WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 || 3 |

«неведении на стадионе «Вель д'Ив». Старики, женщины, дети. Всех их ожидает лагерь смерти Аушвиц. Десятилетняя Сара рвется домой, к четырехлетнему братику, закрытому на ключ в потайном шкафу. Но она ...»

-- [ Страница 2 ] --

Хозяин придержал собаку. Девочка почувствовала, как чья-то рука просунулась внутрь будки и схватила сначала ее, а потом Рахиль за щиколотки. Они выскользнули наружу .

Мужчина оказался невысокого роста, щуплый, с морщинистым лицом, лысой головой и серебристыми усами .

— Ну-ка, ну-ка, и что же мы имеем? — проворчал он себе под нос, прищурившись и разглядывая их в свете фонаря .

Девочка ощутила, как стоявшая рядом Рахиль напряглась, и поняла, что та готовится задать стрекача, быстро и внезапно, как кролик .

— Вы заблудились? — поинтересовался старик. В голосе его проскользнули обеспокоенные нотки .

Девочки были обескуражены. Они ожидали угроз, побоев, словом, чего угодно, только не доброты .

— Пожалуйста, месье, мы очень хотим есть, — пролепетала Рахиль .

Мужчина кивнул .

— Вижу, не слепой .

Он наклонился, чтобы успокоить повизгивавшего пса. Потом он сказал:

— Ну, детвора, идем. Следуйте за мной .

Ни одна из девочек не двинулась с места. Могут ли они доверять этому человеку?

— Здесь никто не причинит вам вреда, — сказал старик .

Они лишь плотнее прижались друг к другу, все еще перепуганные насмерть .

— Женевьева! — крикнул мужчина, обернувшись к дому .

В широком дверном проеме появилась пожилая женщина в синем домашнем халате .

— А на кого сейчас лает твоя негодная собака, Жюль? — сердито поинтересовалась она .

Потом она увидела девочек. От изумления она прижала руки к щекам. — Господи Боже! — пробормотала она .

Женщина подошла ближе. У нее было простоватое круглое лицо и толстая седая коса. Она смотрела на детей с жалостью и беспокойством .

У девочки комок подступил к горлу. Эта пожилая дама была очень похожа на ее бабушку из Польши. Те же самые светлые глаза, седые волосы, внушающая доверие полнота .

— Жюль, — прошептала Женевьева, — они… Старик кивнул .

— Да, я уверен в этом .

Пожилая леди решительно заявила:

— Они должны войти в дом. Их следует немедленно спрятать .

Она с трудом доковыляла до проселочной дороги, немного постояла там, глядя по сторонам и прислушиваясь .

— Быстрее, дети, пойдемте, — сказала она, протягивая к ним руки. — Здесь вам будет хорошо. У нас вы будете в безопасности .

___ Ночь прошла ужасно. Я проснулась с отекшим лицом и припухшими от недосыпания глазами. И была очень рада, что Зоя уже ушла в школу. Мне бы очень не хотелось, чтобы она увидела меня в таком виде. Бертран был сама нежность и забота. Он сказал, что нам лучше обговорить все еще раз. Мы сможем поговорить сегодня же вечером, после того как Зоя ляжет спать. Он предложил это совершенно спокойно, мягко, но уверенно. Я видела, что он уже все для себя решил. Никто и ничто не могло заставить его передумать и захотеть этого ребенка .

Я не нашла в себе сил обсудить этот вопрос с друзьями или сестрой. Сделанный Бертраном выбор оказался для меня такой неожиданностью, что я предпочла сохранить все в тайне, по крайней мере на некоторое время .

Этим утром у меня все валилось из рук. За что бы я ни бралась, все казалось мне нудным и тягостным. Каждое движение стоило неимоверных усилий. Перед глазами у меня все время вставали сцены прошлого вечера. Я снова и снова вспоминала его слова, с каким выражением он их произносил и какой смысл в них вкладывал. У меня не было другого выхода, кроме как попытаться с головой уйти в работу. Сегодня после обеда я должна была встретиться с Франком Леви в его офисе. Внезапно история с «Вель д'Ив» показалась мне чужой и далекой. Мне казалось, что я состарилась за одну ночь. Для меня больше ничего не имело значения, ровным счетом ничего, за исключением ребенка, которого я носила под сердцем и которого не хотел мой муж .





Я направлялась в офис, когда зазвонил мой сотовый. Это оказался Гийом. В квартире своей бабушки он нашел-таки парочку печатных экземпляров тех книг, которые были мне нужны в связи с историей на «Вель д'Ив». И он звонил, чтобы сообщить, что может мне их одолжить. Не могу ли я где-нибудь встретиться с ним попозже сегодня днем или вечером за бокалом вина?

Голос его звучал жизнерадостно и дружелюбно. Я немедленно согласилась. Мы договорились встретиться в шесть часов в кафе «Селект», на бульваре Монпарнас, в двух минутах ходьбы от моего дома. Мы распрощались, и тут же телефон зазвонил снова .

На этот раз это был мой свекор. Я удивилась. Эдуард редко звонил мне. Мы с ним мирно сосуществовали, но не более того, как это принято у французов. Обменивались ничего не значащими фразами, поддерживая светский разговор. Впрочем, следует признать, я чувствовала себя вполне комфортно в его обществе. У меня всегда было такое чувство, будто он что-то скрывает от меня, не желая демонстрировать свои истинные чувства ко мне или к кому-либо другому, если на то пошло .

Эдуард был из тех людей, к чьему мнению всегда прислушиваются. Из тех людей, на которых всегда оглядываются, и не только в поисках поддержки или одобрения. Я не могла представить себе, чтобы он выражал какие-либо эмоции, за исключением гнева, гордости и удовлетворения. Я никогда не видела Эдуарда в джинсах, даже во время уик-эндов в Бургундии, когда он сидел у себя в саду, под дубом, читая Руссо. По-моему, я никогда не видела его и без галстука. Я помню, как познакомилась с ним. Кажется, за прошедшие семнадцать лет он ничуть не изменился. Та же самая величественная осанка, серебристые волосы, глаза цвета стали. Мой свекор очень любил готовить, и постоянно прогонял Колетту с кухни, удивляя всех простыми, но великолепными блюдами: pot au feu,[38] луковым супом или аппетитным ratatouille,[39] или омлетом с трюфелями. Единственным существом, кому разрешалось присутствовать на кухне в то время, пока он там священнодействовал, была Зоя. Он питал к ней слабость, хотя и у Сесиль, и у Лауры тоже были свои дети, причем мальчики, Арно и Луи. Он обожал мою дочь. Я даже не догадывалась о том, что происходило между ними во время этих кухонных экзерсисов. Из-за закрытой двери до меня доносился смех Зои, стук ножа по разделочной доске (это он резал овощи), бульканье воды, шипение масла на сковороде и редкий раскатистый смех Эдуарда .

Эдуард поинтересовался, как дела у Зои, как продвигается ремонт в квартире. Наконец он перешел к делу. Вчера он навещал Mam, свою мать. Это был плохой день, добавил он. Mam пребывала в дурном настроении. Он уже совсем было собрался уходить, оставив ее уткнувшейся в телевизор, как вдруг совершенно неожиданно она высказалась в мой адрес .

— И что же именно она сказала? — полюбопытствовала я .

Эдуард прочистил горло .

— Моя мать сказала, что вы задавали ей вопросы о квартире на рю де Сантонь .

Я сделала глубокий вдох .

— В общем, это правда, — пришлось признать мне. Интересно, к чему он клонит?

Молчание .

— Джулия, я бы предпочел, чтобы вы больше не задавали Mam вопросов по поводу рю де Сантонь .

Он внезапно заговорил по-английски, как если бы хотел, чтобы я поняла его абсолютно точно .

Растерявшись, я ответила ему на французском:

— Прошу простить меня, Эдуард. Все дело в том, что в настоящее время я провожу расследование облавы на «Вель д'Ив» для своего журнала. И меня удивило подобное совпадение .

В трубке снова воцарилось молчание .

— Совпадение? — эхом откликнулся он, вновь перейдя на французский .

— В общем, да, — сказала я. — Я имею в виду, что до вас в той квартире жила еврейская семья, которую арестовали во время облавы. Я думаю, что Mam очень расстроилась, когда рассказывала мне об этом. Поэтому я прекратила задавать вопросы .

— Благодарю вас, Джулия, — ответил он и снова замолчал. — Ваши вопросы действительно расстроили мою мать. Прошу вас более не упоминать об этой истории в ее присутствии .

Я остановилась посреди тротуара .

— Конечно, я больше не буду задавать ей вопросы, — откликнулась я, — но ведь я не имела в виду ничего плохого. Я всего лишь хотела знать, как получилось, что ваша семья переехала в эту квартиру, и знала ли Mam что-нибудь о той еврейской семье. А вам, Эдуард, известно чтолибо?

— Прошу прощения, я не совсем понимаю, о чем вы говорите, — гладко, пожалуй, чересчур гладко и быстро ответил он. — А теперь мне пора идти. До свидания, Джулия .

И он положил трубку .

Он настолько озадачил меня, что на какой-то краткий миг я даже забыла о Бертране и о нашем разговоре прошлым вечером. Неужели Mam действительно пожаловалась ему на то, что я донимала ее расспросами? Я вспомнила, как она решительно отказалась отвечать на мои вопросы. Как замкнулась в себе и не промолвила ни слова до тех пор, пока я, озадаченная и растерянная, не ушла от нее. Интересно, почему M am так расстроилась? Почему и она, и Эдуард так напирали на то, что мне не следует расспрашивать их по поводу получения квартиры? Что, по их мнению, я ни в коем случае не должна была узнать?

И тут мысли мои вернулись к Бертрану и ребенку, и на сердце у меня снова стало тяжело .

Внезапно я поняла, что не смогу сейчас сидеть в офисе, где Алессандра будет бросать на меня любопытные взгляды. Она непременно начнет допытываться, что случилось, и станет задавать вопросы. Она, конечно, попытается напустить на себя дружелюбно-сочувственный вид, но у нее ничего не выйдет. Бамбер, как истинный джентльмен, не обмолвится ни словом, но улучит момент, чтобы сдержанно пожать мне руку или потрепать по плечу. А ведь есть еще Джошуа. С ним будет труднее всего. «Ну, сахарная моя, что это за драматическое представление? Снова этот твой французский супруг, да?» Я буквально видела его сардоническую ухмылку, когда он предложит мне чашечку кофе. В общем, в офис сегодня утром мне идти никак нельзя .

Я развернулась и направилась к Arc de Triomphe,[40] нетерпеливо, но ловко пробираясь между бесчисленными туристами, которые бродили здесь, во все глаза рассматривая арку и фотографируясь на ее фоне. Вынув записную книжку, я нашла в ней номер телефона ассоциации Франка Леви и позвонила. Я хотела узнать, нельзя ли перенести мою с ним встречу, назначенную на послеполуденное время, и не могу ли я прийти к нему прямо сейчас. Мне ответили, что Франк Леви не возражает встретиться немедленно. Тем более что идти мне было недалеко, на авеню Хош. Мне понадобилось всего десять минут, чтобы добраться туда. Стоило свернуть с переполненной артерии Елисейских Полей, как оказалось, что остальные улицы, разбегающиеся веером от Place de l'toile, на удивление пустынны .

Насколько я могла судить, Франку Леви уже минуло шестьдесят. Его лицо несло на себе отпечаток внутренней силы, благородства и усталости. Мы прошли в его кабинет, комнату с высоким потолком, заставленную книгами, папками, досье, компьютерами и фотографиями. Я позволила себе повнимательнее присмотреться к черно-белым фотоснимкам, развешанным по стенам. Новорожденные. Малыши, едва научившиеся ходить. Дети с желтой звездой на груди .

— Здесь на фотографиях много детей, прошедших через «Вель д'Ив», — обронил он, проследив за моим взглядом. — Но есть и другие. Все они вошли в те одиннадцать тысяч детей, которые были депортированы из Франции .

Мы опустились в кресла у его письменного стола. Договариваясь о встрече, я прислала ему несколько интересующих меня вопросов по электронной почте .

— Вы хотите узнать что-либо о лагерях на Луаре? — спросил он .

— Да, — ответила я. — О Бюн-ла-Роланд и о Питивье. О Дранси, который находился неподалеку от Парижа, я нашла довольно-таки много информации, а вот о двух других мне неизвестно почти ничего .

Франк Леви вздохнул .

— Вы правы. О лагерях на Луаре, по сравнению с Дранси, известно очень немного. А когда вы попадете туда, то увидите, что там осталось очень мало свидетельств того, что произошло. Да и люди, которые живут там, не хотят помнить об этом. И разговаривать тоже не хотят. И самое главное, слишком мало узников выжило .

Я снова обвела взглядом фотографии, всмотрелась в ряды маленьких, беззащитных лиц .

— Чем были эти лагеря изначально? — спросила я .

— Поначалу это были обычные лагеря для военнопленных, построенные в тысяча девятьсот тридцать девятом году для немецких солдат. Но когда к власти пришло правительство Виши, с сорок первого года туда начали отправлять евреев. А в сорок втором году первые прямые поезда отправились из Бюна и Питивьера в Аушвиц .

— А почему еврейские семьи после «Вель д'Ив» отправили не в Дранси, который находился в пригороде Парижа?

Франк Леви слабо улыбнулся .

— После облавы в Дранси отправили евреев, у которых не было детей. Дранси располагался совсем рядом с Парижем. А до остальных лагерей нужно было ехать больше часа. Они были затеряны в мирной сельской местности Луары. И как раз там, в благословенном уединении, вдали от любопытных глаз, французская полиция разлучила детей с родителями. В Париже сделать это было бы не так-то легко. Полагаю, вы читали о жестокости полицейских?

— Читать особенно нечего .

Слабая улыбка исчезла с его лица .

— Вы правы. Читать особенно нечего. Но мы знаем, как все происходило. У меня есть несколько книг, которые я могу вам одолжить. Детей отрывали от матерей. Их избивали дубинками, ногами, обливали холодной водой .

Помимо воли мои глаза снова устремились к маленьким лицам на фотографиях. Я подумала о Зое и о том, что было бы с ней, если бы она осталась совсем одна, разлученная со мной и Бертраном. Одна, голодная и грязная. Эта мысль заставила меня содрогнуться .

— Эти четыре тысячи детей из «Вель д'Ив» превратились в серьезную головную боль для французских властей, — продолжал Франк Леви. — Нацисты потребовали, чтобы взрослых депортировали немедленно. Не детей, а взрослых. Четкий и жесткий график движения поездов нарушать нельзя было ни в коем случае. Отсюда и жестокое разлучение детей с матерями в начале августа .

— А что случилось с этими детьми потом? — спросила я .

— Их родителей депортировали из лагерей на Луаре прямо в Аушвиц. А детей бросили практически одних в ужасающих антисанитарных условиях. В середине августа из Берлина пришел очередной приказ. Детей тоже следовало депортировать. Однако чтобы не вызвать ненужных подозрений, сначала их нужно было перевезти в Дранси, а уже оттуда в Польшу. В Дранси их необходимо было смешать с незнакомыми им взрослыми, чтобы общественное мнение не сомневалось в том, что дети путешествуют не в одиночку, а вполне благополучно едут вместе со своими семьями на восток, в какую-то еврейскую резервацию .

Франк Леви сделал паузу, глядя, как и я, на фотографии, висящие на стенах .

— Когда дети прибыли в Аушвиц, для них не было сделано никакого исключения, никакого отбора. Их не распределяли между мужчинами и женщинами. Никто не осматривал их, здоровы они или больны, кто может работать, а кто нет. Их отправили прямо в газовые камеры .

— С помощью французского правительства, на французских автобусах, на французских поездах, — добавила я .

Может быть, из-за того, что я была беременна, из-за того, что мои гормоны взбунтовались, или из-за того, что почти не спала нынешней ночью, но я вдруг почувствовала себя опустошенной .

Потрясенная до глубины души, я не могла оторвать взгляда от фотографий .

Франк Леви молча наблюдал за мной. Потом встал с кресла и положил руку мне на плечо .

___ Девочка с жадностью набросилась на еду, которую поставили перед ней на стол. Она запихивала в рот угощение с чавканьем и сопением, которые привели бы ее мать в ужас. Она блаженствовала. Кажется, еще никогда в жизни девочка не ела такого восхитительного, вкусного супа. Не пробовала такого мягкого, свежего хлеба. Такого сочного, сладковатого сыра бри. Бархатистых, ароматных персиков. Рахиль же ела неторопливо и разборчиво. Девочка взглянула на нее и заметила, что та была очень бледной. Руки у нее дрожали, а глаза горели лихорадочным огнем .

Пожилая чета суетилась на кухне, подливая им в тарелки potage,[41] наполняя стаканы свежей водой. Девочка слышала, как они негромко и мягко спрашивали их о чем-то, но не могла заставить себя ответить. И только много позже, когда Женевьева повела ее и Рахиль наверх, чтобы они смогли выкупаться, девочка наконец заговорила. Она рассказывала пожилой женщине о большом стадионе, куда их отвезли с самого начала. Рассказывала о том, как их заперли там на много дней и почти не давали ни еды, ни питья. Рассказывала о поездке на поезде, o лагере, о том, что их грубо и жестоко разлучили с родителями. И наконец рассказала о побеге .

Пожилая женщина слушала ее и кивала, не забывая одновременно ловко раздевать беспомощную Рахиль. Девочка посмотрела на ее костлявое тело, покрытое красными воспаленными волдырями. Пожилая дама встревоженно покачала головой .

— Что же они с тобой сделали? — пробормотала она .

Рахиль уже почти не реагировала на происходящее. Пожилая леди помогла ей залезть в ванну, а потом принялась мыть, как мать девочки купала ее маленького братика .

После ванны Рахиль завернули в большое полотенце и перенесли на кровать в соседней комнате .

— Теперь твоя очередь, — заявила Женевьева девочке, вновь наполняя ванну чистой водой. — Как тебя зовут, малышка? Ты ведь так и не сказала мне .

— Сирка, — ответила девочка .

— Какое замечательное имя! — воскликнула Женевьева, вручая ей чистую мочалку и мыло .

Она заметила, что девочка стесняется раздеваться перед нею, поэтому отвернулась. Девочка быстро сбросила с себя грязную одежду и скользнула в ванну. Она мылась очень тщательно, наслаждаясь горячей водой, а потом проворно вылезла и завернулась в огромное, мягкое, восхитительно пахнущее лавандой полотенце .

Женевьева была занята, она стирала грязное белье и одежду девочки в большом эмалированном тазу. Несколько мгновений девочка молча наблюдала за ней, а потом робко коснулась пухлой, округлой руки пожилой женщины .

— Мадам, вы можете помочь мне вернуться в Париж?

Пожилая леди, испуганная и удивленная, обернулась к ней .

— Ты хочешь вернуться в Париж, малышка?

Неожиданно девочка задрожала всем телом. Пожилая женщина с беспокойством уставилась на нее. Она оставила стирку в тазу и вытерла руки полотенцем .

— В чем дело, Сирка?

У девочки затряслись губы .

— Мой маленький братик, Мишель… Он остался в квартире. В Париже. Он заперт в шкафу, в нашем потайном убежище. Он сидит там с того самого дня, когда за нами пришли полицейские. Я думала, что там он будет в безопасности. Я пообещала вернуться и спасти его .

Женевьева с тревогой смотрела на нее, а потом попыталась успокоить, обняв девочку за хрупкие плечи .

— Сирка, сколько времени твой младший брат сидит в шкафу?

— Не знаю, — с тоской прошептала девочка. — Не могу припомнить. Я не помню!

Внезапно последняя надежда, которую она изо всех сил поддерживала в себе, исчезла. В глазах пожилой женщины она прочла то, чего опасалась больше всего на свете. Мишель умер .

Умер в шкафу. Она знала. Было уже слишком поздно. Он ждал слишком долго. Он не выжил .

Ему не повезло. Он умер там, совсем один, в темноте, без еды и питья. У него оставался один только плюшевый мишка и книжка с картинками. Он поверил ей, он ждал ее, наверное, он даже звал ее, выкрикивал ее имя снова и снова: «Сирка, Сирка, где же ты? Где же ты?» Он умер, ее Мишель мертв. Ему было четыре годика, а теперь он мертв, он умер из-за нее. Если бы она не заперла его в тот день в шкафу, сейчас он был бы здесь, с ней, и в эту самую минуту она могла бы купать его в ванне. Она должна была присматривать за ним, она должна была привести его сюда, с собой, где они были бы в безопасности. Она виновата в случившемся. Во всем виновата она одна .

Девочка обессиленно опустилась на пол и свернулась клубочком. Отчаяние поглотило ее .

Еще никогда за свою короткую жизнь ей не было так больно. Она почувствовала, как Женевьева прижала ее к себе и принялась гладить по стриженой голове, бормоча слова утешения. И она позволила себе раскрыться навстречу этим мягким старческим рукам, которые так бережно обнимали ее. А потом она ощутила, как ее обволакивает прохлада мягкого матраса и чистых простыней. И девочка провалилась в беспокойный, тяжелый сон .

Она проснулась ранним утром, растерянная, смущенная, чувствуя себя одинокой и забытой. Она даже не могла вспомнить, где находится. После долгих ночей, проведенных в бараках, так странно было вновь оказаться в настоящей постели. Она подошла к окну .

Тяжелые занавески были слегка раздвинуты, и в щелочку между ними девочка увидела большой, уютный садик. По траве бродили куры, за которыми, играя, гонялась собака. На витой садовой скамеечке из кованого железа сидела пушистая рыжая кошка и умывалась. Девочка услышала пение птиц и петушиное кукареканье. Где-то совсем рядом мычала корова. Солнечное, погожее утро. Девочка подумала, что еще никогда не видела более умиротворенного и красивого места .

Война, ненависть, прочие ужасы казались далекими-далекими. Вокруг были сад и цветы, деревья и животные, и ничто, даже то зло, которое ей довелось ощутить и увидеть за последние несколько недель, не могли запятнать и испортить их .

Она принялась рассматривать одежду, в которую была одета. Белая ночная рубашка, немного длинноватая для нее. Девочка мельком подумала о том, кому она могла принадлежать .

Может быть, у пожилой четы были дети или даже внуки. Она обвела взглядом просторную комнату. Обстановка оказалась простой, но удобной. Рядом с дверью высился книжный шкаф .

Она подошла ближе, чтобы взглянуть на него. Здесь стояли и ее любимые авторы, Жюль Верн, баронесса де Сегур. На титульной странице детской рукой было написано «Николя Дюфэр» .

Интересно, кто это такой, подумала она .

Девочка стала спускаться по скрипучим деревянным ступенькам, ориентируясь на звук негромких голосов, который долетал до нее со стороны кухни. В доме царили тишина и покой, свойственные небогатой, но спокойной старости. Ее босые ноги скользили по квадратным плиткам цвета красного вина. Она мимоходом заглянула в залитую солнечным светом гостиную, в которой пахло пчелиным воском и лавандой. Из угла доносилось тиканье громоздких напольных часов .

Она на цыпочках подкралась к кухне и осторожно заглянула в дверь. За длинным столом сидели пожилые супруги и пили что-то из голубых чашек. Оба выглядели встревоженными .

— Я беспокоюсь о Рахили, — говорила Женевьева. — У нее лихорадка, температура подскочила и все никак не падает. И еще сыпь. Это плохо. Очень плохо. — Она глубоко вздохнула. — Эти дети в ужасном состоянии, Жюль. У одной из них я нашла вшей на ресницах .

Девочка робко и нерешительно вошла в комнату .

— Я просто подумала… — начала она .

Пожилые супруги взглянули на нее и заулыбались .

— Вот это да, — просиял старик. — Сегодня утром, мисс, вы просто другой человек. И ваши щечки капельку порозовели .

— У меня в кармане лежало кое-что… — сказала девочка .

Женевьева поднялась из-за стола. Она указала на полку .

— Ключ и немного денег. Они вон там .

Девочка подошла к полке, взяла свои вещи и прижала их к груди .

— Это ключ от шкафа, — негромким голосом произнесла она. — От шкафа, в котором сидит Мишель. От нашего тайного убежища .

Жюль и Женевьева обменялись взглядами .

— Я знаю, вы думаете, что он мертв, — запинаясь, продолжала девочка. — Но я все равно возвращаюсь туда. Я должна знать наверняка. Может быть, ему кто-нибудь помог, как вы помогли мне! Может быть, он ждет меня. Я должна знать, я обязана выяснить все до конца!

Я могу воспользоваться деньгами, которые дал мне полицейский .

— Но как ты собираешься попасть в Париж, petite?[42] — спросил Жюль .

— Я сяду на поезд. Ведь Париж недалеко отсюда?

Супруги снова обменялись взглядами .

— Сирка, мы живем к югу от Орлеана. Вы с Рахилью проделали очень долгий путь. Но вы шли в другую сторону, от Парижа .

Девочка выпрямилась, собираясь с силами. Она должна вернуться в Париж, вернуться к Мишелю, и она вернется. Она должна своими глазами увидеть, что с ним случилось, какие бы страхи ее ни терзали .

— Я должна уйти, — решительно заявила она. — Из Орлеана в Париж наверняка ходят поезда. Так что я ухожу сегодня же .

Женевьева подошла к ней и взяла ее руки в свои .

— Сирка, здесь ты в безопасности. Ты можешь пожить у нас какое-то время. Мы держим ферму, поэтому у нас есть молоко, мясо и яйца, и нам не нужны продуктовые карточки. Ты можешь отдохнуть здесь, отъесться и вообще поправиться .

— Спасибо вам, — ответила девочка, — но мне уже стало лучше. Мне необходимо вернуться в Париж. Вам необязательно ехать со мной. Я сама справлюсь. Просто расскажите мне, как добраться до вокзала .

Прежде чем пожилая леди успела ответить, сверху донесся протяжный стон. Рахиль. Они поспешили в ее комнату. Рахиль металась на кровати, корчась от боли. Ее простыни промокли и пропитались чем-то темным и зловонным .

— Это то, чего я боялась больше всего, — прошептала Женевьева. — Дизентерия. Ей нужен доктор. Как можно быстрее .

Жюль заковылял вниз по ступенькам .

— Я схожу в деревню, посмотрю, дома ли доктор Тивенен, — бросил он через плечо .

Он вернулся примерно через час, с трудом крутя педали своего велосипеда. Девочка наблюдала за ним из окна кухни .

— Старик куда-то ушел, — сказал он жене. — Его дом пуст. Никто не мог сказать ничего определенного. Поэтому я проехал немного дальше, в сторону Орлеана. Я нашел какого-то молодого врача, попросил его поехать со мной, и он согласился. Но проявил заносчивость и высокомерие и заявил, что у него есть более важные дела .

Женевьева закусила губу .

— Я надеюсь, что он приедет. Скорее бы .

Доктор появился только после обеда. Девочка больше не осмеливалась говорить о возвращении в Париж. Она понимала, что Рахиль очень больна. Жюль и Женевьева слишком волновались из-за Рахили, чтобы уделять внимание еще и ей .

Когда они услышали, что прибыл врач, о чем возвестил лай собаки, Женевьева повернулась к девочке и попросила ее побыстрее спрятаться в подвале. Она объяснила, что этого врача они не знают, потому что раньше всегда обращались к другому. Поэтому лучше принять меры предосторожности .

Девочка подняла крышку в полу, скрывающую ход в подвал, и скользнула вниз. Она сидела в темноте, прислушиваясь к каждому слову, долетавшему до нее сверху. Она не могла видеть лица врача, но его голос ей не понравился — он был резким, скрипучим и гнусавым. Он все время спрашивал, откуда взялась Рахиль и где они ее нашли. Он проявил настойчивость и упрямство .

Но Жюль отвечал ему спокойно и рассудительно. Он сказал, что Рахиль была дочерью соседа, который на пару дней уехал в Париж .

Но по тону врача девочка заключила, что он не поверил ни единому слову Жюля. Он рассмеялся очень неприятным смехом. А потом принялся рассуждать о законе и порядке. О marechal Petain и новом видении Франции. О том, что подумают в Kommandatur[43] об этой темноволосой, худенькой маленькой девочке .

Наконец она услышала, как с грохотом захлопнулась входная дверь .

Потом до нее донесся голос Жюля. Похоже, он был не на шутку испуган и потрясен .

— Женевьева, — сказал он, — что же мы наделали!

___ — Я хотела бы спросить вас кое о чем, месье Леви. Это не имеет никакого отношения к моей статье .

Он взглянул на меня, а потом вернулся к своему креслу и опустился в него .

— Разумеется. Спрашивайте .

Я подалась вперед, наклонившись над столом .

— Если я дам вам точный адрес, не могли бы вы помочь мне узнать, что сталось с одной семьей? Их арестовали шестнадцатого июля сорок второго года .

— Семья, прошедшая ужасы «Вель д'Ив», — заметил он .

— Да, — ответила я. — Для меня это очень важно .

Он взглянул в мое усталое лицо. На мои припухшие глаза. Появилось ощущение, что он читает мои мысли, видит меня насквозь. Видит боль и печаль, которые я ношу в себе, видит то, что я узнала о своей квартире. Видит все, что со мной произошло нынче утром, видит мои чувства и переживания. Я сидела перед ним и ждала, что он скажет .

— В течение последних сорока лет, мисс Джермонд, я пытался разыскать следы всех евреев, высланных из этой страны в период с сорок первого по сорок четвертый годы. Это долгий и болезненный процесс. Но необходимый. Да, я могу рассказать вам об этой семье. Все данные находятся в компьютере, прямо здесь, у меня в офисе. Но не могли бы вы сказать, зачем вам это нужно? Почему вы хотите узнать именно об этой семье? Что это — природное и вполне объяснимое любопытство журналиста или что-то еще?

Я почувствовала, что у меня начали гореть щеки .

— Это личное, — ответила я. — И мне нелегко объяснить свой интерес .

— Попробуйте, — предложил он .

Я заколебалась, но потом все-таки рассказала ему о квартире на рю де Сантонь. О том, что говорила Mam. О том, что сказал мне свекор. И наконец, разговорившись, я поведала ему о том, что просто не могу забыть об этой еврейской семье. Что все время думаю о том, кем они были и что с ними стало впоследствии. Он молча слушал, время от времени кивая головой.

Наконец сказал:

— Иногда, мисс Джермонд, вспоминать прошлое не так-то легко. Оно может таить в себе неприятные сюрпризы. Правда тяжелее неведения .

Я кивнула, соглашаясь с ним .

— Я понимаю, — сказала я. — Но я все равно должна знать .

Он, не мигая, долго смотрел на меня .

— Я назову вам имена тех, кто жил в этой квартире. Но только для вас. Не для вашего журнала. Вы можете пообещать мне это?

— Да, — пробормотала я, пораженная его торжественным и мрачным тоном .

Франк Леви повернулся к компьютеру .

— Пожалуйста, назовите адрес .

Я дала ему адрес .

Пальцы его забегали по клавиатуре. Компьютер негромко загудел. Я почувствовала, что сердце замерло у меня в груди. Потом тихонько засвистел принтер и выплюнул лист бумаги .

Франк Леви, не говоря ни слова, протянул его мне. Я прочитала:

Дом 26, рю де Сантонь, Париж 75003 СТАРЖИНСКИ Владислав, родился в 1910 году в Варшаве. Арестован 16 июля 1942 года .

Мастерская на рю де Бретань. «Вель д'Ив». Бюн-ла-Роланд. Конвой номер 15, 5 августа 1942 года .

Ривка, родилась в 1912 году в Окуневе. Арестована 16 июля 1942 года. Мастерская на рю де Бретань. «Вель д'Ив». Бюн-ла-Роланд. Конвой номер 15, 5 августа 1942 года .

Сара, родилась в Париже, в 12 arrondissement, в 1932 году. Арестована 16 июля 1942 года. Мастерская на рю де Бретань. «Вель д'Ив». Бюн-ла-Роланд .

Принтер с завыванием выплюнул еще одну страницу .

— Фотография, — сказал Франк Леви. Он взглянул на нее, прежде чем отдать мне .

Это был снимок десятилетней девочки. Я прочитала подпись. Июнь тысяча девятьсот сорок второго года. Фотография была сделана в школе на рю ди Бланк-Манто. Школа находилась совсем рядом с рю де Сантонь .

У девочки были раскосые светлые глаза. Наверное, в действительности они были голубыми или зелеными, решила я. Светлые волосы до плеч, схваченные обручем. Милая, застенчивая улыбка. Лицо в форме сердечка. Она сидела за школьной партой, и перед нею лежала раскрытая книга. На груди виднелась звезда .

Сара Старжински. На год младше Зои .

Я снова взяла в руки листок с именами. Мне не нужно было спрашивать Франка Леви, куда направлялся конвой номер 15 из Бюн-ла-Роланд. Я уже знала, что конечным пунктом назначения был Аушвиц .

— Почему здесь упоминается мастерская на рю де Бретань? — спросила я .

— Именно туда согнали большую часть евреев, проживающих в третьем arrondissement, прежде чем перевезти их на рю Нелатон, к велодрому .

Я обратила внимание на то, что у Сары не был указан номер конвоя. Я поинтересовалась у Франка Леви, что это значит .

— Это означает, что ни в одном из поездов, выехавших из Франции в Польшу, ее не было .

Насколько нам известно .

— Она могла сбежать? — задала я очередной вопрос .

— Трудно сказать. Нескольким детям действительно удалось сбежать из Бюн-ла-Роланда, и их спасли французские фермеры, жившие поблизости. Других детей, которые были намного младше Сары, депортировали, при этом их личность зачастую не была идентифицирована. В таком случае их именовали очень просто, например: «Один мальчик, Питивьер». Увы, мисс Джермонд, я не могу сказать вам, что случилось с Сарой Старжински. Все, что мне известно, это то, что она так и не попала в Дранси вместе с остальными детьми из Бюн-ла-Роланд и Питивьера. В архивах Дранси ее имя не упоминается .

Я снова взглянула на нежное, невинное лицо .

— Что же могло с ней случиться? — пробормотала я .

— Ее след теряется в Бюн. Ее могла спасти какая-нибудь семья, проживающая по соседству, и прятать всю войну под другим именем .

— Такое часто бывало?

— Да, довольно часто. Выжили многие еврейские дети, и выжили только благодаря помощи и щедрости французских семей или религиозных учреждений .

Я подняла на него глаза .

— Как вы считаете, могла Сара Старжински спастись? Могла она уцелеть и выжить?

Он посмотрел на фотографию милой, улыбающейся девочки .

— Я надеюсь, что так оно и случилось. Но теперь вы узнали то, что хотели. Вы узнали, кто жил в вашей квартире .

— Да, — сказала я. — Да, благодарю вас. Но меня все равно интересует, каким образом семья моего мужа могла поселиться в квартире Старжински после их ареста. Я не могу этого понять .

— Не судите их слишком строго, — заметил Франк Леви. — Ведь в действительности многие парижане отнеслись к происшедшему весьма равнодушно. Не забывайте, что Париж был оккупирован. Люди боялись за свою жизнь. То были совсем другие времена .

Выйдя из офиса Франка Леви, я вдруг ощутила себя настолько слабой и уязвимой, что едва не расплакалась. День выдался на редкость тягостный и утомительный. Я очутилась в замкнутом пространстве своего мирка, и со всех сторон меня поджидали сплошные неприятности. Бертран .

Ребенок. Невозможное решение, которое я должна буду принять. Разговор, который должен состояться у меня с мужем нынче вечером .

И наконец тайна, связанная с квартирой на рю Сантонь. В нее вселилось семейство Тезаков, причем очень быстро после ареста Старжински. А теперь M a m и Эдуард не желают разговаривать на эту тему. Почему? Что произошло? Что там стряслось такое, о чем, по их мнению, я не должна знать?

Шагая в сторону рю Марбеф, я чувствовала себя так, словно меня грозит вот-вот захлестнуть вал неожиданных событий, справиться с которыми я буду не в состоянии .

Тем же вечером, попозже, я встретилась с Гийомом в ресторанчике «Селект». Мы устроились возле бара, подальше от шумной terrasse.[44] Он принес с собой пару книжек. Я пришла в полный восторг. Это были те самые книги, отыскать которые мне не удалось .

Особенно одна из них, в которой речь шла о лагерях на Луаре. Я тепло поблагодарила его .

Я не собиралась рассказывать ему о том, что случилось со мной днем, но это получилось непроизвольно, как-то само собой. Гийом внимательно слушал каждое мое слово. Когда я умолкла, он заявил, что бабушка рассказывала ему о том, как сразу после облавы квартиры, ранее принадлежавшие евреям, захватывались или подвергались варварскому разграблению .

Другие квартиры были опечатаны полицией, но спустя несколько месяцев или лет, когда становилось ясно, что никто из прежних жильцов уже не вернется, печати были сломаны, а квартиры — присвоены. По словам бабушки Гийома, полиция частенько работала в тесном контакте с concierges, которые быстро и без лишних формальностей находили новых жильцов на освободившуюся площадь. Именно так, очевидно, и произошло в случае с моими родственниками со стороны мужа .

— Почему это так важно для вас, Джулия? — спросил наконец Гийом .

— Я хочу знать, что случилось с той маленькой девочкой .

Он внимательно посмотрел на меня темными, выразительными глазами .

— Понимаю. Но будьте осторожны, расспрашивая семью вашего супруга .

— Я знаю, что они что-то от меня скрывают. И я хочу знать, что именно .

— Будьте осторожны, Джулия, — повторил он. Он улыбнулся, но глаза его оставались серьезными. — Вы играете с ящиком Пандоры. Иногда его лучше не открывать. Равно как и не знать, что там внутри .

То же самое сегодня утром мне говорил и Франк Леви .

___ В течение следующих десяти минут Жюль и Женевьева метались по дому, похожие на загнанных, обезумевших животных, потеряв дар речи и лишь заламывая руки. Такое впечатление, что у них началась агония. Они попытались заставить Рахиль встать с кровати, чтобы перенести ее вниз, но она была слишком слаба. В конце концов они решили оставить ее в постели. Жюль приложил все силы, чтобы успокоить Женевьеву, без особого, впрочем, успеха;

она по-прежнему норовила упасть на ближайшую софу или кресло, закрывала лицо руками и начинала плакать .

Девочка ходила за ними по пятам, как обеспокоенный щенок. Они не отвечали на ее вопросы. Она заметила, как Жюль часто поглядывает на входную дверь, а иногда подходит к окну, чтобы бросить взгляд на ворота. Девочка почувствовала, как в сердце у нее зарождается страх .

Когда на деревню опустилась ночь, Жюль и Женевьева сели напротив друг друга у камина .

Кажется, они немного пришли в себя. Во всяком случае оба выглядели спокойными и собранными. Но девочка заметила, что у Женевьевы дрожат руки. Супруги были очень бледны и без конца поглядывали на часы .

В конце концов Жюль обратился к девочке. Он заговорил негромким и уверенным голосом .

Он попросил ее спуститься в подвал. Там лежали большие мешки с картошкой. Она должна забраться в один из них и постараться как можно лучше спрятаться. Она понимает? Это очень важно. Если кто-нибудь спустится в подвал, ее ни в коем случае не должны заметить .

Девочка замерла. Она воскликнула:

— Сюда идут немцы!

Жюль с Женевьевой не успели вымолвить и слова, как залаяла собака, и все вздрогнули от неожиданности. Жюль сделал знак девочке, показывая на люк в полу. Она повиновалась мгновенно и беспрекословно, скользнув вниз, в темный и пахнущий плесенью подвал. Она ничего не видела, но все-таки сумела на ощупь отыскать мешки с картошкой, стоявшие у дальней стены. Перебирая грубую мешковину руками, она обнаружила, что они сложены штабелем, один поверх другого. Она быстро раздвинула их в стороны и проскользнула между ними. Но тут один из мешков развязался, и на нее водопадом, с шумом и стуком обрушились картофелины. Девочка бросилась подбирать их, а потом стала быстро складывать вокруг себя .

Потом она услышала шаги. Громкие и уверенные. Она уже слышала такие шаги в Париже, поздно ночью, после наступления комендантского часа. Девочка знала, что они означают .

Тогда она выглядывала из окна, наблюдая за солдатами, маршировавшими по брусчатке тускло освещенной улицы, и в свете фонарей видела их круглые каски и отточенные движения .

Это идут строем солдаты. Идут к этому самому дому. Шаги примерно дюжины человек .

До ее ушей донесся мужской голос, приглушенный, но ясно различимый. Он говорил по-немецки .

Итак, сюда пришли немцы. Немцы пришли за ней и Рахилью. Девочка почувствовала, как у нее опорожнился мочевой пузырь .

Шаги прозвучали над самой головой. Приглушенный разговор, слов которого она разобрать не смогла.

Затем раздался голос Жюля:

— Да, лейтенант, у нас есть больной ребенок .

— Больной ребенок ариец? — послышался чужой, гортанный говор .

— Это просто больной ребенок, лейтенант .

— Где этот ребенок?

— Наверху. — Теперь голос Жюля прозвучал устало и отрешенно .

И вновь тяжелая поступь, от которой содрогнулся потолок. Затем девочка услышала пронзительный, тонкий крик Рахили, долетевший сверху. Немцы заставили ее встать с постели. Рахиль стонала, она была слишком слаба, чтобы сопротивляться .

Девочка зажала уши ладошками. Она ничего не хотела слышать. Она и не могла слышать .

Она вдруг почувствовала, что искусственная глухота защищает ее .

Засыпанная картошкой, она увидела, как темноту подвала прорезал тонкий лучик света .

Кто-то открыл люк в полу. Кто-то спускался по ступенькам. Она отняла ладошки от ушей .

— Там никого нет, — услышала она голос Жюля. — Девочка была одна. Мы нашли ее в собачьей будке во дворе .

Девочка услышала, как Женевьева всхлипнула и высморкалась. Потом раздался ее умоляющий голос, в нем явственно слышались слезы .

— Пожалуйста, не забирайте девочку! Она очень больна .

В гортанном ответе сквозила ирония .

— Мадам, эта девочка еврейка. Скорее всего, она сбежала из одного из лагерей, расположенных поблизости. Ей совсем не к чему находиться в вашем доме .

Девочка смотрела, как оранжевый луч фонаря ползет по каменным стенам подвала, подбираясь все ближе. А потом с ужасом она вдруг увидела черную тень солдата, карикатурно большую, словно вырезанную из комикса. Он пришел за ней. Сейчас он ее схватит. Она попыталась сжаться в комочек, стать как можно незаметнее и даже перестала дышать. Ей показалось, что сердце у нее в груди замерло .

Нет, он не найдет ее! Это было бы верхом несправедливости. Это был бы сущий кошмар, если бы он нашел ее. Ведь они уже заполучили Рахиль. Разве этого недостаточно? Куда они повезут Рахиль? Или ее уже нет в доме? Где же она тогда — в грузовике, с солдатами?

Может быть, она потеряла сознание? Куда они повезут ее, подумала девочка, возможно, в больницу? Или обратно в лагерь? Проклятые кровожадные изверги! Изверги! Она возненавидела их. Она хотела, чтобы все они умерли. Негодяи! Она шептала про себя все ругательства, какие только знала, все нехорошие слова, которые запретила ей произносить мать. Проклятые вонючие ублюдки! Она выкрикнула эти слова про себя так громко, как только могла, зажмурив глаза, чтобы не видеть приближающийся оранжевый луч, обшаривающий мешки с картошкой, под которыми она пряталась. Он не найдет ее. Никогда. Ублюдки, грязные ублюдки!

Снова послышался голос Жюля .

— Там, внизу, никого нет, лейтенант. Эта девочка была одна. Она едва могла стоять. Мы не могли оставить ее в таком состоянии .

На девочку обрушился голос лейтенанта:

— Мы всего лишь проверим, правду ли вы говорите. Сначала мы осмотрим ваш подвал, а потом вы поедете с нами в Коmmаndantur .

Девочка лежала, не шевелясь, не дыша, а луч фонаря скользил у нее над головой .

— Ехать с вами? — Похоже, Жюль потрясен и испуган. — Почему?

Короткий смешок .

— В вашем доме обнаружена еврейка, а вы еще спрашиваете, почему!

Тут раздался голос Женевьевы, на удивление спокойный. Похоже, она сумела взять себя в руки и перестала плакать .

— Вы видели, что мы не прятали ее, лейтенант. Мы помогали ей, как могли. Вот и все. Мы даже не знаем, как ее зовут. Она не могла говорить .

— Да, — подхватил Жюль, — мы даже вызвали врача. Мы вовсе не собирались ее прятать .

Возникла пауза. Девочка слышала, как лейтенант откашлялся .

— Действительно, это соответствует тому, что рассказал нам Жиллемен. Вы не прятали девчонку. Он подтверждает это, наш добрый герр доктор .

Девочка почувствовала, как у нее над головой чья-то рука перебирает картофелины. Она замерла, превратившись в статую и не дыша. В носу у нее защекотало, и ей страшно захотелось чихнуть .

Она вновь услышала голос Женевьевы, спокойный, твердый, уверенный. Таким тоном Женевьева при ней еще не разговаривала .

— Не хотите ли вина?

Картофелины у нее над головой перестали шевелиться .

Наверху лейтенант довольно заржал:

— Вина? С удовольствием!

— И наверное, чуточку pate?[45] — продолжала Женевьева тем же любезным тоном .

По лестнице, ведущей из подвала наверх, протопали чьи-то шаги. И крышка люка захлопнулась. От облегчения девочка едва не лишилась чувств. Она обхватила себя руками, по щекам у нее текли слезы. Сколько еще они пробудут здесь, сколько еще ей придется вслушиваться в звон стаканов, шум шагов, раскатистый смех? Казалось, этому не будет конца. Смех лейтенанта все больше и больше походил на гогот. Она даже уловила звуки грубой отрыжки. Жюля и Женевьевы вообще не было слышно. Они до сих пор там, наверху? Что там происходит? Девочке отчаянно хотелось это знать. Но она понимала, что должна оставаться на месте до тех пор, пока за нею не придут Жюль или Женевьева. У нее уже занемели руки и ноги, но она по-прежнему не осмеливалась пошевелиться .

Наконец в доме все стихло. Собака залаяла один раз, но больше не подавала голоса. Девочка слушала и ждала. Неужели немецкие солдаты увели с собой Жюля и Женевьеву? Неужели она осталась в доме совсем одна? Но тут она расслышала приглушенные рыдания.

Со скрипом распахнулся люк в полу, и до нее долетел голос Жюля:

— Сирка! Сирка!

Когда она поднялась наверх, у нее ныло тело, болели ноги, глаза покраснели от пыли, а щеки были мокрыми и грязными. Женевьева сидела за столом, уткнув лицо в сложенные руки, и плечи ее содрогались от рыданий. Жюль пытался успокоить ее. Девочка стояла и беспомощно смотрела на них. Пожилая женщина подняла голову. Ее лицо постарело и осунулось, и выражение, написанное на нем, испугало девочку .

— Эту девочку, — прошептала она, — увезли на смерть. Не знаю, где и как, но она умрет .

Они не пожелали нас слушать. Мы пытались подпоить их, но они сохранили ясные головы. Они оставили нас в покое, но забрали Рахиль .

По морщинистым щекам Женевьевы ручьем текли слезы. Она в отчаянии покачала головой, схватила Жюля за руку и прижала ее к груди .

— Мой Бог, куда катится наша страна!

Женевьева жестом подозвала девочку к себе и накрыла ее маленькую ручку своей дряблой и мягкой старческой ладонью. Они спасли меня, думала девочка. Они спасли меня. Они спасли мне жизнь. Может быть, кто-нибудь, похожий на них, спас Мишеля, спас маму и папу. Может быть, не все еще потеряно .

— Маленькая Сирка! — вздохнула Женевьева, сжимая пальцы девочки. — Ты так храбро вела себя внизу .

Девочка улыбнулась. Это была светлая, мужественная улыбка, и она тронула души пожилой супружеской четы .

— Пожалуйста, — попросила она, — больше не надо называть меня Сиркой. Это мое детское имя .

— И как же мы тогда должны называть тебя? — спросил Жюль .

Девочка расправила плечи и гордо задрала подбородок .

— Меня зовут Сара Старжински .

___ Возвращаясь из квартиры, куда я решила наведаться, чтобы посмотреть, как идет ремонт и поговорить с Антуаном, я остановилась на углу рю де Бретань. Мастерская по-прежнему находилась здесь. И plaque[46] тоже, напоминая прохожим, что сюда согнали евреев, живущих в третьем arrondissement, шестнадцатого июля сорок второго года. Отсюда их перевезли на «Вель д'Ив», а потом отправили в лагеря смерти. Здесь началась одиссея Сары, подумала я. Вот только где она закончилась?

Стоя на углу и не обращая внимания на уличное движение, я как наяву видела Сару, идущую по рю Сантонь тем жарким июльским утром с матерью и отцом, в сопровождении полицейских .

Да, я буквально видела все происходящее, видела, как их загоняют в мастерскую, прямо здесь, рядом с тем местом, на котором я стояла сейчас. Я видела милое продолговатое личико, ощущала ее страх и непонимание. Прямые волосы, собранные на затылке в конский хвост, слегка раскосые глаза цвета бирюзы. Сара Старжински. Может быть, она еще жива? Сейчас ей, наверное, уже за семьдесят, подумала я. Нет, скорее всего, ее уже нет в живых. Она исчезла с лица земли вместе с остальными детьми «Вель д'Ив». Она так и не вернулась домой из Аушвица .

Она превратилась в горсть праха .

Я развернулась и пошла к машине. В лучшем стиле американских водителей я не умела управляться с ручной коробкой передач. Поэтому я остановила свой выбор на небольшой японской модели с автоматической трансмиссией, которая вызывала у Бертрана презрительную улыбку. Я практически никогда не ездила на ней по Парижу. Добраться куда-либо на автобусе или метро, которые работали безукоризненно, было намного легче. Я считала, что в городе мне машина не нужна. Бертран насмешливо относился и к этому моему чудачеству .

Сегодня после обеда мы с Бамбером собирались наведаться в Бюн-ла-Роланд. Некогда деревушка, а теперь городок, располагалась в часе езды от Парижа. Сегодня утром вместе с Гийомом я была в Дранси. Бывший концентрационный лагерь находился совсем рядом с Парижем, зажатый между серыми и унылыми пригородами Бобиньи и Пантен. Во время войны из Дранси, являющего собой центральный узел французских железных дорог, в Польшу отправилось более шестидесяти поездов. Только когда мы прошли мимо большой современной скульптуры, установленной в память о жертвах, я осознала, что в лагере и сейчас кипит жизнь .

Мы встретили женщин с детскими колясками и собаками, повсюду играли и перекликались дети, ветер шевелил занавески на окнах, а на подоконниках в горшках росли цветы. Я была потрясена до глубины души. Как можно жить в этих стенах? Я поинтересовалась у Гийома, знал ли он об этом. Тот утвердительно кивнул головой в ответ. По выражению его лица я заключила, что он очень волнуется. Вся его семья была депортирована отсюда. Ему нелегко было вновь прийти на это место. Но он захотел составить мне компанию и таки настоял на своем .

Смотрителем мемориального музея Дранси оказался усталый мужчина средних лет по фамилии Менецкий. Он ждал нас перед входом в музей, который открывался, только если ктонибудь звонил смотрителю и договаривался о встрече. Мы медленно прошлись по небольшой, просто обставленной комнате, разглядывая фотографии, заметки, карты. На витрине под стеклом лежало несколько желтых звезд. Я впервые увидела, как они выглядят в натуре. От их вида мне стало не по себе, и у меня закружилась голова .

За прошедшие шестьдесят лет лагерь почти не изменился. В большом П-образном бетонном сооружении, построенном в конце тридцатых годов при реализации инновационного жилищного проекта и реквизированном вишистским правительством в сорок первом году для депортируемых евреев, сейчас размещались около четырех сотен семей. Они ютились в крохотных квартирках, которые были выстроены еще в сорок седьмом году. В Дранси была самая низкая квартплата по сравнению с соседними районами .

Я поинтересовалась у мистера Менецкого, знают ли обитатели Cit de la Muette — по какому-то странному совпадению этот район именовался «Город немых» — о том, где именно им выпало жить. В ответ он отрицательно покачал головой. Большинство из тех, кто живет здесь, очень молоды. По его словам, они ничего не знали о прошлом своего обиталища, и оно их ни в малейшей степени не заботило. Тогда я спросила у него, много ли посетителей бывает на мемориале. Смотритель ответил, что школы присылают сюда целые классы да изредка забредают туристы. Мы полистали книгу отзывов посетителей. «Памяти моей матери Полетт .

Я люблю тебя и никогда не забуду. Я буду приходить сюда каждый год и думать о тебе .

Отсюда тебя увезли в Аушвиц в 1944 году, и ты не вернулась ко мне. Твоя дочь Даниэлла». Я почувствовала, как на глаза у меня навернулись слезы .

Затем смотритель повел нас к единственному сохранившемуся вагону для перевозки скота, который стоял посреди лужайки перед самым входом в музей. Он был заперт, но у смотрителя нашелся ключ. Гийом помог мне забраться внутрь, и мы очутились в тесном, замкнутом и голом пространстве. Я попыталась представить этот же вагон, только битком набитый людьми, утрамбованными, как селедки в бочке: взрослые, маленькие дети, дедушки и бабушки, родители средних лет, отправляющиеся в свой последний путь, к смерти. Лицо Гийома покрылось смертельной бледностью. Потом он признался мне, что и представить не мог, каково это — побывать в таком вагоне. Он боялся лезть в него. Я спросила, как он себя чувствует. Он ответил, что нормально, но я-то видела, что ему не по себе .

Мы уходили из музея, под мышкой я держала стопку буклетов и книг, которые вручил мне смотритель, но мыслями все время возвращалась к тому, что мне было известно о Дранси. Об этом символе бесчеловечного обращения с людьми в те страшные года массового террора. О бесчисленных поездах, которые увозили евреев в Польшу .

Я не могла не вспоминать душераздирающие строки, которые описывали, как в конце лета тысяча девятьсот сорок второго года сюда прибыли четыре тысячи детей, прошедших через ужасы «Вель д'Ив», больных, голодных, грязных, оторванных от родителей. Неужели и Сара в конце концов оказалась в их числе? Неужели и ее, одинокую и насмерть перепуганную, отправили из Дранси в Аушвиц в вагоне для перевозки скота, забитом незнакомыми людьми?

Перед нашей конторой меня поджидал Бамбер. Только сложившись пополам, ему удалось втиснуться на переднее сиденье моей машины, правда, после того как он зашвырнул назад свое фотографическое оборудование. Потом он посмотрел на меня. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он обеспокоен и нервничает. Бамбер осторожно накрыл мою ладонь своей .

— М-м, Джулия, с тобой все в порядке?

Солнцезащитные очки мне не помогли, поняла я. Бессонная ночь, очевидно, была написана у меня на лице. Мы проговорили с Бертраном почти до рассвета. Чем больше он говорил, тем больше убеждался в своей правоте. Нет, он не хотел этого ребенка, да и в данный момент ребенок даже не был для него ребенком, если на то пошло. Ребенок не был для него человеческим существом. Это было всего лишь семя, сгусток протоплазмы. То есть ничто. Он не хотел его. Он не желал иметь с ним дело. Для него это было слишком. К моему крайнему изумлению, при этих словах голос у него сорвался. Он выглядел изнуренным, опустошенным и постаревшим. Куда подевался мой беззаботный, веселый, язвительный и непочтительный супруг? Я смотрела на него и не верила своим глазам. А если я все-таки решу оставить этого ребенка против его воли, хриплым голосом заявил он, это будет конец. Конец чему? Я с ужасом смотрела на него. Конец нам, заявил он ужасным, прерывистым голосом, которого я от него никогда не слышала. Конец нашему браку. Мы долго молчали, глядя друг на друга с противоположных сторон кухонного стола. Я спросила у него, почему рождение ребенка приводит его в такой ужас. Он отвернулся, вздохнул, потер глаза. Я старею, заявил он. Скоро мне будет пятьдесят. Одно это уже само по себе было несчастьем. Подступающая старость. На работе ему все труднее становилось отбиваться от молодых, подрастающих шакалов .

Соперничать с ними изо дня в день. И еще с тем, что его былая привлекательность ушла. Он с трудом смог примириться с лицом, которое видит сейчас в зеркале. Мы с Бертраном никогда прежде не разговаривали на эту тему, и еще никогда наш разговор не был таким тягостным. Я и представить себе не могла, что он будет настолько переживать из-за приближающейся старости .

«Я не хочу праздновать свое семидесятилетие, когда этому ребенку исполниться двадцать, — снова и снова повторял он. — Я не могу. И не хочу. Джулия, прошу тебя, пойми. Если ты оставишь этого ребенка, это меня убьет. Ты слышишь меня? Это меня убьет» .

Я глубоко вздохнула. Что я могла сказать Бамберу? С чего начать? Что он может понять, ведь он так молод, и он — совсем другой? Тем не менее я была ему благодарна за проявленную заботу и сочувствие. Я расправила плечи и постаралась придать лицу спокойное и уверенное выражение .

— Ну, в общем, чего скрывать, Бамбер, — сказала я, не глядя на него и стиснув руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — У меня была чертовски трудная ночь .

— Твой муж? — неуверенно проговорил он .

— Да, мой муж, — согласилась я .

Он задумчиво кивнул. Потом развернулся ко мне .

— Если захочешь поговорить об этом, Джулия, я к твоим услугам, — заявил он тем же самым храбрым и убедительным тоном, каким Черчилль когда-то сказал: «Мы никогда не сдадимся» .

Я не могла не улыбнуться .

— Спасибо, Бамбер. Ты славный парень .

Он ухмыльнулся .

— Ладно, как тебе Дранси?

Я испустила неподдельный стон .

— О Господи, это просто ужас! Самое кошмарное место, какое только можно вообразить. В этом здании живут люди, представляешь? Я приехала туда с другом, семью которого депортировали оттуда во время войны. Ты не получишь ни малейшего удовольствия, фотографируя Дранси, можешь не сомневаться. Это в десять раз хуже, чем рю Нелатон .

Выехав из Парижа, я свернула на автостраду 46. Слава богу, что в это время дня движение по ней было не очень сильным. Мы ехали в молчании. Я понимала, что рано или поздно придется поговорить с кем-нибудь о том, что со мной происходит. И о ребенке тоже. Я больше не смогу носить все это в себе. Чарла. Нет, ей звонить слишком рано. В Нью-Йорке сейчас только шесть часов утра, хотя ее рабочий день успешного и занятого адвоката должен был скоро начаться. У нее были двое маленьких детей, уменьшенные копии бывшего мужа, Бена. Впрочем, теперь она обзавелась новым супругом, Барри, очаровательным мужчиной, который, вдобавок, занимался компьютерами, но с ним я еще не имела счастья познакомиться .

Мне страшно хотелось услышать голос Чарлы, мягкий и теплый голос, которым она произносит в телефонную трубку «Привет!», когда знает, что звоню я. Чарла всегда недолюбливала Бертрана. Они, скажем так, мирились с существованием друг друга. Такие отношения сложились у них с самого начала. Я знала, что он о ней думает: красивая, умная, самоуверенная американская феминистка. Равно как и то, что думала о нем она: шовинист, любитель внешних эффектов, тщеславный лягушатник. Мне очень не хватало Чарлы. Ее силы духа, ее смеха, ее честности и искренности. Когда я много лет назад уезжала из Бостона в Париж, она была еще подростком. Поначалу я не очень-то скучала по ней. Она была просто моей младшей сестрой. И только теперь я поняла, как ошибалась. Мне чертовски ее недоставало .

— М-м, — раздался негромкий голос Бамбера, — по-моему, это был наш поворот .

В самом деле .

— Проклятье! — вырвалось у меня .

— Не расстраивайся, — утешил меня Бамбер, шурша картой. — Нам подходит и следующий .

— Прошу прощения, — промямлила я. — Я просто немного устала .

Он сочувственно улыбнулся. И ничего не сказал. Эта черта его характера мне тоже нравилась .

Мы приближались к Бюн-ла-Роланду, жалкому маленькому городку, затерявшемуся среди полей пшеницы. Мы припарковались в центре, неподалеку от церкви и ратуши. Прошлись по площади, Бамбер сделал несколько снимков. Я обратила внимание, что прохожие встречались очень редко. Печальное, опустевшее место .

Я читала, что лагерь находился в северо-восточной части городка и что на его месте в шестидесятых годах был построен политехнический колледж. Лагерь располагался в паре миль от железнодорожного вокзала, в противоположном конце городка, а это означало, что депортируемые семьи вынуждены были пройти прямо через его центр. Я заметила Бамберу, что где-то должны остаться люди, которые помнят это. Люди, которые видели из окон своих домов, как нескончаемым потоком через их город идут узники .

Железнодорожный вокзал приказал долго жить. Его здание перестроили и обновили, превратив в Центр дневного ухода за детьми. В этом заключалась какая-то мрачная ирония, подумала я, глядя через окна на цветные рисунки и плюшевые игрушки. Справа от здания группа маленьких детишек играла на огороженном участке .

Женщина лет тридцати с малышом на руках подошла ко мне, чтобы спросить, не нужна ли мне помощь. Я ответила ей, что я журналистка и что мне нужна информация о старом концентрационном лагере, который располагался здесь в сороковые годы. Она никогда не слышала о том, что здесь когда-то был лагерь. Я указала ей на табличку, прикрепленную над самым входом в Центр дневного ухода за детьми .

«B память о тысячах еврейских детей, мужчин и женщин, которые в период с мая 1941 года по август 1943 года прошли через этот вокзал и концентрационный лагерь в Бюн-ла-Роланд. Отсюда их отправили в Аушвиц, лагерь смерти, где все они погибли .

Помните о том, что было» .

Женщина пожала плечами и виновато улыбнулась. Она ничего не знала. В любом случае, она была слишком молода. Все это случилось задолго до ее рождения. Я спросила у нее, часто ли сюда, к этой мемориальной табличке, приходят люди. Она ответила, что с тех пор как начала работать в Центре год назад, сюда не приходил никто .

Бамбер снова взялся за фотоаппарат, а я решила обойти приземистое белое здание вокруг .

Название городка было выведено большими черными буквами на каждой стороне бывшего железнодорожного вокзала. Я заглянула через забор .

Старые рельсы заросли травой и сорняками, но никуда не делись, дряхлое ржавое железо по-прежнему покоилось на древних, сгнивших деревянных шпалах. По этим ископаемым рельсам несколько поездов проследовали отсюда прямо в Аушвиц. Глядя на шпалы, я почувствовала, как у меня сжалось сердце .

Конвой номер пятнадцать пятого августа тысяча девятьсот сорок второго года увез родителей Сары Старжински прямо в объятия смерти .

___ В эту ночь Сара спала плохо. В ушах у нее не смолкал крик Рахили. Где она теперь? Все ли с ней в порядке? Ухаживает ли кто-нибудь за ней, помогает ли выздороветь? И куда увезли все еврейские семьи? И с ними ее мать и отца? И тех детей, что оставались в лагере у Бюн?

Сара лежала в кровати на спине и слушала тишину старого дома. Так много вопросов, на которые нет ответа. Почему небо голубое, из чего сделаны облака и откуда берутся дети?

Почему у моря есть приливы и отливы, как растут цветы и почему люди влюбляются? У ее отца всегда находилось время, чтобы ответить ей, терпеливо, спокойно, простыми и понятными словами. Он никогда не отделывался от нее, говоря, что занят. Ему нравились ее бесконечные расспросы. Он всегда говорил, что она умная маленькая девочка .

Но в последнее время, вспомнила девочка, отец перестал отвечать на ее вопросы так, как делал это раньше. На ее вопросы о желтой звезде, о том, что им больше нельзя ходить в кино или в общественный бассейн. На ее вопросы о комендантском часе. На ее вопросы об этом человеке в Германии, который ненавидел евреев и от одного только имени которого она вздрагивала от страха. Нет, он перестал прямо отвечать на ее вопросы. Его ответы стали уклончивыми и невнятными. А когда она снова спросила у него, во второй или третий раз, как раз перед тем, когда за ними в тот черный четверг пришли полицейские, что такого есть в евреях, отчего все остальные люди их ненавидят, — ведь не могли же они бояться евреев только потому, что те «другие»? — он отвел глаза в сторону и сделал вид, что не расслышал ее вопроса. Но она-то знала, что он все прекрасно слышал .

Девочка не хотела думать об отце. Это было слишком больно. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз видела его. В лагере… Но когда именно? Она не помнила. С матерью все было по-другому. В последний раз она видела лицо матери, когда та обернулась, чтобы взглянуть на нее, когда уходила вместе с другими плачущими женщинами по той длинной пыльной дороге на вокзал. Этот образ запечатлелся у нее в памяти, как фотография .

Бледное лицо матери, ее блестящие голубые глаза. Жалкий намек на улыбку .

Но вот последнего раза с отцом она не помнила. Не было того последнего образа, который она могла бы хранить и беречь. Поэтому она и пыталась вспомнить его, вернуть из небытия его тонкое, темное лицо, печальные и потерянные глаза. Белые зубы на темном лице. Девочка часто слышала, что она очень похожа на свою мать, как и ее младший братик Мишель. У них была типично славянская светлая кожа, внешность, высокие скулы, раскосые глаза. Ее отец всегда жаловался, что ни один из его детей не похож на него. Она мысленно попыталась спрятать подальше улыбку своего отца. Это было слишком больно. Слишком личной была эта улыбка .

Завтра она должна будет вернуться в Париж. Она должна вернуться домой. Она должна выяснить, что случилось с Мишелем. Может быть, он тоже оказался в безопасности, как и она сейчас. Может быть, какие-нибудь добрые, милые люди сумели открыть дверь его убежища и освободить его. Но кто мог это сделать? Кто мог помочь ему? Она никогда не доверяла мадам Руайер, concierge. Ее злым глазам, скользкой улыбке. Нет, конечно, только не она. Может быть, тот славный учитель музыки, тот самый, который кричал им утром черного четверга: «Куда вы их ведете, они хорошие люди, вы не можете так поступить!»? Да, вот он вполне мог спасти Мишеля, и, может быть, сейчас Мишель в безопасности в доме учителя, и тот наигрывает ему польские мелодии на своей скрипке. Мишель смеется, щечки у него раскраснелись, он хлопает в ладоши и пускается в пляс. Может быть, Мишель с нетерпением ждет ее, может быть, каждое утро он спрашивает у учителя музыки: «А Сирка придет сегодня? А когда придет Сирка? Она обещала, что придет за мной, она обещала прийти!»

Когда рано утром девочку разбудил петушиный крик, она заметила, что подушка у нее влажная, намокшая от слез. Девочка быстро оделась, натянув одежду, которую разложила для нее на стуле Женевьева. Чистая, старомодная, крепкая одежда для мальчика. Она опять мимоходом задумалась о том, кому она могла принадлежать. Николя Дюфэру, который с такой тщательностью вывел свое имя на титульных листах всех книг? В карман она опустила ключ и деньги, которые дал ей полицейский .

Внизу, в большой и прохладной кухне, никого не было. Было еще очень рано. Спала даже кошка, свернувшись клубочком в кресле. Девочка отщипнула несколько кусочков от мягкой буханки хлеба, выпила немного молока. Она постоянно трогала в кармане ключ и деньги, чтобы убедиться, что не потеряла их .

Утро было душное и мрачное. Вечером наверняка будет гроза, подумала она. Одна из тех сильных гроз, которых так боялся Мишель. Теперь самое время поразмыслить над тем, как она доберется до вокзала. Интересно, далеко ли отсюда до Нового Орлеана? Она не имела об этом ни малейшего понятия. И вообще, сумеет ли она преодолеть все трудности? Справится ли?

Как найдет дорогу домой? Если я забралась так далеко, повторяла она про себя, то сейчас уже поздно отступать, и я справлюсь, я найду дорогу домой. Но она не могла уйти, не попрощавшись с Жюлем и Женевьевой. Поэтому, сидя на крыльце и бросая крошки курам и цыплятам, ждала, пока они проснутся .

Через полчаса вниз сошла Женевьева. На ее лице все еще виднелись следы вчерашнего ночного кошмара. Спустя несколько минут появился и Жюль, ласково поцеловал Сару в стриженый затылок. Девочка смотрела, как они готовят завтрак, обмениваясь скупыми жестами. Она полюбила их, вдруг поняла девочка. И полюбила очень сильно. Как же она скажет им, что собирается уйти сегодня? Они очень расстроятся, она не сомневалась в этом .

Но у нее не было иного выхода. Она непременно должна вернуться в Париж .

Когда она набралась смелости сообщить им о своем решении, они уже закончили завтракать и убирали со стола .

— Нет, ты не можешь так поступить, — заохала пожилая женщина, едва не уронив на пол чашку, которую держала в руках. — Дороги патрулируют немцы и полиция, поезда обыскивают. А у тебя нет даже удостоверения личности. Тебя остановят и сразу же отправят обратно в лагерь .

— У меня есть деньги, — сказала Сара .

— Но это не помешает немцам… Жюль, подняв руку, заставил жену умолкнуть. Он попытался убедить Сару пожить у них еще немного. Он разговаривал с нею спокойно и твердо, как когда-то отец, подумала она .

Девочка внимательно слушала, рассеянно кивая головой. Но она должна заставить их понять .

Как же объяснить им, что она во чтобы то ни стало должна вернуться домой? При этом ей обязательно нужно оставаться такой же спокойной и решительной, как Жюль .

Запинаясь и злясь на себя, она скороговоркой выпалила, что все понимает, но остаться не может. Ей уже надоело разыгрывать из себя взрослую девушку. В раздражении она топнула ногой .

— Если вы попробуете удержать меня… — мрачно добавила она, — я все равно убегу .

Девочка встала и направилась к двери. Пожилые супруги не сдвинулись с места, они в страхе смотрели на нее, ошеломленные ее словами .

— Подожди! — воскликнул наконец Жюль. — Подожди минуточку .

— Нет. Я не могу ждать. Я иду на вокзал, — заявила Сара, взявшись за ручку двери .

— Ты даже не знаешь, где находится вокзал, — возразил Жюль .

— Я найду. Я сумею найти дорогу .

Девочка открыла дверь .

— До свидания, — попрощалась она с этими милыми пожилыми людьми. — До свидания, и спасибо вам за все .

Она повернулась и зашагала к воротам. Все оказалось очень просто. И легко. Но, миновав ворота и наклонившись, чтобы на прощание потрепать пса по загривку, она внезапно сообразила, что наделала. Она осталась одна. Совершенно одна. Девочка вспомнила пронзительный крик Рахили. Гулкую, ритмичную поступь. Смех лейтенанта, от которого кровь стыла в жилах. И все ее мужество куда-то улетучилось. Против своей воли она обернулась и бросила последний взгляд на дом .

Жюль и Женевьева по-прежнему смотрели на нее через оконное стекло. Потом они пошевелились, и это получилось у них одновременно. Жюль схватил кепку, а Женевьева — сумочку. Они поспешили наружу, заперли за собой входную дверь. Когда они догнали девочку, Жюль положил руку ей на плечо .

— Пожалуйста, не пытайтесь остановить меня, — покраснев, пробормотала Сара. Она была одновременно и рада, и раздосадована тем, что они последовали за ней .

— Остановить тебя? — улыбнулся Жюль. — Мы не собираемся останавливать тебя, глупая, упрямая девчонка. Мы идем с тобой .

___ Мы направлялись к кладбищу, а сверху нас обжигало лучами слепящее, безжалостное солнце. Внезапно — на ровном, что называется, месте — у меня закружилась голова. Пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Бамбер встревожился. Я ответила ему, что беспокоиться не о чем, это все от недосыпания. В который уже раз на лице его отразилось недоверие, но он снова ничего не сказал .

Кладбище было небольшим, но мы потратили много времени, пытаясь разыскать хоть чтонибудь. Мы уже готовы были сдаться, когда Бамбер вдруг заметил гальку на одной из могил .

Еврейский обычай. Мы подошли поближе. На плоском белом камне была выбита надпись:

«Мы, евреи, бывшие узники концлагерей, поставили этот монумент через десять лет после интернирования в память тех, кто стал жертвой варварского гитлеровского режима. Май 1941 — май 1951 г.»

— «Варварский гитлеровский режим»! — сухо заметил Бамбер. — Получается так, что французы вообще непричастны к этому кошмару .

Сбоку на могильной плите были высечены имена и даты. Я наклонилась, чтобы рассмотреть их получше. Дети. Им едва исполнилось два-три годика. Дети, умершие в лагере в июле и августе сорок второго года. Дети «Вель д'Ив» .

Подсознательно я понимала, что все, что я читала об облаве, было правдой. Но только сейчас, жарким весенним днем, пока я стояла у могилы, на меня вдруг обрушилось осознание кошмара происшедшего. Вся жуткая реальность давних событий .

И еще я поняла, что не успокоюсь до тех пор, пока совершенно точно не узнаю, что стало с Сарой Старжински. Пока не узнаю того, что было известно Тезакам и что они столь упорно скрывали от меня .

Возвращаясь в центр городка, мы догнали какого-то старика, едва переставлявшего ноги. На плече он волок корзину с овощами. Должно быть, ему уже стукнуло восемьдесят, у него было круглое розовое лицо и снежно-белые волосы. Я спросила у него, не знает ли он, где находился бывший еврейский лагерь. Он с подозрением уставился на меня .

— Лагерь? — переспросил он. — Вы хотите знать, где находился лагерь?

Мы кивнули .

— Никто не спрашивает о лагере, — проворчал он, отщипнув листочек зеленого лука-порея и не глядя на нас .

— Вы знаете, где он находился? — настаивала я .

Он закашлялся .

— Конечно, знаю. Я прожил здесь всю жизнь. Когда я был маленьким, то не понимал, что это за лагерь, вообще не знал, что это такое. Никто никогда не говорил о нем. Мы вели себя так, словно его здесь не было. Мы знали, что он каким-то образом связан с евреями, но ни о чем не спрашивали. Мы были слишком напуганы. И не совали нос не в свое дело .

— Вы можете рассказать нам что-нибудь об этом лагере? — спросила я .

— В ту пору мне было лет пятнадцать, — начал он. — Я помню лето сорок второго года, тогда по этой улице с вокзала каждый день проходили толпы евреев. Прямо здесь. — Кривым пальцем он ткнул в сторону улицы, на которой мы стояли. — Авеню де ла Гяр. Евреев было много, очень много. А однажды я услышал шум. Ужасный шум. Хотя мои родители жили довольно далеко от лагеря. Но мы все равно услышали его. Рев, который потряс весь наш городок. Он продолжался целый день. Я слышал, как мои родители беседовали с соседями. Они говорили, что там, в лагере, матерей разлучили с детьми. Зачем? Для чего? Мы не знали. Я видел, как мимо на вокзал прошла группа еврейских женщин. Нет, они не шли. Они ковыляли, спотыкаясь, по дороге, плача и причитая, и полицейские подгоняли их дубинками .

Он смотрел куда-то вдаль, вспоминая, и в глазах у него появилось отсутствующее выражение. Потом он с кряхтением снова взвалил на плечо корзину .

— А потом настал день, — продолжал он, — когда лагерь опустел. Я подумал: «Евреи ушли». Я не знал, куда. И перестал ломать себе голову над этим. Как и все мы. Мы не разговаривали об этом. И сейчас не хотим вспоминать. А кое-кто здесь даже не знает о том, что случилось .

Он развернулся и медленно двинулся прочь. Я принялась быстро записывать его слова в блокнот, чувствуя, что мой желудок опять готов взбунтоваться. Но на этот раз я не была уверена, что стало тому причиной — моя беременность или выражение, которое я прочла в глазах мужчины, его равнодушие и презрение .

Мы поднялись вверх по рю Роланд от площади дю Марше и припарковались перед зданием школы. Бамбер заметил, что улица называется рю ди Депорти, или Дорога ссыльных. К счастью, название оказалось подходящим. Не думаю, что я сумела бы сохранить спокойствие, называйся она, скажем, авеню Республики .

Технический колледж являл собой мрачное здание современной постройки, над которым возвышалась старая водонапорная башня. Глядя на него, трудно было представить себе, что здесь, под толстым слоем бетона на парковочных площадках, когда-то располагался концентрационный лагерь. У входа кучками стояли студенты и курили. Очевидно, наступило время обеденного перерыва. Перед колледжем, на неухоженной лужайке, заросшей травой, возвышались странного вида скульптуры, украшенные цифрами.

На одной из них мы прочли:

«Они должны действовать сообща и стоять друг за друга, в духе подлинного братства». И больше ничего. Мы с Бамбером переглянулись, ничего не понимая .

Я поинтересовалась у одного из студентов, имеют ли скульптуры какое-либо отношение к лагерю.

Он спросил:

— К какому лагерю?

Его приятель захихикал. Я объяснила, что здесь был за лагерь. Это немного отрезвило обоих. Потом еще одна студентка вспомнила, что немного выше по улице, ведущей в деревню, установлена plaque.[47] Мы не заметили ее, когда проезжали мимо. Я спросила у девушки, что там находится. Мемориал? Она ответила, что, очевидно, так оно и есть .

Монумент был сооружен из черного мрамора, и золотые буквы на нем уже выцвели. Он был воздвигнут в шестьдесят пятом году по распоряжению мэра Бюн-ла-Роланда. На вершине его золотом горела звезда Давида. И еще на нем были выбиты имена. Очень много имен. В казавшемся бесконечном списке я сразу же выделила два, которые уже стали мне болезненно знакомыми: «Старжински Владислав. Старжински Ривка» .

У подножия мраморного постамента я заметила небольшую квадратную урну. «Здесь покоится прах наших соотечественников, замученных в Аушвице-Биркенау». Немного выше, под самым списком фамилий, я прочла: «В память о 3500 еврейских детях, разлученных со своими родителями, интернированных в Бюн-ла-Роланд и Питивьер. Оттуда их отправили в Аушвиц, где все они погибли». И тут стоящий рядом Бамбер прочел вслух, со своим рафинированным британским акцентом: «Жертвы нацизма, погребенные на кладбище Бюн-ла-Роланда». Ниже мы обнаружили те же имена, что видели раньше на могильной плите. Имена детей «Вель д'Ив», которые умерли в концентрационном лагере .

— Снова «жертвы нацизма», — пробормотал Бамбер. — На мой взгляд, это достаточная причина для возмездия .

Мы стояли молча, глядя на обелиск. Сегодня Бамбер отщелкал несколько снимков, но сейчас его фотоаппарат покоился в чехле. На черном мраморе не было ни единого слова о том, что французская полиция самостоятельно управлялась с лагерем, как и о том, что происходило за колючей проволокой .

Я оглянулась назад, на деревню, на темный и мрачный шпиль церкви слева .

По этой дороге с трудом шагала Сара Старжински. Она прошла мимо того места, на котором я стояла сейчас, и свернула налево, в концентрационный лагерь. Несколько дней спустя этой же дорогой на железнодорожный вокзал прошли ее родители, откуда они и отправились на смерть. В течение многих недель дети оставались одни, после чего их перевезли в Дранси, и каждого поджидала смерть на пути в Польшу .

Что же все-таки случилось с Сарой? Неужели она умерла здесь? Ее имени не было ни на плите на кладбище, ни на мемориале. Может быть, ей удалось бежать? На глаза мне попалась водонапорная башня, стоявшая на краю деревни, у дороги, ведущей куда-то на север. Может быть, она еще жива?

Зазвонил сотовый, и мы вздрогнули от неожиданности. Это оказалась Чарла .

— С тобой все в порядке? — сходу поинтересовалась она, и голос ее донесся до меня неожиданно чисто и без помех. Такое впечатление, что она стояла рядом со мной, а не находилась в тысячах миль отсюда, по ту сторону Атлантики. — Сегодня утром ты оставила сообщение, которое показалось мне грустным .

Мои мысли покинули Сару Старжински и вернулись к ребенку, которого я носила под сердцем. К тому, что вчера ночью сказал Бертран: «Это станет концом для нас» .

И снова мир невыносимой тяжестью лег мне на плечи .

___ Железнодорожный вокзал в Орлеане бурлил и кипел, он походил на разворошенный муравейник, кишащий людьми в серой форме. Сара старалась ни на шаг не отставать от пожилой четы. Она не хотела, чтобы они увидели ее страх. Уж если она сумела добраться сюда, значит, не все еще потеряно и для нее оставалась надежда. Надежда на возвращение в Париж. Она должна быть храброй и сильной .

— Если кто-нибудь остановит тебя, — прошептал Жюль, пока они стояли в очереди за билетами в Париж, — ты наша внучка. Тебя зовут Стефани Дюфэр. А волосы тебе обстригли потому, что в школе ты нахваталась вшей .

Женевьева поправила воротник блузки Сары .

— Вот так, — улыбаясь, сказал она. — Ты выглядишь замечательно, чистой и здоровой. И еще красивой. Совсем как наша внучка!

— А у вас и вправду есть внучка? — спросила Сара. — Это ее одежда?

Женевьева рассмеялась .

— У нас только непослушные внуки, Гаспар и Николя. И еще у нас есть сын, Ален. Ему уже сорок. Он живет в Орлеане, с Генриеттой, своей женой. А одежда эта принадлежит Николя, он немного старше тебя. С ним столько хлопот, скажу я тебе!

Сара не могла не восхищаться тем, как пожилые супруги старательно делали вид, что все в порядке, что сегодняшнее утро ничем не отличается от прочих и что им предстоит самая обычная поездка в Париж. Но она заметила, как время от времени они незаметно оглядывались по сторонам, постоянно пребывая настороже и ожидая неприятностей. Ее беспокойство еще больше усилилось, когда она увидела, что солдаты проверяют всех пассажиров, садящихся в поезда. Она вытянула шею, чтобы получше рассмотреть, что они делают. Немцы? Нет, французы. Французские солдаты. А ведь у нее с собой не было удостоверения личности. У нее вообще ничего не было. Ничего, не считая ключа и денег. Осторожно и незаметно она передала толстую пачку банкнот Жюлю. Он с удивлением взглянул на нее. Она подбородком указала на солдат, преграждающих путь к поездам .

— Что ты хочешь, чтобы я с ними сделал, Сара? — озадаченно прошептал он .

— Они ведь попросят предъявить мое удостоверение личности. А у меня его нет. Я думаю, это может помочь .

Жюль принялся внимательно разглядывать шеренгу солдат, выстроившихся вдоль перрона .

Он явно занервничал. Женевьева толкнула его локтем .

— Жюль! — прошипела она. — Дело может выгореть. Мы должны попытаться. У нас просто нет другого выхода .

Пожилой мужчина взял себя в руки. Он кивнул супруге. Кажется, он справился с волнением. Купив билеты, они направились к поезду .

Перрон был набит битком. Они оказались со всех сторон зажаты пассажирами. Здесь были женщины с вопящими младенцами на руках, нетерпеливые бизнесмены в строгих костюмах. Сара поняла, что ей надо делать. Она вспомнила мальчика, который проскользнул во внутренние двери на стадионе, того самого, который сумел воспользоваться суматохой и замешательством. Именно так должна поступить сейчас и она. Сполна воспользоваться преимуществом, которое давали ей толкотня и давка, приказы, которые выкрикивали одни солдаты другим, и бурлящая толпа .

Она выпустила руку Жюля и пригнулась. Это похоже на то, как будто ныряешь под воду, подумала она. Плотная, душная масса юбок и брюк, туфлей и лодыжек. Присев на корточки, она двинулась вперед, раздвигая руками мешающие ей ноги и чемоданы, и внезапно перед нею оказался поезд .

Когда она поднималась по ступенькам в вагон, чья-то рука схватила ее за плечо. Она мгновенно постаралась придать своему лицу самое невинное выражение, изобразив на губах легкую улыбку. Улыбку нормальной маленькой девочки. Обычной маленькой девочки, которая садится в поезд, идущий до Парижа. Обычной маленькой девочки, совсем как та, в лиловом платье, которую она видела на платформе, когда их отправляли в лагерь. Кажется, это было так давно .

— Я еду с бабушкой, — сообщила она с невинной улыбкой, показывая куда-то внутрь пассажирского вагона. Кивнув головой, солдат отпустил ее. Затаив дыхание, она проскользнула в вагон и выглянула из окна. Сердце бешено колотилось у нее в груди. Но вот из толпы вынырнули Жюль и Женевьева, с изумлением глядя на нее. Она торжествующе помахала им рукой. Она очень гордилась собой. Она сама пробралась в поезд, и солдаты даже не остановили ее .

Улыбка ее растаяла, когда она увидела, что в вагон садится группа немецких офицеров. Их громкие наглые голоса звучали в коридоре, когда они пробирались сквозь толпу к своим местам .

Люди отводили глаза, отворачивались, смотрели себе под ноги, стараясь стать как можно незаметнее .

Сара стояла в углу вагона, спрятавшись за Жюля и Женевьеву. Виднелось только ее лицо — она просунула голову между своими провожатыми. Как зачарованная девочка смотрела на немцев, которые подходили все ближе. Она не могла отвести от них взгляд. Жюль шепнул, чтобы она отвернулась. Но она не могла .

Среди немцев был человек, который вызывал у нее особенное отвращение. Высокий и худой, с бледным квадратным лицом. Его голубые глаза были настолько светлыми, что казались почти прозрачными под толстыми розовыми веками. Когда группа офицеров проходила мимо, этот мужчина протянул длинную, казавшуюся бесконечной руку, облаченную в серую форму мышиного цвета, и потрепал Сару за ухо. Она вздрогнула от неожиданности и ужаса .

— Эй, мальчик, — захрюкал офицер, — не нужно меня бояться. В один прекрасный день и ты станешь солдатом, правильно?

У Жюля и Женевьевы на лицах появились неестественные, словно приклеенные улыбки. Они ничем не выразили своего испуга, но Сара ощутила, как дрожат их руки, лежащие у нее на плечах .

— У вас такой симпатичный внук, — снова ухмыльнулся немец, гладя Сару по стриженой голове широченной ладонью. — Голубые глаза, светлые волосы, совсем как настоящий немецкий ребенок, а?

Бросив на нее последний взгляд бледных, прикрытых тяжелыми веками глаз, он повернулся и поспешил вслед за товарищами. Он решил, что я мальчик, подумала Сара. И еще он не заметил, что я еврейка. Неужели черты еврейской внешности заметны всем и каждому, с первого взгляда? Она не была в этом уверена. Однажды девочка даже спросила об этом у Арнеллы. И подруга ответила, что она не похожа на еврейку только потому, что у нее светлые волосы и зеленые глаза. Получается, глаза и волосы спасли меня сегодня, подумала девочка .

Большую часть пути она провела, прижавшись к теплому боку пожилой женщины. Никто не заговаривал с ними, никто не приставал с расспросами. Глядя в окно, девочка думала о том, что с каждой минутой Париж становится ближе, а вместе с ним и ее младший братик Мишель. Она смотрела, как небо затянули тяжелые, низкие серые облака, смотрела, как по стеклу ударили первые крупные капли дождя и потекли вниз, бесформенные и размазанные встречным ветром .

Поезд остановился на вокзале Аустерлиц. На том самом вокзале, с которого она уезжала вместе с родителями в тот жаркий, пыльный день. Вслед за пожилыми супругами девочка вышла из поезда, направляясь по платформе к станции метро .

Жюль замедлил шаг и споткнулся. Они подняли головы. Впереди себя они увидели шеренгу полицейских в синей форме, которые останавливали пассажиров, требуя предъявить удостоверения личности. Женевьева ничего не сказала, лишь осторожно подтолкнула их. Она решительно и уверенно двинулась вперед, гордо задрав круглый подбородок. Жюль последовал за нею, крепко держа Сару за руку .

Стоя в очереди, Сара внимательно рассматривала лицо полицейского. Это был мужчина лет сорока, на пальце у него виднелось толстое обручальное кольцо. Он выглядел вялым и равнодушным. Но девочка заметила, как он переводил взгляд с документов в руке на лицо стоящего перед ним человека. Он тщательно выполнял свою работу .

Сара постаралась ни о чем не думать. Она страшилась того, что могло произойти. Она не находила в себе сил, чтобы представить это. Она позволила своим мыслям просто блуждать .

Она вспомнила кошку, которая у них была и при виде которой она начинала чихать. Как же ее звали? Она не могла припомнить. У кошки была какая-то глупая кличка, что-то вроде Бонбон или Реглисс. Они отдали кошку, потому что от нее у девочки щекотало в носу, а глаза краснели и опухали. Ей было очень жаль киску, а Мишель проплакал весь день. Он сказал, что это все изза нее .

Мужчина ленивым жестом протянул руку. Жюль вручил ему конверт, в котором лежали их удостоверения личности. Мужчина опустил глаза, перебрал документы, внимательно взглянув сначала на Жюля, потом на Женевьеву.

Затем поинтересовался:

— Ребенок?

Жюль кивком указал на удостоверения личности .

— Удостоверение ребенка там, месье. Вместе с нашими .

Полицейский приподнял клапан конверта большим пальцем. Внутри лежала крупная купюра, сложенная втрое. На лице мужчины не дрогнул ни один мускул .

Он снова посмотрел на деньги, потом взглянул Саре в лицо. Она не отвела взгляд. Девочка не съежилась и не глядела на полицейского умоляюще. Она просто стояла и смотрела на него .

Казалось, время остановилось. Минуты растянулись до бесконечности, как в тот невыносимо напряженный момент, когда полицейский в лагере наконец позволил девочке бежать .

Мужчина коротко кивнул. Он вернул удостоверения личности Жюлю, а конверт быстрым, неуловимым движением опустил в карман. Потом он сделал шаг в сторону, чтобы дать им пройти .

— Благодарю вас, месье, — сказал он. — Следующий, пожалуйста .

___ Голос Чарлы эхом отдавался в трубке и у меня в голове .

— Джулия, ты серьезно? Он не мог так сказать. Он не может поставить тебя в такое положение. Он не имеет права так поступать .

Сейчас со мной разговаривала Чарла-адвокат, жесткий, пробивной, удачливый манхэттенский адвокат, который не боялся никого и ничего .

— Но он действительно так сказал, — вяло и безразлично оправдывалась я. — Он сказал, что это будет наш конец. Он сказал, что бросит меня, если я оставлю этого ребенка. Он говорит, что уже стар, что он не справится еще с одним ребенком и что он не хочет быть престарелым отцом .

В разговоре возникла пауза .

— Это имеет какое-то отношение к женщине, с которой у него был роман? — спросила Чарла. — Не помню, как ее звали .

— Нет. Бертран ни разу не упоминал ее имени .

— Не позволяй ему давить на себя, Джулия. Не поддавайся. Это и твой ребенок тоже. Не забывай об этом, родная .

Весь день слова сестры эхом звучали у меня в голове. «Это и твой ребенок тоже». Я встретилась со своим врачом. Ее не удивило решение Бертрана. Она даже предположила, что, быть может, сейчас он переживает кризис среднего возраста. И что ответственность за второго ребенка оказалась для него непосильной. Что он утратил веру в себя, стал слабым и боязливым .

Так часто случается с мужчинами, приближающимися к пятидесяти .

Неужели Бертран в самом деле переживает кризис? Если это действительно так, то я даже не подозревала о его приближении. Как такое могло случиться? Я просто решила, что он стал законченным эгоистом, что он, по обыкновению, думает только о себе. Во время разговора я так и заявила ему. Я высказала ему все, что было у меня на душе. Как он может настаивать на аборте после многочисленных выкидышей, через которые мне пришлось пройти, после той боли, несбывшихся надежд, отчаяния, которые мне довелось пережить? Придя в совершенное расстройство, я воскликнула: да любит ли он меня вообще? Он взглянул на меня и покачал головой. Как я могу быть такой глупой, ответил он. Он по-настоящему любит меня. И я сразу же живо вспомнила его надломленный, прерывающийся голос, его высокопарное и неестественное поведение, когда он признался мне в том, что боится подступающей старости. Кризис среднего возраста. Может быть, мой доктор была права. А я просто не замечала этого, потому что в последние несколько месяцев голова моя была занята совершенно другим. Я растерялась. Я не знала, что мне делать с Бертраном и его страхами .

Доктор сказала мне, что для принятия решения у меня осталось не так уж много времени .

Срок беременности составил уже шесть недель. Если я решусь на аборт, то сделать его необходимо не позднее следующих двух недель. Следует сдать кое-какие анализы, подыскать подходящую клинику. Она предложила, чтобы мы с Бертраном обсудили эту проблему с консультантом по брачно-семейным отношениям. Нам обязательно нужно поговорить об этом, и поговорить открыто .

— Если вы сделаете аборт против своей воли, — предостерегла меня мой доктор, — то никогда не простите его. А если вы его не сделаете, то помните: он признал, что подобная ситуация для него неприемлема. Вам нужно как можно быстрее разобраться в происходящем и решить, что вы намерены делать .

Она была права. Но я не могла заставить себя поспешить с решением. Каждая минута, которую я выгадывала, означала лишние шестьдесят секунд жизни для моего ребенка. Для ребенка, которого я уже любила. Он был едва ли больше горошины, а я уже любила его так же сильно, как и Зою .

Я поехала в гости к Изабелле. Она жила в небольшой, но очень уютной двухэтажной квартире на рю де Тобиак. Я чувствовала, что просто не в состоянии вернуться домой после конторы и ожидать возвращения Бертрана. У меня не хватало духу на это. Я позвонила Эльзе, приходящей няне, и попросила ее подменить меня. Изабелла приготовила для меня crottin de chavignol[48] и на скорую руку соорудила какой-то фруктовый салат. Ее супруга не было, он уехал в командировку по делам .

— Ну, что же, cocotte,[49] — сказала она, усаживаясь напротив и выдыхая дым в противоположную от меня сторону, — попробуй представить себе жизнь без Бертрана. Просто возьми и представь. Развод. Адвокатов. Последствия. Какое впечатление это произведет на Зою?

На что станет похожа ваша жизнь? Отдельные квартиры. Раздельное существование. Зоя, уходящая от тебя к нему. Возвращающаяся от него к тебе. Настоящей семьи больше нет. Никаких совместных завтраков, рождественских обедов, отпусков и каникул. Ты готова пойти на это? Ты можешь себе все это представить?

Я молча смотрела на нее. Все это представлялось мне немыслимым. Невозможным. Тем не менее, такое случалось очень часто. Зоя оставалась, наверное, единственным ребенком в своем классе, чьи родители прожили вместе вот уже пятнадцать лет. Я сказала Изабелле, что больше не могу говорить на эту тему. Она угостила меня шоколадным муссом, а потом мы вместе посмотрели на DVD-плейере мюзикл «Девушки из Рошфора». Когда я вернулась домой, Бертран принимал душ, а Зоя уже пребывала в объятиях Морфея. Я тихонько улеглась в постель. Мой супруг после душа отправился в гостиную смотреть телевизор. К тому времени, когда он добрался до кровати, я уже крепко спала .

Сегодня был день посещения Mam. Впервые я едва не позвонила в дом престарелых, чтобы отменить визит. Я чувствовала себя измученной и опустошенной. Мне хотелось остаться в постели. Но я знала, что она будет меня ждать. Я знала, что она специально наденет свое лучшее платье бледно-лилового цвета, накрасит губы ярко-красной помадой и обязательно воспользуется своими любимыми духами «Шалимар». Я не могла подвести ее. Когда ровно в полдень я появилась в доме престарелых, то на парковочной стоянке обнаружила «мерседес»

своего свекра. Его вид сразу же выбил меня из колеи .

Он приехал, потому что хотел видеть меня. Свекор никогда не навещал свою мать в одно время со мной. У каждого из нас был свой график посещений. Лаура и Сесиль приходили по выходным, Колетта — по понедельникам после обеда, Эдуард — по вторникам и пятницам, я с Зоей — по средам, а одна — по четвергам, в полдень. И все мы строго придерживались этого графика .

Ну и, конечно, он сидел в комнате со своей матерью, строгий и подтянутый, выпрямив спину и слушая ее. Она только что покончила с ленчем, который здесь подавали до смешного рано. Внезапно я занервничала, как провинившаяся школьница. Что свекру понадобилось от меня? Неужели он не мог поднять трубку и позвонить, если ему вдруг захотелось поговорить со мной? К чему ждать, пока я приеду сюда?

Постаравшись скрыть под теплой улыбкой свое недовольство и страх, я расцеловала его в обе щеки и присела рядом с M a m, взяв ее за руку, как делала всегда. Собственно, подсознательно я ожидала, что свекор уйдет, но он остался, весело и с удовольствием, как ни в чем не бывало глядя на нас. Неприятное положение, доложу я вам. У меня было такое чувство, будто он вторгся в мою личную жизнь и что каждое слово, которое я говорю Mam, оценивается и взвешивается на невидимых весах .

Спустя полчаса он поднялся, взглянув на часы. После чего подарил мне странную улыбку .

— Мне нужно поговорить с вами, Джулия, если не возражаете, — пробормотал он, понизив голос почти до шепота, чтобы не услышала M am. Я обратила внимание, что он вдруг занервничал, переступая с ноги на ногу и с нетерпением глядя на меня. Поэтому я поцеловала M a m на прощание и последовала за свекром к его машине. Он жестом пригласил меня садиться, сам опустился на сиденье рядом со мной, повертел в руках ключи, но включать зажигание не стал. Я молча ждала, нервные движения его пальцев изрядно удивили меня. В салоне машины висело молчание, тяжелое и давящее. Я огляделась по сторонам, окинула взглядом мощеный дворик, сестер милосердия и сиделок, которые вкатывали и выкатывали своих немощных постояльцев на креслах-каталках .

Наконец он заговорил .

— Как поживаете? — поинтересовался он с вымученной улыбкой .

— Нормально, — откликнулась я. — А вы?

— У меня все в порядке. У Колетты тоже .

Снова воцарилось молчание .

— Вчера вечером, когда вас не было, я разговаривал с Зоей, — признался он, избегая смотреть мне в глаза .

Я молча рассматривала его чеканный профиль, римский нос, твердую линию подбородка .

— И что? — устало выговорила я .

— Она сказала мне, что вы занимаетесь расследованием… Он умолк на полуслове, вертя на пальце брелок с ключами .

— Расследованием этой истории с квартирой, — закончил он и взглянул мне прямо в лицо .

Я кивнула .

— Да, мне удалось установить, кто жил в этой квартире до вас. Зоя наверняка рассказала вам об этом .

Он тяжело вздохнул и замер, опустив голову на грудь, отчего складки у него на шее закрыли воротник рубашки .

— Джулия, я ведь предупреждал вас, помните?

Сердце сильнее забилось у меня в груди, разгоняя кровь по телу .

— Вы просили меня больше не задавать вопросов на эту тему Mam, — невыразительным голосом сказала я. — И я выполнила вашу просьбу .

— Тогда почему вы продолжаете ворошить прошлое? — спросил он. Лицо его покрылось смертельной бледностью. Он дышал тяжело, с трудом, как будто этот процесс причинял ему физическую боль .

Итак, все встало на свои места. Теперь я знала, для чего ему понадобилось поговорить со мной .

— Я лишь выяснила, кто жил здесь раньше, — с жаром продолжала я, — и больше ничего. Я должна была узнать, кто они такие. Больше мне ничего неизвестно. Я не знаю, какое отношение ваша семья имеет к этому делу… — Никакого! — выкрикнул он, не дав мне закончить. — Мы не имеем никакого отношения к аресту той семьи .

Я хранила молчание, во все глаза глядя на него. Его буквально трясло, вот только я не могла сказать, отчего — от гнева или от чего-то еще .

— Мы не имеем никакого отношения к аресту той семьи, — снова повторил он, пытаясь взять себя в руки. — Их забрали во время облавы на «Вель д'Ив». Мы не выдавали их полиции, никогда не делали ничего такого, вы это понимаете?

Потрясенная, я не сводила с него глаз .

— Эдуард, я и подумать не могла ни о чем подобном. Никогда!

Отчаянным усилием он попытался успокоиться и несколько раз провел по лбу дрожащей рукой .

— Вы задаете слишком много вопросов, Джулия. И проявляете излишнее любопытство .

Позвольте рассказать вам, как все произошло. Послушайте меня. Все дело в этой concierge, мадам Руайер. Она поддерживала приятельские отношения с нашей concierge, еще когда мы жили на рю де Тюренн, неподалеку от рю де Сантонь. Мадам Руайер очень уважала мою мать .

Та, в свою очередь, была очень добра с ней. Именно она первой сообщила моим родителям о том, что эта квартира освободилась. Квартплата была вполне приемлемой и невысокой. Эта квартира была больше той, в которой мы жили на рю де Тюренн. Вот так все и было. Так мы и переехали в нее. И это все!

Я молча смотрела на него, а его сотрясала дрожь. Мне еще не доводилось видеть его в таком отчаянии. Он выглядел усталым и разбитым. Я нерешительно коснулась его руки .

— С вами все в порядке, Эдуард? — спросила я. Его дрожь передалась мне. Я даже успела подумать, уж не заболел ли он .

— Да, вполне, — ответил он чужим и хриплым голосом. А я все никак не могла взять в толк, отчего он так разволновался .

— Mam ничего не знает, — продолжал он, понизив голос. — Никто не знает. Вы понимаете? Она и не должна знать. Она не должна ничего знать .

Я пребывала в полнейшей растерянности и недоумении .

— Чего она не должна знать? — спросила я. — О чем вы говорите, Эдуард?

— Джулия, — вновь заговорил он, не сводя с меня глаз, — вы понимаете, кем была эта семья, вы знаете их фамилию .

— Я не понимаю… — пробормотала я .

— Вы ведь знаете их фамилию, не так ли? — внезапно рявкнул он, и я испуганно вздрогнула. — Вам ясно, что случилось. Не так ли?

Должно быть, я выглядела окончательно сбитой с толку, потому что он тяжело вздохнул и закрыл лицо руками .

Я сидела рядом, потеряв дар речи. Ради всего святого, о чем он говорит? Что такого случилось, о чем никто не знал?

— Девочка… — наконец произнес он так тихо, что едва расслышала его. — Что вам удалось узнать о девочке?

— Что вы имеете в виду? — спросила я, по-прежнему ничего не понимая .

— Девочка… — повторил он приглушенным, чужим голосом. — Она вернулась. Через пару недель после того, как мы переехали в новую квартиру. Она вернулась на рю де Сантонь. Мне было тогда двенадцать лет. Я никогда этого не забуду. Я никогда не забуду Сару Старжински .

К моему ужасу, лицо его сморщилось. Из глаз у него потекли слезы. Я не могла произнести ни слова. Я могла только ждать и слушать. Человек, сидевший рядом со мной, уже ничем не напоминал моего высокомерного и надменного свекра .

Это был кто-то другой. Тот, кто долгие годы носил в душе страшную тайну. Носил целых шестьдесят лет .

___ От вокзала на метро до их дома на рю де Сантонь было совсем недалеко, всего-то пара остановок и пересадка на станции «Бастилия». Когда они свернули на рю де Бретань, Сара почувствовала, как сердце заколотилось у нее в груди. Она шла домой. Через несколько минут она будет дома. Может быть, пока ее не было, матери или отцу удалось вернуться домой, и, может быть, сейчас они все ждали ее, вместе с Мишелем, в их квартире. Ждали ее возвращения. Интересно, может, она сошла с ума, если думает об этом? Может быть, она лишилась рассудка? Но разве не могла она надеяться, разве это запрещено? Ведь ей было всего десять лет, и она отчаянно хотела надеяться, хотела верить. И эта ее надежда и вера были сейчас сильнее всего на свете, сильнее самой жизни .

Она потянула Жюля за рукав, подгоняя его, и почувствовала, как с каждым шагом оживает и крепнет надежда, похожая на прирученного дикого зверя, теперь вырвавшегося на волю. Тихий и мрачный голос внутри прошептал: «Сара, не надейся, не верь, постарайся подготовиться к худшему, постарайся поверить в то, что тебя никто не ждет, что папы и мамы там нет, что в квартире пусто, пыльно и грязно и что Мишель… Мишель…»

Перед ними вырос дом под номером 26. Она обратила внимание, что на улице ничего не изменилось. Она оставалась все такой же тихой и узенькой, какой была всегда. Как могло случиться, подумала девочка, что изменились и оборвались жизни многих людей, а улицы и дома остались такими же, как раньше?

Жюль распахнул тяжелую дверь. И дворик тоже остался прежним, он шумел зеленой листвой, в нем пахло пылью и плесенью. Когда они шли по двору, мадам Руайер отворила дверь своей маленькой квартирки и высунула голову наружу. Сара отпустила руку Жюля и рванулась к лестнице. Быстрее, нужно бежать как можно быстрее, она наконец-то дома и нельзя терять времени .

Поднявшись на второй этаж и уже запыхавшись, она услышала, как concierge полюбопытствовала:

— Вы ищете кого-то?

Вслед за нею по ступенькам долетел голос Жюля:

— Мы ищем семью Старжински .

Сара уловила смех мадам Руайер, скрипучий, неестественный:

— Они переехали, месье! Исчезли! Вы их не найдете, помяните мое слово .

Сара замерла на площадке третьего этажа, вглядываясь во двор. Она увидела мадам Руайер, которая так и осталась стоять внизу, в грязном синем фартуке, с маленькой Сюзанной на руках. Переехали… Исчезли… Что имела в виду concierge? Куда исчезли? Когда?

Нельзя терять времени, сейчас не время думать об этом, решила девочка. Еще два пролета, и она будет дома.

Но когда она быстро поднималась по ступенькам, до нее снова донесся пронзительный голос concierge:

— Их забрали полицейские, месье. Они забрали всех евреев в этом районе. Увезли их кудато на большом автобусе. Здесь теперь полно пустых комнат, месье. Может, вы подыскиваете себе жилье? Старжински уехали, но я могла бы вам помочь… На втором этаже есть чудесная квартирка, если вас это интересует. Я могу показать ее вам!

Тяжело дыша, Сара поднялась на пятый этаж. Она запыхалась, ей пришлось прислониться к стене и прижать руку к боку, в котором сильно кололо .

Она забарабанила в дверь квартиры своих родителей, изо всех сил ударяя ладошками по деревянной панели. Никакого ответа. Она снова принялась стучать, уже сильнее, кулаками .

И тут она услышала шаги. Дверь распахнулась .

На пороге стоял мальчик лет двенадцати-тринадцати .

— Да? — обратился он к ней .

Кто это такой? Что он делает в их квартире?

— Я пришла за братиком, — запинаясь, проговорила она. — Кто ты такой? Где Мишель?

— Твой брат? — медленно протянул мальчишка. — Здесь нет никакого Мишеля .

Девочка грубо оттолкнула его в сторону, почти не обращая внимания на новые картины на стене в коридоре, на незнакомую книжную полку, чужой красно-зеленый ковер. Ошеломленный мальчишка что-то кричал ей вслед, но она не остановилась. Девочка бежала по длинному знакомому коридору, потом повернула налево, в свою спальню. Она не заметила ни новых обоев, ни другой кровати, ни вещей, которых раньше здесь не было .

Мальчишка позвал отца, и в соседней комнате послышались незнакомые шаркающие шаги .

Сара выхватила из кармана ключ и нажала на кнопку. Глазам ее предстал потайной замок .

Она услышала звон дверного колокольчика, неясное бормотание встревоженных, приближающихся голосов. Голос Жюля, Женевьевы, незнакомого мужчины .

Быстрее, быстрее. Снова и снова она шептала:

— Мишель, Мишель, это я, Сирка… Руки у нее дрожали так сильно, что она выронила ключ .

За ее спиной возник запыхавшийся мальчишка .

— Что ты делаешь? — выдохнул он. — Что ты делаешь в моей комнате?

Не обращая на него внимания, девочка подняла ключ, вставила его в замок. Она слишком нервничала, слишком спешила. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы открыть замок .

Наконец он щелкнул, и она потянула на себя потайную дверь .

Запах гниения ударил ей в лицо, и она отшатнулась. Мальчишка, стоявший рядом с ней, отпрянул в сторону. Сара упала на колени .

В комнату вбежал мужчина с пепельно-седыми волосами, за которым следовали Жюль и Женевьева .

Сара не могла говорить, она лишь вздрагивала всем телом, закрывая нос и глаза ладошками, чтобы не чувствовать этого запаха .

Жюль подошел, положил руку ей на плечо, заглянул в шкаф. Девочка почувствовала, как он обнимает ее, берет на руки, собираясь унести отсюда .

Он прошептал ей на ухо:

— Пойдем, Сара, пойдем со мной… Она сопротивлялась изо всех сил, царапалась, пиналась, кусалась, наконец вырвалась и подбежала к распахнутой двери шкафа .

В глубине его она увидела маленькое, свернувшееся калачиком неподвижное тельце, а потом разглядела и любимое личико братика, почерневшее, неузнаваемое .

Она снова упала на колени и закричала, закричала изо всех сил. Она звала мать, звала отца, звала Мишеля .

___ Эдуард Тезак вцепился в руль с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев. Я смотрела на него как завороженная .

— Я до сих пор слышу ее крик, — прошептал он. — Я не смогу его забыть. Никогда .

То, что я только что узнала, в буквальном смысле оглушило меня и потрясло до глубины души. Сара Старжински все-таки бежала из концентрационного лагеря в Бюн-ла-Роланде. Она вернулась на рю де Сантонь. И здесь ее ждало ужасное открытие .

Я не могла говорить. Я сидела и смотрела на свекра.

А тот продолжал свой рассказ негромким, хриплым голосом:

— Потом в шкаф заглянул мой отец. Не знаю, что он там увидел. Я тоже попробовал просунуть туда голову. Отец оттолкнул меня. Я не мог понять, почему и что там случилось. А еще этот запах… Жуткая, едкая вонь. Потом отец медленно вытащил из шкафа тело мертвого мальчика. Это был совсем ребенок, никак не старше трех-четырех лет. Я еще никогда в своей жизни не видел мертвых детей. Это было ужасное, отвратительное зрелище. У мальчика были светлые вьющиеся волосы. Тело его окоченело, он лежал, свернувшись клубочком, закрыв лицо руками. Он весь позеленел… Свекор умолк, слова застряли у него в горле. Мне показалось, что его вот-вот стошнит. Я коснулась его руки, чтобы выразить свое сочувствие, передать ему свое тепло. Ситуация сложилась совершенно фантастическая, я пыталась утешить своего гордого, неприступного свекра, который дал волю слезам, в одно мгновение превратившись в сломленного, дрожащего пожилого мужчину. Он вытер глаза рукой, после чего продолжил свой рассказ .

— Мы так и стояли там, не в силах пошевелиться, пораженные ужасом. Девочка лишилась чувств. Ноги у нее подкосились, и она упала на пол. Отец взял ее на руки и положил на мою кровать. Она пришла в себя, увидела его лицо и с криком отшатнулась. Я начал понимать коечто, слушая разговор отца с супружеской парой, что пришла с девочкой. Мертвый мальчик был ее младшим братом. Раньше в квартире, в которую вселились мы, жила их семья. Мальчик спрятался в шкафу в день проведения облавы «Вель д'Ив», шестнадцатого июля. Девочка думала, что сможет вернуться и освободить его, но ее отправили в лагерь .

Новая пауза. Она показалась мне бесконечной .

— А потом? Что было потом? — с трудом произнесла я. Наконец-то ко мне вернулся голос .

— Пожилые супруги приехали из Орлеана. Девочка бежала из лагеря, расположенного неподалеку, и забрела к ним во двор. Они решили помочь ей, отвезти обратно в Париж, домой .

Отец рассказал им, что наша семья переехала сюда в конце июля. Он ничего не знал о потайном шкафе, который находился в моей комнате. Да и никто из нас ничего не знал. Я, правда, почувствовал неприятный запах, но отец решил, что что-то случилось с канализационными трубами. На следующей неделе к нам должен был прийти водопроводчик .

— Что сделал ваш отец с… мальчиком?

— Я не знаю. Помню только, он сказал, что позаботится обо всем. Он был потрясен, понастоящему потрясен. Думаю, тело мальчика забрали эти пожилые супруги. Но я не уверен в этом. Я просто не помню .

— А что было потом? — затаив дыхание, спросила я .

Он взглянул на меня с сардонической усмешкой .

— Чтобы было потом? Потом было такое… — Он горько рассмеялся. — Джулия, вы можете представить, как мы чувствовали себя после того, как девочка ушла? Как она смотрела на нас! Она нас ненавидела. Презирала. Она считала, что это мы виноваты в смерти ее брата .

Для нее мы были преступниками. Преступниками самого худшего сорта. Мы самовольно заняли ее дом. Мы позволили ее младшему брату умереть. Ее глаза… В них была такая ненависть, боль, отчаяние. Это были глаза взрослой женщины на лице десятилетней девочки .

Я тоже увидела эти глаза. И вздрогнула .

Эдуард вздохнул, потер усталое, измученное лицо ладонями .

— После их ухода отец сел и обхватил голову руками. Он плакал. Долго. Я никогда еще не видел, чтобы он плакал. Отец был сильным, закаленным человеком. Мне всегда говорили, что мужчины из рода Тезаков не плачут. Никогда не выставляют напоказ свои чувства. Это был страшный и неприятный момент. Он сказал, что случилось нечто ужасное. Нечто такое, что и он, и я запомним на всю жизнь. А потом он рассказал мне то, о чем не заговаривал никогда .

Отец сказал, что я уже достаточно взрослый, чтобы знать такие вещи. Он сказал, что не интересовался у мадам Руайер, кто жил до нас в квартире, в которую мы потом вселились. Он знал только, что это была еврейская семья и что их арестовали во время облавы. Но он закрыл на это глаза. Он закрыл глаза, как многие парижане в том жутком сорок втором году. Он закрыл глаза в день облавы, когда увидел, как в битком набитых автобусах увозили арестованных, увозили бог знает куда. Он даже не поинтересовался, как получилось, что квартира оказалась пустой и что стало с вещами той семьи, которая жила здесь до нас. Он вел себя точно так же, как вела бы себя любая парижская семья, стремящаяся переехать на более просторную и удобную жилплощадь. Он просто закрыл на это глаза. А потом произошел этот ужасный случай. Девочка вернулась и нашла маленького мальчика мертвым. Скорее всего, он был уже мертв, когда мы переехали туда. Отец сказал, что мы никогда не сможем забыть об этом. Никогда. И он был прав, Джулия. Этот случай остался в нас. И я ношу его в душе последние шестьдесят лет .

Он умолк, и голова его бессильно опустилась. Я попыталась представить себе, каково было ему хранить эту жуткую тайну в течение стольких лет .

— А как же M a m ? — спросила я, подталкивая его к продолжению рассказа. Я намеревалась вытянуть из него всю историю .

Он медленно покачал головой .

— В тот день M am не было дома. Мой отец не хотел, чтобы она узнала о том, что случилось. Его захлестнуло чувство вины, он чувствовал, что виноват во всем, пусть даже это было не так. Ему была невыносима сама мысль о том, что жена может узнать о случившемся. И, кто знает, может быть, даже осудить его. Он сказал, что я уже достаточно взрослый, чтобы мне можно было доверять. Он сказал, что мать никогда не должна узнать об этом. Он был в отчаянии, у меня просто разрывалось сердце, глядя на него. Поэтому я согласился сохранить все случившееся в тайне .

— И она по-прежнему ничего не знает? — прошептала я .

Он снова тяжело вздохнул .

— Не знаю, Джулия, я больше не уверен в этом. Она знала об облаве. Собственно, мы все знали о ней, потому что ее проводили на наших глазах. Когда она вернулась домой в тот вечер, мы с отцом вели себя очень странно, и она догадалась о том, что произошло что-то необычное .

В ту ночь, и еще много ночей потом мне снился мертвый мальчик. Меня мучили кошмары. Они мучили меня очень долго, когда мне уже исполнилось двадцать, когда я уже стал совсем взрослым и приближался к тридцати. Поэтому я с облегчением воспринял переезд из той квартиры. Но иногда мне кажется, что она знала о случившемся. Иногда я думаю, что она знала о том, через что пришлось пройти моему отцу и что он при этом чувствовал. Может быть, в конце концов он рассказал ей все, потому что ему было невыносимо тяжело. Но со мной мать никогда не заговаривала об этом .

— А Бертран? А ваши дочери? А Колетта?

— Они ничего не знают .

— Почему? — спросила я .

Он положил мне руку на запястье. Она была ледяная на ощупь, и холод от его прикосновения пробрал меня до костей .

— Потому что я пообещал отцу, когда он уже был при смерти, что никогда не расскажу об этом ни жене, ни детям. Он носил это чувство вины до конца дней своих. Он не мог ни с кем разделить его. И ни с кем не мог заговорить об этом. И я уважал его за это. Вы меня понимаете?

Я кивнула .

— Конечно .

Я немного помолчала .

— Эдуард, что случилось с Сарой?

Он покачал головой .

— После сорок второго года и до самой смерти отец ни разу не произнес ее имени. Сара стала тайной. Тайной, о которой я думал непрестанно. По-моему, отец даже не догадывался о том, как часто я думаю о ней. Что из-за его молчания мои страдания только усиливались. Мне очень хотелось знать, где она, что с ней стало, как она поживает. Но всякий раз, стоило мне открыть рот, чтобы спросить об этом, он приказывал мне замолчать. Я не мог поверить, что она его больше не интересует, что ему все равно, что он просто перевернул страницу и что она больше для него ничего не значит. У меня сложилось впечатление, что он попросту хотел похоронить прошлое .

— И вы обижались на него за это?

Он кивнул .

— Да, я обижался и негодовал. Мое восхищение им потускнело. Но я не мог сказать ему об этом. И так и не сказал .

Мы замолчали. Сиделки, наверное, уже недоумевают, с чего это месье Тезак и его невестка так долго сидят в машине .

— Эдуард, разве вам не хочется узнать, что случилось с Сарой Старжински?

Он впервые улыбнулся .

— Но я даже не знаю, с чего начать, — сказал он .

Теперь улыбнулась я .

— Это моя работа. Я могу вам помочь .

Его лицо постепенно обрело нормальный цвет. Во всяком случае, оно уже не было смертельно бледным, как в начале разговора. В его глазах появился блеск, они буквально горели .

— Есть еще одна, последняя вещь, которую вы должны знать, Джулия. Когда почти тридцать лет назад умер отец, его поверенный сообщил мне, что в его сейфе хранятся некоторые бумаги конфиденциального характера .

— Вы читали их? — спросила я, и сердце у меня замерло .

Он опустил глаза .

— Я только мельком просмотрел их после смерти отца .

— И? — затаив дыхание, поинтересовалась я .

— Это всего лишь бумаги на антикварный магазин, документы на картины, мебель, столовое серебро .

— И это все?

Разочарование, написанное у меня на лице, вызвало у него улыбку .

— По-видимому, да .

— Что вы имеете в виду? — окончательно сбитая с толку, я все-таки продолжала расспрашивать .

— Я больше не прикасался к ним. Я очень быстро просмотрел их. Помнится, я был в ярости оттого, что там даже не упоминалось имени Сары. И недовольство отцом только усилилось .

Я прикусила нижнюю губу .

— То есть вы хотите сказать, что не уверены в том, что в этих бумагах нет ничего интересного для нас .

— Да. Я ведь так и не собрался изучить их повнимательнее .

— Почему?

Он плотно стиснул губы .

— Потому что я не хотел быть твердо уверенным в том, что в них ничего нет .

— Чтобы еще сильнее не обидеться на отца?

— Да, — признал он .

— Итак, вам в точности не известно, что в них содержится. И эта неизвестность тянется уже тридцать лет .

— Вы правы, — сказал он .

Наши взгляды встретились. Пусть даже только на пару секунд .

Эдуард завел мотор. А потом он как сумасшедший гнал к тому месту, где, по моим предположениям, находился его банк. Я еще никогда не видела, чтобы Эдуард ездил так быстро .

Водители яростно грозили нам кулаками. Пешеходы с криками рассыпались в разные стороны .

За все время этой дикой гонки мы не обменялись и словом, но наше молчание было теплым и дружеским. Мы предвкушали то, что нам предстоит. Впервые за многие годы у нас появилось нечто общее. Мы обменивались взглядами и улыбались .

К тому моменту, когда мы нашли место для парковки на авеню Боскет и подбежали к банку, он закрылся на обед. Еще один типично французский обычай из тех, которые действовали мне на нервы, особенно сегодня. Я так расстроилась, что готова была заплакать .

Эдуард расцеловал меня в обе щеки, а потом осторожно отстранил от себя .

— Поезжайте, Джулия. Я вернусь сюда в два часа, когда закончится перерыв. Если будет что-нибудь интересное, я позвоню .

Я прошлась по авеню до остановки автобуса 92 маршрута, который должен был довезти меня до офиса на том берегу Сены .

Когда автобус отъезжал, я обернулась и увидела Эдуарда, стоящего перед входом в банк. Он показался мне таким одиноким и напряженным .

Я задумалась о том, что он почувствует, если в документах не найдется ни малейшего упоминания о Саре, а лишь о картинах старых мастеров и фарфоре .

И мне стало его по-настоящему жаль .

___ — Вы твердо уверены в том, что действительно этого хотите, мисс Джермонд? — обратилась ко мне доктор. Она взглянула на меня поверх очков для чтения .

— Нет, — честно ответила я. — Но в данный момент мне просто необходимо принять коекакие меры .

Она пробежала глазами мою медицинскую карточку .

— Я с радостью помогу вам в этом, но не уверена в том, что внутренне вы согласны со своим решением .

Мыслями я вернулась ко вчерашнему вечеру. Бертран вел себя исключительно нежно, мягко и внимательно. Весь вечер он держал меня в объятиях, снова и снова повторял, что любит меня, что я нужна ему, но при этом он не может согласиться на перспективу обзавестись еще одним ребенком в таком почтенном возрасте. Он считал, что с годами мы станем еще ближе друг к другу, что сможем чаще отправляться в путешествия по мере того, как Зоя будет постепенно становиться все более независимой. То время, когда нам обоим перевалит за пятьдесят, он представлял себе как наш второй медовый месяц .

Я слушала его, и по лицу моему текли невидимые в темноте слезы. Какая дьявольская ирония! Он говорил буквально те самые слова, которые я всегда мечтала услышать от него. Мои мечты сбылись, здесь было все — и нежность, и привязанность, и любовь, и щедрость. Но главное заключалось в том, что я носила под сердцем его ребенка, которого он не хотел. Это был мой последний шанс стать матерью. Я все время думала о том, что сказала мне Чарла: «Это и твой ребенок тоже» .

Долгие годы я страстно мечтала о том, чтобы подарить Бертрану еще одного ребенка .

Реализовать себя. Стать той превосходной, примерной и безупречной супругой, которой могли бы гордиться Тезаки. Но теперь я поняла, что этот ребенок нужен мне самой. Это мой ребенок .

Мой последний ребенок. Я умирала от желания ощутить вес его тельца у себя на руках. Мне хотелось почувствовать молочный, сладкий запах его кожи. Мой ребенок. Да, Бертран был его отцом, но это мой ребенок. Моя плоть. Моя кровь. Я хотела ощутить начало родов, почувствовать, как головка ребенка выходит из меня, испытать это болезненно-сладостное наслаждение — дать жизнь новому человечку, пусть даже через боль и слезы. Мне нужны были эти слезы, мне нужна была эта боль. Я страшилась боли пустоты, слез опустевшего, бесплодного лона .

Покинув кабинет врача, я направилась в Сен-Жермен, где должна была встретиться в кафе «Флора» с Эрве и Кристофом за чашечкой кофе. Я не собиралась ничего им рассказывать, но им хватило одного взгляда на мое лицо, чтобы почувствовать, что со мной что-то происходит. Ну и так получилось, что я не могла более сдерживаться. Как обычно, они придерживались противоположных мнений. Эрве считал, что я должна сделать аборт, потому что, дескать, замужество для меня превыше всего. Кристоф же настаивал на том, что жизнь ребенка должна представлять для меня наивысшую ценность. Ни в коем случае я не должна была обрекать этого ребенка на смерть. Я буду жалеть об этом до конца дней своих .

Мальчики так разошлись, что даже забыли о моем присутствии и начали ссориться. Я не могла этого вынести. Пришлось вмешаться. Я начала стучать по столу кулаком, отчего наши бокалы, сталкиваясь, зазвенели. Оба с удивлением уставились на меня. Подобное поведение было совсем не в моем духе. Я извинилась, сказав, что слишком устала для того, чтобы продолжать обсуждение этого вопроса, и ушла. Они вытаращили на меня глаза, раздосадованные и смущенные одновременно. Ничего страшного, помиримся в следующий раз, решила я. В конце концов, они оставались моими старыми друзьями. Они поймут .

Домой я направилась через Люксембургский сад. Со вчерашнего дня я не получала никаких известий от Эдуарда. Означало ли это, что он вновь просмотрел все бумаги в сейфе своего отца, но не нашел ничего, имеющего отношение к Саре? Я могла легко представить себе, как его снова охватывает обида, горечь и негодование. Не говоря уже о разочаровании. Я чувствовала себя неловко, словно провинилась перед ним в чем-то. Насыпала соли на старую рану .

Я медленно шагала по петляющим, окруженным цветочными клумбами дорожкам, избегая бегунов, бродяг, пожилых людей, садовников, туристов, влюбленных, адептов тайцзи-цюань, [50] игроков в ptanque,[51] тинейджеров и тех, кто пришел в сад почитать или позагорать на солнце .

Обычное люксембургское столпотворение. И везде маленькие дети, много детей. Естественно, при виде каждого ребенка, который попадался мне на глаза, мысли мои сворачивали на крошечное существо, которое я носила в себе .

Сегодня, перед тем как показаться врачу, я разговаривала с Изабеллой. Как обычно, она выразила готовность помочь, чем только можно. Окончательное решение остается за мной, заявила она, вне зависимости от того, со сколькими психиатрами или друзьями я буду разговаривать на эту тему. К чьему бы совету или мнению я ни прислушивалась, на чью бы сторону ни вставала, выбор все равно делать мне самой, и никому другому. Выбор непростой и очень болезненный .

Одно я знала наверняка: во все эти неприятности ни в коем случае нельзя было впутывать Зою. Через пару дней у нее начинаются летние каникулы, и она собиралась поехать в гости к Чарле, чтобы отдохнуть с ее детьми, Купером и Алексом, на Лонг-Айленде, а потом должна была заглянуть к моим родителям в Нахант. В некотором роде я была даже рада этому. Ведь это означало, что аборт состоится тогда, когда она будет в отъезде. Если, конечно, я решусь его сделать, этот аборт .

Вернувшись домой, я обнаружила у себя на письменном столе большой толстый конверт .

Зоя, не прекращая болтать с подружкой по телефону, крикнула из своей комнаты, что это concierge только что принесла его для меня .

Адреса на конверте не было, только мои инициалы, нацарапанные черными чернилами. Я вскрыла конверт и достала оттуда облезлую, линялую красную папку .

В глаза мне сразу бросилось имя Сара .

Мне не понадобилось много времени, чтобы догадаться, что находится в этом конверте .

Спасибо, Эдуард, горячо поблагодарила я его про себя, спасибо, спасибо, спасибо тебе .

___ Внутри папки лежало с десяток писем, датированных с сентября сорок второго по апрель пятьдесят второго года. Тонкая голубая бумага. Аккуратный округлый почерк. Я внимательно прочла их. Все они были написаны неким Жюлем Дюфэром, проживавшим неподалеку от Орлеана. Письма были краткими, но в каждом речь шла о Саре. О ее успехах. О ее учебе в школе .

О ее здоровье. Вежливые, короткие предложения. «У Сары все хорошо. В этом году она начала изучать латынь. Прошлой весной она переболела ветряной оспой». «Этим летом Сара ездила в Бретань вместе с моими внуками, и они побывали на горе Монт Сен-Мишель» .

Я решила, что Жюль Дюфэр — тот самый пожилой мужчина, который укрывал Сару после ее бегства из концентрационного лагеря в Бюне и который привез ее в Париж в тот день, когда они обнаружили в шкафу ужасную находку. Но почему Жюль Дюфэр писал о Саре Андрэ Тезаку? Да еще так подробно? Этого я понять не могла. Может быть, Андрэ сам попросил его об этом?

А потом я нашла этому объяснение. Банковское извещение. Андрэ распорядился, чтобы его банк ежемесячно переводил деньги на имя Дюфэра для Сары. Я обратила внимание, что сумма была изрядной. И такая практика продолжалась целых десять лет .

В течение десяти лет отец Эдуарда пытался по-своему помочь Саре. Я легко представила, какое невероятное облегчение, должно быть, испытал Эдуард, найдя в отцовском сейфе эти бумаги. Я представила, как он читает эти письма и обнаруживает, что отец ничего не забыл, тем самым обретя наконец долгожданное искупление и прощение в глазах сына .

Я также заметила, что письма от Жюля Дюфэра приходили не на домашний адрес Андрэ, на рю де Сантонь, а в его старый магазинчик на рю де Тюренн. Интересно почему? Наверное, из-за Mam, решила я. Андрэ не хотел, чтобы она знала о случившемся. И еще он не хотел, чтобы Сара знала о том, что он регулярно посылает ей деньги. Аккуратным почерком Жюля Дюфэра было написано: «Как вы и просили, Саре ничего не известно о ваших пожертвованиях» .

Под письмами лежал широкий конверт манильской бумаги. Я вынула из него несколько фотографий. Знакомые раскосые глаза. Светлые волосы. Но девочка, несомненно, изменилась с тех пор, как ее фотографировали в школе в июне сорок второго года. В ней появилась печаль .

Радость ушла из ее черт. Она больше не была ребенком. С фотографии на меня смотрела высокая, стройная молодая женщина лет восемнадцати или около того. Те же самые печальные глаза, несмотря на улыбку. Рядом с нею, на пляже, резвилась парочка молодых людей ее возраста. Я перевернула фотографию.

Аккуратным почерком Жюля на обороте было написано:

«1950 год, Трувиль. Сара с Гаспаром и Николя Дюфэрами» .

Я подумала обо всем, что ей пришлось пережить. Облава. «Вель д'Ив». Бюн-ла-Роланд. Ее родители. Ее братик. Для ребенка это было слишком много .

Я настолько погрузилась в свои мысли о Саре Старжински, что очнулась только тогда, когда Зоя положила мне руку на плечо .

— Мама, кто эта девушка?

Я поспешно спрятала фотографии в конверт, бормоча что-то о том, что мне надо спешить со статьей, поскольку все сроки сдачи уже прошли .

— И все-таки, кто она такая? — не отставала от меня дочь .

— Ты ее не знаешь, милая, — ответила я, делая вид, что навожу порядок у себя на столе .

Она вздохнула, а потом заявила резким, взрослым голосом:

— В последнее время ты какая-то странная, мама. Ты думаешь, я ничего не замечаю и не понимаю? Но я вижу и понимаю все .

Она повернулась, чтобы уйти. Я почувствовала, как меня охватывает чувство вины .

Поднявшись из-за стола, я догнала ее в дверях спальни .

— Ты права, Зоя, я действительно веду себя странно. Прости меня. Ты не заслуживаешь такого отношения .

Я опустилась на кровать, чувствуя себя не в силах взглянуть в ее умные, спокойные глаза .

— Мама, почему бы тебе просто не поговорить со мной? Расскажи мне, что случилось .

Я почувствовала, что у меня начинает болеть голова. Причем очень сильно .

— Ты боишься, что я ничего не пойму, потому что мне всего одиннадцать лет, да?

Я кивнула головой, соглашаясь .

Она пожала плечами .

— И ты мне не доверяешь, верно?

— Разумеется, я тебе доверяю. Но есть вещи, о которых я не могу рассказать тебе, потому что они слишком печальны. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за этого, страдала так же, как и я .

Она нежно коснулась моей щеки, и глаза у нее подозрительно заблестели .

— Я не хочу, чтобы мне было больно. Ты права, не надо мне рассказывать об этом. Я не засну, если буду знать. Но пообещай, что у тебя скоро все опять будет хорошо .

Я протянула к ней руку и крепко обняла. Моя красивая, храбрая девочка. Моя прекрасная дочь. Как же мне повезло, что она у меня есть. Мне очень повезло. Несмотря на приступ сильной головной боли, мысли мои вернулись к ребенку. Он мог бы стать Зое братом или сестрой. А она ничего не знала. Ничего не знала о том, что мне пришлось пережить. Закусив губу, я пыталась сдержать слезы. Спустя какое-то время она бережно отстранилась и заглянула мне в глаза .

— Скажи мне, кто эта девушка. Девушка на черно-белых фотографиях. На тех, которые ты поспешила спрятать от меня .

— Ну хорошо, — сдалась я. — Но это секрет, договорились? Никому о нем не рассказывай .

Обещаешь?

Она торжественно кивнула .

— Обещаю. Не сойти мне с этого места и все такое .

— Помнишь, я говорила тебе, что узнала, кто жил в квартире на рю де Сантонь до того, как туда переехала бабушка?

Она снова кивнула .

— Ты говорила, что это была польская семья. И что у них была девочка, моя ровесница .

— Ее зовут Сара Старжински. Это были ее фотографии .

Зоя, прищурившись, смотрела на меня .

— Но почему из этого нужно делать тайну? Я не понимаю .

— Потому что это семейная тайна. Случилось нечто очень печальное. Твой дедушка не хочет говорить об этом. А твой отец вообще ничего не знает о ней .

— С Сарой произошло что-то плохое? — осторожно поинтересовалась она .

— Да, — тихо ответила я. — Кое-что очень плохое и печальное .

— И ты стараешься разыскать ее? — спросила она, становясь серьезной .

— Да .

— Зачем?

— Я хочу сказать ей, что наша семья совсем не такая, как она о ней думает. Я хочу объяснить ей, что произошло. Я думаю, она даже не знает о том, что сделал твой прадедушка для того, чтобы помочь ей. И делал целых десять лет .

— А как он помогал ей?

— Он каждый месяц посылал ей деньги. Но при этом поставил условие, чтобы она не знала об этом .

Зоя помолчала несколько мгновений .

— И как ты собираешься отыскать ее?

Я вздохнула .

— Не знаю, родная. Я просто надеюсь, что мне это удастся. В этой папке нет сведений о ней после пятьдесят второго года. Ни писем, ни фотографий. Ни адреса .

Зоя села ко мне на колени, прижавшись ко мне худенькой спиной. Я вдохнула запах ее густых, блестящих волос, до боли знакомый, сладкий запах моей Зои, который всегда напоминал мне о тех временах, когда она была совсем маленькой, и пригладила прядку непокорных волос .

Я подумала о Саре Старжински, которой было столько же лет, сколько сейчас Зое, когда в жизнь ее вторгся неописуемый кошмар .

Я закрыла глаза. Но по-прежнему, словно наяву, видела, как полицейские отрывают детей от матерей в концентрационном лагере в Бюн-ла-Роланде. Я не могла избавиться от этого видения .

Я так крепко прижала к себе Зою, что она испуганно ойкнула .

___ В жизни случаются очень странные совпадения. Иногда они полны горькой иронии .

Вторник, шестнадцатое июля две тысячи второго года. Годовщина памяти жертв «Вель д'Ив». И именно на этот день был назначен аборт. Его должны были сделать в одной из клиник, в которых мне еще не приходилось бывать, она находилась где-то в семнадцатом arrondissement, неподалеку от дома престарелых Mam. Я попросила перенести операцию на другой день, поскольку шестнадцатое июля и так значило для меня очень много, но врачи отказались изменить график .

Зоя, у которой только что начались каникулы, отправлялась на Лонг-Айленд проездом через Нью-Йорк вместе со своей крестной матерью, Алисой, одной из моих старых подруг из Бостона, которая часто путешествовала самолетом из Манхэттена в Париж и обратно. Я рассчитывала присоединиться к дочери и семье Чарлы двадцать седьмого июля. Что касается Бертрана, то он собирался уйти в отпуск только в августе. Обычно мы проводили пару недель в Бургундии, в старом доме Тезаков. В общем-то, мне не особенно нравилось отдыхать там .

Завтраки, обеды и ужины подавались строго в назначенное время, разговаривать следовало только на общие темы, а детей должно было быть видно, но не слышно. Меня всегда удивляло, почему Бертран настаивает на том, чтобы мы проводили свой отпуск у его родителей, вместо того чтобы поехать куда-нибудь втроем. К счастью, Зоя хорошо ладила с мальчиками Лауры и Сесиль, а Бертран играл бесконечные партии в теннис вместе со своими двоюродными братьями. Одна я оставалась в стороне, как обычно. Из года в год Лаура и Сесиль выдерживали дистанцию в общении со мной. Они приглашали своих разведенных подружек и целыми часами нежились у бассейна, истово подставляя себя под лучи солнца. Им положительно необходимо было иметь коричневую, загорелую грудь. Даже по прошествии пятнадцати лет я так и не смогла к этому привыкнуть. Свою грудь я не обнажала никогда, хотя и знала, что они смеются за моей спиной, называя меня не иначе как prude Amricaine.[52] Поэтому я проводила целые дни, бродя по лесу в компании с Зоей, или отправлялась в изнурительные прогулки на велосипеде, так что вскоре я изучила окрестности, как собственную ладонь. Или совершенствовала свой и так безупречный (на мой взгляд) стиль плавания баттерфляй, пока остальные леди лениво пускали дым и загорали у бассейна в мини-купальниках от известнейших модельеров, в которых и купаться-то было нельзя .

— Они всего лишь ревнивые и завистливые французские коровы. Ты чертовски хорошо выглядишь в бикини, — утешал меня Кристоф всякий раз, когда я жаловалась ему на очередной никчемный летний отпуск. — Вот если бы у тебя был целлюлит или варикозное расширение вен, они бы с радостью приняли тебя в свою компанию .

Я неизменно смеялась над его словами, но так и не смогла поверить в их правоту. Впрочем, мне нравилась красота этого местечка, старинный тихий дом, в котором было прохладно даже в летнюю жару, старый, запущенный и большой сад, в котором росли дубы и из которого открывался чудесный вид на извилистую речушку Йонну. А рядом был замечательный лес, в котором мы часами гуляли с Зоей. Когда она была маленькой, трели птиц, ветка дерева необычных очертаний или таинственный блеск стоячей воды в болотце приводили ее в неописуемый восторг .

Квартира на рю де Сантонь, по уверениям Бертрана и Антуана, должна была быть готова к началу сентября. Бертран со своими специалистами проделал великолепную работу. Но я все еще не могла представить себя живущей там. Особенно теперь, когда я знала, что произошло в этой квартире много лет назад. Стену снесли, но я помнила, что когда-то здесь находился глубокий потайной шкаф. Шкаф, в котором маленький Мишель ожидал возвращения сестры. И ожидал напрасно .

Я никак не могла забыть эту историю. Пришлось признать, что меня отнюдь не вдохновляет мысль о том, что придется жить в этой квартире. Мне страшно было даже представить, что я провожу в ней ночи. Я боялась, что прошлое восстанет из могилы, и понятия не имела, как этого избежать .

Тяжелее всего было то, что я не могла поговорить об этом с Бертраном. Мне так не хватало его практичного и даже приземленного отношения, я умирала от желания услышать от него, что, несмотря на все ужасы, мы справимся с этим несчастьем и все будет хорошо. Но я не могла рассказать ему обо всем. Я дала слово его отцу. Интересно, что сказал бы Бертран обо всей этой истории, думала я иногда. А его сестры? Я пыталась представить себе их реакцию. И реакцию Mam. Но у меня ничего не получалось. Французы предпочитали жить в своем замкнутом мирке, как улитки. Ничего нельзя демонстрировать посторонним. Никто и ни о чем не должен догадываться. Всегда следовало помнить о приличиях. Так было всегда. Но в последнее время я обнаружила, что мне становится все труднее мириться с этим .

Когда Зоя уехала в Америку, дом внезапно опустел. Большую часть времени я проводила в офисе, готовя остроумную статейку для сентябрьского номера журнала о молодых французских писателях и парижской литературной богеме. Статья получалась интересной, но на ее написание у меня уходило много времени. Каждый вечер я обнаруживала, что мне совсем не хочется уходить из офиса, меня страшила перспектива очутиться одной в пустых комнатах, которые поджидали меня. Теперь я выбирала длинную, окольную дорогу, которую Зоя окрестила «мамин долгий короткий путь», наслаждаясь яростной красотой города в закатных лучах солнца. Примерно с середины июля Париж начинал приобретать очаровательно заброшенный вид, который так шел ему. Магазины закрывали окна и витрины железными шторами, на которых красовались объявления: «Закрыто на каникулы, открываемся 1 сентября». Мне приходилось долго блуждать по улицам, чтобы отыскать работающую pharmacie,[53] бакалейную лавку, boulangerie[54] или химчистку. Парижане отправлялись в летние странствия, оставляя город неутомимым туристам. И, шагая домой теплыми, благоуханными июльскими вечерами, переходя прямо от Елисейских полей на Монпарнас, я чувствовала наконец, что Париж без парижан принадлежит только мне, мне одной .

Да, я любила Париж, и всегда буду любить его, но, проходя по мосту Александра III, над которым, подобно роскошному бриллианту, сверкал золоченый купол Дома инвалидов, я отчаянно скучала по Штатам, и эта тоска буквально сводила меня с ума. Я скучала по дому — по тому, что я считала своим домом, пусть даже прожила во Франции четверть века. Я скучала по свободе и легкомыслию, обширным пространствам и легкости общения. Я скучала по языку, по его кажущейся простоте, когда можно было говорить на равных с каждым, а не ломать голову, решая, к кому следует обратиться на «вы», а кого можно называть на «ты», в чем преуспели французы, а меня лишь раздражало. Я не могла больше обманывать себя. Я скучала по сестре, родителям, я скучала по Америке. Я скучала по ней так, как не скучала никогда раньше .

Подходя к нашему кварталу, над которым возносилась башня Тур Монпарнас, любимый предмет ненависти парижан (но я любила ее, этот ориентир позволял мне отыскать дорогу домой из любого arrondissement), я вдруг задумалась о том, каким был Париж в годы оккупации .

Каким он был, Париж Сары Старжински? Серо-зеленая форма и круглые каски. Жестокая неумолимость комендантского часа и ausweiss.[55] Указатели на немецком, выполненные готическим шрифтом. Огромная паучья свастика, намалеванная на стенах благородных каменных зданий .

И дети с желтой звездой на груди .

___ Клиника представляла собой ухоженное, в некотором роде даже веселое заведение с сияющими сестрами милосердия, исполнительными и угодливыми регистраторшами и тщательно подобранными цветочными букетами. Аборт был назначен на следующее утро, на семь часов. Меня попросили приехать в клинику накануне вечером, пятнадцатого июля. Бертран отправился в Брюссель, чтобы заключить выгодную сделку. Я не настаивала на том, чтобы он был рядом. В его отсутствие я даже чувствовала себя легче, что ли. В одиночку мне было проще и легче освоиться в изысканной палате со стенами, выкрашенными в абрикосовый цвет .

Странно, но при других обстоятельствах я непременно задалась бы вопросом, почему присутствие Бертрана кажется мне ненужным и излишним. Это очень странно и удивительно, учитывая, что он был неотъемлемой частью моего каждодневного существования. Тем не менее сейчас, переживая острейший кризис в своей жизни, я осталась одна, и его отсутствие меня только радует .

Я двигалась, как робот, механически складывая одежду, выкладывая на полочку над раковиной зубную щетку, глядя в окно на мещанские фасады домов на тихой улочке. Какого черта ты творишь, зашептал мне на ухо внутренний голос, на который я старалась не обращать внимания целый день. Неужели ты сошла с ума, неужели ты действительно намерена пройти через все это? Я никому не говорила о своем окончательном решении. Ни единому человеку, за исключением Бертрана. Мне не хотелось вспоминать его радостную улыбку, когда я сообщила, что сделаю так, как он хочет, как он притянул меня к себе и пылко поцеловал в макушку .

Я опустилась на узкую кровать и достала из сумочки папку с фотографиями Сары. Она была единственным человеком, о котором я могла сейчас думать. Ее поиски представлялись мне священной миссией, единственным способом держать голову гордо поднятой, рассеять тоску и печаль, которой в последнее время оказалась пронизана моя жизнь. Да, необходимо найти ее, но как? В телефонной книге не было никого под именем Сара Дюфэр или Сара Старжински. Это было бы слишком легко. Адреса, указанного на письмах Жюля Дюфэра, более не существовало .

Поэтому я решила разыскать его детей или внуков, тех молодых людей, запечатленных на фотографии в Трувиле: Гаспара и Николя Дюфэров, которым сейчас, по моим расчетам, перевалило за шестьдесят .

К несчастью, фамилия «Дюфэр» оказалась довольно-таки распространенной. В районе Орлеана число ее обладателей исчислялось несколькими сотнями. А это означало, что мне придется звонить каждому из них. Всю прошедшую неделю я упорно занималась этой проблемой, часами просиживая в Интернете, перелистывая телефонные справочники, набирая бесконечные номера и раз за разом оказываясь ни с чем .

Но как раз сегодня утром я разговаривала с Натали Дюфэр, чей номер телефона был зарегистрирован в Париже. Мне ответил молодой жизнерадостный голос. Я пустилась в рутинные объяснения, повторяя то, что уже неоднократно говорила незнакомцам на другом конце линии: «Меня зовут Джулия Джермонд, я журналист, я пытаюсь разыскать Сару Дюфэр, которая родилась в тысяча девятьсот тридцать втором году. Единственные известные мне родственники — Гаспар и Николя Дюфэры…» Она перебила меня: да, Гаспар Дюфэр был ее дедушкой. Он жил в Ашере-ле-Марше, неподалеку от Орлеана. У него имелся и номер телефона, правда, незарегистрированный. Затаив дыхание, я вцепилась в телефонную трубку. Я поинтересовалась у Натали, а не помнит ли она случайно Сару Дюфэр? Молодая женщина рассмеялась. У нее был приятный смех. Она объяснила, что родилась в восемьдесят втором году и о детстве своего деда знает очень немного. Нет, она ничего не слышала о Саре Дюфэр. По крайней мере, не помнит ничего конкретного. Если я хочу, она может позвонить деду. Вообщето, он неприветливый и грубоватый тип, он ненавидит телефон, но она может поговорить с ним, а потом перезвонит мне. Она попросила мой номер телефона.

А потом добавила:

— Вы американка? Мне нравится ваш акцент .

Я ждала ее звонка целый день. Ничего. Я беспрестанно хваталась за свой мобильный телефон, чтобы удостовериться, что батарея заряжена и что он включен, как и полагается. Попрежнему ничего. Быть может, Гаспару Дюфэру было неинтересно разговаривать с какой-то журналисткой о Саре. Быть может, я была недостаточно убедительна. Быть может, мне не стоило говорить о том, что я журналистка. Быть может, мне следовало представиться, скажем, другом семьи. Но я не могла сказать так. Это было бы неправдой. Я не могла солгать. И не хотела .

Ашере-ле-Марше. Я нашла это название на карте. Маленькая деревушка на полпути между Орлеаном и Питивьером, братом-близнецом концентрационного лагеря в Бюн-ла-Роланде, и совсем рядом с ним, оказывается. Но это был не старый адрес Жюля и Женевьевы. Итак, десять лет своей жизни Сара провела совсем не там .

Меня охватило нетерпение. Может быть, мне следует самой перезвонить Натали Дюфэр?

Пока я раздумывала над такой возможностью, зазвонил мой мобильный телефон.

Я схватила его и выдохнула в трубку:

— Алло?

Но это оказался мой муж, который звонил из Брюсселя. Я испытала прилив острого разочарования .

Внезапно я поняла, что не хочу разговаривать с Бертраном. Да и что я могла ему сказать?

___ Ночью мне не удалось заснуть или хотя бы отдохнуть. На рассвете в палату ко мне вошла представительная медсестра, держа в руках сложенный голубой бумажный халат. Он понадобится мне для операции, улыбнулась она. В комплекте к нему прилагалась бумажная шапочка и бумажные же тапочки. Медсестра сообщила, что вернется через полчаса, после чего отвезет меня на каталке прямо в операционную. Все с той же сердечной улыбкой она напомнила, что ввиду предстоящего наркоза мне нельзя ничего пить и есть. И ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мне стало интересно, скольких еще женщин она намеревается разбудить в это утро с той же улыбкой и скольким еще женщинам предстоит пройти выскабливание. Как и мне .

Я послушно надела халат. От бумажной ткани у меня зачесалась кожа. Заняться мне было совершенно нечем и оставалось только ждать. Я включила телевизор и нашла канал круглосуточной службы новостей. Я смотрела на экран, но ничего не видела. Мой мозг, казалось, оцепенел и умер. В голове у меня царила полнейшая пустота. Через час или около того все будет кончено. Готова ли я к этому? Справлюсь ли с тем, что собираюсь сделать? Ответа на эти вопросы у меня не было. Я могла только лежать в своем бумажном халате и бумажной шапочке, и ждать. Ждать, пока меня отвезут на каталке в операционную. Ждать, пока меня усыпят. Ждать, пока врач сделает свое дело. Мне не хотелось думать о тех движениях, которые он будет производить внутри меня, между раздвинутых ног. Я постаралась как можно быстрее прогнать эту мысль, сосредоточившись на том, о чем вещала стройная и гибкая блондинка, совершавшая загадочные пассы наманикюренными пальчиками над картой Франции, усеянной улыбающимися круглыми солнечными рожицами. Я вспомнила последний сеанс у психотерапевта, который состоялся на прошлой неделе. Руку Бертрана у себя на колене. «Нет, мы не хотим этого ребенка. Мы оба согласны с этим». Я хранила молчание. Терапевт взглянул на меня. Кивнула ли я ему? Не помню. Я помню, что чувствовала какое-то странное спокойствие, словно находилась под гипнозом. И слова Бертрана, уже в машине: «Это было правильное решение, любовь моя. Вот увидишь. Все пройдет». И то, как он поцеловал меня потом, горячо и страстно .

Блондинка исчезла. Ее сменил диктор, и прозвучали знакомые аккорды, предваряющие выпуск новостей. «Сегодня, шестнадцатого июля две тысячи второго года, отмечается шестидесятая годовщина облавы „Велодром д'Ивер“, в ходе которой французская полиция арестовала тысячи евреев. Это черное пятно на прошлом Франции» .

Я быстро прибавила звук. Камера дала панораму улицы Нелатон, и я вспомнила о Саре, думая о том, где она может быть сейчас. Она-то наверняка помнит, какой сегодня день. И не нуждается в напоминаниях. Ни она, ни тысячи других семей, которые потеряли своих родных и близких, никогда не забудут день шестнадцатого июля, и сегодня утром глаза их наполнятся горькими слезами. Я хотела сказать ей и всем этим людям — но как, подумала я, остро ощущая свою беспомощность и бесполезность, — я хотела крикнуть ей и им всем, что я знаю и помню о них, и никогда не смогу забыть .

Перед мемориальной табличкой на «Вель д'Ив» выстроились те, кому посчастливилось выжить, с некоторыми из них я уже встречалась и брала у них интервью. Тут я сообразила, что еще не видела выпуск «Зарисовок Сены» на этой неделе со своей статьей. Я решила оставить сообщение на мобильном телефоне Бамбера с просьбой прислать один экземпляр в клинику. Я включила телефон, не сводя глаз с экрана телевизора. Появилось мрачное и торжественное лицо Франка Леви. Он говорил о годовщине этих страшных событий. Он подчеркнул, что она будет иметь большее значение, чем в прошедшие годы. Телефон коротко пискнул, сообщая о том, что я получила голосовую почту. Одно из сообщений прислал Бертран, поздно ночью, сказав, что любит меня .

Следующее сообщение пришло от Натали Дюфэр. Она извинялась за то, что связывается со мной так поздно, но позвонить раньше она не смогла. У нее появились хорошие новости: ее дед согласился встретиться со мной, и он пообещал рассказать мне все, что знает о Саре Дюфэр .

Кажется, он очень разволновался, чем несказанно возбудил любопытство Натали. Ее возбужденный голос заглушил торжественный и мрачный речитатив Франка Леви: «Если хотите, завтра, во вторник, я могу отвезти вас в Ашере, никаких проблем. Мне самой хочется услышать, что расскажет вам дедушка. Пожалуйста, позвоните мне, чтобы мы могли договориться о встрече» .

Сердце бешено заколотилось в груди, причиняя мне почти физическую боль. На экране вновь появился диктор, он перешел к другим сообщениям. Было еще рано звонить Натали Дюфэр. Мне придется подождать пару часов. Я в нетерпении пританцовывала на месте в своих бумажных шлепанцах. «…расскажет мне все, что знает о Саре Дюфэр». Интересно, что сможет сообщить Гаспар Дюфэр? Что я узнаю от него?

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Ослепительная улыбка медсестры заставила вернуться к действительности .

— Нам пора, мадам, — коротко бросила она, обнажая десны и зубы в жизнерадостном волчьем оскале .

Я услышала, как за дверью, в коридоре, скрипнули колесики каталки .

И внезапно мне стало ясно, как я должна поступить. Оказывается, все очень легко и просто .

Я встала с кровати и повернулась к ней .

— Извините, — негромко сказала я. — Я передумала .

Я стянула с головы бумажную шапочку. Она смотрела на меня, как будто лишилась дара речи .

— Но, мадам… — начала было она .

Я резко рванула бумажный халат, отчего он разорвался на груди. Медсестра отвела глаза в сторону, смущенная моей неожиданной наготой .

— Врачи ждут вас, — только и смогла сказать она .

— Меня это не касается, — решительно заявила я. — Я не буду делать аборт. Я хочу оставить этого ребенка .

От возмущения у нее задрожали губы .

— Я сию же минуту пришлю к вам доктора .

Медсестра величественно развернулась и удалилась. Я услышала шлепанье ее сандалий по линолеуму, в нем явственно звучало неодобрение. Натянув джинсовое платье, я сунула ноги в туфли, схватила сумочку и вышла из комнаты. Когда я сломя голову неслась вниз по лестнице, мимо ошеломленных и изумленных медицинских сестер, то сообразила, что забыла в ванной зубную щетку, полотенца, шампунь, мыло, дезодорант, косметический набор и крем для лица .

Ну и пусть, подумала я, выскакивая в опрятный и строгий вестибюль, ну и пусть! Ну и пусть!

Улица была совершенно пуста, она радовала глаз той сверкающей чистотой, которую обретают парижские улицы ранним утром. Я поймала такси и поехала домой .

Шестнадцатое июля две тысячи второго года .

Мой ребенок. Мой ребенок остался жить во мне. Мне хотелось и плакать, и смеяться. Я не стала сдерживаться. Водитель недоуменно взглянул на меня несколько раз в зеркальце заднего вида, но мне было наплевать. Я собиралась родить этого ребенка .

___ По моим грубым прикидкам, на берегу Сены, у моста Бир-Хакейм, собрались несколько тысяч человек. Те, кому удалось выжить. Их семьи. Дети, внуки. Раввины. Мэр города. Премьерминистр. Министр обороны. Многочисленные политики. Журналисты. Фотографы. Франк Леви .

Тысячи цветов, парящий шатер, белая платформа. Впечатляющее сборище. Рядом со мной стоял Гийом, на лице скорбь, глаза опущены .

Я на мгновение вспомнила пожилую даму с рю Нелатон. Как она тогда сказала? «Никто ничего не помнит. Да и почему кто-то должен помнить об этом? Это были самые черные дни в истории нашей страны» .

Внезапно мне стало очень жаль, что ее не было сейчас здесь, с нами. Она могла бы своими глазами увидеть сотни молчаливых, взволнованных людей вокруг меня. С помоста раздавался великолепный голос красивой женщины средних лет с пышными золотисто-рыжими волосами .

Она пела, и ее было слышно даже сквозь шум уличного движения на набережной. Потом началось выступление премьер-министра .

— Шестьдесят лет назад, прямо здесь, в Париже, и во всей Франции произошла чудовищная трагедия. Закрутились и набрали ход безжалостные колеса государственного преступления. Тень Холокоста накрыла невинных людей, которых согнали на стадион «Велодром д'Ивер». И сегодня, как и каждый год, мы собрались здесь, на этом месте, для того чтобы вспомнить и не забывать об этом. Чтобы никогда не забыть о преследованиях, об охоте на людей, о разрушенных судьбах многих французских евреев.[56] Пожилой мужчина слева от меня достал из кармана носовой платок и приложил его к глазам. Меня охватила жалость. О ком он плачет, подумала я. Кого он потерял? Премьерминистр продолжал свою речь, а я обвела глазами собравшихся. Есть ли здесь кто-нибудь из тех, кто знал и помнил Сару Старжински? Может быть, она сама тоже присутствует здесь? Прямо сейчас, в этот самый момент? Может быть, она тоже стоит здесь с мужем, сыном или дочерью, внуком или внучкой? Передо мной или позади меня? Я принялась высматривать в толпе женщин, которым перевалило за семьдесят, выискивая раскосые светлые глаза. Но мне стало как-то неуютно, когда я сообразила, что неприлично так назойливо разглядывать незнакомых людей, когда они скорбят и оплакивают мертвых. Я опустила глаза. А голос премьер-министра, кажется, набрал силы и четкости, он звучал над нами, проникая в сердца и души .

— Да, «Вель д'Ив», Дранси и все остальные транзитные концентрационные лагеря, эти предвестники смерти, были организованы, управлялись и охранялись французами. Да, мы должны признать, что первый шаг к Холокосту был сделан здесь, при попустительстве французского государства .

Лица собравшихся казались мне ясными и невозмутимыми, все они внимали премьерминистру. Я наблюдала за ними, пока он тем же сильным и ясным голосом продолжал свое выступление. Но на всех лицах отпечатались печаль и скорбь. Скорбь, которая не исчезнет никогда. Премьер-министру долго аплодировали. Я видела, как кое-где люди начали плакать и обниматься, поддерживая и успокаивая друг друга .

По-прежнему в сопровождении Гийома я направилась к Франку Леви, который держал под мышкой экземпляр «Зарисовок Сены». Он тепло приветствовал меня и представил нескольким журналистам. Через пару минут мы ушли. Я сказала Гийому, что знаю теперь, кто жил в квартире Тезаков, и это знание каким-то образом сблизило меня со свекром, который носил в себе эту мрачную тайну в течение долгих шестидесяти лет. Сказала я ему и о том, что теперь пытаюсь разыскать Сару, маленькую девочку, которая сумела бежать из Бюн-ла-Роланда .

Спустя полчаса я должна была встретиться с Натали Дюфэр перед входом на станцию метро «Пастер». Она собиралась отвезти меня в Орлеан, к своему деду. Гийом ласково поцеловал меня и обнял на прощание. Он сказал, что желает мне удачи .

Переходя шумную авеню с оживленным движением, я поглаживала живот ладонью. Если бы я не удрала из клиники сегодня утром, то сейчас приходила бы в себя после наркоза в уютной абрикосовой палате, под наблюдением сияющей улыбкой медицинской сестры. После скудного и осторожного завтрака — croissant,[57] джем и caf au lait[58] — я бы в одиночку покинула клинику, нетвердо ступая, с прокладкой между ногами и тупой болью в нижней части живота. И звенящей пустотой в голове и в сердце .

От Бертрана не было никаких известий. Или, быть может, ему уже позвонили из клиники, чтобы сообщить, что я ушла оттуда до операции? Не знаю. Он по-прежнему находился в Брюсселе и должен был вернуться только сегодня вечером .

Я задумалась над тем, как сумею объяснить ему свое решение. И как он его воспримет .

Торопливо шагая вниз по авеню Эмиля Золя, чтобы не опоздать на встречу с Натали Дюфэр, я вдруг поймала себя на том, что меня больше не волнует, что подумает Бертран о моем поступке и что он при этом почувствует. Эта мысль привела меня в ужас .

___ Вечер едва наступил, когда я вернулась из Орлеана. В квартире было жарко и душно. Я подошла к окну, открыла его и высунулась наружу, вдыхая шумный аромат бульвара дю Монпарнас. Мне до сих пор трудно было представить себе, что вскоре мы переедем отсюда на тихую рю де Сантонь. А ведь мы прожили здесь двенадцать лет. Зоя в первый раз в жизни сменит место жительства. Это будет наше последнее лето здесь, мелькнула у меня мысль. Я полюбила эту квартиру, где каждый день послеобеденное солнце заливало лучами гостиную и откуда было рукой подать до Люксембургского сада, стоило лишь немного пройти вниз до рю Вавен. Мы жили в самом сердце одного из наиболее шумных arrondissement Парижа, в таком месте, где можно было по-настоящему ощутить ритм жизни большого города, биение его пульса .

Я сбросила с ног сандалии и вытянулась на мягком диване цвета беж. События прошедшего дня свинцовой тяжестью навалились на меня. Но не успела я смежить веки, как резкий телефонный звонок вернул меня к действительности. Это оказалась сестра, она звонила из своего офиса, выходящего окнами на Центральный парк. Я живо представила, как она сидит за своим огромным столом, с очками для чтения, сдвинутыми на самый кончик носа .

Я сообщила ей о том, что не сделала аборт .

— О Господи, — выдохнула Чарла. — Ты все-таки не сделала этого .

— Я не смогла, — ответила я. — Это оказалось выше моих сил .

Я почувствовала по ее тону, что она улыбается, улыбается своей широкой, неотразимой улыбкой .

— Ты храбрая, замечательная девочка, — сказала она. — Я горжусь тобой, родная .

— Бертран до сих пор ни о чем не подозревает, — продолжала я. — Он должен вернуться поздно вечером. Скорее всего, он думает, что я таки сделала аборт .

Трансатлантическая пауза .

— Ты ведь расскажешь ему обо всем, не так ли?

— Естественно. Я должна буду это сделать .

После разговора с сестрой я долго лежала на диване, сложив руки на животе, как щитом прикрывая новую жизнь, зародившуюся в нем. Постепенно я ощутила, как ко мне возвращаются силы и энергия .

Как всегда, мысли мои вскоре вернулись к Саре Старжински и к тому, что мне удалось узнать. Мне не понадобился диктофон, чтобы записать свой разговор с Гаспаром Дюфэром. И блокнот тоже оказался не нужен. Мое сердце и так запомнило все до мельчайших подробностей .

___ Маленький, аккуратный и опрятный домик на окраине Орлеана. Строгие и чопорные цветочные клумбы. Старая, мирная, подслеповатая собака. Пожилая дама, нарезающая овощи на салат у раковины, кивком головы приветствовала меня, когда я вошла в дом .

Хриплый и грубоватый голос Гаспара Дюфэра. Его старческая рука с голубыми прожилками вен, гладящая пса по седой голове. Вот что он рассказал мне .

— Мы с братом знали о том, что во время войны творились страшные вещи. Но мы тогда были совсем маленькими, поэтому не запомнили, что именно случилось. И только после смерти дедушки с бабушкой я узнал от отца, что Сару Дюфэр на самом деле звали Сарой Старжински и что она была еврейкой. Дедушка с бабушкой прятали ее все эти годы. В Саре таилась какая-то печаль, в ней не было веселья и радости жизни. Нам сказали, что дедушка с бабушкой удочерили ее, потому что ее родители погибли во время войны. Вот и все, что мы знали. Но мы и так видели, что она совсем другая. Когда она приходила в церковь, то губы у нее не шевелились, когда все читали «Отче наш». Она никогда не молилась. Она никогда не исповедовалась и не причащалась. Она просто смотрела прямо перед собой с застывшим лицом, которое приводило меня в ужас. В таких случаях дедушка с бабушкой вымученно улыбались и говорили, чтобы мы оставили Сару в покое. Родители поступали точно так же. Мало-помалу Сара стала частью нашей жизни, нашей старшей сестрой, которой у нас никогда не было. Она превратилась в красивую задумчивую молодую девушку. Она была очень серьезной, даже слишком серьезной и взрослой для своих лет. После войны мы с родителями иногда ездили в Париж, но Сара всегда отказывалась составить нам компанию. Она говорила, что ненавидит Париж. Она говорила, что больше не хочет туда возвращаться .

— Она когда-нибудь вспоминала своего брата? Своих родителей? — спросила я .

Гаспар отрицательно покачал головой .

— Никогда. О том, что у нее был брат, и о том, что с ним случилось, я услышал от отца сорок лет спустя. Когда она жила с нами, я ни о чем не догадывался .

В разговор вмешалась Натали Дюфэр. Нежным голоском она поинтересовалась:

— А что случилось с ее братом?

Гаспар Дюфэр бросил взгляд на любимую внучку, которая внимала каждому его слову, стараясь ничего не пропустить. Потом посмотрел на жену, которая за все время не проронила ни слова и только добродушно поглядывала на нас .

— Я расскажу тебе об этом в другой раз, Нату. Это очень печальная история .

Воцарилось долгое молчание .

— Месье Дюфэр, — обратилась я к старику, — мне нужно знать, где Сара Старжински находится сейчас. Именно поэтому я и приехала к вам. Вы можете мне помочь?

Гаспар Дюфэр задумчиво почесал в затылке и бросил на меня насмешливый взгляд .

— А мне очень нужно знать, мадемуазель Жармон, [59] — ухмыльнулся он, — почему это имеет для вас такое значение .

___ Телефон зазвонил снова. Это была Зоя, из Лонг-Айленда. Она веселилась от души, погода стояла прекрасная, она уже загорела, у нее появился новый велосипед, ее двоюродный брат Купер оказался чистюлей, но она скучает по мне. Я ответила, что тоже очень соскучилась и рассчитываю присоединиться к ней дней через десять, самое позднее. Потом она понизила голос и поинтересовалась, удалось ли мне разузнать, где живет сейчас Сара Старжински .

Серьезность ее тона вызвала у меня улыбку. Я сообщила, что, в общем, у меня наметился в этом деле некоторый прогресс и что скоро я расскажу ей все .

— Ой, мама, а в чем заключается этот прогресс? — затараторила она. — Я должна узнать!

Скажи мне! Сейчас же!

— Ну хорошо, — согласилась я, уступая ее настойчивости. — Сегодня я встречалась с одним человеком, который хорошо знал ее, когда она была молодой девушкой. Он сказал мне, что в пятьдесят втором году Сара уехала из Франции в Нью-Йорк, чтобы стать няней в американской семье .

Зоя завизжала от восторга .

— Ты хочешь сказать, что она сейчас в Штатах?

— Я надеюсь на это, — ответила я .

Короткая пауза .

— А как ты собираешься найти ее в Штатах, мама? — поинтересовалась Зоя, и голос ее показался мне уже не таким жизнерадостным. — США ведь намного больше Франции .

— Пока не знаю, родная, — со вздохом призналась я. Я послала ей горячий поцелуй в трубку, пожелала удачи и дала отбой .

«А мне очень нужно знать, мадемуазель Жармон, почему это имеет для вас такое значение». Под влиянием минуты, не раздумывая, я решила рассказать Гаспару Дюфэру всю правду. Каким образом Сара Старжински вошла в мою жизнь. Как я узнала ее страшную тайну .

И как она оказалась связана с моими родственниками со стороны мужа. И почему теперь, когда я знала правду о событиях лета сорок второго года (общего плана, скажем так, — «Вель д'Ив», Бюн-ла-Роланд, и личных — смерть маленького Мишеля Старжински в квартире Тезаков), поиски Сары обрели для меня особый смысл, превратившись в задачу первостепенной важности, выполнить которую я должна была во что бы то ни стало .

Гаспар Дюфэр явно удивился моей настойчивости. Для чего вам искать ее, зачем она вам нужна, спросил он, покачивая седой головой. Я ответила: чтобы сказать ей, что нам не все равно, что мы ничего не забыли. «Мы», улыбнулся он, кто такие «мы»: мои родственники со стороны мужа или вообще все французы? А я резко бросила в ответ, слегка раздосадованная его ухмылкой: нет, я, я, это я хотела извиниться перед нею, это я хотела сказать ей, что я не забыла об облаве, о концентрационном лагере, о смерти Мишеля. Я хотела сказать ей, что не забыла и о поездах в Аушвиц, которые увезли ее родителей на смерть. За что вы должны извиняться, в свою очередь, вспылил он, вы, американка? За что вы должны извиняться? Разве не ваши соотечественники в июне сорок четвертого года освободили Францию? Так что вам не за что извиняться, рассмеялся он .

Я взглянула ему прямо в глаза .

— Я хочу извиниться за то, что не знала о случившемся. За то, что мне сорок пять лет, а я ничего не знала .

___ Сара покинула Францию в конце пятьдесят второго года. Она уехала в Америку .

— Почему именно в Соединенные Штаты? — спросила я .

— Она заявила нам, что должна уехать отсюда, уехать в такое место, которого непосредственно не коснулся Холокост, как это случилось с Францией. Мы все были очень расстроены. Особенно мои дедушка и бабушка. Они любили ее, как родную дочь, которой у них никогда не было. Но она стояла на своем. И уехала. Назад она уже не вернулась. По крайней мере, насколько мне известно .

— И что же с нею стало потом? — продолжила я расспросы, и в голосе у меня прозвучало то же нетерпеливое ожидание, что и у Натали несколькими минутами ранее .

Гаспар Дюфэр глубоко вздохнул и пожал плечами. Он встал с кресла, и за ним последовала его старенькая полуслепая собака. Его жена приготовила для меня еще одну чашечку крепчайшего кофе. И только их внучка хранила молчание, свернувшись клубочком в глубоком кресле, переводя взгляд с деда на меня и обратно. Она навсегда запомнит наш разговор, почемуто подумала я. Она навсегда запомнит все, о чем здесь шла речь .

Старик снова с кряхтением уселся в кресло и протянул мне чашку с кофе. Он обвел взглядом небольшую комнатку, выцветшие фотографии на стене, старую мебель. Потом почесал в затылке и вздохнул. Я ждала, и Натали ждала тоже. Наконец он заговорил .

После пятьдесят пятого года они больше не имели от Сары известий .

— Она несколько раз писала дедушке с бабушкой. А год спустя прислала им открытку с сообщением о том, что выходит замуж. Я помню, как отец сказал нам, что Сара выходит замуж за янки. — Гаспар улыбнулся. — Мы были очень рады за нее. Но после этого больше не было ни звонков, ни писем. Ни одного. Дедушка с бабушкой пытались разыскать ее. Они сделали все, что было в их силах, звонили в Нью-Йорк, писали письма, посылали телеграммы. Они попытались найти ее мужа. Сара исчезла. Для них это стало тяжелым ударом. Год за годом они ждали — ждали звонка, письма, открытки. Но не дождались. В начале шестидесятых умер дед, а через несколько лет преставилась и бабушка. Думаю, они умерли с разбитым сердцем .

— Знаете, ваши дедушка с бабушкой достойны того, чтобы называться Праведными представителями нации, — серьезно сказала я .

— Что это означает? — озадаченно поинтересовался Гаспар .

— Институт «Йад Вашем» в Иерусалиме вручает медали с таким названием тем неевреям, которые спасали евреев во время войны. Эту медаль можно получить и посмертно .

Пожилой мужчина откашлялся, избегая смотреть мне в глаза .

— Просто найдите ее. Пожалуйста, найдите ее, мадемуазель Жармон. Скажите ей, что я скучаю по ней. И мой брат Николя тоже. Скажите ей, что мы любим ее .

Я уже собиралась уходить, когда он вручил мне письмо .

— Бабушка написала его моему отцу после войны. Может быть, вы захотите взглянуть на него. А когда прочтете, верните письмо Натали .

___ Позже, вернувшись домой, я принялась разбирать старомодный почерк. Читая письмо, я плакала. Но потом все-таки сумела взять себя в руки и вытерла слезы .

После этого я позвонила Эдуарду и прочла ему письмо. У него был такой голос, словно он плакал, слушая меня, но при этом изо всех сил старался не показать этого. Поблагодарив сдавленным голосом, он повесил трубку .

8 сентября 1946 года Ален, сыночек мой родной!

Когда на прошлой неделе Сара вернулась к нам после того, как провела лето у тебя с Генриеттой, на щеках у нее вновь появился румянец, а на губах улыбка. Мы с Жюлем поразились и обрадовались. Она сама напишет тебе, чтобы сказать «спасибо», но я хочу уже сейчас поблагодарить тебя за помощь и гостеприимство .

Ты ведь помнишь, какими тяжелыми оказались прошедшие годы. Четыре года оккупации, страха, лишений. И для всех нас, и для страны. Эти четыре года стали очень тяжелыми и для нас с Жюлем, и особенно для Сары. Мне все время кажется, что она так и не оправилась от последствий тех страшных событий, которые произошли летом сорок второго года, когда мы отвели ее в бывшую квартиру, в которой она жила вместе с родителями в квартале Марэ. В тот день что-то в ней сломалось. Что-то ушло безвозвратно .

Нам было очень нелегко, и твоя поддержка оказалась неоценимой. Всем нам пришлось невыносимо тяжело, когда мы прятали Сару от врагов, старались стереть у нее из памяти события того страшного лета. Но теперь у Сары есть семья. Ее семья — это мы, мы все. Твои сыновья, Николя и Гаспар стали ее братьями. Она полноправная Дюфэр. Она носит нашу фамилию .

Я знаю, что она никогда не забудет о том, что ей пришлось пережить. За ее розовыми щечками и улыбкой скрывается горькая печаль. Она никогда не станет нормальной четырнадцатилетней девочкой. Она превратилась во взрослую женщину, которой пришлось много страдать. Иногда мне кажется, что она старше меня. Она никогда не заговаривает о своей семье или о своем брате. Но я знаю, что они всегда с ней, она хранит память о них в своем сердце. Я знаю, что каждую неделю, иногда чаще, она ходит на кладбище, на могилу своего брата. Она хочет быть там одна. И всегда отказывается, когда я предлагаю пойти вместе с ней. Иногда я тайком слежу за ней, просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Она садится перед маленьким надгробием и надолго замирает. Она может сидеть так часами, сжимая в руках латунный ключик, с которым никогда не расстается. Это ключ от шкафа, в котором умер ее бедный маленький братик. Когда она возвращается домой, на лице у нее холодное и замкнутое выражение. Ей трудно разговаривать со мной, тяжело находить точки соприкосновения. Я стараюсь отдать ей всю свою любовь, ведь я люблю ее всем сердцем, люблю как дочь, которой у меня никогда не было .

Сара никогда не вспоминает о Бюн-ла-Роланде. Стоит нам случайно оказаться неподалеку от этой деревушки, лицо ее покрывается смертельной бледностью. Она отворачивается и закрывает глаза. Я иногда думаю о том, узнает ли когда-нибудь мир о том, что здесь творилось. Выплывет ли когда-нибудь наружу вся правда о тех событиях? Или навсегда останется тайной, похороненной в темном, кровавом прошлом?

Сразу после окончания войны Жюль часто ездил в Лютецию,[60] иногда вместе с Сарой, чтобы повидаться с людьми, которые возвращались домой из лагерей. Мы не переставали надеяться, надеялись всей душой. Но теперь мы знаем. Ее родители уже никогда не вернутся домой. Они погибли в Аушвице тем страшным летом сорок второго года .

Иногда я думаю о детях, которым, как и Саре, пришлось пережить ад и которые теперь должны продолжать жить дальше, потеряв родных и близких. На их долю выпало столько страдания, столько боли. Саре пришлось пожертвовать всем, что у нее было: семьей, именем, религией. Мы никогда не говорили об этом, но я-то знаю, какая пустота образовалась у нее в душе и какой жестокой была ее потеря. Сара говорит о том, что хочет уехать из страны, начать все сначала, где-нибудь далеко отсюда, как можно дальше от всего, что было когда-то ей близко и дорого, и от всего того, через что ей пришлось пройти. Пока она еще слишком мала и слишком слаба, чтобы оставить ферму, но такой день непременно настанет. И мы с Жюлем должны будем отпустить ее .

Да, война закончилась наконец, но для твоего отца и для меня ничего уже не будет так, как прежде. Все изменилось, и это навсегда. Долгожданный мир имеет горький привкус. И меня одолевают дурные предчувствия относительно нашего будущего. Произошедшие события изменили лицо мира. И Франции. Наша страна так и не пришла в себя после страшных событий своей истории. Иногда я сомневаюсь в том, что она сумеет вообще когда-либо оправиться от них. Это больше не та Франция, которую я знала, когда была маленькой. Теперь я превратилась в старуху и знаю, что дни мои сочтены. Но Сара, Гаспар и Николя… они по-прежнему молоды .

Им придется жить в этой новой Франции. Я боюсь за них, и мне становится страшно, когда я думаю о том, что ждет их впереди .

Мой дорогой мальчик, я вовсе не собиралась писать тебе такое грустное письмо, но, увы, оно получилось именно таким, и я прошу у тебя прощения. У меня много работы в саду, надо покормить цыплят, так что заканчиваю. Позволь мне еще раз поблагодарить тебя за все, что ты сделал для Сары. Да благословит Господь вас обоих за вашу доброту, щедрость, за вашу верность, и смилостивится Господь над твоими мальчиками .

Твоя любящая мать Женевьева .

___ Еще один звонок. На этот раз голос подал мой сотовый. Наверное, следовало бы выключить его. Это оказался Джошуа, чем очень меня удивил. Обычно в столь поздний час он никогда не звонил .

— Только что видел тебя в выпуске новостей, сладкая моя, — нараспев произнес он. — Ты выглядела так аппетитно, что мне захотелось тебя съесть. Немного бледна, но в целом ты произвела прекрасное впечатление .

— В новостях? — непонимающе спросила я. — В каких новостях?

— Я включил телевизор в восемь вечера, чтобы посмотреть вечерний выпуск новостей… И что я вижу? Свою очаровательную Джулию рядом с премьер-министром .

— А-а, — наконец поняла я, — церемония памяти жертв «Вель д'Ив» .

— Хорошая речь, тебе не кажется?

— Да, очень хорошая .

Пауза. Я слышала, как щелкает его зажигалка, когда он прикуривал очередную сигарету, свою любимую «Мальборо», в серебристой пачке, из тех, что продаются только в Штатах. Мне не нравилось происходящее. Обычно он прямолинеен. Временами даже слишком .

— В чем дело на этот раз, Джошуа? — устало спросила я .

— Ни в чем, собственно. Я просто позвонил, чтобы сказать, что ты сделала великолепную работу. Сейчас все только и говорят, что о твоей статье, посвященной событиям на «Вель д'Ив» .

Так что я просто хотел сказать тебе об этом. И фотографии у Бамбера получились отличные .

Словом, вы, ребята, прекрасно потрудились .

— Ага, — пробормотала я. — Спасибо .

Но я знала его достаточно хорошо, чтобы удовлетвориться столь простым объяснением .

— Что-нибудь еще? — осторожно поинтересовалась я .

— Меня беспокоит одна вещь .

— Выкладывай, — сказала я .

— Знаешь, мне показалось, что в статье кое-чего все-таки не хватает. Ты упомянула всех — тех, кто выжил, тех, кто видел происходящее своими глазами, упомянула даже того старика в Бюне. Все это замечательно, никто не спорит. Но ты упустила кое-что. Полицейских .

Французских полицейских .

— Ну и… — сказала я, чувствуя, как меня охватывает отчаяние. — При чем тут французские полицейские?

— Было бы очень неплохо, если бы ты сумела заставить разговориться парней, которые участвовали в облаве. Может быть, ты найдешь парочку полицейских, чтобы выслушать историю в их изложении? Пусть даже они сейчас совсем уже старики. Интересно, что эти парни рассказывали своим детям? И вообще, знают ли их семьи о том, что случилось?

Конечно, он был прав. А мне это даже и в голову не пришло. Раздражение куда-то исчезло .

Я молчала, раздавленная и уничтоженная .

— Эй, Джулия, не расстраивайся, — донесся до меня смешок Джошуа. — Ты блестяще справилась с задачей. Кто знает, может, эти полицейские вообще не пожелали бы с тобой разговаривать. Держу пари, во время своих изысканий ты встретила совсем немного упоминаний о них, верно?

— Верно, — ответила я. — Если подумать, я вообще не встретила о них ни слова. О том, что они при этом чувствовали. Выходит, они просто делали свою работу, и все .

— Ну да, свою обычную работу, — подхватил Джошуа. — Но мне, например, очень хотелось бы знать, как они потом жили с этим. И, если уж на то пошло, как поживают те ребята, которые вели поезда из Дранси в Аушвиц? Они-то знали, что за груз перевозят? Или на самом деле были уверены, что это скот? Догадывались ли о том, куда везут этих людей и что с ними будет после? А водители автобусов? Они знали о чем-нибудь?

Разумеется, он был прав во всем, как ни крути. Я хранила молчание. Хороший журналист непременно взялся бы раскапывать эту историю, невзирая на все запреты. Французская полиция, французские железные дороги, французский общественный транспорт, автобусы .

Но я сосредоточилась только на детях «Вель д'Ив». Это превратилось для меня в своего рода навязчивую идею. Особенно один, вполне конкретный ребенок .

— Джулия, ты в порядке? — вновь раздался в трубке голос Джошуа .

— Все отлично, — солгала я .

— Тебе нужно немного отдохнуть, — заявил он. — Садись в самолет и слетай домой .

— Именно так я и собиралась поступить .

___ Натали Дюфэр стала последней, кто позвонил мне в этот богатый событиями вечер. Она буквально захлебывалась от восторга. Я представила себе, как разрумянилось ее лицо, словно у беспризорника, которому дали конфету, а карие глаза горят восхищением .

— Джулия! Я просмотрела все бумаги дедушки. И нашла… Я нашла открытку от Сары!

— Открытку от Сары? — в недоумении повторила я .

— Ту самую открытку, последнюю, в которой она сообщала, что выходит замуж. И там она упоминает фамилию своего мужа .

Я схватила ручку, беспомощно огляделась по сторонам в поисках какого-нибудь клочка бумаги. Тщетно. Под рукой ничего не оказалась .

— И эта фамилия… — Она написала, что выходит замуж за человека по имени Ричард Дж. Рейнсферд. — Натали продиктовала фамилию по буквам. — Открытка датирована пятнадцатым марта тысяча девятьсот пятьдесят пятого года. Обратного адреса нет. Больше вообще ничего нет. Только это .

— Ричард Дж. Рейнсферд, — повторила я, записывая фамилию печатными буквами на ладони .

Я поблагодарила Натали, пообещала держать ее в курсе своих поисков и набрала номер Чарлы в Манхеттене. Трубку подняла ее ассистентка, Тина, попросившая меня немного подождать. Наконец я услышала голос Чарлы .

— Это снова ты, сестренка?

Я решила не тратить времени и сразу перешла к делу .

— Как вы ищете кого-нибудь в Штатах, какого-нибудь человека, который тебе нужен?

— По телефонному справочнику, — ответила Чарла .

— Так просто?

— Есть и другие способы, — загадочно прощебетала моя сестрица .

— Можно отыскать человека, который исчез еще в пятьдесят пятом году?

— У тебя есть номер карточки его социального страхования, номер автомобиля или хотя бы адрес?

— Нет. Ровным счетом ничего .

Чарла задумчиво присвистнула .

— Н-да, это будет нелегко. Может, и не получится ничего. Во всяком случае, я попытаюсь, у меня есть пара знакомых, которые могут помочь. Дай мне имя и фамилию .

В это самое мгновение я услышала, как хлопнула входная дверь и зазвенели ключи, брошенные на столик .

Мой супруг вернулся из Брюсселя .

— Я перезвоню тебе позже, — прошептала я и повесила трубку .

___ Бертран вошел в комнату. Он выглядел усталым и бледным, лицо его осунулось. Он подошел ко мне и обнял. Я почувствовала, как он зарылся лицом в мои волосы .

Наверное, мне следует сразу же признаться во всем .

— Я не смогла, — сказала я .

Бертран не пошевелился .

— Я знаю, — ответил он. — Мне звонил врач .

Я осторожно высвободилась из его объятий .

— Я просто не могла сделать это, Бертран .

Муж улыбнулся мне чужой, незнакомой улыбкой, в которой сквозило отчаяние. Он подошел к столику на колесах у окна, на котором мы держали спиртное, и налил себе бокал коньяку. Я обратила внимание, что выпил он его одним глотком, запрокинув назад голову. Жест получился грубым, и он меня напугал .

— И что теперь? — спросил он, со стуком опуская бокал на столик. — И что мы будем делать теперь?

Я попыталась улыбнуться, но поняла, что улыбка выглядит фальшивой и безжизненной .

Бертран присел на диван, ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке .

Потом он сказал:

— Я не могу смириться с мыслью о том, что у меня будет еще и этот ребенок, Джулия. Я пытался объяснить тебе это. Но ты не пожелала меня слушать .

В его голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня пристально всмотреться в него .

Он выглядел опустошенным и безвольным. На мгновение перед глазами у меня всплыло бесконечно усталое лицо Эдуарда Тезака, то выражение, с которым он рассказывал мне в машине о возвращении Сары .

— Я не могу запретить тебе рожать этого ребенка. Но я хочу, чтобы ты поняла, что я не могу с этим смириться. Этот ребенок погубит меня .

Мне захотелось пожалеть его, он выглядел таким потерянным и беззащитным, но неожиданно меня охватил гнев .

— Погубит тебя? — повторила я .

Бертран встал с дивана, налил себе еще коньяку. Я отвела глаза, чтобы не видеть, как он пьет .

— Ты когда-нибудь слышала о кризисе среднего возраста, amour? Вам, американцам, очень нравится это выражение. Ты была настолько увлечена своей работой, своими друзьями, своей дочерью, что даже не заметила, что со мной происходит. И через что мне пришлось пройти. У меня сложилось впечатление, что тебе все равно. Это правда?

Я молча смотрела на него, не веря своим ушам .

Он прилег на диван. Медленно и демонстративно, глядя в потолок. Раньше я никогда не замечала за ним столь нарочитого поведения. Кожа у него на лице была морщинистой и помятой. И внезапно я поняла, что смотрю на постаревшего Бертрана. Молодой Бертран исчез .

Он всегда буквально лучился энергией, силой, обаянием, молодостью. Он был из тех, кто просто не может сидеть на месте, пребывая в постоянном движении, поиске новых впечатлений и ощущений. А мужчина, на которого я сейчас смотрела, казался бледной тенью себя прежнего .

Когда же это случилось? Почему я ничего не заметила? Бертран и его заразительный смех. Его шутки. Его смелость и дерзость. Это ваш муж, в священном ужасе шептали люди, шептали с завистью, пораженные его бьющей через край энергией. Бертран на вечеринках, на обедах, на любом мероприятии всегда оказывался в центре внимания, но никто не возражал, ведь он был очарователен. Бертран. Как он смотрел на меня, с волшебным блеском в голубых глазах и своей дьявольской улыбкой!

Сегодня вечером в нем не осталось ни силы, ни энергии, ни капли нервного напряжения, которое одно и составляло стержень его натуры, смысл существования. Из него как будто выпустили воздух. Он лежал на диване, вялый и безжизненный. В глазах у него стояла тоска, рот безвольно приоткрылся .

— Ты даже не заметила, что мне пришлось пережить. Скажи, ведь не заметила?

Голос его звучал тускло и невыразительно. Я опустилась на диван рядом с ним, погладила его по руке. Разве я могла признаться в том, что ничего не замечала? Разве я смогу когда-нибудь объяснить ему, какой виноватой себя чувствую?

— Почему ты мне ничего не сказал, Бертран?

Уголки рта у него опустились вниз .

— Я пытался. Но у меня ничего не получалось .

— Почему?

Лицо его окаменело. Он коротко и сухо рассмеялся .

— Потому что ты не слушала меня, Джулия .

Я знала, что он прав. Я вспомнила ту ужасную ночь, его хриплый голос. Когда он признался мне, что больше всего на свете боится приближающейся старости. И тогда я поняла, что он слаб .

Намного слабее, чем я себе представляла. И я отвела глаза. Мне стало стыдно и неприятно. Его слова вызвали у меня отвращение. А он это почувствовал. И не осмелился признаться в том, какую боль я ему причинила .

Я молчала, сидя рядом и держа его за руку. На меня вдруг обрушилась горькая ирония происходящего. Угнетенный супруг, погруженный в глубокую депрессию. Разваливающийся на глазах брак. И предстоящее рождение ребенка .

— Давай пойдем куда-нибудь перекусим, например в «Селект» или «Ротонду», а? — мягко предложила я. — И спокойно поговорим обо всем .

Он заставил себя встать .

— Пожалуй, в другой раз. Я очень устал .

Мне пришло в голову, что в последнее время он слишком часто чувствовал себя усталым .

Слишком усталым, чтобы сходить в кино, или отправиться на пробежку по Люксембургскому саду, или сводить Зою в Версаль в воскресенье. Он чувствовал себя слишком усталым, чтобы заниматься любовью. Любовь… Когда мы занимались с ним любовью в последний раз?

Несколько недель назад. Я смотрела, как он тяжело идет по комнате, смотрела на его неуверенную, усталую походку. Он поправился. И этого я тоже не замечала. Бертран всегда тщательно следил за своей внешностью. «Ты была настолько увлечена своей работой, своими друзьями, своей дочерью, что даже не заметила, что со мной происходит. Ты не хотела меня слушать, Джулия». Я почувствовала, как от стыда у меня загорелись щеки. Наверное, самое время взглянуть правде в глаза. В последние несколько недель Бертран выпал из моей жизни, пусть даже мы с ним делили одну постель и жили под одной крышей. Я не сказала ему ни слова о Саре Старжински. О своих новых отношениях с Эдуардом. Не сама ли я сознательно отстранила Бертрана от всего, что имело для меня значение? Я исключила его из своей жизни, причем горькая ирония состояла в том, что я носила его ребенка .

Я услышала, как Бертран прошел на кухню, открыл холодильник, зашуршал фольгой. Он вернулся в гостиную, держа в одной руку куриную ножку, а в другой — фольгу .

— Я скажу тебе еще кое-что, Джулия .

— Да? — прошептала я .

— Когда я говорил тебе, что не смогу смириться с рождением этого ребенка, я действительно имел это в виду. И вот что я решил. Мне нужно побыть одному. Мне нужно отдохнуть и отвлечься. Закончится лето, и вы с Зоей переедете в квартиру на рю де Сантонь. Я подыщу себе жилье поблизости. А там посмотрим. Может быть, к тому времени я смогу свыкнуться с мыслью о твоей беременности. Если нет, мы разведемся .

Его слова не удивили меня. Я ожидала чего-то подобного с самого начала.

Я встала, одернула платье и спокойно сказала:

— Единственное, что теперь имеет значение, это Зоя. Что бы ни случилось, мы должны будем поговорить с ней, ты и я. Мы должны будем подготовить ее. И мы обязаны сделать это правильно .

Он завернул куриную ножку обратно в фольгу .

— Почему ты стала такой жестокой, Джулия? — спросил он. В его голосе не было сарказма. Одна только горечь. — Ты ведешь себя в точности, как твоя сестра .

Не отвечая, я вышла из комнаты. Зайдя в ванную, я включила воду. И тут меня как громом поразило: получается, я уже сделала свой выбор? Я предпочла ребенка Бертрану. Меня отнюдь не смягчили ни его точка зрения, ни его внутренние страхи. Меня не испугало то, что он намерен оставить меня на несколько месяцев. Или даже навсегда. Бертран просто не мог исчезнуть. Он был отцом моей дочери и ребенка, которого я носила под сердцем. Он не мог просто взять и уйти из моей жизни .

Но, стоя перед зеркалом и глядя, как пар медленно размывает мое отражение своим горячим туманным дыханием, я понимала, что все изменилось самым радикальным образом .

Люблю ли я Бертрана по-прежнему? По-прежнему ли нуждаюсь в нем? Как я могу хотеть его ребенка и отвергать его самого?

Мне хотелось плакать, но слез не было .

___ Я все еще лежала в ванне, когда вошел Бертран. Он держал в руках красную папку с надписью «Сара», которую я оставила в сумочке .

— Что это? — требовательно поинтересовался он, размахивая ею в воздухе .

От неожиданности я неловко пошевелилась, и вода перелилась через край. Лицо у Бертрана раскраснелось, на нем было написано смятение и недовольство. Он с маху опустился на сиденье унитаза. В другое время и при других обстоятельствах я, наверное, рассмеялась бы над нелепостью такого поведения .

— Сейчас я тебе все объясню… — начала я .

Он приподнял руку .

— Ты не можешь жить спокойно, не так ли? Ты просто не можешь оставить прошлое в покое .

Он перелистывал бумаги в папке, мельком просматривая письма, которые Жюль Дюфэр писал Андрэ Тезаку, рассматривал фотографии Сары .

— Что это такое? Откуда это у тебя? Кто тебе дал все это?

— Твой отец, — негромко ответила я .

Он уставился на меня, не веря своим ушам .

— Какое отношение к этому может иметь мой отец?

Я вылезла из ванной, схватила полотенце и принялась вытираться, повернувшись к нему спиной. Почему-то мне не хотелось, чтобы он видел меня голой .

— Это долгая история, Бертран .

— Зачем тебе это нужно? Почему ты ворошишь прошлое? Это случилось шестьдесят лет назад! Прошлое забыто и похоронено .

Я резко развернулась к нему .

— Нет, ничего не забыто. Шестьдесят лет назад с твоей семьей кое-что произошло. Кое-что, о чем ты не знаешь. О чем не знаешь ни ты, ни твои сестры. И Mam тоже ничего не знает .

От удивления у Бертрана отвисла челюсть. Кажется, он был потрясен .

— Что произошло? Немедленно расскажи мне! — потребовал он .

Я выхватила папку у него из рук и прижала к груди .

— Это ты расскажи, что ты себе позволяешь, роясь в моих вещах .

Мы вели себя, как маленькие дети, ссорящиеся в песочнице. Он драматически закатил глаза .

— Я увидел эту папку в твоей сумочке. Мне стало интересно, что это такое. Вот и все .

— У меня часто лежат папки в сумочке. Раньше ты никогда не проявлял такого интереса .

— Перестань. А теперь расскажи мне, что все это значит. И немедленно .

Я отрицательно покачала головой .

— Бертран, тебе придется позвонить своему отцу. Расскажи ему, что ты нашел эту папку в моей сумочке. Спроси его сам .

— Ты больше не доверяешь мне, я правильно тебя понимаю?

Лицо у него осунулось. Внезапно мне стало его жалко. Он выглядел уязвленным и оскорбленным .

— Твой отец просил, чтобы я ничего не рассказывала тебе об этом, — мягко ответила я .

Бертран устало поднялся и положил руку на дверную ручку. Он был похож на побитую собаку, опустошенный и раздавленный .

Неожиданно он повернулся и нежно погладил меня по щеке. Пальцы его были теплыми и ласковыми .

— Джулия, что с нами случилось? Куда все исчезло?

И вышел из ванной .

Я почувствовала, как глаза мои наполнились слезами, и вот уже они ручьем потекли по лицу. Он слышал, что я плачу, но не обернулся .

___ Летом две тысячи второго года, узнав, что пятьдесят лет назад Сара Старжински уехала из Парижа в Нью-Йорк, я чувствовала, что меня как магнитом тянет через Атлантику. Я не находила себе места и не могла дождаться, когда же улечу отсюда. Я очень скучала по Зое, и мне не терпелось начать поиски Ричарда Дж. Рейнсферда. Я не могла дождаться, когда же окажусь на борту самолета .

Мельком я подумала, а звонил ли Бертран отцу, чтобы узнать, что именно случилось много лет назад в их квартире на рю де Сантонь. Мне он ничего не сказал. Он оставался любезным и вежливым, но каким-то отчужденным. Я чувствовала, что он с нетерпением ждет, когда же я улечу. Для чего? Чтобы спокойно обдумать то, что с нами происходило? Чтобы увидеться с Амели? Я не знала, и мне было все равно. Я сказала себе, что мне уже все равно .

За пару часов до отлета в Нью-Йорк я позвонила свекру, чтобы попрощаться. Он ни словом не обмолвился о том, разговаривал ли с Бертраном, а я не спрашивала его об этом .

— Почему Сара перестала писать Дюфэрам? — спросил меня Эдуард. — Джулия, что, повашему, произошло?

— Я не знаю, Эдуард, но сделаю все, что в моих силах, чтобы узнать об этом .

Эти вопросы не давали мне покоя ни днем, ни ночью. И, садясь в самолет несколько часов спустя, я все еще не могла успокоиться, задавая себе один и тот же вопрос .

Жива ли еще Сара Старжински?

___ Моя сестра. Блестящие каштановые волосы, ямочки на щеках, прекрасные голубые глаза .

Крепкая, атлетическая фигура, так похожая на мамину. Les surs[61] Джермонд. На голову возвышающиеся над женщинами семейства Тезаков. Озадаченные, яркие улыбки. Уколы зависти. Почему вы, американки, такие высокие? Или в том, что вы едите, есть что-то необычное, какие-нибудь гормоны и витамины? Чарла была еще выше меня ростом. И парочка беременностей не смогла добавить ни капли жира к ее стройной, крепкой фигуре .

Стоило ей увидеть мое лицо в аэропорту, как Чарла моментально догадалась, что я что-то задумала, причем это «что-то» не имело отношения ни к ребенку, которого я решилась оставить, ни к матримониальным трудностям, которые я в данный момент переживала. Пока мы ехали в город, ее телефон звонил не переставая. Ее ассистентка, ее босс, ее клиенты, ее дети, приходящая сиделка, Бен, ее бывший супруг с Лонг-Айленда, Барри, ее нынешний супруг, находящийся в командировке в Атланте, — мне казалось, что звонки не прекратятся никогда. Но я была так рада видеть ее, что ни на что не обращала внимания. Уже оттого, что она была рядом и мы касались друг друга плечами, у меня пела душа .

Как только мы оказались в городском особняке на Восточной 8-й улице, в ее чистенькой, без единого пятнышка, хромированной кухне и как только она налила себе белого вина, а мне апельсинового сока (с учетом моей беременности), я выложила ей все. Чарла мало что знала о Франции. Она неважно говорила по-французски, и испанский оставался единственным иностранным языком, которым она владела в совершенстве. Оккупированная Франция ни о чем не говорила ей. Она сидела и молча слушала меня, пока я рассказывала ей об облаве, о концентрационных лагерях, о поездах в Польшу. О Париже образца июля сорок второго года. О квартире на рю де Сантонь. О Саре. О Мишеле, ее младшем брате .

Я смотрела, как ее миловидное лицо бледнеет от ужаса. Бокал с вином остался нетронутым .

Она прижала руку ко рту, покачала головой. К этому моменту повествование уже близилось к концу, и я рассказала ей о последней открытке Сары, датированной пятьдесят пятым годом, отправленной из Нью-Йорка .

Потом она прошептала:

— Боже мой, — и отпила изрядный глоток вина. — Ты приехала из-за нее, верно?

Я кивнула головой в знак согласия .

— И с чего ты собираешься начать ее поиски?

— Помнишь, я дала тебе имя? Ричард Дж. Рейнсферд. Так звали ее мужа .

— Рейнсферд? — переспросила она .

Я повторила его по буквам .

Чарла вскочила с места и схватила радиотелефон .

— Что ты делаешь? — поинтересовалась я .

Она подняла руку, жестом приказывая мне замолчать .

— Здравствуйте, оператор, мне нужен Рейнсферд, Ричард Дж. Рейнсферд. Штат Нью-Йорк .

Все правильно, Р-Е-Й-Н-С-Ф-Е-Р-Д. У вас нет никого с такой фамилией? Хорошо, не могли бы вы посмотреть в Нью-Джерси? Никого? А в Коннектикуте? Отлично, отлично! Да, спасибо вам .

Одну минуточку .

Чарла записала что-то на клочке бумаги. А потом с сияющей улыбкой протянула его мне .

— Мы нашли ее, — с торжеством заявила она .

Не веря своим глазам, я прочла номер телефона и адрес: «Мистер и миссис Р. Дж .

Рейнсферд. Номер 2299, улица Шепоуг-Драйв. Роксбери. Коннектикут» .

— Это не могут быть они, — прошептала я. — Не может быть, чтобы все было так просто .

— Роксбери, — протянула Чарла. — По-моему, это где-то в округе Личфилд. Кажется, у меня был кавалер оттуда. Уже после того как ты уехала. Грег Таннер. Настоящий красавчик. Его отец был доктором. Славное местечко этот Роксбери. Примерно сто миль от Манхеттена .

В полном изумлении я молча сидела на высоком стуле. У меня не укладывалось в голове, что я смогу так просто и безо всяких хлопот найти Сару Старжински. Я только что сошла с самолета и едва успела ступить на твердую землю. И вот я уже знаю, где живет Сара .

Оказывается, она жива. Это казалось невозможным .

— Послушай, — сказала я, — как мы можем быть уверены, что это именно она?

Чарла уже сидела за столом, включая свой портативный компьютер. Она порылась в сумочке в поисках очков и нацепила их на нос .

— А вот прямо сейчас мы все и узнаем .

Ее пальцы забегали по клавиатуре. Я подошла и встала рядом .

— Что ты делаешь? — заинтригованная, поинтересовалась я .

— Спокойно, не мешай мне, — откликнулась она. Я заметила, что она уже вошла в Интернет .

На мониторе появилась надпись: «Добро пожаловать в Роксбери, Коннектикут. События, общественная жизнь, люди, недвижимость» .

— Прекрасно! Как раз то, что нам нужно, — с удовлетворением заключила Чарла, всматриваясь в экран. Потом выхватила у меня из рук клочок бумаги с адресом, снова взяла телефонную трубку и набрала номер, записанный на бумаге .

События развивались слишком быстро. Я не поспевала за ними .

— Чарла! Подожди! Черт побери, что ты ей скажешь, ради всего святого?

Она прикрыла микрофон ладонью. В голубых глазах, устремленных на меня, читалось раздражение .

— Доверься мне, ладно?

Она заговорила своим «адвокатским» голосом. Голосом властного, уверенного в себе человека, держащего все под контролем. Я могла только кивнуть в ответ. Меня охватила паника, я ощущала полнейшую беспомощность. Я вскочила со стула и принялась расхаживать по кухне, бесцельно трогая разнообразные приспособления и водя пальцем по гладким поверхностям .

Когда я набралась смелости, чтобы взглянуть на Чарлу, она широко улыбнулась мне .

— Может быть, тебе все-таки следует немного выпить. И не беспокойся об определителе номера. Мой, как и все, что начинаются с 212, не идентифицируется. — Внезапно она подняла вверх палец, потом ткнула им в сторону телефона. — Да, здравствуйте, простите, я говорю с миссис Рейнсферд?

Я не могла не улыбнуться, слушая, как она заговорила с сильным носовым акцентом. Чарла всегда мастерски меняла голос, когда это было нужно .

— О, простите… Ее нет дома?

Миссис Рейнсферд не было дома. Итак, она действительно существовала, эта самая миссис Рейнсферд. Я слушала, не веря своим ушам .

— Да, э-э, вас беспокоит Шарон Бурстолл из библиотеки «Майнор Мемориал» на улице Саут-стрит. Я всего лишь хотела знать, не согласитесь ли вы принять участие в нашем первом летнем сборе, который должен состояться второго августа… О, я понимаю. Конечно, прошу прощения, мадам. М-м, да. Прошу простить за беспокойство. Благодарю вас, до свидания .

Она положила трубку и послала мне самодовольную улыбку .

— Ну? — выдохнула я .

— Женщина, с которой я разговаривала, сиделка Ричарда Рейнсферда. Он старый больной человек. Прикованный к постели. Нуждается в длительном и серьезном лечении. Она приходит к нему каждый день после полудня .

— А миссис Рейнсферд? — нетерпеливо полюбопытствовала я .

— Должна вернуться с минуты на минуту .

Я тупо уставилась на сестру .

— И что мне, по-твоему, теперь остается? — спросила я. — Просто взять и поехать туда?

Чарла рассмеялась .

— У тебя есть другие предложения?

___ Вот я на месте. Дом под номером 2299 по улице Шепоуг-Драйв. Я выключила мотор, но вылезать из машины не спешила, положив на руль внезапно вспотевшие ладони .

С того места, где я сидела, был хорошо виден дом, спрятавшийся за воротами с колоннами из серого камня. Он был прямоугольным и приземистым, в колониальном стиле, скорее всего, построенный в 30-е годы, решила я. Не такой впечатляющий, как обширные особняки стоимостью во многие миллионы долларов, которые попадались мне по дороге сюда, зато намного более изящный и гармоничный .

Стоило мне свернуть на шоссе 67, как меня поразила неиспорченная, какая-то первозданная деревенская красота округа Личфилд Каунти: покатые холмы, сверкающие речушки, богатая и пышная растительность, ничуть не увядшая, несмотря на летнюю жару. Я уже успела забыть, каким жарким может быть лето в Новой Англии. Несмотря на то, что кондиционер в салоне трудился на совесть, я обливалась потом. И страшно жалела о том, что не захватила с собой в дорогу бутылку минеральной воды. В горле у меня пересохло .

Чарла говорила, что обитатели Роксбери, как правило, состоятельные люди. Городок являл собой одно из этих старомодных живописных местечек, которые сейчас пользуются бешеным успехом и просто не могут надоесть, объяснила она. Художники, писатели, звезды киноэкрана — все они жили здесь во множестве. Я на секунду задумалась о том, чем зарабатывал себе на жизнь Ричард Рейнсферд. Интересно, у него всегда был здесь дом? Или они переехали сюда с Сарой из Манхеттена после того, как вышли на пенсию? Есть ли у них дети? И если есть, то сколько? Я принялась пристально вглядываться в каменный особнячок, одновременно считая количество окон. Я решила, что в доме наличествуют две или три спальни, если только задняя часть не была больше, чем я предполагала. Если у них есть дети, то они должны быть моими ровесниками. Но тогда у них могут быть и внуки. Я вытянула шею, стараясь разглядеть, стоят ли перед домом машины. Но мне удалось рассмотреть лишь закрытый гараж, находившийся в некотором отдалении от дома .

Я посмотрела на часы. Два пополудни. Мне понадобилась каких-то пара часов, чтобы доехать сюда из Нью-Йорка. Чарла одолжила мне свой «вольво». Автомобиль был столь же безупречен, как и ее кухня. Внезапно я остро пожалела о том, что сейчас ее нет со мной. Но она никак не могла отменить назначенные встречи .

— У тебя все получится, сестренка, — ободряюще сказала она, бросая мне ключи от машины. — Держи меня в курсе, договорились?

Итак, я сидела в «вольво», чувствуя, как вместе с жарой растет и моя неуверенность. Черт возьми, что я скажу Саре Старжински? Я даже не имела права называть ее этим именем. Равно как и «Дюфэр». Теперь она была почтенной миссис Рейнсферд и оставалась ею на протяжении последних пятидесяти лет. Выбраться из машины и позвонить в медный дверной колокольчик, расположенный, как я прекрасно видела, справа от двери, представлялось мне решительно невозможным. «Да, здравствуйте, миссис Рейнсферд, вы меня не знаете. Меня зовут Джулия Джермонд, но я все-таки хотела бы поговорить с вами о квартире на рю де Сантонь и о том, что там произошло. Заодно и о семействе Тезаков, и…»

Эти слова показались мне самой неубедительными и вымученными. Что я здесь делаю?

Зачем я вообще приехала сюда, проделав такой путь? Наверное, мне следовало для начала написать ей и дождаться ответа. Приезжать сюда было безумием. Что я себе навыдумывала? На что надеялась и рассчитывала? Что эта женщина примет меня с распростертыми объятиями, угостит чашечкой чаю и растроганно произнесет: «Да, я прощаю семейство Тезаков»? Чистой воды сумасшествие. Сюрреализм. Для чего я приехала сюда? Меня здесь никто не ждал, и лучшее, что мне оставалось, это уехать, уехать немедленно .

Я уже собиралась развернуть машину и укатить восвояси, когда над ухом у меня прозвучал чей-то голос, напугавший меня до полусмерти .

— Вы кого-нибудь ищете?

Я резко развернулась на влажном от пота сиденье и обнаружила рядом с машиной загорелую женщину лет тридцати с небольшим. Она была коренастой, невысокого роста, с коротко подстриженными черными волосами .

— Я ищу миссис Рейнсферд, но не уверена, что мне дали правильный адрес… Женщина улыбнулась .

— Вам дали правильный адрес. Но мамы нет дома. Она ушла в магазин. Впрочем, она должна вернуться минут через двадцать. А меня зовут Орнелла Харрис. Я живу по соседству .

Итак, передо мной стояла дочь Сары. Дочь Сары Старжински .

Я попыталась взять себя в руки, сохранить олимпийское спокойствие. И мне даже удалось выдавить подобие улыбки .

— Меня зовут Джулия Джермонд .

— Очень приятно, — ответила Орнелла. — Может быть, я смогу вам помочь чем-нибудь?

От усилия придумать правдоподобное объяснение у меня задымились мозги .

— Э-э-э… В общем, я рассчитывала, что смогу поговорить с вашей матерью. Мне следовало позвонить заранее, но я как раз проезжала Роксбери и подумала, почему бы не заглянуть к ней и не поздороваться… — Вы мамина подруга? — с любопытством поинтересовалась женщина .

— Не совсем. Недавно я встречалась с одним из ее двоюродных братьев, и он сказал мне, что она живет здесь… Лицо Орнеллы просветлело .

— А, должно быть, вы встречались с Лоренцо! Это ведь было в Европе, не так ли?

Я попыталась ничем не выдать своей растерянности. Черт возьми, кто такой Лоренцо?

— Собственно, да, это было в Париже .

Орнелла коротко рассмеялась .

— Ага, он еще та штучка, дядюшка Лоренцо. Мама обожает его. Он нечасто приезжает к нам в гости, зато звонит почти каждую неделю .

Она забавно выпятила подбородок и сделала приглашающий жест в сторону дома .

— Как насчет того, чтобы зайти ко мне и выпить чаю со льдом или чего-нибудь в этом роде? На улице дьявольски жарко. А заодно и подождете маму. Мы услышим машину, когда она подъедет .

— Я бы не хотела причинять вам ненужные хлопоты… — Мои малыши катаются с отцом на озере Лиллинона, так что, прошу вас, чувствуйте себя как дома!

Я выбралась из машины, нервничая все больше и больше, и последовала за Орнеллой в маленький внутренний дворик соседнего дома, который был построен в том же стиле, что и особнячок Рейнсфердов. На лужайке в беспорядке валялись детские игрушки, пластиковые диски «летающих тарелок», безголовые куклы Барби и детали конструктора «Лего». Усаживаясь в прохладной тени, я мимоходом подумала о том, сколько раз сюда приходила Сара Старжински, чтобы понаблюдать за тем, как играют ее внуки. Поскольку она жила в соседнем доме, то, надо полагать, приходила сюда каждый день .

Орнелла протянула мне высокий стакан чая со льдом, который я с благодарностью приняла .

Мы сидели и потягивали напиток .

— Вы живете поблизости? — нарушила она молчание .

— Нет, я живу во Франции. В Париже. Я вышла замуж за француза .

— Париж, надо же… — закудахтала она. — Красивый город, наверное?

— Вы правы, но сейчас я очень рада, что вернулась домой. Моя сестра живет на Манхеттене, а мои родители — в Бостоне. Я приехала к ним на лето погостить .

Зазвонил телефон. Орнелла зашла в дом, чтобы ответить. Пробормотав что-то в трубку, она вернулась во дворик .

— Это была Милдред, — сообщила она .

— Милдред? — непонимающе переспросила я .

— Сиделка моего отца .

Ага, это, должно быть, та самая женщина, с которой вчера разговаривала Чарла. Та самая, которая сказала, что он уже стар и прикован к постели .

— Вашему отцу… стало лучше? — нерешительно поинтересовалась я, совершенно не зная, что сказать .

Она отрицательно покачала головой .

— Нет, увы. Рак слишком запущен. Он недолго протянет. Он уже не может разговаривать и даже не приходит в сознание .

— Мне очень жаль, — пробормотала я .

— Слава Богу, мама не опустила руки. Она очень энергичная женщина. И именно она помогает мне пережить этот кошмар, хотя, по идее, все должно было быть наоборот. Она замечательный человек. Как и мой муж Эрик. Боюсь даже представить, что бы я без них делала .

Я кивнула. И тут мы услышали скрип колес по гравию .

— А вот и мама! — воскликнула Орнелла .

Я услышала, как хлопнула дверца автомобиля, а потом послышались шаги по подъездной дорожке, посыпанной гравием.

В следующее мгновение из-за забора долетел высокий, очень приятный голос:

— Нелла! Нелла!

В нем чувствовался забавный, слегка картавый иностранный акцент .

— Иду, мама .

Сердце готово было выскочить у меня из груди. Мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы хоть немного успокоиться. Глядя вслед Орнелле, которая, виляя квадратными бедрами, торопливо семенила по лужайке, я вдруг почувствовала, как меня охватывает возбуждение и предвкушение чего-то необычного .

Сейчас я увижу Сару Старжински. Я увижу ее собственными глазами. И одному Богу известно, что я ей скажу .

Хотя Орнелла остановилась всего в нескольких шагах от меня, ее голос доносился как будто издалека .

— Мам, это Джулия Джермонд, знакомая дяди Лоренцо, она из Парижа, проездом через Роксбери… Улыбающаяся женщина, которая приближалась ко мне, была одета в красное платье, доходившее до середины лодыжек. Ей уже перевалило за пятьдесят, пожалуй, даже ближе в шестидесяти. Она обладала тем же коренастым сложением, что и дочь: покатые плечи, крутые бедра, полные руки и широкие ладони. Черные волосы с проседью стянуты в узел на затылке, загорелая, испещренная морщинками кожа и угольно-черные глаза .

Черные глаза .

Это никак не могла быть Сара Старжински. В этом я была уверена .

___ — Значит, вы приятельница Лоренцо, si?[62] Очень приятно!

В речи ее слышался итальянский акцент. Я не могла ошибиться. Эта женщина явно была стопроцентной итальянкой .

Я попятилась, растерянно бормоча:

— Прошу простить меня, ради Бога… Орнелла и ее мать во все глаза уставились на меня. Улыбки на их лицах исчезли .

— Думаю, мне дали адрес не той миссис Рейнсферд .

— Не той миссис Рейнсферд? — эхом откликнулась Орнелла .

— Я ищу миссис Сару Рейнсферд, — сказала я. — Очевидно, меня ввели в заблуждение .

Мать Орнеллы вздохнула и потрепала меня по руке .

— Не расстраивайтесь. Подобные вещи случаются .

— Пожалуй, мне лучше уехать, — пробормотала я, чувствуя, как горит лицо. — Прошу простить меня за то, что отняла у вас время .

Я повернулась и направилась к своей машине, дрожа от стыда и разочарования .

— Мисс! — донесся до меня ясный и чистый голос миссис Рейнсферд. — Мисс, подождите!

Я остановилась. Она поспешно подошла и положила пухлую руку мне на плечо .

— Послушайте, вас не ввели в заблуждение .

Я нахмурилась .

— Что вы имеете в виду?

— Эта французская девчонка, Сара, была первой женой моего супруга .

Я в изумлении смотрела на нее .

— Вы не знаете, где она сейчас? — выдохнула я .

Пухлая рука снова потрепала меня по плечу. В черных глазах появилась грусть .

— Милая, она мертва. Она умерла еще в семьдесят втором году. Жаль, что не могу сообщить вам более приятные известия .

Понадобилась целая вечность, чтобы до меня дошел смысл ее слов. Голова у меня пошла кругом. Должно быть, во всем виновата проклятая жара и раскаленные солнечные лучи, падавшие с безоблачного неба .

— Нелла! Принеси воды, быстрее!

Миссис Рейнсферд взяла меня за руку, отвела обратно к крыльцу и усадила на деревянную скамейку, подбитую войлоком. Потом дала мне напиться. Зубы у меня лязгнули о край стакана, я вытерла рот рукой и поблагодарила ее .

— Мне очень жаль сообщать вам такие плохие известия, поверьте мне .

— Как она умерла? — прошептала я .

— Автомобильная катастрофа. Они с Ричардом поселились в Роксбери в самом начале шестидесятых. На дороге образовалась наледь, и машину Сары занесло. Она врезалась в дерево .

Видите ли, зимой здесь ездить очень опасно. Смерть наступила мгновенно .

Я не могла говорить. Я чувствовала себя совершенно разбитой .

— Вы расстроились, милочка. Право же, успокойтесь, — пробормотала она, гладя меня по щеке материнским жестом .

Я тряхнула головой, пролепетала что-то нечленораздельное. Из меня как будто выдернули стержень, осталась одна оболочка. Мысль о том, что предстоит долгое возвращение в Нью-Йорк, приводила меня в отчаяние. Мне страшно хотелось заплакать. А потом… Что я скажу Эдуарду, что я скажу Гаспару? Что она мертва? И это все? Что больше ничего нельзя сделать?

Она умерла. Умерла в возрасте сорока лет. Ее больше нет. Она мертва. Мертва .

Сара умерла. Я не смогу поговорить с ней. Не смогу извиниться перед ней, не смогу извиниться за себя, за Эдуарда. Не смогу рассказать, что семья Тезаков беспокоилась и переживала из-за нее. Не смогу рассказать, что Гаспар и Николя Дюфэры очень скучали по ней и что они передают ей привет. Слишком поздно. Они опоздали на тридцать лет .

— Видите ли, я не была с нею знакома, — продолжала миссис Рейнсферд. — Я встретилась с Ричардом спустя пару лет после ее смерти. Он был очень печален. И мальчик… Я резко подняла голову, навострив уши .

— Мальчик?

— Да, мальчик. Уильям. Вы знакомы с Уильямом?

— Это сын Сары?

— Да, это мальчик Сары .

— Мой сводный брат, — вставила Орнелла .

Передо мной снова забрезжила надежда .

— Нет, я не знакома с ним. Расскажите о нем, пожалуйста .

— Бедный bambino.[63] Понимаете, ему было всего двенадцать, когда погибла его мать. У мальчика было разбито сердце. Я вырастила его и воспитала, как родного сына. Я привила ему любовь к Италии. Он женился на итальянке из моей родной деревни .

Женщина прямо-таки лучилась гордостью .

— Он живет в Роксбери? — спросила я .

Она улыбнулась и в очередной раз потрепала меня по щеке .

— Ой, не могу! Нет, конечно. Уильям живет в Италии. Он уехал из Роксбери в восьмидесятом году, когда ему исполнилось двадцать. А в восемьдесят пятом женился на Франческе. Сейчас у них две чудные девочки. Иногда он приезжает сюда, чтобы повидаться с отцом, со мной и Неллой, но не слишком часто. Здесь все напоминает ему о смерти матери, поэтому он и не любит бывать тут .

Внезапно я почувствовала себя намного лучше. И мне было уже не так жарко и душно. Я вдруг обнаружила, что снова могу дышать полной грудью .

— Миссис Рейнсферд… — начала я .

— Пожалуйста, — перебила она, — зовите меня Марой .

— Мара, — покорно согласилась я. — Мне необходимо поговорить с Уильямом. Мне обязательно нужно увидеться с ним. Это очень важно. Вы не могли бы дать его адрес в Италии?

___ Связь была отвратительной, так что я едва слышала голос Джошуа .

— Тебе нужен аванс? — переспросил он. — В самый разгар лета?

— Да! — выкрикнула я, и сердце у меня упало, когда я разобрала нотки недовольства в его тоне .

— Сколько?

Я сказала ему, сколько .

— Эй, Джулия, что происходит? Твой муженек-красавчик в одночасье превратился в скупердяя, или как?

Я нетерпеливо вздохнула .

— Так я могу его получить или нет, Джошуа? Это очень важно .

— Конечно, ты можешь получить аванс, — прервал он меня. — Впервые за столько лет ты просишь у меня денег. Надеюсь, у тебя не возникло никаких особенных проблем?

— Никаких проблем. Просто мне нужно слетать в одно место. Вот и все. И я должна спешить .

— Ага, — протянул он, и я поняла, что пробудила в нем любопытство. — И куда ты направляешься, если не секрет?

— Я лечу с дочерью в Тоскану. Я все объясню тебе потом .

Я постаралась, чтобы голос мой прозвучал решительно. Вероятно, Джошуа понял, что это мой окончательный ответ, поэтому даже не стал пытаться выудить из меня какие-либо подробности. Но я все равно ощутила его недовольство и раздражение. Он коротко обронил, что аванс будет переведен на мой счет сегодня же после обеда. Я поблагодарила его и повесила трубку .

Я поставила локти на стол, оперлась подбородком на руки и задумалась. Если я расскажу Бертрану, что задумала и куда собираюсь лететь, он устроит мне сцену. Возникнут ненужные сложности и проблемы. А сейчас они мне были совершенно ни к чему. Я могла бы позвонить Эдуарду… Нет, пока еще рано. Слишком рано. Сначала я должна поговорить с Уильямом Рейнсфердом. Теперь у меня был его адрес, так что я легко отыщу его. А вот разговор с ним может сложиться по-всякому .

И наконец, оставалась Зоя. Как она отнесется к необходимости прервать свои каникулы на Лонг-Айленде, где так чудесно проводит время? И к тому, что она не попадет в Нахант, к дедушке и бабушке? Поначалу это меня здорово беспокоило. Но потом я решила, что она не станет возражать. Она еще никогда не бывала в Италии. И я могла посвятить ее в свою тайну. Я могла рассказать ей всю правду, сказать о том, что мы летим на встречу с сыном Сары Старжински .

Так, теперь мои родители. Что я им скажу? С чего начать? Они тоже ждали, что после Лонг-Айленда я приеду к ним в Нахант. Ради всего святого, что же мне сказать им?

— Ну да, — насмешливо протянула Чарла после того, как я объяснила ей свои намерения, — ну да, конечно, ты помчишься в Тоскану вместе с Зоей, найдешь этого малого, и все это ради того, чтобы сказать «извини» шестьдесят лет спустя?

Ирония в ее голосе покоробила меня .

— Ну а почему бы нет, черт возьми? — вспылила я .

Она вздохнула. Мы сидели в большой комнате ее дома, которую она использовала в качестве кабинета. Ее муж должен был вернуться из командировки сегодня вечером. В кухне остывал ужин, мы приготовили его вместе. Чарла обожала яркие цвета, равно как и Зоя. Здесь, в этой комнате, царило невероятное смешение бледно-зеленого, ярко-красного и перламутровооранжевого цветов. Когда я впервые вошла сюда, у меня разболелась голова, но со временем я привыкла и даже решила однажды, что комната выглядит чрезвычайно… экзотично, пожалуй .

Что касается меня, то я всегда предпочитала нейтральные, мягкие тона, например коричневый, бежевый, белый или серый, которых придерживалась даже в одежде. Чарла же и Зоя предпочитали перебор ярких тонов, но, надо признать, выглядели они при этом просто великолепно. Я всегда завидовала их смелости и даже дерзости .

— Перестань вести себя как умудренная опытом старшая сестра. Не забывай о своей беременности. Не думаю, что в данный момент тебе так уж необходимо отправляться в путешествие .

Мне нечего было сказать в свое оправдание. Чарла была права. Она поднялась на ноги и поставила старую запись Кэрли Саймона. «Ты такая тщеславная», — затянул он, и Мик Джаггер вторил ему бэк-вокалом .

Потом она обернулась и смерила меня недовольным взглядом .

— Тебе действительно необходимо сию же минуту отправляться на поиски этого человека?

Я имею в виду, неужели это не может подождать?

И снова она была права .

Я подняла на нее глаза .

— Чарла, все не так просто. Да, я не могу ждать. И не могу объяснить, почему. Это слишком важно. В данный момент это для меня самое важное дело в жизни. Если не считать ребенка .

Она в очередной раз вздохнула .

— Эта песенка Кэрли Саймона напоминает мне о твоем супруге. «Ты такая тщеславная, и я думаю, что эта песня как раз о тебе…»

Я позволила себе иронически рассмеяться .

— А что ты скажешь матери с отцом? — поинтересовалась моя сестрица. — О том, почему не приедешь в Нахант? И о ребенке?

— Еще не знаю .

— Так подумай об этом. Самое время. И подумай хорошенько .

— Уже подумала. Хорошенько .

Она встала у меня за спиной и принялась массировать мне плечи .

— Означает ли это, что ты уже все решила и устроила?

— Угу .

— Однако. Ты не теряешь времени даром .

Она умело разминала мне плечи, руки ее были мягкими и твердыми одновременно, и меня потянуло в сон. Я обвела взглядом живописную, разноцветную комнату Чарлы, письменный стол, заваленный книгами и папками, терракотовые занавески, которые теребил легкий ветерок .

В отсутствие детей Чарлы в доме царила тишина .

— Где хоть живет этот малый? — спросила она .

— У него есть имя. Уильям Рейнсферд. Он живет в Лукке .

— Где это?

— Это маленький городок на полпути между Флоренцией и Пизой .

— Чем он занимается?

— Я специально для этого побывала в Интернете, впрочем, его мачеха и так рассказала мне .

Он эксперт по качеству продуктов. А его жена скульптор. У них двое детей .

— Сколько лет этому Уильяму Рейнсферду?

— Ты похожа на полицейского во время допроса. Он родился в пятьдесят девятом году .

— И ты намерена с милой улыбкой войти в его жизнь и перевернуть все вверх тормашками?

В притворном отчаянии я оттолкнула ее руки .

— Разумеется, нет! Я всего лишь хочу, чтобы он узнал нашу версию событий. Я просто хочу, чтобы он не сомневался в том, что никто из нас не забыл о том, что случилось .

Ответом мне была кривая усмешка .

— Полагаю, что он и сам помнит об этом. Его мать всю жизнь носила эту память в сердце… Может быть, ему как раз и не нужны лишние напоминания .

Внизу хлопнула дверь .

— Эй, есть кто-нибудь дома? Прекрасная хозяйка и ее сестра из славного города Парижа?

Топот ног по лестнице .

Барри, мой зять. Лицо Чарлы просветлело. Она так любит его, подумала я и порадовалась за нее. После тяжелого, болезненного развода она наконец обрела счастье .



Pages:     | 1 || 3 |



Похожие работы:

«Проповедь 29 ИСХОД: Бог предлагает выход Перед Вами стенографический текст проповеди, и так как устная речь отличается от письменной, то некоторые нюансы, передаваемые интонацией здесь будут потеряны. (компьютерный набор и редактирование Людмила Шульг...»

«Рекомендации для родителей учащихся по воспитанию культуры здорового питания школьников. Почему детям необходимо здоровое питание? Ваш ребенок самый лучший! Он заслуживает быть здоровым, жизнерадостным и успешным. Если вы хотите, чтобы ваши дети росли сильными, активными и приносили "пятерки" чаще обраща...»

«22 августа "Сюрприз" Ребята, любите ли вы читать? Многие из вас скажут "Да!" А у нас, для читателей, есть сюрприз!!! Завтра в лагерь приезжает детский писатель, автор более шестидесяти книг для детей. Воскобойников Валерий Михайлович. Родился в году в городе Лени...»

«Муниципальное автономное дошкольное образовательное учреждение детский сад комбинированного вида №7 "Сказка". Конспект интегрированного занятия по патриотическому воспитанию детей второй младшей группы.Воспитатель: Андреева О.А. Данков, 2016. Тема: "...»

«Одобрено на заседании УТВЕРЖДЕНО Педагогического совета Школы приказом Государственного 24.04.2015 бюджетного учреждения Протокол № 4 дополнительного образования города Москвы Согласовано Детская музыкальная школа УМЦ РОСКИ имени А.Н.Скрябина 18.05.2015 от 24.04.2015 № 25 ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ОБЩЕРАЗВИВАЮЩАЯ ПРОГРАММА В ОБЛАСТИ МУЗЫК...»

«Управление государственной архив­ ной службы Самарской области АКТ 25.06.2015 №3 г. Самара проверки соблюдения правил организа­ ции хранения, комплектования, учета и использования документов архивного фонда Самарской области и других ар­ хивных д...»

«ПРОГРАММА курса "МИР ДЕЯТЕЛЬНОСТИ "Рабочая программа по курсу "МИР ДЕЯТЕЛЬНОСТИ" составлена в соответствии: с требованиями Федерального государственного образовательного стандарта, Основной образ...»

«Теория и методика дополнительного образования детей   ТЕОРИЯ И МЕТОДИКА ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЕТЕЙ Каюшанова Евгения Викторовна директор Мурзина Вера Фроловна учитель начальных классов Сафронова Наталья Викторовна учит...»

«УТВЕРЖДАЮ: Директор МБОУ "ООШ села Старая Топовка" Кунецова Е.И. Приказ №_ от _ Основная образовательная программа основного общего образования Муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения "Основная общеобразовательная школа села С...»

«Использование потенциала сельского социума в учебно-воспитательном процессе Из опыта группы учителей Павловской СОШ имени А.К. Васильева Тутаевского района Ярославской области 2009 год На организацию у...»

«Муниципальное автономное дошкольное образовательное учреждение Снежинского городского округа "Детский сад комбинированного вида № 12" Принята Утверждена на заседании педагогического совета приказом заведующего МАДОУ № 12 МАДОУ № 12 29.12.2017 г. протокол №2 29.12.2017г. №700 АДАПТИРОВАННАЯ ОСНОВ...»

«В. А. Касамара, А. А. Сорокина Политическое сознание подростков: благополучные школьники vs дети улиц Электронный ресурс URL: http://www.civisbook.ru/files/File/Kasamara_2009_6.pdf ПОЛИТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ ПОДР...»

«Муниципальное бюджетное учреждение дополнительного образования детей г.о. Самара Детская центральная музыкальная школа Программа по учебному предмету "Специальность и чтение с листа" ПО.01.УП.01. допол...»

«Адаптация детей раннего возраста к детскому саду (рекомендации для родителей) Цели рекомендаций: повышение психолого-педагогических знаний у родителей будущих воспитанников детского сада; развитие позитивного и доверительного взаимодействия родителей и педагогов детск...»

«Консультация для педагогов "Формирование графомоторных навыков у дошкольников в условиях детского сада" (Подготовили: ст.воспитатель Александрова Л.В. учитель – логопед Лисичкина А.Ю.) 13.02.2018 Прямая и непосредственная задача школы включает в себя обучение детей...»

«Социально-бытовая ориентировка Пояснительная записка Рабочая программа составлена в соответствии с учебным планом для детей с умеренной и тяжелой умственной отсталостью в структуре сложного дефекта (II вариант). Часы на изучение предмета "Социально-бытовая ориентировка" в начальной школе распределены сле...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ НАУЧНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "ИНСТИТУТ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ОБРАЗОВАНИЯ И КУЛЬТУРОЛОГИИ РАО" Программа вступительного экзамена по УТВЕРЖДАЮ дисциплине "Философия" Директор утверждена решением Ученого совета Института: протокол № от Е.М. Ак...»

«Решение текстовых задач при подготовке учащихся к ЦТ по математике В. И. Инышева, учитель математики высшей категории гимназии г. Быхова В настоящее время традиционные формы проведения выпускных и всту...»

«Санкт-Петербургское государственное бюджетное учреждение дополнительног0 образования !етская музыкальная школа ЛЬ45 Пушкинского района diЩЩ;ь\ Рассмотрено методическим сOветом Протокол от'_ _Лs_ ]]iiNg;i Е:л-,/Ё!, ра.9 '-/.'*у ь -_^t, Зс |,.l.,. Приня,го...»

«162 Pedagogical Journal. 2016, Vol. 6. Is. 6A УДК 37 Publishing House ANALITIKA RODIS ( analitikarodis@yandex.ru ) http://publishing-vak.ru/ Искусство в школе: перезагрузка (к проблеме развития стратегии предме...»

«Этот электронный документ был загружен с сайта филологического факультета БГУ http://www.philology.bsu.by 1. ВВЕДЕНИЕ. СПЕЦИФИКА ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Наш спецкурс посвящен одному из наименее изученных периодов русской литературы для детей. Но в ходе работы мы не только получим информаци...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.