WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 


Pages:   || 2 | 3 |

«БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ЛАКУНЫ В ЯЗЫКЕ И РЕЧИ Сборник научных трудов Под ред. проф. Ю.А. Сорокина, проф. Г.В. Быковой Благовещенск 2003 ББК 81.002.3 +81.001.6 ...»

-- [ Страница 1 ] --

ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ РАН

БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

ЛАКУНЫ В ЯЗЫКЕ И РЕЧИ

Сборник научных трудов

Под ред. проф. Ю.А. Сорокина, проф. Г.В. Быковой

Благовещенск 2003

ББК 81.002.3 +81.001.6 Печатается по решению редакционноиздательского совета Благовещенского

Л19

государственного педагогического университета Лакуны в языке и речи: Сборник научных трудов /Под ред. проф. Ю.А. Сорокина, проф. Г.В. Быковой. - Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2003. – 257 с .

В сборник включены научные статьи, посвящённые проблемам лакунарности в культуре, языке и речи разных народов .

Для широкого круга лингвистов, переводоведов, культурологов .

© Благовещенский государственный ISBN 5-8331-0058-5 педагогический университет, 2003 Ю.А. Сорокин г. Москва, Институт языкознания РАН

ЛАКУНЫ: ЕЩЕ ОДИН РАКУРС РАССМОТРЕНИЯ

1. Имея в виду последние по времени работы, относящиеся к сфере лакунологии [см., например: Рябов 1997; Быкова 1998, 1999, 2003; Пылаева 2002], я не буду подробно рассматривать их, полагая более перспективным подход, ориентированный на дальнейшее уяснение сути лакунизации /лакунарности, указывающей на факт частичных или полных сбоев/деструкций в процессе вербального и невербального общения .

2. Во-первых, в качестве исходных условий процесса лакунизации/лакунарности следует рассматривать не что иное, как межличностное общение, предполагающее прочтение и оценку соматологических карт - карт человеческого тела, образ которых – свой и чужой – имеется у участников общения [см. в связи с этим: Сорокин 1994]. Различия между своим и чужим соматологическим образом, фиксируемые, по-видимому, бессознательно и оцениваемые в качестве поддающихся или не поддающихся истолкованию (из-за отсутствия или непрозрачности культуральных и поведенческих аналогий) и служат причиной неприятия одного участника общения другим. «Не знаю, почему, но он/она мне не нравится», - говорят обычно в таких случаях, итожа свое впечатление о человеке. Иными словами, лакунизация/лакунарность как неприятие является следствием наличия белых пятен в чужой соматологической карте, соизмеряемой со своей .

3. Над неприятием такого рода могут надстраиваться и другие, возникающие в вербальной и невербальной среде из-за несходства в культурно-бихевиориальных эталонах, используемых в этих средах. Например, материал, использованный и сопоставленный в книге В.Г. Кульпиной [Кульпина 2001], вполне известен каждому русскому и поляку, бессознательно пользующемуся цветообозначениями в своей повседневной жизни. Такой же, всем известный, корпус цветообозначений представлен и в художественной – русской и польской – литературе, опирающейся на коннотативное поле цветообозначений для соответствующей аранжировки предлагаемого ею читателям вымышленного мира. Но и в русской, и в польской художественной и нехудожественной аранжировке цветообозначений наблюдается, как свидетельствуют факты, приводимые В.Г. Кульпиной, очень четкая ориентация на предпочитаемые колористические решения, что нельзя не рассматривать как еще один факт «неприятия» (точнее говоря, лакунарного напряжения): «К польским этноспецифичным цветам, не имеющим адекватного соответствия в русском языке, относится такой цвет, как amarant /amarantowy, определяемый в польских словарях по-разному, тем не менее сходным образом, позволяющим составить представление о концептуализации данного цвета у носителей польского языка .





За неимением лучшего эквивалента мы могли бы перевести термин цвета amarant как «темно-розовый», как «цвет цикламена», а возможно как «малиновый». Однако сложность состоит в том, что малиновый цвет в толковых словарях русского языка имеет целый ряд различающихся семантизаций.… «Наша языковая интуиция побуждает нас присоединиться к последней семантизации, приведенной в Толковом словаре русского языка под редакцией С.И. Ожегова, Н.Ю. Шведовой, и подчеркнуть особо этот фиолетовый оттенок малинового цвета …» [Кульпина 2001, 429, 430]. В свою очередь «этноспецифичным для русского языка является прилагательное «алый» (в уменьшительной форме «аленький»), определяемое в толковых словарях русского языка и как светло-красный…, в двуязычном же русско-польском словаре в качестве эквивалентов приводятся как jasnoczerwony «светло-красный», так и purpurowy «пурпурный» … Отметим лишь, что пурпурный цвет в русском языковом сознании никоим образом не ассоциируется с алым цветом. Кроме того, пурпурному цвету в польском языке чужды все те коннотации, которыми обладает алый цвет в русском языковом сознании» [Кульпина 2001, 431]. Иными словами, мы – русские и поляки – видим и обозначаем видимое как такие макроколоризмы/колористические целостности, в которых для первых важны одни микрооттенки, а для вторых – другие, что, несомненно, ведет к различному прочтению вербального и невербального мира, на первый взгляд несущественному, но, тем не менее, обусловливающему появление сбоев в межперсональном и межтекстовом общении .

Показательна также опора В.Г. Кульпиной на эксцерпции цветорефлексивы/ колорефлексивы (цветопоэтемы/ колопоэтемы и цветопрозаэмы/колопрозаэмы), позволяющие наметить, что очень перспективно, путь характеризации/типологизации художественных идиолектов на основе используемых в них колористических решений (может быть, такой подход следует квалифицировать как колористическую стилистику?), ибо «… как в русском, так и в польском языковых ареалах самые любимые цвета имеют своим прототипом цвета в окружающей природе – цвет зеленых растений/моря/глаз в польском этноязыковом ареале и синий цвет моря/глаз/васильков – в русском этноязыковом ареале. … у Игоря Северянина термин синего цвета употреблен для того, чтобы показать, что чем море синее, тем оно красивее. Этой же цели служит и его сравнение с васильками .

В польском языке в качестве оценочной характеристики может выступать, соответственно, термин зеленого цвета. Он выступает в качестве критерия качества страны – чем она зеленее, тем она лучше. Ср. у Станислава Рышарда Доровольского …: «Возможно, где-то еще есть земли красивее, и ночи более звездные и утра более светлые, возможно, более буйная и зеленая зелень и птицы среди ветвей поют веселее. Возможно, гдето еще…, но сердцу дороже песня на Висле и песок Мазовша»

[Кульпина 2001, 416] .

(ПРИМЕЧАНИЕ. Не берусь судить о польской литературе, но в отношении русской нелишне было бы выяснить, насколько надежны такие доказательства. Может быть, они свидетельствуют лишь о преданьях минувших дней? Полностью или частично анахронистичны? Не стал бы я также опираться и на свидетельства поэтов-песенников: они любили и любят пользоваться поддельными стереотипами и конъюнктурно приглядываться к людям и к миру) .

4. Суммируя соображения и выводы, приведенные в книге В.Г. Кульпиной, следует полагать, что наряду, например, с изучением статуса времени в русской языковой картине мира [см.. в связи с этим: Шмелев, 2002] для лакунологии [см. в частности: Lacunaologу, 1995] оказывается важным и изучение цветовой картины мира, ведущейся в рамках той исследовательской дисциплины, которую В.Г. Кульпина называет лингвистикой цвета, а я предпочел бы называть лингвоколористикой. Помимо получения ответов на два основных вопроса: а) каков базовый набор цветообозначений и его денотативная «подкладка» и б) с какими ментефактными и артефактными сферами соотнесены те или иные колоризмы, для этой дисциплины существенную роль могут сыграть и ответы «второго» порядка, получаемые в рамках лингвосомоколористики (описание внешности Х и У как некоторой цветовой фактуры), а также в рамках геоколористики, фитоколористики и тероколористики .

(ПРИМЕЧАНИЕ. Естественно, что лакунологи не должны оставлять без внимания и диетонимы – вербальные единицы, указывающие на вкусовые/пищевые привычки и предпочтения представителей тех или иных лингвокультуральных сред [см. в связи с этим: McCawley 1984], ибо эти единицы также указывают на специфическую выборочность вербального и невербального поведения, входя в число элементов мозаики этнического характера [см. в связи с этим: Kim 1991] .

5. В настоящее время о взаимодополнительности лакунологии и переводоведения можно, очевидно, и не говорить, но все же именно от первой следует ожидать продуктивных импульсов для решения переводоведческих проблем. Рассматривая статус «привычных выражений» в современном китайском языке и пытаясь отграничить их от схожих с ними образований (чэнъюев, или устойчивых образований, мигрировавших из старокитайского языка в новокитайский, а также сехоуюев, или недоговорок-иносказаний), И.Р. Кожевников [Кожевников, 2002] приводит в подтверждение своих рассуждений соответствующие русские переводные «эквиваленты», даже не обсуждая того факта, что этот лексико-семантический слой является зачастую в высшей степени непрозрачным и требующим соответствующего истолкования, а посему трудно усвояемым, ибо он указывает на различные – по времени и месту – конфигурации вербального и невербального опыта, фиксируемого фразеологизмами в очень компактной и парадоксальной форме, зачастую скрывающей их содержательную суть. Если учитывать, что фразеологизмы – это, как правило, стершиеся и нестершиеся метаболы, то трудность истолкования опредмеченного в них опыта увеличивается, по крайней мере, вдвойне .

Хотя некоторые «привычные выражения» могут быть без всякой натяжки сопоставлены с русскими выражениями такого же типа (при всем различии в их вербальной фактуре), но другие (например, «сырой рис превратился в кашу» в значении:

«дело уже сделано, поезд ушел»; «расшитая цветами подушка» в значении: «ворона в павлиньих перьях») сопоставляются с трудом или могут быть сопоставлены лишь условно. Причиной этому является, на мой взгляд, и различия в самой «предметности», в тех ментальных и нементальных «отдельностях», которые встроены в структуру фразеологизмов, и различия в структуре образов-представлений, провоцируемых этими фразеологизмами. В связи с этим возникает также вопрос об экспрессивно-стилистической нагрузке китайских и русских «привычных выражений» и о мере уподобления одного контекста другому, а также о характере беллетристичности [о градациях ее см., например: Богатырев 2001] китайских и русских художественных коммуникантов .

Я думаю, что понимать гуанъюнюи в качестве «привычных выражений» вряд ли целесообразно: их привычность отнюдь не является дифференцирующим признаком. Таковы и чэнъюи, и сехоуюи. Называть их обыденными высказываниями тоже вряд ли возможно: таковыми являются и другие стереотипные речения. По-видимому, выход только один: градуировать их по степени имплицитности представленного в них смысла, учитывая, конечно, и хроносический фактор. На мой взгляд, гуанъюнюй – это синхронистическое речение с минимальной имплицитностью смысла, сехоуюй – диахронистическое (и синхронистическое?) речение с максимальной имплицитностью смысла, ибо отсылка к ситуации (факту), лежащему в его основе, замаскирована, а чэнъюй – диахронистическое речение с промежуточной имплицитностью смысла. Иными словами, эти три группы речений есть не что иное, как группы с особой конфигурацией смысла, или, точнее говоря, группы, находящиеся на разной смысловой дистанции в силу их неоднородного хронотопического статуса .

Рискну утверждать, что анализ фразеологизмов – и русских, и китайских – с формально-структурной или частеречной точки зрения является если не тупиковым, то малопродуктивным. В этих случаях мы умножаем сущности без нужды и размениваемся на мелочи.

Выход их этого положения – тоже один:

рассматривать вышеуказанные классы фразеологизмов в качестве паремий, а, точнее говоря, в качестве прецедентологем [см. в связи с этим: Гудков 1999, Красных 2002], указывающих на значимые/опорные «точки» в культуральном фонде и фоне носителей китайского языка. Для меня важным является прежде всего то, к какому фрагменту мыслимого или предметного мира они отсылают, и второстепенным – каковы их вербальные оболочки/знаковые тела. И не менее значимым – вопрос о реальности существования/опознавания фразеологических единиц носителями китайского, а также какого-либо другого языка (такое исследование на русском материале провела, например, Т.В. Пономарева [Пономарева 2002]). Для лакунологии исследования, аналогичные указанному, имеют наипервейшее значение, давая возможность сопоставить индивидуальное/единичное толкование (см., например, интерпретацию финских компаративов у И.А. Евтихеевой [Евтихеева 1998]) с некоторым групповым/коллективным толкованием .

(ПРИМЕЧАНИЕ. Компаративы важны также еще и потому, что с их помощью можно устанавливать объем содержания тех или иных оценочных лексем (типа хорошая, плохая, лебединая, красивая), используемых, например, для оценки соматологических карт/карт человеческого тела, ибо компаративы точно указывают на тот фрагмент предметного и непредметного мира, с которым соотносятся эти оценки. Возможно, что и инвективы, если рассматривать их в качестве стершихся или имплицитных сравнений/уподоблений, целесообразно градуировать, исходя из различий в их хронотопическом статусе, или, иными словами, как шифры, нуждающиеся в делакунизации) .

6. Для понимания сути лакунизации (и лакун) очень продуктивно и эвристично истолкование понятий семиогенез и семиозис, предложенное Н.В. Ивановым [Иванов 2002]. Суммируя его рассуждения по этому поводу, неизбежно приходишь к выводу о том, что семиогенез – это процесс накопления культурального опыта, а семиозис – процесс накопления коммуникативного опыта. Семиогенез, иными словами, есть процесс накопления ноэм, а семиозис – процесс накопления опыта нахождения в ноэзисе .

По мнению Н.В. Иванова, знак следует истолковывать как процесс вырождения символа, его конечного развития, что более продуктивно, чем понимать символ как результат ряда трансформаций/циклов развития знака. Не менее существенно и внимание Н.В. Иванова к фактору выразительности, которая существует между формой и содержанием в искусстве (между означающим и означаемым, а, следовательно, не только в искусстве). Выразительное является формой существования деятельностного, связывая подлинное с неподлинным, связывая содержание и форму, причем «…содержание полагается как что-то ненастоящее с точки зрения формы, а форма – как нечто ненастоящее с точки зрения содержания» [Иванов 2002, 33-34] .

Исходя из этих соображений, допустимо, по-видимому, рассматривать лакуны как выразительные, но не подлинные отдельности-знаки, лишь указывающие на те символические ситуации, связь с которыми «замаскирована» или трудно восстановима (может быть, это эмблемы?). Эти знаки являются «осколками» дискурсных практик, чьи правила разрешали и логосу, и эйдосу (но и поступку) существовать целокупно и переживаться в виде символического единства .

Использованная литература

1. Богатырев А.А. Схемы и форматы индивидуации интенционального начала беллетристического текста. - Тверь, 2001 .

2. Быкова Г.В. Лакунарность в лексической системе русского языка. - Благовещенск, 1998 .

3. Лакунарность как категория лексической системологии. – Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2003 - 276с .

4. Гудков Д.Б. Прецедентное имя и проблемы прецедентности. - Москва, 1999 .

5. Евтихеева И.А. Компаративные фразеологические единицы финского языка: Автореф. на соиск. учен. степ. канд .

филол. наук. - Москва, 1998 .

6. Иванов Н.В. Символическая функция языка в аспектах семиогенеза и семиозиса: Дис. на соиск. учен. степ. докт. филол .

наук. - Москва, 2002 .

7. Кожевников И.Р. Привычные выражения (гуанъюнюй) в современном китайском языке: Дис. на соиск. учен. степ .

канд. филол. наук - Москва, 2002 .

8. Красных В.В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология. - Москва, 2002 .

9. Кульпина В.Г. Лингвистика цвета. Термины цвета в польском и русском языках. - Москва, 2001 .

10. Пономарева Т.В. Фразеологические единицы в когнитивном аспекте: Автореф. на соиск. учен. степ. канд. филол .

наук. - Москва, 2002 .

11. Пылаева О.Б. Лакунарность лексико-семантического поля «Природа» (на материале русского и эвенкийского языков): Автореф. на соиск. учен. степ. канд. филол. наук - Кемерово, 2002 .

12. Рябов В.Н. Русские интраязыковые лакуны (формально-семантический аспект). - Краснодар, 1997 .

13. Сорокин Ю.А. Этническая конфликтология (теоретические и экспериментальные фрагменты). - Самара, 1994 .

14. Шмелев А.Д. Русская языковая модель мира. Материалы к словарю. - Москва, 2002 .

15. Kim Iae-Un. The Koreans: Their Mind and Behavior .

Seoul, 1991 .

16. Lacunaology. Studies in Intercultural Communication // Proceedings of the University of Vaasa. Research Papers. Tutkimuksia №196. Zinguistics 31. Vaasa, 1995 .

17. McCawley James D. The Eater’s guide to Chinese Characters. - Chicago, 1984 .

–  –  –

ЗНАКОВЫЕ И ЛЕКСИЧЕСКИЕ ЛАКУНЫ

В КОНЦЕПТОСФЕРЕ АМУРСКИХ ЭВЕНКОВ

Современное состояние языка, традиционной культуры и народных промыслов амурских эвенков, компактно проживающих на территории российского Дальнего Востока в трех районах Амурской области, характеризуется как глубоко кризисное. С 1994 года наметилась устойчивая тенденция к сокращению численности эвенкийского населения. Уровень владения языком в процессе повседневной коммуникации и активность использования национальной письменности катастрофически падают, резко снижается социальный статус языка не только в пределах области, но и в национальных поселках .

Уходят из жизни последние носители древнего языка, многие обряды и традиции, веками связанные с оленеводством, охотой, рыболовством, вспомогательными народными промыслами (обработка и выделка мехов, изготовление национальной одежды, обуви, обработка и художественная резьба по дереву, кости и др.) утрачиваются безвозвратно. В результате выходят из употребления и забываются целые пласты национальной лексики. Уникальный язык, до сих пор системно не описанный и не зафиксированный в словарях, теряет свое лексическое богатство безвозвратно .

Конференция «Лингвистика на исходе ХХ века» отметила, что языки малых народов вымирают быстрее, чем лингвисты успевают их описывать. Язык же является основным этнообразующим фактором. Лингвистическая проблема исследования национального языка, таким образом, смыкается с проблемой сохранения эвенкийского этноса, который тысячелетиями проживал среди других народов России, сохранил не только свой генотип, но и уникальную языковую картину мира, отраженную как в вербализованной, так и неноминированной части концептосферы, выраженную совокупностью лексических лакун («пустых клеток» в системе языка) .

Чрезвычайную привязанность к родному языку этнопсихолингвисты объясняют тем, что у каждого народа существуют не объективированные однословно мыслительные образы (концепты) как неповторимые ассоциации мышления, которые закрепляются/проявляются в языковой системе и составляют в совокупности с ней национальную концептосферу. Этническое самосознание поэтому базируется, прежде всего, на родном языке, который представляет собой систему в виде заполненных лексемами и «пустых» клеток. Когнитологами доказано, что лексически не выраженные концепты (лакуны) в такой же степени участвуют в мыслительной деятельности народа, как и лексикализованные (Попова, Стернин 2002) .

В деле сохранения любого миноритарного маргинального языка большой интерес представляет концепция, объясняющая существование этносоциальных и биологических групп человечества механизмом передачи информации. Вся информация, циркулирующая в коллективах, представляет собой два потока: синхронная информация и диахронная информация .

Синхронная информация – это знания, которыми говорящие обмениваются друг с другом в любой данный момент;

диахронная информация – это знания, передаваемые из поколения в поколение (обычаи, верования, предрассудки, танцы, предметы прикладного искусства и т.д.) .

Степень интенсивности каждого потока информации различна и может меняться. При общинно-племенном строе диахронная информация была актуальнее, с образованием народностей и особенно наций усиливается роль синхронной информации. Для нации основная информация – синхронная, для этноса – диахронная (Арутюнов О.А., Чебоксаров Н.Н.): бесписьменный народ передавал жизненно важную информацию в неязыковых знаковых системах, например, в элементах орнамента. Для большинства современных представителей эвенкийского этноса она зашифрована и малопонятна, т.е. выражена глубокими культурологическими лакунами, которые мы называем знаковыми .

Значение диахронной информации, закодированной в предметах быта/культа амурских эвенков, убедительно демонстрирует исследователь-этнограф И.А. Мазин в статье «Передача диахронной знаковой информации на примере эвенкийской коробки муручун» (Мазин 2002, 309-317). Подобные коробки служили для хранения шаманской атрибутики, святынь семьи и рода, дорогих покупных вещей и украшений. Одна из них находится в Амурском областном краеведческом музее г. Благовещенска .

Коробка округлых очертаний, диаметр – 31 см, высота – 13 см. Каркас изготовлен из прямоугольной березовой дранки, сшит ровдужным ремешком. Низ подшит камусом со лба оленя, по окружности украшен мехом рыси. Бока и верхняя часть на вдержке изготовлены из ровдуги. Довольно сложная авторская методика расшифровки диахронной информации основана на просчетах бокового шва на ровдуге, слева направо против часовой стрелки .

Как утверждает исследователь, в символике коробки муручун отражена, прежде всего, цикличность быта и хозяйственной деятельности эвенков, соответствующая малому солнечному саросу (6586 суток). Судя по внесенному малому солнечному саросу, традиционный хозяйственный год велся автохтонами Приамурья по солнечному календарю. Параллельно ему просчитывался и лунный календарь (там же, 313) .

Быт и традиционное хозяйствование эвенков отражены в коробке по сезонным циклам трудовой деятельности. Судя по дням солнцестояния, равноденствия и времени проведения общеродовых шаманских обрядов сэвэкан и синкелаун, летоисчисление в рассматриваемой коробке велось по григорианскому календарю, с началом нового года 1 января. Анализируя суммарные признаки кистей на коробке, этнограф, например, просчитывает кисть №2 = 104 – 14 апреля. Это выход на весенние пастбища оленей для проведения отела. Кисть №3 = 109 – 19 апреля. Кисть №9 = 111 – 21 апреля. Время появления первых оленят. Здесь же закодированы сроки массового отела оленей;

начало общеродового весеннего шаманского обряда сэвэкан и его завершение; выход на пастбища после отела оленей в высокие поймы, богатые разнотравьем и ягелем; сроки выхода на пастбища с наледями, в высокогорье; завершение охоты на животных с рогами, содержащими пантокрин. Кисть №8 = 265 – 22 сентября – день осеннего равноденствия и начало массового гона оленей .

Эта же методика просчетов кистей и полос, изображенных на коробке, позволяет установить точные сроки выпаса оленей в высоких поймах и завершение охоты на проходного зверя, день зимнего солнцестояния – 21 декабря; выход на зимние пастбища в предгорья, начало охоты на тропящего соболя, попутный отстрел парнокопытных, переход на зимние, хорошо защищенные от ветров пастбища; день весеннего равноденствия; массовой охоты на копытного зверя по насту; начало перехода оленей на весенние пастбища и т.д .

Третий цикл хозяйственной деятельности эвенков отражен суммой признаков по кистям второго цикла с добавлением 74 черных точек на верхней части коробки, увеличенных на две красные линии, опоясывающие их. Данный блок особое внимание уделяет подготовке оленей к гону; выделен самый активный промежуток гона оленей; указаны сроки их выхода в высокие поймы и на зимние таежные пастбища в предгорья и т.д .

Подводя итог циклов хозяйственной деятельности эвенков по информации, закодированной в коробке муручун, И.А .

Мазин отмечает, что зафиксированные в ней моменты быта и ведения хозяйства имеют, несомненно, оленеводческую направленность. Большое внимание аборигены уделяют подготовке оленей к гону, его проведению, уходу за животными перед отелом и его проведению. Весь хозяйственный год посвящен циклам выпаса оленей по естественным сезонным пастбищам, которые благодаря такому режиму успешно самовосстанавливались (там же, с.315) .

Особое место в знаковой информации коробки уделялось планетам, сопутствующим Земле. Варьируя заложенными цифровыми блоками, этнограф без труда получает сидерические и синодические периоды Меркурия, Венеры, Марса, синодические периоды Сатурна и Юпитера, что также было важно для оленеводства. Математически точное отражение основных моментов идеологии, быта и хозяйственной деятельности амурских эвенков закодировано также в символике оленьей узды – уги из поселка Усть-Уркима и шаманской парки из поселка Бомнак Амурской области (А.И. Мазин, И.А. Мазин, 2002, 318В знаковой символике узды зафиксирован как оленеводческо-охотничий тип хозяйственной деятельности, так и семантика национальной магии, направленной на благополучие и увеличение рода. Последняя выражалась в циклах беременности женщины и животных .

В шаманской парке, как доказали цитируемые авторы, отражены обширные астрономические познания амурских эвенков. Этнографические исследования позволили выявить великолепные знания аборигенами солнечно-лунной календарной системы. Годовые циклы быта и хозяйства они вели по малым солнечным или лунным саросам. До недавнего времени практически каждый пожилой эвенк мог рассказать о временных периодах Венеры (Чалбон) и ее обитании. О других плавающих планетах – Меркурии, Сатурне, Юпитере и Марсе - знали только сильные шаманы. Кроме этого, шаманский костюм являлся своего рода сводом законов по идеологии, быту и хозяйственной деятельности, математически точно составленный при помощи символов и знаков. А шаман как личность являлся носителем и хранителем этих законов (А.И. Мазин, рукопись 2002, с.36) .

Диахронная информация дублировалась и на уровне синхронной, т.е. непосредственно в лексической системе языка и на уровне универсального предметного кода в виде невербализованных концептов, выраженных лексическими лакунами .

Когнитивный подход к языку проясняет ту роль, которую играло в недавнем прошлом оленеводство у коренного населения Амурской области. Даже самоназвание свое они ведут от орон (олень) – отсюда – эвенки-орочоны. На сегодняшний день – это один из малоизученных коренных народов Приамурья, многочисленный в прошлом, малочисленный сегодня. С 1994 года наметилась зловещая тенденция к устойчивому сокращению численности амурских эвенков – носителей уникальных говоров

– зейского, джелтулакского и селемджинского .

С точки зрения антропологии словарная разработанность того или иного языка (т.е. наличие/отсутствие лакун в том или другом) является как показателем интересов, свойственных носителям разных локальных культур, так и критерием различий между ними. В условиях длительного дрейфа двух таких культур в Приамурье – русской и эвенкийской – с разной степенью детализации объективировались отдельные концепты, жизненно важные для носителей одного языка и не имеющие такого значения для говорящих на другом. Рассмотрим концепт «олень» и языковые средства его выражения в языке эвенков «в зеркале» русского литературного языка .

В Словаре русского языка С.И. Ожегова словарное гнездо, обозначающее этого жвачного парнокопытного млекопитающего с ветвистыми рогами представлено следующими лексемами: олень, олений, оленуха (самка оленя), олененок, оленина (мясо оленя как пища), оленеводство, оленевод (Ожегов:1989, 363) .

Лексикографическое сопоставление двух соответствующих словарных гнезд указанных языков обнаруживает линейные соответствия межъязыковой лексической эквивалентности по половозрастному признаку домашних оленей:

одной лексеме русского литературного языка соответствует одна лексема эвенкийского: оленуха – нями (самка оленя), эныкан – олененок (в обоих случаях – обозначение телка обоего пола). Концепт «телок-самка» у русских и эвенков выражен гипонимической лакуной .

Сравнение лексемы, обозначающей самца, - в русском языке – олень, в эвенкийском – орон (олень обоего пола) обнаруживает в первом гиперонимическую, а во втором гипонимическую лакуны .

Сопоставление остальных наименований оленя по указанному признаку выявляет отсутствие русского литературного эквивалента при наличии эвенкийского:

племенной бык – сэру, бык до одного года – эныкан, бык до двух лет - ченукачан, бык до трех лет – иктан, бык до четырех лет – неоркана, бык с пяти лет и старше – мотча, мотударан, кастрированный бык – гылга; матка одного года – сачирикан, матка с восьми лет и старше – сандака. Матка, скинувшая или родившая мертвого телка – умири, не рожавшая матка – вангай, рожавшая – важенка .

Эвенкийские названия оленей по хозяйственному назначению также обнаруживают лексические лакуны в русском языке:

Верховой олень – учак, олень под вьюк – намовон, передовой олень – бречик, пристяжной олень – алгэна, олень, несущий люльку, - намонки, олень, предназначенный для обмена, дюгатчаран, олень, который не ходит в упряжке, - амнык, олень, у которого седло съезжает вперед, - некото, олень, у которого седло съезжает назад, - бурики, плохо идущий в упряжи олень, - энэлгэ, бугуй, плохо идущий под седлом олень, - эмник, олень, плохо несущий вьюк, - эрунэнипки .

Национальные номинанты отражали и особенности экстерьера оленей. Естественно, они отсутствуют в русской лексике, хотя концепты, обозначенные эвенками, прекрасно осознаются и русскими говорящими: олень с длинными ногами

– ченчарин, олень с короткими ногами – нэктукан, наптама, олень с приподнятой холкой – мальчима, ниверкэна, олень с прогнутой спиной – чинама, олень с длинным туловищем – гоным, олень с коротким туловищем – урумкан, узкогрудый олень

– кипчима. Эвенки различали оленей и по сложению рогов: ветвисторогий олень – сапима, олень с широкими рогами – дармама, олень, у которого рога выдвинуты вперед – гункима, олень, у которого рога выдвинуты назад милай .

Как видим, многообразные мыслительные образы оленей, зафиксированные в эвенкийском языке в виде отдельных лексем, имеются и у носителей русского литературного языка, но здесь в случае коммуникативной релевантности концепта они объективируются на уровне синтаксической объективации .

Лакуны, таким образом, следует считать пограничным явлением: они существуют (обнаруживаются) в языке, реализуя свое содержание в речи. Лексически не выраженные концепты (лакуны) в такой же степени участвуют в мыслительной деятельности народа, как и лексикализованные, т.к. «опредмечивание» мира средствами языка происходит на уровне концепта (Бабушкин:1996, 13). В.Г. Гак заключает поэтому, что «словосочетание в любом языке выступает как «запасной способ» наименования, компенсирующий недостаток словообразовательных средств»

(Гак: 1977, 238) .

Надо сказать, что слои русского населения, тесно связанные с оленями, создали свои однословные наименования этого животного по важному для них в том или ином отношении признаку. В словарной статье, посвященной видам оленей, В.И. Даль, например, пишет: «…олень родится теленком, осенью он неблюй, или пыжик; перегодовав, лопанко и лоншак, а самка сырица; отелившаяся, важенка, матка; яловая, молодая, вонделка, старая, хаптарка; кладеный, ездовой, бык; нелегченый, гирвась и кора; в восточной Сибири оленем зовут только северного ездового оленя, а в диком виде он шагжой, шакшой;

лань или корова его вязанка. Олень с первою, третьею головою, охотничьими рогами, т.е. стольких лет» (Даль:1996,671). С этой точки зрения было бы интересно исследовать лексику не только пользователей литературного языка, но и диалектоносителей, проживающих в таежной части Амурской области и связанных с анализируемым животным .

Таким образом, актуальным на сегодняшний день является как исследование и описание концептосферы эвенков в этнокультурной среде Приамурья, так и расшифровка информации, закодированной в неязыковых знаковых системах автохтонного этноса .

Использованная литература

1. Бабушкин А.П. Типы концептов в лексикофразеологической системе языка. - Воронеж, 1996 .

2. Гак В.Г. Сопоставительная лексикология: на материале французского и русского языков. - М., 1977 .

3. Мазин А.И., Мазин И.А. Семантика шаманской парки из поселка Бомнак Амурской области //Рукопись областного краеведческого музея, 2002 .

4. Мазин А.И., Мазин И.А. Символика на оленьей узде уги из пос. Усть-Уркима Амурской области и ее значение // Традиционная культура Востока Азии. Выпуск четвертый. Благовещенск: Изд-во АмГУ, 2002. – С. 318-324 .

5. Мазин А.И. Передача диахронной знаковой информации на примере эвенкийской коробки муручун //Традиционная культура Востока Азии. Выпуск четвертый. - Благовещенск: Изд-во АмГУ, 2002. – С.309-317 .

6. Ожегов С.И. – Словарь русского языка. - М., 1989. – 748 с .

7. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т.2. СПб., 1996 .

8. Попова З.Д., Стернин И.А. Язык и сознание: теоретические разграничения и понятийный аппарат //Язык и национальное сознание. Вопросы теории и методологии. – Воронеж, 2002 С.8 – 50 .

9. Попова З.Д., Стернин И.А. Очерки по когнитивной лингвистике. – Воронеж, 2002-а –191 с .

–  –  –

СЛОВАРЬ «НЕСУЩЕСТВУЮЩИХ СЛОВ»:

ФАНТАСТИКА ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?

Как государственный заказ квалифицирует целевая президентская Программа «Русский язык» (конкурс 2003 г.) создание словарей современного русского языка разных типов. В этой связи уместно вернуться к мнению автора статьи «О неродившихся немецких и русских словарях», опубликованной два года тому назад в журнале «Вопросы языкознания» [Девкин 2001,85]: «Во всем есть свои шаблоны и штампы. В словарном деле наметились свои традиции определения жанров. Их ассортимент довольно стабилен и держится в языкознании весьма стойко. Между тем резервы расширения типов словарей далеко не исчерпаны. Только о них не принято говорить» .

Действительно, в обширной лексикографической литературе, посвященной будущности словарей, обычно затрагивается проблема совершенствования техники составления словарей, а не их типы. Всякому, кто пытается создать словарь, не имеющий аналогов в отечественной лексикографии, приходится сталкиваться с эффектом заколдованного круга. Лексикографированию того или иного явления должно предшествовать его теоретическое осмысление, учет системных связей, обоснование практической целесообразности затеи .

Против этого нечего возразить. Начинать с теории утопично и едва ли выполнимо – ведь она выводится из материала, которого пока нет - резюмирует цитируемый автор. Не является ли более приемлемым компромиссное решение начать сбор материала после предварительного представления о сути избранного явления. А затем, когда корпус отобранного будет достаточен, вернуться к уточнению принципов определения искомого понятия и на следующем этапе по выделенным критериям упорядочить как словник, так и его толкования. «Опасение перед таким перескакиванием и забеганием вперед привело к тому, что многие важные лексические пласты остались неизученными» [Там же, 87] .

Подобные опасения испытывали и лингвисты Благовещенского государственного педагогического университета, приступая почти одновременно к теоретическому и лексикографическому осмыслению психолингвистического явления лакунарности. Потенциальная сфера лексики (совокупность лакун) на сегодняшний день является недостаточно изученной. В отечественной лингвистике имеются разрозненные исследования лакунарности, нет единой точки зрения на данный феномен, отсутствует устоявшаяся терминология; такая же примерно картина и в мировой науке. Глубже данное явление изучалось в теории перевода и обучении иностранным языкам .

Исследование «пустых клеток» системы языка более чем перспективно и актуально. Новые, дополнительные аргументы, внесшие ясность в проблему соотношения языка и мышления (невербальность последнего, многообразие мыслительных форм отражения действительности, принципиальное разграничение мыслительных и речевых процессов) способствуют в настоящее время интенсивной разработке концепции языкового образа (картины) мира, создаваемого языковыми средствами - лексемами, устойчивыми номинациями, фразеологизмами, а также феноменом значимого отсутствия номинативных единиц - внутриязыковой лакунарностью разных типов [«Язык и национальное сознание»; Попова, Стернин 2002] .

Языковая картина мира, как известно, представляет собой совокупность объективированного (выраженного однословно) и необъктивированного в языке. В его лексической системе невербализованным концептам соответствуют значимые пробелы – лакуны. Национальная система концептов - основа языкового образа мира - включает как имеющие номинативное выражение концепты, так и концепты, не выраженные средствами национального языка [Попова, Стернин, Чарыкова 1998, 21-22] .

При этом лексически не выраженные концепты в такой же степени участвуют в мыслительной деятельности народа, как и лексикализованные. Кроме того, слова, не имеющие аналогов в сопоставимых языках - лакуны (от лат. lacuna – углубление, впадина, провал, от фр. lacune – пустота, брешь) являются психофизиологическим феноменом: в условиях одноязычной ситуации общения они не осознаются говорящими. Для выявления лакун в качестве «зеркала», фона, привлекаются, как правило, другие языки .

Обнаружение лексических пустот подобным образом осуществляется сопоставлением лексических единиц русского языка с их эквивалентами какого-либо другого языка на основе анализа двуязычных словарей. Если в словаре то или иное слово объясняется целой конструкцией или передается с помощью другой части речи, - это признак лакуны, а объяснение выступает как ее компенсатор. Покажем это на примере ряда двуязычных словарей, с которыми работают сейчас сотрудники научнометодического Центра лингвистики и коммуникации Благовещенского государственного педагогического университета, пытаясь лексикографически осмыслить феномен лексической лакунарности .

Внутриязыковые лакуны в русском языке на фоне немецкого:

- устранение недостатков –Abhilfe;

- чередование гласных –Ablaut;

- предоставление несостоятельному истцу защитника за счет суда –Armenrecht;

Внутриязыковые лакуны в русском языке на фоне французского:

- снабжать боевыми припасами –amunitionner;

- свиная колбаса –andouille;

- помечать задним числом –antidater;

- выравнивать под отвес (стену) – araser

Внутриязыковые лакуны в русском языке на фоне английского:

- сводить с ума –madden;

- принимать или быть принятым в высшее учебное заведение –matriculate

- 1) потерпеть неудачу, 2) выкинуть, не доносить (ребенка) – miscarry

- способ выражения – parlance и др .

Внутриязыковые лакуны в русском языке на фоне испанского:

- связка хвороста –fajina;

- большой нож – facon;

- плоская крыша –azotea;

Внутриязыковые лакуны в русском языке на фоне итальянского:

- торжественно открывать (выставку и т.п.) – inaugurare;

- пускаться в путь – incamminarsi;

- несчастный случай (на производстве) – infortunio;

Внутриязыковые лакуны в русском языке на фоне польского:

- излишки военного имущества и вооружения, оставшиеся после демобилизации – demobil

- человек, откладывающий все на завтра – dojutrek;

- веселое путешествие с приключениям – escapada;

Внутриязыковые лакуны в русском языке на фоне японского (в латинской транскрипции «ромадзи»):

- приходить в упадок – sabireru;

- косметический салон, женская парикмахерская – biyin;

- загрязнение окружающей среды –kgai;

- кривая линия – kyokusen .

Благовещенские лакунологи стремятся осуществить комплексное теоретическое и идеографическое осмысление феномена лексической лакунарности в контексте языкового образа мира, национальной концептосферы, антиномий и моделей системы языка с позиций семиотики, семасиологии, ономасиологии, контрастивной лингвистики, когнитологии, психолингвистики, теории коммуникации. Методом контрастивного лексикографического сопоставления русского литературного языка с лексикой польского, французского, английского, немецкого, испанского, итальянского, китайского, эвенкийского языков здесь создаются картотеки «Русско-китайского и китайско-русского словаря межкультурной коммуникации» и идеографического «Словаря лакун русского языка», а также электронная версия ядерных микрополей последнего («деньги», «медицина», «кулинария», «время», «религия», «одежда», «ремесло», «работа», «тело человека», «животные», «птицы» и др.) .

Исследование феномена «пустых клеток» убеждает, что глубинную часть концептосферы, выраженную лакунами, необходимо изучать столь же глубоко, как и поверхностные структуры в виде лексических и фразеологических средств языка. Активизация межкультурной коммуникации все более вызывает интерес к интер- и интраязыковой лакунарности. Общение в условиях взаимодействия различных культур может быть эффективным только при учете всей сложной совокупности признаков национальных культур, описании различий и сравнений между этими признаками. Для этого необходимо создание межнационального, межкультурного словаря национально-специфических (несовпадающих, разъединяющих) элементов лексических систем языка, т.е. словаря лексических лакун разных типов .

Лексикографическая репрезентация потенциальной (латентной, имплицитной, лакунизированной) сферы языковой системы оказалась возможной в связи с тем, что на кафедре русского языка БГПУ уже разработан понятийнотерминологический аппарат описания феномена лакунарности;

систематизированы и классификацированы разновидности лакун; предложен комплекс методов и приемов обнаружения и фиксации лакун разных типов, способов заполнения и компенсации лакун в языке; определены роль и место лакунарности в системе языка .

На такой базе теоретического осмысления феномена лакунарности и разработанной методики обнаружения лакун, насчитывающей около двух десятков способов, в Благовещенском педуниверситете и создаются, по словам упоминавшегося автора «…уже почти из области фантастики словари «несуществующих слов», вернее, вполне сложившихся, важных понятий, для которых пока нет простых номинаций. Язык – гибкое устройство. Описательно, средствами словосочетаний, перифраз и даже пространного описания всегда можно для выражения мысли выйти из положения, однако компактная, практичная номинация куда как удобнее, если она не грешит против точности .

Ср. трудности в других языках по подбору соответствий другим словам: сутки, кипяток, родной, или нем.: Lokal, ausgehen, Verein, Handwerker, которые не имеют прямых параллелей в русском языке. Примеры компенсации безэквивалентности, вокруг которой вращается все переводоведение, конечно, содержатся в хороших двуязычных словарях, но обобщение их приемов в лексикографической презентации было бы в практическом отношении очень полезно» [Девкин 2001, 95] .

Картотека уникального, не имеющего аналогов в отечественной лингвистике «Словаря лакун русского языка» насчитывает на сегодняшний день шестьдесят тысяч единиц. Полностью проанализирована русская лексика на фоне польского, французского, английского, более чем наполовину – «в зеркале»

итальянского, немецкого, китайского, на очереди выявление лакун на материале испанского и эвенкийского языков .

На базе картотеки указанного словаря ведутся интенсивные научные исследования: защищены, кроме докторской диссертации «Лакунарность как категория лексической системологии», два кандидатских исследования «Лакунарность диалекта»

и «Лакунарность лексико-семантического поля «Природа» (на материале русского и эвенкийского языков), в стадии готовности докторская («Лексические и грамматические лакуны в немецком и русском языках») и три кандидатские диссертации («Элиминирование внутриязыковых лакун средствами словообразовательной системы русского языка», «Место модели лакун в теории перевода» (на материале русского и китайского языков), «Этнографическая лакунарность как феномен национальных культур», а также более тридцати дипломных (курсовых) работ по проблеме интра - интеръязыковой лакунарности: «Лакунарность средств номинации эмоциональной сферы человека в русском литературном языке и жаргонной подсистеме», «Явление лакунарности на уроках русского языка в школе (теоретический и методический аспекты)» и др .

Одновременно осуществляется комплексное межкафедральное исследование «Лакунарность средств объективации концептов «ложь», «обман» в литературном языке на фоне лексики ограниченного употребления» русского, английского, французского и немецкого языков с философским, психологическим и культурологическим обоснованием данных концептов .

По данной тематике опубликованы три монографии [Быкова 1998, 1999, 2002], пять учебно-методических пособий [Быкова1998, 1999], более 70 научных публикаций .

Для реализации теоретического и лексикографического осмысления феномена лакунарности необходимы дальнейшее углубленное изучение научной литературы по данной проблеме, организация и проведение экспедиционных и лабораторных исследований с широким участием докторантов, аспирантов, студентов, преподавателей кафедр русского и иностранных языков, полевая и камеральная лексикографическая обработка материалов, лексикографическое сопоставление русского языка с указанными европейскими, широкомасштабная постановка психолингвистических экспериментов с носителями русского и перечисленных языков в речевой среде других стран .

Нам представляется возможным и необходимым создание межвузовского регионального или всероссийского научноисследовательского Центра по проблемам интер- и интраязыковой лакунарности – перспективного направления исследований в отечественной лингвистике, а также выпуск межвузовского сборника научных работ «Лакуны в языке и речи» по следующим направлениям:

лакунарность как лингвистическая и психолингвистическая проблема;

феномен лакунарности в различных подсистемах национального языка;

проблема типологии лакун;

методика выявления лакун на разных уровнях языка;

лакуны как несовпадающие (разъединяющие) элементы в языках и культурах и межкультурная коммуникация;

модель лакун в теории и практике перевода;

феномен лакунарности в аспекте культурологи;

безэквивалентная лексика и методика обучения иностранным языкам;

лакунарность и лингвострановедение;

лакуны как предмет лексикографии;

лакуны в журналистском тексте .

Использованная литература

1. Девкин В.Д. О неродившихся немецких и русских словарях //ВЯ. - №1. – 2001 .

2. Попова З.Д., Стернин И.А. Очерки по когнитивной лингвистике. – Воронеж, 2002. –188с .

3. Попова З.Д., Стернин И.А., Чарыкова О.Н. К разработке концепции языкового образа мира //Язык и национальное сознание: М-лы региональной научно-теоретической конференции 16-17 июня 1998 .

4. Язык и национальное сознание. Вопросы теории и методологии //Коллективная монография: А.П. Бабушкин, Г.В .

Быкова, В.Б. Гольдберг, З.Д. Попова, И.А. Стернин и др. Воронеж, 2002 .

5. Быкова Г.В. Лакунарность в лексической системе русского языка. – Благовещенск: Изд-во Амурского гос. ун-та, 1998 .

- 218с .

6. Быкова Г.В. Феноменология лексической лакунарности русского языка. – Благовещенск: Изд-во Амурского гос. унта, 1999. - 170 с .

7. Быкова Г.В. Лакунарность как категория лексической системологии. – Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2003 - 276с .

–  –  –

ЕЩЕ РАЗ О ТИПОЛОГИИ МЕЖЪЯЗЫКОВЫХ ЛАКУН

(на материале китайского и русского языков) Теория межкультурной коммуникации, возникшая сравнительно недавно, затрагивая широкий круг проблем, изучает и вопросы контакта и взаимодействия культур. В частности, в ее проблематику входит и вопрос соотношения языка и культуры .

В этой связи лексический аспект перевода является, на наш взгляд, одним из наиболее важных аспектов в теории межкультурной коммуникации. Как известно, лексика любого языка образует систему в силу того, что каждое слово и, соответственно, каждое понятие занимают в ней определенное место, очерченное отношениями к другим словам и понятиям данного языка .

Сам характер вычленения конкретных звеньев реального мира, их группировки, а также передачи в другом языке зависит от наличия в исходном языке соответствующих наименований. И в этом плане в процессе перевода с одного языка на другой вполне естественно возникает весьма интересная проблема – проблема лексической лакунарности .

Лакуны составляют заметную долю национальной специфики любого языка. Условия социально-политической, общественно-экономической, культурной жизни и быта народа, своеобразие его мировоззрения, психологии, традиций обусловливают возникновение образов и понятий, принципиально отсутствующих у носителей других языков. Поэтому зачастую и создается впечатление, что переводчику не хватает словарного запаса, чтобы перевести ту или иную лексему, но это далеко не так .

Особый интерес в плане элиминирования лакун представляет китайский язык. Во-первых, следует отметить, что китайский язык по своей структуре относится к группе изолирующих языков, где слово равно основе (корню). Поэтому одно и то же слово китайского языка может одновременно принадлежать к различным частям речи. Например, слово hui может выступать и в роли глагола со значением «дать взятку», и в роли существительного со значением «взятка», «мзда». Кроме того, один иероглиф может обладать широким семантическим значением, что приводит к многовариантности толкования того или иного слова/иероглифа в зависимости от контекста. Во-вторых, благодаря наличию в китайском языке специфических словообразовательных моделей, таких как атрибутивная (соотношения между словами строятся по принципу: определение - определяемое) и объективная (части слов соотносятся друг с другом как действие - объект), одна и та же лексема одновременно может выступать и в роли словосочетания .

С этой точки зрения проблема элиминирования лакун китайского языка в сопоставлении с русским представляется несколько более сложной, чем, например, сопоставление лакун европейских языков. Однако сопоставительный анализ лексических слоев китайского и русского языков позволяет утверждать, что в китайском языке по отношению к русскому можно выделить три большие группы межъязыковых лакун, а именно: лексические, этнографические и интеркультурные лакуны .

Лексическими лакунами можно считать слова/понятия, не имеющие своего однословного наименования в переводящем языке. Причем сам предмет или явление существует в обеих культурах, но они в силу культурно-исторических причин остаются неназванными. Например, лакунами в русском языке будут такие китайские слова, как laolao бабушка со стороны матери, nainai бабушка со стороны отца, didi младший брат, gege старший брат, zusun дедушка (бабушка) и внук (внучка), gaijia выйти замуж вторично, fuzeng сделать денежное подношение семье умершего .

Этнографические лакуны связаны с отражением в лексике жизни общества во всех его аспектах. К этому типу лакун относятся реалии/явления китайской культуры, нехарактерные для русского языка. Например, китайские слова anjiafei, aozi, yuebing, kang не имеют прямых эквивалентов в русском языке в виде слов или устойчивых словосочетаний, но могут быть переведены свободными словосочетаниями в описательной форме: «пособие на переезд и обзаведение хозяйством;

пособие на содержание семьи», «чугунная сковородка с ножками», «китайская лепёшка с начинкой к празднику осени», «китайская печка-лежанка». Существование таких лакун обусловлено существованием различающейся экстралингвистической реальности .

Интеркультурные лакуны связаны с теми культурными явлениями и традициями, которые присущи только данному народу. К этому типу лакун относятся как слова, обозначающие те или иные явления и предметы, так и целые словосочетания и фразеологизмы – чэнъюи, сехоуюи и гуанъюнюи («привычные выражения»), отражающие в себе национальную культурную специфику народа и уходящие корнями в глубокую историю. К интеркультурным лакунам можно отнести, например, слова bazi «бацзы» - год, месяц, день и час рождения человека, представленные в 8 знаках десятеричного или двенадцатиричного циклов, которые служили гороскопом; bagua «восемь триграмм» - комплекс символических знаков для гадания, а также чэнъюи kezhouqiujian «делать зарубки на лодке, чтобы найти меч». Как видно из последнего примера, такой тип лакун требует соответствующего толкования, и тем самым хорошего знания истории и культуры страны (вся его содержательная суть скрыта в очень компактной форме). Без прояснения соответствующей обстановки такие лакуны, а точнее вкладываемый в них смысл, зачастую могут остаться непонятыми русскоязычному читателю .

В отличие от лексических лакун, этнографические и интеркультурные лакуны не могут быть выявлены с достаточной точностью при помощи констатации отсутствия в одном из языков слова (словосочетания) для выражения образа или понятия, закрепленных в лексике другого языка. Зато такого рода лакуны представляются наиболее интересными и с практической, и с теоретической точек зрения, позволяя приоткрыть глубину культуры народа. В данном случае как совокупность интеркультурных совпадений и расхождений (лакун) может быть рассмотрена художественная литература, в особенности китайская классическая поэзия и проза, представляющая собой типичный случай реализации «коррелятивного мышления». Одним и тем же словам носители китайской и русской культуры приписывают разные символические значения, например, вино – «символ свободы», испуганный лебедь – «та, которую любил», цветок хризантемы – «символ верности». И без передачи переводчиком коннотативного смысла того или иного высказывания невозможно уяснить суть мысли китайского автора или поэта, и, следовательно, весь текст будет восприниматься неадекватно. Например, строчки Лу Ю в переводе Грущу на мосту И смотрю на зеленую воду, Испуганный лебедь Напомнил о прежней весне воспринимаются русским читателем всего лишь как описание природы именно из-за отсутствия передачи коннотативного смысла высказывания «испуганный лебедь» [Сорокин 1977, 123] .

Сохранение лакун или элиминирование их в переводном тексте остается еще одной из спорных проблем теории перевода .

Что касается лакун лексических, то их элиминирование не представляет особой сложности, поскольку называемый предмет или явление присутствует как у одного, так и у другого народа. Поэтому для перевода таких лакун используется обычно либо буквальный перевод, либо аналогизирование .

Сохранение в тексте лакун, особенно лакун этнографического и интеркультурного типа является, с одной стороны, средством передачи национального своеобразия оригинала, а с другой стороны, источником непонимания или неадекватного понимания текста. С этой точки зрения можно рассматривать, например, портретную характеристику Лю Бэя: «Все воины и военачальники увидели стоящего во главе отряда полководца .

Его лицо было как полная луна, уши свисали до плеч, обе руки опускались ниже колен, он имел выступающий нос дракона и драконье лицо» [Рифтин 1970, 99]. Несомненно, для того, чтобы правильно понять такого рода интеркультурную лакуну, основанную на различии китайского и русского психического опыта, необходимо хорошо знать и глубоко понимать традиционную китайскую культуру. И в данном случае для того, чтобы сделать этот текст более доступным для читателя, необходимо лакуны элиминировать .

В заключение хотелось бы отметить, что поскольку проблема лакунарности в настоящее время изучена недостаточно, то и вопросы элиминирования лакун китайских текстов зависят в основном от мастерства и профессионального чутья переводчика .

Использованная литература

1. Быкова Г.В. Лакунарность в лексической системе русского языка. - Благовещенск, 1998 г .

2. Рифтин Б.Л. Историческая эпопея и фольклорная традиция в Китае. - М., 1970 .

3. Сорокин Ю.А. Метод установления лакун как один из способов выявления специфики локальных культур (Художественная литература в культурологическом аспекте). Национально-культурная специфика речевого поведения. – М: Наука, 1977 .

4. Сорокин Ю.А., Марковина И.Ю. Текст и его национально-культурная специфика //Текст и перевод. – М.: Наука, 1988 .

–  –  –

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ПАРАЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ

ЛАКУНАРНОСТИ В РУССКОЙ И АНГЛОАМЕРИКАНСКОЙ ЛИНГВОКУЛЬТУРАХ

Общение – это сложный комплексный процесс, в который входят не только речевые сообщения. Речевую коммуникацию в последние годы всё чаще рассматривают как цепочку состояний, в которой производство, передача и приём вербального сообщения являются лишь частью процесса коммуникации в целом. Наряду с акустическим каналом при передаче сообщения используется также и визуальный канал, средства невербального общения .

Несмотря на то, что вербальные и невербальные средства общения тесно взаимодействуют в процессе коммуникации, возможен самостоятельный анализ невербальных средств общения, которым занимается специальная отрасль языкознания – паралингвистика. Одним из наиболее важных типов паралингвистических средств являются так называемые кинесические паралингвизмы – жесты, изучением которых занимается кинесика .

Термин «кинесика» (от греч. kinesis – движение) означает совокупность кинем – значимых жестов, мимических и пантомимических движений, входящих в коммуникацию в качестве невербальных компонентов при непосредственном общении коммуникантов. Р. Бирдвистел, основатель кинесики, определяет кинемы как элементарные акты телесного человеческого движения, с помощью которых происходит реальное общение людей. Особый интерес представляет рассмотрение национально-культурных расхождений в паралингвистических системах, используемых носителями английского и русского языков .

Многие невербальные компоненты общения являются лакунарными при сопоставлении двух лингвокультур. Невербальный опыт той или иной лингвокультурной общности, так же как и вербальный, удобно описать, пользуясь терминами теории лакунарности. По аналогии с вербальной лакуной невербальная лакуна может быть определена как некоторый фрагмент невербального сообщения, в котором имеется что-либо непонятное или странное для адресата. Невербальные лакуны, так же как и вербальные, можно классифицировать как полные и частичные, или абсолютные и относительные. Абсолютными (полными) лакунами следует считать такие фрагменты невербального сообщения, смысл которых является абсолютно непонятным и о его значении нельзя догадаться. Такого рода невербальные лакуны, количество которых велико во всех культурах, представляют особый интерес для межкультурных сопоставительных исследований, так как они в полной мере отражают национально-культурную специфику народа, и для коммуникативной практики его повседневного общения .

При сопоставлении американской и русской невербальных систем общения обнаруживается, что многие жесты выражены абсолютными лакунами. Например, когда носитель американской культуры поднимает сжатый кулак на уровень головы и затем разгибает большой палец, указательный и мизинец, передавая значение «I love you» («Я люблю тебя»), то русский человек, как правило, не догадывается о значении такого кинесического поведения (оно может ввести его в заблуждение) .

Поэтому данный жест является полной лакуной в русской лингвокультуре .

Кинема «скрещенные указательный и средний пальцы», которая обычно сопровождается словами «Keep your fingers crossed!» («Держи пальцы на удачу!») 1, также абсолютно лакунарна для русской жестовой системы, так как она не соотносится в русской лингвокультуре с пожеланием успеха собеседнику [Очерк американского коммуникативного поведения: 172-173] .

Американский жест «потирание указательными пальцами один Изначально жестовая форма “скрещенные пальцы” символизировала крест, на котором был распят Христос. Верующие исполняли этот жест, когда обращались к Господу с мольбой о помощи и защите [Ламберт 2001, 155] о другой», выражающий недовольство поведением кого-либо (нижестоящего), не используется в русской культуре даже в качестве заимствованного и поэтому является примером абсолютной невербальной лакуны [Zhukova, Lebedko 1999, 484] .

Г.Е. Крейдлин приводит яркий пример случая коммуникативного срыва при использовании колумбийского жеста «амулет ящерицы» (the lizard charm), выраженный абсолютной лакуной как в русской, так и в американской коммуникативных культурах. Чернокожий студент из Колумбии, встретив на территории Мичиганского университета двигавшихся ему навстречу девушек, белых американок - англосаксонок, которые шли писать контрольную, поднял правую руку вверх, направив ее чуть вперед в сторону девушек. Указательный палец и мизинец руки были тоже вытянуты вверх, а остальные пальцы сомкнуты в кулак; большой палец при этом лежал на среднем и безымянном. В тот же момент молодой человек несколько раз повел, покрутил рукой из стороны в сторону. Девушки моментально резко отвернулись, отошли в сторону, и пошли другой дорогой. Они были оскорблены и возмущены. Молодой колумбиец был очень удивлен такой реакцией девушек. Причиной взаимонепонимания послужила различная интерпретация одного и того же жеста. В Америке этот жест называется «рогоносец» и считается крайне неприличным, особенно в отношении к лицам противоположного пола, так как имеет четко выраженные сексуальные коннотации. В колумбийской культуре данная жестовая форма называется «амулет ящерицы» и имеет совсем другие значения. Она передает желание жестикулирующего предохранить адресата от возможной неудачи или зла, которое ему могут причинить, либо выражает пожелание успеха в некотором предприятии .

В американской и русской жестовой системах существуют упоминавшиеся выше омонимичные жесты, совпадающие по форме, но расходящиеся в значениях и являющиеся, таким образом, лакунарными. Например, разные значения одной и той же жестовой формы «погрозить кулаком» существуют в сравниваемых лингвокультурах. В русской жестовой системе данная кинема выражает предупреждение, угрозу. В американской культуре такая форма означает, что «человек не в себе», «сумасшедший» [Лебедько 1999, 160]. Следовательно, описанный жест выражен полной лакуной в русской и в американской лингвокультурах .

Частичные, или относительные, невербальные лакуны по аналогии с вербальными можно рассматривать как кинемы, о значении которых реципиент может догадаться, но не полностью уверен в своем предположении.

Как показывает исследованный кинесический материал, частичные жестовые лакуны необходимо различать по следующим признакам:

1) частотность их употребления в сравниваемых лингвокультурных общностях. Например, жест, который образуется при помощи указательного и среднего пальцев (подобие буквы «V») (V – sign) является частичной лакуной в русской культуре:

используемый в одном и том же значении выражения победы, успеха, в американской культуре он применяется чаще .

Этот жест может внести путаницу в англо-русскую коммуникацию, так как его можно перепутать со схожим лакунарным жестом (паронимичным (confusable)), который формируется также при помощи указательного и среднего пальцев, но ладонь обращена к жестикулирующему. Этот английский жест выражает сексуальное оскорбление и является абсолютно лакунарным для русской жестовой системы2;

2) место образования кинемы. Например, кинема со значением «ты не в своем уме», «сдвинулся» соотнесена в американской жестовой системе с ухом. Жестикулирующий совершает круговые движения указательным пальцем вокруг уха, намекая, что мозгам другого человека, как часам, требуется подзаводка. В русской жестовой системе используется кинема «поИнтересно заметить, что данная жестовая форма происходит от дерзкого жеста средневековых английских лучников, который они адресовали французам после того, как те пригрозили, что станут отрубать стрелкам пальцы [Ламберт 2001, 141] .

стукивание/покручивание пальцем виска», передающая то же самое значение;

3) характер используемого телодвижения (интенсивность, амплитуда движения, степень мускульного напряжения и т.д.). Например: быстрое хлопанье в ладоши – это аплодисменты в знак благодарности за увиденное зрелище, а медленное и ритмичное «захлопывание», то есть то, что по-английски хорошо передается выражением «to clap the actor off the stage» (хлопая, заставить уйти актера со сцены), является знаком, обозначающим неудовольствие от увиденного зрелища .

4) объем передаваемого значения, набор невербальных семантических компонентов (поскольку в одной из лингвокультур омонимичный жест может передавать несколько значений, отсутствующих или отличающихся в другой культуре). Например: жест «показать кукиш» и в русской и в американской лингвокультурах означает: жестикулирующий дает понять своему собеседнику, что некоторая ситуация не осуществилась и не осуществится. Но в англо-американской жестовой системе данная кинема используется чаще в одном значении: в игре с детьми как шуточное телодвижение, сопровождающееся словами «I`ve got your nose» («Попался»), и для защиты от неудачи, злых сил. Еще одно значение существует у этого жеста в Техасе: там он выражает сексуальное оскорбление. В этом подзначении американская кинема «показать кукиш» является лакунарной для русской лингвокультуры [Zhukova, Lebedko1999, 221] .

Невербальные лакуны вызывают недопонимание либо полное непонимание, которое является преградой для успешного межкультурного общения и создает коммуникативные «скважины»/лакуны .

Элиминирование невербальных лакун в ходе интеркультурной коммуникации является, прежде всего, задачей переводчика, на которого возлагаются функции не только языкового, но и культурного консультанта (проводника). Устранение невербальных лакун, как и вербальных, осуществляется двумя основными способами – компенсацией и заполнением. При компенсировании невербальных лакун может быть использован межсемиотический перевод. Термин «межсемиотический перевод» введен Р. Якобсоном и означает перевод с одной знаковой (семиотической) системы на другую [Якобсон 1978, 17]. При элиминации невербальных лакун предполагается трансформация невербального сообщения в вербальное (вербализация). Например, поскольку в русской жестовой системе нет специального жеста «кавычек» (quotation marks), использование данной кинемы носителем англоязычной культуры и отсутствие ее комментария при переводе высказывания на русский язык может повлечь коммуникативный деструкт. Ср.: He is a real «intellectual». – Он просто настоящий «интеллектуал» в кавычках [Rivlina 1999, 61]. Необходимость компенсации данной жестовой лакуны в целях успешной коммуникации очевидна .

Процесс заполнения невербальных лакун представляет собой разновидность лингвокультурологического комментария

– это комментарий, который осуществляется в виде вербального отступления от невербального сообщения в процессе межкультурного общения. Во избежание искажения исторического и национально-культурного колорита кинесического поведения, лакунизированные невербальные единицы сообщения оставляют, но сопровождают специальным переводческим комментарием .

Например, при передаче с русского языка на английский: «Уж это твое постоянное недовольство, Иван, вот где у меня сидит!»

(жестикулирующий бьет себя ребром ладони по шее) – возможен следующий комментарий: Beating one`s own neck with the edge of the palm means being sick and tired of somebody`s behavior or something. При передаче оригинального сообщения переводчик использует незнакомую для реципиента (в данном случае для носителя американской культуры) кинему в сопровождении лингвокультурного комментария и, таким образом, заполняет невербальную лакуну, не стирая национальную специфику русского кинесического поведения .

Описанные виды элиминирования невербальных лакун в ходе интеркультурной коммуникации являются способами национально-культурной адаптации при переводе, которые позволяют сделать процесс общения полным, органичным сочетанием использования вербальных и невербальных каналов коммуникации .

Исследование невербальных аспектов общения в начале третьего тысячелетия является весьма актуальным в силу того, что активизировался интерес к межкультурной коммуникации и межкультурному пониманию, национальной самобытности разных народов .

Использованная литература

1. Григорьева С.А., Григорьев Н.В., Крейдлин Г.Е. Словарь языка русских жестов. – Москва – Вена: «Языки русской культуры»; Венский славистический альманах, 2001 .

2. Ламберт Д. Язык тела. – М.: Изд-во Астрель, 2001 .

3. Лебедько М.Г. Культурные преграды: Преодоление трудностей межкультурного общения. (Culture Bumps: Overcoming Misunderstandings in Cross-Cultural Communication.) – Владивосток: Изд-во ДВГУ, 1999 .

4. Очерк американского коммуникативного поведения /Отв. ред. И.А. Стернин, М.А. Стернина. – Воронеж: Изд-во Истоки, 2001 .

5. Якобсон Р. Язык в отношении к другим системам коммуникации // Избранные работы. – Благовещенск, 1998 .

6. Rivlina A. Cross-cultural issues in teaching translation and interpreting // Преподавание английского языка в преддверии ХХI века: Материалы международной конференции. (Teaching Englishes: Preparing for the 21 st Century.) – Хабаровск: Издат .

дом «Частная коллекция», 1999 .

7. Zhukova I., Lebedko M. American Quilt: A Reference Book on American Culture. – Vladivostok: Far Easten State University Press, 1999 .

–  –  –

СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ ЛАКУН

В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ

КАК КОММУНИКАТИВНОМ ПРОСТРАНСТВЕ

Активное исследование функционирования лакун в художественном тексте (их вычленение, особенности рецепции, восстановление) началось с развитием историкофункционального, коммуникативного подходов к изучению литературного произведения и литературного процесса. Сразу отметим, что в данной статье нас интересуют «пустоты»/«скважины», являющиеся частью авторской установки, выполняющие важную роль в создании диалога между автором и читателем, и, следовательно, отличающиеся содержательной наполненностью .

Явление заполнения «пустот» (лакун), парадоксальное на первый взгляд, исследуется представителями рецептивной эстетики в литературоведении, а также теми научными школами, методологические принципы которых предполагают выход в проблему функционирования текста. В. Изер отмечал особую роль «пустот», посредством которых в процессе чтения меняются существующие читательские представления [Iser, 1976]. Исследователь настаивал на эстетическом значении смысловых лакун, нарушающих автоматизм чтения, способствующих углублению смысла. Свою работу «Исследования по эстетике» Р .

Ингарден посвящает изучению процесса заполнения читателем пробелов между смысловыми единицами, т.е. явлению конкретизации и актуализации смыслового потенциала текста [Ингарден, 1962]. Отметим, что до сих пор четко не сформулированы принципы анализа текста, направленного на выявление содержательного потенциала лакун, недостаточен опыт выделения лакун в конкретных произведениях и соотнесения их с коммуникативной стратегией/концепцией текста .

Цель данной статьи – исследование специфики функционирования лакун в художественном тексте как коммуникативном пространстве. В качестве материала исследования мы выбрали рассказы Е. Долгопят «Сериал» и «Два сюжета в жанре мелодрамы» [Долгопят 2002, № 3; 2001, № 6] .

Выделенные в текстах Е.

Долгопят лакуны мы типологизировали, в результате чего оказалось возможным их выделение в следующие группы:

- лакуны, возникающие в результате намеренных пропусков, сокращений автором известных, шаблонных, легко восстанавливаемых читателем описаний, фактов и т.п.;

- лакуны как результат введения писательницей противоположных утверждений, точек зрения. В данном случае читатель испытывает необходимость найти объяснение возникшему парадоксу, уравновесить противоположности, следовательно, заполнить возникшую коммуникативную неопределенность [Ингарден, 1962] (мы используем данное понятие рецептивной эстетики как синоним лакуны);

- лакуны, возникающие в результате членения текста на части, непосредственно не соотносимые друг с другом (монтажная композиция). Задача читателя обнаружить сюжетную связь между ними;

- лакуны как результат изменения коммуникативной стратегии текста, например, механизма заполнения лакун. Задача читателя – найти объяснение подобной мене;

- лакуны, возникающие вследствие включения в текст двух или нескольких сюжетных линий, смысловых планов, соотнести которые является задачей читателя;

- лакуны коммуникативной неопределенности, непосредственно реализованной в тексте в эпизодах диалога героев, когда они «говорят на разных языках»;

- лакуны как вариант недоговоренности. Например, автор вводит вопросы, остающиеся без ответа;

- временные лакуны, «конкретизация» [Ингарден, 1962] которых осуществляется благодаря воображению читателя .

Все перечисленные типы лакун, несмотря на разность реализации в тексте, имеют общее свойство – они предполагают в определенном смысле аналитическую работу по сопряжению содержательных уровней текста, на стыке которых оказывается возможным заполнение пустот .

Рассказ «Сериал» можно разделить на три части. Первая представляет собой краткий пересказ мексиканского сериала .

Краткость изложения основной фабульной линии предопределяет большое количество пропусков, которые, впрочем, быстро восстанавливаются читателем, знакомым с тиражируемыми образами и сюжетными ходами сериальной продукции. Не случайно автор пишет: «Поначалу все шло, как следовало», апеллируя к определенному стереотипу, сложившемуся в сознании читателя и позволяющему ему заполнить лакуну. Легкость, которая предполагается при таком заполнении, на наш взгляд, является частью авторской задачи: конструировать определенные отношения с читателем, отношения доверия, возможного на основе общности знания. Эффект сближения подкрепляется и особым повествованием, включением вводных конструкций, простых предложений, изменением порядка слов, характерных для живой разговорной речи («так и так, - сказала…», «в общем», «оторвал от стула задницу»). Автор моделирует ситуацию разговора с предполагаемым слушателем, и читатель, участвующий в нем, в процессе восстановления лакун (здесь – вариант ответной реакции как условия диалога), принимает и привыкает к роли собеседника, как и автор, знающие о сериалах все .

Другая лакуна возникает в момент, когда автор подает реплику с целью дистанцировать себя от рассказываемого: «Все, что я тут изложила на одной странице, длилось, по меньшей мере, полгода». В этом случае мы сталкиваемся с явлением «деавтоматизации», имеющем, на наш взгляд, непосредственное отношение к явлению лакунарности в художественном тексте [Лотман 1970]. Но вскоре, как только возобновляется пересказ, интонация меняется на привычную. В начале же второй части читаем: «Домохозяйки еще недели три обсуждали, кто же, в самом деле, отец бедной девочки … Через три недели они забыли их всех». Опять возникает эффект дистанцирования, приправленного авторской иронией. Две противоположные авторские установки, предполагающие противоположное отношение к сериалам, порождают неопределенность, следовательно, смысловую лакуну. На наш взгляд, объяснение противоречия, вводимого автором, будет возможным при чтении читателем второй части, когда благодаря соотнесению образов автора, математика, доктора и старика можно будет осуществить конкретизацию. Вернемся к этому чуть позже .

Самая же первая пустота (лакуна), с которой сталкивается читатель, возникает в начале рассказа: «Был мексиканский сериал, который совершенно необыкновенно закончился». Она образуется за счет намеренной корректировки читательских ожиданий. Автор вводит две противоположные посылки: «сериал», ассоциирующийся с предсказуемостью сюжетных ходов, счастливой развязкой, и «неожиданность завершения». Данная лакуна выполняет прагматическую функцию, настраивая читателя на восприятие чего-то необыкновенного, выламывающегося из его, читательских, стереотипов .

Знакомясь с пересказом сериала, читатель будет одновременно сталкиваться с клише и ожидать неожиданного. Поскольку финала сериала он не узнает (канал обанкротился, повествование о сериале обрывается), то возникает еще одна лакуна (где же неожиданное завершение?). Далее следует рассказ о старике, следовательно, настрой на неожиданное теперь переносится на восприятие этой истории. А поскольку именно эта история закончится действительно неожиданно, то возникнет вопрос, почему она названа сериалом (вспомним начало рассказа). В итоге мы выходим на одну из проблем рассказа – проблему размывания границ реального и нереального, сериальности жизни .

В качестве отдельного типа лакун мы обозначили пустоты, образующиеся между непосредственно не соотносящимися частями текста. Первые две части рассказа действительно легче противопоставить, чем связать. Если в первой повествуется об искусственно сконструированной реальности сериала, то во второй – о случае действительном (насколько это возможно в условном мире художественного текста). В первой представлен только голос автора, вторая часть многоголоса. И все же прагматическая составляющая рассмотренного выше примера настраивает на поиск сюжетной связи между частями. И она действительно обнаруживается. Лакуна заполняется как на фабульном, так и на сюжетном уровнях. Например, соотносятся ситуации поиска (девочка ищет отца, старик – дочку). В сериале появляется герой-помощник (сыщик), старику помогает молодая почтальонша, отправившая письмо в Мексику, обещает помочь математик. В сериале американец-сыщик находит для девочки подставного отца, который привязывается к ней, как к родной .

Старику показывают подставную дочь, похожую на увиденную им в сериале, и та изображает искренние чувства («Папа! – восклицает девочка и бросается к нему. – Я знала. Я знала, что ты придешь! Я верила!»). Девочка живет в богатом только с виду доме (хозяева обанкротились), старик живет в собственном доме, однако совсем небогато (пенсии не хватает). Во второй части говорится: «[математик – уточнение наше. - Ю.Г.] протоптал дорожку до сосны. Ворона взлетела. Упала шишка». Это почти режиссерские команды, почти выписки из сценария. Именно эти соответствия, возникающие в результате попытки заполнить лакуны, позволяют читателю сюжетно связать две части и выйти на авторскую мысль о стирании границ между реальным и экранным. Придя к такому выводу, он сможет легко восстановить и следующую лакуну, возникающую в диалоге старика с математиком.

После того, как последний узнает, что старик видит в мексиканской актрисе, снявшейся в сериале, свою дочь, он говорит:

- Это ведь не настоящая Мексика и не настоящая девочка. Это – мираж, выдумка .

- Ну и что?

И еще один фрагмент:

- При чем тут вы к этой девочке? Ей всего шестнадцать .

- Ну и что?

- А вам сколько?

- Семьдесят пять .

- Вот .

- Что?

Герои не понимают друг друга. Более того, каждый из них уверен в том, что его собеседник не в состоянии мыслить адекватно. «Эк его развезло, - подумал старик», «Вы хоть понимаете всю странность своего заявления? – сказал математик» .

Лакуна образуется за счет введения несоотносимых по смыслу реплик героев. Читателю необходимо объяснить такой эффект .

Возможный вариант: математик рассуждает рационально, поскольку он вписан в реальный мир. Старик существует в мире сериальном (размывание границ мы отметили). Его реплики адекватны сериальному контексту. Герои говорят на разных языках, живут в разных мирах. Тем самым пустота, вводимая автором, содержательно наполняется, непосредственно соотносясь с концепцией произведения .

Итак, все лакуны, рассмотренные нами, объединены одинаковым механизмом их заполнения – читатель должен отталкиваться от концепции стирания граней между реальным и сериальным, художественно исследуемой писательницей. Автор каждый раз апеллирует к сознанию читателя, в котором четко закреплена нетождественность рационального и иррационального. Это и позволяет констатировать стирание граней между ними в сознании старика. Именно до третьей части рассказа читатель оперирует этой оппозицией. Ситуация, описанная в третьей части, строится по логике сериала (чудесная встреча отца – старика - и дочки) .

Возникает, таким образом, еще одна лакуна: автор не дает намеков, объясняющих, почему в реальности происходят сериальные события. Писательница четко, кратко подчеркивает реальность происходящего. Объяснить этот факт, используя ставший привычным способ заполнения лакун, оказывается невозможным. Требуется другой ключ к восстановлению лакуны, другие критерии для оценки ситуации. Лакуну восстанавливает автор последним предложением: «Международный эксперимент, поставленный американским, французским и мексиканским институтами психиатрии, удался». Становится логически понятной возможность чудесной встречи, однако последняя фраза обладает достаточно сильным эмоциональным воздействием. Ощущается внутренний протест против происходящего, ощущение лжи, обмана, несмотря на то, что проведенный эксперимент прочно укладывается в наши представления о разумном и рациональном. Дело в том, что происходит подмена указанной нами оппозиции на другую: внутренне личное, ранимое, больное – равнодушное, общественное. В какой момент это происходит? В момент монолога старика (третья часть, эпизод эксперимента), его рассказа о своей жизни, в которой не было места простым добрым человеческим чувствам. Если во время прочтения второй части ситуация со стариком воспринималась как результат влияния сериального на сознание человека, как проблема социальная, то теперь она осмысляется как нравственно-философская: поиск смысла жизни, места человека в обществе. Можно предположить, что именно система лакун, взаимодействующая с содержательно определенными элементами текста, позволила автору создать такую коммуникативную связь, которая определила более глубокое понимание текста .

Вернемся к лакуне, возникающей в результате смены ракурсов повествования, чтобы определить ее функцию. Можно объединить таких героев, как математик, доктор, пожилая почтальонша по общей черте – объективность/рациональность .

Противоположен им старик, существующий в придуманном, мире, далеком от объективности. Если вводить в эту систему фигуру автора с дистанцированным повествованием (эта позиция представляется более достоверной), то кто будет противоположен ему? Возможно, - читатель, зритель, ориентированный на восприятие так называемой легкой массовой литературы, представляющей альтернативную реальной уютную действительность, границу которой хочется преодолеть («Понятно, что не всем» – уточняет автор) .

В рассказе «Два сюжета в жанре мелодрамы» встречаются как рассмотренные типы лакун, так и не использованные автором ранее. О содержательной значимости последних говорит сама Е.

Долгопят, вводя следующие размышления героя:

«Что бы я сказал по поводу этого романа? Впрочем, увы, неполного: многие линии утрачены, провалы в сюжете зияют. Но, может быть, автор так задумал, с провалами и утратами?»

Итак, какие типы лакун использует автор в этом рассказе? Е. Долгопят привлекает прием редуцирования ответа на заданный вопрос с тем чтобы, с одной стороны, дать психологическую характеристику герою, а с другой - усилить драматизм описываемой ситуации .

«Где же ты жил все это время?» - мальчик вздохнул и промолчал .

Читатель в состоянии самостоятельно заполнить лакуну, ответить на вопрос за героя, догадаться о сильном душевном напряжении, переживаемом им .

Интересный случай использования лакуны представлен в эпизоде, когда Дмитрий Васильевич (далее – Д.В.) просыпается на следующий день после того, как разрешил Коле переночевать у себя. «Он знал на грани сна и яви, что время обеденное, пахло едой. Что за черт?» Последний вопрос, кажущийся нелогичным следствием предыдущего предложения, порождает противоречие, смысловой разрыв. Зная о привычном холостяцком житье Дмитрия Васильевича, читатель сможет правильно расставить смысловые координаты в оппозиции «естественноенеестественное». Запах домашней еды для героя – давно забытое ощущение, нечто, не вписывающееся в его жизнь, которая, отметим, имеет два плана: жизнь бытовая, неуютная, ничем не замечательная, и ирреальная (Д.В. разбирает архив некоего Г.В., окунается в жизнь этого человека, ведет с воображаемым собеседником диалог, рассказывая о событиях, свидетелем которых был сам Г.В.), позволяющая герою самореализоваться. Таким образом, вопрос-восклицание героя объясняется столкновением в его сознании привычного и неожиданного/нового .

Еще один вопрос, остающийся без ответа, представлен в эпизоде телефонного разговора Д.В. с редактором рекламы, в которой он снялся. Он просит ее рассказать о том, каким образом появился Коля на съемочной площадке. Редактор рассказывается и задает вопрос: «А что?». Ответа мы не слышим, однако легко восстанавливаем: Д.В. спрашивает о мальчике, не осознавая того, все больше вписывается в роль отца, которую приходится ему играть теперь в жизни .

Лакуны, представляющие собой пропуск каких-либо событий, действий, легко восстановимы. «Д.В. откинул плед, которым не укрывался». Из контекста понятно, что это сделал Коля, старающийся воссоздать в доме Д.В. атмосферу семейного уюта, изображаемую в рекламе, героем которой ему по стечению обстоятельств пришлось быть .

Целый рад однотипных лакун встречается ближе к середине рассказа. «Теперь Д.В. работал не в кухне, а в комнате у окна». «Семейная идиллическая атмосфера с запахом сдобных булочек, устоявшимся в доме стараниями мальчика, как ни странно, не мешала работе Д.В.», «Где ваша мама?» – «Дома», отвечал Д.В. Изменения в жизни Д.В. контрастируют с тем, что мы наблюдали в начале рассказа. Причина произошедшего восстанавливается благодаря контексту: Коля и Д.В. вживаются в искусственно создаваемую атмосферу семьи, а своеобразные лакуны, которые имеют место в ней (отсутствие мамы) заполняются (пока на словах, затем и на деле) .

Данные лакуны действительно без труда заполнит читатель, поскольку они предполагают один и тот же механизм их конкретизации – обращение к контексту. Более сложным типом в данном случае будет являться лакуна, возникающая в результате введения автором второй сюжетной линии, разворачивающейся в письмах Г.В. Не соотнесенные фабульно, две линии пересекаются сюжетно. Обнаружить точки такого пересечения – значит заполнить лакуну. Прежде всего, отметим близость Г.В .

и Д.В. Г.В. - человек, ценящий частную жизнь более общественной, несмотря на это его представления о мире цельны, они формируются благодаря переписке (две сотни корреспондентов) привлекает Д.В. настолько, что он, не осознавая того, пытается перенять его модель отношений с миром. По сути, Д.В. делает то же, что и Коля, пытаясь вжиться в идеальный, как ему представляется, мир. Только Коля перестраивает мир действительный под рекламу, а Д.В. в каждом акте письма конструирует вторую реальность (так же, как и Г.В., ведет переписку, но с другом, женщиной, которой нет в реальности). Совсем неслучайны поэтому обмолвки типа: «Мы с Г.В. – единственные читатели», «в нашем с Г.В. романе…». Неслучайно и на вопрос, адресованный Г.В. («Гриша, как быть?!! Придумай что-нибудь») отвечает Д.В.: «Что тут можно придумать? Не знаю…». Романом Д.В. называет все те сюжетные линии, которые имеют место в письмах. Одну из них герой называет главной, ключом. Но ключом к чему, остается загадкой. Это еще одна лакуна, которую можно заполнить, соотнеся теперь уже сюжетную линию Эти с ситуацией Д.В. Этя, племянница Г.В., увлекается молодым человеком, революционером, человеком исключительным .

Она решает следовать за ним на каторгу, потому что он воплощает ее романтический идеал, ее мечты об исключительной судьбе. Но ведь и Д.В. после знакомства с Колей все более увлекается атмосферой семейного уюта, новой ролью отца семейства, тем более что это напоминает ему дом бабушки с почти волшебной атмосферой в нем. Причем Колю и «изверга» (так называет революционера тетя Эти)вполне можно соотнести: это герои-разрушители. Разрушение семейного счастья Эти в одной сюжетной линии повторится и в линии Д.В., на это указывает следующая запись-предвидение Д.В.: «Хороший конец в частном, пусть самом главном, сюжете, не означает хорошего конца всего романа». Значимыми оказываются и приведенные Д.В .

строки из одного письма, пришедшего к Г.В.: «Из дома я никуда не выхожу, перебираю старые фотографии да перечитываю старые письма. Есть только прошлое, в будущем – тьма…» Итак, сюжетная линия, которую Д.В. называет главной, является ключом к судьбе самого героя, предвещая неустойчивость, призрачность рекламного счастья, воплощенного в жизнь .

Лакуны, рассмотренные нами в текстах Е. Долгопят, как видим, играют важную роль в процессе смыслообнаружения и смыслодополнения, в развитии сюжета. Их наличие и достаточно большое количество свидетельствуют о коммуникативной задаче, которую ставит перед собой автор: сделать читателя активным сотворцом произведения .

–  –  –

1. Iser W. Der Akt des Lesens: Theorie sthetischer Wirkung. – Mnhen, 1976 .

2. Ингарден Р. Исследования по эстетике. – М., 1962 .

3. Долгопят Е. Рассказы // Дружба народов. - 2002. - № 3;

Два сюжета в жанре мелодрамы // Знамя. - 2001. - № 6 .

4. Лотман Ю. Структура художественного текста. – М., 1970 .

–  –  –

НОС В ТЕЛЕСНОМ КОДЕ КУЛЬТУРЫ

Восприятие мира, находящее отражение в языке и задающееся языком, антропоцентрично. В центре Вселенной находится Человек. Именно человеческое тело определяет параметры изначального измерения пространства и, соответственно, времени и базовые архетипические оппозиции «далеко – близко», «свой – чужой» и др. Тело в целом и отдельные его части могут рассматриваться как первичная основа концептуализации мира (как внешнего для человека, так и внутреннего). Рефлексия над собственным телом, его границами, строением служит источником как восприятия и описания пространства (вспомним такие меры длины, как пядь, локоть, foot и др.), так и универсальных метафор, давно стершихся и не воспринимаемых как троп (нос корабля, атаковать в лоб, ушко замка и др.). Названия частей человеческого тела, помимо наименования, являются носителями значимых для культуры смыслов, выступая в роли знаков «языка» культуры и образуя ее соматический код. В этой работе мы постараемся выявить те смыслы, которые несет имя нос, проанализировать многозначную символику, определяющую его семантическую валентность во фразеологизмах разных типов. Представленные ниже рассуждения могут рассматриваться как материалы для словаря соматического кода русской культуры, своеобразные подступы к подобной лексикографической работе .

Обратим внимание на то, что в основе культурных кодов вообще лежат, как мы полагаем, базовые архетипические оппозиции («свой – чужой», «верх – низ» и др.) и универсальные метафоры (время = пространство, межличностные отношения = взаиморасположение в пространстве, человек = дом и др.) и метонимии (глаз = зрение, ухо = слух и др.). При этом вербальное воплощение этих кодов оказывается во многом детерминированным национальной культурой, т.е. те или иные имена, принадлежащие, скажем, телесному коду могут наделяться в определенном лингвокультурном сообществе теми смыслами, которые оказываются лакунизированными для представителей иного лингвокультурного сообщества. Заметим, что многие из этих смыслов не осознаются и самими носителями языка, не являются достоянием их языкового сознания, т.е. представляют собой своеобразные лакуны внутри самого лингвокультурного сообщества. Одна из задач проводимого нами анализа – выявление и заполнение этих лакун .

Первоначальной оппозицией, с которой начинается для человека осмысление бытия, является противопоставление «Я» Мир». Именно они задают существование моему «Я». «Я» заканчиваюсь в пространстве и во времени там, где заканчивается мое тело. Границы этого тела задают изначальную оппозицию всей культурной эволюции – противопоставление «Я – другое» .

Мы полагаем продуктивным понимание культурной эволюции как процесса перманентного распада синкрезиса. «При этом процесс постоянно идет вглубь: всякий отделившийся от первоначальной нерасчлененной целостности блок, обретая дискретную, автономную и семантически идентичную форму, сам в свою очередь взятый как целое, выступает сущностью синкретической и подлежащей дальнейшему внутреннему расчленению» [Пелипенко, Яковенко, 20]. Если исходить из концепции процитированных нами авторов, необходимо признать, что изначальный распад синкрезиса и зарождение культуры, следовательно, человека как такового – это вычленение субъективного «Я», осознание его отдаленности от мира, неслитости с ним .

«Человеческая самостность, таким образом, стала одной из сторон первичной метаоппозиции Я – другое и ее производных внешнее – внутреннее, свое - чужое и мн. др. (…) И направленность интенций человеческой психики вовне (…) имеет в своей основе непреодолимый импульс к снятию этой первичной оппозиции Я – другое» [Пелипенко, Яковенко, 31] .

В связи со всем сказанным ранее становится понятным, почему те части человеческого тела, которые выступают как «межевые столбы» его границ (бок, плечо, грудь и др.), занимают весьма важное место в соматическом коде культуры. Одним из важнейших знаков телесной границы является нос, о символике которого и пойдет речь далее .

В различных фразеологизмах нос обозначает пространственную границу, приближение к которой указывает на максимальное приближение к человеку вообще .

(1) НОС НОСОМ К НОСУ, т.е. совсем близко, в непосредственной близости; при этом имеется в виду, что иное лицо неожиданно и неконтролируемо обычно в результате встречного движения оказывается на минимально возможном расстоянии с другим лицом. Ср.: Они завернули за поворот и столкнулись нос к носу с немцем в форме, который, видно, давно их услышал .

(Незнанский Ф. Кто правит бал). Она как раз выходила оттуда .

Шла с пустыми руками, растерянная, и Наташу не заметила, хотя встретились они нос к носу. (Тэффи Н. Авантюрный роман) .

Знаком пространственной близости нос выступает и в таком фразеологизме, как (2) ПОД САМЫМ НОСОМ, означающем «в непосредственной близости, рядом с кем-либо»; при этом имеется в виду, что некоторое событие происходит, а предмет или лицо находятся на максимально близком расстоянии от кого-либо, но тот, о ком идет речь, не замечает происходящего у него на виду .

Ср.: Дома никто ничего не знал о случившемся, люди ничего не знали о том, что происходит у них под носом. (Искандер Ф.Возмездие). Торговля запчастями со складов бойко шла под носом у армейского начальства, но ее никто не замечал или не хотел замечать. (Версия, 2000). Сотрудникам спецслужб, видимо, не до каких-то там террористов, шатающихся под их носом через границы и коридоры, потому что они оказались задействованы в мероприятиях типа рязанских учений или захвата “Медиа-МОСТа”. (Версия, 2001). Об универсальности данного образа-эталона в европейском мировидении свидетельствуют аналоги фразеологизма в других языках: англ. under one`s (very) nose; исп. ante la nariz .

Аналогичной символикой обладает нос и во фразеологизме (3) ИЗ-ПОД САМОГО НОСА, означающем «с самого близкого расстояния».

Ср.:

- У нашего командира полка увел жеребца из-под самого носа, собачий сын, - с восхищением сказал Сторожев. (Вирта Н. Одиночество). Арсютка ускользал у него из-под самого носа с отчаянной дерзостью. (МаминСибиряк Д. Оборотень) [СОВРЯ, 56] .

(4) НЕ ВИДЕТЬ ДАЛЬШЕ СВОЕГО НОСА означает «Не замечать очевидного, быть крайне недалеким». Ср.: Стратегия

- это способность видеть дальше собственного носа. (Деловой Петербург, 2002). Жалко мне вас, косных ретроградов! Вы не видите дальше собственного носа. Уже прошло больше века с того времени, как Фрейд совершил революцию в психологии, а косность сообщества психологов как была, так и осталась .

(Psychology.ru, 2002). Человек, который не видит дальше собственного носа, оказывается “запертым” в пределах своего “внутреннего” мира, не имеет представления о том, что происходит за границами этого мира. Таким образом, нос и здесь выступает как «пограничный столб» внутреннего пространства его обладателя. Об универсальности этого образа в европейском мировидении свидетельствуют аналоги данного фразеологизма в других языках, напр.: нем. nicht ueber die eigene Nase hinaus sehen, исп. no ver mas alla de sus narices .

При этом нос выступает и как знак временной границы .

Пространственная метафора при обозначении времени (уподобление пространственных и временных отношений) является универсальной, что связано с линейным представлением движения времени и человека во времени, при этом человек стоит лицом к будущему, а спиной - к прошлому. Наглядно свидетельствует об этом фразеологизм (5) НА НОСУ, означающий «совсем скоро, вот-вот будет», при этом имеется в виду неизбежное и скорое приближение какого-либо события.

Ср.:

-... Дак как, Николай Иванович, насчет Петрова-то? А? Без ножа режешь. У меня трактор стоит, сев на носу. (Белов В. Привычное дело). - Нет, - сказал Лукашин. - Это не годится. Нам надо, чтобы кузница сейчас дымила. Посевная на носу. (Абрамов Ф. Две зимы и три лета) .

[Сарафанов:] - Сынок! Куда ты, сынок? [Бусыгин:] - Нам пора .

[Сильва:] - Да-да, надо ехать. У нас ведь там эта... сессия на носу. (Вампилов А. Старший сын). Интересно, что нос в данном случае принадлежит не столько «своему», сколько «чужому»

пространству, хотя и предельно близкому «своему». Ведь событие, которое оказывается на носу, еще не наступило, но еще не «здесь», а «там» .

Сказанное свидетельствует о своеобразной автономности носа по отношению к человеку. Видимо, не случайно Н.В .

Гоголь наделил способностью оставить своего обладателя и независимо от него разъезжать по городу в вицмундире именно нос .

Другой круг символических значений носа обусловлен тем, что он выступает как знак обмана, надувательства. Наиболее наглядно это проявляется в таком фразеологизме, как (6) ВОДИТЬ ЗА НОС, означающем «бессовестно обманывать, дурачить», при этом имеется в виду введение кого-либо в заблуждение при помощи ложных обещаний или посулов.

Ср.:

В ее голове ничего интересного, кроме капризов, не было. Больше года она водила меня за нос, потом ей это надоело, и она прогнала меня. (Вампилов А., Листок из альбома). Той же Надьке, которая к ней с открытой душой, она врет... Надька простовата, верит, но когда-нибудь и она увидит, что ее водят за нос, и не поблагодарит. (Распутин В. Живи и помни). В данном фразеологизме находит отражение метафорическое уподобление поведения животного и человека. Согласно А.М. Мелерович и В.М. Мокиенко, «метафора связана со способом управлять животными (быками, лошадьми и т.п.), которых водят при помощи кольца, продетого в ноздри; в европейской традиции этот образ актуализировался сравнением с медведями, которых водили напоказ за кольцо, продетое в нос» [Мелерович, Мокиенко 2001, 454]. Не оспаривая этимологию образа данного фразеологизма, заметим, что в современном сознании образ этот вряд ли связывается с зооморфной метафорой, скорее – с эротической, фаллической символикой носа, о чем подробнее будет сказано далее .

Об универсальности этого образа в европейском мировидении свидетельствуют аналоги данного фразеологизма в других языках: нем. an der Nase herumfueren; англ. to lead one by the nose;

фр. mener par le nez .

Связь носа с обманом и эротической символикой проявляется и во фразеологизме (7) НАТЯГИВАТЬ/НАТЯНУТЬ НОС, означающем «одурачить, провести, обмануть кого-либо при помощи различных уловок, хитростей».

Ср.:

- Еще неизвестно, о чем я думал! – Думали о Ривочке, которая вам натянула нос. (Степанов А .

Порт-Артур). – Дружили, дружили, … а потом девочки нам нос натянули, и мы сдались! (Медынский Г. Повесть о юности) [Жуков 1987, 300] .

Нос как орган обоняния метонимически обозначает обоняние, чувства как таковые и получение информации вообще (ср. вынюхивать). Именно с этим связан следующий круг символических значений носа, находящий отражение в различных фразеологизмах, к рассмотрению которых мы и переходим .

(8) ДЕРЖАТЬ НОС ПО ВЕТРУ означает «беспринципно менять свои взгляды, оценки, поведение в зависимости от изменения обстоятельств», при этом имеется в виду, что кто-либо, добиваясь личной выгоды, приноравливается, приспосабливается к чужим мнениям в угоду тем, кому стремится понравиться .

Ср.:

- Действительно, мерзавец отпетый!.. Нос по ветру держит! Кто сильней окажется, с тем и будет Черкасский. (Федоров А. Последняя зима). Впрочем, теперь ясно, что у Круглова своих взглядов не бывает. Круглов держит нос по ветру и вынюхивает, какое мнение сложится у начальства. (Таурин Ф .

Гремящий порог). Возможно, фразеологизм восходит к речи моряков, т.е. первоначально имелся в виду нос корабля. Однако в современном обиходно-бытовом сознании образ фразеологизма ассоциируется со стереотипной позой-поведением животного и соотносится с зооморфным и природными кодами культуры, содержащими обусловленные культурой стереотипные представления о характеристиках и/или поведении животных. В основе фразеологизма лежит зооморфная метафора, уподобляющая действия человека поведению животного и основывающаяся на обиходно-бытовых наблюдениях, согласно которым, животное, стараясь уловить запах, поднимает нос в направлении ветра .

(9) СОВАТЬ/СУНУТЬ СВОЙ НОС означает «вмешиваться не в свое дело», при этом подразумевается, что кто-либо неоправданно и без достаточных на то оснований вторгается в какое-либо дело или в чьи-либо отношения, имеется в виду, что это лицо стремится к получению информации о личной жизни кого-либо для того, чтобы использовать ее в собственных интересах. Ср.: Если в документах будет написано, что отца нет, а потом он появится, обязательно найдутся доброжелатели, которые сунут нос не в свое дело и начнут язык распускать .

(Маринина А., Имя потерпевшего – смерть). - Если ты еще раз вякнешь на меня или сунешь свой нос в мои дела, можешь считать, что тебе конец. Я тебя предупредил. (Андреев О. Вокзал). В образе фразеологизма находит отражение телесная метафора, т.е. уподобление того или иного жеста или конкретного действия поведению человека в целом и/или его отношению к другим людям. Телесное вторжение в чужое пространство метафорически означает вмешательство в чужие дела и отношения. Легко заметить, что в данном фразеологизме сочетаются «пространственная» и «информационная» символика носа. Об универсальности этого образа в европейском мировидении свидетельствуют схожие фразеологизмы в других языках: исп .

meter las narizes, нем. seine Nase steken, англ. to poke one`s nose .

Упомянутая нами связь носа с информацией находит отражение в таком фразеологизме с неясной этимологией [Мелерович, Мокиенко 2001, 458-459], как (10) ЗАРУБИТЬ СЕБЕ НА НОСУ, означающем «запомнить, учесть на будущее».

Ср.:

- Заруби себе на носу, капитан, что всегда и всюду моя просьба или приглашение является приказом, выраженным в вежливой форме. (Степанов А. ПортАртур). Знай и заруби себе на носу, что человек живет мечтой и родится он для творчества. (Гладков А. Мятежная юность) .

Нос как наиболее заметная часть лица, вероятно, может метонимически замещать человека вообще. Это наглядно проявляется в таких фразеологизмах, как на нос и с носа. Рассмотрим их подробнее .

(11) С НОСА означает «с каждого, с одного человека» .

Ср.:

- Нужна комната? – Цена? – быстро спросил Гена. – Как везде, рупь с носа. – Идет. (Коваленко И. Откровения юного Слоева). – Установлена твердая квартирная плата – пятнадцать рублей с носа. (Дубровин Е. Грибы на асфальте) [Жуков, 334] .

(12) НА НОС означает «каждому, на каждого». Ср.: А что касается платы, так он кладет по пятнадцать копеек на нос, хочешь – бери, а не хочешь – твоя воля. (КаронинПетропавловский, Снизу вверх). – И хлеба бы подкинуть надо, продолжала цыганить Анфиса. – Грамм пятьсот на нос подкинь. (Абрамов Ф. Пряслины) .

Теперь хотелось бы коснуться вопроса о фаллической символике носа, явно присутствующей в обыденном сознании носителей русского языка и позволяющей с несколько иной точки зрения взглянуть на приведенные выше фразеологические единицы. В подтверждение сказанного можно заметить, что в обиходном сознании существует представление о прямо пропорциональной зависимости длины носа и пениса (находит отражение в фольклорных текстах). Народная примета говорит о том, что прыщ на носу свидетельствует о влюбленности и др. Не откажем себе в удовольствии привести весьма пространную цитату: «Фрейдист мог бы утверждать, что в вывернутом наизнанку мире Гоголя человеческие существа поставлены вверх ногами (…), и поэтому роль носа, очевидно, выполняет другой орган, и наоборот. (…) Знаменитый гимн носу в «Сирано де Бержераке» Ростана – ничто по сравнению с сотнями русских пословиц и поговорок по поводу носа. Мы вешаем его в унынии, задираем от успеха, советуем при плохой памяти сделать на нем зарубку, и его вам утирает победитель. Его используют как меру времени, говоря о каком-то грядущем и более или менее опасном событии. Мы чаще, чем любой другой народ, говорим, что водим кого-то за нос или кого-то с ним оставляем (…). Писатель, который мельком сообщит, что кому-то муха села на нос, почитается в России юмористом. В ранних сочинениях Гоголь, не раздумывая, пользовался этим немудреным приемом, но в более зрелые годы сообщал ему особый оттенок, свойственный его причудливому гению. Надо иметь в виду, что нос как таковой с самого начала казался ему чем-то комическим (как, впрочем, и любому русскому), чем-то отдельным, чем-то не совсем присущим его обладателю и в то же время (тут мне приходится сделать уступку фрейдистам) чем-то сугубо, хотя и безобразно мужественным» [Набоков, 33-34] .

Мы полагаем, что именно эротическая символика находит отражение во фразеологизме (13) ОСТАВЛЯТЬ/ОСТАВИТЬ С НОСОМ, означающем «одурачить, обмануть, оставить ни с чем», при этом имеется в виду, что кто-либо с помощью хитрости и обмана лишает того или иного человека чего-либо ценного или не дает ему реализовать свои планы, получить то, на что он рассчитывал. Ср.: Доверчивого человека можно поманить обещанием, как малое дитя яркой погремушкой, а в итоге – оставить с носом. (Антенна, 2001). Простые омичи не получили в результате эксперимента ничего. Вкладчиков опять оставили с носом. Хотя, похоже, кто-то персонально на всем этом очень хорошо заработал (Омская газета, 2001) .

Фактически та же символика реализуется во фразеологизме (14) ОСТАВАТЬСЯ/ОСТАТЬСЯ С НОСОМ, означающем «оказаться ни с чем, быть обманутым». Ср.: С их курса ее любили четыре парня; все остались с носом. На последнем курсе Майя вышла замуж за какого-то, как прошла весть, талантливого физика (Шукшин В. Страдания молодого Ваганова) .

Гражданин, приобретающий автомобиль по доверенности, подвергает себя риску остаться с носом. В случае смерти собственника транспортного средства доверенность «теряет свою силу», и по закону имущество переходит в наследство родственникам собственника (Новый город, 2000). Об универсальности этого образа в европейском мировидении свидетельствуют сходные фразеологизмы в других языках, ср.: нем. mit langer Nase abziehen (буквально: отступить, уйти с длинным носом). Заметим, что подобный аналог русского фразеологизма опровергает тезис о том, что слово нос в составе рассматриваемой единицы якобы является производным от глагола носить (нем. die Nase и tragen) .

Обратим внимание на то, что, хотя форма и размер носа являются одними из наиболее характерных черт внешности, вряд ли можно встретить упоминание о носе при описании внешности в героической или лирически возвышенной поэзии .

Нос принципиально негероичен и нелиричен. Принадлежа пространственно телесному «верху», концептуально нос связан с телесным «низом», обладая, как уже говорилось, фаллической символикой .

В данной работе мы не рассматриваем такие чисто соматические речения [Верещагин, Костомаров, 203] как задирать нос, воротить нос, утереть нос, опустить нос, повесить нос и др. В образах данных фразеологизмов находит отражение телесная метафора, т.е. тот или иной жест отождествляется с внутренним состоянием человека, его отношением к другим людям. Во всех этих случаях используется символика не носа как такового, а определенных поз или жестов .

Подводя итог, еще раз коротко укажем на те основные значения, которыми обладает нос в телесном коде культуры .

- Нос является знаком границы внутреннего пространства человека .

- Нос – знак временной границы при пространственном осмыслении времени .

- Нос связан с символикой обмана .

- Нос метонимически замещает человека вообще .

- Нос метонимически связывается с представлениями о чувственном восприятии окружающего мира, с получением информации о нем .

- Нос обладает фаллической символикой, связан с телесным «низом» .

Использованная литература

1. Бинович Л.Э. Немецко-русский фразеологический словарь / Сост. Л.Э. Бинович. - М., 1956 .

2. Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. Язык и культура:

Лингвострановедение в преподавании русского языка как иностранного. - М., 1983 .

3. Гудков Д.Б. Эссе о границе // Язык, сознание, коммуникация. Вып. 22. - М., 2002 .

4. Жуков В.П., Сидоренко М.И., Шкляров В.Т. Словарь фразеологических синонимов русского языка. - М., 1987 .

5. Мелерович А.М., Мокиенко В.М. Фразеологизмы в русской речи. - М., 2001 .

6. Набоков В.В. Лекции по русской литературе. - М., 1996 .

7. Ногейра Х., Туровер Г.Я. Русско-испанский словарь. М., 1979 .

8. Пелипенко А.А., Яковенко И.Г. Культура как система .

- М., 1998 .

9. СОВРЯ – Словарь образных выражений русского языка / Под ред. В.Н. Телия. - М., 1995 .

10. Katzner K. English – Russian, Russian – English Dictionary. N-Y., 1984 .

–  –  –

Принцип непрерывности развития языка, его самодвижения, источником которого выступает борьба внутренних противоречий (антиномий), был выдвинут в гегелевской диалектике. Данный принцип признавался всеми учеными-лингвистами на протяжении длительной истории развития науки о языке .

Кроме того, он постоянно уточнялся и дополнялся новыми положениями .

Динамика любого языка – сложный, многоаспектный процесс, включающий в себя ряд факторов: физиологических, психологических и социально-культурных. Применение одних только лингвистических методов явно недостаточно для глубокого изучения языковых процессов. Объясняется данное положение вещей отчасти тем, что язык как объект исследования тесно связан с мышлением. Этот факт не позволяет исследователю взглянуть на язык со стороны, объективно. Ряд явлений языковой динамики остается до настоящего времени неисследованным. В частности, недостаточно поняты причины изменения языка. Объясняя их, Ф. де Соссюр писал об «абсолютной непрерывности» языка, вызванной двумя важнейшими факторами: фонетическими изменениями и действием аналогии [Ф. де Соссюр, 1990] .

Вопросам развития/динамики языка посвящено большое количество и современных исследований. Следует отметить, однако, что далеко не все авторы проводят терминологическое различие между эволюцией, развитием и совершенствованием языка. На наш взгляд, вполне оправдана точка зрения Ю.В. Рождественского, который в связи с интересующей нас проблематикой предлагал различать три процесса в динамике языка: эволюцию (изменение), развитие и совершенствование [Рождественский 1990, 247-248]. По его мнению, эволюция – это изменение единиц языка без их количественного увеличения и качественного усложнения. Под развитием понимается количественное и качественное изменение состояния языка. Естественно, что развитие, прежде всего, затрагивает лексическую подсистему языка, как наиболее подвижную и непосредственно реагирующую на все изменения, происходящие в обществе .

Совершенствование языка, конечно, не есть “прогресс” в интерпретации О. Есперсена, который сводит его к движению в направлении аналитизма. Совершенствование включает в себя, прежде всего, сознательную деятельность людей, а именно нормирование литературного языка (кодификацию). Эти динамические процессы связаны между собой и охватывают все уровни языковой системы. В аспекте интересующей нас проблемы лакунарности - следует рассматривать процессы развития языка, которые оказывают непосредственное влияние на его словарный состав. Анализируя лексику языка, можно более полно описать и понять тенденции в его развитии. В слове, как единице лексического уровня, фокусируются все изменения: фонетические, морфологические, грамматические и смысловые, позволяющие говорить о его развитии. В этой связи уместно привести мнение А. Мейе, который, характеризуя закономерности развития языка, писал, «…что почти у каждого слова своя собственная история» [Мейе 2000, 293] .

Отечественной лингвистике принадлежит заслуга эксплицитного выражения идеи лакунарности. Типология лакун и способы их элиминирования разрабатываются многими современными учеными: Ю.А. Сорокиным, Е.М. Верещагиным, С.Г .

Тер-Минасовой, З.Д. Поповой, И.А. Стерниным, В.И. Жельвисом, И.Ю. Марковиной, Г.В. Быковой. В их трудах по-новому осмысливается фундаментальная проблема соотношения языка и мышления, являющаяся одной из сложнейших в современном языкознании, и делается вывод о том, что нет жесткой связи между понятием и языковой формой его выражения, как считалось ранее. Понятие может существовать и имплицитно в национальной культурной картине мира, концептосфере, т.е. оно не всегда вербализуется. В этой связи С.Г. Тер-Минасова замечает, указывая на соотношение языковой и национальнокультурной картин мира: «Язык фиксирует далеко не все, что есть в национальном видении мира, но способен описать все»

[Тер-Минасова 2000, 48] .

В одних языках для выражения понятия используется одно слово (лексема), в других – метаязыковое описание. Однако любой язык стремится к экономии своих ресурсов. Следовательно, в языках, где используется метаязыковое описание для семемы, можно говорить о лакуне, «пустой» клетке системы .

Под лакунарностью мы понимаем потенциально возможные (латентные) элементы в системе языка и речи. В рамках данной статьи нас, прежде всего, интересует вопрос о связи лакунарности с развитием языка. Вот что по этому поводу пишет, например, Г.В. Быкова: «Для проблемы лакунарности принципиально важен вопрос, всегда ли новые лексемы появляются на месте лакун, т.е. заменяют их. При этом неизбежно возникает другой вопрос – каковы основополагающие причины появления новых слов, каковы движущие силы…» [Быкова 2001, 12] .

Общепризнанным является факт, что в развитии языка участвуют внешние и внутренние силы. Влиянием внешних факторов легко объяснимы заимствования слов для обозначения реалий, не существующих в данной национально-культурной картине мира. Вместе с появлением новой реалии появляется и слово, называющее ее. Подобного типа неологизмы заполняют этнографические мотивированные лакуны, которые непосредственно реагируют на внешние факторы .

В последние годы особенно активно происходит процесс заимствования англицизмов русским языком. С.Г. ТерМинасова называет это явление одной из ведущих тенденций в развитии языка [Тер-Минасова 2000, 104]. Лексика английского языка в огромном количестве заполняет русский язык вместе с реалиями западной жизни, связанными с бизнесом, Интернетом, компьютерными технологиями, электронными СМИ, которые на современном этапе развития общества выступают одним из мощных факторов развития языка. Именно в языке масс-медиа отмечается появление большого количества новых слов (заимствований), которые ассимилируются принимающим языком .

Необходимость называния (номинации) появляющихся новых объектов представляет собой проблему для всех существующих языков. Ярким примером в этой связи могут служить слова «компьютер», «ноутбук» и другие, связанные с ними. Большинство этих слов не существовало в языках несколько десятилетий назад или же они не имели такого значения. В английском языке использовалась также другая техника (словосложение, аффиксация) создания нового термина, как, например, trackball, diskette, megabyte .

Иногда для обозначения нового понятия создаются искусственно лексемы. Примерами этого могут служить слова nylon, rayon в английском языке, выбранные из нескольких других искусственных, предлагавшихся для обозначения новых синтетических волокон. В русском языке к сконструированным образованиям можно отнести слово ‘лавсан’, созданное путем аббревиации от ‘лаборатория высокоточных соединений Академии наук’. Интересно отметить, что все синтетические лексемы не имеют собственно никакой этимологии, тем не менее, они довольно прочно закрепились в языках .

На современном этапе развития, как уже отмечалось, характерными чертами для языков являются активные контакты между ними, рост заимствований и новых номинантов. В диахроническом аспекте ситуация с заимствующими языками может меняться. Некогда английский язык был языком, активно заимствующим слова из датского и французского языков. В периоды активного развития науки и техники использовались латинские и греческие образования, например суффиксы -ism, -cy,

-ation для выражения различных видов абстракций. Заимствования не всегда сохраняют словообразовательную активность в принимающем их языке. Для этого необходимо, чтобы тенденция к заимствованию совпала с внутренними потребностями (законами) развития языка, в этом случае происходит адаптация заимствованных морфем к исходному материалу. Н.Н. Амосова в связи с этим приводит пример с заимствованиями французских слов в 17 веке с суффиксом -ette (cigarette, statuette и др.), который, однако не стал продуктивным, так как в этот период в английском языке категория уменьшительности утрачивается, что привело в свою очередь к тому, что английские суффиксы en, -ling омертвели и стали все менее употребительными [Амосова 1956, 56] .

Интересно отметить, что в американском варианте заимствованный суффикс -ette характеризуется большей словообразовательной активностью. Например, в нем существует производное слово bachelorette, обозначающее незамужнюю девушку, в британском же варианте в словаре для аналогичного понятия приводится «bachelor girl» .

Заимствованное слово лишь поначалу ощущается носителями языка как неродное. В течение длительного времени оно ассимилируется принимающим языком, позднее начинает члениться по аналогии с существующими исконными лексемами родного языка. Другими словами, как считал Бодуэн де Куртенэ, происходит “бессознательное, положительное забвение” [Бодуэн де Куртенэ 1960, 52]. В русском языке, например, большинство слов, относящихся к рыболовству, имеют финно-угорское происхождение (камбала, лайба, мойва, килька, палтус и т.д.), а слова, обозначающие реалии флота, были заимствованы из голландского (адмирал, боцман, брезент, бухта, домкрат, каюта, киль, конвой, крейсер и др.). Однако, несмотря на большое количество заимствований, существующих в любом языке, ядро словарного состава остается устойчивым в течение столетий, что позволяет выполнять языку основную общественную функцию .

Итак, как мы видим, изменения в словарном составе языка, количественные и качественные, непосредственно связаны с его развитием. Развитие же языка происходит в тесной связи с историей народа, с совершенствованием материальной и духовной культуры. Все эти факторы можно отнести к внешним, имеющим панхронический характер.

В языке, помимо внешних, действуют и внутренние закономерности и тенденции, среди которых следует отметить:

1) тенденцию к экономии языковых средств,

2) стремление к экспрессии,

3) вариативность языковых средств .

Что касается первых двух тенденций, то они наиболее ярко проявляются в разговорной спонтанной речи. Например, в литературном языке существует лишь метаязыковое обозначение медленно соображающего человека, в то время как в молодежном сленге не так давно появился универб с экспрессивной коннотацией “тормоз” .

В лексической системе языка, как было отмечено ранее, не происходит фронтальных изменений, что возможно лишь благодаря сосуществованию вариантов: некоторое время они сохраняются, но постепенно закрепляется один, наиболее точно отражающий понятие. Язык как универсальная структура, по мнению многих авторов, стремится к сбалансированной системе и заполнению всех “ пустых” клеток новыми моделями [Расторгуева 1989, 131]. Поэтому вполне возможно предположить, что лакунарность – один из движущих факторов развития языка, неотъемлемое и панхроническое свойство языковой системы .

–  –  –

1. Амосова Н.Н. Этимологические основы словарного состава современного английского языка. – М., 1956 .

2. Бодуэн де Куртенэ. Некоторые общие замечания о языковедении и языке. / В.А. Звегинцев. История языкознания 19 и 20 веков в очерках и извлечениях. Ч.1. - М., 1960 .

3. Быкова Г.В. Феноменология лексической лакунарности русского языка. – Благовещенск, 2001 .

4. Журавлев В.К. Внешние и внутренние факторы языковой эволюции. - М., 1982 .

5. Мейе А. Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков //Введение в языковедение: Хрестоматия / Cост. А.В. Блинов, И.И. Богатырева и др. - М., 2000 .

6. Расторгуева Т.А. Очерки по исторической грамматике английского языка. - М., 1989 .

7. Рождественский Ю.В. Лекции по общему языкознанию - М., 1990 .

8. Соссюр, Ф. де. Заметки по общей лингвистике. - М., 1990 .

9.Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация. - М., 2000 .

<

–  –  –

ВЛИЯНИЕ ПЕРЕВОДА БИБЛИИ НА ФОРМИРОВАНИЕ

ЛИТЕРАТУРНО - ПИСЬМЕННОГО ЯЗЫКА У ГОТОВ

Исследуя письменные памятники на готском языке, нам следует учитывать тот факт, что мы имеем дело с языком не как с «продуктом эволюционного развития; он был создан в результате определённого творческого акта» (цитата из [Славятинская 1988: 136]). Сложившийся главным образом в качестве языка церковной письменности, он впитал в себя многие достижения высокой речевой культуры греко-римской цивилизации, пополнившись не только новыми языковыми единицами, но и моделями в сфере словообразования и синтаксиса. Греческий язык подлинника послужил образцом для формирования облика литературно-письменного языка готов, предоставив специфическую форму для взаимодействия двух древних традиций: древнегерманской эпической и византийской христианской. Неслучайно в современной германистике стал употребляться термин «церковно-готский» для обозначения языка готских библейских переводов [см. Трофимова 1993; Ганина 2001] .

Для «заимствующих», или «переводных», языков характерно высокое содержание в своём составе заимствований и калек. Это неизбежно «при специфических контактах на уровне родной язык - научный язык… в те исторические эпохи, когда родной язык необходимо поднять до уровня языка, на котором строится образование и происходит научное общение» [Juhasz 1980: 647]. Интерференция в рамках взаимодействия устной формы «заимствующего» языка с письменным языком греческих сакральных текстов происходила преимущественно на двух уровнях: грамматическом и лексико-семантическом. На первом уровне интерференция возникала в том случае, если в языке перевода отсутствовали морфологические или синтаксические средства выражения, типичные для языка оригинала, либо они были иначе структурированы.

На лексикосемантическом уровне влияние оригинала проявлялось в пополнении древнегерманского лексического фонда под влиянием языка оригинала, происходившее в нескольких направлениях:

1) прямое заимствование религиозной терминологии и слов, обозначавших явления, понятия и предметы заимствуемой культуры;

2) образование нового слова, словосочетания или фразеологизма путём буквального (поморфного) перевода соответствующей греческой единицы;

3) словопроизводство путём аффиксации;

4) адаптация новых религиозных понятий с помощью древнегерманских слов и моделей, использование исконной лексики с новым значением .

В ранние периоды формирования литературнописьменных языков у древних германцев при переводе христианской литературы был заимствован обширный пласт греколатинской лексики. Заимствованные слова могли обозначать:

а) явления, понятия и предметы культового характера:

aiklessjo «церковь», synagoge «синагога», praizbytaireis «священник», apaustaulus «посланник», diakaunus «дьякон», psalma «псалом», aiwxaristia «благодарность», anapaima «анафема», parakletus «утешитель», paska «пасха», paintekuste «пятидесятница», kaurbanus (от др.-евр. кaurban «дар») «сокровищница»;

б) понятия, связанные с общественно-политическим устройством римских провинций в Палестине: kaisar «кесарь», taitrarkes «четверовластник», praitpria «претория», spaikulatur «оруженосец», maimbrana «пергаментный свиток»;

в) предметы быта: alabalstraun «алебастровый сосуд», alew «масло», spyreida «корзина» .

Для многих из них в готских текстах имелись лексические параллели, созданные, вероятно, в процессе перевода: гр .

«синагога» - гот. synagoge, gaqumps (поморфный перевод), гр. µµ «богатство» - гот. mammona, faihupraihns (дословный перевод), гр. «благовествовать» - гот .

aiwaggelion, spillon (лексический эквивалент) .

Так же как и слова, компоненты словосочетаний могли по-разному транслироваться в тексты принимающего языка (речь идёт о словосочетаниях, где один или оба компонента соотносились с реалиями иноязычной культуры):

а) оба компонента переводились: harjis himinakunds «воинство небесное» - гр. (для сравнения – гот .

harjis могло передавать гр. «легион» наряду с заимствованием laigaion), anafilhis bokоs «письма одобрения» (гот. boka соответствует гр. «письмо», в то время как в словосочетании aipistaule Xristaus «письма Христа» греческое слово транскрибировалось);

б) один или оба компонента не переводились: apaustauleis aikklesjono «апостолы церквей», aiwaggelion gups «евангелие Бога», anapaima wisan af Xristau «отлученным быть от Христа» .

Фразеологические обороты, в изобилии представленные в библейских текстах, соотносились с мифопоэтической традицией народов Ближнего Востока, отражали обычаи и обряды иудейско-палестинского населения. На готский, как впрочем, и на другие языки, они переводились дословно; при этом их специфическая семантика могла искажаться, если реципиенты не обладали в полной мере фоновыми знаниями (значение выводилось из контекста только при условии полного владения информацией, заложенной в Ветхом и Новом Заветах): haurn naseinais «рог спасения», kasa pwaiheins «сосуды гнева», kasa armaions «сосуды милосердия», stains bistuggqis «камень преткновения», hallus gamarzeinais «скала озлобления» .

Заимствования сохраняли своё первоначальное значение, но их облик мог подвергаться изменениям под влиянием фонетических процессов, происходивших в «заимствующем» языке, и в результате приспособления иностранных слов к артикуляционным возможностям говорящих. В большинстве своём эти слова не были известны местному населению, которое не обладало фоновыми знаниями в той мере, чтобы соотносить иностранное слово с инокультурной реалией. Для понимания требовались широкий контекст и обширные комментарии: хотя иностранные (прежде всего греческие) слова активно заимствовались, включались в состав других единиц (композитов) и комплексов (словосочетаний), обретали формальные признаки знаков принимающего языка, всё же их первичная семантика могла оставаться при этом недоступной для новообращённой паствы: гот. fauramapleis synagogeis «начальник синагоги», handjus praizbytaireins «руки священства» .

Существенно более важным для дальнейшего развития языка и формирования его облика было образование новых слов. Во многом и они носят переводной характер и калькируют принципы словопроизводства языка оригинала.

Интерференция греческого языка на данном уровне могла проявляться в виде:

1) словообразовательных калек - поморфного перевода греческого слова (гот. gaqumps - гр. «синагога», гот. heiwafrauja - гр. «хозяин дома»);

2) полукальки - разновидности словообразовательных калек, когда переводится только часть слова (гот. synagogafaps - гр. «начальник синагоги»);

3) фразеологических калек - пословного перевода фразеологизма (гот. stains bistuggqis - гр .

µµ «камень преткновения») .

Приведённые в пункте 1 примеры демонстрируют попытки готских переводчиков использовать германскую систему словообразования для перевода греческих слов. Эта система в древнегерманских языках была достаточно гибкой и динамичной. М. М. Гухман и Н. Н.

Семенюк выделяют в ней (на материале древневерхненемецкого языка) два образца:

1. Древняя германская модель словосложения получила дальнейшее развитие в литературно-письменном языке (гот .

alewabagms «оливковое дерево», kaisaragild «подать», lukarnastaps «светильник»). Процесс образования сложных слов активизировался необходимостью адаптации абстрактных понятий, составлявших морально-этическую основу новой веры, но отсутствовавших в системе древнегерманских языческих представлений и не представленных в лексиконе эквивалентами. Семантическая мотивированность значительной части композитов в готском языке свидетельствует о том, что их формирование находилось в стадии становления, поэтому внутренняя форма продолжала актуализироваться и внутренне осознаваться (в отличие от иноязычных заимствований) [Топорова 1989: 73] .

2а. Образование новых лексических единиц путём использования именной парадигматики, т.е. образование абстрактных существительных как производных от прилагательных и глаголов по парадигме старых типов склонения (при помощи древних основообразующих суффиксов с разной огласовкой):

slahs «удар» от slahan, qums «прибытие» от qiman, dragk «питьё»

от drigkan. Этот тип образования абстрактных существительных был уже в эпоху создания письменности непродуктивным, так что большинство новообразований появилось при помощи других суффиксов .

2б. Образование имён существительных путём суффиксации. Наиболее продуктивными были следующие суффиксы:

- pi- наиболее продуктивный суффикс при образовании абстрактных существительных от сильных глаголов:

gaqumps «собрание» от gaqiman (ср. гр. от глагола «собираться»), gaskafts «создание» от gaskapjan (гр .

- «творить»); в этой же парадигме суффиксы -pu-, -opu-, -odu- были менее продуктивными и представлены единичными образованиями;

- ein-, -on-, -ain- суффиксы для образования абстрактных существительных от основ слабых глаголов 3 класса:

balweins «мучение», daupeins «крещение», salbons «помазание», traujans «доверие»;

- assu- использовался для образования существительных от глаголов 2 класса на -inon: skalkinassus «служба», horinassus «прелюбодеяние»;

- ein-, -ipa- суффиксы абстрактных имён со значением качества, образованных от прилагательных: hrainei /hrainipa «чистота», diupei/diupipa «глубина»;

- dup- использовался для образования существительных от многосложных прилагательных: mikildups «величие», managadups «изобилие»;

- areis- использовался для образования имён действующего лица и является очень продуктивным во многих современных германских языках для образования наименований профессий, вытеснив старые суффиксы; хотя в готских текстах он связан с небольшой группой слов, сфера его применения расширялась (как показал пример древневерхненемецкого языка): гот. bokareis «книжник», sokareis «исследователь», laisareis «учитель». (ср. исследования по древневерхненемецкому языку см. [Гухман, Семенюк 1983:57]) .

Собственно германская культовая лексика, унаследованная готским языком, находила новое применение в христианской литературе. Детальный анализ древнегерманской языческой терминологии, представленной в готских библейских переводах, осуществила Н. А. Ганина [Ганина 2001]. В рамках её работы был проведён тематический отбор и анализ 60 исконных готских слов по трём категориям: мировоззренческая лексика, явления и понятия языческого культа и ритуализированного быта .

Исследование позволило уяснить специфику и характер функционирования языческих лексем, их соотнесённость с концептуальной и предметной сферой древнегерманского язычества с одной стороны и христианского культа - с другой. Использование автохтонной лексики для выражения понятий заимствуемой культуры не было специфической особенностью готского языка. Г. Эггерс указывал на аналогичные приёмы при переводе латинских религиозных текстов на древневерхненемецкие диалекты [Eggers1990:112-116]. Например, готские gup «бог», frauja «господь», ahma «дух», midiungards «царство земное», ufarhiminakunds «небесное» (т.е. «с верхнего неба») наряду с древневерхненемецкими got, truhtin, geist, mittilagard, ufhimil принадлежали к древнегерманскому языческому лексическому фонду и на момент создания письменных памятников могли сохранять связь с мифопоэтической понятийной сферой. Однако если ориентация переводчиков в ключевых позициях на автохтонные мировоззренческие концепции вызывала на первых порах некоторое отклонение от семантических моделей подлинника [см .

Ганина 2001:151], то это не приводило неизбежно к значительной трансформации понятий и категорий последнего. Контекст чётко разграничивал разные значения слова, не допуская смешения смыслов, в результате чего расширялся спектр его значений, что вело к полисемии, а затем к омонимии. Первичные значения исконной лексики в библейском употреблении были нейтрализованы контекстом. Формировавшаяся христианская языковая картина мира ещё сохраняла связь с языческим мировоззрением, реликты которого присутствовали в текстах в виде архаичных лексем древнего культа с элементами прежнего смысла. Однако языческая лексика была подчинена контексту, в котором по-новому структурировались внутренние соотношения различных элементов, и её семантика трансформировалась под его давлением .

Сфера готской лексической семантики оказалась в последнее время в центре внимания германистов. Однако, несмотря на многочисленные исследования в этой области, лексикосемантический уровень остаётся по-прежнему из всех его уровней наименее «прозрачным» и, следовательно, лакунизированным.

Требуются дальнейшие детальные исследования, чтобы найти ответы на вопросы:

- в какой мере остаётся равной себе информация, отображённая в греческом оригинале, при её повторной передаче средствами готского языка;

- каким образом происходит в принимающем языке интерпретация внеязыковой информации и отбираются те или иные единицы системы для её языкового оформления;

- почему при языковом отображении одной и той же ситуации могут избираться признаки, не совпадающие в разных языках .

Использованная литература

1. Ганина Н. А. Готская языческая лексика.- М., 2001 .

2. Гухман М. М., Семенюк Н. Н. История немецкого литературного языка IX-XV вв. - М., 1983 .

3. Славятинская М. Н. Учебное пособие по древнегреческому языку. - М., 1988 .

4. Топорова Т. В. Проблема оригинальности: готские сложные слова и фрагменты текста // Вопросы языкознания. Трофимова Ю. М. Лексико-семантическая система готского языка. - М.: АДД, 1993 .

6. Eggers, Hans. Deutsche Sprachgeschichte. Band 1. - Hamburg, 1990 .

7. Juhasz, Janos. Interferenzlinguistik/Lexikon der germanistischen Linguistik. - Tuebingen, 1980

–  –  –

ОСОБЕННОСТИ ПЕРЕВОДА БЕЗЭКВИВАЛЕНТНОЙ

ЛЕКСИКИ В РОМАНЕ ДЖ. Р.Р. ТОЛКИЕНА

«ХРАНИТЕЛИ»

В наше время широких международных связей иностранные имена и названия образуют значительную часть словарного запаса русского языка. Для того чтобы грамотно писать иностранные имена по-русски, необходимо знание соответствующих правил и принципов. Однако правильность есть нечто относительное, меняющееся с появлением новых норм/предписаний/инструкций и т.д. Необходимо также представлять себе, как поступить, если буквально применимого правила не окажется под рукой, для чего необходимо, следовательно, сознательное усвоение основ транскрипции, понимание природы имени собственного и овладение достаточно тонкими приемами передачи иностранных имен, имеющихся в русском языке .

Перевод является передачей готовыми средствами языка, то есть с помощью слов, существующих в языке. Так передается вся масса иностранного текста, имеющая смысловое соответствие в русском языке. Для собственных имен перевод в большинстве случаев недопустим. Во-первых, это определяется особенностью природы онима как такового, определяемого в современной лингвистике как «универсальная функциональносемантическая категория имен существительных, особый тип словесных знаков, предназначенный для выделения и идентификации единичных объектов (одушевленных и неодушевленных), выражающих единичные понятия и общие представления об объектах в языке, речи и культуре народа» [Катермина 1997, 139] .

Установление природы имени собственного и причин его инвариантности относительно перевода требует рассмотрения семантики и синтаксиса имен, которые являются сосредоточением богатой информации культурологического плана, составляя лексический фон языка. Личное имя собственное, являясь значимым элементом, играет важную роль в системе языка и культуры. Поэтому теоретические проблемы занимают в течение последних десятилетий все более значительное место в ономастике, возникшей первоначально как прикладная дисциплина. Представляется общепринятой достигнутая к настоящему времени трактовка некоторых коренных вопросов ономастики, которая и будет использована ниже: «понимание имени собственного в сочетании с родовым определяемым как существительного или, по крайней мере, как функционального аналога существительного; выделение определенных разрядов собственных имен как подлежащих транскрибированию при заимствовании в другой язык; принцип передачи «фонема в фонему»

[Гиляревский, Старостин 1985, 8]. Во-вторых, собственное имя, бытующее в художественном тексте, может иметь большой информационный заряд, приобретая такие коннотации, которые не свойственны ониму в речи. Входя в состав художественного текста, оно, как отмечает Катермина В.В., «способствует выявлению национально-культурных особенностей определенного этноса» [Катермина 1997, 140] .

Любой текст является результатом речевого акта, непосредственно связанного с действительностью. Поэтому слово в сообщении приобретает более богатое содержание, складывающееся из образа предмета или представления о нем; эмоциональных оттенков, которые выражают переживания, чувства участников речевой деятельности. Выбор конкретного собственного имени – дело автора. И в этом случае, разумеется, субъективный фактор достаточно велик. Писатель подбирает либо контрастирует не только личные имена, но и компоненты онимастического пространства произведения. Он знает характеры, занятия, душевные и физические данные персонажей. И в этой ситуации имя не может не войти в какую-либо связь с уже известными свойствами персонажа и характера произведения. Эти связи могут во многом оказаться многоплановыми и разнообразными, но они не всегда специально запланированы автором .

Имя в художественном произведении может сказать больше, чем задумал писатель .

Иногда все же иностранные собственные имена – как имена людей, так и названия географических объектов – заимствуются в русский язык путем перевода. Это делается с целью сохранения стиля произведения в тех случаях, когда средствами русской лексики пытаются передать специфику внутренней формы соответствующего иностранного имени в данном контексте .

Особенность имен и названий, в отличие от многих заимствованных иностранных слов, состоит в том, что при передаче их на другой язык они в основном сохраняют свой первоначальный звуковой облик. В этом случае принято говорить о так называемом термине «безэквивалентная лексика», под которым современные теоретики перевода (Солнцев В.М., Бархударов Л.С. и др.) понимают «лексические единицы (слова и устойчивые словосочетания) одного из языков, которые не имеют ни полных, ни частичных эквивалентов среди лексических единиц другого языка. Сюда относятся в основном имена собственные, географические наименования, названия учреждений, организаций, газет, пароходов и пр., не имеющие постоянных соответствий в лексиконе другого языка» [Бархударов 1989, 94]. На основании этого определения мы полагаем возможным относить к «безэквивалентной лексике» все имена собственные в тексте художественного произведения .

Связи литературного собственного имени не только с онимастической, но и с образной системой произведения, с художественным замыслом, с жанрами, художественной школой и стилем детерминируют, прежде всего, в литературную ономастику, существенно сужая ее субъективное начало. Несколько иначе дело обстоит с именами героев, переведенными на другой язык (в нашем случае - перевод персонажей романа Дж. Р.Р .

Толкиена с английского на русский) .

Основная проблема, с которой сталкивается переводчик при передаче референциальных значений, выражаемых в исходном тексте, - это несовпадение круга значений, свойственных единицам иностранного языка и языка перевода. Это особенно ярко можно продемонстрировать на материале словарного состава двух различных языков – русского и английского .

В целом, “все типы семантических соответствий между лексическими единицами двух языков можно свести к трем основным: полное соответствие; частичное соответствие; отсутствие соответствия” [Бархударов 1989, 119]. Говоря о переводе собственных имен, следует отметить, что референциальное значение онима передается первым и третьим типами семантических соответствий, которые мы рассмотрим подробнее .

Случаи полного совпадения лексических единиц разных языков во всем объеме их референциального значения относительно редки. Как правило, это слова однозначные, то есть имеющие в обоих языках только одно лексическое значение, число их, как известно, по сравнению с общей массой слов в лексиконе языка относительно невелико .

Особенность имен и названий в переводе, относящихся к данному типу соответствий, в отличие от многих заимствованных иностранных слов, состоит в том, что при передаче их на другой язык они в основном сохраняют свой звуковой облик .

Для того чтобы обеспечить сохранение звукографической оболочки в письменном языке, возможны три способа: транскрипция, транслитерация и непосредственное включение в текст иностранного имени с сохранением его графики. Сравним, например, такие имена персонажей и их перевод на русский, как Элендил (Elendil), Исилдур (Isildur), Смеагорл (Smeagol), Деагорл (Deagol), Мериадок (Meriadoc=Merry), Саруман Белый (Saruman the White), Саурон (Sauron the Great), Гил-Гэлад (Gilgalad) и др. Как видим, переводчик включает в текст имя, непосредственно сохраняя графику и звуковую оболочку .

Звуковая оболочка в этом случае приобретает первостепенную важность, так как она обозначает индивидуальные объекты непосредственно, минуя ступень представления или общего понятия (референта). Эта оболочка символизирует тождество объекта и в принципе не может быть изменена при изменениях объекта, а равно и при переводе текста, включающего данное имя, с одного языка на другой. Понятно, что полные соответствия не представляют особой трудности для переводчика, их передача не зависит от контекста, а от переводчика требуется лишь твердое знание соответствующего эквивалента .

Отсутствие соответствия той или иной лексической единице одного языка в словарном составе другого. Вообще говоря, не всегда можно провести четкую разграничительную черту между именами собственными и теми, которые имеют в словаре другого языка постоянные соответствия. То или иное имя собственное или географическое наименование, вначале не имевшее эквивалента в другом языке, может затем, неоднократно встречаясь на страницах периодической печати или художественной литературы, получить такое соответствие, причем не всегда возможно точно установить время, когда окказиональный эквивалент перешел в узуальный (устойчивый). Например, всемирная слава трилогии Толкиена и фильма, снятого по мотивам данного произведения, определяет и значимость онимов, входящих в картину мира автора. К их числу можно отнести такие антропонимы, как Бильбо Торбинс (Bilbo Baggins), Гендальф (Gandalf), которые уже стали своеобразными интернациональными словами, указывающими на фантастический и в то же время реальный мир Толкиена. Благодаря известности их носителей эти имена собственные «приобрели понятийное содержание и способность использоваться в качестве аллюзивных знаков. Аллюзивные имена собственные, присутствующие в тексте оригинала, имплицитно содержат в составе своего значения богатую информацию, которая должна быть передана в тексте перевода» [Влахов, Флорин 1969, 132] .

Имеются две основные теории, которые важны при переводе собственного имени: теория индивидуализации (Е. Курилович, Б. Рассел, Х. Серенсен), согласно которой собственные имена суть имена индивидуальных объектов, и теория отсутствия значения (А. Гардинер, Ж. Вандриес). Нами были проанализированы онимы, содержащиеся в «Летописи первой» («Хранители») с точки зрения указанных выше теорий; а также русский перевод В. Муравьева и А. Кистяковского. Сравнив оригинал и перевод романа Толкиена, отметим, что при передаче референциальных значений имени собственного переводчик порой так «нарекает» героя, что нередко новое имя приобретает дополнительные коннотации, о которых автор, пожалуй, и не подозревал при создании произведения. Теория индивидуализации «подсказывает» следующие антропонимы: Дороднинги (Goodbodies), Дудстоны (Hornblowers), Шерстопалы (Proudfoots), Жихарь (Gaffer), Старый Норн (Holman), Брендизайк (Brandybuck), Папаша Двулап (Daddy Twofoot) и др., так как переводчик учитывает значение слов оригинала и, стремясь сохранить и смысл и звукографическую оболочку, предлагает русским удачные соответствия .

Теории отсутствия значения «подчинены», на наш взгляд, антропонимы Хэм Скромби (Ham Gamgee), Старый Крол (The Old Took), Старый Сдубень из Приречья (Old Noakes of Bywater), потому что в словарях современного английского языка не зафиксированы значения указанных слов, то есть переводчик подбирает их имплицитно, опираясь более на свое языковое чутье, чем на принятые в языке нормы .

Обе эти теории, в сущности, близки, если учесть, что значение как общее понятие потому и не передается собственным именем, что последнее относится к индивидуальному объекту (наименовывает, «нарекает» его). Иногда «значение интерпретируют не как общее понятие, а как набор признаков обозначаемого предмета или (пользуясь термином Л. Ельмслева) как «план содержания» данного знака (имени) в противоположность его же «плану выражения», куда входят различные вызываемые знаком ассоциации, его символика, аллегорические и буквальные истолкования и т.д. В этом случае теория отсутствия значения переходит в теорию бесконечного значения, потому что для имени собственного обозначаемым предметом служит индивидуальный объект, число признаков которого сколь угодно велико (в отличие от понятия как объекта, определяемого одним или несколькими признаками) [Бархударов 1898, 102]. Как бы ни был, в конечном счете, решен вопрос о семантической природе собственного имени, можно не сомневаться в том, что структура его значения принципиально отлична от структуры значения его апеллятивов .

–  –  –

1. Бархударов Л.С. Язык и перевод. - М.:Наука, 1989 .

2. Влахов С., Флорин С. Непереводимое в переводе. Минск, 1969 .

3. Гиляревский Р.С., Старостин Б.А. Иностранные имена и названия в русском тексте: Справочник. - М.:Высшая школа, 1985 .

4. Катермина В.В. О национально-культурном компоненте имен собственных (на материале английской фразеологии) // Духовные ценности современной российской молодежи:

Материалы межвузовской научной конференции. – Орел, 1997 .

–  –  –

ТРАНСФОРМАЦИЯ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ

ЕДИНИЦ В ПОЭЗИИ А. БАШЛАЧЁВА

Александр Башлачёв – великий русский рок-поэт, во многом определивший дальнейшее развитие языка русской поэзии этого направления. Его можно назвать поэтом-филологом .

По словам Е. Свиридова, «может сложиться чувство (фактически, конечно, обманчивое), что Башлачёв листает страницы отечественного языкознания» [ 5, 59 ]. И окружающий мир поэт воспринимает с точки зрения лингвистики, а точнее – с точки зрения морфемики .

Поэту-песеннику всегда важно найти отклик у слушателя, проникнуть в подсознательное, к тому глубинному, что заключено в человеке. И тропинка туда лежит через язык, через заключенную в его лексике скрытую образность. Наиболее ярко эта образность проявляется во фразеологизмах, что и обусловило обращение Башлачёва к этим языковым единицам на основе их трансформации. «Малопрозрачные» без дополнительного осмысления, они образуют своеобразные текстовые «скважины»

(лакуны), которые слушатель, домысливая, достраивая (детрансформируя), восстанавливает в языковом сознании, т.е .

элиминирует. Предметом нашего внимания являются особенности употребления фразеологизмов в поэзии А. Башлачёва .

1). Употребление ФЕ без структурных изменений .

Фразеологизм в произведениях Башлачёва всегда несет особую смысловую нагрузку. Редко поэт употребляет фразеологические единицы в их прямом значении. Даже если они не подвергаются структурным изменениям, то в определенном контексте приобретают дополнительные смысловые и эмоциональные оттенки. Например, фразеологизм «на четыре стороны»

в значении «куда угодно, куда только захочется» [ 6, 619 ] узуально имеет отрицательный оттенок. Башлачёв, сохраняя семантику этого фразеологизма, меняет его эмоциональное значение .

В. Агеносов и К. Анкудинов отмечают, что «лирический герой Башлачёва – романтический максималист, переживающий с предельной силой все впечатления и ситуации. Типичная для него эмоциональная реакция: «Рванем на все четыре стороны» [ 1, 28 ] .

Зазвенит сердце под рубашкою, Второпях врассыпную вороны .

Выводи коренных с пристяжкою, И рванем на четыре стороны [ 2, 31] .

В этом измененном на свой лад фразеологизме поэт выразил силу и широту душевного порыва .

Нередко Башлачёв обращается к вечной теме художника .

Критики отмечают, что для него характерно романтическое представление о судьбе поэтов. В связи с этой темой он употребляет фразеологизм «всё одно», прямое значение которого «в любом случае», «при любых условиях» [ 6, 97 ]. «Не жалко распять для того, чтоб вернуться к Платону…/ Поэта не взять всё одно ни тюрьмой, ни сумой» [ 2, 33 ]. «Тот, кто рубит сам дорогу./ Не кузнец, не плотник ты,/ Да всё одно - поэт» [ 1, 33 ] .

Поэт при любых обстоятельствах остается поэтом, художником, творцом. Никакие тяготы и лишения жизни не повлияют на его отношение к жизни .

Башлачев нередко вводит в свои произведения сочетания, которые вне контекста осознаются как фразеологизмы. Например, в композиции «Время колокольчиков»:

Долго шли зноем и морозами .

Всё снесли и остались вольными .

Жрали снег с кашею березовой И росли вровень с колокольнями [ 2, 33 ] .

Значение фразеологизма «каша березовая» – розги, шире

– наказание. Однако поэт как бы разрушает его образность: один из компонентов фразеологизма («каша») в сочетании с глаголом «жрали» употребляется в своем прямом значении - «пища», «еда». Но при этом фразеологизм «березовая каша» не исключается из сознания слушателя: люди творчества, музыканты, поэты на своем жизненном пути нередко сталкиваются с унижениями и страданиями. В приведенных примерах фразеологизм в контексте произведения, воспринима- ясь как свободное сочетание, в то же время осмысляется неотрывно от своего прямого первоначального значения .

В других композициях мы наблюдаем противоположное явление. Сначала перед нами предстаёт фразеологизм в своем прямом значении, а затем автор как бы отстраняется от этого значения и на его основе создаёт новый, неожиданный образ .

Пример из композиции «Триптих (слыша Высоцкого)»: «Если ты ставишь крест на стране всех чудес, / Значит, ты для креста выбрал самое верное место» [2, 50]. Здесь фразеологизм «ставить крест» в первой строке употреблён в значении «окончательно разуверившись в ком-либо, в чём-либо, считать его непригодным, никчемным» [6, 610], но в следующей строке сочетание «ставить крест» понимается буквально. Слово «крест»

воспринимается как казнь, крест, на котором распнут поэта .

Крест ставится им добровольно, но на верном месте .

2) Употребление ФЕ со структурными значениями .

Во всех приведенных выше примерах фразеологизмы употреблялись без значительных структурных изменений. В поэзии А. Башлачёва наблюдаем изменения в структуре используемых фразеологизмов. Можно выделить несколько разновидностей таких изменений .

а) Контекстуальное расширение границ ФЕ .

Значимые компоненты фразеологизма в данном случае остаются неизменными, но расширяется его состав, например в композиции «Грибоедовский вальс»:

На заплеванной сцене райклуба Он стоял, как стоял до сих пор .

А над ним скалил желтые зубы Выдающийся гипнотизер [ 2, 46 ] .

Фразеологизм «скалить зубы» – «смеяться», «насмехаться» [ 6, 581 ] расширен определением «желтые», что вносит в текст нотку неприятия по отношению к гипнотизеру, нарушившему привычную жизнь водовоза Грибоедова. Такой фразеологизм используется как средство индивидуальной характеристики .

б) Сужение границ ФЕ .

В некоторых случаях поэт вводит в произведение не весь фразеологизм, а лишь его главный компонент. Чаще всего такое сужение границ фразеологизма не влияет на его значение: «Ойой-ой, спроси, звезда, да скоро ли сам усну,/ Отлив себе шлем из синего льда» [ 3, 17 ]. Слово «усну» является компонентом фразеологизма «уснуть вечным сном» – умереть. Слушатель как бы «достраивает» в своем сознании весь фразеологизм, услышав ключевое слово .

в) Замена одного или нескольких компонентов ФЕ .

Какой-либо компонент фразеологизма заменяется синонимом, не изменяющим основное значение фразеологической единицы, но вносящим в него дополнительные смысловые или эмоциональные оттенки .

Но с каждым днем времена меняются, Купола растеряли золото, Звонари по миру слоняются, Колокола сбиты и расколоты [ 2, 31 ] .

Во фразеологизме «ходить по миру» – «нищенствовать, побираться» [6, 680 ] – глагол «ходить» заменен на глагол «слоняться», имеющий значение «ходить взад и вперед, бродить без дела» [4, 732]. Такая замена отражает бессмысленность существования звонарей, усиливает его трагичность .

г) Замена компонента ФЕ, осложненная расширением его состава .

В композиции «На жизнь поэтов» Башлачев говорит о поэтах следующие слова: «Святая вода на пустом киселе неживом…» [2, 32]. Это сочетание восходит к фразеологизму «седьмая [десятая] вода на киселе» - «очень дальний родственник» [6, 79]. Числительное сменилось прилагательным «святая», а к слову «кисель» добавились два определения «пустой» и «неживой». Так автор резко противопоставляет мир поэтов (святая вода) окружающему миру, пустому и неживому .

д) Контаминация .

Один из приемов в поэтике Башлачева – соединение двух фразеологических единиц в единое целое .

Ну вот, ты поэт…Еле-еле душа в черном теле .

Ты принял обет сделать выбор, ломая печать [2, 33] .

Выражение «еле-еле душа в черном теле» восходит к двум фразеологизмам: «еле-еле душа в теле» – «едва, чуть жив, о слабом, больном или уставшем человеке» [6, 205] и «держать в черном теле» – «сурово, очень строго обращаться с кем-либо»

[6, 182]. Значения этих сочетаний в чем-то соприкасаются: в обоих случаях говорится об измученном чем-либо человеке .

Общее существительное «тело» позволило автору гармонично объединить эти сочетания .

Далее мы представляем анализ фразеологических единиц в композиции Пляши в огне…». Нашей целью является не полный анализ этого произведения, но через анализ некоторых фразеологизмов мы попытаемся подойти к главной теме композиции и авторскому замыслу. Всё произведение представляет собой монолог, обращение к кому-то, что подчеркивается наличием местоимения «ты» и его падежных форм. Уже первая строка представляет собой фразеоединицу «бог с тобой», один из компонентов которого – местоимение «тобой». Так как этот фразеологизм находится вне контекста, трудно определить точно, в каком значении он употребляется.

В данном случае можно выделить два значения:

1) пусть будет так, ну да ладно – выражение согласия, примирения, прощения, уступки и т.д.; 2) прощальное пожелание остаться в покое и ведаться с Богом. Исходя из интонации, с которой поэт пропевает эту строку, исключается третье значение – «побойся Бога». Оба приведенных значения представляются равноправными: согласие, примирение, но уже с самим собой прозвучат в следующих строках. А тема прощания также встретится в тексте: «Я тебя люблю и я уйду, раз уж я пришел». Лирический герой должен уйти, возможно, умереть .

Во второй строке состав фразеологизма «бог с тобой»

расширяется благодаря введению притяжательного местоимения «мой». Теперь это выражение осмысливается как своеобразное завещание: уходя, умирая, лирический герой говорит, что его Бог, его душа, вера, дела остаются с тем, к кому обращена речь .

В третьей строке в сжатой формуле представлена концепция творчества позднего Башлачева: струна здесь выступает как символ творчества, и она оборвется, если поэт находится в разладе с самим собой, если из его творчества ушла гармония .

Тот же мотив звучит в другой строке: «С ходу пропаду, если нет ни души во мне». Возможно, выражение «нет ни души»

восходит к двум фразеологизмам: «без души» («кто-либо недобрый, черствый, бездушный» [6, 207] ) и «ни единой (живой) души» («никого» [6, 207] ). Лирический герой пропадет в аду «с ходу» – сразу, мгновенно, если внутри него пустота, если он зол, бездушен. Здесь мы встречаемся с явлением контаминации .

В тексте композиции «Пляши в огне…» можно встретить излюбленный метод Башлачева: замену одного из компонентов фразеологизма на слово, похожее по звучанию. «Страшный зуд» – это страшный суд, а «скудный день» – судный день .

Такая замена не просто снижает значение этих библейских выражений, обозначающих конец света, но и передает пренебрежительно-негативное авторское отношение к этим понятиям .

Страшный суд для поэта мелок и ничтожен по сравнению с тем, что происходит в его душе. Отсюда следует и бравада в поведении лирического героя: «Нынче страшный зуд,/ На, бери меня голого». Фразеологизм «что душе угодно» – «все, что захочется, что нравится» [6, 652] – первый раз употребляется в своём исходном виде. Но в следующей строке поэт как бы раскрывает своё понимание этого выражения. Благодаря инверсии акцент делается на слове «душа»: до конца лирический герой остается верен самому себе, своей душе .

С помощью трансформации фразеологической единицы «сам себе голова» («совершенно независимый, самостоятельный человек, который волен поступать, как ему захочется» [6, 555] ) поэт на протяжении всего произведения показывает своё понимание роли, места человека в мире. Данный фразеологизм, каждый раз в новом виде, встречается в тексте три раза. В первом случае его значение остается неизменным, но местоимение «сам» заменяется на «всех», что придает отрывку характер обобщенности. «Гадами ползут года, где всяк себе голова» – здесь речь идет о тех временах, когда каждый сам за себя, каждый поступает лишь исходя из собственных желаний. С этим связана негативная оценочность данного фразеологизма. Она проявляется ярче в следующем случае употребления этого выражения: существительное «голова», выражающее во фразеологизме ум, мудрость, разум «самостоятельного» человека, заменяется на слово «балда». Образ человека, живущего для себя, по своим желаниям, снижается: такой человек одинок и оторван от мира, оказывается «в дураках». И наконец, в третьем случае трансформации фразеологизма показан идеал поэта – тот мир, каким бы он хотел его видеть: «Славно на земле, где всяк всему голова». Возвратное местоимение «себе» заменяется на определительное «всему»: человек открыт всему миру, осознает себя частью этого мира .

В этом случае наблюдается и контаминация: сочетание «всему голова» заставляет нас вспомнить русскую поговорку «Хлеб – всему голова». Хлеб, в основе которого – жизнь множества зерен, - символ людей ради общей цели – помочь другим людям, накормить их. Не случайно в тексте встречается сочетание «с ниточки по миру» – часть пословицы «С миру по нитке – голому рубашка»: от всех понемногу, по крохотной части, и получается нечто значительное, ощутимое для одного человека .

Так через анализ фразеологических единиц мы приближаемся к пониманию главной мысли произведения, к выявлению авторского видения бытия и его законов .

Использованная литература

1. Агеносов В., Анкудинов К. Современные русские поэты. – М.: Мегатрон, 1998. – 364 с .

2. Альтернатива. Опыт работы антологии рокпоэзии. – М.: Объединение «Всесоюзный молодежный книжный центр», 1991. – 238 с .

3. Золотое десятилетие рок-поэзии: Поэзия /Сост .

А. Дидуров. – М.: «Молодая гвардия», 1992. – 158 с .

4. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80000 слов и фразеологических выражений. – 4 изд., дополненное. – М.:Азбуковник, 1988. – 944 с .

5. Свиридов С.В. Поэзия А. Башлачёва. 1986 год. //

Русская рок-поэзия: текст и контекст: Сб. науч. тр. – Тверь:

Твер. гос. ун-т, 2000. – Вып.4.- 57-64 с .

6. Фразеологический словарь русского литературного языка / Сост. А.И. Федоров. - М.: ООО «Фирма «Издат .

АСТ», 2001. – 720 с .

–  –  –

КОММУНИКАТИВНАЯ РЕЛЕВАНТНОСТЬ

АНГЛИЙСКИХ ИННОВАЦИОННЫХ ТЕРМИНОВ

В эпоху становления новой информационной парадигмы, компьютеризации общения и интеграции науки и техники роль специальной лексики в современных языках неуклонно возрастает. Появление новых, в том числе заимствованных, терминов сегодня происходит быстрее, чем когда-либо в истории человечества. Иноязычная заимствованная лексика во многом удовлетворяла потребности терминологической номинации на разных этапах развития языка (Константинова 1999, 86) .

Заслуживает внимания процесс заимствования англоязычных компьютерных терминов, так как новая терминология в данной области возникает в США в связи с развитием передовых технологий. Как известно, терминология как совокупность слов и словосочетаний, называющих специальные объекты и выражающих специально-профессиональные понятия, неотъемлемым образом принадлежит национальному языку» (Головин, Кобрин 1987, 7). Но в «Словаре русского литературного языка»

отсутствуют, например, слова портал, компьютер, интерфейс и др. Все они заимствованы из английского, но в настоящее время принадлежат русскому языку и осознаются как единицы, обладающие русской словоизменительной парадигмой, реализующие русские словообразовательные модели и модели построения словосочетаний (там же, 4) .

В рамках нашего исследования путем сплошной выборки из англо-русских словарей выявлено значительное число единиц терминологической лексики англоязычного происхождения. Это свидетельствует о том, что заимствование англоязычной терминологии в русскую терминосистему компьютерных технологий носит динамичный характер. В данной предметной сфере (компьютерные технологии) русский язык не располагает номинациями для отдельных объектов научного изучения: login (русск. логин) означает начало сеанса; английский термин browser соответствует русскому словосочетанию окно просмотра, термин domain передан способом транслитерации (русск. домен, значение – узел в компьютерной сети, позволяющий компьютерам, входящим в него, взаимодействовать с сетью) и т. д .

В данной выборке встречаются английские термины как имеющие дубликаты в языке-рецепторе, так и не имеющие однословного эквивалента, значения которых представлены в виде развернутого описания. Последних насчитывается более трех тысяч .

Как объяснить бурный рост числа подобных терминов?

Прежде всего, надо отметить, что иностранное слово имеет некоторые преимущества перед образующимися на базе коренного языка словами, такие, например, как отвлеченность и точность (Новикова 1992, 53). В языке-рецепторе слово получает более точное и определенное значение, чем в языке-источнике .

Кроме этого, заимствование термина происходит благодаря тенденции к соответствию нерасчлененности, цельности обозначаемого понятия с нерасчлененностью обозначающего: если объект наименования представляет собой одно целое (или, по крайней мере, он как целое мыслится носителями языка), то говорящие стремятся обозначить его одним словом, а не словосочетанием, или же заменить описательное наименование однословным. Это связано со стремлением языка к унификации терминологии, к краткости высказывания (Воронцова 1996,146Подчиняясь универсальному закону экономии речевых усилий, носители языка стремятся избавиться от расчлененных обозначений (Быкова 1999, 9) и заменить их однословным наименованием .

Если в лексике языка у данного народа нет соответствующих слов для новых реалий или понятий, часто прибегают к заимствованию иностранных слов. Такие слова считаются безэквивалентными, а отсутствие слова в языке обозначается термином «лакуна» (Язык и национальное сознание 2000, 41). Под лексической лакуной понимается отсутствие какой-либо лексической единицы в языке при ее наличии в другом языке или языках.

Но лексическая лакуна не всегда означает отсутствие соответствующего концепта в концептосфере данного народа, так как концепты могут не иметь общеязыкового выражения в силу следующих причин:

- они могут быть личными или принадлежать малой группе;

- могут быть коммуникативно нерелевантными, то есть не нуждаются в силу тех или иных причин в обсуждении, хотя при этом остаются структурными единицами мышления (там же, 41). Причины отсутствия однословного наименования для имеющихся концептов можно отнести к проблеме, которую еще предстоит решить. Тем не менее, общей причиной значимого отсутствия лексических единиц, несомненно, является отсутствие коммуникативной потребности, в результате чего и не осуществляется номинация .

В случае если в языке не вербализован какой-либо концепт, для его объективации используются свободные словосочетания или объяснения. При переводе с одного языка на другой обнаруживается, что далеко не всегда слова или предложения одного языка могут представить полностью концепт другого языка. Рассмотрим следующие примеры: scanner (русск. лексический анализатор: устройство для перевода напечатанных изображений в цифровой, компьютерный формат); interface (русск. совокупность аппаратно-программных средств, обеспечивающая обмен данными между исполнительными устройствами автоматической системы или человеком и машиной);

chat (русск. общение пользователей компьютеров через Internet и другие компьютерные сети). Семантический анализ указанных англоязычных терминов позволил установить, что они пока не имеют стабильного языкового эквивалента в русском языке и заменяют исконные описательные обороты, способствуя лаконичности и техничности выражения .

Исконные описательные обороты будут использоваться для описания лакуны до тех пор, пока заимствованный термин полностью не войдет в культуру заимствовавшего его народа и не начнет самостоятельную ментальную жизнь. Это можно наблюдать на примере таких терминов как сканер, адаптер, кластер, дисплей и т. д. Данные термины уже не нуждаются в подробном толковании, так как они имеют в русской терминологии лишь одно, строго определенное значение и не имеет никаких ассоциативных связей с другими коренными словами .

Таким образом, англоязычные заимствования, с одной стороны, заполняют лакуны в лексиконе воспринимающего языка, отвечая потребностям номинации новых предметов и явлений, а с другой стороны, обладая высокой точностью отражения терминируемого понятия, заменяя исконные обороты и выражения, являются более релевантными в профессиональном общении (Константинова 1999, 188) .

Использованная литература

1. Быкова Г. В. Лакунарность как категория лексической системологии: Автореферат дис……доктора фил. наук.- Воронеж,1999.- 32 с .

2. Головин Б. Н., Кобрин Р. Ю.Лингвистические основы учения о терминах: Учеб. пособие для филол. спец. вузов. - М.:

Высш.шк., 1987.- 104 с .

3. Константинова Н. Л. Иноязычные заимствования и система языка //Филологические науки.- 1999. - №2. - С. 86-92 .

Новикова Н. В. Звонкое иноязычие //Культура речи. с. 49-54 .

4.. Русский язык конца 20 столетия (1985-1995) / РАН .

Ин-т рус. яз.; Авт. В. Л. Воронцова и др.- М.: Яз. рус. культуры, 1996. - 480 с .

6. Язык и национальное сознание. Вопросы теории и методологии. - Воронеж: Воронежский государственный университет, 2000.- 314 с .

–  –  –

ПРОБЛЕМА ЛАКУНАРНОСТИ В ТЕРМИНОСИСТЕМАХ

РУССКОЙ И АНГЛОЯЗЫЧНОЙ ТРАДИЦИЙ

ПЕРЕВОДОВЕДЕНИЯ

Теория лакунарности возникла в ответ на потребность общества понимать иноязычные тексты в условиях межкультурных контактов. Лакуна (= void, semantic void, blank space, gap) [Shuttleworth, Cowie 1997, 198] – это «пустое место», «пробел», то, чего нет в языке и культуре одного народа, но имеется у другого народа и выявляется как таковая при сопоставлении с языком и культурой этого народа [Dagut 1978, 46,89] .

Понятийно-терминологический инструментарий теории лакунарности позволяет выявлять, исследовать и преодолевать трудности в понимании. Как следует из раздела о лакунах в работе Текст как явление культуры [Антипов, Марковина, Донских, Сорокин 1989, 84-102], центральным вопросом теории лакунарности в 60-80-е годы был поиск путей и способов установления лакун. Он решался путем выявления универсального и специального в языках. Практиковалось два подхода. В рамках первого, сложившегося в зарубежной традиции, существование лакун объяснялось «механизмом функционирования лингвистических и культурологических универсалий» [Антипов, Марковина, Донских, Сорокин, 1989, 86]. Внимание обращалось на то, какими способами реализуется универсальное в конкретных национально-культурных вариантах [Антипов, Марковина, Донских, Сорокин 1989, 88]. Такой подход объясняется интересом к языкам народов, не имеющих письменности, и к составлению словарей дописьменных языков .

В рамках второго подхода, сложившегося в отечественном языкознании, понятие «лакуна» интерпретируется в терминах «инвариант» и «вариант» некоторого вербального и невербального поведения, присущего той или иной локальной культуре» [Антипов, Марковина, Донских, Сорокин 1989, 87-88] .

Перебор лингвокультурных вариантов «дает возможность установить инвариантное в локальных культурах». И.Ю. Марковина и Ю.А. Сорокин справедливо указывают, что данные подходы будут успешно дополнять друг друга и способствовать углублению понимания национально-культурной специфики [Антипов, Марковина, Донских, Сорокин 1989, 88]. Особенно это верно в отношении практики перевода .

Если не бояться чрезмерной схематизации, то первый подход, направленный на поиск национальных форм для обозначения универсального, можно сравнить с ономасиологическим анализом, который протекает в направлении от значения к слову. Исследователи языков североамериканских индейцев для конкретной внеязыковой ситуации или конкретного предмета выявляли специфические формы их описания в языке индейцев .

Второй подход, ориентированный на адекватное понимание иноязычного текста и особенно «белых пятен» - неясных моментов в нем – сопоставим с семасиологическим исследованием, протекающим в направлении от имени к его содержанию.

С позиции практики перевода оба подхода соответствуют двум этапам переводческого процесса, но в иной последовательности:

сначала переводчик анализирует содержание, что соответствует семасиологическому этапу, а затем синтезирует форму – ономасиологический этап .

Практикуемое отечественной лингвистикой направление исследования лакунарности не предусматривало поиска форм передачи специфически национального в культуре или в языке в качестве основной задачи. Этот вопрос имел подчиненное значение, не будучи предметом исследования этой теории. Поиск адекватных соответствий – прерогатива практики перевода и отдельный предмет исследования другой дисциплины – теории перевода. Термин «лакуна» представляется неудобным для теории и практики перевода по двум причинам .

Для практики перевода проблема лакун сводится не столько к их выявлению, сколько к их заполнению в переводящем языке. Переводчик чувствует лакуны интуитивно либо как нечто отсутствующее субъективно в его личном эмпирикокогнитивном опыте, либо как нечто отсутствующее объективно в коллективно-обобщенном культурно-языковом опыте его народа (собственно лингвокультурологическая лакуна), при этом «испытывая неловкое ощущение от их присутствия» [Dagut 1978, 84]. Первая из причин отказа от термина «лакуна» состоит в том, что на первом этапе переводчик имеет дело не с лакуной, а с осязаемыми речевыми единицами подлинника, для которых не существует регулярных соответствий в переводящем языке, с так называемой «безэквивалентной лексикой» (БЭЛ). Второй этап – этап устранения лакун и борьбы с «безэквивалентностью». Практика перевода в силу своей специфики снимает проблему лакунарности. Отсюда - первая причина отказа теории перевода от термина «лакуна» .

Вторая причина отказа, вероятно, кроется в содержании этого термина. С одной стороны, лакуна как «то, чего нет» - это пустота, пустое множество. С другой стороны – «то, чего нет» в логическом смысле есть бесконечное множество: то, чего нет – это бесконечность. Трудно пользоваться термином, за которым и пустота, и бесконечность одновременно. Природа не терпит пустоты. Природа лингвистического термина – тоже. Термин «лакуна» при употреблении может наполняться содержанием, свойственным его терминологическому антиподу - термину «БЭЛ» или другому иже с ним. Сравните: «Все, что в инокультурном тексте реципиент заметил, но не понимает, что кажется ему странным и требующим интерпретации, служит сигналом присутствия в тексте национально-специфических элементов культуры, в которой создан текст, а именно, лакун» [Антипов, Марковина, Донских, Сорокин 1989, 103]. В строгом смысле – речь идет о наличии, а не об отсутствии (пробелах) культурноспецифических форм в иноязычном тексте. В теории перевода на месте термина «лакуна», вероятнее всего, оказался бы термин «реалия» или «БЭЛ»: ведь описать «то, чего нет» в одной культуре можно лишь через то, «что есть» в другой. Термин БЭЛ (наличие) и лакуна (отсутствие) – две стороны одной медали, комплиментарные понятия, не существующие один без другого .

Термин БЭЛ ориентирован на язык подлинника, а лакуна – на язык (и культуру) принимающего народа. БЭЛ и лакуна находятся в контрадикторных отношениях, представляя собой полное множество (их понятия исчерпывают объем универсального класса «наличие/отсутствие»: верно либо А, либо не-А, третьего не дано). Этим и объясняется описание лакун в приведенной выше цитате через сопряженную категорию .

Таким образом, специфика переводческой деятельности

– не оставлять белых пятен в переводе и устранять лакуны - и особенность содержания термина «лакуна» вынуждают переводоведение отдавать предпочтение «позитивным» терминам для обсуждения вопросов лакунарности. В этом ряду – упомянутый выше гипероним БЭЛ (родовой термин). Вследствие своей внутренней формы термин БЭЛ не очень удачен, но широко употребим в силу традиции. Наряду с ним часто используют термин «реалия» безотносительно к тому, идет ли речь о данной (родной) культуре или внешней. В зависимости от степени освоения и глубины проникновения заимствованной «безэквивалентной» иноязычной лексики, говорят о «варваризмах», «экзотизмах», «алиенизмах» [Берков 1975, 402-420], «локализмах»

[Ахманова 1966, 222]. Признак принадлежности реалии к данной или внешней культуре подчеркивается в терминах «идионимы» и «ксенонимы». Первый обозначает специфические элементы данной культуры (культуры-отправителя), а второй элементы внешней культуры в принимающем языке [Кабакчи 2001, 12] .

Теория перевода дала убедительное объяснение явлению лакунарности, накоплен богатый материал, составляются словари реалий. Желание осмыслить процесс перевода в целом способствует развитию науки о переводе, расширению ее терминологического аппарата. Появляются глоссарии-приложения к учебной и научной литературе [Fawcett 1997; Jones, 1998; Nord, 1997]. Отдельными изданиями выходят терминологические словари, в частности, две версии русского переводоведческого толкового словаря Л.Л. Нелюбина (1999 и 2001) [Нелюбин 1999, 2001] – обобщение опыта работы отечественных лингвистов в области перевода; английский толковый словарь терминов теории перевода М. Шаттлуорта и М. Коуви [Shuttleworth, Cowie 1997] и энциклопедия по переводоведению под редакцией Моны Бейкер (1997) [Routledge 1997]. Даже поверхностное сопоставление метаязыка англоязычной и русскоязычной школ теории перевода выявляют значительные расхождения .

Складывается парадоксальная ситуация. Научная дисциплина, объясняющая, как в ходе перевода преодолеваются лингвоэтнические и культурные барьеры, сама в ряде случаев способна возвести барьер непонимания между своими специалистами. К сожалению, по сей день ничего неизвестно о существовании переводных русско-английских или англо-русских словарей переводоведческих терминов, которые могли бы помочь .

При сопоставлении терминосистем, прежде всего, обнаруживается достаточно большое число несовпадающих терминов. Ряд русских словарных единиц отсутствует в английских словарях и наоборот. Так, например, не заимствуются и остаются неосвоенными часто встречающиеся английские термины think-aloud protocols (протоколы мыслей вслух – здесь и далее перевод автора - Л.К.), thick translation (насыщенный перевод), no-leftover principle (безостаточный принцип), minimax principle (принцип минимакс), exegetical fidelity (экзегетическая надежность), exegetic translation (экзегетический перевод) [Shuttleworth, Cowie 1997]. Некоторые из них несут на себе налет «экзотичности» .

Словари Л.Л. Нелюбина, в отличие от английского словаря М. Шаттлуорта и М. Коуи, помимо собственно переводоведческих терминов включают в качестве единиц метаязыка перевода общелингвистические термины (когерентность, омонимия), заимствования из других дисциплин: математики (функтик, функтив), информатики (код, компрессия информации), логики (маркеры логических отношений) и др. Для некоторых из них трудно подобрать переводные соответствия .

Используемые в качестве эквивалентов, термины могут не совпадать по объему значения, являясь, таким образом, референциальными эквивалентными. Например, механизм, обеспечивающий предвосхищение поступающей семантической информации в условиях синхронного перевода имеет свое наименование и в английском языке, и в русском. То, что в терминах И.А. Зимней и Г.В. Чернова называется вероятностным прогнозированием, в английском языке называется anticipation [Jones 1998, 116]. Разница в том, что английский термин обозначает родовое понятие, а русский – видовое. Это значит, что в английской терминосистеме для русского видового термина нет полного видового эквивалента, и мы имеем дело с лакуной. Сам автор, Г.В. Чернов, при изложении своей концепции на английском языке, термин anticipation использовал для обозначения общепсихологического механизма предвосхищения действия, известного как механизм опережающего отражения [Chernov 1990, 145], а для русского термина «вероятностное прогнозирование»

в значении «частное проявление механизма опережающего отражения в рецепции» использовал термин-кальку probability prediction[Chernov 1990, 145] .

Сходные английские и русские формы, совпадающие по объему значения, могут иметь различную частотность употребления. В русский и английский языки слово лакуна вошло из французского. Русские используют в английском языке французскую форму lacune. В такой форме термин употребляется и носителями английского языка, но исконно английские (semantic) void, blank spaces, gaps - более употребительны. Их прямые эквиваленты в русском языке не имеют объяснительной силы в своем языке .

Формально совпадающие термины могут иметь различное содержание. Эти и другие, концептуально различающиеся термины – источник появления ложных друзей переводчика .

Пример - «черный ящик» и black box. Cуть расхождения покажем ниже при объяснении английского термина think-aloud protocols. Вопрос о степени расхождения значений терминов заслуживает отдельной статьи. Выше мы указали несовпадение объемов понятия и различия в частотности употребления формально сходных иноязычных терминов .

Причины расхождения двух терминосистем могут быть разными. Укажем наиболее очевидные. Одна из главных – концептуальные различия двух теорий перевода - англоязычной и русскоязычной. Возьмем, к примеру, термин think-aloud protocols. Его обходят стороной все исследователи, не объясняют, не переводят. Think-aloud protocols – это совокупность методов исследования когнитивных процессов, протекающих в момент порождения перевода, включая регистрацию результатов инструментальных исследований. Последнее – обязательное условие .

Такого рода исследования по аналогии с методами в точных науках (например, в физике) называют методом «черного ящика» (black box), поскольку объект исследования – сознание переводчика – недоступен непосредственному наблюдению. Однако о процессах, протекающих в момент устного перевода, можно судить косвенно, по регистрируемым движениям глаз, электрическим импульсам и т.д .

Русская школа перевода применительно к описанию процессов сознания, также пользуется термином «метод черного ящика» (он был введен психолингвистической школой перевода для объяснения психолингвистических особенностей восприятия и порождения текстов в условиях синхронного перевода) .

Однако, под «методом черного ящика» понимают «один из методов исследования процесса перевода, который заключается в измерении и сопоставлении исходного текста с данными переводного текста» [Нелюбин 1999, 91]. В такой интерпретации данный термин мало, чем отличается от сопоставительного лингво-переводческого метода и уж, тем более он не имеет ничего общего с термином think aloud protocols .

Лингвистическая лакуна в русской терминосистеме для think aloud protocols объясняется отсутствием в практическом опыте отечественных исследователей самого метода. «Языковое сознание не может быть объектом анализа в момент протекания процессов, его реализующих, оно может быть исследовано только как продукт прошедшей, бывшей деятельности, то есть может стать объектом анализа только в своих превращениях, отчужденных от субъекта сознания формах культурных предметов и квазипредметов» [Тарасов 1993, 8], то есть в текстах. Это теоретически верное положение отечественной психолингвистической школы во многом служит теоретической базой для трактовки сути русского термина «черный ящик» в условиях отсутствия материальной базы для тонких инструментальных исследований .

Другая причина - незнакомство обеих сторон с терминологией иноязычной школы для обозначения идентичных референтов. Особую остроту эта проблема приобретает для русскоязычного переводчика или специалиста переводоведения, вынужденного излагать свои взгляды на английском языке. Для англоязычных специалистов эта проблема не столь актуальна, так как они предпочитают писать на родном языке, и пока неизвестно публикаций по теории перевода, подготовленных англоговорящими лингвистами на русском языке. Переводчики с русского, не зная английского соответствия, вынуждены изобретать свой термин вместо аутентичного в исконном английском метаязыке ТП. Приведем пример удачного «изобретения». Для обозначения процедуры членения предложения русская традиция пользуется английской калькой sentence partitioning [Прошина 1999, 41]. Прозрачная внутренняя форма делает этот термин понятным для всех. Готовый английский вариант - salami technique [Jones 1998, 146], если он вообще известен, воспринимается отечественными переводчиками как инородный в метаязыке перевода и не используется. Понятно, что при восприятии исконного термина salami technique носитель русского языка может не соотнести его с формой sentence partitioning. В таком случае, вероятно, можно говорить о явлении «ложной лакунарности», связанной с отсутствием определенного тезаурусно-когнитивного опыта у реципиента. Следует, однако, отметить различия между двумя указанными терминами. Русский термин на английском языке partitioning употребляется безотносительно формы предъявления текста перевода - устной или письменной. Английский термин (его можно назвать hub language term) описывает процедуру перевода устного текста. Поскольку отсутствуют двуязычные словари терминов, то невозможно установить систему соответствий между терминами, а также их употребительность в языке .

В заключение отметим, что наука о переводе внесла значительный вклад в развитие теории лакунарности, решая конкретные задачи. Методика, способы и условия выявления лакун, имея подчиненное значение для практики перевода, приобретают актуальность для теории перевода применительно к сопоставительному анализу английской и русской терминосистем теории перевода.

Создание двуязычных словарей переводоведческих терминов на основе сравнительного анализа концептуальной значимости переводческих терминов русской и британскоамериканской переводоведческих школ и выявленных лакун позволит:

• обеспечить адекватную двуязычную коммуникацию специалистов в области теории и практики перевода,

• унифицировать в некоторой мере метаязык теории перевода,

• сделать доступными достижения отечественной теории перевода для зарубежных специалистов и наоборот .

Использованная литература

1. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М.: Советская энциклопедия, 1966 .

2. Текст как явление культуры / Г.А. Антипов, И.Ю Марковина, О.А. Донских, Ю.А. Сорокин. – Новосибирск: Наука, 1989 .

3. Берков В. Словарь и культура народа // Мастерство перевода / Ред.коллегия: Э. Ананиашвилли и др. - М.: Советский писатель, 1975. - Вып. 10 .

4. Dagut Menachem. Hebrew – English Translation: A Linguistic Analysis of Some Semantic Problems. Haifa: University of Haifa, 1978 .

5. Кабакчи В.В. Практика англоязычной межкультурной коммуникации. – СПб.: Союз, 2001 .

6. Chernov Ghelly V. Message Redundancy and Message Anticipation in Simultaneous Interpretation// Bridging the Gap. Empirical Research in Simultaneous Interpretation / ed. Sylvie Lambert and Barbara Moser Merce. – Amsterdam, Philadelphia: Benjamins Translation Library, John Benjamins Publishing Co, 1990. - V.3 .

7. Нелюбин Л.Л. Переводоведческий словарь. - М.:

Моск. пед. университет, 1999; Нелюбин Л.Л. Толковый переводоведческий словарь. - М.: Моск. пед. университет, 2001 .

8. Прошина З.Г. Теория перевода с английского на русский и с русского на английский. – Владивосток: ДВГУ, 1999 (на англ. яз) .

9. Routledge Encyclopedia of Translation Studies. – London, New York: Routledge, 1997 .

10. Shuttleworth M., Cowie M. Dictionary of Translation Studies. – Manchester, UK: St. Jerome Publishing, 1997 .

11. Тарасов Е.Ф. Введение // Язык и сознание: Парадоксальная реальность. - М.: ИЯ РАН, 1993 .

12. Fawcett Peter. Translation and Language. Linguistic Theories Explained. – Manchester, UK: St. Jerome Publishing, 1997;

Jones Roderick. Conference Interpreting Explained. Manchester, UK: St Jerome Publishing, 1998; Nord Cristiane Translating as a Purposeful Activity. Functionalist Approaches Explained. – Manchester, UK: St. Jerome Publishing, 1997 .

–  –  –

Внимание русского человека всегда было обращено к небу. Путь своего познания, все свои открытия он всегда обозначал средствами языка, именовал. Но наблюдения исследователей [Ковалев, 1997, 119-124; Вендина, 1998; Рут, 1987; Карпенко, 1981] над астронимами в русских говорах показывает, что круг имен в данной области ограничен. Несмотря на то, что невооруженным взглядом на ночном небосводе можно увидеть около трех тысяч звезд, 88 созвездий, в говорах названий звезд немного. В большинстве своем они представлены описательными конструкциями, что указывает на наличие в русском языке межподсистемных астронимических лакун. Такие лакуны обнаруживаются при сравнении астронимической лексики говора с лексикой литературного языка методом зеркального сопоставления. Лексико-семантическое поле сопоставляемой подсистемы русского языка может включать в себя взаимно противопоставленные единицы какой-либо области, что позволяет путем описания и противопоставления номинированной и неноминированной (лакунарной) частей лексико-семантических полей выявить в них межподсистемные лакуны .

В разных областях России одни и те же созвездия именовались людьми по–разному. Один объект мог иметь несколько названий. Этнографы и лингвисты зафиксировали не менее 20 названий для Млечного пути (Гусиная дорога, Птичий путь, Дорожные звезды, Мышиные Тропки, Пояс, Коромысло, Становище и др. ); 52 – для Большой Медведицы (Арба, Воз, Волосыня, Волчья Звезда, Горбатый Мерин, Кичиги, Ковш, Колесница, Лось, Телега и др.); 37 – для Плеяд (Бабы, Гнездо, Ключи Петровы, Кочка, Курица с цыплятами, Лапоть, Осье Гнездо, Решето, Сито, Стожары, Улей, Утиное гнездо, Уточка и др.); 21 – для Ориона (Аршинчик, Грабли, Девичьи Зори, Коряга, Петров Крест, Старикова Тросточка, Три Царя и др.); 18 – для Венеры (Блинница, Вечерица, Вечерняя Звезда, Зарянка, Утреница, Утренняя Звезда, Чигирь-Звезда и др.); 9 – для Полярной Звезды (Кол-Звезда, Небесный Кол, Полночная Звезда, Северная Звезда и др.) [Рут 1987] .

В Словаре русских говоров Приамурья [Филин 1983] находим: Больша Медведица, Кичиги, Ковш, Поваренка, Звездожар, Сохатый - Большая Медведица, Утиное гнездо, Птичье гнездо, Гнездышко - Созвездие Плеяд, Ранняя зарница, Утренняя зарница, Утренняя заря, Утрошная звезда, Утреница, Хлебозарка, Зарничка, Вечерняя зарница, Вечерняя звезда, Вечерняя заря, Звездочка - Венера, Полуночная заря, Полуночница - Полярная Звезда. Объясняется это не равнодушием наших предков к виду ночного неба, а земледельческим характером деятельности, которая мало зависела от расположения звезд на небе. Народные названия созвездий отражали быт, социальный уклад, мировосприятие крестьян. Небо можно было рассматривать бесконечно, находясь в ночном, на покосе. По созвездиям люди узнавали точное время, погоду. «Вечерна зарница загорелась – пора домой, хватит работать» [Филин 1983, 40]. «По Ковшу и едешь из лесу, а то заблудишься» [Филин 1983, 119]. « Иде были часы-то? Кичиги да Зарнички. Зимой часов в десять взойдут, высоко подымутся. Зимой-то время по Кичигам узнавали. Это 3 звезды, они так строем и ходят» [Филин 1983, 117]. «Месяц в рукавицах – это вокруг месяца есть радуга. По преданию, такая радуга к изменению погоды, чаще к морозу» [Филин 1983, 154]. «Сухой месяц, если рожки вниз, хороша погода будет ясна, ведро» [Филин 1983, 154]. «Молодник вчера народился, дождя больше не будет» [Филин 1983, 156]. Чаще номинировались аномальные явления природы. Люди обращались не столько к небу и небесным телам, сколько к тем климатическим и атмосферным явлениям, которые определяли среду их обитания и связаны были с биологическим выживанием. Погода делилась на хорошую и плохую, теплую и холодную. Причем если в литературном языке для этого использовались описательные конструкции (с нашей точки зрения, лакуны), то в диалектах однословные номинации [Вендина 1998, 24, 40].

Человек обозначал наблюдаемые небесные явления: пасмурное небо – наволок, дождевое облако – затуча, водолей, грозовая туча – плавина, градовая туча – градобойница, небо, небесный свод – небесье, звезда – зорька, фазы луны: молодок, нарожденец, новолунь – молодой месяц, полник, полнота – полнолуние, вид звезды:

звездожар – Большая Медведица, время появления звезд на небе, их количество: полуночница – звезда, восходящая в полночь, звездач – множество звезд на небе и другие .

В Словаре русских говоров Приамурья [Филин 1983] встречается множество однословных астронимов, не имеющих эквивалента в литературном языке: молодик, молодник, рожок – молодой месяц, луна в первой четверти после полнолуния, лупан

– иней поздней осенью, мергичка – мелкий дождь, косохлест – кратковременный дождь с порывистым ветром и др. Причиной появления народных астронимов является также система мировосприятия русского крестьянина, христианская и языческая .

Например, в языческую пору крестьяне на Руси поклонялись зимнему Солнцу – Коло (Коляде), весеннему – Яриле, летнему – Купале, считая, что в разные времена года светят разные солнца .

Кроме этого, русские народные представления о космосе были тесно связаны с индоевропейской мифологической традицией, в соответствии с которой творцом Вселенной была водоплавающая птица (утка, гагара, селезень, лебедь). «Утиное гнездо называли, и Медведица называли: Кичиги, Больша Медведица, Малая медведица, Утица – всякие созвездия знал». «Утичье гнездо и Ковшик назывался. Ручка и Ковшик» [Филин 1983, 311] – о созвездии Плеяд и Малой Медведицы. Даже изба русского крестьянина являлась символом понятий и отношений к миру .

Красный угол в избе уподоблялся заре, потолок небесному своду, матица, матка (деревянный брус, на котором держится потолочный настил [Филин 1983, 152]) – Млечному Пути [Есенин 1962, 35] .

Но в то же время, как отмечают исследователи, «научные названия могут принадлежать любым типам космических объектов, народные – нет. Народные астронимы возможны лишь для видимых невооруженным глазом объектов, для тех деталей небосвода, которые с глубокой древности открыты пытливым взорам человека» [Карпенко 1981, 12]. В Словаре русских говоров Приамурья не существует, например, народных названий астероидов. Подобные явления чаще всего можно наблюдать только в телескоп. Отсутствие однословных наименований астронимов в говоре на фоне литературного языка и наоборот выражены лакунами .

–  –  –

Луна в форме полу- Месяц на рогу, месяца, ориентиро- Месяц на рожке ванного вертикально к Земле, что по народным приметам, предвещает хорошую погоду Положение Луны, Сухой месяц которое по народным приметам, предвещает ясную, сухую погоду Положение Луны Грозный месяц, Дожрожками вверх, ко- девой месяц, Дождлиторое по народным вый месяц приметам, предвещает дождливую погоду Луна в первой чет- Молодик, молодник, Молодой месяц, верти после новолу- рожок Молодая Луна, ния Месяц народился Солнце, окаймлен- Солнце в рукавице ное туманной полосой, что по народным приметам предвещает ветреную погоду Вспышка, свечение Метеор или другое явление, оставляемое метеоритом при его сгорании или разрушении в верхних слоях атмосферы Метеорит Тело космического происхождения, упавшее на Землю из межпланетного пространства Малые планеты Астероиды (диаметром от 1 до 1000 километров), обращающиеся вокруг Солнца (главным образом между орбитами Марса и Юпитера) Небесное тело, дви- Комета жущееся по вытянутой орбите вокруг Солнца и имеющее вид туманного пятна с ярким ядром посередине и светящимся хвостом, направленным от Солнца Выявляемые астронимические межподсистемные лакуны позволяют понять особенности осмысления Вселенной жителями Приамурья, выявить самобытную лексику, отражающую своеобразие природных условий данной местности, особенностей хозяйственной деятельности, жизни и быта амурчан, понимавших, что нет конца в познании Космоса .

Данное лексикографическое исследование показало, что лакуны в обеих подсистемах хотя и имеют место, но очень в небольшом количестве. Это говорит о том, что язык – это живая система, которая не стоит на месте, а постоянно видоизменяется и совершенствуется в своём составе, заполняя свои пробелы всевозможными заимствованиями из разных подсистем родного и иностранных языков .

–  –  –

1. Большой толковый словарь русского языка /Под ред .

С.А. Кузнецова. – СПб., 1998 .

2. Вендина Т.И. Русская языковая картина мира сквозь призму словообразования. – М.,1998 .

3. Есенин С.А. Собр. сочинений: В 5 томах. Т. 5. – М.,1962 .

4. Карпенко Ю.А. Названия звездного неба. – М., 1981 .

5. Ковалев Г.Ф. Народная астрономия в говорах воронежской области //Материалы для изучения селений России (Вып.1). – Ч.2: Язык российской деревни. Доклады и сообщения 6 российской научно-практической конференции «Российская деревня: история и современность» /Составитель и отв. ред. З.В .

Рубцова. – М., 1997 .

6. Рут М.Э. Русская народная астрономия. – Свердловск, 1987 .

7. Словарь русских говоров Приамурья /Под ред. Ф.П .

Филина. – М., 1983 .

–  –  –

ВЫЯВЛЕНИЕ ЛАКУН ПРИ ИЗУЧЕНИИ РУССКОГО

ЯЗЫКА В КИТАЙСКОЙ АУДИТОРИИ

В современной лингвистике совершенно особое значение имеет решение проблем межкультурной коммуникации .

Межкультурная коммуникация – это адекватное взаимопонимание двух участников коммуникативного акта, принадлежащих к разным национальным культурам [Васильева 2001] .

Национально ориентированные описания языка важны и в изучении русского языка в китайской аудитории. Все тонкости и вся глубина проблем межъязыковой и межкультурной коммуникации становятся особенно наглядными при сопоставлении русского языка с китайским, русской культуры и китайской .

Расхождения (несовпадения) в языках и культурах фиксируются на различных уровнях и описываются различными авторами в разных терминах. Для упорядочения терминологии на основе единого методологического подхода был предложен термин «лакуна». В самом общем понимании лакуна—это несовпадение, возникающее при сопоставлении понятийных, языковых, эмоциональных и других категорий двух/нескольких лингвокультурных общностей [Степанов 1965; Бархударов 1976;

Сорокин 1977; Муравьев 1980; Быкова 2002, 2003] .

Лакуны обладают такими признаками, как непонятность, непривычность, незнакомость, неточность (ошибочность). В связи с тем, что «пустые клетки» обнаруживаются в условиях контакта культур, выявление и описание лакун является актуальной задачей при изучении русского языка в китайской аудитории .

Исследователи по-разному классифицируют лакуны .

Ю.С. Степанов выделяет абсолютные и относительные лакуны .

По мнению автора, абсолютные лакуны осознаются при составлении переводных словарей как слова, не имеющие эквивалента в виде слова в данном языке. К относительным лакунам относятся слова, употребляемые в языке редко и при особых обстоятельствах (Степанов 1965). Примерами абсолютных лакун для китайского языка являются русские слова именинник, Кремль, каша и др. Китайский фразеологизм «»(букв «снаряд в сахарной оболочке») не имеет соответствующего фразеологизма в русском языке. Относительными лакунами для китайского языка являются высокочастотные в русские лексемы душа, свобода, совесть, судьба и др. (ключевые концепты русской культуры) .

Лакуны, встречающиеся при сопоставлении языков, называются языковыми, или лингвистическими, которые, в свою очередь, могут быть лексическими, грамматическими и другими. Грамматической лакуной в китайском языке можно считать отсутствие категории вида глагола, что компенсируется различными лексическими формами, например, сдать экзамен —, сдавать экзамен—. Грамматической лакуной для китайского языка является и категория рода в русском языке. Грамматическая лакуна элиминируется словами, которые указывают на род, например, студент—, студентка— .

Лексические лакуны (не имеющие номинанта в другом языке) и этнографические лакуны (различающаяся экстралингвистическая реальность - бытовая, социокультурная, нравственная) часто связаны между собой. Например, выражены лакунами в китайском языке такие русские слова, как кокошник, кафтан, самовар, лапти, а для русского языка - китайские слова (китайский самовар, в котором варят разные овощи, мясо, рыбу и т.д.), (китайский дамский халат), (китайский свадебный паланкин) .

Множество слов в любом языке «окружено» эмоциональными ассоциациями. В случае их несовпадения можно говорить о наличии эмотивной ассоциативной лакуны. Особенно ярко эмотивно-ассоциативная специфика любых языков проявляется в зоолексике. В китайском языке, например, «сорока»

символизирует радостное известие, «дикий гусь»—переписку с другом или любимым человеком, «мандаринская утка»—счастливых супругов. В русском языке эти слова аналогичных ассоциаций не имеют .

Следует отметить, что среди семантических неологизмов в русском языке зафиксировано немало лакун. Назовём некоторые из них: боевик (член незаконного вооружённого формирования), ломка (страдания наркомана, лишённого очередной дозы наркотика), пылесос (скупщик дешёвого товара за рубежом), черёмуха (слезоточивый газ, находящийся на вооружении у правоохранительных органов), а также ряд других примеров .

Современная лингвистика рассматривает лакуны как национально-специфические элементы культуры, нашедшие соответствующее отражение в языке носителей этой культуры, которые либо полностью не понимаются, либо недопонимаются носителями иной культуры и языка в процессе коммуникации [Томашева] .

Одной из важнейших задач при изучении русского языка в китайской аудитории является формирование в обучаемых способности взглянуть на русский язык глазами его носителя. В соответствии с потребностями межкультурной коммуникации китайские русисты должны стремиться к выявлению понятия «лакуна», к заполнению и компенсации разных лакун. (Заполнение и компенсация—два способа, которые предлагают русские лингвисты) .

Использованная литература

1. Бархударов Л.С. Язык и перевод. – М., 1976 .

2. Быкова Г.В. Феноменология лексической лакунарности. – Благовещенск: изд-во БГПУ, 2002. – 181с .

3. Быкова Г.В. Лакунарность как категория лексической системологии. - Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2003. – 303с .

4. Васильева Г.М. Национально-культурная специфика семантических неологизмов: лингвокультурологические основы описания. - СПб., 2001 .

3. Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. Язык и культура. – М., 1990 .

4. Муравьёв В.Л. Проблемы возникновения этнографических лакун. –Владимир, 1980 .

5. Сорокин Ю.А. Метод установления лакун как один из способов выявления специфики локальных культур (художественная литература в культурологическом аспекте) //Национально-культурная специфика речевого поведения. - М., 1977 .

6. Степанов Ю.С. Французская стилистика. - М., 1965 .

7. Томашева И.В. Понятие «лакуна» в современной лингвистике. Эмотивные лакуны //Язык и эмоции. – Волгоград:

Перемена, 1995. – С.50 - 60 .

–  –  –

ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ ЛАКУНЫ КАК СИГНАЛЫ

НАЦИОНАЛЬНОЙ СПЕЦИФИКИ КУЛЬТУРЫ НАРОДА

Человечество создало язык и беспрерывно развивает, совершенствует его в процессе освоения и преобразования окружающей среды. Из-за различий естественных условий и социального развития образ жизни и мышление у разных народов тоже неодинаковы. Эти различия естественно проявляются в их языках и приводят к разным словообразовательным моделям, разным грамматическим категориям и неодинаковым словарным составам. Нередко складывается такая ситуация, когда для одного явления или предмета в языке «А» существует соответствующее слово, а в языке «Б» такого слова нет. Для того чтобы выразить данное значение, в языке «Б» используется словосочетание или фраза, которая и является сигналом этнографической лакуны .

В условиях демократизации международная и межнациональная коммуникация является неотъемлемой частью общественной жизни многих стран. В связи с этим изучение феномена лакунарности становится всё более актуальным. В условиях одноязычной ситуации общения “пустые клетки” системы языка как бы не осознаются, не входят в “светлое” поле сознания говорящих, не замечаются. Вероятно, поэтому лакунарность того или иного языка стала предметом внимания лингвистов в последние десятилетия в связи с активизацией межкультурных контактов. Особенно актуальной является проблема этнографической лакунарности .

Мы говорим об абсолютной лакуне языка А относительно языка Б, если в языке А нет слова (фразеологизма), соответствующего слову (фразеологизму) языка Б Например, лакунами для русского языка могут считаться китайские слова и выражения (кушанье из клейкого риса, обёрнутое тростниковыми листьями), (пампушка в форме завитушки)(лепёшка с начинкой к празднику «Середина осени»)(кушанье из рисовой муки с начинкой)(пюре из семян кунжута) (костяные игральные пластинки), (ценное лекарственное растение китайской фармацевтики), (лодка в форме дракона) (бамбуковая дощечка для письма), (обварить и приправить соей, уксусом и специями), (вытянутое желатинообразное вещество из лягушек, которое служит подкрепляющим средством в китайской медицине); (новогоднее двустишие); (изображения богов-хранителей, наклеенные на воротах); (серебряный слиток в 50 лян или золотой слиток в 5-10 лян); (маньчжурский дамский халат); ! (выражение к уходящим во время прощания) и др. Указанные слова не имеют прямых эквивалентов в русском языке в виде слов и переводятся свободными словосочетаниями .

В китайском языке выражены лакунами реалии:

самовар ( русский чайник), валенки ( сапоги из войлока), блин ( тонкая жареная лепешка), пасха ( сладкое пирожное из творога, которое едят во время праздника Пасхи), лото ( вид русских игр), похмелиться ( после отрезвления ещё немножко выпить, чтобы облегчить неприятное ощущение), бормотуха ( разновидность дешевого вина), брага разновидность русского домашнего пива, бурка на- кидка, сделанная из фетра и козьей шерсти на Кавказе, баба-яга( персонаж русского фольклора), снегурочка снежная девушка из русской сказки, С легким паром!

( поздравление человеку после бани), Приятного аппетита! ( пожелание хорошего аппетита), Будь здоров!

( пожелание человеку, который только что чихнул), Всего хорошего!

( пожелание человеку во время прощания) и др. Указанные русские слова и выражения могут быть переданы на китайский язык только описательными оборотами .

Люди образно называют язык зеркалом общественной жизни человечества. С помощью этого “зеркала” мы можем познакомиться с национальной спецификой разных народов. Различия между ними являются больше всего интересующим нас вопросом. Этнографические лакуны как раз и отражают подобные несовпадения в познании и наименовании вещей и явлений носителями разных языков. Поэтому исследование этнографической лакунарности – удобный способ для ознакомления с национально специфическим в сознании и языке того или иного народа .

Мы считаем, что изучение этнографических лакун, то есть пробелов в лексической системе языка, которые можно объяснить социально-культурными причинами, является одним из перспективных направлений современных исследований в лингвистике .

–  –  –

АССОЦИАТИВНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ КАК СПОСОБ

ВЫЯВЛЕНИЯ ИНТРАЯЗЫКОВОЙ ЛАКУНАРНОСТИ

(на примере немецких ассоциативных словарей) В отечественной психолингвистике последних лет значительное место занимают работы, посвященные изучению образов языкового сознания человека – т.е. изучению совокупности неких (не)определенных психических образов, а) объединяющих знание реципиента о мире, его личный опыт и переживания, б) отражающих активную познавательную деятельность человека, в) формируемых и овнешняемых при помощи языка [Тарасов 1993, 1996, 2000] - через анализ ассоциативных связей, существующих в сознании носителей того или иного языка и культуры .

Являясь, по сути, экспериментальной дисциплиной и виртуозно используя весь спектр как общенаучных методов (наблюдение, измерение, эксперимент), так и общих методов (анализ, синтез, сравнение), психолингвистика уделяет особое внимание различным экспериментальным разработкам, направленным, в частности, на изучение образов сознания представителей различных лингвокультурных общностей и групп .

Особое место среди подобных разработок занимают ассоциативные методики, работающие с так называемыми ассоциативными нормами, или ассоциативными словарями, представляющими собой результаты обработки массовых (свободных) ассоциативных экспериментов .

Полученные в ходе свободного ассоциативного эксперимента реакции испытуемых образуют для каждого указанного слова-стимула ассоциативные поля, которые способны фигурировать как нормы, фиксирующие некоторые существенные для определенного исторического времени характеристики сознания носителей конкретного языка и культуры [Уфимцева, 1996], что, в свою очередь может быть использовано в качестве относительно достоверного материала для исследования бессознательного пласта этнического характера испытуемых и их коллективного бессознательного [Уфимцева, 1998] .

Эксперимент позволяет анализировать не только семантические связи слов, существующие в психике носителей языка, выстраивать таблицы частотного распределения слов-реакций на каждое слово-стимул (т.е. создавать проекцию языкового сознания), но и получать информацию о форме и организации лексикона человека, делать определенные заключения о характере так называемой «ассоциативной грамматики» [Караулов, 1999, Залевская, 2000] .

Для выявления, анализа и классификации указанных элементов (а тем самым и описания этнокультурной, возрастной и пр. специфики языкового сознания) в течение ряда лет успешно используется метод установления лакун, сформулированный Марковиной И.Ю. и Сорокиным Ю.А. [Сорокин/Марковина 1988, 1993]. Предложенная указанными авторами в 1989 году (Текст как явление культуры, 1989) и дополненная другими исследователями (например, Ertelt-Vieth, 1990) классификационная сетка лакун - здесь, специфических элементов, выявленных в одной ассоциативной выборке по сравнению с другой, - может работать по-разному при анализе корпуса связанного лингвистического текста и при анализе ассоциативного тезауруса .

Можно предположить, что ассоциативный словарь гипотетически представляет собой «отпечаток» стереотипной вербальной памяти человека. Он является фрагментом образа мира того или иного этноса, отраженного в сознании «среднего» носителя той или иной культуры, его мотивов и оценок и, следовательно, его культурных стереотипов [Уфимцева 1996]; является, в отличие от традиционных лингвистических словарей с их описанием «индивидуального лингвистического» языкового знания, одним из возможных способов описания «коллективного обыденного» языкового сознания реальных носителей языка и, следовательно, более адекватно отображает реальное языковое сознание в его усредненном состоянии [Уфимцева, 1998]; является антропоориентированным словарем дескриптивного (описательного) типа и не выступает как предписывающий [Горошко, 2001], детерминирующий правила употребления (здесь, различных лингвистических единиц) .

Поскольку ассоциативный словарь представляет собой свод лингвистических данных (лингвистических знаков), предполагается, что лакунизированность здесь будет нести в первую очередь лингвистический характер .

При сопоставлении различных аспектов двух либо нескольких языков как систем обнаруживаются так называемые языковые лакуны, являющиеся разновидностью лингвистических лакун (Текст как явление культуры 1989). Эти языковые лакуны могут, в свою очередь, рассматриваться как а) интеръязыковые и интраязыковые, б) абсолютные и относительные, в) лексические, грамматические и стилистические и пр .

Лакуны, как сигналы этнокультурной специфики, носят, прежде всего, интеръязыковой или интеркультурный характер .

Однако лакуны являются сигналами не только специфических реалий, но и специфических процессов и состояний, противоречащих узуальному опыту носителей некоторой лингвокультурной общности. Естественно, что узуальный опыт носителей некоторой лингвокультурной общности изменяется в процессе своего развития, следовательно, узуальный опыт носителей одной и той же культуры в разные эпохи может не совпадать. Лакуны, возникающие в результате сопоставления узуального опыта носителей одной и той же лингвокультурной общности, являются интракультурными .

Иными словами, интраязыковые (термин Марковиной И.Ю., Сорокина Ю.А.), или «внутриязыковые» лакуны (термин Быковой Г.В., Стернина И.А.) позволяют проводить исследование в рамках одного языка. С их помощью можно выявлять, анализировать и классифицировать представленные в ассоциативном словаре историзмы, архаизмы, диалектизмы, неологизмы и пр., затрагивать проблему корпоративных языков, языка различных социальных, возрастных и пр. групп в данной культуре и т.д .

В целом же метод установления лакун позволяет классифицировать то общее и то специфическое, что возникает в ходе сопоставительного анализа зафиксированных в языке (здесь, в корпусе ассоциативного словаря) образов сознания, связанных с национальными, возрастными и пр. характеристиками информанта .

Например, целью исследования, проведенного в 2002 году [Шишканов, 2002], было выявление и сопоставление образов внешности, характера и статуса человека (немца и русского), существующих в языковом сознании носителей указанных культур и зафиксированных в ассоциативных полях русского и немецкого ассоциативных словарей .

Для осуществления замысла автором в 1999 году был проведен свободный ассоциативный эксперимент с носителями немецкого языка. В эксперименте приняли участие учащиеся профессионально-технических учебных заведений и последних классов гимназий города Эмдена (Emden, Германия) в возрасте от 16 до 33 лет - предполагается, что к указанному возрасту в основном завершается становление языковой личности, а в ассоциациях испытуемых находит отражение сформировавшийся в их сознании образ мира [Караулов, 1994]. Средний возраст испытуемых - 24 года, общее число анкет - 290: 130 женских и 160 мужских. Количество предложенных стимулов – 116 единиц. Эксперимент проводился в групповой форме. Количество испытуемых и методика проведения ассоциативного эксперимента, учет возрастной, гендерной и языковой принадлежности информантов соответствовали международным требованиям, предъявляемым к условиям проведения подобного рода исследований .

Полученный в итоге фрагмент немецкого ассоциативного словаря позволил провести сопоставление с результатами аналогичного эксперимента 1957-58 гг. (Norms of Word Association 1970) с целью выявления возможной интраязыковой лакунарности характеристик человека .

Сопоставление статей двух словарей выявило значительное совпадение собранных из реакций испытуемых ассоциативных полей - от 50 до 70%, - что позволяет говорить о допустимости приравнивания выборки 1999 года к общенемецкой .

В качестве иллюстрации ниже приведен фрагмент сопоставительного анализа ассоциативных полей Junge/мальчик и Mdchen/девочка на материале экспериментов 1957-58 и 1999 гг .

с целью выявления возможной интраязыковой лакунарности характеристик человека на базе данных указанных немецких ассоциативных словарей .

Интраязыковая лакунарность (ИЛ) была обнаружена здесь в следующих случаях:

а) ИЛ, связанная с историческим контекстом; проявилась в виде зафиксированных в эксперименте 1957-58 гг. единиц, обладающих в толковом словаре (Duden) расширением veraltend/устаревшее, и не обнаруженных среди реакций эксперимента 1999 г, например, Maid/уст. дева, девушка;

Backfisch/уст. девочка-подросток, барышня и пр.;

б) ИЛ, связанная с территориальным контекстом; проявилась в использовании в эксперименте 1957-58 гг. единиц, обладающих в толковом словаре расширением ограниченного территориального использования, например, Mdel (bayr., ster.)/девушка, девочка; Bub(e) (sdd., ster., schweiz.)/мальчик, мальчишка, парень;

в) ИЛ, связанная с особенностью современной (для эксперимента 1999 г.) молодежной речи, к которой можно отнести, в частности, использование заимствованной англоамериканской лексики: boy/мальчик, парень; girl/девочка, девушка; kid/ребенок; lady/леди; sex/пол, секс; teenager/подросток и пр .

г) ИЛ, связанная с «эффектом нейтрализации» при наличии омонимии. Здесь речь идет об особенностях реагирования на предъявленный стимул - Junge, - использованный без соответствующего маркирующего артикля. Словоформа Junge своеобразна тем, что не маркированная специальным образом (например, артиклем, падежным окончанием и т.д.), может восприниматься не только как имя существительное мужского рода der Junge/мальчик, юноша, парень, рассыльный, ученик, молодой человек, мор. юнга - или существительное среднего рода (гораздо реже) das Junge/детеныш (животных), но и как субстантивированная форма имени прилагательного der, die, das Junge от прилагательного jung, букв. молодой, молодая, молодое/юный, юная, юное. Несмотря на то, что данный подход был применен в обоих экспериментах, результаты 1999 года продемонстрировали относительно больше случаев колебания при выборе формы мужского рода: (junge) Leute 3 - (молодые) люди; (junge) Katzen 2 - кошки/котята; (junge) Mnner 1 - (молодые) люди, мужчины и пр.;

д) ИЛ, связанная с переходом реакций из ядра на периферию и обратно. На этом следует остановиться чуть подробнее .

Совпадение всех реакций в ассоциативном поле Junge/мальчик составило 58,9% для эксперимента 1957-58 гг. и 62,1% для эксперимента 1999 г. Совпадение ядерного поля, состоящего из первых десяти наиболее частотных реакций (см .

диаграммы 1-2), составило 74% от поля диаграммы эксперимента 1957-58 гг. и 71% от поля диаграммы эксперимента 1999 года .

<

–  –  –

Среди совпавших лексем ядра поля - реакции Mdchen/девочка, Mann/мужчина, Kind/ребенок и klein/маленький, иными словами, остались неизменными противопоставление (Junge=kein Mdchen, т.е. не девочка - параметр В (внешность) – т.е. выглядит иначе; параметр Х (характер) – т.е. ведет себя иначе; параметр С (статус) – т.е. дозволено иное), половая характеристика (Junge=Mann, т.е. мужчина, мужского пола - В, Х, С), возрастная характеристика (Junge=Kind, т.е. не взрослый - В, Х, С), размер (Junge=klein, т.е. не большой - В) .

Условная корреляция: Alter/возраст либо старик (параметр В, (Х),С) Alte/старуха либо мн. ч.: пожилые (параметр В, (Х),С). Различия: в 1957-58 гг. - нахальный (frech 11 - Х), подросток-озорник (Knabe 14 - В, Х, С; Bub(e) 8 - В, Х, С; Lausbub(e) 8 - В, Х, С; Streiche 6 - Х); в 1999 году - половая характеристика (mnnlich/мужской 17 - В, Х, С; Boy/мальчик, парень 14

- В, Х, С; Kerl/парень 4 - В, Х, С, (Freund/друг 4 - С) и молодость (jung/молодой 4 - В) .

В этом случае прослеживается интраязыковая лакунарность, связанная с употреблением в 1957-58 гг. лексем Bub(e) и Lausbub(e), отсутствующих в 1999 г., наряду с численным увеличением показателя модного заимствования Boy - 4,8% от общего поля по сравнению с 0,9% .

Если в 1957-58 гг. Junge/мальчик описывается скорее как нахальный (frech) и маленький (klein), то уже в 1999 г. акценты немного изменились. Теперь он воспринимался скорее как дитя мужеского пола (mnnlich), маленький (klein) и юный (jung), иными словами, отмечается сохранение внешностной характеристики klein/маленький (1,8% от общего поля в 1957-58 гг. против 2,1% в 1999 г.), вместе с редукцией характерологической составляющей - frech/нахальный (3,3% от общего поля против 0,3%) .

Совпадение всех реакций в ассоциативном поле Mdchen/девочка составило 49,8% для эксперимента 1957-58 гг .

и 61,7% для эксперимента 1999 г. Совпадение ядерного поля, состоящего из первых десяти наиболее частотных реакций (см .

диаграммы 3 - 4), составило 68% от поля диаграммы эксперимента 1957-58 гг. и 68% от поля диаграммы эксперимента 1999 года .

–  –  –

Совпадения касались, в основном, лексем Junge/мальчик, Frau/женщина, schn/зд. красивая, hbsch/милая, симпатичная, jung/молодая, иными словами, также как в первом случае остались неизменными противопоставления (Mdchen=kein Junge, т.е. не мальчик - В, Х, С), половая характеристика (Mdchen=Frau, т.е. женского пола - В, Х, С), возрастная характеристика (Mdchen=jung, т.е. не старая - В, Х) и внешние характеристики, в частности, красота и «симпатичность»

(Mdchen=schn, hbsch, т.е. приятная на вид - В) .

Различия же обнаружились в указании в 1957-58 гг. синонимического противопоставления (Knabe/юноша, мальчик 18 В, Х, С), введение названия социально значимого института школа (Schule 8 - В, С), определяющего, в том числе, и возрастные рамки, учитывающиеся при описании субъекта; наличие достаточных внешностных и характерологических качеств для описания субъекта как предполагаемого партнера в танцах (tanzen 10 - В, Х) и любви (Liebe 6 - В, Х, С); при этом внешние характеристики приобретают особый статус - волосы (Haar(e) 7 В, С). В 1999 г. особое внимание было уделено принадлежности к противоположному полу (weiblich/женская, женственная 11 В, Х, С; Girl/девочка, девушка 21 - В, Х, С); размерам (klein/маленькая 9 - В), социальному статусу (Freundin/подруга 4 - С), возрасту (Kind/ребенок 4 - В, Х, С) .

В данном случае можно констатировать относительное сохранение описания девочки как «подруги» (Freundin:1,2% от общего объема 1957-58 гг. против 1,4% от общего объема 1999 г.) и «ребенка» (Kind:1,2% против 1,4%). При этом в 1999 г. обнаруживается утрата лексем Knabe/юноша, мальчик (5,5%) и tanzen/танцевать (3,0%), а также сокращение численного показателя реакций Schule/школа (2,4% от общего объема - 0,3%), Haar(e)/волосы (1,8% - 0,3%), Liebe/любовь (1,8% - 0,3%). При этом отмечается уменьшение внешностно-статусных характеристик и увеличение внешностно-характерологических Girl/девочка, девушка (0,3% - 8,3%), weiblich/женский, женственный (0,3% - 3,8%), klein/маленький (0,9% - 3,1%). Иными словами, «девочка» перестала восприниматься как лицо, ассоциирующееся только со школой, с (особой формы и/или длины) волосами, с любовью, но воспринимается как потенциальная подружка, юная и невысокого роста .

е) ИЛ, связанная с концептуальной наполняемостью образа за счет использования тех или иных лингвистических единиц. Здесь речь пойдет только о возможном концептуальном объединении единиц, не использованных в том или другом эксперименте .

Для образа Junge/мальчик периода 1957-58 гг. достаточно использовать словарное определение «Lausbub (umg. meist wohlwollend) - frecher, kleiner Kerl, zu Streichen angelegter Junge»/букв. парень, паренек (чаще, благосклонно) - нахальный/наглый, маленький паренек; предрасположенный/склонный к проказам мальчик, поскольку именно из подобных единиц, отсутствующих в эксперименте 1999 года, и складывается ассоциативный образ: Lausbub/парень (8), Lausjunge/парень (1), Streiche/проказы, выходки (6), Jungenstreich/мальчишеская выходка, шалость (2), (Junge)nStreiche/(мальчишеские) проказы (1), frech/наглый, нахальный (11), klein/маленький (6), kleiner Junge/маленький мальчик (1), Junge/мальчик, парень (2), jungenhaft/мальчишеский, задорный (1), junger Mann/молодой человек (1), Jugend/молодость, юность, молодежь (1), Halbstarker/подросток, шалопай (4) .

Сюда также можно отнести и реакции Rowdy/хулиган (2), wild/дикий, буйный (2), frisch/бодрый, живой, веселый (2), lustig/веселый, забавный (3), Spiel/игра (3), возможно, связанные с параметром характера данного персонажа; реакции blond/белокурый (2) и Hose/брюки, штаны (2), связанные с параметром внешности .

К составляющим элементам данного образа можно отнести и единицы Bursche/парень (3), Bub(e)/мальчик, мальчишка (8), Kamerad/товарищ, приятель, коллега, (друг) (3), при этом предполагается наличие лакунарности, связанной с отдельными словарными значениями перечисленных лексем: предполагается отсутствие в когнитивном поле «Junge» проведенного в 1957-58 гг. эксперимента значений слуга, денщик, вестовой и бурш, студент, член студенческой корпорации для Bursche/парень и значений слуга, работник, батрак; (ист.) оруженосец и (карт.) валет для Bub(e)/мальчик .

Образ «мальчика» 1999 г., составленный из единиц, отсутствующих в обобщенных результатах эксперимента 1957-58 гг., связан с игровой, развлекательной и спортивной тематикой Auto/машина (3), Autos/машины (2), Ralli/ралли (1), Fuball/футбол (2), Sport/спорт (2), - а также с сильной половой составляющей - mnnlich/мужской (17), kleiner Mann/маленький мужчина (2), Geschlecht/зд. пол (3), anderes Geschlecht/другой пол (1), gleiches Geschlecht/тот же пол (1), Sex/пол, секс (1), sexy/сексуальный (1), Pubertt/половая зрелость (1), pubertr/возмужалый (1) и пр .

Образ «девочки» 1957-58 гг., составленный из лексических единиц, не указанных в эксперименте 1999 года, связан с перечислением некоторых словарных значений лексемы «Mdchen» – это реакции Dienstmdchen/служанка, прислуга (2), Frulein/девушка, барышня, девица (2), Jungfrau/дева, девственница (4). Не обнаружены также корреляции с внешностными характеристиками blond/белокурая (3), schlank/стройная (4) и Pferdeschwanz/«конский хвост» (прическа). Отсутствуют реакции tanzen/танцевать (10), Tanzkurs/танцевальный курс (3), Tanzstunde/танцевальный час (2), Lndler/лендлер, народный танец (2), Musik/музыка (1) .

Образ «девочки» 1999 года наполнен заимствованиями и элементами молодежной речи: geil/классная (2), Girlie/деваха (3), Sex (3), Teenager (3), Tussi/«телка» (1), zickig/«ломака», строящая из себя (2) и пр .

Суммируя полученную информацию, следует отметить, что в образе мальчика и девочки у немцев обнаруживается определенная трансформация, связанная с:

а) изменениями в лексикологическом контексте: увеличением числа заимствований и устаревающей лексики;

б) сохранением ядерной структуры;

в) ограничением в ассоциативном поле реакций, представляющих собой словарные коннотации стимула;



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«РЕКОМЕНДАЦИИ ПЕДАГОГА ДЛЯ РОДИТЕЛЕЙ ПО ПОДГОТОВКЕ РЕБЕНКА К ОБУЧЕНИЮ В ШКОЛЕ Автор: Павловская Наталья Ивановна МБДОУ № 398 город Екатеринбург. Цель: Совершенствование работы и повышение знан...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ АДМИНИСТРАЦИЯ ГОРОДСКОГО ОКРУГА ГОРОД КАЛИНИНГРАД КОМИТЕТ ПО ОБРАЗОВАНИЮ МУНИЦИПАЛЬНОЕ АВТОНОМНОЕ ДОШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ГОРОДА КАЛИНИНГРАДА ДЕТСКИЙ САД № 119 Рассмотрено на заседании педагогического совета протокол №...»

«Управление культуры и архивного дела Тамбовской области ТОГБУК "Тамбовская областная детская библиотека" библиографический путеводитель по книгам Григория Остера Тамбов, 2017 Составитель: Никитина Людмила Н...»

«Annotation Американский ученый, детский врач и педагог Бенджамин Спок приобрел мировую известность, и уже выросло не одно поколение детей, воспитанных по Споку. Доктор Спок пересмотрел, обновил и расширил эту книгу свод законов детского счастья и здоровья, испытанный на протяжении доброй половины XX века. Тепе...»

«Структура и содержание образовательной программы № Оглавление страницы Целевой раздел Программы 4 Пояснительная записка 4 1.1. Цель и задачи реализации Программы 5 1.1.1 Принципы и подходы к формированию 6 1.1.2. Программы 1.1.3. Значимы...»

«УЧЕНЫМЪ КОМИТЕТОМЪ КОРПУСА Г ОР Н ЫХ Ъ ИНЖЕНЕР ОВЪо JW 3. САНКТПЕТЕРБУРГЪ. СОДЕРЖАНЬЕ КНИЖКИ. Стр. Геогностичестя заметки по берегамъ рйки Волхова, Г-на Поручика Е р е м е е в а Объ окаменйлостяхъ силурШскаго известняка въ Богословскомъ округй, статья Г. М. Грюнвальда. Опыты приготовлешя и употребления при горныхъ работахъ свинцовой затра...»

«Лекция для родителей "Как избежать несчастных случаев с детьми. Предупреждение травматизма". Лидирующее положение в списке источников детского травматизма занимают в порядке убывания: дорожно-транспортные происшествия, в которых дети участвуют как пассажиры, пешеходы и велосипедисты; пожары и...»

«ПОЧИНКОВСКИЙ МУНИЦИПАЛЬНЫЙ РАЙОН МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ РИЗОВАТОВСКАЯ СРЕДНЯЯ ШКОЛА ПРИНЯТО УТВЕРЖДЕНО на заседании педагогического совета приказом директора Протокол от 29.08.2...»

«ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ. ЯЗЫКОЗНАНИЕ УДК 821(092.2) В.Г. Решетов ПАМЯТИ Р.А. ФРИДМАН (к 110-летию со дня рождения) Статья посвящена жизни и научной работе доктора филологических наук, профессора кафедры литературы Рязанского государственного пед...»

«ПРИНЯТА УТВЕРЖДЕНА решением Педагогического совета приказом ГБДОУ детского сада №124 ГБДОУ детского сада №124 Невского района Санкт-Петербурга Невского района Санкт-Петербурга от 31.08. 2017 №86 протокол от 31.08.2017 № 1 с учетом мнения Совета родителей ГБДОУ детского сада №124...»

«Министерство спорта Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Российский государственный университет физической культуры, спорта, молодежи и туризма (ГЦОЛИ...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ КАЗЕННОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ХАНТЫ-МАНСИЙСКОГО РАЙОНА "СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА С. БАТОВО" Приложение к основной образовательной программе начального общего образования...»

«Каток находится на 3-м этаже торгово-развлекательного центра "ОМЕГА". ТРЦ "ОМЕГА" расположен в центре города Ижевска на улице 10 лет Октября, д. 32 (пересечение крупнейших транспортных магистралей – ул. Удмуртская и ул. 10 лет Октября), куда можно легко добр...»

«Утверждено на педагогическом совете протокол №. от "25" августа 2015г. Директор школы:./М.Н.Полякова/ Программа работы школьного научного общества учащихся "ОКТАЭДР" на 2015-2016 учебный год.Составила: Учитель математики Каспирович Светлана Ивановна Переяславка-2 Пояснительная записка "...»

«Тишина Ирина Юрьевна ПОВЫШЕНИЕ КАЧЕСТВА ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА В ДОШКОЛЬНОМ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ УЧРЕЖДЕНИИ ПОСРЕДСТВОМ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ПРОГРАММ 13.00.07 – "Теория и методика дошкольного образования" АВТОРЕ...»

«# АННА БЫКОВА автор популя рного интернет-блога СЕКРЕТЫ СПОКОЙСТВИЯ " ЛЕНИВоЙ МАмы" Москва УДК 159.922.7 ББК 88.8 Б95 Иллюстрация на переплете — Alexandra Dikaia Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации @katyazzzmama "Ленивая мама"® является зарегистрированным товарным знаком. Вс...»

«Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение города Калининграда средняя общеобразовательная школа № 38 РАССМОТРЕНО "СОГЛАСОВАНО" "УТВЕРЖДЕНО" на заседании МО на заседании ПС приказом директора протокол №...»

«ДЕПАРТАМЕНТ КУЛЬТУРЫ ГОРОДА МОСКВЫ осударственное бюджетное учреждение дополнительного образовании города Москвы "Детская школа искусств имени И.С . Козловского"СОГЛАСОВАНО на заседании Педагогического Совета Протокрл ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ IIРЕДПРОФЕССИОПАЛЬНАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГ РАММА В ОБЛАСТИ МУЗЫКАЛЬНО...»

«К О М И Р Н А Я Наталья Юрьевна ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КОНЦЕПЦИЯ СУДЬБЫ В "ДОНСКИХ РАССКАЗАХ" М.А. Ш О Л О Х О В А Специальность 10.01.01 русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва 2005 Диссертация выполнена на кафедре русской./Ш1ературы...»

«пах иностранных студентов 1 курса, не проходивших предвузовскую подготовку в российском вузе.Литература: 1. Антонова В. Е., Нахабина М. М., Толстых А. А. Дорога в Россию: Учебник русского языка. В 4-х ч. М.: ЦМ...»

«24 июля (6 августа) Священноисповедник Иоанн Калинин Священноисповедник Иоанн родился в 1861 году в селе Оленевка Пензенского уезда Пензенской губернии. Отца он не знал, так как мать его, Ксения, родила его, не будучи замужем, и отчество – Васильевич – он получил по имени крестного, а фамилию – Калинин –...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.