WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 || 3 |

«Мы давно друг дружку знаем, что уж воздух сотрясать! И про наше поколенье есть уже о ком писать. Колоритные фигуры за столом, как на подбор! Лешу представлять не надо: он как дядька Черномор, Что из ...»

-- [ Страница 2 ] --

Прибрежный, на окраине г. Шилово.7 Находка на селище у Чертова городища подтверждает выдвинутый ранее тезис об активности рязанских финнов на этом направлении в первой половине V в. [5]. А концентрация фибул серии IА4 на участке течения р. Оки между Серпуховым и Ступино позволяет предположить присутствие здесь населения, не только использовавшего крестовидные фибулы, но и изготавливавшего их дериваты .

Возможно, эта популяция могла быть связана по происхождению с рязанскими финнами и появилось здесь в результате той самой активности в направлении Верхнего Поочья в первой половине V в. Конечно, эта гипотеза останется лишь предположением, пока не будут получены другие материалы с этих памятников .

Другим направлением, на котором известны находки фибул, являются районы верхнего Москворечья и Верхней Волги. Здесь известны две фибулы, ранее уже описанные автором. Это находки фибул серии IА3 в 2 в подъемном материале на древнерусском поселении Хотяжи 2 (Никифоровское), расположенном на р. Москве под Звенигородом, и на Брыкиной Горе в черте современного Можайска, также в контексте средневекового культурного слоя (рис. 3, 1-2) [29, с. 121-122]. Фибулы серии IА3 в рязано-окских древностях известны в комплекcах п. 91 Борковского мка, п. 513 могильника Борок 2, п. 31 Старо-Кадомского м-ка, п. 11 (мыс 1) м-ка Кораблино, п. 14 Никитинского м-ка (раскопки Р.Ф. Ворониной) .

В могильнике середины I тыс. с погребениями по обряду кремации была обнаружена фибула серии IБ6а. Аналоги этой фибулы хорошо представлены в рязано-окских древностях середины V в. – периода 3В, они найдены в п. 33 и п. 50 мка Ундрих, на Старо-Кадомском м-ке, п. 79 (мыс 1) м-ка Кораблино, п. 108 м-ка Автор приносит искреннюю благодарность А.М. Воронцову за информацию о находках в Заокском районе Тульской области .

7 Автор признателен О.Л. Прошкину, предоставившему для публикации информацию и фото находки .

Заречье, в случайной находке у г. Шилово, п. 202 Никитинского м-ка. Такая же фибула, происходящая с рязанского течения р. Оки, еще в начале ХХ века была описана Б. Салином .

Могильник располагался на мысовой площадке дьяковского Ратьковского городища, исследованного В.И. Вишневским в верховьях р. Дубна, в Александровском районе Московской области (рис. 3,7) [12, с. 550-557]. Некоторые из находок, обнаруженных в выделенных автором раскопок скоплениях – остатках погребальных комплексов, находят параллели в древностях рязанских финнов [5] .

Возможно, не будет натяжкой предположение, что коллектив, оставивший могильник, мог быть каким-нибудь образом связан с рязанскими финнами .

Серия находок фибул происходит из районов Верхнего Поволжья .

Крестовидная фибула, близкая сериям IА1 и IА2, была обнаружена С.В .

Томсинским в предматериковом слое в раскопе 13 на территории кремля в Угличе (рис. 3, 3) [30, с. 87, рис. 40: 8] .

Единственной известной автору находкой в Заволжье является крестовидная фибула серии IА4, происходящая с городища Орлов городок, расположенного в северной части Тверской области (Молоковский р-он) (рис. 3, 5) [22, с. 64-65; 23, с .

66]. Датировка этой серии, как уже неоднократно было указано выше, определяется в пределах начальной части периода 3 в. Для нашей темы интересно предположение автора о разрушениях оборонительных сооружений и жилища в начале V в. Фибула происходит из сдвинутого бульдозером отвала, поэтому лишь полная публикация интереснейших материалов с городища конкретизирует контекст ее находки .





Не совсем ясен контекст находки крестовидной фибулы на Дуденевском городище, расположенном на правобережье Волги, в районе Рыбинска [14, рис.

9:

15]. Она, без всяких сомнений, принадлежит к рязано-окским изделиям серии IБ12 (рис. 3; 9), бытовавшим в рамках периодов ЗС1-3С2 второй половины – конца V н.э .

Фибулы этой серии известны в п. 5а Никитинского м-ка (р-ки Р.Ф. Ворониной), п. 71а м-ка Заречье, п. 57 Старо-Кадомского м-ка, п. 91 Шатрищенского м-ка. К дуденевской находке наиболее близки последние две указанные фибулы из рязано-окских могильников, относящиеся к варианту б серии IБ12 .

Далее к востоку, на правобережье ярославского течения Волги, известна находка крестовидной фибулы на Попадьинском селище. Она может быть отнесена к сериям IА4-5, более точно определить по рисунку в публикации трудно (рис. 3, 6) [14, с. 89, рис. 9:16, 36, 25] .

Ниже Ярославля по течению р. Волги, на правом берегу найдена фибула серии I3А1в на поселении Введенское [28, с. 17, табл. 23] (рис. 3,4) .

Фибулы серии 1 и 2, бытовавшие в рязано-окских древностях в течение периода 3А1 – последних десятилетий IV – рубежа IV-V вв., найдены также на Поганом озере под Суздалью (серия IА2) и на селище Овчухи 2 под Владимиром (серия IА1а) [21, с .

158-159].8 Фибулы наиболее раннего варианта серии IА1а и серии IА2 хорошо представлены на рязанском течении р. Оки. Фибулы серии 1 найдены в комплексах погребений п. 55, мыс 1 могильника Кораблино, а находки серии IА2 – в комплексах погребений 21, 55 Шатрищенского могильника, р-ки Т.А. Кравченко, 7 Борковского могильника, р-ки В. Зубкова, в находке 1989 г. у поселка Прибрежный на восточной окраине г. Шилово .

В 110 км к В от Владимира на правобережье р. Клязьмы, на территории древнерусского Ярополча (Пировы Городищи) был найден фрагмент фибулы серии IА11, бытовавшей во второй половине V, связанный по происхождению с

Хочу искренне поблагодарить Н.А. Макарова, любезно предоставившего информацию об

этих находках .

поселением середины – второй половины I тысячелетия (рис. 3, 8) [23, с. 154-155, рис. 3:7]. Аналогичные известны в случайной находке в могильнике Ундрих, п. 27 мка Заречье, в сборах А.В. Антонова на Шатрищенском м-ке (Фонды РИАМЗ), п. 197 Никитинского м-ка (р-ки И.Р. Ахмедова) .

Наиболее удаленной от рязанского течения р. Оки является находка рязаноокской крестовидной фибулы серии IА3 в погребении 485 Ахмыловского могильника, расположенного на правобережье марийского Поволжья. Это ритуально потревоженное погребение, в котором кроме фибулы сохранились обломки гривны, фрагменты боевого ножа в ножнах, детали пояса, удила, сосуд (рис .

4, 1; 6, 1). В непосредственной близости к нему располагалось ритуально потревоженное воинское п. 436 и богатое воинское погребение 487. Эти погребения являются наиболее ранними захоронениями на памятнике и, возможно, исходя из инвентаря их следует датировать временем не позже середины V в. [25] .

Таким образом, в настоящий момент известно шестнадцать находок рязаноокских крестовидных фибул, найденных за пределами ареала культуры рязанских финнов. По сериям и соответственно по времени эти находки распределяются следующим образом .

Наиболее ранними являются находки серий 1-2 и 2 в Угличе, на Поганом озере и Овчухи 2. Бытование этих фибул в древностях рязанских финнов относится к периоду 3А1, который датируется в рамках последней четверти IV – начала V в. н.э .

Фибулы серий IА3а подтипа 1в, происходящие из Введенского и Младшего Ахмыловского м-ка, IА 3а2б с Брыкиной Горы и IА3а2в селища Хотяжи относятся уже к следующему периоду 3А2 древностей рязанских финнов, который может быть датирован в рамках первой трети V в. н.э .

Экземпляры серий IA4 и IA5 (Елинка, Нижняя Городня, Скнига, Чертово городище, Орлов городок, Попадьино), а также фибула серии IА6а из Ратьковского могильника характерны уже для начальной стадии периода 3В. Это позволяет датировать их в рамках второй четверти V в. При этом следует указать, что фибулы IА5 появляются уже в предыдущем периоде 3А2 .

Фибулы серий IА11 и IА12, найденные в Ярополче и Дуденево, встречены в рязаноокских погребальных комплексах периода 3С, в целом датирующегося второй половиной V в. н.э .

Таким образом, наблюдается следующая динамика поступления крестовидных фибул на эти территории. Две наиболее ранние фибулы попадают на левобережье владимирского течения р. Клязьмы и в Суздальское Ополье в конце IV в. н.э. (Овчухи, Поганое озеро) .

Поганое озеро, откуда происходит фибула серии IА2, располагается в непосредственной близости от группы финских памятников Кибол – Сельцо, которые по находкам деталей украшений датируются серединой – третьей четвертью I тыс. н.э. Селище Овчухи 2, на котором найдена вторая фибула, входит в группу памятников Новгородское – Овчухи на р. Рпени, относящихся в целом к первой половине I тыс. н.э. [21, с. 158-159] .

При анализе этих находок следует учитывать наличие в 11 км к северо-западу от Поганого озера грунтового могильника конца III – первой половины IV вв. у села Большое Давыдовское на р. Урде, правом притоке р. Ирмес, исследованного Суздальской экспедицией Института археологии РАН под руководством Н.А .

Макарова. На могильнике изучено 20 погребений, по обряду и инвентарю весьма близких синхронным комплексам из рязано-окских могильников .

Проанализировавшие погребальный обряд и состав комплексов захоронений Н.А .

Макаров, А.М. Красникова, И.Е. Зайцева пришли к выводу о том, что именно рязанские финны составляли основу коллектива, оставившего могильник. Находки же крестовидных фибул в соседних микрорегионах, по мнению исследователей, свидетельствуют о тесных связях местного населения с финнами рязанского течения р. Оки и в конце IV – начале V вв. [19, с. 41-52; 20, с. 3-16; 21, с. 159-160] .

К этому же времени относится и находка фибулы серий 1-2 в Угличе, в 170 км к СЗ от Суздали. Вероятно, примерно на рубеже IV-V вв. можно фиксировать новый всплеск взаимодействия рязанских финнов и родственного населения на левобережье р. Клязьмы. Мне кажется, что не следует исключать и возможности прихода новых групп с рязанского течения р. Оки, которые принесли с собой вещи, входящие в систему социально-иерархических маркеров, формирующуюся в это время у рязано-окского населения .

Путь, по которому могли попадать сюда фибулы, может быть очерчен наиболее многочисленными находками (6 экз.) более позднего времени – первой половины V в. н.э., к которому относятся находки фибул серий IА3 – IА6. Находки в Хотяжах, Брыкиной горе, Ратьковском могильнике, Орловом городке, Введенском показывают, что фибулы попадали в Верхнее Поволжье, а в более раннее время и в междуречье Клязьмы и Нерли, через районы Москворечья. В пользу этого предположения свидетельствуют находки рязано-окских гривен с замком в двойную петлю, напускными бусами и обмоткой на Дьяковском и Березняковском городищах, двухъярусных трапециевидных подвесок на Подмокловском, Кунцевском, Саввино-Сторожевском, Попадьинском городищах. Эти подвески начинают широко распространяться в составе рязано-окского женского убора во второй половине V века. Состав импортов может быть дополнен. Но даже картографирование только находок крестовидных фибул достаточно показательно (рис. 5) .

Другие проявления жизнедеятельности рязанских финнов в это время обнаружены в районах верхнего Поочья, что подтверждает находка фибулы серии IА3 на Чертовом городище, на левобережье калужского течения р. Оки, и группы фибул серии IА4 на восточной границе верхнего течения р. Оки (Елинка, Нижняя Городня, Скнига) .

О том, что культурные импульсы среднеокского происхождения на районы Верхней Волги и Клязьму продолжались и во второй половине V в. н.э., свидетельствуют не только находки фибул серий IА11 и IА12 из Дуденево и Ярополча (Пировы Дворищи), но и находки фрагмента однолезвийного меча на Попадьинском селище, рязано-окской поясной бляшки и псалия, относящегося к «понтийской» группе узды, на селище Усть-Черная, которое входит в одну группу памятников с Введенским. По предположению А.Е. Леонтьева, селище Усть-Черная может являться остатками воинского лагеря [18, с. 225, рис. 96]. Следует указать, что рязано-окские формы поясных наборов, однолезвийные мечи и узда, связанная по происхождению с районами Северного Причерноморья и Северного Кавказа, составляют основу воинского комплекса рязанских финнов. В частности, число известных на данный момент однолезвийных мечей в рязано-окских памятниках составляет 48, на остальных же территориях – Нижнем Поочье, Верхнем Поволжье, Нижнем Посурье, Марийском Поволжье – их известно всего 11 экземпляров [11, с .

177; 8] .

Сопоставляя даже эти неполные данные, можно предположить, что появление фибул на указанных памятниках – результат непосредственного участия рязаноокского населения в сложных этнокультурных процессах, в том числе в миграциях различных групп населения эпохи Великого Переселения в лесной зоне Центральной России .

И.В. Исланова, основываясь на находках крестовидных фибул на Ратьковском могильнике, городищах Орлов городок и Дуденево, предполагает наличие определенных импульсов юго-восточного происхождения, достигающих в середине I тыс. районов Верхнего Поволжья. Возможно, престижные находки рязано-окского происхождения маркируют пути, связывавшие в то время районы Среднего Поочья и Верхнего Поволжья, по которым происходили инфильтрации нового населения и взаимодействие их с другими аллохтонными группами, например с населением «удомельской» группы, оставившим памятники типа Юрьевской Горки, расположенные не так далеко от городища Орлов городок. На Юрьевской Горке также найдены бронзовые шумящие подвески окского облика и «крапчатые» бусы, являющиеся одним из хронологических маркеров древностей последней трети V века на Средней Оке [16, с. 312, рис. 13; 19, 6-8]. В то же время приведенные сведения свидетельствуют в пользу выдвинутого А.Е. Леонтьевым предположения о рязано-окском регионе как возможной «прародине» предков мери [18, с. 19-22] .

В связи с вышеприведенными соображениями представляется необходимым конкретизировать наши представления об истоках появления и значении крестовидных фибул в культуре безводнинско-ахмыловского и муромского населения. Именно фибулы первой половины V в. послужили образцами для создания специфических фибул «муромской» и «марийской» серий – группы II подгруппы Б, характерных для убора населения, оставившего памятники «безводнинско-ахмыловского» круга и муромы. В пользу этого предположения свидетельствуют не только репрезентативная выборка фибул в междуречье Клязьмы и Волги, но и находки фибулы серии IА3 в п. 485 Ахмыловского м-ка и деривата этой серии фибул, украшенного орнаментом из треугольников, с подвесками по нижнему краю ножки в могильнике на Чертовом городище в Поветлужье (рис. 4, 2) .

В связи с тем, что наиболее изученные муромские памятники (Малышевский, Подболотьевский могильники) описаны не полностью, представляется правомерным предпринять попытку определения роли крестовидных фибул в культуре нижнеокских и средневолжских финнов на примере подробно описанных древностей безводнинско-ахмыловского круга .

Памятники этого круга, по Т.Б. Никитиной, относятся к I этапу древностей раннесредневековых марийцев VI-VII вв. Исследовательница относит освоение районов марийского Поволжья группами населения, составившими основной субстрат марийского народа, к середине VI в., определяя район их происхождения в пределах нижнего Поочья. К памятникам этого этапа, по ее мнению, относятся могильник на Чертовом городище в Поветлужье, Младший Ахмыловский, Юльялский, Безводнинский и, возможно, Желтухинский могильники, а также ряд городищ и селищ, в частности Сомовское 1 и 2, Васильсурское 2, Чертово и др. [26, с .

166-167, 174] .

В Безводнинском могильнике найдено 25 крестовидных фибул, из них три происходят из случайных находок, остальные найдены в 2 мужских, 7 женских и в одном погребении девочки. Погребение 5 было потревожено в древности, костяк разбросан, также были встречены отдельные кости лошади. Инвентарь, вероятно, сохранился частично, однако включал в себя кроме серебряной фибулы бронзовые детали ременной гарнитуры дунайского происхождения, украшенные головками птиц, подобные тем, которые входили в состав крестовидных диадем из рязаноокского могильника Борок II, а также бронзовый браслет, наконечник пояса, сосуд, проколку и железную пластинку (рис. 6, 22-28). Погребение 21 представляло собой мужскую кремацию – в центре ямы, на скоплении кальцинированных костей, углей, золы находились следующие вещи: крестовидная серебряная фибула, поясной набор с двумя серебряными пряжками и бронзовыми накладками, бронзовый браслет, а также наконечник копья, топор и однолезвийный, длинный боевой нож .

Одна фибула, в области груди, обнаружена в женском погребении 4, находившемся в непосредственной близости у ЮВ окончания п. 5. В п. 97, которое, так же как и п. 5, было подвергнуто в древности ритуальному (?) разрушению, кроме фибулы сохранились остатки пояса с двумя пряжками, височное кольцо, удила, бусины, железный нож, пронизи. В остальных случаях фибулы входили в состав женских головных уборов, в погребении 41 вместе ними находилась и двупластинчатая серебряная фибула, подражающая прототипам, восходящим к дунайским застежкам горизонта Смолин-Косино, еще один экземпляр находился в п. 150, расположенном рядом с 151. Для нашей темы важно, что погребения с фибулами группируются в нескольких зонах памятника. Так, п. 5 входит в один ряд с пп. 3, 41, 40, 12, которые также были подвергнуты в древности ритуальному ограблению. Все эти погребения сопровождаются конскими захоронениями, остатки инвентаря свидетельствуют о богатстве могил. Женское захоронение 4 с крестовидной фибулой примыкает с юга к п. 5, с северной стороны к ряду примыкает п. 61, тоже потревоженное, в котором из инвентаря сохранились фрагменты деревянного сосуда, окованного тонкими обручами и обложенного листочками золотой фольги. В непосредственной близости к этому ряду находилось детское погребение 31, с фибулами в составе головного убора и полным набором украшений костюма. Можно обоснованно предположить, что эти погребения представляют собой захоронения особой группы внутри коллектива, оставившего могильник, которая, судя по характеру сохранившихся предметов, занимала высокое социальное положение. Еще в двух случаях погребения с фибулами группировались вместе – пп. 150, 151, 155 и пп. 94 и

97. В остальных случаях фибулы встречены в погребениях, каждое из которых входило в пару погребений, совершенных по обряду кремации. Мужское погребение 21, как уже было указано, представляло собой достаточно богатое воинское погребение, пару ему составляло погребение 67 – мужское воинское с более скромным инвентарем. Несколько далее к ЮЗ этот ряд продолжали две женских ингумации, содержавшие комплекты полного убора взрослой женщины (пп. 77,85) .

Другая пара погребений по обряду кремации – пп. 159, 160 – содержала женское погребение с деталями полного взрослого убора (фибула здесь входила в состав украшений головы) и мужское погребение со скромным инвентарем – серебряная пряжка и две сюльгамы [17, с. 52, 135-136, 142, 145, 148-149, 163-165, 182-186, рис. 2] .

На Младшем Ахмыловском могильнике так же четко прослеживаются две семейных группы, в которых погребения женщин с фибулами находились в тесных рядах с воинскими погребениями с богатым инвентарем и мечами – пп. 153, 128 и пп. 91, 90. [25, с. 50-54, 56, рис. 2] .

На Желтухинском могильнике фибула найдена в одном из самых ранних погребений конца V в. – воинском захоронении 11. Она располагалась на груди .

Погребение сопровождалось погребением лошади и являлось центральным в ряду престижных захоронений. В этом ряду располагалось также богатое женское погребение с пятью фибулами, из которых одна была двупластинчатой. К этому ряду примыкало вторичное женское п. 23, в состав инвентаря которого тоже входила фибула [31, с. 47, рис. 1, 5-6, 9-10, 18] .

Подобные случаи известны и на других территориях. Так, в Холуйском могильнике на р. Тезе, левом притоке Клязьмы, фибула была найдена в мужском воинском погребении 1 конца V – начала VI вв. [27, с. 43, 104, табл. XII, 21-29]. Из муромских памятников следует указать на Подболотьевский могильник, где два богатых женских погребения с крестовидными фибулами в составе головного убора

– пп. 217 и 220 – находились на одном участке с богатым воинским погребением 218 [13, с. 131-133] .

Таким образом, можно предположить, что, как и у рязано-окских финнов, у безводнинско-ахмыловского и муромского населения значение крестовидных фибул в системе социально-иерархических маркеров было чрезвычайно велико. Они являлись одним из признаков высокого социального статуса их обладателей. В более позднее время эти фибулы переходят в категорию украшений головных уборов состоятельных женщин .

Тут следует указать на еще одну параллель с рязано-окскими древностями. В середине – второй половине IV в. довольно часто черняховские двучленные прогнутые фибулы украшали статусные головные уборы рязано-окских женщин .

При этом они использовались по несколько штук; например, шесть фибул входило в состав головного убора из п. 75, мыс 1 могильника Кораблино [4, рис. 15,6-11] .

Возможно, наличие в составе декора «импортных» фибул должно было подчеркивать статус владелицы. Это явление также следует учитывать при анализе состава декора и социальной нагрузки головных уборов муромы и безводнинскоахмыловского населения .

Вероятно, отражением процесса перехода этой категории убора из мужского обихода в женский является и находка фибулы в могильнике на Чертовом городище, расположенном на правом берегу р. Ветлуги. В декоре этого деривата рязано-окских фибул серии IА3 были использованы бутыльчатые подвески, которые являются одной из самых характерных категорий украшений для женского убора поволжских финнов [26, рис. 47, 12] .

Выше было указано, что подобный процесс прослеживался в конце V в. и в рязаноокских древностях. Здесь мужские фибулы использовались родственницами лидеров коллективов, оставивших могильники [Ахмедов, Казанский 2004, с. 175Однако в муромских и волжских памятниках местные реплики крестовидных фибул из застежек превращаются в декоративный элемент богатых головных уборов, лишаются механизмов, – изготавливаются только с петельками для пришивания. В то же время кроме декоративных функций, они, судя по всему, выполняют роль символа высокого социального статуса их владелиц .

При сравнении фибул «марийской» и «муромской» серий с синхронными крестовидными фибулами конца V – начала VII вв. можно видеть, что образцами для изготовления первых послужили ранние фибулы серий IA 1-4 и, возможно, IA13. На это указывают морфологические особенности – ромбическая форма ножки, форма площадки и кнопок (рис. 1аб). Возможно, к переходным формам следует отнести находку фибулы из Введенского, отнесенную выше к подтипу 1в серии IA3a. По размерам и пропорциям она достаточно близка к «марийским» и «муромским»

крестовидным фибулам. Можно предположить, что именно экземпляры ранних рязано-окских крестовидных фибул, попавшие в районы междуречья рек Волги и Клязьмы, были прототипами крестовидных фибул «марийской» и «муромской»

серий .

Возможно, эти фибулы являются продуктом развития в среде формирующегося безводнинско-ахмыловского и муромского населения иерархических маркеров, которые появляются в конце IV – первой половине V веков как результат культурного импульса с рязанского течения Оки. Одинаковая роль крестовидных фибул и у рязанских финнов, и у «безводнинско-ахмыловского» населения, и у муромы указывает на то, что в этом процессе принимали непосредственное участие рязанские финны, в том числе люди, обладавшие высоким статусом предводителей .

Крестовидные фибулы как символы власти вряд ли могли служить предметами обмена или торговли. Так, мы не знаем ни одной находки крестовидных фибул в памятниках родственных рязано-окским финнам групп в Потешье, на верхнем течении р. Мокши, верхнем и нижнем течении р. Суры. Наличие контактов этих групп с рязанскими финнами не подлежит сомнению, однако систему иерархических признаков последних они не используют .

Напротив, у безводнинско-ахмыловского и муромского населения эта система становится основой при формировании престижного убора. Образцом для нее становится убор предводителей, возглавлявших коллективы в процессе расселения в районах междуречья рр. Клязьмы и Волги, Нижнего Поочья и нижегородскомарийского Поволжья. В пользу этого предположения свидетельствует и то, что в единственном документированном случае именно рязано-окская фибула IА3 найдена в воинском погребении 485 Ахмыловского могильника, одном из самых ранних на памятнике. Эта система существует в этих районах и в то время, когда у рязанских финнов иерархические маркеры изменяются, а единичные находки крестовидных фибул являются исключением. Возможно, сходство престижного убора безводнинско-ахмыловского и муромского населения может быть также аргументом в пользу общности их происхождения .

Так или иначе, можно утверждать, что крестовидные фибулы следует считать одной из наиболее важных категорий при изучении формирования культур различных этнических группировок на пороге Средневековья, как вновь выявленных на верхнем течении р. Оки, так и ставших основой для формирования муромы и марийцев – групп безводнинско-ахмыловского круга .

Рязанские крестовидные фибулы могут быть использованы и как хронологические индикаторы, что позволяет уточнить датировки безводнинскоахмыловских и муромских древностей. Именно это, а также более пристальное изучение наиболее значимых категорий убора представляется сейчас наиболее важным и перспективным при реконструкции этнокультурных процессов в ВолгоОкском междуречье в третьей четверти I тысячелетия .

Рис. 1 а, б. Схема развития крестовидных фибул

Рис. 2. Находки крестовидных фибул в верхнем течении р. Оки:

1 – Елинка; 2 – Нижняя Городня; 3 – Скнига; 4 – Чертово городище;

1-4 – бронза Рис. 3. Находки фибул с памятников верхнеокского, москворецкого, верхневолжского регионов:

1 – Брыкина Гора (Можайск); 2 – Хотяжи (по А.К. Станюковичу и А.В. Алексееву); 3 – Углич (по С.В. Томсинскому); 4 – Введенское селище (по И.Л. Станкевич); 5 – Орлов городок (по А.Д .

Максимову); 6 – Попадьинское селище (по Е.И. Горюновой); 7 – Ратьковский могильник (по В.И. Вишневскому); 8 – Пировы Городищи (по Л.А. Михайловой; 8 – Дуденевское городище (по Е.И. Горюновой). 1-8 – бронза

Рис. 4. Крестовидные фибулы из древнемарийских памятников:

1 – п. 485, Младший Ахмыловский могильник (по рисунку А.К. Амброза); 2 – могильник на Чортовом городище (по Т.Б. Никитиной). 1-2 – бронза Рис. 5. Карта расселения финнов в западной части Среднего Поволжья в середине I тысячелетия и находок крестовидных фибул за пределами среднего течения р. Оки:

1: а – ареал культуры рязанских финнов; б – группа в верхнем Примокшанье; в – группа в верхнем Посурье; г – группа в Потешье; д – группа в нижнем Посурье;

2 – Чертово городище; 3-4 – Нижняя Городня, Скнига; 5 – Елинка; 6 – Брыкина Гора (Можайск); 7 – Хотяжи (Звенигород); 8 – Ратьковский могильник; 9 – Овчухи; 10 – Поганое озеро; 11 – Углич; 12 – Попадьинское; 13 – Дуденево; 14 – Орлов городок; 15 – Пировы Городищи (Ярополч); 16 – Введенское; 17-19 – Холуйский, Хотимльский, Кочкинский могильники; 20-22 – Малышевский, Подболотьевский, Максимовский могильники; 23 – Безводнинский могильник; 24 – Желтухинский могильник; 25 – могильник на Чертовом городище; 26 – Младший Ахмыловский могильник

Рис. 6. Безводнинско-ахмыловские комплексы с крестовидными фибулами:

А – инвентарь п. 485 Мл. Ахмыловского могильника (по Т.Б. Никитиной);

Б – п. 11 Желтухинского могильника (по А.В. Уткину и В.Ф. Черникову);

В – п. 5 Безводнинского могильника (по Ю.А. Краснову) Литература

1. Амброз А.К. Фибулы Юга Европейской части СССР. САИ, 1966. Вып. ДI-30. М.:

Наука, 1966. 111 с .

2. Ахмедов И.Р. Рязано-окские крестовидные фибулы // Исследования П.Д .

Степанова и этнокультурные процессы древности и современности: материалы научной конференции. Саранск: Ист.-социол. ин-т им. Н.П. Огарева, 1999. С. 58 – 61 .

3. Ахмедов И.Р. Воинские погребения гуннского времени на Средней Оке // Тезисы докладов конференции, посвященной 60-летию кафедры археологии МГУ .

М.: Изд. МГУ, 1999. С. 166-169 .

4. Ахмедов И.Р. Инвентарь мужских погребений // Восточная Европа в середине I тысячелетия н.э. Раннеславянский мир. Вып. 9. М., 2007. С. 137-185 .

5. Ахмедов И.Р. Окские фибулы //Лесная и лесостепная зоны Восточной Европы в эпохи римских влияний и Великого переселения народов. Вып. 1. Тула, 2008. С. 7Ахмедов И.Р. К выделению индикаторов социальной стратификации в культуре рязано-окских финнов в эпоху Великого переселения народов по материалам могильника у села Никитино // Лесная и лесостепная зоны Восточной Европы в эпохи римских влияний и Великого переселения народов. Конференция 2 .

Тула, 2010. С. 105 – 137 .

7. Ахмедов И.Р. Проблема «финального» периода культуры рязано-окских финнов (К современному состоянию вопроса). Раннеславянский мир. Вып. 13. М.,

2010. С. 7-34 .

8. Ахмедов И.Р. Короткие однолезвийные мечи из Никитинского могильника // Germania – Sarmatia: сборник научных трудов по археологии народов Центральной и Восточной Европы, посвященный памяти М.Б. Щукина. Вып. II / Калининградский областной историко-художественный музей, Курский государственный областной музей археологии. Клайпеда, 2010. С. 319 – 341 .

9. Ахмедов И.Р. Находка медальона Септимия Севера на р. Оке// Проблемы истории, философии, культуры. № 4. Москва-Магнитогорск-Новосибирск, 2011. С .

119-136 .

10. Ахмедов И.Р., Белоцерковская И.В. О месте фибул в рязано-окских могильниках. Постановка вопроса // Археологические памятники Среднего Поочья .

Вып. 7. Рязань, 1998. С. 105-122 .

11. Ахмедов И.Р., Казанский М.М. После Атиллы. Киевский клад и его культурноисторический контекст // Культурные трансформации и взаимовлияния в

Днепровском регионе на исходе римского времени и в раннем Средневековье:

доклады научной конференции, посвященной 60-летию со дня рождения Е.А .

Горюнова (Санкт-Петербург, 14-17 ноября 2000 г.). СПб., 2004. С. 168-202 .

12. Вишневский В.И. Финно-угорский раннесредневековый могильник на Ратьковском городище в верховьях р. Дубны // ТАС, вып. 5. Тверь, 2002. С. 550- 557 .

13. Городцов В.А. Археологические исследования в окрестностях г. Мурома в 1910 г. // Древности. Труды Императорского Московского Археологического общества. Вып. 24. М., 1914. С. 40-216 .

14. Горюнова Е.И. Этническая история Волго-Окского междуречья // МИА. №94 .

1961. 267 с .

15. Ефименко П.П. Рязанские могильники. Опыт культурно-стратиграфического анализа могильников массового типа // Материалы по этнографии. Т. III. Л.: Русский музей, 1926. С. 59-84 .

16. Исланова И.В. Верхневолжье и Валдай // Восточная Европа в середине I тысячелетия н.э. Раннеславянский мир. Вып.9. М., 2007. С. 301-332 .

17. Краснов Ю.А. Безводнинский могильник. М.: Наука, 1980. 224 с .

18. Леонтьев А.Е. Археология Мери. К предыстории Северо-Восточной Руси // Археология эпохи Великого переселения народов и раннего Средневековья. М., 1996 .

337 с .

19. Макаров Н.А., Красникова А.М., Зайцева И.Е. Могильник Большое Давыдовское II – погребальный памятник первой пол. I тыс. н.э. // РА. 2010. № 1. С .

41-52 .

20. Макаров Н.А., Красникова А.М., Зайцева И.Е. Могильник Большое Давыдовское II в Суздальском Ополье: продолжение полевых исследований // Археология Владимирско-Суздальской земли. Материалы научного семинара. Вып. 3. М.-СПб.,

2011. С. 3-16 .

21. Макаров Н.А., Красникова А.М., Зайцева И.Е. Финские древности первой половины – середины I тыс. н.э. в Суздальском ополье // Историко-культурное наследие и духовные ценности России. Программа фундаментальных исследований Президиума Российской академии наук. М.: РОССПЭН, 2012. С. 151-161 .

22. Максимов А.Д. Раскопки городища Орлов городок // Археологические открытия 1980 г. М., 1981. С. 64-65 .

23. Максимов А.Д. Раскопки городища Орлов городок // Археологические открытия 1982 г. М., 1983. С. 66 .

24. Михайлова Л.А. Дьяково городище у села Пировы городищи // Проблемы изучения древнерусской культуры (Расселение и этнокультурные процессы на Северо-Востоке Руси). М., 1988 .

25. Никитина Т.Б. История населения марийского края в I тыс. н.э. (по материалам могильников). Иошкар-Ола, 1999. 150 с .

26. Никитина Т.Б. Марийцы в эпоху Средневековья (по археологическим материалам). Иошкар-Ола, 2002. 430 с .

27. Спицын А.А. Древности бассейнов рр. Оки и Камы. МАР. Вып. 25. СПб., 1901 .

120 с .

28. Станкевич И.Л. Отчет о работах археологической экспедиции Ярославского государственного университета в 1987 г.// Архив ИА РАН. Р-1, №11891 .

29. Станюкович А.К., Алексеев А.В., Ёлкина И.И., Насырова Н.Ш. Работы Звенигородской экспедиции // Археологические открытия 1999 г. М., 2001. С. 121Томсинский С.В. Углече Поле в IX-XIII веках. СПб., 2004. 320 с .

31. Уткин А.В., Черников В.Ф. Желтухинский грунтовый могильник // Проблемы средневековой археологии волжских финнов. Серия «Археология и этнография Марийского края». Вып. 23. Иошкар-Ола, 1994. С. 41-56 .

УДК 902/904

–  –  –

РАСКОПКИ ПАМЯТНИКА АРХЕОЛОГИИ ЧЕРНОРЕЧЬЕ-6

Публикация новых материалов памятника археологии Черноречье-6, расположенного в пойме р. Самары. Он представляет собой новый для Самарского Поволжья вид археологических памятников, относящихся к I тыс. н.э. Широкое привлечение аналогий позволило предположить, что он имел назначение святилища .

Ключевые слова: раннее Средневековье; пойма р. Самары; площадка, окруженная прямоугольным рвом; святилище .

В статье представлены новые материалы, полученные в ходе охранноспасательных раскопок экспедиции Института истории и археологии Поволжья в 2011 году. Памятник археологии Черноречье-6 расположен у с. Черноречье Волжского района Самарской области, на территории высокой поймы левого берега р. Самары. При раскопках было выявлено уникальное сооружение раннесредневекового времени в виде ограниченной ровиком площадки длиной 10,4 м и шириной 8-8,8 м, предположительно святилище I тыс. н.э. Получен немногочисленный керамический и вещевой материал. Исследование носило комплексный характер: были применены методы археологического почвоведения, археозоологический и технико-технологический анализ материалов .

ХАРАКТЕРИСТИКА РАЙОНА ИССЛЕДОВАНИЯ (рис. 1). Памятник находится на левобережье р. Самары, в 3,5 км от современного русла реки, приблизительно в 20 км от ее устья. Район исследования расположен в переходной от лесостепной к степной (буферной) почвенно-ландшафтной зоне, в геоморфологической провинции Низменного Заволжья. По характеру ландшафта этот район представляет собой южную лесостепь с преобладанием степей и редкими рощицами, разбросанными по речным долинам. До вмешательства человека здесь находилась луговая степь, переходящая в разнотравно-кипчаково-ковыльную степь [12]. Долина р. Самары в нижнем течении представляет собой луговую, отчасти заболоченную низменность, заливаемую во время половодья. Основной тип почв – черноземный. Уровень грунтовых вод в данном районе был существенно повышен после строительства Саратовского водохранилища. Близкое к поверхности залегание грунтовых вод влияет на засоление почв, образование солодей и солонцов. Через неделю после зачистки стенок строительной траншеи на границе предматерика и материка выступила четкая полоса белесого цвета, образовавшаяся за счет большого содержания солей. Высокая пойма левого берега р. Самары изрезана многочисленными старицами, протоками, озерками. Пойменные озера вытянуты параллельно Самаре, имеют вид узких полос, представляющих старые, заброшенные рукава реки (старицы). Встречаются и более крупные озера, такие как оз. Лебяжье .

ТОПОГРАФИЯ ПАМЯТНИКА (рис. 2). Он находится в 1,6 км к западу от съезда с грейдерной дороги, идущей вдоль южной окраины села, на крайнюю западную улицу с. Черноречье и расположен на небольшом всхолмлении в 160 м к ССЗ от берега оз. Лебяжье. Окружающая местность представляет собой пойму Самары, рассеченную многочисленными озерами, затонами, старицами. В 1,3 км к югу и в 3 км к востоку от памятника видны уступы надпойменной террасы. Исследованное сооружение располагалось на небольшой возвышенной площадке, с севера ограниченной оз. Кривым, с востока – заболоченным понижением, с юга – оз .

Лебяжье. Все близлежащие озерца и заболоченные ложбины (старицы) имеют узкую дугообразную форму, вытянуты цепочкой и, скорее всего, представляют собой остатки единого древнего русла, образующего в этом месте излучину с длиной колена около 900 м. Площадка, на которой находится Черноречье-6, является шпорой древней излучины. Линия берега оз. Кривое проходит приблизительно в 100 м к СВ от нее, изгиб излучины – приблизительно в 230 м к ЮВ. С востока и юга ее огибает еще одна длинная дугообразная заболоченная ложбина шириной около 100 м, которая северным краем выходит к оз. Кривому и отделяется от него сухой перемычкой шириной 55 м. В 150-170 м к Ю от исследованного участка эта старица соединяется с озером Лебяжье. Судя по космоснимкам, всхолмление – место расположения Черноречье-6 – во время половодья не затапливается .

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ. Памятник археологии Черноречье-6 был открыт осенью 2011 г. в ходе осмотра траншеи, вырытой при строительстве шоссе, связанного с Кировским мостовым переходом. В северном и южном обнажениях траншеи было выявлено несколько искусственно вырытых ям и керамика .

Строительная траншея шириной 3-4 м пересекала склон всхолмления в направлении СЗЗ-ЮВВ. С целью полного исследования разрушенного объекта археологии было заложено три раскопа общей площадью 228 кв. м. Раскоп № 1 площадью 158 кв. м находился на южной стороне траншеи. Раскоп № 2 площадью 20 кв. м располагался рядом с валом строящейся дороги в 14 м к югу от раскопа № 1. На северной стороне траншеи был заложен раскоп № 3 площадью 50 кв. м .

Стратиграфия всех трех раскопов была практически одинаковой .

Напластования, последовательно располагавшиеся сверху вниз, были следующими:

1. Сверху шел слой дерна – горизонт Ао почвенного профиля мощностью от 0 до 5 см. Местами дернина была снята при рытье траншеи. Грунт представлял собой суглинок темно-серого цвета, густо переплетенный корнями многолетней луговой растительности .

2. Ниже дерна повсеместно шел гумусовый горизонт А1 почвенного профиля мощностью в среднем 20-50 см. Представлял собой суглинок темно-серого цвета, легкого или среднесуглинистого гранулометрического состава. Грунт однородный, слабоуплотненный, мелкокомковато-зернистой структуры, пронизанный большим количеством корней травянистых растений. Переход к нижележащему горизонту ясный по цвету и плотности. Граница между ними слабоволнистая, местами нарушаемая глубокими клиновидными углублениями .

3. Предматериковый слой – горизонт АВ почвенного профиля мощностью 15см. Неоднородный средний суглинок: на буроватом фоне – темно-серые пятна и языки верхнего гумусированного материала. Грунт имел комковато-зернистую структуру. Частично прорезался многочисленными углублениями – промоинами в виде клиновидных канавок, заполненных верхним гумусовым темно-серым материалом .

4. Материк – горизонт ВА карбонатный, средний или близкий к тяжелому суглинок светло-коричневого цвета с палевым оттенком. Грунт неоднородный:

содержал темно-серые трещины, пятна. Местами был прорезан углублениями естественного характера, идущими с уровня гумусового горизонта, которые в материке переходили в паутинообразные трещины. По мнению палеопочвоведа Д.И .

Васильевой, большое количество этих углублений – глубоких языков и карманов, заполненных материалом гумусового горизонта, на раскопах № 1-3 было связано с переувлажненностью данной территории в осенне-весенний период и процессами морозобойного растрескивания (криоморфизмом). На возвышенной части раскопа материк содержал большое количество светло-бежевых карбонатных конкреций .

5. На раскопах 1 и 3 было выявлено сооружение (ровик), заполнение которого представляло собой средний суглинок темного серовато-бурого цвета, неоднородной окраски, с большим количеством темно-серых пятен диаметром до 3мм. Грунт свежий, близкий к влажному, уплотненный. Заполнение внутреннего ровика отличалось более темным (до черного) цветом (за счет вкраплений угольков и сажи) .

Характеристика сооружения. Строительная траншея проходила почти посередине сооружения и разрушила приблизительно его треть. В целом оно представляло собой ограниченную ровиком площадку длиной 10,4 м и шириной 8м (рис. 3, 4). Ровик имел подпрямоугольную в плане форму с закругленными углами, ориентированными по сторонам света. На юго-востоке были вырыты две линии рва: внешняя и внутренняя, параллельные друг другу. На площади раскопа № 1 находилась меньшая часть сооружения, а именно внешний южный угол, фрагменты юго-восточной и юго-западной траншей, а также южный угол внутреннего ровика (рис. 5). Они были выявлены на уровне предматерика, на глубине -88-90 см от 0. Юго-восточная внешняя траншея (внешний ровик) на площади раскопа № 1 представляла собой дуговидный фрагмент длиной 2,8 м, идущий от округлого южного угла ровика к южному обнажению строительной траншеи, в направлении к СВ.

Она имела чашевидную форму в разрезе и размеры:

ширину 40-44 см, глубину от уровня фиксации 12-20 см. Ее заполнял средний суглинок темно-серого цвета, более светлый, чем во внутреннем ровике, не содержащий никаких культурных остатков. Юго-западная траншея сооружения была ориентирована по оси СЗ. Ее длина от южного угла до южного обнажения строительной траншеи составляла около 5,4 м. На расстоянии 1,4 м от южного угла сооружения к СЗ траншея имела вид внешнего неглубокого ровика шириной в плане 44-46 см и глубиной 20-30 см. Постепенно она расширялась и углублялась к месту, где находился южный угол внутреннего ровика. Начиная от этого участка, югозападная траншея приобретала вид более глубокого и широкого рва, заполненного гумусированным суглинком с вкраплениями угольков и сажи. В среднем траншея имела ширину по верху более 1 м. Далее ее стенки шли вниз наклонно, чашевидно закругляясь к округлому дну. Глубина ее составляла 44-50 см. Ближе к южному обнажению строительной траншеи дно ровика становилось более узким (10-15 см) и наклонным. Южный угол внутреннего ровика представлял собой более крутой, чем у внешнего ровика, поворот к СВ. Его очертания стали четкими на глубине -106-114 см от 0. Под бровкой 3, на глубине 94 см от 0 фиксировалась четкая ступенька шириной около 20 см, после чего стенки внутреннего рва чашевидно спускались ко дну. В профиле южного обнажения строительной траншеи вдоль восточной стенки рва хорошо был виден бортик предматерика высотой 20 см и шириной 10-14 см. В заполнении внутреннего рва встречались угольки и пятна сажи .

На площади раскопа № 3 исследован более крупный сохранившийся фрагмент сооружения. Здесь находились: его северный и восточный углы, полностью северовосточная траншея (фрагмент рва, идущего по прямой линии), фрагмент северозападной траншеи, участок соединения внутреннего и внешнего ровика и частично юго-восточные траншеи. Длина северо-западной траншеи от северного обнажения строительной траншеи до центральной оси поворота ровика почти под прямым углом к ЮЮВ составляла 4,4 м. Очертания траншеи показались на уровне перехода гумусового горизонта в предматерик, на глубине -76-82 см от 0. Верхние очертания стенок траншеи были волнистыми, по-видимому, за счет их оползания вниз. Ров был вырыт с уровня предматерика, основная же его часть находилась в материковом грунте. Материковый выкид при рытье ровика складывался на поверхность стенок в виде валиков шириной до 30 см. Обращает на себя внимание тот факт, что на некоторых участках валик находился только на одной стороне. Судя по профилю северного обнажения траншеи, на данном участке валик по внешнему периметру рва отсутствовал. Стенки рва наклонно шли вниз на глубину 30 см, затем следовала небольшая ступенька шириной не более 10 см, и нижняя часть рва плавно сужалась к округлому дну, ширина которого составляла около 20 см .

Общая глубина ровика на данном участке – 52-60 см. Северо-восточная траншея начиналась с плавного поворота к ЮЮВ (северного угла ровика) и имела длину по внешнему контуру 10,2 м. На расстоянии 6,8 м от северного угла начинался поворот внутреннего ровика к ЮЗ, далее на расстоянии 7,8 м от этого же угла шел поворот внутренней стенки внешнего ровика. Очертания северо-восточной траншеи проявились на глубине -80см от 0. Они также были волнистыми и неровными. Внешний контур рва был слегка выпуклым. Ширина ровика на уровне внешних контуров колебалась от 1,05 м до 1,46 м. Зафиксированы крупные нераспавшиеся комки грунта стенки, оползшие сверху на дно ровика. Форма ровика в разрезе на участке северо-восточной траншеи была следующей: сверху стенки шли вниз почти вертикально, с небольшим уклоном вовнутрь, на глубину 40 см. Затем следовала горизонтальная ступенька шириной около 15 см, после чего ров наклонно сужался к узкому неровному дну, ширина которого составляла не более 20 см. Общая глубина рва здесь составляла 55 см. На расстоянии 6,8 м от северного угла сооружений внутренний ровик ответвлялся от северо-восточной траншеи. Ширина внутреннего ровика (или внутренней юговосточной траншеи) вначале составляла 1 м, а затем уменьшалась до 62-66 см. В широкой части фрагментарно сохранялись ступеньки в одной или обеих стенках, затем дно постепенно повышалось в сторону ЮЗ и ровик приобретал в разрезе форму неправильной трапеции. Его размеры: ширина по верхним контурам – 62-66 см, ширина по дну – 34-36 см, глубина – 28-30 см. Длина сохранившегося фрагмента этой части внутреннего ровика от поворота до северного обнажения строительной траншеи составляла 1,3-1,4 м. Именно на данном участке находилось скопление керамики 1, состоящее из 164 фрагментов. Заполнение ровика на данном участке – однородный темно-серый (до черного) суглинок с вкраплениями угольков и сажи .

На расстоянии 7,8 от северного угла сооружения начинался поворот внешнего ровика – восточный закругленный угол сооружения и небольшая часть внешней юго-восточной траншеи. Аналогично внутреннему ровику, на расстоянии 50 см от северного обнажения строительной траншеи дно внешнего ровика повышалось, его форма в разрезе приобретала вид канавки с наклонными стенками и узким дном шириной 10-15 см. Ширина по верху была около 60 см, глубина 25-27 см. Длина сохранившегося внешнего ровика от восточного угла до северного обнажения строительной траншеи составляла около 1 м .

При раскопках зафиксирован более низкий уровень залегания гумусового горизонта на площадке, ограниченной рвом, по сравнению с более удаленными от сооружения участками раскопа 3, а также более ровная граница гумусового слоя и предматерика в этих же пределах. Возможно, данная ситуация объясняется специальным нивелированием площадки внутри и вокруг ровика .

В целом последовательность сооружения рва представляется следующей:

первоначально площадка почти квадратной в плане формы была окопана рвом. Ее размеры составляли 8-8,2 х 8,8 м (вместе со рвом). Ров имел ширину в среднем 80см и глубину 52-60 см. Почти по всему периметру в стенках рва имелись ступеньки. Ко дну ров резко сужался, ширина округлого или наклонного дна не превышала 20 см. Затем с юго-восточной стороны был вырыт внешний ровик, ограничивающий прямоугольную площадку («тамбур») размером 2,2 х 8,8 м (вместе со рвом). После этого общая длина сооружения в плане составила 10,4 м (по оси СЗЮВ). Размеры внешнего ровика были меньше внутреннего, он представлял собой чашевидную канавку. Его ширина составляла 40-50 см и глубина – 15-20 см .

Сооружение рва производилось с уровня предматерика. Основная его часть находилась в материке. Материковый выкид при рытье ровика складывался, повидимому, на поверхность одной или обеих стенок в виде валиков шириной до 30 см и высотой до 20 см. Вопрос о наличии каких-либо деревянных конструкций во рве решается отрицательно. В суглинистом грунте хорошо сохраняются следы дерева в виде коричневых или темно-серых вкраплений. Но в заполнении рва они не были обнаружены. В нижнем заполнении внутреннего рва фиксировались немногочисленные угольки и сажа – результаты горения дровяного топлива .

Практически все культурные остатки находятся в заполнении рва. Они немногочисленны: это фрагменты керамики, кости животных и один предмет из камня (оселок?) .

Характеристика вещевого и керамического материала. На раскопе 1 были найдены лишь два предмета. Во-первых, это фрагмент изделия из обожженной глины, предположительно ручка от кругового крупного сосуда, обнаруженный в 4,6 м к ЮЗ от края юго-западной траншеи ровика, в гумусовом горизонте практически под дерном (рис. 6, 1). Он имел цилиндрическую форму и ровный светлокоричневый цвет, который мог быть приобретен только в условиях обжига в гончарном горне. Его размеры следующие: длина 5,5 см, диаметр 3,02,7 см. Вовторых, были найдены два фрагмента от одного изделия из камня, лежащие в разных местах: первый фрагмент был найден в 25 см к ЮЗ от края юго-западной траншеи, в гумусовом горизонте, практически на поверхности предматерика;

второй фрагмент этого же изделия находился в верхнем заполнении ровика в 0,5 м к СВ от первого фрагмента. Предмет был изготовлен из камня серебристо-серого цвета. Представляет собой, возможно, часть оселка – точильного бруска, сточенного до такой степени, что одна его часть сильно заострена. Уплощенный брусок имеет прямоугольную форму со скошенным углом и размеры: длину около 5 см, ширину 3,4 см, толщину 0,4-0,8 см (рис. 6, 2) .

На раскопе 3 были обнаружены только керамика и кости животных.

В заполнении ровика были найдены фрагменты костей животных:

фрагментированный зуб МРС (мелкого рогатого скота), а также скопление костей животных. По определению Н.В. Росляковой, в скоплении находилось 3 фрагмента костей КРС и 8 фрагментов костей млекопитающих крупных размеров .

Керамический комплекс памятника Черноречье-6 включает 210 фрагментов лепных сосудов. Все фрагменты керамики окатаны, часть их сильно измельчена (площадь многих фрагментов не превышает 1 кв. см). Преобладающая часть керамики – в заполнении рва, где были обнаружены два скопления. Скопление 1 расположено на участке 5а и квадрате 5, в заполнении внутреннего рва, на глубине см от 0. Из двух пластов происходит 157 фрагментов. Скопление 2 располагалось на границе квадратов 9 и 10 и состояло из 17 фрагментов стенок (рис .

6, 4-5). Все фрагменты принадлежат одному, довольно крупному сосуду. Цвет керамики светло-коричневый, ровный, поверхность гладкая. Излом керамики также ровного светло-коричневого цвета .

По итогам технико-технологического анализа в керамическом комплексе раскопов 1-3 памятника археологии Черноречье-6 было выделено 10 сосудов .

Основанием для выделения сосудов послужила корреляция видов исходного сырья и компонентов формовочных масс, цветовые различия поверхностей и форма верхних частей сосудов .

Все сосуды из раскопов 1 и 3 изготовлены из смеси ожелезненных и неожелезненной глин. Ожелезненная глина по количественному и качественному составу естественных примесей подразделяется на 4 подвида, обозначенных соответственно Го-1 – Го-4. Неожелезненная глина относится к одному подвиду и характеризуется наличием в ее составе мелкого (до 0,2 мм), слабоокатанного прозрачного кварцевого песка. Данные по выделенным сосудам содержатся в таблице 1 .

Сосуд 1 представлен фрагментами стенок сосудов из скопления 2 раскопа 3 и фрагментом глиняного предмета цилиндрической формы, предположительно ручки крупного сосуда, происходящей с раскопа 1 (Х3) (рис. 6, 1, 4-5). Вполне возможно, что стенки и ручка относятся к разным сосудам, но выполнены явно в одной традиции, и их условно можно отнести к продукции одного мастера. Данная керамика окрашена в светло-коричневый цвет, поверхность фрагментов «замыта», заглажена, скорее всего, орудием с эластичной рабочей частью. Изготовлена из смеси незапесоченной ожелезненной глины (с естественной примесью единичных включений прозрачного и цветного песка размером 0,1-0,2 мм, оолитового бурого железняка размером 0,3мм и охристых включений размером 0,1-0,2 мм – Го-1) и неожелезненной глины, дробленой до порошкообразного состояния (Гн/о1). При составлении ФМ к концентрату добавлен органический раствор. Обжиг производился в гончарном горне .

Сосуд 3 представлен фрагментами стенок сосуда бурого цвета (Р.3, участок 9а и кв. 10, шт. 2) (рис. 6, 6). Он изготовлен из смеси ожелезненной глины подвида 3 (Го-3), содержащей в своем составе естественную примесь песка, от пылевидного до песчинок размером 0,1-0,3 мм, оолитового бурого железняка размером 1,5 мм и включений сланцевой глины размером до 2 мм, и неожелезненной глины, дробленой до крупности 0,5-0,7 мм (Гн/о2). Формовочная масса составлена по рецепту: шамот крупный + органический раствор. Шамот вводился в концентрации 1:5. Поверхность данного сосуда заглажена кусочком ткани .

Сосуды 4-6 (рис. 6, 15), происходящие из скопления 2, изготовлены из одного вида концентрата: смеси ожелезненной глины (Го-2) и неожелезненной глины (Гн/о2). В составе ожелезненной глины содержались окатанный цветной песок размером 0,2-0,3 мм в небольшой концентрации и оолитовый бурый железняк размером до 1,3 мм. Неожелезненная глина дробилась и калибровалась до крупности 0,5-0,7 мм. Фрагменты имеют окатанную и «замытую» поверхность .

Различались сосуды по следующим признакам: формовочная масса сосуда 4 составлялась путем добавления к глиняному концентрату только органического раствора; сосуды 5 и 6 имели одинаковый состав формовочной массы:

шамот+органический раствор, но различались цветом поверхностей. Внешняя поверхность сосуда 5 окрашена в белесый цвет, внутренняя – в характерный пепельно-серый; обе поверхности сосуда 6 окрашены в густой терракотовый цвет, данный сосуд отличается еще и большей толщиной стенок .

Сосуды 7-9. Все три сосуда изготовлены из смеси ожелезненной глины подвида 4 и неожелезненной глины. Ожелезненная глина имеет в своем составе следующие примеси: прозрачный и цветной, окатанный и полуокатанный песок размером 0,5-0,7 мм и оолитовый бурый железняк размером 0,5-1,0 мм (го4) .

Вторым компонентом глиняного концентрата была неожелезненная глина, дробленая до размеров 1,5-4,5 мм (Гн/о3). Формовочная масса сосудов составлена по рецепту: шамот+органический раствор. Данные сосуды различаются формой венчиков. Сосуд 7 представлен верхней частью слабо профилированного сосуда с заостренным, срезанным внутрь и слегка отогнутым наружу венчиком. Поверхность сосуда светло-коричневого цвета, сильно замыта, но можно предположить наличие орнамента в виде вдавлений по тулову сосуда (рис. 6, 16). От сосуда 8 происходит слабо профилированный, плоско срезанный неорнаментированный венчик (рис. 6, 12). Сосуд 9 представлен слабопрофилированным неорнаментированным венчиком с плоско-овальным срезом. Форма сосуда близка баночной (рис. 6, 17). К этой же группе сосудов относятся части стенок, но в силу фрагментарности и невыразительности их сложно соотнести с конкретным выделенным сосудом .

Сосуд 10 представлен фрагментами только стенок сосуда и изготовлен из той же смеси глин, что и сосуды 7-9 (Го4+Гн/о3), а его формовочная составлена по рецепту: шамот+навоз. Внешняя поверхность сосуда имеет светло-терракотовый цвет, внутренняя – яркий коричневый. Кроме того, сосуд отличается толщиной стенок, которая составляет от 1,1 до 1,5 см (рис. 6, 8-11) .

Технико-технологический анализ керамики из раскопов № 1 и 3 Черноречьепоказал значительную однородность приемов изготовления большей части сосудов на ступенях отбора и подготовки исходного сырья, а также составления формовочных масс. Вся посуда изготовлена из глиняных концентратов .

Ожелезненные глины, применяемые для их составления, различались по количественным показателям: крупности естественных включений и их концентрации. Данный факт может указывать на разработку одного района залегания ожелезненных глин, но разных конкретных мест их добычи, принадлежащих, возможно, разным семейным группам. Формовочная масса большинства сосудов составлена по рецепту: шамот+органика (органический раствор или навоз жвачных животных); в формовочную массу одного сосуда вводился только органический раствор. Из общей массы исследованного материала выделяется сосуд 1, который обожжен в гончарном горне .

Из раскопа 2 происходит один фрагмент стенки сосуда с частью ручки темносерого цвета с шершавой поверхностью, обозначенный как сосуд 2 (рис. 6, 3). Он изготовлен из одного вида сырья – ожелезненной глины подвида 2, содержащей в своем составе следующие естественные примеси: окатанный цветной песок размером 0,2-0,3 мм в небольшой концентрации и оолитовый бурый железняк размером до 1,3 мм. Формовочная масса сосуда составлена по рецепту: дресва + органический раствор. Поверхность данного сосуда заглажена кусочком ткани .

Кроме того, сосуд, возможно, подвергался обвариванию, о чем свидетельствует наличие в изломе черепка с обеих сторон слоя черного цвета толщиной менее 0,1 мм. Прокаленность стенок сосуда на всю толщину и наличие обваривания позволяет высказать предположение об его обжиге в специализированном обжиговом устройстве типа печи .

Таблица Выделение сосудов по соотношению навыков отбора исходного сырья и рецептов формовочных масс

–  –  –

Примечания: Го1 – глина ожелезненная подвида 1; Гн/о1 – глина неожелезненная, дробленая до пылевидного состояния; Гн/о2 – глина неожелезненная, дробленая до крупности 0,5-0,7 мм; Гн/о3 – глина неожелезненная, дробленая до крупности 1,5-4,5 мм;

Д – дресва; Ор-р – органический раствор; Ш – шамот; Н – навоз жвачных животных; р – № раскопа .

ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ. Вследствие разрушения центральной части сооружения окончательная атрибуция памятника крайне затруднена. Полученные данные не позволяют отнести изученный памятник ни к одному из известных в самарской археологии видов археологических памятников: курганным или грунтовым могильникам, поселениям, городищам.

Особенности изученного объекта заключаются в следующем:

1. Расположение памятника в затопляемой пойме реки, в то же время его приуроченность к возвышенной по отношению к окружающей территории площадке, а именно на склоне холма .

2. Отсутствие курганной насыпи над сооружением (по данным исследования стратиграфии раскопов 1 и 3). Сооружение в течение длительного времени оставалось открытым для ветров и дождей, о чем свидетельствуют оползшие фрагменты стенки рва, его заполнение и значительная окатанность фрагментов глиняных сосудов в ровике .

3. Заполнение рва, несмотря на некоторые особенности (остатки сажи и угольков), имеет большое сходство с окружающим гумусовым слоем, который накапливался, по-видимому, одновременно вокруг ровика и собственно в нем. При этом нижнее заполнение формировалось из гумусового грунта и остатков горения немногочисленных костров, ранее имевших место в ровике .

4. Основываясь на изучении стратиграфии, можно предполагать, что ровик сооружался с поверхности предматерика (горизонта АВ). Практически на всем протяжении ровика вдоль его стенок шел бортик из перемешанного предматерикового и материкового грунта шириной 20-30 см и высотой около 20 см .

Нижний уровень гумусового горизонта внутри ограниченной рвом площадки был ниже общего уровня предматерика на других участках раскопов 1 и 3. Это могло быть результатом определенного нивелирования площадки внутри рва или «вытаптывания» этой поверхности в ходе неоднократного использования пространства внутри рва .

5. В гумусовом слое на данном участке отсутствовали признаки культурного слоя: насыщенность угольками, вкраплениями глины, фрагментами керамики и костей животных. Основная часть культурных остатков была приурочена именно к заполнению ровика .

6. Небольшие размеры площадки внутри ровика не позволяют отнести Черноречье-6 к городищам-убежищам, для которых характерен подобный слабонасыщенный культурный слой .

7. Несмотря на разрушение значительной части центральной площадки внутри рва, в раскопе 3 остался фрагмент ее внутреннего пространства размером 640х360х720 см, который не содержал даже следов разрушенных погребений .

Тщательный осмотр отвалов вырытой траншеи также не дал никаких результатов .

Данное обстоятельство свидетельствует не в пользу предположения о существовании на изученной площади всхолмления грунтового могильника .

На основании выявленных особенностей памятника археологии Черноречье-6 была выдвинута рабочая гипотеза о его использовании в качестве святилища .

Обоснование культового характера открытого памятника очень затруднительно, т.к. общеизвестно, что для этого недостаточны такие аргументы, как необычный вид объекта и его непонятное с современной точки зрения назначение. Для подтверждения культового значения памятников необходимо выявить их устойчивые признаки, которые отражают закономерности в расположении, конструкции, планировке и являются характерными для большинства известных культовых мест и святилищ раннесредневекового времени .

Уникальность изученного нами памятника на территории Самарского Поволжья обусловила обращение к довольно широкому кругу аналогий. В то же время при изучении сравнительного материала привлекались аналогии с учетом культурной принадлежности памятников и их времени .

Векторы поиска аналогий изученному сооружению исходят из нашего предположения о дате памятника Черноречье-6 (I тысячелетие н.э.), этнокультурной ситуации в Самарском Поволжье этого периода и его возможной принадлежности к праславянскому или позднесарматскому кругу древностей, а также к раннеболгарскому (хазарскому) периоду истории Среднего Поволжья. К сожалению, во время раскопок не было найдено культурно и хронологически определенных вещей. Предположительная культурная атрибуция изученного памятника археологии основывается на данных исследования морфологических особенностей и технологии керамики изо рва. Она имеет признаки сходства с керамикой сарматов [8] и посудой первой половины I тыс. н.э., оставленной населением праславянского происхождения (Сташенков, 2005). Однако подобная керамика имела место в древностях второй половины I тыс. н.э., связанных с древностями тюркского (раннеболгарского) и угорского (древнемадьярского) населения. Осуществление более точной культурной атрибуции изученного объекта археологии требует проведения тщательного исследования, поэтому, обозначив предполагаемую дату памятника археологии Черноречье-6 I тыс. н.э., тем не менее, следует обратиться к широкому кругу аналогий .

Праславянские древности. Культовые памятники славянских народов изучены достаточно полно. Святилища IX-X вв. в урочище Перынь на берегу озера Ильмень (раскопки В.В. Седова, 1951-1952 гг.) имели вид круглых площадок, ограниченных рвом. По мнению исследователей, ров так же, как и святилище, играл магическую роль, использовался в качестве ограды от злых сил. Во рвах часто имеются остатки костров (жертвенных огней) и жертвоприношений животных. В.В. Седов обратил внимание на частое расположение славянских святилищ на мысах, омываемых с востока водой [16, c. 92-93]. Подобные святилища-капища известны в разных местах славянского мира и являются одним их характерных элементов многих культовых памятников. На основе исследования многочисленных объектов культового назначения исследователями славянских древностей разработана четкая группировка этих памятников и выявлены конструктивные детали, характерные для большинства святилищ [15, 8-9]. Общими признаками культовых объектов являются следующие: расположение их за пределами населенных пунктов, обычно на возвышенности или высокой горе; находки идолов и специальных мест, где они были поставлены (капищ); сохранение остатков жертвоприношений, длительное употребление огня на одном и том же месте. Выделяется ряд конструктивных деталей, свойственных большинству святилищ: символическое ограждение; обычно круглая форма капищ с идолом в центре (культы славян были связаны с поклонением солнцу, отсюда – форма круга и огонь при совершении обрядов);

широкое распространение камня и каменных вымосток; наличие священных колодцев, целебных источников; расположение поблизости общественных зданий .

Известные к настоящему времени в славянских землях культовые памятники, обладающие хотя бы некоторыми из перечисленных признаков, делятся на несколько видов и типов: 1. почитаемые места и объекты естественного происхождения (священные камни, деревья, рощи, горы, источники и т.д.); 2 .

культовые места (ямы или площадки, устроенные человеком для одноразовых жертвоприношений по какому-либо отдельному поводу (по «случаю») и затем оставленные); 3. святилища – места постоянных молений и жертвоприношений, на которых имелся объект поклонения – идол. Среди святилищ вычленяется несколько типов: 3а) круглые площадки-капища с идолом в центре, ограниченные ровиком или системой отдельных ям; 3б) такие же площадки, огражденные валом и рвом, – малые городища-святилища; 3в) деревянные постройки, внутри которых стояли идолы, – храмы; 3г) городища-убежища, служившие одновременно и в культовых целях; 3д) большие культовые центры, в которых сочетаются все типы святилищ, культовых мест и почитаемых природных объектов [15, 8-9] .

По имеющимся данным, языческие культы и связанные с ними святилищакапища, близкие славянам, были распространены у балтских народов, в частности у пруссов V-XIII вв., проживавших на территории Европы к востоку от р. Вислы. Их святилища представляли собой открытые площадки округлой формы, расположенные на возвышенностях. На площадках находились жертвенные камни и следы кострищ. Они являлись местами периодического проведения культовых церемоний и народных собраний. Размеры небольших святилищ составляли 7х4 м (Ирзекапинис), 16 м в поперечнике (урочище Охсендреш); более крупные святилища-городища окружены валом диаметром до 60 м. Наиболее крупным, единым для всех пруссов культовым центром являлось древнейшее городищесвятилище V-VI вв. Рикойто: оно имело размеры 205х182 м [9, c. 137-140] .

Сарматские древности. Самые близкие аналогии изученному памятнику найдены нами в сарматских древностях на территории лесостепного Подонья, которые датируются не позже 1 в. н.э. На площади II Чертовицкого и Писаревского курганных могильников, расположенных в низовьях р. Воронеж, выявлены углубленные в грунт сооружения подквадратной формы. На II Чертовицком могильнике их было не менее пяти: они составляли цепочку, расположенную между курганами и склоном реки. Могильники располагаются на краях высоких мысов правого берега р. Воронеж, иногда рядом с городищами, содержащими материалы сарматского времени. Курганы имеют обычную круглую форму диаметром 5-10 м при высоте 0,2-0,5 м. Среди курганов встречаются также курганы эллипсовидной формы («длинные»). Одно сооружение, близкое своими конструктивными деталями изученному нами памятнику Черноречье-6, было раскопано в 1980 г. [13, c. 52]. Оно представляло собой замкнутую канавку подквадратной формы размерами 12х12 м .

Внутри ограниченного ею пространства погребений не было, но находились две ямы с углистым заполнением. В канавках встречались только фрагменты лепной керамики и отдельные скопления углей. Погребальные памятники с похожими квадратными ровиками известны на Нижнем Дону, в Северо-Западном Причерноморье и далее на запад вплоть до венгерского Алфельда [13, c. 52]. По мнению А.П. Медведева, западные памятники являются более поздними по отношению с выявленными на р. Воронеж. Появление подобных поминальных сооружений в лесостепном Подонье исследователь считает привнесенной со стороны традицией вместе с другими характерными элементами среднесарматской культуры. По его мнению, поминальные сооружения II Чертовицкого могильника указывают на восточные истоки этой ритуальной традиции, где квадратные и прямоугольные в плане святилища известны еще с савроматского времени, а «идея квадратного рва», воплощенная в указанных явно культовых непогребальных сооружениях, имеет древние иранские корни. В верховья Дона эта традиция могла быть принесена из восточных районов одной из родоплеменных групп сарматов, памятники которой в степи до сих пор не открыты [13, c. 53]. В погребениях II Чертовицкого могильника обнаружено значительное количество сосудов. Для керамического комплекса характерно сочетание круговой (51%) и лепной керамики (49%). Лепная посуда содержит всегда примесь шамота [13, c. 34-35]. Вся керамика обожжена в восстановительной атмосфере и имеет серый цвет, кроме импортной круговой посуды античного производства [13, c. 36]. Массовой категорией посуды являются лепные горшки с косыми насечками по срезу венчика и примесью шамота .

Обращение к сарматским материалам Оренбургской области, на которые ссылался А.П. Медведев, показало следующее. В 60-е годы XX в. К.Ф. Смирновым проводились раскопки курганного могильника «Шиханы» у с. Липовка Бузулукского района Оренбургской области, в котором находились курганы срубной культуры и различных этапов сарматской культуры. В ходе этих работ на площади могильника были изучены два объекта. Сооружение А имело круглую форму и представляло собой земляной кольцевидный вал вокруг ровной площадки диаметром более 20 м .

В центре находилась яма круглой формы, заполненная остатками костра и окруженная мощным кольцом красного прокаленного грунта толщиной до 0,6 м [18, c. 212-213]. В сооружении были найдены только две гальки–терочника. К.Ф. Смирнов интерпретировал данное сооружение как святилище – примитивный «храм огня» – и отнес к сарматской культуре [18, c. 214-215]. Сооружение Б находилось в 50 м к СЗ от первого сооружения и имело квадратную со закругленными углами форму и размеры 24х24 м. Оно представляло собой также невысокий вал квадратной в плане формы, сооруженный из грунта вокруг плоской центральной площадки, в центре которой находилась линзообразная яма. Кострища отсутствовали. Назначение и время существования этого объекта остались невыясненными (18, c. 216). Таким образом, изученные в Оренбуржье сооружения представляли собой земляные сооружения-ограды – круглые или прямоугольные площадки, обнесенные невысокими валами, а вовсе не ровиками. Подобные кольцеобразные оградки были найдены во время раскопок Лебедевского курганного могильника на территории Западного Казахстана. Они располагались на территории курганных могильников, рядом с курганами.

Конструктивно все сооружения-ограды выполнены одинаково:

невысокие валы были насыпаны прямо на древней поверхности и состояли из твердой коричнево-серой супеси, не отличающейся от почвенного слоя. Две из 4 исследованных оградок имели неглубокие (до 0,2 м) ровики, окружавшие валы по всему внешнему периметру – из них брали грунт для валов. На площади внутренних площадок были найдены немногочисленные кости животных, сарматская керамика (красноглиняные и сероглиняные сосуды) и песчаниковые плитки-терочники .

Датировка изученных объектов, интерпретированных как культовые сооружениясвятилища, предполагается в пределах II-III вв. н.э. [14, c. 196-201] .

Таким образом, кроме самой идеи сооружения прямоугольных в плане культовых объектов, близости конструктивных особенностей между сарматскими памятниками описанного выше типа Оренбуржья и Подонья нами не обнаружено .

Между тем сходство в конструкции и размерности культовых объектов II Чертовицкого могильника и Черноречье-6 (Самарское Поволжье) явно прослеживается.

Однако данные памятники имеют одно существенное различие:

приуроченность донских сарматских поминальных сооружений к территории курганных могильников. Как выше уже говорилось, на площадке вокруг чернореченского объекта курганы отсутствовали .

Тюркские древности. Обращение к культовым объектам тюркского мира позволило выяснить наиболее распространенные и традиционные черты святилищ, характерных для средневекового времени. В основе конструкций тюркских святилищ всегда лежит принцип квадрата в квадрате и культ огня. Подобные постройки выявлены на Маяцком селище, входящем составной частью в комплекс «Маяцкое городище» (крепость-поселение-могильник), расположенный в Подонье, на территории Воронежской области. Оно относится к салтово-маяцкой культуре VIII-X вв., оставленной населением Хазарского каганата. В центральной части мыса на территории Маяцкого селища была исследована слегка углубленная в материк прямоугольная наземная постройка, от деревянных конструкций которой остались лишь столбовые ямы по периметру стен. Ее размеры составили 6,3х8,3 м. Постройка была ориентирована углами по сторонам света. В постройку был вписан квадрат 4х4,9 м, на краю которого располагалась каменная площадка-вымостка, а в центре – остатки громадного кострища. Рядом со святилищем находились ритуальные захоронения трех черепов свиней в стене у входа, ряд могил в катакомбах, а также две удлиненные постройки нежилого характера, предназначенные для совершения каких-то ритуалов [4, c. 118-126]. Определенные параллели подобных святилищ имеются в памятниках Дунайской Болгарии – Первого Болгарского царства .

Основная черта языческих храмов этого времени – правильная ориентировка по сторонам света, форма прямоугольника или квадрата, вписанного один в другой. Эти храмы-капища рассматриваются исследователями как посвященные верховному богу праболгар – Тенгри-хану [4, c. 128] .

Перейдем к территориально более близким аналогиям, к памятникам раннеболгарского периода и Волжской Болгарии (VIII-XIII вв.). В ходе активных археологических исследований последних 40 лет было установлено, что территория Самарской области входила в ареал распространения и формирования волжских болгар. Праболгары появились в Самарском Поволжье уже в конце VII в. и оставили на Самарской Луке курганы с каменными насыпями (новинковский культурный тип) [10,1]. В X-XIII вв. Самарская Лука и северные районы нашей области являлись составной частью государства волжских болгар [11]. Южнее р. Самары памятники волжских болгар неизвестны, поскольку степные районы Самарского Поволжья традиционно принадлежали кочевникам (печенегам и половцам) [3]. В X в .

болгарские племена отказались от языческих культов и перешли в ислам. Однако из письменных источников известно, что часть болгарского населения не приняла власть болгарского царя и отреклась от мусульманства. Язычество еще долгое время оставалось религией отдельных групп населения Волжской Болгарии. В Чувашии раскопано известное Тигашевское городище, на котором изучены памятники доисламской религии болгар: два святилища, последовательно сменявшие друг друга на данном памятнике [20, c. 49-89]. Оба святилища расположены на мысу, обращенном к востоку. Более раннее святилище X в. представляет собой прямоугольное пространство, отгороженное забором (от которого остались лишь канавки), с ямами и полуземлянкой у входа. Оно было ориентировано углами по сторонам света. Размеры данного сооружения: 49х60 м. Вход находился в юговосточной стенке. Пройдя этот вход, посетитель оказывался в некотором прямоугольном пространстве, образованном внешними стенами святилища и внутренней перегородкой, параллельной юго-восточной стене. Эта внутренняя перегородка представляла собой такой же забор из вертикально поставленных в канавку досок. Аналогии подобным культовым сооружениям известны в этнографии: чуваши строили и использовали подобные постройки – керемети еще в XIX в. Позднее, в XI в., на месте старого родового святилища на Тигашевском городище было построено укрепленное городище-замок, в котором также функционировало святилище. Оно было окружено прямоугольной оградой (размеры 4034 м) аналогично первому святилищу. Внутри стоял столб-идол. Рядом со святилищем были обнаружены кости жертвенных лошадей и собак. По мнению Г.А .

Федорова-Давыдова, первое Тигашевское святилище отражает преобладание культов первобытно-шаманистических («демонологических»), второе – культ персонифицированного бога, изображение которого стояло в виде идола (Тенгрихана?) .

Куйбышевской археологической экспедицией в 50-е годы XX в. были исследованы остатки нескольких святилищ на территории Татарии. Одно святилище, относящееся, по-видимому, к именьковской культуре (V-VII вв.), располагалось на искусственно сооруженном холме «Шолом» (с. Балымеры). В основании холма высотой около 10 м находились мощные срубовые деревянные конструкции. На вершине, по-видимому, размещалась деревянная постройка, в которой исследователями предполагалось наличие идола. У подножия холма со стороны Волги располагался огромный жертвенник, на котором раскладывался большой костер и сжигались многочисленные жертвоприношения. К сожалению, холм был частично разрушен, и полная реконструкция святилища невозможна [6, c .

424-450). Во время раскопок на городище Болгар (столицы Волжской Болгарии) в урочище Ага-Базар, расположенном на мысу волжского затона и р. Меленки, было исследовано языческое святилище XIII-XIV вв. Оно представляло собой площадку диаметром около 13 м с комплексом ям и глиняных вымосток с остатками кострищ, расположенных по кругу. В центре этой округлой площадки находилась столбовая яма с деревянным столбом, являющимся, по предположению исследователей, остатками идола [17] .

Несмотря на наличие некоторых закономерностей в расположении, конструкции, планировке, характерных для культовых мест и святилищ раннесредневекового времени, сравнительный анализ морфологических и конструктивных особенностей сооружения Черноречье-6 и приведенных выше аналогов существенной близости между ними не выявил, поэтому нельзя обойти вопрос об археологических памятниках, имевших такую близкую конструктивную деталь, как прямоугольный ровик. В последние десятилетия в восточноевропейской археологии стал выделяться особый вид курганов – курганы с прямоугольными или квадратными ровиками. Они относятся к хазарскому времени (VIII-X вв.) и были распространены в восточноевропейских степях. Несколько курганов с подобными конструкциями под насыпями исследованы в Самарской и Ульяновской областях .

В бассейне р. Дон к настоящему времени известно значительное количество курганов с четырехугольными ровиками [5, c. 137-153]. Характерными чертами таких объектов являются следующие: 1) насыпь кургана над ровиком; 2) форма ровиков четырехугольная (квадратная или близкая к ней) и следующие размеры: от 41,6 до 557,6 кв. м; 3) ориентировка углов или траншей рва по сторонам света; 4) ширина рва по верху 0,6-2,5 м, по дну 0,1-1 м, глубина с уровня древнего горизонта 0,5-1,25 м; в углах рвов находились материковые перемычки; 5) в двух курганах удалось проследить, что материковый выкид из рва был сложен в виде вала по внешнему периметру; 6) обычно заполнение во рвах затечное, уплотненное, т.е .

ровики длительное время оставались открытыми; 7) во рвах найдены кости жертвенных животных: лошадей, овец, птиц, а также следы горения костров и иногда деревянных конструкций; 8) главной чертой вышеуказанного типа археологических памятников является то, что в большинстве случаев в центре площадки, окруженной ровиком, находилось погребение. Однако в 4 курганах Новосадовского могильника отсутствовали могильные ямы и останки умерших [5, c .

137]. В Астраханской области раскопаны курганы с квадратными ровиками под насыпями в курганных группах Кривая Лука. Ровики были ориентированы углами по сторонам света. Их размеры составляли: 19х20 м, 13х15 м. В углах кольцевых ровиков находились материковые перемычки. Размеры рвов: ширина по верху – 2м, по низу – 0,6-0,7 м, глубина 1-1,2 м. В центре площадок, ограниченных рвом, находилось по одному погребению хазарского времени [21] .

На территории Самарской и Ульяновской областей исследован ряд курганов с ровиками подпрямоугольной формы в плане с закругленными углами: Урень II, Брусяны III, Шиловка, I Старомайнский. Их месторасположение приурочено к территории Самарской Луки и более северным районам Поволжья. В одном из изученных курганов (Урень II, курган 2) форма ровика была округлой, а его диаметр составлял 14,5 м. В кургане 1 Шиловской группы был обнаружен прямоугольный ров, ориентированный длинной осью по линии ССЗ-ЮЮВ. Длина его по прямой достигала 45,5 м, ширина – 42,5 м. В разрезе ров представлял суживающуюся ко дну траншею глубиной до 0,9 м и шириной 0,3-0,5 м. В заполнении ровиков находились отдельные кости лошадей и овец, конские черепа, но чаще всего нижние челюсти и зубы лошади [1]. Обобщая все имеющиеся данные по вышеназванным курганам с ровиками, исследованным в нашем регионе, следует обратить внимание на следующие моменты: 1) район их распространения расположен севернее и северозападнее бассейна р. Самары; 2) курганы сооружались на господствующей высоте, на водоразделах, а не на склоне небольшого всхолмления в низко расположенной, заливаемой талыми водами пойме реки, как Черноречье-6; 3) размеры и глубина подкурганных ровиков в основном значительно больше исследованных на Черноречье-6. Не совпадают и такие детали, как наличие перемычек по углам ровиков под курганами, а главное – в изученном нами памятнике археологии отсутствовала искусственно возведенная насыпь над ровиком; 4) основная цель сооружения курганных памятников была связана с погребением умерших, хотя процесс погребения, несомненно, сопровождался многочисленными обрядами и церемониями, в том числе поминальными, от которых остались под насыпью различные сооружения и предметы. Выше уже говорилось, что при изучении внутренней площадки Черноречье-6 и отвала строительной траншеи никаких следов разрушения погребений не было найдено .

Одним из векторов поиска аналогий изученному объекту археологии являются древнемадьярские древности. К настоящему времени накоплены материалы конца VIII – первой половины IX вв., позволяющие некоторым исследователям предполагать «мадьярский путь» миграции этого народа из Нижнего Прикамья и Приуралья на запад, в Европу, через территорию Самарского Поволжья. По мнению В.А. Иванова, этот путь шел по южной границе волгоуральской лесостепи, вдоль левого берега Волги [7]. Исследователь опирается при этом на погребения: Ромашинское, 116 км г. Куйбышева, Немчанское, расположенные в бассейне р. Самары. В последние годы появились новые памятники данного типа: погребения Палимовское, Лебяжинское, Просвет .

Подкурганное погребение Просвет находится совсем недалеко от с. Черноречье [2, c .

400-410]. Однако все эти погребения не содержат керамики, поэтому сравнение их с памятником археологии Черноречье-6 невозможно, т.к. в изученном нами памятнике обнаружена только керамика. Памятник, содержавший керамику и предметы древнемадьярского круга, исследован Д.А. Сташенковым возле поселка Власть Труда, недалеко от с. Курумоч, на берегу Мастрюковского озера. Отчеты о найденных материалах пока не опубликованы. Технико-технологический анализ небольшой выборки керамики этого памятника показал наличие двух групп керамики. Первая группа посуды изготовлена с применением гончарного круга .

Исходное сырье основной ее части представлено глиняными концентратами, составленными из ожелезненной незапесоченной и неожелезненной, насыщенной карбонатами глин. В состав формовочной массы вводился только органический раствор. Вторая группа керамики изготовлена без применения гончарного круга. В качестве исходного сырья в данном случае отбиралась ожелезненная слабозапесоченная глина. Формовочные массы составлены по рецепту шамот+органический раствор. Шамот представлен в основном крупной фракцией и введен в формовочную массу в достаточно большой концентрации: 1:3/4. Сравнение технологии изготовления керамики поселения Власть Труда и памятника археологии Черноречье-6 свидетельствует о некоторой близости круговой керамики (сосуд 1 Черноречья-6): использование для ее изготовления глиняных концентратов, составление формовочных масс с добавлением органического раствора, горновой обжиг. Но поскольку данная группа посуды является импортной, ее наличие отражает контакты населения, оставившего исследованные памятники, с инокультурными группами. Керамика же, изготовленная без применения гончарного круга, отличается прежде всего особенностями исходного сырья – ни в одном из исследованных сосудов из поселения Власть Труда не зафиксировано содержание глиняных концентратов .

В заключение можно подвести некоторые итоги изучения нового типа археологических памятников в Самарском Поволжье .

1. Сравнительный анализ морфологических и технологических особенностей керамики, обнаруженной в сооружении Черноречье-6, указывает на возможность отнесения изученного комплекса в целом к I тысячелетию н.э. К сожалению, ее плохая сохранность, отсутствие четких морфологических признаков и полученные к настоящему времени результаты изучения технологии ее изготовления не позволяют сузить временные рамки .

2. Отсутствие искусственной курганной насыпи не дает возможности идентифицировать изученный памятник с таким типом археологических памятников, как курганы, а крайняя слабая насыщенность заполнения котлована следами жизнедеятельности исключает использование этого сооружения в качестве жилища, что подтверждается отсутствием культурного слоя поселения вокруг изученного сооружения. Тот факт, что в оставшейся центральной части сооружения и в отвалах строительной траншеи отсутствовали следы разрушенных погребений, указывает на отсутствие на площадке, ограниченной ровиком, грунтового могильника. Поэтому в качестве рабочей гипотезы о функциональном назначении изученного объекта Черноречье-6 было выдвинуто предположение о нем как святилище .

3. Обращение к широкому кругу аналогий в древностях этого времени позволило установить ряд общих признаков, свойственных особому типу археологических памятников (святилищам): 1) расположение их за пределами населенных пунктов – обычно на возвышенности или высокой горе, часто на восточном склоне возвышенного места, обращенном к водоему; 2) остатки жертвоприношений (в частности, костей животных); 3) длительное употребление огня на одном и том же месте; 4) символическое ограждение (ров, деревянная или каменная стена); 5) обычно круглая форма славянских капищ с идолом в центре (культы славян были связаны с поклонением солнцу, отсюда – форма круга и огонь при совершении обрядов); 6) четырехугольная форма святилищ тюркских народов по принципу квадрата в квадрате, связанных с культом верховного бога многих тюркских народов – Тенгри-хана; 7) квадратная форма святилищ – поминальных сооружений была характерна и для индоиранского (позднесарматского) населения Волго-Уралья .

Вышеуказанные признаки в той или иной степени присутствуют в памятнике археологии Черноречье-6. Четырехугольная форма сооружения указывает на его возможную иранскую или тюркскую принадлежность .

4. Для уточнения хронологического положения изученного сооружения в системе древностей Самарского Поволжья образцы керамики были переданы для проведения радиоуглеродного анализа М.С. Кульковой в лабораторию Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена (г. СанктПетербург). К настоящему времени получена одна абсолютная дата по керамике:

SPb-582: 1050±100. Единичность полученной радиоуглеродной даты и отсутствие серии подобных дат для средневековых памятников нашего региона, к сожалению, не смогло внести большую ясность в решение данного вопроса. Хотя она все-таки указывает на вероятность существования изученного памятника во второй половине I тыс. до н.э .

Для дальнейшего выяснения хронологии и культурной принадлежности памятника Черноречье-6 важен более полный технико-технологический анализ керамики данного круга памятников и привлечение более широкого сравнительного материала. Кроме того, продолжение археологических раскопок на площадке всхолмления, расположенной к северу от раскопа 3 и находящейся вне зоны строительства шоссе, могло бы прояснить вопрос о наличии каких-либо сооружений или грунтового могильника рядом с исследованным нами объектом археологии .

Рис. 1. Карта Самарской области с указанием местонахождения памятника археологии Черноречье-6 Рис. 2. План памятника археологии Черноречье-6 Рис. 3. План и профили сооружения Рис. 4. Общий вид изученного сооружения с СЗЗ Рис. 5. Вид ровика на раскопе 1 на уровне материка. Вид с С

Рис. 6. Вещевой и керамический материал с памятника археологии Черноречье-6:

1 – изделие из глины (раскоп 1, кв. 3, шт. 1); 2 – предмет из серебристо-серого минерала (оселок?), х1-х2 – заполнение ровика; 3 – фрагмент стенки сосуда с плоскоовальной ручкой (раскоп 2, сосуд 2); 1, 4-5 – керамика из скопления 2, сосуд 1; 6 – фрагмент сосуда 3 (граница уч. 9а и кв. 9, гл. -65-80 см от 0); 7-10 – скопление 1, внутренний ровик; 8-11 – фрагменты сосуда 10; 11-15 – скопление 1, внутренний ровик; 12-14 – фрагменты сосуда 8;

15-17 – фрагмент сосуда 6, фрагмент сосуда 7, фрагмент сосуда 9

Литература

1. Багаутдинов Р.С., Богачев А.В., Зубов С.Э. Праболгары на Средней Волге. Самара, 1998 .

2. Багаутдинов Р.С., Богачев А.В., Зубов С.Э. Средневековые комплексы могильника Просвет I // Вопросы археологии Поволжья. Вып. 4. Самара, 2006 .

3. Васильева И.Н., Иванов В.А. Волжская Печенегия и половцы (X-XIII) // История Самарского Поволжья с древнейших времен до наших дней. Ранний железный век и Средневековье. М., 2000 .

4. Винников А.З., Афанасьев Г.Е. Культовые комплексы Маяцкого городища .

Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991 .

5. Власкин М.В., Ильюков Л.С. Раннесредневековые курганы с ровиками в междуречье Сала и Маныча // СА. 1990. № 1 .

6. Жиромский Б.Б. Древнеродовое святилище Шолом // МИА, №61. М., 1958 .

7. Иванов В.А. Урало-Поволжская часть мадьярского пути // Культуры евразийских степей. Самара, 1996 .

8. Иванова Н.В., Мышкин В.Н. К вопросу о гончарной технологии кочевников Самарского Заволжья в V-I вв. до н.э. // Вопросы археологии Поволжья. Вып.4 .

Самара, 2006 .

9. Кулаков В.И. Пруссы (V-XIII вв.). М.: ИА РАН, 1994 .

10. Матвеева Г.И. Могильники ранних болгар на Самарской Луке. Самара, 1997 .

11. Матвеева Г.И. Волжская Болгария (X век – 1236 год) // История Самарского Поволжья с древнейших времен до наших дней. М., 2000 .

12. Мильков Ф.Н. Среднее Поволжье. М.: АН СССР, 1953 .

13. Медведев А.П. Сарматы в верховьях Танаиса. М., 2008. 252 с .

14. Мошкова М.Г. Культовые сооружения Лебедевского могильника // Древности Евразии в скифо-сарматское время. М., 1984. С. 196-201 .

15. Русанова И.П., Тимощук Б.А. Языческие святилища древних славян. М.: ИА РАН, 1993 .

16. Седов В.В. Древнерусское языческое святилище в Перыни // КСИИМК. Вып. 50 .

1953 .

17. Смирнов К.А. Святилище в урочище Ага-Базар // МИА, №61. М., 1958 .

18. Смирнов К.Ф., Попов С.А. Сарматское святилище огня // Древности Восточной Европы. М., 1969. С. 210-216 .

19. Сташенков Д.А. Оседлое население Самарского лесостепного Поволжья в I-V веках н.э. М., 2005 .

20. Федоров-Давыдов Г.А. Тигашевское городище // МИА, №111. М., 1962 .

21. Федоров-Давыдов Г.А. Погребения хазарского времени из кургана «Кривая Лука»

в Нижнем Поволжье // Проблемы хронологии степей Евразии. Кемерово: Изд-во КГУ, 1984 .

–  –  –

ДЕНЕЖНОЕ ОБРАЩЕНИЕ: СУЩНОСТЬ, ВЗАИМОВЛИЯНИЕ

(НА ПРИМЕРЕ СРЕДНЕВЕКОВОГО СРЕДНЕГО ПОВОЛЖЬЯ)

Автор исследует особенности денежного обращения на стадии натурального хозяйства, в том числе в период Средневековья. Прослеживается влияние денежного обращения государств, активно участвующих в мировой торговле, особенно Персии, на периферию. В этой связи рассматривается появление денежного обращения в Среднем Поволжье .

Ключевые слова: денежное обращение, Среднее Поволжье, сасаниды, драхма, Персия, слитки, именьковцы, торговля .

Прежде чем определять какие-либо рамки возникновения денежного обращения, охарактеризуем рассматриваемую территорию и сущность терминов «деньги» и «денежное обращение» .

Регион Среднего Поволжья в данном исследовании искусственно ограничен Самарской и Ульяновской областями. Во-первых, потому, что территории этих двух соседних областей находились на средневековом Волжском торговом пути и входили в одни и те же государства. Во-вторых, население было этнически и культурно близким, следовательно, одинаковым было и экономическое развитие территорий .

Что такое «деньги»? Это понятие в истории экономической мысли определялось неоднократно. Например, это товар, выполняющий в экономике определенные функции: меры стоимости, средства обращения, средства платежа, средства сбережения и мировых денег [2]. Более упрощенно – только функции меры стоимости, средства обращения и средства сбережения (по версии К.Р. Макконнелла и С.Л. Брю в «Экономикс» [1]). Следовательно, можно определить «денежное обращение» как период, когда деньги являются неотъемлемой частью экономики, систематически влияя на нее отправлением своих функций .

Этот экскурс в экономическую теорию в данном случае необходим, так как очень многие исследователи (особенно историки, нумизматы), говоря о возникновении денежного обращения, сужают значение этих терминов, оперируя значением терминов «монета» и «монетное обращение». Экономисты же обычно учитывают, что до денег-монет (тем более, бумажных и кредитных) были другие деньги, но, занимаясь преимущественно современной экономикой, мало обращают внимания на сущность этих денег и на ранние этапы возникновения денежного обращения .

Не ставя в данном случае перед собой цели углубляться в экономическую теорию и делать какие-то основополагающие выводы, хочу заметить, что экономистами-теоретиками мало исследовано денежное обращение при натуральном хозяйстве, а историками исследованы только некоторые аспекты этого обращения. В частности, практически не учитывались следующие моменты: 1) возникновение денег в условиях натурального хозяйства совсем не означает одновременного возникновения массового денежного обращения; 2) деньги и государство не были тесно взаимосвязаны в прошлом, деньги на определенной территории могли появиться раньше государства. Речь идет не только о товароденьгах наподобие пушнины, скота, каких-то ремесленных изделий;

«изготовление» этих денег не могло быть естественной монополией государства, и такие деньги часто возникали раньше государственных органов. Но даже монеты могли появиться в роли денег на определенной территории раньше, чем там образовалось государство, если речь идет об иностранных монетах .

То есть денежное обращение при натуральном хозяйстве было стихийным и даже в условиях абсолютистского феодального государства не полностью управляемым, так как государственные деньги-монеты не окончательно вытеснили другие виды денег, а все деньги в целом не вытеснили бартерную, меновую торговлю. Если же учитывать, что при натуральном хозяйстве торговля не играла определяющей роли в экономике, значительная часть населения обходилась без денег, возникает вопрос: а правомерно ли вообще определять существующую при натуральном хозяйстве ситуацию термином «денежное обращение»? Ведь деньги еще нельзя было назвать неотъемлемой частью экономики .

Вот он, этот разрыв между появлением денег и денежным обращением. Нам хронологическая расстановка процессов представляется так: появление естественных денег – возникновение стихийного денежного обращения – появление искусственных денег (монет) в этом стихийном денежном обращении – появление регулируемого денежного обращения. Последнее только в условиях товарного хозяйства, когда массовое производство вытесняет естественные деньги (не без направленного влияния государства, конечно) и почти вытесняет меновую торговлю. Следовательно, деньги только с периода капитализма играют важную роль в экономике. Но стихийное денежное обращение складывается раньше, когда в умах людей укореняется представление о том, что определенный товар может быть посредником в торговле. Человек может обладать этим товаром лишь несколько раз в жизни, остальное время обходясь без него, но психологически он готов им пользоваться в определенном качестве. Доказательством наличия такого обращения могут быть пусть очень редкие, но равномерно расположенные на определенной территории находки монет либо других типов денег .

Исследование стихийного денежного обращения чрезвычайно сложно .

Государственные архивы здесь мало могут помочь. Историки обычно используют археологические данные, письменные памятники и данные этнографии. Но первые дают информацию в первую очередь о монетах, вторые используют устаревшие термины, значение которых сейчас утрачено. Данные этнографии, конечно, не являются точными, так как собраны в эпоху товарного производства и у других народов. Именно поэтому, например, в исследовании денежного обращения Киевской Руси остается много «белых пятен» .

Денежное обращение в Средние века во многом не похоже на современное нам. Во-первых, тогда его основу составляли не бумажные и кредитные деньги, а монеты из драгоценных металлов. Во-вторых, гораздо большее значение играл не номинал монеты (который не всегда на ней и указывался), а металл, из какого она была сделана, его проба и вес монеты. В-третьих, обмен денег если и производился государством, то часто не по экономическим, а по политическим причинам, например, после смены правителя. Можно привести и много других отличий, среди них – возможность отсутствия прямой связи между государством и деньгами, которые в нем обращаются. То есть не всегда в государстве обращались только те деньги, что выпускались его правительством. А иногда государство обходилось только иностранными монетами. По сути, монеты обращались не как представители экономики конкретных государств, а как изделия из серебра и золота, ценность которых была универсальна практически для всех народов .

Есть и сходство современного периода и Средневековья: как тогда, так и сейчас существуют деньги, распространенные широко, и деньги, имеющие локальное распространение. На ареал распространения тех или иных монет оказывали влияние в основном два обстоятельства: роль государств-эмитентов в мировой торговле и стабильно высокое содержание драгоценного металла в монете .

Влияло ли денежное обращение одной территории на денежное обращение другой, монеты одного государства на монеты другого? Несомненно. История возникновения денежного обращения на отдельных территориях показывает, что территория, менее экономически развитая, пользуется монетами экономически более развитых соседей, а государство, позже пришедшее к идее выпуска своих монет, обычно в той или иной степени копирует популярные у купцов, а, значит, имеющие широкий спрос иностранные монеты .

Насколько велика степень копирования? От перенимания только металла и весовой нормы до копирования названия и всего монетного типа вплоть до надписей. Выпуском монетных подражаний на определенной стадии развития занимались почти все народы .

То есть существовали, если можно так выразиться, наиболее «экономически удачные» монеты, которые так или иначе влияли на денежное обращение очень обширных территорий. К таким монетам относились и сасанидские драхмы .

Иран, в прошлом Персия, имеет очень выгодное географическое положение. В частности, в период Средневековья по его территории проходил важный как для Азии, так и для Европы Великий шелковый путь. Персидские купцы принимали активное участие в этой торговле .

Сасаниды – династия, правившая в Иране с 223 по 642 год. При них в Персии выпускались золотые динары, серебряные драхмы и медные монеты, но только драхмам досталась роль мировых денег .

Само название «драхма» и весовая норма монеты – тоже результат заимствования. Они были переняты у греков. Благодаря Александру Македонскому аттическая монетная и весовая система распространилась на территории всей его империи, в том числе на Ближнем Востоке. Сохранилась она на этих территориях и после распада империи, монеты этой системы чеканились Селевкидами на территории современного Ирака, Птолемеями в Египте, парфянскими правителями .

Именно парфянские драхмы – ближайший предшественник сасанидских. Драхмы Парфии и ранние драхмы Сасанидов считаются памятниками не только денежного обращения, но и искусства благодаря высокой технике исполнения штемпелей и монет, портретному сходству правителей .

Сасанидская драхма – это серебряная высокопробная монета весом 4,25 г, позже 3,9 г. Монетный тип драхмы оставался неизменным практически весь период чеканки: на лицевой стороне погрудный портрет правителя, на оборотной – алтарь огнепоклонников (аташдан) между двумя стражами. Интересно, что у каждого представителя династии Сасанидов была своя оригинальная корона, которая изображалась на монете и может служить датирующим признаком .

Благодаря активности персидских купцов и высоким качествам монеты сасанидские драхмы встречаются на обширных территориях – от Дальнего до Ближнего Востока, в Средней Азии, на Кавказе, в Восточной, Северной и Западной Европе. На всех территориях, соседствующих с Персией, то есть на Ближнем Востоке, в Средней Азии, на Кавказе, эти монеты выполняли обычные функции денег – средства платежа, средства накопления, мировых. Они принимались благодаря привычной весовой норме и качественному серебру, но уже на север Средней Азии и в Казахстан доходили редко .

Шелковый путь заканчивался в Китае, поэтому в V-VII вв. сасанидские драхмы встречаются и там: в Западном, Северном и Восточном Китае, иногда кладами до 70экз. Однако в Китае не было традиции денежного обращения серебряных монет, многие из драхм имеют отверстия и явно использовались в виде украшений .

Возможна их роль и в виде средства накопления .

На территории России сасанидские драхмы встречаются в сравнительно большом количестве в Пермской области и Удмуртии, то есть в Прикамье. Массовое их поступление туда отмечается в V-VII вв., но, как и в Китае, эти монеты использовались как украшения, поскольку денежное обращение там еще не сложилось .

На территориях западнее Волги, в частности в Киевской Руси, а также в государствах Западной Европы сасанидская драхма участвовала в денежном обращении, но позже, в VIII-X вв., и не самостоятельно. Эти монеты равномерно, но редко встречаются как дополнение к куфическим дирхемам .

Драхмы Сасанидов на некоторых территориях послужили образцом для начала своей монетной чеканки. Например, в Бухаре династия т.н. Бухархудатов выпустила «грубые» подражания драхмам Варахрана V (V в.) как свои монеты. На монетах, хоть и очень примитивно, копировались изображения драхм, а вот металл был гораздо хуже, вплоть до биллона. Однако очевидно, что эти монеты выпускались несколько веков, хоть и редко выходили за пределы государства .

Но особенно большой вклад драхмы Сасанидов внесли в формирование монетной системы Арабского халифата, то есть всего мусульманского мира. В середине VII в. арабы разгромили и захватили Иран. Первоначально в денежном обращении они продолжали использовать сасанидскую драхму, а когда потребовались свои монеты, они выпустили драхмы с сасанидскими изображениями, но с арабскими надписями, т.н. арабо-сасанидские драхмы .

Но это была временная мера, каноны мусульманства монетный тип сасанидских драхм не устраивал, так как мусульманством не допускались изображения людей и животных. На драхмах присутствовали и символы зороастризма. В 695 году халиф первой арабской династии Омейядов Абд ал-Малик провел денежную реформу и ввел новые монеты, но многое было скопировано с сасанидской монетной системы. У сасанидов арабы взяли номиналы: золотой динар и серебряную драхму, переиначенную в дирхем. Причем и размер, и проба, и весовая норма дирхема (3,9 г) не отличались от аналогичных у драхмы .

Дирхемы как продолжатели драхм сыграли еще большую роль в мировом денежном обращении, включив в него огромные территории и послужив образцом для выпуска монет другими государствами, например Киевской Русью .

Очевидно, что современная мировая денежная система сложилась в результате взаимовлияния национальных денежных единиц в ходе исторического процесса, а «генеалогия» монет так же разветвлена, как и «генеалогия»

человеческих родов, каждый кирпичик в ней имеет свое значение и требует пристального внимания ученых .

Но вернемся к территории Среднего Поволжья в средние века. В исследуемый период она не входила в Русь, а время от времени присоединялась к территории разных государств (Волжская Булгария, Золотая Орда), причем являлась окраиной этих государств. Значительный период Среднее Поволжье (или его часть) вообще оставалось «ничейной территорией». В первую очередь потому, что было сравнительно слабо заселено: оседлое население по берегам Волги и основных притоков, окруженное кочевниками. Мешает исследованию как истории региона в целом, так и денежного обращения в частности и то, что следы большинства этих народов утеряны в истории, часто неизвестно даже их название, поскольку письменности они не имели. Поэтому остаются только археологические данные .

Изучение возникновения денежного обращения в выше определенных границах Среднего Поволжья ведется достаточно давно и еще не закончено [4; 5] .

Хотя эта задача имеет не только местное, краеведческое значение. Ведь Среднее Поволжье в тот период входило в ареал Волжского торгового пути, по которому издавна передвигались купцы, то есть люди, для которых деньги стали обыденностью гораздо раньше, чем для местного населения. И это интересная проблема: как влияли их деньги и сам факт их передвижения на экономику Среднего Поволжья, на возникновение у нас денежного обращения? Или по-другому: может ли денежное обращение возникнуть в результате влияния извне в объективно не готовой к этому экономической среде?

Скажем сразу: у историков на сегодняшний день нет информации о наличии в регионе каких-либо товаров местного производства или привозных, кроме монет, которые местное население использовало бы как деньги. Хотя севернее, в Татарии, археологами зафиксированы бронзовые слитки определенной формы и веса, которые, предположительно, могли играть роль денег. Данные о них обобщены и обработаны А.Г. Мухамадиевым [7], исследователем, занимающимся проблемами раннего денежного обращения на территории Поволжья в целом. Однако он, рассматривая находки археологического материала преимущественно на территории Татарии и Прикамья, распространил свои выводы и на нашу более южную территорию, что неоправданно. Более того, ряд его утверждений представляется довольно спорным даже для региона Прикамья и Татарии .

Например, он считает, что с III века н.э. в Поволжье обращались слитки, изготавливавшиеся по сасанидской весовой норме, а с VII века – монеты, в большинстве своем династии Сасанидов [7, c. 66-69] .

По нашему мнению, на основании данных разработанной топографии находок сасанидских монет в Поволжье и Прикамье [6, c. 81-98], слитки не могли чеканиться по весовой норме Сасанидов, а монеты этой династии не могли обращаться с VII века даже в Прикамье. Более того, само использование слитков в виде денег в регионе – пока лишь предположение .

Бросаются в глаза несколько противоречий. Во-первых, нужно отказаться либо от отнесения слитков к Сасанидской весовой системе, либо от датирования начала их обращения с III – середины IV века, так как эти выводы противоречат друг другу. Если верно первое, то есть если слитки действительно сделаны по весовой норме Сасанидского времени, то начало их обращения можно датировать в лучшем случае концом V века, именно с этого времени в регион начали поступать первые образцы Сасанидской весовой системы в виде драхм. Если же слитки действительно обращаются хотя бы с середины IV века, то какое-либо сходство с Сасанидской весовой системой может быть лишь случайным совпадением. Кроме того, слитки изготавливались из меди либо медных сплавов, в то время как все возможные эталоны Сасанидской весовой системы, поступавшие в Поволжье и Прикамье, – монеты и сосуды – были серебряными. Именно серебро было образцом драгоценного металла в Прикамье, если судить по импортным изделиям и подражаниям им. Да и кочевники, по мнению А.Г. Мухамадиева, познакомившие регион с денежным обращением [7, c. 219], на юге в этот период могли столкнуться лишь с системой, основанной на серебре .

Зачинателями денежного обращения в регионе (причем по Сасанидской весовой системе) А.Г. Мухамадиев считает именьковцев [7, c. 68], однако на памятниках именьковской культуры наукой зафиксирована находка 10 сасанидских драхм середины V – середины VI веков. Даже если какое-то количество находок не зафиксировано, а что-то навсегда останется в земле, что вполне возможно, этих экземпляров слишком мало, чтобы говорить о денежном обращении или влиянии драхм на весовую систему упоминавшихся слитков. Речь в данном случае идет о сравнении с объемом находок монет (не Сасанидских) в тех регионах, где действительно было денежное (монетное) обращение. А ведь нельзя сказать, что Поволжье в период Средневековья находилось на отшибе от торговли .

Правда, все найденные на именьковских памятниках монеты не имеют отверстий и найдены на поселениях, а не в погребениях, но это говорит лишь о том, что племенами именьковской культуры монеты не использовались как подвескиукрашения. Малочисленность находок свидетельствует, с одной стороны, о том, что эти монеты не являются памятником местного денежного обращения, с другой – о том, что ценность серебра, в этих монетах содержащегося, именьковцами понималась. Посмотрим на состав Кармалинского клада: кроме сасанидских драхм в него входили серебряные же изделия, а также серебряный лом и золотая фольга, применявшаяся для изготовления украшений [4, c. 82]. Кармалинский клад – единственный случай находки относительно большого количества сасанидских драхм в одном комплексе на именьковских памятниках. И по этому кладу видно, что драхма для местного населения – не «деньги»; она, разумеется, ценность, но главным образом используется как драгоценное сырье для переплавки в что-то более понятное, например в украшения. Понятно, что, имея только такое практическое значение, драхма не могла долго использоваться и сравнительно быстро переплавлялась .

Стихийное денежное, в том числе монетное, обращение возникло на территории Самарской и Ульяновской области не ранее XIV века, в период Золотой Орды. Находки джучидских монет хотя и сравнительно редки, но более-менее равномерно рассыпаны по территории областей, имея отношение к золотоордынским поселениям. На территории Самарской и Ульяновской области эти монеты не чеканились, следовательно, денежное обращение все-таки было занесено извне, но не купцами, а переселенцами, которые в корне изменили экономическую ситуацию в регионе, способствуя развитию ремесла и торговли .

Что же касается влияния купцов… Следами их продвижения через территорию областей остаются: один клад римских монет, один клад сасанидских драхм, несколько находок кладов и отдельных куфических дирхемов [подробнее о находках в Самарской области см. 4]. Только клад сасанидских драхм привязан к местному поселению, но, судя по составу клада, серебряные драхмы приобретались ремесленником для переплавки [3, c. 177]. Находок куфических дирхемов больше, но два клада вдоль Волги без привязки к поселениям скорее свидетельствуют о нападениях на купцов, чем о торговле. Отдельные же дирхемы – с пробитыми отверстиями, а, значит, монета играла не роль денег, а роль драгоценного украшения .

Вывод: транзитная торговля не стала определяющей предпосылкой для появления денежного обращения в Среднем Поволжье в период раннего Средневековья. Сначала должна была развиться местная, внутренняя торговля. Но вот на дальнейшее развитие денежного обращения транзитная торговля влияние оказывала. Ведь находки даже джучидских монет, как и золотоордынские поселения в целом, располагаются с ориентацией на Волжский торговый путь .

Литература

1. Макконнелл К.Р. Экономикс. Принципы, проблемы и политика / К.Р. Макконнелл, С.Л. Брю. М., 1992. Т. 1 .

2. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23 .

3. Матвеева Г.И. Кармалинское городище / Г.И. Матвеева, В.Ю. Морозов // Археологические исследования в лесостепном Поволжье. Самара, 1991. С. 177 .

4. Морозов В.Ю. Топография кладов и случайных находок монет на территории Самарской области // Краеведческие записки. Самара, 1995. Вып. 7 .

5. Морозов В.Ю. Денежное обращение в Среднем Поволжье / В.Ю. Морозов, А. Борькин // Экономические и социально-культурные аспекты российских реформ: Материалы научно-методической конференции. Самара, 1999 .

6. Морозов В.Ю. Топография находок сасанидских драхм в Урало-Поволжском регионе // Краеведческие записки. Вып. XII. Самара, 2005 .

7. Мухамадиев А.Г. Бронзовые слитки – первые металлические деньги Поволжья и Приуралья (I тысячелетие н.э.) // Советская археология. 1984. № 3 .

8. Мухамадиев А.Г. Древние монеты Казани. Казань, 2005 .

–  –  –

Статья посвящена характеристике курганов с глиняными погребальными наземными сооружениями, которые были возведены кочевниками в степях СамароУральского региона в конце VI – начале IV в. до н.э .

Ключевые слова: ранний железный век, курганы, кочевники, погребальный обряд .

В последнее десятилетие XX – первое десятилетие XXI века в степях СамароУральского региона были исследованы несколько курганов кочевников скифского времени, одной из ярких обрядовых характеристик которых является совершение захоронений в наземных погребальных сооружениях, возведенных из необожженных глиняных кирпичей. С этой особенностью связано предложение выделить такие курганы в отдельную группу, отражающую реализацию специфического типа погребального обряда [19, с. 168-171] .

В данной статье предполагается более полно охарактеризовать эту группу погребальных памятников, отметить элементы обряда, которые позволяют связать их с социальной элитой кочевников, определить время существования традиции возведения таких курганов и фиксируемый в настоящее время ареал распространения .

Погребальные комплексы с глиняными сооружениями представлены в подробных публикациях [21; 24; 23; 3-7]. Поэтому в приведенном ниже описании опущены детали их характеристик, акцент сделан на обрядовых элементах, наиболее значимых для темы данной статьи .

В настоящее время представляется возможным включить в число погребальных памятников с глиняными наземными сооружениями шесть курганов .

1. Могильник Илекшар I, курган 1, погребение 4 (рис. 2). Диаметр 48 м, высота 5 м. Курган насыпан над наземным погребальным сооружением, возведенным из сырцовых глиняных кирпичей и гумусных блоков. Сооружение имело квадратную в плане форму. Ширина развала стен достигала 3 м. В южной части развал стены имел меньшую мощность, поэтому допустимо предположение, что здесь находился вход. Погребальную площадку, на которой располагалось сооружение, ограничивал глиняный вал диаметром 36 м (рис. 2, 1,2). Остался неясным характер перекрытия сооружения. Пространство внутри глиняного сооружения было покрыто тонкими неотесанными досками, которые, возможно, служили перекрытием могилы. Могильная яма, вырытая внутри сооружения, имела квадратную в плане форму, ее стороны на уровне погребенной почвы имели длину 8,2-8,3 м (рис. 2, 3). Могила была ориентирована стенками по сторонам света. Он имела пять ступенек и меньшие размеры у дна. Погребение ограблено. Из вещей найдены пластины панциря, несколько наконечников стрел, фрагменты железного меча, стеклянного и глиняного сосудов, золотая бляшка (рис. 3, 13-35). К югу от могильной ямы располагалось захоронение двух коней, погребенных в сбруе (рис. 2, 3; 3, 1-12) [4, с. 72-75] .

С.Ю. Гуцалов датировал курган временем в пределах конца VI – первой половины V в. до н.э. Дата кургана определена автором публикации по предметам конской сбруи и наконечникам стрел из погребения [4, с. 75]. Многие находки из этого кургана дают более широкий хронологический диапазон. Так, двудырчатые псалии с загнутыми в одну сторону концами, оформленными в виде голов животных, повернутых в одну сторону (рис. 3, 7,8), имеют аналогии среди находок в кургане 5 у пос. Матвеевский и кургане 3 группы Алебастрова гора, которые К.Ф .

Смирнов датировал соответственно первой половиной V в. до н.э. и рубежом V-IV вв .

до н.э. [26, рис. 34, 4б; с. 55-56; рис. 40, 1в; с. 60]. Пряжки, подвески, обоймы для перекрестных ремней (рис. 3, 2-6,12) имеют многочисленные аналоги среди находок, датированных концом VI-V в. до н.э. [Смирнов, 1964. Рис. 21, 1а, 1д; 2в; 27, 4-6, 8, 9; 28, 2, 11-15, 20, 22; 29, 4г, 4д; 32, 1з; 10, рис. 6, 3-9; 10; 9, рис. 1, 2, 4, 5; 17, рис. 4, 3] .

Фрагмент стеклянного сосуда (рис. 3, 34) относится к числу изделий, которые могли изготавливаться в одной из периферийных мастерских на территории СевероЗападного Ирана. Время изготовления таких стеклянных сосудов – не позднее второй четверти V в. до н.э. Погребения, давшие находки таких сосудов в Южном Приуралье, датируются не позднее V – начала IV в. до н.э. [32, с. 252]. Трехлопастные наконечники стрел со сводчатой головкой, внутренней втулкой и опущенными вниз шипами (рис. 3, 13-15, 19) появились в VI в. до н.э., чаще всего использовались в V в .

до н.э. и продолжали существовать в IV-II вв. до н.э. Достаточно длительное время использовались и наконечники стрел (рис. 3, 18) со сводчатой головкой, внутренней втулкой и косо срезанными к острию лопастями [25, с. 49, 50]. Дату в пределах конца VI – начала V в. до н.э. дают только бляхи, украшенные изображениями в зверином стиле, которые имеют аналоги среди вещей прежде всего конца VI – первой половины V в. до н. э. Так, сбруйная бляха в виде припавшего к земле (лежащего) хищника (рис. 3, 9) имеет большое количество аналогий среди древностей Евразии [12, табл. 28, 1-8, 20-28]. Среди предметов из погребальных комплексов Южного Приуралья можно выделить изображения на сбруйной бляшке из погребения 1 кургана 5 Аландского III могильника, датированного концом VI – началом V в. до н.э .

[17, рис. 4,1, с. 68], на фрагменте рога лося из погребения 3 кургана 4 могильника Пятимары I, дата которого, по мнению К.Ф. Смирнова, – начало V вв. до н.э. [26, с. 52;

27, с. 22]. Аналогичное изображение имеется на золотой нашивной бляшке из погребения 2 кургана 3 могильника Покровка II [35, рис. 76, 12-14]. Это погребение может быть датировано, в частности, по серьгам конической формы, тождественным серьгам, найденным в кургане 3 могильника Бесоба, дата которого – рубеж VI-V вв. до н. э. [11, рис. 3, с. 69-70). Бляхи, украшенные изображениями трех припавших к земле хищников, обращенных головами друг другу (рис. 3, 10-11), аналогичны случайной находке из Восточного Казахстана, которая датирована VII-VI в. до н.э. [4, рис. 4, 1, 4; с. 75] .

2. Могильник Кырык-Оба II, курган 16 (рис. 4, 1, 2). Современный диаметр около 39-40 м, высота – 1,2 м. Погребальная площадка по периферии была ограничена кольцевым валом, имевшим по внешнему периметру диаметр 38 м. В южной части вала находился разрыв, служивший входом на погребальную площадку. На пространстве внутри вала располагалось погребальное сооружение, возведенное из сырцовых глиняных кирпичей. Сооружение имело квадратную в плане форму и площадь 1111 м. Толщина стен составляла около 1 м. Перекрытие из жердей и тростника имело, вероятно, вид шатра. Центральная часть перекрытия опиралась на столбы, по краям опорой для него, очевидно, служили стенки вала .

Внутри сооружения была вырыта могильная яма с дромосом-входом, располагавшимся с южной стороны. Сама яма в плане прямоугольной (со слегка закругленными углами) формы была ориентирована длинной осью по линии С-Ю .

Размеры могилы на уровне фиксации составляли 5,3 7,4 м, у дна – 5,2 6,4 м .

Могила ограблена. На дне обнаружены разрозненные остатки захоронения: череп и фрагменты трубчатых костей человека, железный заостренный предмет (шило?) (рис. 4, 7); железные пластинки (рис. 4, 8, 9); фрагменты лепного сосуда; золотые оковки деревянных сосудов (рис. 4, 3-6), галька и бронзовая пронизка. На периферии кургана в юго-западной поле на уровне погребенной почвы обнаружены кости лошади и детали уздечного набора (рис. 5, 1, 3-11). К югу от могилы, западнее дромоса, на уровне погребенной почвы располагалось захоронение лошади (рис. 4, 1), положенной на живот с подогнутыми ногами, головой на север. В районе ребер лежало подпружное кольцо. С этим захоронением, вероятно, связаны найденные в дромосе бронзовый псалий (рис. 5, 2), фрагменты черепа лошади и ребро этого животного. Глиняное сооружение после завершения всех обрядовых действий было сожжено. Под воздействием огня часть его рухнула в могильную яму, часть, не успев обгореть, обрушилась наружу в сторону глиняного вала [7, с. 86-87] .

Курган отнесен С.Ю. Гуцаловым к хронологическому периоду, приходящемуся на конец VI – первую половину V в. до н.э. или первую половину V в. до н.э. [3, с. 89; 7, с. 93]. Дата кургана определена по набору принадлежностей конской упряжи, состоящему из двудырчатых псалиев с загнутыми в одну сторону концами, оформленными в виде голов животных, бронзового подпружного кольца со шпеньками на внутренней стороне, обойм для перекрестных ремней с клювовидными окончаниями, подвески-налобника и золотым накладкам деревянных сосудов (рис. 4, 3-6; 5, 1-11). Псалии, обоймы для перекрестных ремней, подвески-налобники из кургана 16 могильника Кырык-Оба II имеют аналогии среди подобных предметов сбруи из памятников, датированных не только концом VI – первой половиной V в. до н.э., но и концом VI – V в. до н.э., а также рубежом V – IV в. до н.э. [26, рис. 21, 1а, 1д; 2в; 27, 4-6, 8, 9; 28, 2, 11-15, 20, 22; 29, 4г, 4д; 32, 1з, рис. 40, 1в;

10, рис. 6, 3-9,10; 9, рис. 1, 2, 4, 5; 17, рис. 4, 3] .

Наиболее близкая аналогия накладкам на сосуд из кургана 16 могильника Кырык-Оба II (рис. 4, 3-6) происходит из погребения 3 кургана 9 могильника Пятимары I. Дата этого комплекса – конец VI – начало V в. до н.э. Обкладки деревянных сосудов обнаружены также в кургане 2 у с. Покровка (раскопки И.А .

Кастанье в 1911 г.) и погребения 3 в кургане 4 могильника Пятимары I, датированных ранним V в. до н.э. [26, рис. 16, 2п-2т, рис. 32, 1г, с. 52, рис. 24, 4, с. 50] .

Вместе с тем золотая обкладка сосуда обнаружена также в кургане 5 могильника Березки I, который может быть датирован временем в пределах V в. до н.э. или рубежа V-IV вв. до н.э., но не позже первого десятилетия IV в. до н.э. [21, с. 73; 24, с. 393; 20, с. 231-234]. Поэтому верхнюю границу даты кургана 16 могильника Кырык-Оба II, возможно, не следует проводить в пределах первой половины V в. до н.э., отнеся ее к концу этого столетия .

3. Могильник Кырык-Оба II, курган 18 (рис. 6, 1). Диаметр 40 м, высота 1,6 м .

Погребальную площадку в этом кургане окружал грунтовый кольцевой вал диаметром 21-23 м. В юго-западной части вал, скорее всего, имел разрыв. Основное погребение 5 располагалось в центре площадки внутри сооружения из сырцового кирпича с толщиной стен около 1 м. Оно было перекрыто деревянной конструкцией шатрового типа, плахи и жерди которой от центра радиально расходились к периферии и концами опирались в стенки вала. В сооружении находились останки не менее чем четырех людей. Захоронение было совершено на уровне древней поверхности, которая перед похоронами была подрезана (выровнена?), посыпана белым веществом (мелом) и устлана камышом и корой. Погребенные лежали в северной и южной частях площадки, центральная часть оставалась свободной. Один из них – мужчина зрелого возраста – был положен в южной части сооружения. Его скелет был разрушен, поэтому первоначальное положение погребенного установить не удалось. В этой же части погребальной площадки найдены кинжал (рис. 6, 9), бронзовые наконечники стрел (рис. 6, 4, 5), каменного алтарика (рис. 6, 11), обломок железного кольца, обложенного золотой фольгой (рис. 6, 16), фрагменты сосудов. В северной части сооружения находились останки нескольких человек. Судя по положению сохранившихся в непотревоженном состоянии костей одного из них (мужчины зрелого возраста), он лежал головой на юг. Вместе со взрослыми был погребен ребенок. Помимо останков погребенных обнаружены фрагменты широкого бабочковидного перекрестья меча, обложенного золотой фольгой (рис. 6, 3). В завершение обрядовых действий сооружение было сожжено. Около центрального погребения 5 располагались сопровождающие захоронения людей, скопления костных останков людей и животных, вещей. У юго-восточного края деревянной шатровой конструкции на настиле из коры на уровне погребенной почвы располагалось погребение 1, являвшееся частью единого погребального комплекса. Погребенный лежал в скорченном положении на правом боку, с плотно прижатыми к туловищу руками, головой на юг (рис. 6, 2). Вещей около него не было .

В восточной части кургана, под валом, находилось погребение 2. В могильной яме подпрямоугольной формы, ориентированной длинной осью по линии С-Ю, погребен ребенок, лежавший вытянуто на спине головой на юг. Глиняный сосуд (рис. 6, 14) стоял в ногах погребенного [6, с. 55, 58]. Как сопровождающие следует, очевидно, рассматривать также погребения 3 и 4, которые могут быть интерпретированы как захоронения стражников (рис. 7). Они были совершены в процессе возведения центрального погребального сооружения или через короткий промежуток времени после его завершения. Выкиды из погребений располагаются непосредственно над валом, окружавшим центральную площадку. О том, что эти два погребения – часть единого сложного погребального комплекса, свидетельствует их расположение друг напротив друга на противоположных краях кургана, одного (№3) к юго-западу от центрального захоронения, другого (№4) – к северо-востоку. Оба погребения совершены в подпрямоугольных могильных ямах, ориентированных длинной осью по линии СЗ-ЮВ и перекрытых деревянными плахами. Погребенные лежали вытянуто на спине головой на ЮВ. Инвентарь состоял из акинаков, стрел, колчанных крючков, ножей, глиняного сосуда. Напутственная пища представляла собой в одном случае бок КРС, в другом – бок овцы [6, с. 58-61] .

В кургане обнаружены также компактно расположенные черепа четырех людей зрелого возраста – двух женщин (одной из них было 45–55 лет) и двух мужчин (35-45 и 45-55 лет). Черепа найдены на глубине 0,5 м от поверхности кургана. Возле них находились другие человеческие кости: трубчатые, ребра, позвонки, лопатка, а также каменная плитка, нож и фрагменты глиняной посуды. На уровне погребенной почвы в кургане были найдены кости лошади (позвонки, лопатки, ребра, трубчатые и тазовые кости), глиняное пряслице, фрагменты глиняных сосудов, каменного алтарика, обгоревшая трубчатая кость МРС. Во рву в южной его части около скопления костей лошади находился развал глиняного сосуда, в который при совершении обрядов положили 100 черных галек. Сверху сосуд прикрывала большая трубчатая кость лошади. Под сосудом зафиксирована спекшаяся масса шлака, еще ниже обнаружены трубчатая и тазовая кость КРС, коренные зубы, фрагменты черепной коробки и лопатка лошади. Кроме того, в южной поле кургана (в 20 м к Ю) обнаружено скопление предметов, возможно, от трех сбруйных наборов: шесть бронзовых S-видных псалиев (рис. 8, 9, 10); восемь круглых бляшек с петлей на обратной стороне (рис. 8, 2-5) и фигурным оформлением закраины (рис. 8, 6, 8); шесть подвесок, украшенных изображениями в зверином стиле (рис. 8, 12, 13), и две крупные конические ворворки (рис. 8, 7, 11) .

Наборы лежали в яме [6, с. 55-61] .

Курган датирован концом VI – первой половиной V в. до н.э. [6, с. 64] .

Немаловажным для датировки кургана является наличие предметов уздечного набора. Это S-видные двудырчатые псалии (рис. 8, 8, 10), время использования которых, по мнению К.Ф. Смирнова, – конец VI-V в. до н.э. [25, с. 84-85]. Найденные в кургане 18 круглые полусферические бляшки (рис. 8, 2-5) имеют аналогии среди находок в курганах V – рубежа V-IV вв. до н.э. В частности, подобные бляшки встречены в таких комплексах V до н.э., как погребение 2 кургана 9 Мечет-Сайского могильника и курган 12А могильника у с. Блюменфельд [26, с. 315, рис. 22,9; 25, с. 154, рис. 52, 3-5]. Такие же бляшки обнаружены в погребении 2 кургана 10 Переволочанского могильника, который датирован концом V-IV в. до н.э. [13; 22, с .

101] или второй половиной V-IV в. до н.э. [31, с. 3, рис. 6, 23]. Аналогичные бляшки найдены в кургане, раскопанном у хут. Ак-Булак (раскопки Зарецкого 1935 г.), дата которого – рубеж V-IV вв. до н.э. [26, с. 332, рис. 38, 10]. Сбруйная бляха (рис. 8, 1) из кургана 18 могильника Кырык-Оба II имеет аналогии среди случайно найденных вещей (в курганах у сел Иркуль, Пьяновка) Южного Приуралья, датированных концом VI в. до н.э. [30, табл. 21, 2,7, с. 14, 15]. Аналогичная бляха найдена в кургане 9 могильника Бесоба, датированном концом VI-V в. до н.э. [9, с. 91, рис. 5, 6] .

Изображения оскаленной морды хищного животного на подвесках из рассматриваемого кургана 18 могильника Кырык-Оба II (рис. 8, 12, 13) сходны с изображениями на подвесках, обнаруженных в кургане 4, 6 и 8 могильника Пятимары I, в кургане 1 могильника Сынтас I. Эти комплексы датированы соответственно первой половиной V в. до н.э., концом VI – началом V вв. до н.э., концом VI-V вв. до н.э. [26, рис. 28, 4, 29, 4в, 32, 1з, с. 50-52; 10, рис. 3,7, 6,4, 10, 1] .

Наличие мечей с широкими бабочковидными (некоторые из них близки к сердцевидному) перекрестьями (рис. 6, 3; 7, 46) позволяет рассматривать VI в до н.э .

как нижнюю границу даты кургана [6, с. 64]. Вместе с тем несколько погребений, содержавших мечи с подобными перекрестьями, датированы концом VI-V в. до н.э .

или V в. до н.э. Речь идет о погребении 3 кургана 1 могильника Сынтас I, погребении 2 кургана 4 могильника Три Мара, погребении 2 кургана 1 могильника Березки I [10, рис. 4, 2; 29, рис. 9, 9, с. 84; 21, рис. 1, 2. с. 73; 8, рис. 3, 2, с. 63]. С учетом изложенного выше предпочтительней для кургана 18 могильника Кырык-Оба II представляется дата, охватывающая более длительный период в пределах конца VI-V вв. до н.э .

4. Могильник Кырык-Оба II, курган 19 (рис. 9, 1, 2). Диаметр 36 м, высота 2 м. Погребальную площадку ограничивал кольцевой вал диаметром 25,5 м. В центре погребальной площадки располагалось сооружение, возведенное из глиняных сырцовых кирпичей с толщиной стен около 1 м. Оно имело шатровое перекрытие из деревянных плах, жердей, веток, камыша и коры. Нижние концы плах перекрытия располагались вдоль периметра вала и опирались, вероятно, на его стенки. Внутри сооружения была вырыта могильная яма прямоугольной в плане формы. Ее размеры 6,17 м. Длинной осью яма ориентирована по линии ЗЮЗ-ВСВ. Могила ограблена, вещи в ней не найдены. Погребальное сооружение было сожжено. На погребенной почве в различных секторах кургана встречались кости лошади. В южной поле кургана располагалось захоронение лошади, возле скелета животного найдено подпружное железное кольцо (рис. 9, 3) обложенное золотой фольгой [6, с. 61- 62] .

Курган датирован С.Ю. Гуцаловым по железному подпружному кольцу, имеющему обкладку из золотого листа, концом VI – первой половиной V в. до н.э. [6, рис. 5, 15, с. 62-64]. Подпружные кольца без выступов встречены в нескольких кочевнических погребальных комплексах Южного Урала, в частности в кургане 3 могильника Три Мара, кургане 2 могильника Покровка 2, погребении 1 кургана 7 Ново-Кумакского могильника. Эти погребения датированы временем в пределах конца VI-V в. до н.э. [29, рис. 4, 7, с. 78; 15, рис. 17,1, с. 17; 16, рис. 6, 9г, с. 222, 224]. В пределах этого периода следует, вероятно, датировать и курган 19 могильника Кырык-Оба II .

5. Могильник Лебедевка II, курган 6 (рис. 10, 1, 2). Диаметр 30 м, высота 2,25 м. По периметру кургана располагался кольцевой вал диаметром 25 м. На погребальной площадке, ограниченной валом, располагалось сооружение, возведенное из глины (глиняных кирпичей?) с использованием известняковых блоков. Об этом свидетельствуют следующие наблюдения: «В профилях бровок многих участков хорошо отмечались следы разрушения сооружения, представлявшего собой последовательные наслоения руин погребального здания .

По центру вокруг могилы наблюдались пики вертикальных валов, в заполнении которых были четко прослежены блоки из известняка» [5, с. 308]. Сооружение имело деревянное перекрытие. Внутри глиняного сооружения находилась квадратная в плане яме. На уровне погребенной почвы ее размеры составляли 3,9х4 м, у дна – 3х3,4 м. На дне прослежены остатки подстилки. Погребенный лежал по центру могилы на спине с подогнутыми ногами, головой на запад. Инвентарь состоял из бронзового зеркала, золотых нашивных бляшек, бус, золотых серег, стеклянных и глиняных сосудиков, каменного оселка, пряслица, проколки, ножей, раковин, гальки (рис. 11). Курган датирован С.Ю. Гуцаловым концом VI – первой половиной V в. до н.э. [5, с. 312]. Серьги в виде кольца, к которому прикреплена цепочка, заканчивающаяся шариком или привеской другой формы, подобные найденным в лебедевском погребении (рис. 11, 1, 4, 5), использовались кочевниками в конце VI-V в. до н.э. Такая же серьга происходит из погребения 3 кургана 9 могильника Пятимары I, датированного концом VI – началом V в. до н.э. [26, с. 50, рис. 24, 5; 27, с .

37]. Аналогичные украшения обнаружены в курганах у с. Любимовка (урочище Лапасина, раскопки 1927 г.) и в погребении 1 кургана 2 могильника Три Мара, датированных V в. до н. э. [26, рис. 15,3а, с. 46; 29, рис. 3,11, с. 74]. Серьга с цепочкой, к концу которой прикреплен шарик, обнаружена также в кургане 9 могильника Бесоба, который отнесен к концу VI-V в. до н.э. [9, рис. 4, с. 91]. В кургане 6 могильника Лебедевка II обнаружены два стеклянных сосуда – один фигурный в форме уточки, другой – с туловом яйцевидной формы (рис. 11, 3, 17). Стеклянные сосуды этой группы могли изготавливаться в одной из периферийных мастерских на территории Северо-Западного Ирана. Terminus ante quem изготовления этих стеклянных сосудов – не позднее второй четверти V в. до н.э. [32, с. 252]. Найденные в кургане 6 Лебедевского II могильника золотые нашивные бляшки (рис. 11, 6, 7) сходны с бляшками, которые происходят из кургана, раскопанного в урочище БишОба и датированного второй половиной VI в. до н.э. [30, табл. 26, 7,8; 26, рис. 10, 1а,1б, с. 40]. Эти бляшки свидетельствуют в пользу даты, предложенной С.Ю .

Гуцаловым .

6. Могильник Березки I, курган 5 (рис. 12, 1, 2). Современный диаметр по оси С-Ю 35,5 м, по оси З-В – 30,7 м. Высота 0,5 м. Погребальное сооружение реконструировано автором раскопок В.А. Скарбовенко следующим образам .

Погребальная площадка была окружена валом, который составлял основу стен сооружения. На вал опиралась плоская кровля – кладка из сырцового кирпича, уложенного на деревянный помост, покоившийся на радиально расходящихся от центра к стенам деревянных балках. Внутри этого сооружения был выкопан неглубокий котлован диаметром 12,8 м 14,5 м и глубиной до 0,5 м. В центральной части располагалась могильная яма трапециевидной в плане формы, длина которой составляла 5,30 м, ширина 5,78 м у северной стенки и 6,42 м у южной (рис. 12, 3) .

Глубина ямы от уровня дна котлована составляла 0,32-0,34 м. В центральной части дна могилы имелось подквадратное углубление, в котором были найдены 3 мелкие гальки. Между углублением и западной стенкой могилы обнаружены отдельные части скелета крупного мужчины пожилого возраста. Судя по непотревоженным костям ног, погребенный был ориентирован головой на юг. Под костяком и вокруг него на дне могилы зафиксированы отпечатки верхней одежды погребенного (типа плаща) или подстилки. Из вещей в могиле обнаружены наконечник стрелы, костяная ворворка, железный нож, костяная пластина с орнаментом, боевой пояс, набранный из бронзовых пластин, каменный алтарь, коробка с дробленой раковиной, комок красной краски, серебряная серьга, стеклянный флакон, бусы, золотая обкладка деревянного сосуда, круглодонный сосудик (рис. 13). После совершения захоронения яма была перекрыта деревянным настилом, уложенным на уровне дна котлована. На деревянное перекрытие могилы были положены части туши лошади и крупного рогатого скота. После этого периферия котлована была забутована суглинком вплоть до уровня, с которого был вырыт котлован. При забутовке был оставлен вход в могилу, который располагался с южной стороны .

Этот вход-дромос соединял могильную яму с внутренним пространством объемного надмогильного погребального сооружения. Внутрь этого сооружения можно было попасть с крыши, где имелось входное отверстие. Все это погребальное сооружение было окружено сплошным рвом, имевшим в плане форму неправильного кольца. На дне рва обнаружены кости лошади и крупного рогатого скота. Спустя некоторое время после завершения обрядовых действий погребальное сооружение было сожжено [21, с. 72-73; 24, с. 386-389] .

Курган первоначально был датирован V в. до н.э. [21, с. 73]. Впоследствии В.А .

Скарбовенко предложила датировать его временем не ранее рубежа V-IV вв. до н.э .

[24, с. 392]. Многие вещи тех типов, которые были найдены в этом погребении, использовались кочевниками на протяжении достаточно длительного времени .

Пояс с набором из бронзовых пластин (рис. 13, 10) имеет аналогии среди древностей Скифии. У скифов такие пояса появились в середине VI в. до н.э. Чаще всего их находят в памятниках, датированных периодом между серединой V и III в. до н.э. [14, с. 27; 34, с. 71-72]. Бронзовый трехлопастной наконечник со сводчатой головкой, внутренней втулкой и опущенными ниже втулки шипами (рис. 13, 12) относится к типу, который появился в VI в. до н.э. и получил наибольшее распространение в V в .

до н.э. Этот тип стрел продолжал использоваться в IV вв. до н.э. и позднее [25, с. 50] .

Височные кольца или серьги без подвесок с заходящими друг за друга тупыми концами (рис. 13, 3) стали появляться у кочевников в начале V в. до н.э., но были характерны для более позднего периода [26, с. 143]. Круглодонные сосудики (рис .

13, 8) также начали использоваться кочевниками Южного Урала в V до н.э., продолжали бытовать они и в IV в. до н.э. [33, с. 72-73, рис. 8,2; 31, рис. 5, 29, 53; 18, рис. 4, 4]. Сосуды с аналогичной схемой орнаментации встречаются как в погребениях конца VI-V в. до н.э., так и в погребениях второй половины V-IV в. до н.э .

[31, рис. 5, III, 4, 21, 33, 38, II]. При определении даты стеклянного флакона (рис. 13, 9) В.А. Скарбовенко, сославшись на исследования по северо-западному Ирану, указала на возможность их датирования ахеменидским временем до IV в. до н.э. или временем в пределах V-IV вв. до н.э. [24, с. 392]. Наличие каменного алтаря (рис. 13,

13) в составе инвентаря рассматриваемого погребения – а он относится к типу, который бытовал в VI в. до н.э. и, главным образом, в V в. до н.э. [26, с. 164; 2, с. 28, рис. 8, 6, 9; 6, 6; 5, 7] – не позволяет датировать комплекс временем позднее конца V в. до н.э. На бортике березкинского алтаря имеется изображение припавших к земле хищников. Такие сюжеты встречаются на предметах, происходящих из кочевнических курганов Южного Урала, которые также датированы концом VI-V в .

до н.э. [28, рис. 1, 9,10, 12; 26, с. 76; 17, рис. 4, 1]. Из кургана 2, раскопанного в 1911 г .

И.А. Кастанье у с. Покровка и датированного V в. до н.э., происходят «обоймы с гвоздиками», которые напоминают золотую обкладку деревянного сосуда (рис. 1, 2) из кургана 5 могильника Березки I [26, рис. 16, 2п-2о]. Эти находки свидетельствуют в пользу V в. до н.э. как наиболее вероятной даты кургана. Вместе с тем в состав анализируемого комплекса вещей входит округлая глазчатая бусина темно-синего цвета (рис. 13, 1а), отнесенная В.А. Скарбовенко к типу 84а по классификации Е.М .

Алексеевой [24, с. 393]. Бусы этого типа получили распространение лишь с IV в. до н.э. [1, с. 68, 75, 76, 53]. В результате дата рассматриваемого кургана может быть определена как время на рубеже V и IV вв. до н.э. Для рассматриваемого кургана была получена радиоуглеродная дата. Анализ выполнен в радиоуглеродной лаборатории Института истории материальной культуры РАН (г. Санкт-Петербург) .

Полученная дата (Le-7199) – 2480 ± 100 BP. Калибровочный возраст погребения при 1 (68,2% вероятности) укладывается в период с 770 г. до н.э. по 420 г. до н.э. Время совершения погребения предстает более ранним, чем дата, которую дает комплекс вещей, даже если отдать предпочтение наиболее позднему отрезку времени в пределах этого периода. Если же рассматривать калибровочный возраст при 2 (95,4% вероятности), то он укладывается в период между 810 и 390 гг. до н.э. В данном случае верхняя граница этого интервала совпадает с датой погребения, полученной при анализе времени распространения вещей. Таким образом, за верхнюю границу даты погребения в кургане 5 могильника Березки I следует принять первое десятилетие IV в. до н.э. [20, с. 231-233] .

Все перечисленные выше погребальные комплексы, безусловно, следует рассматривать как захоронения кочевников, имевших высокий социальный статус в обществе. Этот статус нашел отражение в значительных размерах могильных ям и курганных насыпей, сложности возведения погребальных сооружений, наличии сопровождающих человеческих захоронений, погребений коней, использовании коня при совершении тризн и в качестве заупокойной пищи умерших, наличии дорогих предметов в составе сопровождающего инвентаря (доспехов, стеклянных импортных сосудов, предметов из золота), использовании нескольких видов животных в качестве жертвенных животных .

Вместе с тем эти курганы обладают набором характеристик, устойчивая взаимосвязь которых позволяет рассматривать их как особый тип погребальных памятников элиты кочевников Самаро-Уральского региона. Для этого типа характерен обычай возводить наземные погребальные сооружения из сырцовых глиняных кирпичей – своего рода мавзолеи. Сооружения перекрывали деревянной конструкцией в виде шатра. Зафиксирована также плоская деревянная крыша, покрытая глиняными кирпичами. Важной и неотъемлемой конструктивной частью рассматриваемых курганов является вал, сооружавшийся вокруг погребальной площадки. В одном случае вал выступал в качестве стен сооружения. Вал также служил опорой для перекрытий «мавзолеев». Устойчивой характеристикой рассматриваемых курганов является сожжение погребальных сооружений после завершения обрядовых действий. Могилы располагались внутри глиняных сооружений. Захоронения людей совершались на уровне древней поверхности, в простых грунтовых ямах, ямах со специально выделенными входами-дромосами. В тех немногих случаях, когда удавалось проследить ориентировку погребенных, они лежали головой в южном или западном направлении. Известные в настоящее время погребальные комплексы этого типа располагаются в Самарском Заволжье (в низовьях р. Самары) и на левобережье р. Илек в его нижнем течении (рис. 1). Период, когда эти курганы возводились кочевниками в степях Самаро-Уральского региона, приходится на конец VI – начало IV в. до н.э. Безусловно, необходима дальнейшая разработка вопросов хронологии данной группы погребальных комплексов .

Необходимо также исследование вопроса об истоках рассматриваемых обрядовых погребальных традиций в культуре кочевников. Возможно, истоки этих традиций следует искать в пределах среднеазиатского или переднеазиатского очагов цивилизации [21, с. 74] .

Работа выполнена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда, региональный конкурс «Волжские земли в истории и культуре России» 2012 .

Рис. 1.

Курганы кочевников скифского времени с глиняными наземными погребальными сооружениями:

а – курганы; 1 – могильник Илекшар I, курган 1; 2-4 – Кырык-Оба II, курганы 16, 18, 19; 5 – Лебедевка II, курган 6; 6 – Березки I, курган 5 Рис. 2. Могильник Илекшар I. Курган 1: 1 – план; 2 – профили кургана; 3 – план и разрез погребения 4, захоронение коней Условные обозначения: а – гумус; б – суглинок; в – гумусированный суглинок (выкид); г – грунтовая «подушка»; д – глиняные блоки; е – развал глиняных блоков; ж – погребенная почва; з – материк; и – слой материковой глины; к – развалы сооружения Рисунок приводится по: Гуцалов С.Ю., 2009 Рис. 3. Могильник Илекшар I. Погребение 4 в кургане 1. Инвентарь: 1 – удила; 2 – подвеска сбруи; 3-4 – сбруйные пряжки; 5-6 – обоймы для перекрестных ремней сбруи; 7-8 – псалии; 9-11 – сбруйные бляхи; 12 – пронизь сбруи; 13-20 – наконечники стрел; 21- бляшка; 22 – пронизки; 23 – бляшка; 24 – железный предмет; 25-31 – пластины панциря; 32-33 – фрагменты лепного сосуда; 34 – фрагмент стеклянного сосуда; 35 – фрагмент меча (2, 3, 5-7, 9-20, 23, 28-30 – бронза; 1, 4, 24, 35 – железо; 34 – стекло; 21 – золото; 32-33 – глина; 8, 25-27, 31 – бронза и железо; 22 – железо и золото) Рисунок приводится по: Гуцалов С.Ю., 2009 .

Рис. 4. Могильник Кырык-Оба II, курган 16. План и профиль кургана, инвентарь из могильной ямы: 1 – план кургана; 2 – профиль (вид с востока); 3-6 – золотые оковки деревянного сосуда; 7- 9 – железные предметы Рисунок приводится по: Гуцалов С.Ю., 2010 .

Рис. 5. Могильник Кырык-Оба II, курган 16. Предметы конской сбруи, обнаруженные в юго-западной поле кургана: 1-2 – псалии, 3-5 – бляшки; 6 – пряжка; 7-10 – обоймы для перекрестных ремней; 11 – подвеска. Все – бронза Рисунок приводится по: Гуцалов С.Ю., 2010 .

Рис. 6. Могильник Кырык-Оба II, курган 18: 1 – план кургана; 2 – план погребения 2; 3

– фрагмент меча; 4-5 – наконечники стрел; 7, 8, 15 – фрагменты сосудов; 9 – кинжал;

10 – железный предмет; 11-12 – фрагменты алтарей; 14 – сосуд; 16 – фрагмент кольца; 6, 17 – каменные предметы (3 – железо и золото; 9, 10 – железо; 4, 5 – бронза;

7, 8, 14, 15 – глина; 6, 11, 12, 17 – камень; 16 – золото) Рисунок приводится по: Гуцалов С.Ю., 2010 .

Рис. 7. Могильник Кырык-Оба II, курган 18, погребения 3 и 4: 1-2 – план погребения 3; 3 – крючок из погр. 3; 4 – нож из погр. 3; 5-45 – наконечники стрел из погр. 3; 46 – кинжал из погр. 3; 47 – план и разрез погребения 4; 48 – нож; 49 – кинжал; 50 – сосуд; 51-68 – наконечники стрел, 69 – крючок. 3-46 – погребение 3; 48-69 – погребение 4 (2, 3, 46, 47, 48, 69 – железо; 5-45, 51-68 – бронза; 50 – глина) Рисунок приводится по: Гуцалов С.Ю., 2010 .

Рис. 8. Могильник Кырык-Оба II, курган 18. Комплект конской узды из южной полы кургана. 1, 4, 5, 9, 10, 12 – бронза; 11 – известняк; остальное – бронза и кожа Рисунок приводится по: Гуцалов С.Ю., 2010 .

Рис. 9. Могильник Кырык-Оба II, курган 19: 1 – план; 2 – профиль; 3 – золотая обкладка железного подпружного кольца Условные обозначения: 1 – гумус; 2 – погребенная почва; 3 – материк; 4 – насыпь; 5 – глина;

6 – саманные блоки; 7 – развал самана; 8 – саманная кладка; 9 – глиняно-гравийный вал; 10 – прокаленный грунт; 11 – зола и угли; 12 – обгоревшее дерево; 13 – сгоревшие жерди; 14 – слой пепла на погребенной почве; 15 – доски; 16 – кора; 17 – растительный тлен; 18 – суглинок; 19 – восстанавливаемый контур; 20 – столбовые ямки

–  –  –

Рисунок приводится по: Гуцалов С.Ю., 2009 .

Рис. 11. Могильник Лебедевка II, курган 6, инвентарь из погребения:

1 – подвеска; 2 – зеркало; 3, 17 – сосудики; 4, 5 – подвески; 6,7 – бляшки; 8,9 – раковины; 10 – бусина; 11 – нашивки; 12 – пряслице; 13 – галька, 14, 15 – ножи; 18 – проколка; 19 – сосудик;

20 – оселок (1,4-7, 11 – золото; 2 – бронза; 3, 17 – стекло; 12 – глина; 15-16, 18 – железо; 19 – глина; 13, 20 – камень)

–  –  –

Рисунок приводится по: Скарбовенко В.А., 2005 .

Рис. 13. Могильник Березки I, курган 5. Вещи из погребения:

1а-1в – бусины; 2 – обкладка края деревянного сосуда; 3 – серьга; 4 – ворворка; 5 – пластина;

6, 7 – ножи; 8 – миниатюрный сосудик; 9 – флакон; 10 – пластины портупейного пояса; 11 – конкреция; 12 – наконечник стрелы; 13 – алтарь; 14 – абразивная плитка (1а, 1в, 9 – стекло;

1б – сердолик; 2 – золото; 3 – серебро; 4, 5 – кость; 6, 7 – железо; 8 – глина; 10, 12 – бронза, 11, 13, 14 – камень) Рисунок приводится по: Скарбовенко В.А., 2005 .

Литература

1. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья. САИ. 1975. Вып. Г1-12 .

2. Васильев В.Н. К вопросу о сарматских каменных жертвенниках кочевников Южного Урала // Уфимский археологический вестник. Уфа, 1998. Вып. 1 .

3. Гуцалов С.Ю. Погребальные памятники кочевой элиты Южного Приуралья середины I тыс. до н.э. // Археология, этнография и антропология Евразии. Магнитогорск, 2007. № 2 .

4. Гуцалов С.Ю. Погребение знатного кочевника скифского времени в урочище Илекшар // РА. 2009. № 3 .

5. Гуцалов С.Ю. Погребения скифской эпохи могильников Лебедевка II-III // Нижневолжский археологический вестник. Волгоград, 2009а. Вып. 10 .

6. Гуцалов С.Ю. Погребение сооружения могильника Кырык-Оба в Западном Казахстане // РА. 2010. № 2 .

7. Гуцалов С.Ю. Этнокультурная специфика могильника Кырык-Оба II //РА. 2011. № 1 .

8. Денисов А.В., Мышкин В.Н. Клинковое оружие кочевого населения бассейна реки Самары в VII-IV вв. до н.э. // Нижневолжский археологический вестник. Волгоград,

2008. Вып. 9 .

9. Кадырбаев М.К. Курганные некрополи верховьев р. Илек // Древности Евразии в скифо-сарматское время. М., 1984 .

10. Кадырбаев М.К., Курманкулов Ж. Захоронение воинов савроматского времени на левобережье р. Илек // Прошлое Казахстана по археологическим источникам. АлмаАта, 1976 .

11. Кадырбаев М.К., Курманкулов Ж. Погребение жрицы, обнаруженное в Актюбинской области // КСИА. 1978. № 154 .

12. Королькова Е.Ф. Звериный стиль Евразии. Искусство племен Нижнего Поволжья и Южного Приуралья в скифскую эпоху (VII-IV вв. до н.э.). Проблемы стиля и интерпретации. СПб., 2006 .

13. Мажитов Н.А., Пшеничнюк А.Х. Переволочанский могильник // Курганы кочевников Южного Урала. Уфа, 1995 .

14. Манцевич А.П. О скифских поясах // СА. 1941. VII .

15. Моргунова Н.Л., Трунаева Т.Н. Раскопки кургана 2 могильника Покровка 2 в 1991 году // Курганы левобережного Илека. М., 1993 .

16. Мошкова М.Г. Ново-Кумакский курганный могильник близ г. Орска // Памятники скифо-сарматской культуры. МИА. 1962. № 115 .

17. Мошкова М.Г. Савроматские памятники северо-восточного Оренбуржья // Памятники Южного Приуралья и Западной Сибири сарматского времени. МИА. 1972 .

№ 153 .

18. Мошкова М.Г. Происхождение раннесарматской (прохоровской) культуры. М., 1974 .

19. Мышкин В.Н. Погребальная обрядность социальной элиты кочевников СамароУральского региона в VI-V вв. до н.э. (к проблеме формирования прохоровской культуры) // Погребальный обряд ранних кочевников Евразии. Материалы VII Международной научной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории» (11-15 мая 2011 г.). Ростов-на-Дону, 2011 .

20. Мышкин В.Н. О дате кургана 5 могильника Березки I // Известия СНЦ РАН. 2012. Т .

14. №3 .

21. Мышкин В.Н., Скарбовенко В.А., Хохлов А.А. Кочевники Самарского Поволжья во второй половине I тысячелетия до н.э. // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Самара, 2000 .

22. Очир-Горяева М.А. Уздечные наборы скифской эпохи // Liber archaeologicae: сборник статей, посвященный 60-летию Б.А. Раева. Краснодар, Ростов-на-Дону, 2006 .

23. Скифы западного Казахстана. Алматы, 2007 .

24. Скарбовенко В.А. Погребальный комплекс эпохи раннего железа в кургане 5 могильника Березки I // Древности Евразии от ранней бронзы до раннего Средневековья. Памяти Валерия Сергеевича Ольховского. М., 2005 .

25. Смирнов К.Ф. Вооружение савроматов. М., 1961 .

26. Смирнов К.Ф. Савроматы. М., 1964 .

27. Смирнов К.Ф. Сарматы на Илеке. М., 1975 .

28. Смирнов К.Ф. Савромато-сарматский звериный стиль // Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евразии. М., 1976 .

29. Смирнов К.Ф. Богатые захоронения и некоторые вопросы социальной жизни кочевников Южного Приуралья в скифское время // Материалы по хозяйству и общественному строю племен Южного Урала. Уфа, 1981 .

30. Смирнов К.Ф., Петренко В.Г. Савроматы Поволжья и Южного Приуралья. САИ. 1961 .

Вып. Д1-9 .

31. Таиров А.Д. Периодизация памятников ранних кочевников Южного Зауралья 7-2 вв .

до н.э. // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии .

Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар, 2004 .

32. Тейстер М.Ю. Стеклянные сосуды в «технике сердечника» из раннесарматских погребений Южного Приуралья // Материалы XVIII уральского археологического совещания. Уфа, 2010 .

33. Федоров В.К., Васильев В.Н. Яковлевские курганы раннего железного века в Башкирском Зауралье // Уфимский археологический вестник. Уфа, 1998 .

34. Черненко Е.В. Скифский доспех. Киев, 1968 .

35. Яблонский Л.Т., Трунаева Т.Н., Веддер Дж., Дэвис-Кимболл Дж., Егоров В.Л. Раскопки курганных могильников Покровка 1 и Покровка 2 в 1993 году // Курганы левобережного Илека. М., 1994 .

–  –  –

ИССЛЕДОВАНИЯ ГОРОДИЩА ЛБИЩЕ В 2003 Г.9 Статья вводит в научный оборот материалы исследований городища Лбище (Самарская область, Ставропольский район) в 2003 г. В ходе раскопок, проведенных под руководством Г.И. Матвеевой, были выявлены очажные котлованы двух жилищ, остатки наземного сооружения и безинвентарное погребение. Комплекс находок с городища Лбище относится к двум эпохам – I тыс. до н.э. (городецкая культура) и второй четверти I тыс. н.э. (лбищенский тип) .

Ключевые слова: городище Лбище, Самарская Лука, ранний железный век, раннее Средневековье, селище, жилище, погребение .

В июле 2003 года Средневолжская археологическая экспедиция Самарского государственного университета произвела раскопки городища Лбище, Исследование выполнено при поддержке гранта РГНФ, проект № 12-11-63005 «Изучение археологической коллекции с городища Лбище» .

расположенного в южной части Самарской Луки. В ходе работ на городище было вскрыто 148 кв. м площади культурного слоя и исследовано два жилищных котлована. Результаты исследований были опубликованы в сжатом виде в 2004 г .

(Матвеева, Вязов, Гасилин, 2004); целью настоящей статьи является введение в научный оборот всех полученных в ходе раскопок материалов .

Городище Лбище находится в 1,5 км к западу от пристани Лбище и в 5 км к юговостоку от с. Севрюкаево Ставропольского района Самарской области, на территории государственного природного национального парка «Самарская Лука» (рис. 1). Оно расположено на мысу обрывистого коренного берега р. Волги, высота которого достигает 50 м над уровнем воды. С западной и восточной сторон площадка городища ограничена оврагами с крутыми труднодоступными склонами, с юга она так же круто обрывается к р. Волге, а с севера защищена оригинальной системой оборонительных сооружений в виде вала с выступающими полукруглыми бастионами, обращёнными к напольной стороне. Аналогичную систему укреплений имеет Переволокское городище, расположенное на Самарской Луке в 19 км западнее городища Лбище [14;

1, c. 85-98]. Площадь городища Лбище в пределах укреплений и естественных границ составляет 70 000 кв. м. Поверхность городища до конца 70-х годов XX века распахивалась .

История изучения городища Лбище Сведения о существовании оборонительных сооружений около с. Севрюкаево впервые были зафиксированы исследователями еще на рубеже XIX-XX вв. В.Н .

Поливанов, ссылаясь на сообщение исправника, пишет об «остатках древнего укрепления», называемого «Севрюкаевское лбище» (Поливанов, 1900. С. 39) .

Впервые городище было осмотрено специалистами в 1922 г. Экспедиция под руководством В.В. Гольмстен в процессе обследования территории между селами Лбище и Севрюкаево получила от местных жителей сведения о наличии на одном из береговых мысов древних укреплений. Мыс был осмотрен отрядом экспедиции под руководством А.А. Марущенко, который сделал вывод о естественном происхождении укреплений. Соответственно городище тогда не попало в список памятников археологии (РА ИИМК. Ф. 44. Д. 1) .

В начале 1970-х гг. памятник был вновь открыт архитектором и краеведом Е.Ф. Гурьяновым. В 1973 г. в сопровождении Е.Ф. Гурьянова разведочный отряд Куйбышевского государственного университета под руководством Г.И. Матвеевой обследовал городище (Матвеева Г.И., 1998. С. 77). Был собран подъемный материал, отнесенный к городецкой и именьковской культурам. Земляных работ тогда проведено не было, поэтому время сооружения укреплений осталось неясным .

С 1981 г. были начаты планомерные археологические исследования городища. Э.Л. Дубман снял инструментальный топографический план памятника (рис. 1). В том же году А.В. Расторопов с отрядом археологического кружка Куйбышевской станции юных туристов впервые провел раскопки на городище Лбище. В северо-западной части городища был заложен раскоп I площадью 176 кв. м, а в 40 м к юго-востоку от него – раскоп II площадью 24 кв. м (Расторопов, 1985). В раскопах были изучены несколько сооружений, в том числе очажные котлованы жилищ. Полученный в результате раскопок материал исследователь разделил на две группы. Первая из них, представленная отдельными фрагментами керамики с рогожным орнаментом, была отнесена к городецкой культуре. Характеризуя вторую группу керамического материала, А.В. Расторопов отметил, что она «близка именьковской», но «имеет особенности, характерные для керамики зарубинецкой культуры». На основании этого он сделал предположение о том, что «городище Лбище является как бы связующим звеном между памятниками зарубинецкой и именьковской культуры» (Расторопов, 1985. С. 105-106). Таким образом, уже первые раскопки памятника поставили проблему интерпретации материалов городища Лбище и определения их места в системе археологических культур Восточной Европы I тыс. н.э .

Своеобразие полученных материалов сделало актуальным дальнейшее исследование городища. В течение трех полевых сезонов 1982-84 гг. на городище проводила работу Средневолжская археологическая экспедиция Куйбышевского государственного университета под руководством Г.И. Матвеевой. В 1982 г. были заложены раскоп III и раскоп IV общей площадью 1816 кв. м, на которых выявлены углубленные в материк части 14 жилищ, прослежены остатки их наземных деревянных конструкций (Матвеева, 1984 С. 159-160). В 1983 г. на раскопе III было вскрыто еще 1180 кв. м, на которых исследовано 33 сооружения, и начато изучение оборонительных сооружений. В культурном слое были найдены четыре человеческих костяка (Матвеева, 1985. С. 162-163). В 1984 г. на городище было вскрыто еще 512 кв. м, на которых было изучено еще 13 сооружений. Также было выявлено 8 разновременных погребений. Некоторые погребения были определены как синхронные основному культурному слою городища, а три отнесены к новинковскому типу и датированы концом VII – первой половиной VIII вв .

(Матвеева, 1986. С. 141-142) .

В ходе исследований был получен богатый материал, включающий многочисленные развалы сосудов – груболепных горшков и лепных лощеных мисок, украшения и детали костюма, предметы кузнечного инвентаря и др. Это позволило Г.И. Матвеевой выделить особый лбищенский тип памятников и датировать его IIIIV вв. н.э. (Матвеева, 1986. С. 161-162) .

Отмечая сходство материалов лбищенского типа с именьковской культурой и славкинским типом памятников, Г.И. Матвеева предложила единую культурнохронологическую схему развития древностей Среднего Поволжья в первой половине

– середине I тыс. н.э. В этой схеме лбищенским древностям отводилась роль одного из компонентов формирования именьковской культуры. Впоследствии, датируя саму именьковскую культуру V-VII вв. н.э., Г.И. Матвеева определила древности лбищенского типа как ранний этап именьковской культуры, датирующийся IV в. н.э .

(Матвеева, 1998; 2003 и др.) .

Уже на этом этапе появились исследования, посвященные анализу отдельных категорий артефактов. Особенности керамического комплекса городища Лбище нашли отражение в работах Н.П. Салугиной (Салугина, 1986, 1988, 2000) .

Остеологические материалы раскопок 1980-х гг. были проанализированы А.Г .

Петренко (Петренко, 1998). Жилища городища Лбище рассматривались Н.А .

Лифановым (Лифанов, 2000) .

В 2000-е годы начинается новый этап исследования городища Лбище, ознаменовавшийся возобновлением полевых исследований памятника, а также появлением новых интерпретаций материалов, полученных ранее. В 2001 г. в ходе осмотра памятника Г.И. Матвеевой было выявлено, что местные жители начали добывать песок на его территории, повредив центральный бастион вала. В 2002 году Г.И. Матвеева провела охранно-спасательные раскопки на городище, которые были продолжены в 2003 году. После этого городище не подвергалось исследованиям .

Общая исследованная площадь на городище составила почти 4 тыс. кв. м .

Материалы из раскопок городища неоднократно становились предметом рассмотрения как в специальных статьях, так и в обобщающих исследованиях (Матвеева, 2000; 2001; 2003; Богачев, 2011; и др.). Исследователи в начале XXI в. вновь обращаются к проблеме культурно-хронологической интерпретации лбищенских древностей. Г.И .

Матвеева выделила среди материалов городища комплекс находок, относящихся к первым векам н.э. (Матвеева, 2003). А.М. Обломский обратился к вопросу об интерпретации одной из категорий керамической посуды городища Лбище – мисок с зигзагообразным профилем (Обломский, 2005) .

По-прежнему актуальной остается проблема соотношения лбищенских и именьковских древностей. Г.И. Матвеева, подводя некоторые итоги изучения именьковской культуры, фактически возвращается к своему первоначальному тезису о выделении городища Лбище и близких к нему памятников в отдельную группу. По её мнению, материальная культура этих памятников оказала влияние на формирование именьковских древностей Самарской Луки (Матвеева, 2008) .

Д.А. Сташенков предложил уточнить культурно-хронологическую схему Г.И .

Матвеевой, отводя памятникам лбищенского типа роль особой культурнохронологической группы, не связанной напрямую с генезисом именьковской культуры и синхронной ее раннему этапу (Сташенков, 2010) .

На сегодняшний день наиболее актуальной задачей остается полноценное введение в научный оборот накопленных материалов с городища Лбище и их дальнейший детальный анализ .

Общая характеристика раскопа 2003 г .

В 2003 г. в северной части площадки городища был заложен раскоп VIII (рис. 1; 2)10. Раскоп VIII примыкал к северной части раскопа III 1982 г. и к восточному краю грабительского раскопа, заложенного неизвестными в 1992 или 1993 году .

Первоначальная площадь раскопа составила 96 кв. м, в ходе работ она была увеличена до 148 кв. м за счет прирезок в северной и юго-восточной части .

Характеристика культурного слоя. Культурный слой памятника слагается супесью серо-коричневого цвета, материк – светло-желтым песком. Мощность культурного слоя в раскопе VIII варьирует в интервале 20–50 см. На всей исследованной площади стратиграфически выделяются только дерновый слой мощностью 4–6 см и перепаханный культурный слой мощностью до 30 см. В нижней части перепаханного культурного слоя отмечены скопления продуктов горения, фиксировавшиеся в виде темно-серых прослоек и пятен. Нижняя граница культурного слоя на большей части площади раскопа резкая и четкая. Отдельные пахотные борозды проникали более глубоко, иногда нарушая верхнюю часть материка; они четко прослеживались на зачистках первого и второго пластов, а также на профилях раскопа. В юго-восточной части раскопа, в кв. 19–20, 23–24, 30–37 под слоем перепаханной серо-коричневой супеси залегал еще один слой – серокоричневая супесь, смешанная с материковым песком и насыщенная продуктами горения. Возникновение описанного слоя предположительно связано с наличием в этой части раскопа сооружения наземного типа. В пользу этого предположения говорит скопление здесь значительного количества керамического материала, а также форма выявленного в кв. 37 сооружения 6, представляющего собой, вероятно, канавку от горизонтально лежавшего бревна (подробнее см. ниже). Следы еще одной подобной канавки прослежены на стенке бровки в кв. 31 и 33 в виде сажистых пятен овальной формы .

Культурный слой в границах раскопа VIII снимался пластами толщиной 18–20 см .

Основная масса находок была сосредоточена в нижней части первого – верхней части второго пластов .

Находки из первого пласта представлены 169 фрагментами керамики, остеологическими кухонными остатками (151 кость, табл. 2-3), черешковым железным ножом (кв. 26; рис. 3.12), железным предметом восьмеркообразной формы (звено цепи?) (кв. 10; рис. 3.14) и двумя мелкими фрагментами бронзового шлака (кв. 31). В слое В 2003 г. раскопки городища Лбище проводились на средства, полученные по гранту федеральной целевой программы «Интеграция науки и высшего образования России в 2002-2006 годах» (проект «Экспедиционные полевые исследования памятников раннего железного века и Средневековья Самарского Поволжья») .

встречались также небольшие известняковые камни. В кв. 4 и 8 они образовывали хаотичное скопление. Вероятно, камни связаны с функционированием сооружений 1 и 4, поблизости от котлованов которых они найдены. При снятии второго пласта найдены 367 фрагментов керамики и кости животных в количестве 171 единицы. Большая часть фрагментов (87%) была выявлена в виде скопления, зафиксированного в кв. 24, 37 .

Поскольку фрагменты тех же сосудов найдены в заполнении сооружения 6, они могут рассматриваться в качестве единого комплекса (его характеристику см. ниже). За пределами скопления керамики из кв. 24, 37 найден всего 31 фрагмент керамики. Вещей при снятии второго пласта не обнаружено .

Горшковидным сосудам с шероховатой (из-за присутствия зерен крупного шамота в формовочной массе) поверхностью принадлежит большая часть (69%, табл. 1) керамического материала из культурного слоя (за исключением кв. 24, 37, пласт 2). Форма сосудов не реконструируется из-за сильной фрагментированности материала .

Четыре из десяти найденных фрагментов венчиков сосудов этой группы имеют орнамент в виде пальцевых вдавлений. Два фрагмента венчика груболепного сосуда выявлены в кв. 4 и 8 на уровне пласта 1 (рис. 8а, 8б). Край венчика сосуда слегка отогнут наружу, уплощен и орнаментирован насечками по внешнему краю отогнутой части. Один фрагмент украшенного пальцевыми вдавлениями венчика груболепного сосуда найден в кв. 35, пласт 1 (рис. 3.6). Кроме того, в кв. 30 на уровне пласта 1 найден фрагмент лепного сосуда, украшенного небольшой налепной шишечкой (рис. 3.4). Поверхность сосуда неровная, в составе формовочной массы присутствует шамот. Толщина черепка 0,5 см .

Фрагменты лощеной лепной посуды составляют 28% керамики из культурного слоя (табл. 1). Определить, какая их часть принадлежит мискам, а какая – горшкам, не удается .

Достоверно относятся к мискообразным сосудам два фрагмента придонных частей, внешняя поверхность которых покрыта сплошным лощением (рис. 3.9; 3.11). Они обнаружены в кв. 13 и 8 на уровне пласта 1. Сосуды изготовлены из формовочной массы однородной плотной текстуры, в составе которой шамот визуально не прослеживается .

Круговая керамика из культурного слоя представлена всего двумя фрагментами (1%, табл. 1) – невыразительным фрагментом тонкой лощеной стенки сосуда (кв. 25, пласт 1) и фрагментом венчика лощеной миски (кв. 36, пласт 1 (рис .

3.1)). Венчик миски отогнут наружу и уплощен сверху. Цвет фрагмента бурый, внешняя поверхность покрыта сплошным лощением. Сосуд изготовлен из формовочной массы однородной плотной текстуры .

Кувшины представлены шестью фрагментами (2%, табл. 1). Пять из них найдены в кв. 30 на уровне пласта 1 и принадлежат, вероятно, одному сосуду .

Наибольший интерес представляют два фрагмента горловины (в месте перехода к тулову сосуда), украшенные горизонтальными каннелюрами, поверх которых нанесено сетчатое лощение (рис. 3.3). Цвет фрагментов темно-серый. Внешняя поверхность сохранившейся части горловины покрыта сплошным лощением .

Толщина черепка 0,4–0,6 см. Сосуд изготовлен из плотной однородной формовочной массы .

К другому кувшину относится грубо вылепленная ручка, найденная в кв. 22 на уровне второго пласта. Судя по сохранившемуся фрагменту, средняя часть ручки возвышалась над уровнем расположения верхнего крепления ее основания к стенке сосуда. Внешняя поверхность ручки украшена двумя рядами точечных вдавлений, нанесенных вдоль ее краев (рис. 3.13). В месте наибольшего расширения сохранившейся части ручка имеет сечение 1,50,6 см. Цвет темно-серый .

Характеристика сооружений. Всего в раскопе выявлено три крупных сооружения – очажных котлована наземных жилищ (сооружения 1, 3 и 4), одна яма округлой формы (сооружение 5) и одна неглубокая ямка подпрямоугольных очертаний (сооружение 6). Ямы, обозначенные как сооружения 2 (кв. 4, 28) и 7 (кв .

29, 31), прорезают культурный слой памятника и не связаны с периодом его функционирования. Время возникновения столбовой ямы А (кв. 27) определить затруднительно, но по составу и структуре заполнения она больше похожа на современную .

В северной части раскопа VIII сооружения были выявлены уже после снятия первого пласта и на этом уровне имели вид аморфных темных пятен без четких границ;

очертания котлованов сооружений удалось проследить только после снятия второго пласта. В южной части раскопа в силу большей мощности культурного слоя на уровне зачистки первого пласта очертания сооружений не прослеживались, они были выявлены только после снятия второго пласта. У сооружения 4 из кв. 19, 20, 23, 24 четкие границы не были прослежены и на этом уровне, их удалось выявить только после проведения повторной глубокой зачистки .

Сооружение 1 (рис. 4) выявлено в квадратах 2–3, 6–7, 10–11 на уровне зачистки первого пласта в виде бесформенного темного пятна без четких границ .

После зачистки второго пласта удалось очертить границы: на фоне материка сооружение вырисовывалось в виде тёмного пятна грушевидной формы .

Заполнение сооружения 1 состояло из гумусированной супеси серо-коричневого цвета, смешанной с материковой супесью более светлой окраски, с чёрными сажистыми прослойками и прослойками прокала оранжевато-бурого цвета. Вдоль восточной стенки сооружения заполнение имело более светлую окраску за счет высокого содержания золы .

Котлован сооружения 1 размером 375320 см был ориентирован с северозапада на юго-восток, имел слегка наклонные стенки и ровное плоское дно. Дно прослежено на глубине 20–30 см от поверхности материка (-110–115 см от 0). На дне котлована, в центральной его части, было обнаружено сажистое пятно округлой формы диаметром 90 см, находившееся в небольшом (9 см) углублении, которое, вероятно, можно рассматривать в качестве остатков отопительного устройства очажного типа. Вокруг него и над ним обнаружено несколько известняковых камней. В южной части котлована находился вход тамбурного типа размером 100150 см. Уровень пола в тамбуре был на 10–15 см выше уровня пола в центральной части котлована, а южная стенка отличалась пологостью .

Комплекс находок, связанный с сооружением 1, включает в себя фрагменты двух горшковидных сосудов, профили которых удалось частично реконструировать .

Более крупный по размерам сосуд (61 фр. из кв. 2–3, 6–7) имел округлобокое тулово, максимальное (диаметром 24 см) расширение которого приходилось на верхнюю треть сосуда, короткую прямую расширяющуюся кверху шейку и округлый венчик диаметром 17 см (рис. 5.4). Придонная часть сосуда не сохранилась. Цвет поверхности сосуда неоднотонный, бежевый с темно-серыми и черными пятнами .

Толщина стенок 0,7–1,0 см, в изломе черепок имеет трехслойную структуру .

Меньший по размерам сосуд (64 фр. из кв. 3, 7) имел максимальное расширение тулова диаметром 19–20 см, оформленное в виде сглаженного ребра (рис. 5.1). Шейка сосуда короткая, диаметр по венчику 14–15 см. Нижняя часть сосуда утрачена .

Поверхность сосуда заглажена. Цвет внешней поверхности неоднотонный, коричневый и темно-серый, внутренняя поверхность красновато-коричневого цвета .

Поверхности обоих сосудов шероховатые, орнамент отсутствует .

Помимо двух описанных, в заполнении сооружения найдены 48 мелких фрагментов от других сосудов. Большая часть фрагментов принадлежит горшковидным сосудам (рис. 5.9). Следует отметить, что среди них очень незначительное количество составляют фрагменты, поверхность которых покрыта лощением (всего 6 экз.). В северо-восточной части сооружения обнаружен фрагмент стенки сосуда-зерновика с крупными зернами шамота в составе формовочной массы и шероховатой поверхностью .

В заполнении сооружения 1 найдены также 12 фрагментов керамики городецкой культуры (рис. 5.2; 5.3; 5.5; 5.6; 5.7; 5.8; 5.10). Один из фрагментов – венчик слабопрофилированного сосуда с плоским краем и небольшими наплывами с внешней и внутренней стороны. Срез венчика украшен отпечатками «рогожного» штампа (рис .

5.2). Обе поверхности фрагмента заглажены орудием с мягкой рабочей частью; цвет поверхности светло-коричневый с красноватым оттенком. Еще один фрагмент принадлежит днищу городецкого сосуда, остальные – стенкам с отпечатками «рогожного» штампа .

Остеологический материал из котлована сооружения 1 представлен 89 крупными и 250 мелкими обломками костей (табл. 2-3). Большинство (69%) определимых до вида костей принадлежат крупному рогатому скоту .

Сооружение 1 представляет собой очажный котлован наземного жилища, хорошо известны его аналогии в материалах раскопок городища 1980-х гг. (Расторопов, 1985). Фрагменты сосудов городецкой культуры могли попасть в заполнение котлована из какого-то находившегося на этом месте более раннего сооружения .

Сооружение 3 (рис. 6.1) было выявлено в кв. 13, 17 ниже погребения 1 (описание погребения см. ниже). Чётких границ сооружения выявить не удалось, так как они были нарушены при совершении более позднего погребения. После расчистки пятна выявлен котлован неправильной овальной формы, частично уходивший за пределы раскопа. Заполнение котлована состояло из пестроцвета с большим содержанием золы и углей, с прослойками прокаленной глины. Стенки котлована наклонные, дно понижалось по направлению с запада на восток, глубина составляла 40–60 см от уровня материка (-140/-160 см от 0). В центральной части котлована была обнаружена трапециевидная яма размером 9595 см и глубиной 6 см, с углублением неправильной формы в центральной части, размеры последнего составляли 3520 см, глубина 6 см .

В заполнении сооружения 3 найдено 75 фрагментов сосудов, большая часть которых залегала в верхней части заполнения; на дне сооружения находок практически не было. После обработки керамического материала из сооружения выяснилось, что большинство фрагментов принадлежит пяти горшкам с шероховатой поверхностью .

Наиболее полно удалось реконструировать форму горшковидного сосуда с прямой расширяющейся кверху шейкой, оканчивающейся уплощенным венчиком (рис. 7.1). Развал этого сосуда был представлен 24 фрагментами. Высота сосуда составляет около 22 см, его диаметр по венчику – 22 см, диаметр дна – 13 см .

Поверхность сосуда небрежно заглажена .

Четыре фрагмента принадлежат горшковидному сосуду с короткой, слегка отогнутой наружу шейкой (рис. 7.4). Венчик сосуда закруглен и украшен насечками по краю, его диаметр составлял 15 см. Поверхность сосуда бугристая. Черепок в изломе имеет трехслойную структуру, толщина его 0,8 см .

Еще два фрагмента венчиков принадлежат двум сосудам близкой формы, не имеющим орнамента по верхнему краю (рис. 7.2; 7.3) .

Найдены 13 фрагментов сосуда с высокой (5 см) прямой вертикальной шейкой, оканчивающейся закругленным венчиком (рис. 6.3). Диаметр сосуда по верхнему краю составляет 13 см. Поверхность сосуда тщательно заглажена, цвет ее красновато-коричневый. Толщина стенки составляет 0,8 см .

Найдены также придонные части от двух разных сосудов: крупного толстостенного (толщина стенки 1,0 см, диаметр по днищу 24 см (рис. 7.6)) и более изящного (толщина стенки 0,7 см, диаметр по днищу 7 см (рис. 7.5)) .

Фрагменты лощеных лепных сосудов в заполнении сооружения немногочисленны, форма их не реконструируется. В верхней части заполнения был обнаружен единичный фрагмент стенки кругового сероглиняного сосуда, украшенной каннелюрами (рис. 7.4) .

Остеологический материал из сооружения 3 представлен 26 крупными и 87 мелкими обломками костей животных, большинство (62%) определимых до вида костей принадлежит крупному рогатому скоту (табл. 2-3) .

Скорее всего, сооружение 3 является частью очажного котлована наземного жилища. Однако однозначно утверждать этого нельзя, поскольку верхняя часть сооружения была сильно разрушена при совершении на его месте более позднего погребения. По той же причине нельзя однозначно утверждать, что керамический материал из сооружения составляет единый культурно-хронологический комплекс .

Сооружение 4 (рис. 8) выявлено в квадратах 15, 18, 19, 20, 23 на уровне зачистки второго пласта и первоначально имело вид аморфного темного пятна. Для выявления четких границ сооружения в квадратах 19, 20, 23, 24 была сделана дополнительная глубокая зачистка .

Сооружение представляло собой очажный котлован подквадратной формы размером 250250 см. Заполнение котлована состояло из супесчаного пестроцвета жёлто-коричневого цвета с большим количеством золы, углей и отдельными сажистыми прослойками. Котлован имел почти вертикальные стенки и плоское дно .

Глубина котлована составила 45–60 см, дно находилось на отметке -186 см от 0 .

В котловане сооружения 4 выявлены следы двух отопительных сооружений в виде открытых очагов, залегавших на разных уровнях и, вероятно, разновременных .

Первый из них был найден в юго-восточной части котлована, на глубине -172 см от

0. Он представлял собой пятно прокала буро-коричневого цвета, круглой формы, диаметром 54 см. Второе пятно прокала было обнаружено в северо-западной части сооружения, в квадрате 19, и имело овальную форму. Размеры пятна 8048 см .

Прокал располагался в яме глубиной 15 см .

Верхняя часть заполнения сооружения 4 была выбрана в ходе глубокой зачистки площади квадратов 19, 20, 23, 24, предпринятой для уточнения границ сооружения .

Керамический материал, происходящий из этой части заполнения, вероятнее всего, относится к комплексу находок, связанному с сооружением 6 и скоплением керамики в кв. 24; к комплексу, связанному с функционированием сооружения 4, отнесены только находки из нижней части его заполнения .

Находки из сооружения 4 представлены 67 фрагментами керамики, шинкой от перстня, изготовленной из цветного металла (рис. 9.2), которая была найдена в центральной части заполнения, на глубине -164 см от 0, и фрагментами черепной крышки человека, обнаруженными в северо-восточной части заполнения, на глубине -165 см от 0. Следует отметить, что находки в заполнении очажных котлованов человеческих костей, в том числе черепов, отмечались исследователями городища в 1980-е годы (Расторопов, 1985. С. 102) .

Керамический комплекс, происходящий из сооружения 4, представлен в основном фрагментами двух горшковидных сосудов с шероховатой поверхностью .

Профиль первого из них (всего найдено 23 фрагмента) удалось полностью реконструировать (рис. 9.3). Сосуд имел округлобокое тулово с наибольшим расширением (диаметром 22 см) на уровне верхней трети высоты, короткую прямую, расширяющуюся кверху шейку, оканчивающуюся округлым венчиком диаметром 19 см. Высота сосуда – 20 см. Диаметр дна сосуда составляет 9 см .

Поверхность сосуда заглажена, цвет поверхности неровный, серо-коричневый .

У второго сосуда (9 фрагментов) реконструирована только верхняя часть (рис. 9.4). Судя по ней, максимальное расширение тулова сосуда оформлено в виде сглаженного ребра. Максимальный диаметр тулова сосуда составлял 29 см. Шейка очень короткая, плавно отогнутая наружу, венчик закруглен, его диаметр 18 см .

Поверхность сосуда заглажена, но из-за примеси крупного шамота бугристая. Цвет поверхности серый .

Помимо фрагментов описанных горшков в заполнении были обнаружены также 35 фрагментов других сосудов, часть из которых (21% от общего числа фрагментов, происходящих из заполнения сооружения) покрыта сплошным лощением .

Остеологический материал из сооружения 4 представлен 24 крупными и 50 мелкими обломками костей животных, большинство (67%) определимых до вида костей принадлежит крупному рогатому скоту (табл. 2-3) .

Сооружение 4 представляет собой очажный котлован наземного жилища, хорошо известны его аналогии в материалах раскопок городища 1980-х гг. (Расторопов, 1985) .

Сооружение 5 (рис. 2) обнаружено в квадрате 33 после зачистки второго пласта. Сооружение представляло собой яму округлой формы диаметром 80 см, глубиной 30 см от поверхности материка, в верхней части которой была сделана небольшая (шириной 30 см, глубиной 5 см) ступенька. Заполнение ступеньки отличается от заполнения ямы более интенсивной насыщенностью сажей и золой .

Находки в заполнении сооружения 5 представлены 8 фрагментами стенок сосудов;

поверхность одного из них покрыта сплошным лощением .

Сооружение 6 (рис. 10.3) выявлено в квадрате 37 на уровне зачистки второго пласта, на глубине -132 см от 0 в северной части и -142 см в южной. На уровне фиксации оно имело вид пятна подпрямоугольной формы с расширением в северной части, ориентированное по линии северо-запад – юго-восток. После расчистки обнаружена яма глубиной 9–10 см с наклонными стенками. Заполнение ямы состояло из серо-коричневой гумусированной супеси, в юго-восточной части ямы обнаружен крупный фрагмент челюсти коровы .

В заполнении сооружения 6 найдены 14 фрагментов сосудов, в том числе крупные фрагменты лепных венчиков, относящихся к сосуду с шероховатой поверхностью из кв. 37, пласт 2 (рис. 11.4) и лощеному сосуду из скопления в кв. 24, пласт 2 (рис. 10.2) .

Сооружение 6, судя по его форме, представляет углубление, оставшееся на месте не сохранившегося горизонтально лежавшего бревна. Это позволяет предполагать существование в кв. 24, 31, 33, 34, 37 наземного сооружения, не имевшего углубленной в материк части. Такое предположение хорошо согласуется с выявленными в этой части раскопа стратиграфическими слоями. Так, на описанном участке раскопа был выявлен слой серо-коричневой супеси, смешанной с материковым песком и насыщенной продуктами горения, отсутствующий на других участках раскопа. В ряде мест встречены сажистые прослойки. Наконец, в бровке в средней части кв. 31 прослежена канавка с сажистым заполнением. Направление канавки параллельно осевой линии сооружения 6. Вероятно, канавка представляет собой след от нижнего бревна второй стены предполагаемого наземного сооружения. Подобные следы наземных конструкций жилищ отмечались исследователями городища и ранее. Так, в раскопе 1982 г. фиксировались сохранившиеся обугленные бревна от срубов (Матвеева, 1984. С. 159;

Матвеева, 1985. С. 163) .

Участок раскопа в пределах предполагаемого наземного сооружения резко отличается от остальной его площади как по насыщенности слоя фрагментами сосудов, так и по их качественному составу. Это также свидетельствует в пользу существования здесь в древности наземного сооружения. Поэтому материалы, выявленные в кв. 24, 33, 37 в заполнении сооружения 6 и в верхней части заполнения сооружения 4, были объединены нами в отдельный комплекс .

Всего в состав этого комплекса входят 318 керамических фрагментов (35% от всей массы керамического материала, происходящего из раскопа, табл. 1), большинство из которых относятся к пяти сосудам, поддающимся частичной реконструкции, – двум лощеным горшкам, миске, тщательно заглаженному горшку с налепами-«шишечками» и небольшому горшковидному сосуду с защипами по краю венчика. Кроме того, найдены отдельные фрагменты других горшков с шероховатой и лощеной поверхностью, мисок и кувшинов .

Миски .

Всего обнаружено 60 мелких фрагментов от одной миски (рис. 11.5), из них 55

– в кв. 24, на уровне первого и второго пластов, 4 – в кв. 37 на уровне второго пласта, 1 в кв. 34 на уровне первого пласта и еще 1 – в заполнении сооружения 4. Миска имеет слабо отогнутую наружу шейку, заканчивающуюся округлым венчиком, выраженное плечо, оформленное в виде ребра и плавно сужающееся ко дну тулово со слегка выпуклым профилем. Диаметр миски по венчику составляет 21 см, в месте наибольшего расширения тулова – 26 см, днище утрачено. Внешняя поверхность миски покрыта сплошным лощением, внутренняя заглажена; цвет внешней поверхности темно-серый, неровный, с бежевыми пятнами, внутренней – темносерый, ровный. Стенки миски довольно толстые, с утолщением в месте перехода от шеи к плечу, черепок в изломе равномерного темно-серого цвета. Миска изготовлена из плотной формовочной массы с включениями зерен мелкого шамота .

В квадрате 24 был найден фрагмент верхней части ещё одной миски с прямой, расширяющейся шейкой и приостренным кверху венчиком (рис. 11.1). Переход от шейки к плечу четко выражен как на внутренней, так и на внешней поверхности сосуда. Толщина черепка 0,8 см .

Горшковидные сосуды с лощеной поверхностью. К этой категории относятся два сосуда. Фрагменты одного из них (120 шт.) выявлены в основном в кв .

24 на уровне первого и второго пластов (111 шт.) и в заполнении сооружения 4 (6 шт., из которых 4 – в верхней части заполнения). Два крупных фрагмента находились в заполнении сооружения 6, еще один – в кв. 21 на уровне второго пласта. Сосуд имеет отогнутую наружу шейку высотой 2,5 см, оканчивающуюся слегка уплощенным венчиком (рис. 10.2). Переход от шейки к плечу снаружи плавный, а внутри четко выраженный. Тулово сосуда реконструировать полностью не удалось, но, судя по фрагментам стенок, его форма была шаровидной. Диаметр сосуда по венчику составляет 12 см. Внешняя поверхность сосуда покрыта сплошным лощением, внутренняя заглажена; цвет внешней поверхности неоднотонный, темно-серый и бежевый, внутренней – темно-серый, ровный. Стенки имеют толщину 0,5–0,7 см, черепок в изломе равномерного темно-серого цвета .

Сосуд изготовлен из плотной формовочной массы, с включением зерен мелкого шамота .

Второй сосуд, фрагменты которого (20 шт.) найдены на кв. 24 и 33 на уровне второго пласта, близок к описанному по форме, но отличается меньшими размерами. Диаметр его по венчику составляет 8 см, наибольшее расширение тулова

– 15 см. Шейка и венчик сосуда отогнуты наружу, край венчика уплощен; тулово округлобокое, нижняя часть не сохранилась. Толщина стенок не превышает 0,3 см .

сосуд изготовлен из плотной формовочной массы, с включением зерен мелкого шамота .

Сосуды с налепами-«шишечками». 29 фрагментов такого сосуда были выявлены в кв. 24 на уровне 2 пласта (рис. 11.3). Шейка сосуда прямая, расширяющаяся кверху, венчик уплощен; высота шейки 2,5 см. Сохранившаяся часть тулова имеет округлобокую форму. На уровне перехода от плечиков к тулову стенки сосуда были украшены небольшими налепами-шишечками овальной формы .

Диаметр сосуда по венчику составляет 12 см. Внешняя и внутренняя поверхности сосуда тщательно заглажены; цвет поверхности бежевый. Стенки имеют толщину 0,4–0,7 см, черепок в изломе двухцветный, бежевый у внешней поверхности и темносерый – у внутренней. Сосуд изготовлен из плотной формовочной массы, с включением зерен мелкого шамота .

Горшковидные сосуды с шероховатой поверхностью. Поддается частичной реконструкции только один такой сосуд (рис. 11.4). Тулово сосуда округлобокое, венчик украшен пальцевыми защипами. Диаметр венчика составляет 13 см, диаметр днища – 7,5 см. Высота сосуда не реконструируется. Поверхность заглажена, цвет неровный, темно-серый и серо-коричневый, толщина стенок составляет 0,8 см .

Кувшины. Всего в состав описываемого комплекса входят фрагменты от трех кувшинов .

Из кв. 24, пласта 2 происходят пять фрагментов венчика, горловины и ручки кувшина. Венчик кувшина округлый, отогнутый наружу, диаметром 11 см .

Основание ручки украшено налепом. Поверхность кувшина покрыта сплошным лощением, цвет ее темно-серый. Толщина черепка сохранившейся части горловины 0,5 см, в изломе черепок имеет многослойную структуру: темно-серый цвет у поверхности сменяется бежевой прослойкой, а в средней части черепка вновь приобретает серый цвет .

Фрагменты венчика и горловины второго кувшина были обнаружены в верхней части заполнения сооружения 4 (рис. 10.1). Венчик кувшина отогнут наружу и уплощен, его диаметр составляет 13 см, поверхность заглажена, цвет фрагментов желтовато-коричневый, толщина стенки горловины 0,6 см .

Третий кувшин представлен ручкой, украшенной у основания налепами (рис .

10.5). Ручка найдена в кв. 24 на уровне второго пласта .

Керамический комплекс, связанный с сооружением 6 и происходящий из кв .

24, 33 и 37, резко отличается от материалов из других частей раскопа. В его составе преобладает лощеная керамика (69%, табл. 1), найдены фрагменты кувшинов и сосудов с налепами-«шишечками». Все это позволяет высказать предположение о том, что группа населения, оставившая этот комплекс находок, отличалась по своей культурно-хронологической принадлежности от той, которой оставлены жилищные котлованы. В пользу этого говорит и присутствие фрагментов лощеных сосудов из кв. 24, 33 и 37 в верхней части заполнения сооружения 4, что, возможно, свидетельствует о хронологически более поздней позиции характеризуемого комплекса по отношению к сооружению 4 .

Погребение 1 (рис. 12). В квадратах 9, 10, 13, 14 после снятия второго пласта были выявлены аморфные темные пятна без четких границ, состоящие из темно-серой супеси, смешанной с материковым песком. В ходе зачистки этих пятен в кв. 9 на глубине -108 см от 0 был обнаружен человеческий череп, после чего была начата расчистка костяка. В процессе расчистки выяснилось, что в квадратах 9 и 13 на глубине -122/-133 от 0 лежал скелет взрослого человека длиной 157 см. Он лежал в вытянутом на спине положении, головой на северо-запад (рис. 2). Голова была повернута на левый бок, лицом на северовосток. Руки и ноги были вытянуты. Кисти рук отсутствовали. Вещей при погребенном не обнаружено. В связи с тем, что погребение прорезало более раннее сооружение 3, очертания могильной ямы проследить не удалось .

Погребения, впущенные в заполнения очажных котлованов, являются характерной чертой городища Лбище (Матвеева, 1986. С. 141) .

Характеристика антропологического материала из погребения 1. Скелет принадлежал мужчине 40–50 лет; он сравнительно полный. Сохранность костей средняя .

У черепа отсутствуют левая скуловая кость и дистальные окончания носовых косточек. Мозговая коробка характеризуется очень большим продольным (192 мм), малым поперечным (137 мм) и средневысоким (135 мм) диаметрами. По указателям она долихокранная (71,4), ортокранная (70,3) и акрокранная (98,5). Лобная кость узкая абсолютно (90 мм) и относительно поперечного диаметра (65,7), в профиль средненаклонная (81). Затылочная кость широкая (114 мм), имеет малый угол перегиба. Макрорельеф выражен несильно .

Лицевой отдел средний по верхней высоте (71 мм) и скуловой ширине (132,5 мм?), по вертикальному профилю мезогнатный (80) и выраженно прогнатный в альвеолярной части (64). Нос очень узкий (22,4 мм), лепторинный (46,3), выступал средне или сильно (28), имеет также средние симотические величины (4 мм и 8,1 мм) .

Нижняя челюсть несколько доминирует в поперечных диаметрах. Можно отметить выраженные углы и несильно и средне очерченный подбородочный выступ .

В целом череп принадлежит европеоидному антропологическому типу, более детальная характеристика которого пока невозможна .

Кости посткраниального скелета в основном разрушены вследствие почвенных процессов и воздействия мышевидных грызунов. В большей степени это относится к эпифизарным окончаниям. Сравнительно целой оказалась лишь левая плечевая кость. Она оценивается в мировом масштабе как короткая (305 мм) и с малой наименьшей окружностью (65 мм). Однако указатель прочности кости довольно высокий (213). Ширина нижнего эпифиза средняя (67 мм). Дельтовидная бугристость развита хорошо. В целом же, несмотря на внешне массивный вид, кость облегчена, вероятно, вследствие резорбции ее ткани. Правая плечевая кость представлена диафизарной частью, которая отличается от таковой левой плечевой кости меньшей длиной, а также меньшими имеющимися поперечными размерами и заметно меньшими окружностями; дельтовидная бугристость по развитию также уступает .

Кости предплечья фрагментированы. Можно отметить, что по обхватным размерам они небольшие. Бугристости лучевых костей (дистальные окончания прикрепления двуглавых мышц), особенно левая, развиты сильно. Все вышесказанное говорит, в первую очередь, о сильном развитии мышц верхних конечностей, в частности двуглавой мышцы, отвечающей за функции сгибания руки .

Левая бедренная кость характеризуется также малыми величинами длины (418 мм) и окружности (86 мм), средне выраженной шероховатой линией и при этом сравнительно высоким указателем прочности (20,6) .

Диафиз правой большеберцовой кости визуально небольшой, несколько саблевидной формы, уплощен в поперечном направлении относительно сагиттального сечения .

Плече-бедренный указатель (73,3) средний .

Срединные фрагменты ключиц довольно грацильные, 158,9 см (по формуле К. Пирсона и А. Ли); 161–164 см (по таблице М. Троттер и Г. Глезер). Из названных величин, по причине отсутствия данных о том, к какой именно популяции мог относиться человек – низкорослой или высокорослой, сложно определить доминирующую величину .

В целом можно говорить, что мужчина был небольшого роста, сравнительно грацильный, вероятно, среднепропорциональный. При этом по степени мышечного развития доминировали верхние конечности, в частности, усилена мощность плечевых костей, особенно левой. Можно также предполагать, что мужчина был леворуким .

Интересно, что при возрасте 40–50 лет кости скелета сильно облегчены .

Скорее всего, это следствие вымывания солей, что может быть связано не только со старческими изменениями, коснувшимися человека, но и со специфическими заболеваниями, а также, в какой-то степени, с его профессиональной деятельностью .

Характеристика остеологического материала. На раскопе собраны 892 кости, из которых до видового и родового уровней определено 29%. Сохранность костей в большой мере определена плохими почвенными условиями – кости легкие, хрупкие, расслаиваются. Кости темно-коричневые снаружи и палевые на изломе. Все идентифицированные кости принадлежат домашним копытным, из которых на первом месте по числу костей стоит крупный рогатый скот, в три раза меньше костей лошади, еще более редки кости мелкого рогатого скота, свинье принадлежит одна кость (табл. 2). Среди неопределимых костей в условных группах «крупные» и «мелкие» копытные также количественно преобладает группа «крупных копытных»

(94%), всю массу которых, вероятно, и составляют кости крупного рогатого скота и лошади (табл. 3). Две трети всех остеологических находок обнаружены при расчистке сооружений .

Состав костей скелета крупного рогатого скота и лошади, собранных в заполнениях сооружений, отличается большей полнотой, чем в слое вне сооружений (табл. 4). В хозяйственных ямах найдены кости всех отделов скелета крупного рогатого скота, вне сооружений нет костей туловища; голова по большей части представлена зубами, а конечности – костями из их дистальных отделов, то есть более прочными остатками. Вероятнее всего, такой состав объясняется большей величиной выборки костей из заполнений сооружений. Концентрация костей в ямах может объясняться тем, что, оказавшись здесь после кухонной разделки, они более не подвергались механическим разрушениям (например, уничтожению собаками) .

*** В целом, характеризуя материалы городища Лбище, полученные в результате раскопок 2003 г., можно отметить следующие аспекты .

Основная масса находок на памятнике связана с сооружениями, культурный слой содержит незначительное количество материала. Та же ситуация наблюдалась и в раскопах предшествующих лет (Матвеева, 1984. С. 160). Скопления керамики, лежащие на уровне древней поверхности, за пределами углубленных в материк котлованов сооружений также, вероятно, связаны с древними постройками .

Керамический материал памятника неоднороден. Его общая характеристика дана в работах Г.И. Матвеевой, которая выделила на городище Лбище следующие культурные комплексы: 1) комплекс керамики, украшенной отпечатками рогожного штампа, связанный с городецкой культурой I тыс. до н. э.; 2) комплекс керамики первых веков н. э., представленный сероглиняными круговыми мисками и лепными горшками с раструбообразным горлом; 3) комплекс керамики лбищенского типа, представленный груболепными горшками различных форм и лепными лощеными мисками, датирущийся (III)–IV вв. н. э. (Матвеева, 1998; 2003) .

В материалах, происходящих из раскопа VIII, фрагменты сосудов городецкой культуры составляют не более 1% находок; не выявлены и сосуды, которые можно было бы однозначно отнести к первым векам н. э. Практически весь керамический материал относится к лбищенскому типу (III)–IV вв. н. э .

Большая часть керамического материала (59%) представлена фрагментами лепных горшковидных сосудов с примесью крупного шамота в формовочной массе и шероховатой поверхностью. Выделяются две основные формы таких сосудов: 1) округлобокие и 2) со сглаженным ребром в месте наибольшего расширения тулова. Как правило, горшки не имеют орнаментации: только 16% найденных венчиков украшены насечками или пальцевыми защипами .

Вторая группа керамики (35%) представлена лепными сосудами, поверхность которых, как правило, покрыта сплошным лощением. Подавляющее большинство сосудов этой группы изготовлено из плотной формовочной массы с включениями мелкого шамота, но встречаются и лощеные фрагменты, в формовочной массе которых присутствует крупный шамот. Сосуды этой группы представлены в материалах раскопа 2003 года единичными экземплярами, что не позволяет дать их морфологическую характеристику. Частично реконструируемые формы представлены горшком с вертикальной шейкой и миской с зигзаговидным профилем .

Исследования 2003 года позволили проследить важную особенность соотношения описанных групп керамики между собой в составе различных комплексов. Так, в заполнении сооружений 1, 3 и 4 фрагменты лощеных сосудов составляют не более 21% от общего числа находок, в то время как в скоплении керамики из кв. 24, 33 и 37 (вероятно, также связанном с функционированием на этом участке в древности наземного сооружения) фрагменты лощеных сосудов составляют 69%. Необходимо подчеркнуть, что в состав этого скопления входили венчики и ручки кувшинов, а также верхняя часть сосуда, тулово которого было украшено налепамишишечками» .

Выявленные особенности распределения различных групп керамики по площади раскопа в совокупности с выраженными отличиями между ними по составу формовочной массы и способу обработки поверхности сосудов позволяют поставить вопрос о присутствии в составе лбищенского населения последнего периода функционирования городища групп населения с различающимися культурными традициями .

Все это делает необходимым проведение дополнительной аналитической обработки археологических коллекций городища Лбище с учетом распределения материала по отдельным комплексам, проведение технико-технологических анализов отдельных категорий керамики и получение серии радиоуглеродных дат .

–  –  –

6 – соор. 3. 2-6 – керамика

Рис. 7. Керамический комплекс из заполнения сооружения 3:

1 – кв. 13, 17, пл. 2; 2 – кв. 13, 14; 3 – кв. 13; 4 – кв. 13, 14. 1-4 – керамика Рис. 8. План и профиль сооружения 4

Рис. 9. Вещевой материал и керамический комплекс из заполнения сооружения 4:

1 – кв. 19, 23; 2 – кв. 19; 3 – кв. 16, 18, 19; 4 – кв. 19. 1, 3-4 – керамика; 2 – бронза Рис. 10. Сооружение 6 и керамический комплекс из заполнения сооружения 6 и прилегающей части культурного слоя (кв. 24, 37, пл. 2; верх. ч. зап-я соор. 4):

1 – соор. 4, пл. 3; 2 – соор. 6, кв. 37, 33 и кв. 24, пл. 2; 3 – план и профиль сооружения 4;

5 – кв. 24, пл. 2; 6 – кв. 24, пл. 2). 1-2, 4-5 – керамика Рис. 11. Керамический комплекс из заполнения сооружения 6 и прилегающей части культурного слоя (кв. 24, 37, пл. 2; верх. ч. зап-я соор. 4):

1 – кв. 24, пл. 2; 2 – кв. 37, пл. 2; 3 – кв. 24, пл. 2; 4 – кв. 37, пл. 2; 5 – кв. 24, пл. 2. 1-5 – керамика Рис. 12. Городище Лбище. План погребения 1

Литература

1. Богачев А.В. Славяне, германцы, гунны, болгары на Средней Волге в I тыс. н.э .

Историко-археологическое исследование. Saarbrcken, 2011 .

2. Лифанов Н.А. Раннесредневековые жилые постройки лесостепного Поволжья как источник культурно-генетических реконструкций // Научное наследие А.П .

Смирнова и современные проблемы археологии Волго-Камья. Материалы научной конференции. (Труды ГИМ. Вып. 122). М., 2000. С. 128-134 .

3. Матвеева Г.И. Раскопки городища Лбище // Археологические открытия 1982 года .

М., 1984. С. 159-160 .

4. Матвеева Г.И. Работы на городище Лбище // Археологические открытия 1983 года .

М., 1985. С. 162-163 .

5. Матвеева Г.И. Этнокультурные процессы в Среднем Поволжье в I тысячелетии н.э .

// Культуры Восточной Европы I тысячелетия: межвуз. сб. статей. Куйбышев, 1986 .

С. 158 – 171 .

6. Матвеева Г.И. Работы Куйбышевского университета // Археологические открытия 1984 года. М.,1986. С. 141-142 .

7. Матвеева Г.И. Памятники лбищенского типа – ранний этап именьковской культуры // Культуры евразийских степей второй половины I тыс. н.э. (вопросы хронологии) .

Материалы II международной археологической конференции. Самара, 17-20 ноября1997 г. Самара, 1998. С. 87-96 .

8. Матвеева Г.И. Экспедиции в прошлое. Записки археолога. Самара, 1998 .

9. Матвеева Г.И. Памятники начала эпохи Великого переселения народов (II-IV вв .

н.э.) // История Самарского Поволжья с древнейших времен до наших дней: в 6 тт .

Т. 3. Ранний железный век и средневековье. М., 2000. С. 94-112 .

10. Матвеева Г.И. Хронология именьковской культуры // Самарский край в истории России. Материалы юбилейной научной конференции. Самара, 2001. С. 186-189 .

11. Матвеева Г.И. Среднее Поволжье в IV-VII вв. Именьковская культура: учебное пособие. Самара, 2003 .

12. Матвеева Г.И. К вопросу о хронологии городища Лбище // Контактные зоны Евразии на рубеже веков. Материалы археологической экспедиции СОИКМ им .

П.В. Алабина и международной конференции. Самара, 2003. С. 90-93 .

13. Матвеева Г.И. Именьковская культура: некоторые итоги и перспективы исследования // Археологическая экспедиция: новейшие достижения в изучении историко-культурного наследия Евразии. Материалы всероссийской научной конференции, посвященной 35-летию КВАЭ. Ижевск, 29-30 января 2008 г. Ижевск,

2008. С. 94-103 .

14. Матвеева Г.И., Богачёв А.В., Набоков А.В. Переволокское городище // 40 лет Средневолжской археологической экспедиции. Краеведческие записки. Вып. XV .

Самара, 2010. С. 231–242 .

15. Матвеева Г.И., Вязов Л.А., Гасилин В.В. Раскопки городища Лбище // Археологические открытия 2003 года. М., 2004. С. 323-325 .

16. Обломский А.М. Об одной группе сосудов эпохи Великого переселения народов // Российская археология. 2005. № 2. С. 32-45 .

17. Петренко А.Г. К истории хозяйственной деятельности населения Нижнего Прикамья I тыс. н. э. // Культуры Евразийских степей второй половины I тыс. н.э .

(Вопросы хронологии). Материалы II международной археологической конференции. Самара, 17-20 ноября1997 г. Самара, 1998. С. 198-212 .

18. Поливанов В.Н. Археологическая карта Симбирской губернии. Симбирск, 1900 .

19. Расторопов А.В. Исследования городища Лбище на Самарской Луке в 1981 г. // Древности Среднего Поволжья. Куйбышев, 1985. С. 100-110 .

20. Салугина Н.П. Технология изготовления керамики на городище Лбище (по результатам микроскопического анализа) // Культуры Восточной Европы I тысячелетия н.э. Куйбышев, 1986. С. 105-117 .

21. Салугина Н.П. Некоторые вопросы истории именьковских племен в свете данных технико-технологического анализа керамики // Проблемы изучения археологической керамики. Куйбышев, 1988. С. 119-144 .

22. Салугина Н.П. Результаты технологического анализа керамики оседлых племен Самарского Поволжья в раннем железном веке и раннем Средневековье // История Самарского Поволжья с древнейших времен до наших дней: в 6 тт. Т. 3. Ранний железный век и Средневековье. М., 2000. С. 216-246 .

23. Сташенков Д.А. О хронологическом соотношении памятников лбищенского типа и ранних памятников именьковской культуры // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2010. Т. 12. № 6. С. 272-275 .

24. Сташенков Д.А. О ранней дате именьковской культуры // 40 лет Средневолжской археологической экспедиции. Краеведческие записки. Вып. XV. Самара, 2010. С. 111УДК 902/904 <

–  –  –

Статья посвящена характеристике погребений, совершенных по обряду ингумации, изученных на территории Сиделькинского археологического комплекса в Самарском Поволжье. Выделены три подгруппы, различающиеся по деталям погребального обряда .

Обосновывается датировка погребений III-IV вв. н.э. Делается вывод о смешении в это время разнокультурных групп населения на территории Самарского Поволжья .

Ключевые слова: Самарское Поволжье, грунтовые погребения, ингумация, киевская культура .

Среди археологических памятников бассейна р. Большой Черемшан особое место занимает комплекс памятников – селище и грунтовой могильник у с. Сиделькино Челно-Вершинского района Самарской области, относящийся к кругу памятников типа Сиделькино-Тимяшево, а в более широком плане – к числу памятников киевского круга .

В окрестностях с. Сиделькино участок высокой террасы правого берега р. Б .

Черемшан, поверхность которой имеет полого-увалистый рельеф с крутыми склонами, вдается в пойму и представляет собой холм, имеющий местное название «гора Маяк»

(рис. 1). На вершине и восточном склоне горы Маяк расположены грунтовой могильник Сиделькино I и Сиделькинское II селище .

Поверхность памятника первоначально была задернована. С 1980-х гг. на его территории разрабатывался карьер по добыче щебня. В 1991 г. при проведении археологических разведок на территории Сиделькинского II селища было зафиксировано разрушенное погребение, совершенное по обряду кремации. В 1995 г. в связи с продолжающимся разрушением на памятнике был заложен раскоп площадью 26 кв. м. В раскопе выявлены остатки двух разрушенных безынвентарных погребений, совершенных по обряду трупоположения (рис. 2). В 2001-2007 гг. экспедиция СОИКМ им. П.В. Алабина проводила раскопки Сиделькинских II селища и I грунтового могильника. В зоне разрушения на территории селища и грунтового могильника в различных частях памятника были заложены восемь раскопов общей площадью 1010 кв. м. В ходе исследований были выявлены материалы, относящиеся к разным культурно-хронологическим горизонтам: эпохе каменного века (рубеж палеолитамезолита, мезолит, неолит), позднесарматскому кругу, киевской культуре. Материалы раскопок частично опубликованы [8; 9; 2; 3] .

Наиболее ранние материалы на памятнике, относящиеся к каменному веку, встречены на раскопах 3, 5, 6 и 8. На площадке раскопа 6 исследовано 3 погребения рубежа палеолита-мезолита [4] .

Для Самарского Поволжья особое значение имеет обнаружение на территории Сиделькинского комплекса биритуального некрополя рубежа раннего железного века

– Средневековья. Выявленные погребения можно разделить на три большие группы .

1) Погребения первой группы: ингумационные захоронения .

2) Погребения второй группы: остатки кремации на стороне помещены в ямы округлой формы диаметром 0,3-1,2 м, углубленные в материк на 0,15-0,3 м (15 погребений. Информация о них частично опубликована: см. 9). В яму ссыпалась небольшая часть праха погребенных с остатками погребального костра (единичные фрагменты мелких кальцинированных костей, зола и мелкие угольки). Погребальный инвентарь практически отсутствовал. Погребальный обряд этой группы близок к обряду погребальных памятников киевской культуры [10, c. 38-44]. Следует отметить, что отсутствие индивидуальных находок в кремационных захоронениях – устойчивая традиция для Поволжского региона. В хронологически более поздних именьковских могильниках на территории Татарстана все погребения с трупосожжениями безурновые, половина из них – безынвентарные [7, c. 15-16] .

3) Погребения третьей группы: остатки кремации на стороне помещены в ямы подпрямоугольной формы со скругленными углами размерами до 0,5х1,6 м, углубленные в материк на 0,1-0,3 м (3 погребения). В могильные ямы помещались единичные фрагменты мелких кальцинированных костей, зола и мелкие угольки, ошлакованные металлические детали одежды. Наиболее ярко черты, свойственные погребениям этой группы, выражены в погребении 6 раскопа 8 Сиделькинского II селища .

В данной публикации будут подробно рассмотрены шесть погребений, совершенных по обряду ингумации. На сегодняшний день это наиболее представительная выборка подобных погребальных комплексов в Поволжском регионе. В свою очередь, ее можно разделить на три подгруппы .

Подгруппа А (два погребения). Погребения без выраженных могильных ям, в могилу помещена только часть костяка .

Остатки двух погребений, совершенных по подобному обряду, исследованы в раскопе 1 в 1995 г .

Погребение 21 (рис. 3, А1). Выявлено в слое желтой глины. Очертания могильной ямы не прослеживались. Погребение, ориентированное на СВ, принадлежало мужчине 35-45 лет1. Погребение было разрушено, возможно, преднамеренно. От костяка сохранилась часть черепной коробки, нижняя челюсть, часть таза и уложенные между ними в строгом порядке кости ног и рук (возможно, кости были «упакованы»). Возле погребения встречены мелкие фрагменты именьковской керамики .

Погребение 3 (рис. 3, А2), выявленное в слое желтой материковой глины, принадлежало женщине 20-30 лет. Погребение разрушено. Сохранились разрозненные фрагменты черепной крышки (затылочная часть) и кости рук. Какой-либо закономерности в расположении костных остатков не прослежено .

В первой публикации материалов раскопок у с. Сиделькино [8] погребения были отнесены к именьковской культуре и могильник трактовался как биритуальный .

Однако в последнее время появились некоторые сомнения в правильности определения хронологической позиции данных погребений, так как на памятнике в начале 2000-х гг. были выявлены захоронения мезолитического времени, и требуются дополнительные исследования ранее выявленных погребений методами естественных наук .

Подгруппа Б (два погребения). Погребения, совершенные под каменной наброской .

Оба погребения этой группы выявлены на участке раскопа 3, который дал материалы, имеющие выраженный бытовой характер (рис. 4). Здесь найдены фрагменты многочисленных лепных сосудов, раздробленные кости животных, фрагменты пряслиц и тиглей .

На кв. 1 после снятия 1 пласта было расчищено скопление известняковых камней, которые являлись частью наброски над погребениями. Под каменной наброской выявлены два женских погребения, совершенных по обряду ингумации .

Погребение 1 (рис. 5) .

Погребение и участок к северу от него были перекрыты плотной каменной наброской. Над погребением встречены фрагменты лепной керамики. В частности, между камнями находился фрагмент верхней части лощеного сосуда (рис. 5, 3) – небольшой глубокой миски диаметром по венчику 19 см. Погребение совершено в слое серого гумуса, до материкового слоя щебня могильная яма не доходила, и ее очертания проследить не удалось. Непосредственно в засыпи погребения зафиксированы мелкие угольки .

Погребение ориентировано на ВСВ. Погребенная – пожилая женщина1 – была помещена в могилу в вытянутом положении на спине, левая рука вытянута вдоль туловища, правая согнута в локте. Кисть правой руки отсутствовала. Следы заживления на правой кости руки говорят о том, что кисть была отрублена (?) еще при жизни. Голова находилась на небольшом плоском камне, за счет чего она была чуть приподнята. На черепе прослежены следы преднамеренной искусственной деформации. В районе локтевого сгиба правой руки была найдена железная пряжка (рис. 5, 1), имеющая аналогии в позднесарматских погребальных комплексах Поволжья .

Погребение 2 (рис. 6) .

Погребение, принадлежавшее женщине 30-35 лет, которую погребли в скорченном положении на левом боку. Головой погребение ориентировано на ЮВ .

Очертания могильной ямы в слое темно-серого гумуса не фиксировались. Над погребением встречены отдельные известковые камни, которые к западу от погребения (между погр. 1 и 2) образовывали скопление. Над погребением, в районе костей погребенной и под ними найдены фрагменты лепной керамики (рис. 6, 2-3) и костей животных, однако целые сосуды и их развалы не зафиксированы. Инвентарь в погребении отсутствовал .

В антропологическом плане погребенные относятся к европеоидному типу .

В лаборатории Геологического института РАН выполнен радиоуглеродный анализ костного материала из погребения 2 (GIN-11527: 1720 ± 70 BP, т.е. 230 ± 70 г .

н.э.). Дата для погребения 1 получена в лаборатории университета Брок (Канада) – 1750 ±45 лет, т.е. 280 ± 45 г. н.э. (обе даты не калиброваны) .

Представляется, что погребения 1 и 2 раскопа 3 синхронны и однокультурны .

Наиболее вероятная дата совершения захоронений – III в. н.э .

Нужно отметить, что погребения со скорченными погребенными, в том числе с ориентировкой в восточном секторе, на синхронных памятниках встречены, в частности, на Черняховском могильнике II-IV вв. Будешты, в котором ощутим сарматский компонент [5, c. 41, рис. 23, 1; 27, 1] .

Находка в заполнении могильных ям и под погребениями фрагментов керамики, типичной для селища, дает основание для утверждения, что погребения совершены во время функционирования поселения, или, что менее вероятно, после оставления его прежними обитателями .

Подгруппа В (два погребения). Погребения выявлены в 2005-2006 гг. в производственных сооружениях на раскопе 8 Сиделькинского II селища .

Погребение в сооружении 26 .

Сооружение 26 было выявлено после зачистки 2 пласта по цвету заполнения .

Сооружение представляет собой яму округлой формы диаметром 1,6 м, углубленную в материк на 1,04 м (рис. 7, А). Стенки сооружения отвесные, дно ровное. Заполнение верхней части сооружения состояло из плотного пестроцвета почти без находок. Затем следовал слой коричневого суглинка и темно-коричневой гумусированной супеси. В основном в этом слое найдены большая часть из 47 фрагментов керамики (рис. 7, Г), 302 кости животных, среди которых определены кости овцы, шлак, угли, небольшие известняковые камни, в том числе обожженные, неопределимый железный предмет и обрезок тонкой медной пластинки .

На глубине 51 см от уровня фиксации ямы выявлено погребение, совершенное в подбое южной стенки сооружения (рис. 7, Б). Подбой имел прямоугольную форму, высота его в северной части 40 см, глубина – 20 см. Погребенная – женщина в возрасте 40-50 лет – помещена в подбой в вытянутом на спине положении, головой она была ориентирована строго на восток. Руки погребенной были слегка согнуты в локтях .

Кисть правой руки находилась на тазовой кости, кисть левой руки – около левого бедра. Рост погребенной составлял 162-165 см. Мозговая коробка имеет преднамеренную лобно-затылочную деформацию. В районе левой ключицы погребенной найдены фрагмент железного ножа (рис. 7, В1; другой фрагмент находился на несколько сантиметров выше первого), а также костяной игольник, изготовленный из трубчатой кости животного небольшого размера (рис. 7, В2) .

Подобные игольники из птичьей кости найдены в погребениях черняховского могильника у с. Будешты [5, рис. 21, 9; 28, 17] .

Ниже уровня погребения на глубину 30 см прослежен слой глиняной забутовки, а также прослойка сажи и угля мощностью 10 см. Непосредственно на дне сооружения отмечена золистая прослойка толщиной 1 см .

Вероятно, первоначально сооружение 26 представляло собой производственный комплекс, примыкающий к металлургической мастерской, возможно, служивший для выжигания угля. Погребение было совершено уже после использования сооружения по прямому назначению. После совершения погребения яма была забутована (возможно, залита жидкой глиной) .

На основании наличия деформации черепа погребение можно отнести к числу погребений сарматского круга. По мнению А.А. Хохлова, краниологический комплекс погребения можно интерпретировать как монголоидный с европеоидной примесью .

Погребение в сооружении 29 (рис. 8) .

Выявлено на фоне погребенной почвы по серому цвету заполнения. Сооружение представляет собой яму округлой формы размерами 210х205 см, углубленную в материк на 96 см. Стенки сооружения отвесные, слегка сужаются ко дну, дно ровное. В западной части ямы на глубине 48 см от уровня фиксации сделана ступенька шириной 20-30 см (рис. 8, А) .

Заполнение сооружения состояло из гумусированного суглинка светлокоричневого цвета и пестроцвета с включением мелких угольков. В заполнении найдено 113 фрагментов керамики (рис. 8, В), 80 костей животных, среди которых определены кости КРС, МРС и лошади, 26 фрагментов глиняной обмазки размерами до 6 см и 10 мелких известковых камней (размерами до 5 см) .

Вероятно, после прекращения функционирования сооружения как производственного оно было использовано для совершения захоронения. На середине глубины (50 см от уровня фиксации) в южной части ямы было выявлено погребение женщины 40-50 лет (рис. 8, Б). Погребение было совершено у южной стенки ямы, погребенная на спине, головой она ориентирована на восток. Левая рука вытянута вдоль туловища, правая согнута в локти и кисть ее находится около лица. Правая нога вытянута, левая согнута в колене. Между бедер зафиксирована обугленная деревянная плашка. Рост погребенной составлял около 160 см. На черепе прослежены четкие следы искусственной (кольцевой) деформации. По мнению А.А. Хохлова, краниологический комплекс погребения можно интерпретировать как европеоидный с незначительной «восточной» примесью. Инвентарь в погребении отсутствовал .

Непосредственно под погребением до самого дня сооружения шел слой раннего заполнения – плотного пестроцвета с вкраплением мелких угольков, образовавшегося до совершения захоронения .

Вероятно, сооружение 29 имело производственное назначение. Возможно, оно представляло собой яму для выжигания угля, аналогичную соор. 26, или было связано с металлургическим производством .

Погребение, совершенное после использования сооружения по прямому назначению, на основании наличия деформации черепа можно отнести к числу погребальных комплексов сарматского круга .

По отношению к погребенным в соор. № 26 и 2 логичным представляется предположение, что эти женщины являлись современницами (или родственницами?) владельцев изученного на раскопе 8 металлургического комплекса .

Раскопки Сиделькинского II селища и Сиделькинского I грунтового могильника дали неоднородный материал, свидетельствующий о пребывании в регионе в III-IV вв .

населения, истоки которого следует искать как на территории распространения киевской культуры или граничащих с ней культур, так и среди сарматского населения Волго-Уральского региона .

Вероятно, в это время на территории Самарского Поволжья происходило смешение пришлого оседлого населения с представителями кочевых сарматских групп, причем свои захоронения представители этих групп совершали на различных участках единого могильника .

Можно говорить о том, что лесостепная территория бассейна р. Б. Черемшан, как и территория Самарского Поволжья в целом, на заре раннего Средневековья являлась своеобразной контактной зоной, где на протяжении нескольких столетий непрерывно сменяли друг друга и сосуществовали разнокультурные группы, пришедшие как из восточных, так и из западных районов .

Необходимо отметить, что ингумационные погребения, совершенные в культурном слое поселений, встречены и на других памятниках Самарского Поволжья первой половины I тыс. н.э. – в частности, на Царевом кургане и городище Лбище .

Скорее всего, в данном случае мы имеем дело с устойчивой традицией, осмысление которой – дело будущего .

–  –  –

Литература

1. Газимзянов И.Р. Антропологическая характеристика материалов могильника у с .

Сиделькино // Краеведческие записки. Вып. VIII. Самара, 1996 .

2. Кочкина А.Ф., Сташенков Д.А. Археологический комплекс на горе Маяк // Проблемы древней и средневековой истории Среднего Поволжья. Материалы вторых халиковских чтений 29-30 мая 2002 г. Казань, 2002 .

3. Кузнецова Л.В., Сташенков Д.А. Гора Маяк – новый памятник каменного века в Самарском Заволжье (предварительные результаты исследования) // Верхний палеолит – верхний плейстоцен: динамика природных событий и периодизация археологических культур. (Материалы международной конференции, посвященной 90-летию со дня рождения А.Н. Рогачева). Санкт-Петербург, 2002 .

4. Кузнецова Л.В., Ластовский А.А., Сташенков Д.А., Хохлов А.А. Комплекс памятников каменного века на горе Маяк в Самарском Заволжье // РА. 2004. № 1 .

5. Рикман Э.А. Памятник эпохи Великого переселения народов. По раскопкам поселения и могильника черняховской культуры у села Будешты. Кишинев, 1967 .

6. Рикман Э.А. Черняховское селище Делакеу в Молдавии // История и археология югозападных областей СССР начала нашей эры. МИА. №139. М., 1967 .

7. Старостин П.Н. Памятники именьковской культуры // САИ. Вып. Д1-32. М., 1967 .

8. Сташенков Д.А. Памятники эпохи раннего Средневековья у с. Сиделькино // Краеведческие записки. Вып. VIII. Самара, 1996 .

9. Сташенков Д.А. Оседлое население Самарского лесостепного Поволжья в I-V веках н.э. М., 2005 .

10. Терпиловский Р.В., Абашина М.С. Памятники Киевской культуры. Свод археологических источников. Киев, 1992 .

11. Хохлов А.А. Антропологические материалы из погребений на территории поселения Сиделькино II // Контактные зоны Евразии на рубеже эпох. Самара, 2003 .

УДК 902/904

–  –  –

Характеризуются антропологические материалы раннего Средневековья из погребений на территории Тетюшского II городища, совершённых по мусульманскому обряду. Отмечается наличие двух краниологических вариантов, долихокранного европеоидного и суббрахикранного с монголоидными чертами, соответственно и разные генетические истоки их носителей. Предполагается связь первого с одной из групп населения, переселившихся в золотоордынский период на Среднюю Волгу с югозапада Восточной Европы. Второй краниологический вариант был широко распространен среди населения Волжской Булгарии X-XV вв., видимо, он местного происхождения .

Ключевые слова: антропологическая характеристика, физический облик, краниологический материал, расогенетический процесс .

Долгое время науке практически ничего не было известно о физическом облике населения, проживавшего в средние века на территории Предволжья (в пределах Республики Татарстан). Небольшим исключением является серия черепов из раннебулгарского Больше-Тарханского и раннемусульманского Тетюшского могильников [1; 6]. В результате археологических работ в 2009 году на площадке именьковского городища Тетюшское II А.А. Бурхановым было исследовано несколько погребений средневекового времени .

По сообщению автора раскопок, могильные ямы прорезали ниже залегавший культурный слой именьковского времени, скелеты в них располагались вытянуто на правом боку, черепом ориентированы на запад или юго-запад, лицом повернуты к югу, вещевой инвентарь практически отсутствовал. Это дало повод связать захоронения с мусульманским обрядом и датировать их предварительно первой половиной II тыс. н .

э .

Для антропологического анализа в наше распоряжение поступили лишь пять скелетов (три взрослых и два детских). Материал хорошей сохранности. С учетом его единичности и редкости для данной территории и данного времени существует необходимость описания каждого скелета. Половозрастные определения приведены в таблице 1, краниометрические измерения по двум черепам взрослых людей (п. 1, 4) представлены в таблице 2. Ниже дается их антропологическая характеристика .

–  –  –

В соответствии с размерами костей (длинные) прижизненный рост субъекта определяется в среднем 168.2 см (по формуле В.В. Бунака / Мамонова, 1986) и 167.0 см (по формуле Г.Ф. Дебеца / Алексеева, 1966). Степень облитерации черепных швов и стертости зубов определяет более точно возраст индивидуума в пределах 18-25 лет .

Черепная коробка характеризуется очень большим продольным и очень большим высотным диаметрами. По указателям она долихокранная, орто- и акрокранная. В проекции norma verticalis череп овоидной формы. Сакрорельеф в области надбровья и затылка выражен умеренно. Сильно развиты сосцевидные отростки и передненосовая кость. Лобная кость широкая, низкая и покатая. Лицевой отдел средний по ширине и большой по высоте, по указателю лептен. Нос абсолютно средневысокий, а относительно узкий (лепторинный), выступает в профиль достаточно хорошо. Орбиты широкие и высокие, мезоконхные .

Лицевой отдел по углам горизонтальной профилировки резко профилирован на уровне орбит и умеренно на уровне переднескуловых точек. Переносье высокое. В вертикальной проекции лицо по углам и указателю ортогнатное. Клыковая ямка средней глубины. Нижний край грушевидного отверстия антропинной формы .

Череп в целом долихокранный, узко- и высоколицый европеоидный .

В основании черепа, на наш взгляд, прослеживаются следы исскуственного “расширения” затылочного отверстия. Из патологий зубочелюстной системы отметим развитие кариесных процессов на первом моляре нижней челюсти (2 балла) .

Погребение №4 .

Сохранившиеся кости скелета по размерам соответствуют росту человека около

170.4 см (по формуле В.В. Бунака) [7]. Его возраст при жизни, судя по диагностирующим признакам, 20-30 лет. Череп имеет средние размеры основных диаметров черепной коробки, суббрахикранный, по указателям орто- и метрикранный .

Макрорельеф выражен умеренно. Лобная кость широкая, низкая и сильно покатая .



Pages:     | 1 || 3 |



Похожие работы:

«Автор: Горшкова Валериана Сергеевна ученица 4 В класса Руководитель: Самулыжко ЛюдмилаВикторовна учитель начальных классов МБОУ СОШ №9 г. Нягань, ХМАО-Югра Мои любимые питомцы Введение У нас есть дача, на которой родители на протяжении 3 лет разводят кроликов. Это очень милые ж...»

«Департамент образования Администрации г. Новый Уренгой Муниципальное бюджетное дошкольное образовательное учреждение "Детский сад "Лада" (МБДОУ "ДС "Лада") СОГЛАСОВАНО: ПРИНЯТА: УТВЕРЖДЕНА: заместит...»

«Муниципальное общеобразовательное учреждение города Новосибирска "Средняя общеобразовательная школа № 129"РАССМОТРЕНО УТВЕРЖДЕНО на заседании методического Директор МБОУ СОШ № 129 объединения Руководитель ШМО _/А.А. Савельева/ /М.Н.Селезне...»

«Center of Scientific Cooperation Interactive plus Кочергин Максим Ильич соискатель ФГАОУ ВО "Северо-Кавказский федеральный университет" г. Ставрополь, Ставропольский край ПАТРИТИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ УЧЕНИКОВ В ШКОЛЬНЫХ КРУЖКАХ Аннотация: данная статья посвящена рассмотрению проблемы патриотического воспитания школьников. Автор раскрыв...»

«АПОСТОЛ, 312 ЗАЧАЛО (КОММ. К ЕВР. 5:11-6:8) СРЕДЫ 29 НЕДЕЛИ 5:11-6:8 ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ТЕКСТ (5:11-6:8) СИНОДАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД ИОАНН ЗЛАТОУСТ (Стих 5:11) (Стих 5:12) (Стихи 5:13-14) (Добродетель требует изучения) БЕСЕДА 9 (Евр.6:1-6) (Стихи 6:1-3. Тогда как вам надлежало быть учителями, вы даже звания учеников не удерживаете). 8 (Ст...»

«ШТОРЫ, ПОРТЬЕРЫ, ГАРДИНЫ, КИСТИ, БАХРОМА своими руками ЭТЕРНА МОСКВА 2006 УДК 746 ББК 37.248 Т67 Трибис Е. Е. Т67 Шторы, портьеры, гардины, кисти, бахрома — своими руками.— М.: Этерна, 2006,— 272 с: ил.— (Красота в твоих руках). ISBN 5-480-00064-0 Эт...»

«Государственное образовательное учреждение Ярославской области Институт развития образования Методическая разработка Формирование школьного самоуправления в малочисленной сельской школе Гусева Та...»

«По благословению Александра, митрополита Астанайского и Казахстанского № 26 (535), 26 сентября 2010 г. Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня Проповедь об исцелении бесноватого о имя Отца и Сына и Святаго Духа! В этот день святая Церковь напоми...»

«Journal of Siberian Federal University. Engineering & Technologies 5 (2012 5) 531-537 ~~~ УДК 669.71:628.395 Сокращение выбросов пау и защита анодных штырей от коррозии при формировании вторичного самообжигающегося анода Ю.И. Сторожев, В.В. Леонов, а.К. абкарян* Сибирский федеральный университет, Россия 660041, Красноярск, пр....»

«Электронный журнал "Психологическая наука и образование" www.psyedu.ru / ISSN: 2074-5885 / E-mail: psyedu@mgppu.ru 2011, № 1 Специфика отношений межличностной значимости в студенческ...»

«ВСЕРОССИЙСКАЯ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ ПО РУССКОМУ ЯЗЫКУ. 2017–2018 уч. г. ШКОЛЬНЫЙ ЭТАП. 6 КЛАСС Задания, ответы и критерии оценивания Задание № 1 (7 баллов) Известно, что в русском языке реализация фонемы j отличается большой вариативностью и зависит от её фонетической позици...»

«Государственное бюджетное образовательное учреждение дополнительного образования детей города Москвы "Детская школа искусств им.В.Д. Поленова" "Утверждаю" )р ГБОУ ДОД Д . Поленова С.Г. Федотова ? 79 от "31" августа 20 Юг Образовательная программ...»

«Муниципальное казенное учреждение дополнительного образования межрайонная, территориальная станция юных натуралистов города-курорта Кисловодска Рассмотрено и рекомендовано Утверждаю : педагогическим Советом МКОУДОД СЮН Директор МКОУДОД СЮН Протокол № 1 от 31.08.2016 года _В.А. Тельпов Дополнительная общеобразовательная общеразвивающа...»

«УПРАВЛЕНИЕ ПО ОБРАЗОВАНИЮ И НАУКЕ АДМИНИСТРАЦИИ ГОРОДА СОЧИ МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "ЦЕНТР ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "ХОСТА" Г.СОЧИ УТВЕРЖДАЮ Директор ЦДО "Хоста" Принята на заседании Чолакян К.Д. педагог...»

«Физиолого-биохимические особенности Nigella sativa L. при культивировании в Беларуси Шиш С. Н.1, Шутова А. Г.1, Спиридович Е. В.1,   Скаковский Е. Д.2, Тычинская Л. Ю.2, Мазец Ж. Э.3 Шиш С. Н., Шутова А. Г.,Спиридович Е. В. и [др.]  ГНУ "Центральный ботанический сад НАН Беларуси", Минск, Белару...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Уральский государственный педагогический университет" Институт музыкального и художественного образов...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Северо-Кавказский государственный институт искусств Кафедра фортепиано и методики Рабочая программа дисциплины Музыкальное...»

«А. А. Шаповалов. Кафедра методики преподавания физики: короткая, но дивная пора 2. Шаповалов, А.А. Из опыта разработки методической системы обучения физике, основанной на преобразовании учебного материала / А.А. Шаповалов /...»

«ЗАЯВЛЕНИЕ-АНКЕТА НА ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ ПОТРЕБИТЕЛЬСКОГО КРЕДИТА Пожалуйста, Заявление-анкету заполняйте печатными буквами. Впишите недостающую информацию, отметив нужное. При недостатке места в отведенных графах, пользуйтесь листом дополнений, Вносите в анкету все суммы Ваших доходов (за вычетом налого...»

«gdz_po_ritorike_4_klass_ladyzhenskaya_1_chast_gdz_lol.zip Пенсионная пикировка разговорника между эфирами должна распахиваться (38 1+0 5) мм. Исполнитель: Славина Мостовская песня: проплавала супинация релиза:...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.