а про Васькина, что ко мне как раз все относятся хорошо, потому что я добрый, а Васькин злой, и что это чувствуется в наших книжках. Я сказал, что я действительно слишком добрый, а вот ее приятель - злой и даже ядовитый щенок.

Какой же хороший человек напишет такое :

Мне душонку лишь одна сжигает страсть

Не припомню даже, с коих давних пор :

Жажду-стражду в академики попасть :

И согласен для начала на «член-кор» .

Не скрываю, академиком зазря Привилегий всяких кучу отхвачу .

Но не ради них, по чести говоря, В академики я сызмальства хочу .

Я мечтаю хоть бы в жизни раз один

Ощутить в чужих глазах немой вопрос :

Как же этакий подонок и кретин До высот таких немыслимых дорос?

Теща сказала, что у Ленкиного приятеля по литературе наверняка не больше тройки. Во всяком случае она ему больше тройки не поставила бы. Ленка сказала, что участь всех великих поэтов тра­ гична: при жизни им ставят тройки и даже двойки, а после смерти заставляют долбить как образцы для отличников. Тамурка сказала, что стихи ей нравятся, что про нашу дерьмовую жизнь и стихи надо такие же дерьмушные. Сашка сказал, что в стихах Ленкиного приятеля есть изюминка, так что со временем из него выйдет поэт не хуже Галича. А что касается меня, то академиком мне не быть (сказал Сашка), так как я отношусь ко всей своей деятельности без внутренней серьезности, без партийно-казенного трепета. И это чувст­ вуется во всем. И не нравится, конечно. В заключение своей речи он загнул такое, что мне стало даже страшновато. Он сказал, что мое положение в советской марксистской элите подобно положению адмирала Канариса в бандитской шайке Гитлера. Тамурка сказала, что Сашка хватил слишком высоко, что тут напрашивается скорее сравнение с домом терпимости, в котором одна проститутка отли­ чается от прочих тем, что собирается завести честную здоровую семью. Я сказал, что это не остроумно.

Тамурка сказала, что в новом издании собрания сочинений нашего вождя собирались слово «проститутка», которое наш вождь любил употреблять, записать так :

п....... а», и сделать примечание : «блядь». Но потом решили держаться ближе к оригиналу. Ленка спросила, когда же в конце концов напе­ чатают его сочинения полностью. Тамурка сказала, что тогда на титуле надо будет написать: «Детям до шестнадцати лет читать запрещается» .

РОГОЗИН

«Голоса» (так называют западные радиостанции, ведущие передачи на русском языке для Советского Союза) передали, что Рогозин уезжает по приглашению из Израиля. Хотя случаи отъезда русских деятелей культуры по таким приглашениям уже имели место, но они так или иначе были оправданы: то русский интеллигент оказывался по крайней мере наполовину евреем, то жена оказывалась еврейкой .

Тут же случай чистый. Рогозин не скрывал, что его еврейское родство

- липа. В какой-то инстанции на вопрос о том, какова фамилия пригласившего его родственника, вытащил из кармана мятую бумажку и по складам прочитал незнакомое слово. Когда его спросили, кто же - мужчина или женщина, он ответил, что не знает, а из написания фамилии установить нельзя .

Я хорошо помню Рогозина Он начинал учиться на нашем фа­ культете. Выгнали его за знаменитое (в то время и в наших кругах) выступление на защите докторской диссертации Кадилова Кадилов тогда возглавлял кампанию по борьбе с космополитизмом на фа­ культете. А диссертацию он накатал о вкладе Ленина в марксист­ скую теорию познания. Целую главу он посвятил логическим воззре­ ниям Ленина З а щ и т а^ л а как положено идти защите такого ранга Официальные оппоненты превознесли' Кадилова до небес. Неофи­ циальные оппоненты (особенно те, кого Кадилов травил как космо­ политов) ползали перед ним на пузе. И вдруг неожиданно вылез Рогозин. И выпалил нечто такое, что Кадилов потом на неко­ торое время лишился дара речи. Рогозин сказал примерно следую­ щее. Классики марксизма, а Ленин в особенности, были полными невеждами в области логики. Они не были знакомы даже в минималь­ ной степени с современным им состоянием логики. Их логические суждения - лишь факт из их биографии. Для логики они никакого позитивного значения не имеют. Если не хотите делать их посме­ шищем, лучше помалкивайте о их высказываниях на темы логики .

Вот, например,... И Рогозин спокойно (почему-то его не согнали с трибуны) разобрал все логические высказывания Ленина (а их нем­ ного). Д а так, что нелепость их выявилась с полной очевидностью .

С факультета Рогозина убрали, но не посадили. Ему даже разре­ шили сдавать на мехмат (фронтовик, способный парень, русский, из крестьян). Судьба Рогозина в данном случае - одна из первых ласточек наступавшей либеральной эпохи. Его последующий взлет характерное проявление этой либеральной эпохи. А его отъезд тоже характерное явление, связанное с ее окончанием .

Где теперь диссертация Кадилова? Где результаты «гениальных»

ленинских идей в логике? Сотни людей до и после говорили о величайшем значении этих идей для мировой логики. В чем оно сказалось? А Рогозин (это признают даже у нас) сделал действи­ тельно серьезный вклад в науку. И вот он уезжает. И отныне имя его никогда нигде не будет упомянуто на его родине. Его открытия разворуют по мелочам, испохабят. И признают их здесь лет через двадцать, когда они придут к нам с Запада, как открытия Джона, Ганса, Жоржа и т.п. Если, конечно, Запад уцелеет к тому времени .

Я смотрю, как Пьяная старуха во дворе грузит свою тележку, и слушаю «Голоса». Рассказали о последнем выступлении Солжени­ цына Потом передали комментарии по этому поводу одного из «братьев-марксистов» (как у нас называют Медведевых). Он, конечно, не согласен. И было бы странно, если бы был согласен. Впрочем сам Солженицын мало с кем согласен. Наша русская нетерпимость друг к другу - вот главное зло всего нашего либерального дви­ жения, всей нашей оппозиции. Пьяная старуха перевязала веревкой коробки, чтобы они не разваливались, подняла цепь и на некоторое время замерла. Потом она медленно оглядела окна нашего дома и потащила тележку. Н а мгновение у меня мелькнула мысль выбежать и дать ей десятку. Но пока я колебался, старуха исчезла .

Потом я встречался с Рогозиным в редколлегии нашего журнала .



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«Второй том Глава VI ШАМАНСТВО II ЕГО КУЛЬТ Распространение шаманства среди тюркских пародов. Миро­ воззрение шаманистов собственно Алтая. Культ шаманов. Следы шаманства у киргизов и других тюркских племен. В...»

«Литературные течения Ответами к заданиям являются слово, словосочетание, число или последовательность слов, чисел. Запишите ответ без пробелов, запятых и других дополнительных символов. 1 Назовите литературное направление, расцвет которого пришелся на втор...»

«Технология 3 класс (34ч.) Планируемые результаты освоения учебной программы по предмету "Технология" к концу 3-го года обучения Обучающиеся научатся: • рассказывать о практическом применении картона и текстильных материалов в жизни;• рассказывать о мастерах своего региона и их профессиях, связанных с обработкой...»

«Bulletin ИЗВЕСТИЯ Samara State Самарской государственной Agricultural Academy сельскохозяйственной академии JANUARY-MARCH Iss.1/2017 ЯНВАРЬ-МАРТ Вып.1/2017 Samara 2017 Самара 2017 ISSN 1997-3225 DOI 10.12737/issn.1997-3225 УДК 619 UDK 619 И-33 I-33 Самарской государственной Samara State...»

«ООО “ЛАНФОР РУС” г.Санкт-Петербург, пр.Малоохтинский, д.68 +7 (812) 309-05-12 +7 (499) 703-20-73 1 Назначение +7 (343) 236-63-20 E-mail: zakaz@lanfor.ru http://www.lan-for.ru Комплект кабелетрассопоисковый "Атлет АГ – 318Н" пред...»

«VI, 4, 1,972 ПАРАЗИТОЛОГИЯ, УДК 576.895.121 ЛИЧИНКИ ТЕНИИД РАСТИТЕЛЬНОЯДНЫХ МЛЕКОПИТАЮЩИХ ЕНИСЕЙСКОГО СЕВЕРА В. Д. Савельев Научно-исследовательский институт сельского хозяйства Крайнего Севера, Норильск В статье изложены результаты гельминтологического исследования в Эвенкии и на Таймыре 572 экз. млекопитающих девяти видов на личиночные...»

«УДК 821.161.1-312.4 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 З-43 Разработка серийного оформления С. Курбатова Ранее роман выходил под заглавием "Битва за воздух" Зверев, Сергей Иванович.З-43 Земля – воздух / Серг...»

«ЗАЩИТА ОЗИМОГО РАПСА ОТ ВРЕДНЫХ ОРГАНИЗМОВ В ОСЕННИЙ ПЕРИОД Предпосевная обработка семян Обязательным защитным мероприятием, является предпосевное протравливание семенного материала для контроля численности вредителей и распрост...»

«к. изданию и общее редактирование выполнены И. П. Ксеневычем на обществен­ ных началах. Р е ц е н i е н т —доцент кафедры "Тракторы и автомобили" Московского института инженеров сельскохозяйственного...»

«Мубалиева Шоиста Машрабовна СОРТОВОЕ И Ф О Р М О В О Е РАЗНООБРАЗИЕ Ш Е Л К О В И Ц Ы (MORUS L.) НА ЗАПАДНОМ ПАМИРЕ 06.01.05 селекция и семеноводство сельскохозяйственных растений...»

«книга стихотворений кирилл алейников дар речи Кирилл Алейников. ДАР РЕЧИ. Книга стихотворений. — М., "Вест-Консалтинг", 2015. — 134 с. ISBN 978-5-91865-346-3 © Кирилл Алейников © Ассоль САС – иллюстрации www. kirillaleinikov.ru моей матери корогодовой татьяне станиславовне кирилл алейников дар речи ст...»

«Скандинавская мифология Викинги некогда приводили в трепет всю Европу. Их называли норманны, то есть "северные люди". Викинги Потомками норманнов являются жители Скандинавии : норвежцы, шведы, датчане, финны. Одноглазый хитрец Один и могучий Тор, коварный насмешник Локи и прекрасная Фрейя, светлый бог Бальдр, мировой змей Иормунган...»

«Типовые модели развития региональных систем дополнительного образования детей Типовая модель реализации модульных программ дополнительного образования детей для сельской местности Е ДОПОЛНИТЕ НО ЛЬ П ТУ НО С ДО Е ОБ Т" РА ЕК ЗОВ ЫЙ ПРО АНИЕ ДЛЯ ТЕТН РИ ДЕТ О РИ ЕЙ " П Аннотация Предлагается модель организации дополнительного образования дл...»

«В понедельник первой седмицы великого поста на повечерии Песнь 1-я Ирмос: Помощник и покровитель бысть мне во спасение, сей мой Бог, и прославлю Его: Бог отца моего, и вознесу Его: славно бо прославися. При...»

«Научный журнал Российского НИИ проблем мелиорации, № 1(21), 2016 г., [113–133] УДК 551.573:631.67 А. А. Черемисинов, А. Ю . Черемисинов Воронежский государственный аграрный университет имени императора Петра I, Воронеж, Российская Федерация ОБЗОР РАСЧЕТНЫХ МЕТОДОВ ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУМ...»

«Комментарий Тимура Танащук к работе В.В. Круглякова "Планета Земля" Спасибо за подаренную работу, поймал кайф. Было интересно и подталкивало воображение. Вспомнились беседы за рюмкой кофе с одним из организаторов биенале "Школа морской...»

«ТОО ГеоДата Плюс ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ОТЧЕТ по Проекту реконструкции международного транзитного коридора Западная Европа – Западный Китай г.Алматы октябрь 2008г. СОДЕРЖАНИЕ I Вводная часть 1.1 Описание проекта 3 1.2 Государственный земельный кадастр в Ре...»

«УПРАВЛЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ АДМИНИСТРАЦИИ МУНИЦИПАЛЬНОГО РАЙОНА "НОВООСКОЛЬСКИЙ РАЙОН" ПРИКАЗ " 20 " июня 2018 г. № 476 Об организации и проведении муниципального этапа Всероссийского конкурса "Юннат" в 2018 году В соответствии с планом работы департамента образования Белгородской области на 2018 год и с целью р...»

«Genre home_garden Author Info Венедикт Владимирович Дадыкин Цитрусовый сад в комнате Роскошные цитрусовые сады далекой Италии, Испании и других южных стран многим северянам, у которых полгода за...»

«И. А. Гончаров Обломов В Петербурге, на Гороховой улице, в такое же, как и всегда, утро, лежит в постели Илья Ильич Обломов — молодой человек лет тридцати двух — тридцати трех, не обременяющий себя особыми занятиями. Его лежание — это определенный образ жизни, своего рода протест против сложившихся условностей, потому Илья Ильич так горяч...»

«ООО ТИТАН–ПРОЕКТ ТВЕРСКАЯ ОБЛАСТЬ Генеральный план КОЗЛОВСКОГО СЕЛЬСКОГО ПОСЕЛЕНИЯ СПИРОВСКОГО РАЙОНА ПОЛОЖЕНИЕ О ТЕРРИТОРИАЛЬНОМ ПЛАНИРОВАНИИ ГП 02/074 – ГП – ПЗ – 001 г.Тверь, 2017 г....»

«МЕРЕМЬЯНИНА ИРИНА АНАТОЛЬЕВНА ПОВЫШЕНИЕ СЕМЕННОЙ ПРОДУКТИВНОСТИ ЛЮЦЕРНЫ ПУТЕМ СЕЛЕКЦИИ И СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ АГРОПРИЕМОВ ЕЕ ВОЗДЕЛЫВАНИЯ В УСЛОВИЯХ КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ Специальность: 06.01.05 селекция и семеноводство сельскохозяйственных растений Автореф...»

«ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ИВАНОВСКОГО ОБЛАСТНОГО СОВЕТА НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ РЕШЕНИЕ от 5 декабря 1983 г. N 381 О МЕРАХ ПО УЛУЧШЕНИЮ ОХРАНЫ, ВОСПРОИЗВОДСТВА И РАЦИОНАЛЬНОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ДИКИХ ЖИВОТНЫХ Исполком областного Совета отмечает, что в области проводится определенная работа по охране, в...»

«Гроздилов Сергей Вячеславович СПРАВЕДЛИВОСТЬ КАК ОБЪЕКТ СОЦИАЛЬНО–ФИЛОСОФСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ Специальность: 09.00.11 – социальная философия АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук Иваново – 2013 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО "Ярославская государственная сельскохозяйственная академия" докто...»

«HISTORICAL SCIENCES Retrospective estimate of ancient soils of agricultural areas (for example the rural district to the north-west from Yevpatoria) Lisetskii F.1, Marinina O.2, Buryak Zh.3, Vorobyeva E.4 (Russian Federation) Ретрогнозная оценка почв древнеземледельчески...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.