WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

«ЗРЕЛОСТИ ПОВЕСТЬ Авторизованный перевод с украинского М. Фресиной Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР Москва 1949 Ленинград Художник Л. З у ...»

АТТЕСТАТ

ЗРЕЛОСТИ

ПОВЕСТЬ

Авторизованный перевод с украинского

М. Фресиной

Государственное Издательство Детской Литературы

Министерства Просвещения РСФСР

Москва 1949 Ленинград

Художник

Л. З у с м а н

Брату Анатолию

I

ГОЛУБЬ ЛЕТИТ НА ВОСТОК

Сизый голубь трепетал в сухой, жилистой руке немца .

Смертельно испуганный, он, казалось, не сопротивлялся, только тревожно смотрел на свет круглыми глазами .

Перья на шее топорщились, блестели, переливались радужными красками. Юрку казалось, что он издалека слышит, как испуганно стучит сердце голубя, потому что так же билось теперь и его сердце .

Немец полюбовался птицей, указательным пальцем ласково погладил радужную голубиную шею, потом почти неприметным для глаза, ловким движением руки свернул круглую головку. Сизый взмахнул крыльями и безвольно повис в воздухе. Немец бросил его в мешок и равнодушно положил на ладонь второго — белого, с пе­ пельной головкой. Так же ловко свернул шею и этому .

На дворе их было трое, здоровенных, упитанных гро­ мил, вооруженных автоматами и пистолетами .

Голуби жили в деревянных клетках, в хлеву. Их вы­ слеживали два дня. А сегодня на рассвете пришел этот, с мешком. Он наглухо закрыл дверь хлева и застучал кулаком в окно хаты. Когда испуганная мать Юрка вышла на порог, пригрозил ей пистолетом и знаками приказал хлев не открывать. Потом исчез. А после обеда пришли уже втроем .

Двое возились в хлеве. Оттуда слышалось трепыханье крыльев и довольные восклицания немцев. Они ловили птиц и передавали в дверь третьему. Тот брал голубей в руки одного за другим, методически свертывал км головки и бросал в мешок .

...Девятнадцатый, двадцатый... Шевелился запятнан­ ный кровью рыжий бумажный мешок .

Последний, двадцать пятый, вырвался. Белый, как снег, красавец, с гордым султаном на темени, скользнул по руке палача, черкнул крыльями по его глазам и све­ чой поднялся вверх, в синюю лазурь .

Юрко почувствовал злобную радость .

Немцы подняли шум. Беспорядочно затрещали вы­ стрелы. А голубь круто поднимался ввысь. Мальчик неотрывно, жадно следил за ним глазами.

Взволнованно шептал:

— Не попадут... Улетит.. .

В синеве неба голубь на миг остановился, замер .

Потом, блеснув серебром на солнце, круто развернулся, на большой высоте сделал несколько кругов над двором и полетел на восток .

Юрко облегченно вздохнул .

С малых лет он увлекался голубями. В этом году, после окончания седьмого класса, школа премировала его экскурсией в Москву, на Сельскохозяйственную выставку, за разведение и воспитание почтовых голу­ бей.. .

Белый султан растаял в небе. Прекратив стрельбу, самый толстый из немцев взял на плечи мешок. Все трое вышли на улицу, даже не взглянув на мальчика .

Калитка осталась открытой .

Все вокруг было таким же. как и прежде: село над оврагом, кусты прибрежных верб, блестящая гладь речки и знакомая степная даль за нею. Но мальчику казалось, что он внезапно попал в чужой, холодный мир. Сидел .

охватив голову руками в порыве недетского отчаяния .

Белокурый, выгоревший на солнце чуб падал на загоре­ лый лоб. В серых лучистых глазах пряталась тоска .

Тяжело переживал Юрко происшедший в его жизни крутой перелом. На дворе прозрачный сентябрь, а он не собирал своих книг и тетрадей, не надевал пионерского галстука, не шел в школу, как делал до сих пор ежегод­ но семь сентябрей. Внезапно все было подсечено, точно острой косой .





Никого из знакомых, близких и дорогих сердцу людей уже не было в школе. Некоторые из учителей ушли в армию или эвакуировались, остальные разбрелись неиз­ вестно куда. В селе осталась только Галина Петровна .

Она имела квартиру при школе и жила там уже несколь­ ко лет. Учила детей в первых четырех классах. С первого по четвертый класс учился у нее и Юрко .

До сих пор сохранил он почти сыновнюю привязан­ ность к ласковой Галине Петровне. Она научила Юрка составлять слова из букв, научила любить книгу, приохо­ тила к рисованию. Она сама часто приносила в школу книги, громко читала их детям, говорила с ними о про­ читанном .

Что теперь будет читать Юрко? Ведь немцы сожгли всю школьную библиотеку. И до Юрка ли Галине Пет­ ровне? Она должна была покинуть свою квартиру в школе и перебраться на другой конец села, к знакомым .

Юрко знал, что она проводила на фронт своего мужа, тоже учителя, Николая Гавриловича, и живет одиноко, никуда не показываясь .

А школу заняли немцы. Над ее крышей болтался чу­ жой лоскут, шевелился на полотне черный паук свастики .

В классах на соломе спали немецкие солдаты. В печах горели парты, ученические тетради, гербарии. Под тяже­ лыми коваными сапогами хрустели и дребезжали про­ бирки из кабинетов физики и химии. В школьном саду поместили обоз. Лошади топтали огород, под танками и машинами гибли молодые ветвистые яблони. У ворот стоял немец в шлеме и с автоматом. Он зло гаркал на любопытных мальчишек и никого не пропускал во двор .

Юрку кажется, что остался он один, никому не нуж­ ный, на неприветливой, голой земле. Было у него трое братьев. Двое служили в армии. Где они теперь? Чем помогут? Легла между ними и Юрком линия фронта .

А самый старший брат, Дмитро, жил в большом порто¬ вом городе. Работал в обкоме партии. Юрко собирался после окончания средней школы ехать к нему. Думал учиться в морском институте. Теперь город заняли нем­ цы. Где Дмитро — неизвестно .

Все оборвалось, все кончилось. Непрошенные слезин­ ки выползают из глаз, повисают на ресницах, катятся по обожженному солнцем лицу, увлажняют загорелые большие руки с сильными, мозолистыми от работы паль­ цами и черными каемочками земли под ногтями .

На улице, за пригорком, слышны крики, раздается выстрел. Снова все стихает. Только моторы гудят. С ми­ нуту Юрко прислушивается, потом идет в хату. Выни­ мает из ящика стола книжку — «Как закалялась сталь» .

Переворачивает желтые, со следами пальцев страницы .

Подумав, берет и «Историю пародов С С С Р ». На дворе, убедившись, что его никто не сидит, быстро спускается в погреб .

В погребе, в углу, за бочкой, — ящик из-под патро­ нов. О нем не знает даже мать. Ящик выстлан газетой .

На дне — аккуратно сложенное знамя школьного пио­ нерского отряда. Юрко принес его сюда еще во время боев .

Он поднимает знамя, и теплый шелк с шелестом льется меж его пальцев. От знамени пахнет солнцем и зелеными лугами. И вспоминается Юрку, как развева­ лось оно над зреющими нивами, когда пионерский отряд выходил летом в лагерь, как алело над белыми палатка­ ми в лесу. Все самое радостное, самое светлое связано с ним: и приятный утренний холодок, пронизывающий тело, когда они еще до солнца строились на линейке, и медный звук трубы, эхом отдававшиеся в лесной чаше за речкой, и звонкая песня в походе. Юрко особенно любил странствовать. Хорошо было шагать по степной дороге под грохот барабана. В прошлом году пионерский лагерь устроили на самом берегу реки, в семи километ­ рах от села. Только теперь с острой тоской сознает Юрко, как весело и беззаботно там жилось. А тогда все было обыкновенным и, казалось, другим не могло и быть .

б Что, если бы все это вернулось сейчас? Вернулся бы тот день, когда они ходили на экскурсию в соседний район и учитель знакомил их со строением земли и показывал напластования почвы на стенах обрывов. По­ том их захватил дождь, и все промокли. Толя Белан все беспокоился, что простудится, а ему напоминали о Павке Корчагине, который никогда ничего не боялся. Или тогда, как они всем лагерем помогали сгребать сено в колхозе. Было очень жарко, и работа казалась тяжелой .

Но многое отдал бы сейчас Юрко, чтобы снова очутить­ ся с товарищами на этих лугах, так же лежать на паху­ чем сене, есть пропахшую дымом кашу и только немножко жалеть, что вот уже скоро пройдет это весе­ лое лето и снова наступит осень .

А вечер в лагере! Все сидят на берегу вокруг костра .

Пламя отсвечивает на волнах реки. Сидящих обступила густая темнота. Из-за кустов долетают неясные звуки, таинственные шорохи. Кажется, что бродят там какие-то неведомые звери. И хотя знаешь, что там никого нет, все-таки немного тревожно и даже страшновато. Вожа­ тый рассказывает о Дальнем Востоке, где он служил, о загадочных сопках и прибрежных амурских чащах, в ко­ торых скрываются японские диверсанты... Повторятся ли те лагерные вечера, когда лесной шум навевал мечты, а захватывающие рассказы и прочитанные книги рождали жажду подвига, звали в неведомые края, в необозримые просторы родины? Слова «Будь готов» и «Всегда готов»

приобретали особенно острый, значительный смысл .

Красные полотнища — «Будь таким, как Павка Корча­ гин!», «Будь таким, как Павлик Морозов!» — будили чувства, первые чувства преданности своему советскому отечеству. Солнечные дни, рисунки с натуры в лесу или в степи, собственноручно собранные гербарии, кол­ хозный сад, в котором было знакомо каждое дерево.. .

Над всем этим реял багряный теплый шелк пионерского знамени .

Тут же спрятан пионерский галстук. Теперь он стал еще дороже, еще роднее. От него тоже веяло запахом пионерских костров, весельем школьного клуба, перво­ майским праздником. Отдельно лежат подобранный после боя возле тела мертвого командира пистолет в желтой кобуре и две обоймы с патронами. Мальчик сгорает от желания хоть раз выстрелить. Но страшно: узнает мать, и тогда с пистолетом придется распроститься. Ведь немцы за оружие убивают. Лежит также в ящике, в твердой обертке, портрет товарища Сталина с девочкой на руках. Портрет писал масляными красками сам Юрко .

Когда пришли немцы, мать тяжело вздохнула и посове­ товала: «Спрячь, Юрко, где-нибудь портрет, чтоб немцам на глаза не попался...»

Мальчик пересматривает свои сокровища, дополняет их двумя книгами и неохотно закрывает ящик .

На дворе он встречает мать. Она возвращается с бе­ рега. В трясущихся руках — решето с помидорами. Лицо бледное, испуганное .

— Юрко, дитя мое, — говорит она побелевшими губа­ ми, — не выходи лучше сегодня никуда из дома. Там опять несчастье .

На сердце у Юрка тревожно, но он спрашивает тихим, ровным голосом:

— А что ж там, мамо?

— Опять убили человека возле речки. Видно, сер­ дечный, к нашим пробирался из окружения. Так и лежит там над самой водой. Шинель с него сорвали. Совсем молодой... А мать, несчастная, верно, надеется, писем ждет... — По серым щекам матери текут частые слезы. — Будь осторожен, Юрко! Петра Вовченка сейчас взяли немцы. Повели с обоими ребятишками. Люди говорят — оружие у него под крышей нашли. Может, ребенок сглу­ па подобрал, а вот... Берегись, сынок!

Юрко отводит глаза в сторону, суровеет:

— Я, мама, не надолго. Дайте мне какой-нибудь ме­ шок — попробую еще пшеницы набрать. Немцам меньше останется. Не голодать же! Ведь наша она!

— Лучше не надо, немцы ее стерегут .

— Ничего, не бойтесь! Я так, что и не заметят. А пока сходите к тетке Ганне и попросите гвоздей. Нужно стекла вставить. Немцы зимние рамы в школе выбросили, так я с ними немного поделился .

— Ох, берегись, сынок! Один ты у меня теперь остался... хозяин... На тебя только и надежда .

— Как-нибудь проживем, — тихо говорит Юрко и до­ бавляет радостно: — А знаете, мама, белый султан удралтаки от немцев!

II

БРАТ ДМИТРО

Юрко проснулся с чувством острого беспокойства:

будто кто-то вскрикнул громко и тревожно. Перед откры­ тыми глазами осенний утренний сумрак. Холодная струя воздуха ударила в сонное, еще горячее лицо. Он повер­ нулся набок. Двери из комнаты и сеней открыты настежь .

Видны двор, голая ветка груши и клочок огорода. Все в сине-серебристом инее. Солнце еще не всходило. Воздух мутносиний. У порога, там, где встречаются морозный поток и комнатное тепло, — клубы белого пара. В сенях, по колена в этом белом паре, мужская фигура. Видны стертые голенища валенок, ватные, до блеска засаленные штаны, стеганая черная чемерка и заячья шапка-ушанка .

Шея окутана теплым шарфом. А на плечи этого человека легли узловатые материнские руки с синими, разбитыми работой пальцами. Мать громко всхлипывает .

Высокая, крепкая, чуть согнутая фигура в ватнике переступает порог. Продолговатое лицо, почерневшие от морозного ветра щеки. Негустая вьющаяся русая борода .

Желтоватые, свисающие вниз усы, и под ними упрямые потрескавшиеся губы. Большой нос. А из-под широких бровей смотрят до боли знакомые, родные глаза. Сейчас они помутнели от усталости, но все же чуть заметно улы­ баются тепло и печально .

Юрко застывает на постели, как пораженный громом .

А брат швыряет в угол рукавицы, стягивает с головы заячью шапку и знакомым жестом — ладонью правой руки приглаживает растрепанный темнорусый чуб.

Потом он делает два неторопливых широких шага, останавли­ вается возле постели, берет в свои холодные ладони голову Юрка, сжимает ее так, что мальчик перестает слышать, и заглядывает в его лучистые, еще заспанные глаза:

— А ты совсем уже взрослый парень. Ну, здравствуй!

Мягкие усы пахнут холодом и махоркой. На мгно­ венье Юрко чувствует себя ребенком, охватывает руками ______________

Чемерка — род верхней одежды у мужчин, с узкой талией и сборками сзади .

твердую шею брата, прижимается к его груди. В горле горячее щекотание... Но он сдерживает готовые брызнуть слезы. Радость, смущение, страх волнуют грудь маль­ чика. Лицо его серьезно и озабоченно. Между бровями на лбу залегает складка .

Юрко торопливо одевается. Он никак не может прнтти в себя от неожиданности. Перед ним самый старший брат. Теперь Юрко не один, есть на кого опереться. Но вместе с тем томит страх за брата, который очутился внезапно здесь, на оккупированной территории. Он же партийный! Ведь это опасно. Правда, Дмнтро выехал из села еще в двадцать восьмом году. И все же страшно и... неприятно. Д а, неприятно, потому что не представлял себе его иначе, как только там, за линией фронта. А тут.. .

И радостно Юрку, и не в силах он освободиться от какой-то настороженности. Морщит лоб. никак не может овладеть собой, стать искренним и открытым .

А брат сидит спокойно, отдыхает, курит, как будто ничего особенного и не случилось. Он похож теперь на портового грузчика. Взгляд прямой, сосредоточенный .

Утомленные, немного печальные глаза смотрят открыто .

Юрко хочет и не может, не осмеливается спросить, как попал он сюда .

Так продолжается два дня. Дмнтро отдыхает с доро­ ги. Д в а дня — и ни одного откровенного разговора. По­ том брат куда-то идет. Мать говорит, что в колхоз. Он возвращается домой через несколько часов. Скупо, между прочим, сообщает, что условился работать в кол­ хозе кузнецом (когда-то он работал на заводе). Ста­ роста даже обрадовался. В общем, все как будто хорошо .

Вечером мать и брат о чем-то тихо и долго говорили .

А утром, когда Юрко был еще в постели, Дмнтро, соби­ раясь в кузницу, подошел к нему.

Прямо и серьезно глядя в испуганные глаза Юрка, заговорил глухим го­ лосом:

— Ты, Юрко, вот что... парень уже взрослый. В твои годы люди революцию делали. Время теперь — сам знаешь. Обо мне могуг расспрашивать. Смотри ни слова, слышишь? Если уж нужно будет что-нибудь сказать — работал где-то грузчиком или токарем на заводе, а те­ перь вернулся, потому что в городе голод. И все. Понял?

Я думаю, нечего тебе долго ТОЛКОВАТЬ. — Брат взлохма­ тил рукой белокурый чуб Юрка. — Мы еще с тобой боль­ шими друзьями будем! — И ушел из хаты .

Через несколько дней Дмитро заболел: в кузнице перемерз или в дороге простудился. «Лежал в постели .

Юрко возвращался домой поздно вечером — засиделся у соседей. В селе ни одного освещенного окна. Шел мелкий колючий снежок. Под заборами стояли укрытые брезен­ том немецкие машины. Вокруг, подняв воротники, ходили часовые, курили. Где-то выше, на улице, орал пьяный немец. Еще дальше слышались выстрелы .

Юрко свернул в переулок. Их хата стояла в стороне, у оврага. В их переулке немцев не было. Они не любили и боялись безлюдных мест .

Когда подходил ко двору, услышал, что кто-то стук­ нул в сенях дверью.

И уже открывая калитку, заметил:

в прозрачной белой метели какая-то фигура махнула через бугор и исчезла на пустыре в зарослях бурьяна .

Юрко решил, что это Дмитро. Хотел даже окликнуть, но раздумал, вовремя опомнился. На стук мать открыла так быстро, как будто стояла в сенях. В хате мигала керосиновая лампа. Дмитро лежал в постели. Когда открылась дверь, встревожено поднял голову, по, увидев Юрка, успокоился. Покоряясь таинственности, поселив­ шейся в доме с тех пор, как пришел брат, Юрко не осме­ ливался расспросить о том, что видел .

Сидел за столом, ужинал. Рассказывал сельские новости. Соседка Ганна — Юрко вернулся от нее — слышала, что где-то поймали и арестовали члена бюро райпарткома. Прятался на хуторах. (Брат лежал молча, не реагировал ни единым движением, и Юрку показа­ лось, что он уже знал об этом раньше.) А вчера дочь тетки Ганны, Катя, спасла человека. Ей недавно исполни­ лось четырнадцать. Смелая девочка. Ходила к речке собирать сухие ветки на топливо и наткнулась в вербо¬ лозе на человека. Лежит ничком на сырой земле и не шевелится. Сначала думала — мертв, даже испугалась, но все-таки подошла. Посмотрела — дышит, и тело теп­ лое Катя потрогала его за плечо. Он застонал и открыл глаза. Оказалось — ранен в ногу, разбито колено. Уже второй месяц выбирается из окружения. Идет глухими местами, чтобы не попасться на глаза немцам, голодует .

А тут совсем обессилел и до села не дошел, потерял сознание.. .

Девочка сбегала домой и под полой принесла ему хлеба и горячей картошки в горшочке. Он поел, немного пришел в себя, но подняться на ноги нехватило сил .

Посидел в верболозе до сумерек, а вечером тетка Ганна с женщинами перенесла его к себе .

Теперь лежит у Ганны. Совсем ожил. Зовут его Сте­ паном Федоровичем. Говорит, что если бы зажила нога, да к тому еще паспорт или другой документ какой-ни­ будь, то он уж нашел бы выход. Что бы там ни было, а к своим, через фронт, пробьется. Катю зовет дочкой и спасительницей.

А Катя смеется и говорит:

— Какой же вы мне отец, если и слова «тато» не 1 знаете!

Степан Федорович русский, с Урала. Когда девочка назвала его «тато», то он и в самом деле не знал, что это значит .

Мать слушала рассказ Юрка, вздыхая качала голо­ вой .

Брат тоже внимательно прислушивался ко всему, кое о чем переспросил.

Потом уже, попозже, когда должны были укладываться спать, подозвал к себе Юрка, поса­ дил на край постели:

— Вот что, Юрко. Ты бываешь в селе, среди людей .

У тебя, верно, и друзья есть: такие, как ты, и постарше .

Услышишь, что где случилось, о чем люди говорят — и интересное и неинтересное, — все равно всегда рассказы­ вай мне. II еще одно. Ты у нас младший. В революцию мне было столько же лет, сколько тебе сейчас. Знаю вас, отчаянных... Так вот, придет ненароком в голову какая-нибудь затея — это бывает, — ты всегда раньше посоветуйся со мной. Не думай, что я хочу держать тебя на привязи, — нет. Я тебя всегда пойму, а ты мне всегда должен верить. Согласен?

Юрко смущенно опустил глаза, зарумянился .

— Согласен, — сказал он тихо .

В тот вечер Юрко понял, почувствовал почему-то, что брат вернулся в село недаром. Видно, тут должно чтонибудь произойти. Долго не мог уснуть. Напряженно ______________

Тато — отец .

работало воображение. Ему грезились необыкновенные приключения, одно другого интереснее и опаснее. Н а ­ строение было приподнятое и возбужденное. Брат казал­ ся загадочным, сильным и умным. Этой ночью и во сне видел Юрко невероятные приключения. Мчался на коке, строчил по немцам из автомата. Немцы почему-то стояли шеренгами и не защищались, только падали на землю, как снопы, молчаливыми серыми тенями .

III ПЕРВАЯ СТРАНИЦА

Поздний вечер. Темнота. Падают мокрые хлопья сне­ га. Юрко стоит у ворот, прислонившись спиной к стволу высокого береста. Чутко прислушивается .

Тихо вокруг. Тоскливо свистят над головой тонкие ветви. Ни огонька. Только мрак и серая пустота, в кото­ рой иногда всплывает и сразу же теряется далекая автоматная очередь. Это в селе подбадривают себя трусоватые немецкие часовые. Юрку немного страшно .

Страшно потому, что из темноты каждую минуту может кто-нибудь вынырнуть — немец или полицай. Но вместе с тем ему интересно стоять тут, потому что его не обма­ нешь и не накроешь неожиданно. В предательской осен­ ней тишине еще издалека услышит Юрко чавканье сапог по грязи, каким бы осторожным оно им было. Тогда он отойдет и чуть слышно стукнет три раза в окно, а потом, невидимый, как охотник в засаде, будет следить за рас­ плывающейся тенью неизвестного прохожего. А тот даже и не заподозрит ничего .

Сегодня 7 ноября. В прошлом году в этот день было еще солнечно. Днем ходили по селу с музыкой и красны­ ми знаменами. Потом состоялся на площади большой митинг. В школе раздавали детям подарки, вечером показывали кинокартину. Над оживленным селом до утра горели электрические огни, гремела музыка. Празд­ нично одетые люди спешили в клуб на спектакль или при­ нимали гостей у себя дома. В этот день от братьев обязательно приходили поздравительные телеграммы, часто — посылки с какими-нибудь особенно приятными вещами: башмаки, интересная книга, набор масляных красок .

Теперь нет ничего. Глухое, точно вымершее село. Ни огней, ни веселых голосов. Никаких известий от братьев с фронта. Он стоит, вспоминает о них. и ему хочется верить, что его братья, живые и невредимые, именно в эту минуту тоже думают о нем. От этого как-то теплее становится на сердце .

Юрко знает, что совсем недалеко отсюда, на той самой площади, где еще в прошлом году был митинг, стоит виселица. Висит на ней, под дождем и снегом, рас­ качиваемое холодным ветром, тело Михаила Павловича, заведующего районным отделм народного образования и члена бюро райпарткома... Юрку хочется, чтобы слу­ чилось что-нибудь неожиданное, чтобы блеск огня про­ резал темноту и прозвучало чье-нибудь живое слово .

Кажется, что вот-вот, как струна, лопнет напряженная тишина, ударит гром, разбудит, подаст весть, надежду, подтвердит, что не везде еще погасли огни, что зву­ чат еще живые голоса, что после тьмы придет светлое утро .

По-разному в селе говорят о фронте, но все вести нерадостны. Наши оставляют город за городом. Немцы хвастают, что через несколько дней возьмут Москву .

Этому невозможно поверить! Юрко мечтает, мечтает напряженно, горячо. В мыслях он герой, защитник, мсти­ тель!

Тихо СКрипнет дверь. На один миг полосочка света врезается в темноту .

— Юрко! — раздается тихий голос матери .

Ом отрывается от дерева, подходит ближе к хате .

— Тихо?

— Тихо!

— Или немного погрейся .

— Я не замерз .

— Иди, иди! Еще простудишься. Сейчас только болез­ ни нехватает! Иди, я постою .

Холода он не боится. Но в хату тянет острое любо­ пытство .

В комнате сильно накурено. Посреди стола тускло светит прикрученная лампа. Мечутся на стенах тени, и от этого кажется, что хата полна людей. А за столом только трое. Брат Дмитро, в синей рубашке, с подстри­ женной теперь широкой бородой, задумался, положил голову на кулак, смотрит куда-то мимо людей, на стену .

Против него — невысокий крепкий человек. Маленькие, острые и умные глаза прячутся под низко насупленными белыми бровями. Коричневые от мороза и ветра шерохо­ ватые щеки. На плечах короткий белый тулупчик. Это секретарь райпарткома. Немцы ищут его, два района вверх дном перевернули. О нем потихоньку шепчутся в селах. А он сидит вот тут, рядом. Он доверяет Юрку и рассчитывает на него, на его бдительность. А что, если бы об этом знали в полиции? Не посмотрели бы на то, что Юрку всего пятнадцать лет. II от этой мысли Юрко проникается уважением к себе .

Ближе к двери, положив ногу на ногу (на одной бо­ тинок, другая — в мягком валенке), сидит Степан Федо­ рович, тот самый, которого Катя спасла и зовет отцом .

Тонкие губы его всегда готовы улыбнуться, и в серостальных глазах не исчезают насмешливые, веселые искорки.

Он раздувает тонкие ноздри длинного хрящева­ того носа, смешно, двумя струями, как из паровоза, вы­ пускает дым и взглядывает на Юрка:

— Продрог? Ну ничего, брат, привыкай. Как гово­ рят, терпи, казак, атаманом будешь. Садись, согре­ ешься.. .

Видно, они тут о чем-то говорили. А когда вошел Юрко — замолчали .

На столе — нарезанный хлеб, яичница, миска с огур­ цами, бутылка водки. Юрко замечает, что все стоит не­ тронутое .

Степан Федорович берет бутылку, открывает и на­ полняет рюмки:

— Водку пьешь?

Юрко смущен. Водки он никогда не пил.

Дмитро по­ ворачивается к нему, с минуту смотрит серьезно и вни­ мательно:

— Садись, Юрко .

Острое предчувствие щемит сердце. Брат, видимо, собирается сказать что-то серьезное и важное. Неужто, в самом деле, что-нибудь произойдет? Мальчик осторож­ но и неловко садится на кончик стула .

— Знаешь ли ты, какой сегодня день, Юрко?

— Знаю .

— Сегодня в Москве, на Красной площади, как и всегда — слышишь, как и всегда! — состоялся военный парад. На трибуне мавзолея, как и всегда, стоял товарищ Сталин. Товарищ Сталин произнес речь. Нико­ лай Иванович, — кивнул он на секретаря, — сам слышал речь. Ты не стесняйся, выпьем по чарке за здоровье товарища Сталина! И за Москву!. .

Вот оно! Не напрасно же казалось — что-то должно произойти!

И произошло. Значит, как и всегда, стоит и будет стоять Москва! Д а ж е сюда долетает ее голос, она светит в этом осеннем мраке! Юрку становится тепло и радо­ стно. Он вытирает вызванные крепкой водкой слезы и становится смелее. Ему тоже хочется сказать что-нибудь значительное, свое .

— Значит, правильно я думал, — говорит он улыба­ ясь, — правильно я думал, что придет время — и я еще обязательно буду брать их Берлин .

Степан Федорович треплет его по плечу и зарази­ тельно смеется:

— Вот это по-моему! Вот такой зятек мне нравится!

Юрко часто заходит к Кате обменяться книгами, по­ говорить, подурачиться, и Степан Федорович назвал его зятьком. Это слово заставляет Юрка по-девичьи крас­ неть. Он блестящими глазами робко поглядывает на присутствующих. Секретарь тепло усмехается. В рыже­ ватых зрачках брата отражается свет лампы .

Степан Федорович надевает шинель, берет в руки шапку:

— Ну, мне, пожалуй, пора! Заходи, зятек, посове­ туемся, как Берлин брать .

Он медленно хромает к двери. Рана на ноге уже зажила, но он остался калекой. Обутая в валенок нога волочится по земле, не сгибается в колене .

Секретарь еще долго совещается с братом.

Потом оглядывается, ищет глазами Юрка и громко говорит:

— Юра нам, конечно, во многом поможет. Дело серьезное, но и он, я вижу, паренек серьезный. Глав­ ное — держать язык за зубами .

Николай Иванович не торопясь застегивает тулупчик, натягивает на бритую голову смушковую шапку, перебрасывает через плечо автомат, накрывается дожде­ виком. С минуту стоит у двери и потом, резко открыв ее, сразу ныряет в темноту

IV ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО

В свои четырнадцать лет Катя выглядит почти взрослой. К тому же ей и в самом деле хочется быть взрослой. Чтобы казаться старше, Катя носит длинное платье, закладывает вокруг головы толстую черную ко­ су, а розовые пухлые губы нарочно крепко стискивает, чтобы не появлялись на смуглых щеках предательские детские ямочки. Потому и хмурятся часто изогнутые черные брови. Но зато, как выражается мать, в блестя­ щих глазах «играют чортикн», и никакими усилиями их не погасить .

С Юрком у Степана Федоровича завелись секреты .

Они о чем-то совещаются, иногда, чтобы поговорить, выходят в сени или во двор. Правда, их секреты ее не касаются, они ее совсем, совсем не интересуют. Но этот Юрко начинает ее понемногу раздражать. Уж очень он задирает нос. Как будто и в самом деле взрослый. Как будто ему известно нечто столь важное и значительное, чего Катя еще не должна, не может знать. Он, как и раньше, часто заходит к ним, особенно вечерами. Читает с Катей книги, делится впечатлениями от прочитанного, играет в шахматы и в «дураки». Н о, как кажется девоч­ ке, делает все это с чувством какого-то, ни на чем не основанного, превосходства, как будто даже неохот­ но. «Нарочно» задумывается; когда спросишь, отве­ чает коротко — «да» или «нет». А однажды у него даже такие слова вырвались: «Этого, Катя, ты еще не знаешь!»

Что значит это «еще»? Катя злится до слез. Она го­ това прогнать Юрка, нарочно зло вышучивает мальчика .

Насмехается, прячет шапку или рукавицы и потом с ра­ достью следит за тем, как он ищет их. Спрячет и не лает книгу или, играя в шахматы, бросит игру в самом интересном месте, сметет с доски все фигуры, а сама убе­ жит в другую комнату .

Юрко с полным основанием чувствует себя взрос­ лым: он теперь работает в колхозной кузнице вместе с братом. Дмитро взял его в помощники. Ходит Юрко в солдатских сапогах и широченных синих галифе. Брат­ нин ватник, правда, еще несколько велик ему, но это ничего. Руки у Юрка всегда черны от угля, в порезах, потому что он все время имеет дело с железом. Лицо тоже часто покрыто копотью, и потому глаза кажутся еще лучистее. В кузнице Юрко раздувает мехи, поддерживает клещами раскаленные куски железа, пока брат бьет по ним молотом; носит воду, подметает. Он натаскал в кузницу и сложил в углу целую гору железа: старые плуги, части и детали от разбитых машин, самолетов, танков и тракторов. Этим всем распоряжается он сам .

Юрку приходится теперь много ходить и ездить. Его посылают в соседние села за нужными для кузницы материалами и инструментами. Управляющий «коллек­ тивным хозяйством» Саливон — толстый рыжий человек с отвислыми свекольного цвета щеками — всегда, когда нужно, выписывает ему «аусвайс». Юрко приносит из своих путешествий то новые плоскогубцы, то тиски .

И не только это. Часто карман его оттопыривает грана­ та. Пистолеты он прячет за поясом штанов, а винтовку переносит частями, за три-четыре раза. Все добытое Юрко показывает брату и прячет в самый низ, под гору железа .

Ездит Юрко и на станцию за углем. Он достает его у рабочих на станции, а те таскают с немецких парово­ зов .

Возвращаясь домой с углем, всегда везет одну-две винтовки и несколько пачек патронов. Один раз привез даже ручной пулемет. Все это выдает ему. по паролю от брата, сторож с элеватора. Где он берет оружие. Юрко не знает .

Часть оружия, чтобы не накапливать в одном месте, Юрко передает на маслобойню Там работает теперь Сте­ пан Федорович. Нога его так и осталась искалеченной .

И поэтому, а может быть, и по другим причинам мысль __________ Аусвайс — пропуск .

о переходе через фронт была оставлена. Он хорошо знает двигатели. С а м явился и исправил на маслобойне поврежденный бомбой паровик, который никто не умел или не хотел чинить. Немцы этим очень довольны. Они перерабатывают колхозные подсолнечники и отправляют масло в свою ненасытную Германию .

Впрочем, двигатель исправно работал только первые несколько дней. Потом стал часто портиться: день рабо­ тает, а пять стоит. Степан Федорович ремонтирует, жа­ луется, что нельзя достать нужных частей, что все обвет­ шало, быстро стирается и распадается. Немцы терпят и пока верят .

У Дмитра наладилось много связей. В кузницу захо­ дят люди — знакомые и незнакомые. Разговаривают с войне, осторожно — о немцах, о фронте. Совсем незнако­ мые бывают в кузнице редко и недолго. Несколько не­ значительных слов, сказанных братом, — и они исчезают Теперь вечерами в их хате тоже часто бывают гости .

О чем-то совещаются с братом, пока Юрко сторожит за воротами. Потом они уходят, а через несколько дней приходят новые. С ними уплывает много принесенного Юрком оружия. Одного молодого парня Юрко подвез к станции и передал с рук на руки знакомому сторожу с элеватора. Парень вез с собой тяжелый чемодан .

Юрко вспомнил об этом чемодане неделю спустя, когда вокруг заговорили о взорванном немецком эшелоне с боеприпасами .

С каждым днем становилось все тревожнее. Люди шептались об убитом неподалеку коменданте, о подо­ жженном немецком складе, об отстреле автоколонны. Все новости Юрко слышал на улице. Дома о таких вещах никогда и никто не говорил. Расспрашивать брата он не осмеливался. Дмнтро постепенно приучил его сдер­ живать свое любопытство и не стремиться знать обяза­ тельно все. Выполнял порученное ему и удовлетворялся этим. Быть послушным, делать так, как Дмнтро ска­ жет, — и все будет, обязательно будет хорошо. Мальчик рисковал весело, не понимая опасности и смеясь над нею. Брат своим присутствием, своим спокойным голосом заслонял от него все страшное .

Но однажды Юрко все же испугался .

Стояла зима. Несколько дней подряд сыпал колючий снег. Потом стихло. Ударили морозы. Немцы отбирали у крестьян тулупы и валенки. Селом проползали обозы, шли войсковые части. Останавливались на ночлег. Почти у всех солдат были распухшие, черные руки, побелевшие, обмороженные носы и уши. Немцы злились и неистов­ ствовали. Требовали самогона, а напившись, дрались, стреляли куда попало, стаскивали с печей детей и ста­ рух и сами залезали туда греться. Ломали плетни, за­ боры, двери. Топили печи так, что часто загорались крыши .

Был морозный ясный день. Немцы из местного гар­ низона готовились встречать рождество. Они ходили по дворам, искали самогон, ловили и потрошили кур, из пи­ столетов стреляли в свиней и телят. Из добытого таким образом мяса готовили праздничные блюда, посылали домой горы посылок. Почти весь молодой лес за селом вырубили на рождественские елки. Над селом пахло жареным. Трещали выстрелы. Отчаянные вопли женщин смешивались с пьяным хохотом и выкриками .

Как раз перед немецким рождеством Юрко возвра­ щался со станции. Вез уголь. Мороз усиливался. Степь вокруг блистала, переливалась сиреневым цветом, даже глаза резало. Привязав вожжи к санкам, Юрко впри­ прыжку бежал сзади, размахивал руками, покрикивал на лошадей, время от времени затягивал песню .

В середине пути его обогнала немецкая машина .

В кабине сидели три солдата, а в кузове болталось де­ сятка два свежесрубленных елок. Вздымая снежную пыль, машина промчалась вперед и остановилась в не­ скольких саженях от края оврага. За оврагом уже вид­ нелись белые крыши большого села. Юрко увидел изда­ лека, как немцы выскочили из кабины и отошли в сторону. Размахивая руками, что-то показывали друг другу. Потом начали стрелять из пистолетов. Настре­ лявшись, влезли в машину и помчались дальше .

Юрко невольно заинтересовался. Подъехав к оврагу, он свернул в сторону, и свежие следы привели его к глубокой яме. Снег вокруг был совершенно вытоптан .

Всюду на земле желтели стреляные гильзы. Мальчик заглянул вниз и почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове. В яме, в глубоком снегу, — гора чело­ веческих трупов. Мужчины, женщины, дети. Расстреля­ ны, верно, этой ночью. Празднично настроенные немцы с елочками издевались уже над мертвыми. Юрко, пора­ женный, отшатнулся. Отошел от ямы. Силился и не мог освободиться от страшного впечатления: на груди взрослого — девочка в синем платьице, с белокурыми волосиками и голыми ножками .

Бежал за санями, дрожа от холода и волнения, по­ трясенный до глубины души. А перед глазами неотступ­ но, всю дорогу — мертвая девочка. Только когда расска­ зал брату, стало немного легче. Брат выслушал молча, стиснув зубы .

Вечером Дмитро пришел из кузницы возбужденный .

Не раздеваясь, прошелся по хате, нервно потирая руки .

Посмотрел на Юрка (тот как раз надевал шапку). Ры­ жие зрачки брата в желтоватых белках глаз ласково светились .

— Юрко, ты куда?

— Да я хотел к тетке Ганне — книгу Кате отнести .

А что? Я могу и не идти .

— Есть, понимаешь ли, работа. Хорошая работа. — Брат улыбнулся. — Ты рисовать еще не разучился?

— Должно быть, нет, — сказал Юрко. — Вот только.. .

чем же рисовать?

— Если бы красных чернил.. .

— Чернила найду!

— Прекрасно! Так вот, слушай. Это очень важное дело. Сегодня я тебя буду охранять. Возьми эту записку .

За шкафом у меня есть большой лист бумаги. И — сколько успеешь за ночь. Большими буквами, чтобы из­ далека было видно. Понимаешь?

Юрку почему-то сразу стало жарко. А когда развер­ нул дрожащими руками бумажку и прочитал заголовок, горячая волна хлынула от сердца к голове и лицо за¬ пылало .

На листке было написано:

«Разгром немецких армий под Москвой От Советского Информбюро»

Буквы прыгали перед глазами. Волнуясь, прочитал до конца к сразу бросился искать кисточки. А самому хотелось бегать, кричать. Началось! Вот оно, наконец, началось!

Работал целую ночь. С любовью выводил каждую букву. Успел сделать три плаката.

Умоляюще смотрел на Дмитра:

— Знаешь что, Митя? Позволь мне самому рас­ клеить. Честное слово, сделаю так, что и чорт не отде­ рет. Позволь!

Дмитро подумал, помолчал .

— Ну что ж, давай! Но смотри, не о твоей одной голове речь .

Следующий день было воскресенье, немецкое рож­ дество. По улицам шатались пьяные немцы, поднимали трескотню из автоматов .

Едва начало смеркаться, Юрко сложил в несколько раз листки и спрятал под рубашку. Выйдя на улицу, остановился, соображая, откуда начать. Заранее пред­ ставлял себе ярость немцев, удивление и радость одно­ сельчан. Сгорал от нетерпения. А на улице, как назло, было еще светло. Бездумно, просто для того, чтобы пе­ реждать до темноты, свернул в Катину хату. Ноги по­ несли сами .

— Привет, зятек! — весело встретил Юрка Степан Федорович .

Катя поздоровалась холодно. Она была сердита и притворялась очень озабоченной. С негодованием по­ смотрела на Степана Федоровича, когда он сказал «зятек», и презрительно сжала губы .

Долго тянулись серые сумерки. Юрко кусал губы от нетерпения. Был горд тем, что знает такую важную тайну и идет на настоящую опасность .

Он рассказал о страшной яме. Слушая его, Степам Федорович помрачнел. Исчезла с Катиного лица при­ творная озабоченность. Губы ее дрогнули и разомкну­ лись, в карих глазах заблестели едва сдерживаемые слезы .

Растерянно и зло смотрела она то на одного, то на другого:

— Всех нас так перебьют, всех. А вы сидите, боитесь .

Взрослые!.. Трусы вы, так и знайте!

Она разрыдалась и выбежала в другую комнату .

Юрко заметался по комнате. Хотел уйти и... не вы­ держал.

Почти не владея собой, взволнованный и воз¬ бужденный, подбежал к двери, за которой скрылась Катя, и горячо зашептал, не обращая внимания на Сте­ пана Федоровича:

— Катя... слышишь, Катя, выйди, я тебе что-то скажу.. .

Немножко пристыженная, Катя вытирала слезы, старалась успокоиться. Послушно вышла за ним в сени .

— Надень платок, Катя, выйди во двор. Очень важ­ но, — зашептал он ей на ухо .

Морозный ветер охладил Юрка, и он опомнился, но отступать было уже поздно. Он снова стал взрослым, посуровел, нахмурился. Стояли под навесом сарая, за скирдой соломы.

С таинственным выражением лица он строго смотрел прямо в ее карие, блестящие от любо­ пытства глаза и изменившимся, глухим голосом спра­ шивал:

— Катерина, ты умеешь держать язык за зубами?

— Зачем спрашивать! — оскорбилась Катя .

— Катерина, дело идет не только о моей голове. Ты должна понять. Я ведь могу и не сказать, но мне тебя жаль .

— Могу, могу! — сердито проговорила Катя .

— Катерина, дай честное пионерское... Руку подними к голове! — Потом заколебался: — Нет, этого мало. — И, не придумав ничего более грозного, по-мальчишечьи приказал: — Ешь землю!

Пораженная Катя отковырнула от стенки хлева ку­ сочек глины и с усилием, смешно и серьезно глядя, про­ глотила .

— Теперь смотри. — Юрко развернул плакат с крас­ ными буквами. — Можешь идти со мною клеить. Толь­ ко — могила. Понимаешь?

Катя порывисто обняла Юрка. Она сияла от радости, улыбались возле рта нежные ямочки, темным блеском искрились глаза .

— Мама только что тесто поставила. Наберу в ста¬ кан.. .

У ж е совсем стемнело, когда вышли на улицу. Решили первый плакат наклеить на школьную стену .

Окна школы горели яркими огнями. По двору снова­ ли пьяные солдаты. Внутри, в классах, завывали пате­ фоны и губные гармоники. На углу стояла группа мальчишек. По улице мимо шкапы изредка торопливо пробегали люди. Юрко и Катя обошли мальчишек и остановились перед стеной школы. Юрко молниеносно развернул плакат, приложил к стене и подпер спиной .

Если бы кто-нибудь смотрел со стороны, ему показалось бы, что мальчик просто прислонился к стене. Катя стала возле, зачерпнула из стакана всей ладонью тесто и лов­ ко размазала его по бумаге. Юрко прижал плакат спиной. Когда уже хотели отойти, из-за угла вышел немец. Он брел, придерживаясь за стену руками, и чтото бормотал. Натолкнувшись на Юрка, остановился, тихо и добродушно выругался. Потом вынул из кармана фонарик и зажег. Юрко и Катя мгновенно исчезли .

Желтоватый круг света упал на бумагу, выхватил из темноты красные буквы: «...немецких армий под Мо­ сквой». Издалека видно было — выпуклые буквы алели ярко, призывно. Немец поводил фонариком, ничего не разобрал и, не увидев людей, которые, казалось ему, только что были тут, погасил фонарик. Ступив еще два шага, тяжело оперся с стену и пьяно забормотал что-то хриплое и неразборчивое .

Шагая по дороге. Катя коротко и негромко засмея­ лась .

Второй плакат посчастливилось приклеить совсем легко на темной улице к стене покосившегося хлева .

— Сюда немцы редко заходят, долго будет висеть, — сказал Юрко .

Последний плакат договорились приклеить на самом видном месте, возле райисполкома. Теперь в этом доме помещались районная управа и немецкая комендатура .

Место было опасное. На успех у Юрка было мало на­ дежды, но попробовать все же хотелось. Выйдет — хо­ рошо, нет — приклеят в другом месте. Сейчас вокруг было пусто, окна управы плотно закрыты ставнями .

И только из крайнего окна, оттуда, где жил сам комен­ дант, пробивалась сквозь щель полоска света да непо­ далеку за домами в темноте разговаривали и перекли­ кались немцы. Перед крыльцом, прислоненная к забору, виднелась большая доска объявлений, вся залепленная маленькими бумажонками приказов и распоряжений и большими немецкими плакатами. Направо, в верхнем углу, портрет Гитлера .

Казалось, подходи и клей. Но мешал репродуктор .

Он висел перед крыльцом на телеграфном столбе и во­ всю орал что-то по-немецки, мешая прислушаться .

Они зашли за кусты желтой акации, которая густым частоколом окружала дом. Разостлали плакат на снегу и смазали тестом. Бумага сливалась со снегом. На улице было попрежнему пусто. Юрко взял плакат за кончики и осторожно потянул за собой. Катя шла сзади. Поров¬ нялнсь с доской, быстро подхватили бумагу и в четыре руки налепили прямо на портрет Гитлера. Сразу же метнулись в сторону. Сердца тревожно стучали, лица пылали. Катя первая шмыгнула в переулок и быстро понеслась вниз, к речке. Юрко бежал за ней. Остано­ вились под горой. Катя, увязнув по колено в сугробе, мыла снегом измазанные руки. Проворно скатала в ла­ донях холодный шарик и швырнула им в лицо Юрка .

Потом отскочила в сторону и со смехом помчалась дальше. Юрко догонял, на бегу лепил снежки, бросал их в бегущую девочку .

Он поймал ее, запыхавшуюся и разгоряченную, уже недалеко от своей улицы. Налетел вихрем, придержал руки и натер девочке снежным песком щеки и нос .

Звонко смеясь, Катя стряхивала с себя снег .

Когда Юрко входил в свой двор, возбуждение его уже улеглось. Тело остыло. Почувствовал болезненное пощипывание мороза и еще какую-то давящую нелов­ кость, досаду, причину которой не мог понять .

Дмитра в хате не было. Когда спросил о нем у ма­ тери, снова ощутил досадную неловкость и сразу по­ нял — совестно было перед братом. Что скажет Дмитро?

«И почему я не мог сдержаться и разболтал? Да еще потащил девочку на такое дело!» Он не захотел даже поесть и быстро лег спать, мучимый запоздалым раская­ нием. «А что, если Катя как раз сейчас рассказывает все какой-нибудь подружке?» подумал он засыпая .

«А что, если Катя уже кому-нибудь рассказала?!» — было первой мыслью, когда он утром проснулся. Брата не было, опять ушел с утра. Юрко быстро оделся, по­ спешно умылся и без завтрака, гонимый страхом и вол­ нением, побежал к Кате. Вызвал ее из хаты и с ужасом в голосе спросил:

— Катерина, ты никому не сказала?

Оскорбившись, Катя крепко стиснула губы, насупила брови .

— Катерина, клянись, что ты никому не скажешь!

Глаза ее наполнились слезами обиды. Но, увидев его горящий, сердитый взгляд и взволнованное лицо, она сама взволновалась и опять горячо поклялась, что нико­ му ничего не скажет .

Немного успокоенный, Юрко пошел в село — послу­ шать и посмотреть, что там делается .

Плакат на стене школы был уже сорван, возле упра­ вы еще висел. На улице, у хлева — Юрко видел изда­ ли, — остановился мужчина. Постоял, неспокойно огля­ делся и пошел дальше. Потом остановилась женщина .

Значит, там плакат тоже висел .

Юрко повернул назад и пошел домой .

Был второй день немецкого рождества, и в кузнице не работали. Дмитра Юрко застал уже дома.

Когда скрипнула дверь, брат поднял на мальчика задумчивые и неспокойные глаза:

— Ну, Юрко, где же ты пропадаешь? Как дела?

Юрко почувствовал, как щеки заливает горячий пре­ дательский румянец. Ровным, деревянным голосом скупо рассказал, как и где приклеил плакаты. Добавил и то, что видел сегодня .

— Никто не заметил, когда клеил?

— Нет .

— Хорошо, очень хорошо, Юрко! Все хорошо!.. А по­ чему ты такой? Нездоров, что ли? Что-нибудь случилось?

Юрку казалось, что он медленно погружается в ле­ дяную воду .

— Что с тобой?

Юрко закусил губу .

— Я... я рассказал... — И он, сжавшись, морща лицо, кусая ногти, сознался в том, что проговорился Кате .

Сказав все, низко опустил голову, ожидая приговора .

Дмитро долго молчал, постукивая пальцем по столу .

Юрко чувствовал, как нарастает и заполняет его всего острая тревога. А что, если перестанет верить и ничего не будет поручать?

— Так... — Брат помолчал. — Так... Больше всего виноват, конечно, я сам .

Слова эти как кнутом полоснули Юрка .

— А ты тоже поступил дурно. Вот что, Юрко! Я тебя совсем не собираюсь запугивать. Но ты должен понять .

Сам ты мне недавно рассказывал о той яме. Время те­ перь трудное. Одного неосторожного слова достаточно, только одного — и схватят тебя, меня, мать, Катю. Сте­ пана Федоровича и еще десятки других.

Понимаешь:

из-за одного слова! Будут мучить. Кто-нибудь может не выдержать. Тут речь не только о нас двоих. И кому от этого будет польза? Немцам. Ничего не сделав, идти на виселицу не очень приятно .

Брат говорил медленно, проникновенно. Тяжелые слова, как гвозди, вонзались в мозг. И с каждым сло­ вом росло, становилось все острее волнение Юрка. Чув­ ство стыда и страха медленно наполняло сознание. Этот страх, как холодное лезвие ножа, проник в грудь, леде­ нил тело. Юрко понимал, что виноват, что мог погубить все своей мальчишеской беззаботностью. Вчерашняя вы­ ходка казалась ему почти непоправимой. Если б сошло благополучно! И почему он не посоветовался с братом?

А Дмитро как раз об этом и говорил:

— Наконец, почему ты не спросил меня? Правда, хорошо уже и то, что ты нашел в себе смелость сразу признаться. Я ничего не имею против Кати, она, может быть, и в самом деле очень хорошая девочка. (От этих слов у Юрка немного потеплело на сердце.) У тебя есть и еще товарищи. Молодежь должна придти к нам. Это хорошо и нужно. Но на будущее условимся: о каждом случае, о каждом человеке ты должен заранее погово­ рить со мной. Согласен?

Юрко почувствовал горячую благодарность к брату .

Подняв голову, он открыто посмотрел ему в глаза:

— Ты не думай... Катя никому ничего не скажет .

Это я знаю твердо .

V НЕПРЕДВИДЕННЫЕ СОБЫТИЯ

Среди ночи Юрко проснулся от оглушительного сту­ ка в дверь. Почувствовал, как что-то остро кольнуло в сердце и все тело противно заныло .

Грохот повторился .

«Полиция! — мелькнула первая мысль. — Пришла за Дмитром. Неужели все пропало?»

Юрка трясло. Хотелось окликнуть брата, но не мог вымолвить ни слова. Лежал в оцепенении, каждой кле­ точкой ощущая частые удары в дверь. В короткие про­ межутки между стуками до боли обострившийся слух ловил однообразный шум мартовского ливня за окном и говор чужих голосов, многих чужих голосов .

Забарабанили в оконное стекло. Казалось, тяжелой дубиной бьют по голове. Что делать? Защищаться? Но его пистолет так и лежит в погребе, в ящике из-под пат­ ронов. «Просто не открывать», по-детски решает он .

Проснувшись, вздыхает и стонет на лежанке мать .

— Юрко, Юрко! — слышит он горячий шопот бра­ та. — Или нет, лучше вы, мама, спросите — кто. И не открывайте, пока я не скажу. Оттягивайте, как будто не понимаете, что к чему .

Мать идет через комнату, натыкаясь на стулья.

Мед­ ленно открывает дверь в сени и, переждав, пока стихнет грохот, спрашивает:

— Кто там? — Голос ее дрожит от волнения .

— Полиция! Открывай!

— Кто, кто? — переспрашивает мать, и голос ее за­ метно крепнет .

— Открывай! «Кто, кто»! Полиция!

О, господи! Носит вас глухой ночью! Нужно, так пришли бы утром, — уже совсем овладела собой мать .

За дверью громко ругаются .

Вот свет зажгу да оденусь, подождите! — говорит мать .

Не обращая внимания на ругань и стук в дверь уже чем-то тяжелым, вероятно прикладом, мать возвращается в хату .

Тем временем брат успевает зажечь лампу. Лицо его кажется немного побледневшим, но он спокоен. Он не суетится. Четко, как будто еще вчера ожидал этого и все обдумал, делает то, что нужно. Вынул из-за печи и сжег какие-то бумаги, проверил содержимое карманов, бросил в печку, в пепел, пистолет.

И, делая все это, приказы­ вает:

— Не показывай, что боишься. Спокойно! Ничего не случилось. Какая-то случайность. Днем все выяснится, и тогда уведомишь Николая Ивановича. Открывайте! — бросает матери и снова ложится в постель .

Мать не торопясь открывает. Скрипит засов. Оттолк­ нув ее в сторону, в хату врываются несколько полицаев и немец .

— Одевайся! — приказывает полицай брату .

Обыска не делают, и через несколько минут Дмитра выводят из хаты. В дверях он останавливается, колеб­ лется — видимо, не знает, прощаться или нет. Но, чтото обдумав, сразу ссутулившись, решительно и спокой­ но переступает порог. Всем своим поведением пока­ зывает полицаям, что это ошибка, которая скоро вы­ яснится .

У ж е в сенях брат говорит:

— Мамо, если утром не вернусь, принесите мне ко­ жух, — и исчезает за дверью .

В хате становится пусто и холодно. Коптит лампа .

Тихо плачет у стола мать. Юрко лежит в постели. Не­ подвижными глазами смотрит в потолок. Что-то оборва­ лось в нем. В голове нет ни одной мысли. И только хочется, чтобы поскорее настало утро .

Перед рассветом в незапертую хату вбегает мокрая от дождя, взволнованная Катя .

— Степана Федоровича тоже взяли, — говорит она .

— Что же это может быть? — спрашивает Юрко .

— Не знаю. Но нужно что-нибудь делать .

— Что?

— Ты должен знать. Должен известить .

— Кого?

— Не притворяйся! Ты знаешь!

Юрко садится в постели и, успокоившись, тихо, рас­ судительно говорит:

— Нужно подождать до утра. Узнаем, куда их по­ вели .

Утром все выяснилось. Боясь весны и зеленых лесов, немцы организовали облаву. Они хотели предупредить события и в одну ночь забрали всех, кто появился в селе после того, как его заняли немцы, всех «подозритель­ ных». Их загнали в лагерь для военнопленных. Это «мирное» мероприятие не обошлось без жертв .

Теперь все арестованные сидят за колючей проволокой. С ними человек пятьдесят замученных голодом и истязаниями военнопленных .

Мать пошла к управляющему «общественным хозяй­ ством» — рыжему Саливону. Тот пожаловался шефу района. Идет весна, скоро нужно будет сеять, а у него чорт знает почему забрали единственного кузнеца. Ведь немецкой власти требуются не сорняки, а засеянные по­ ля. А для того, чтобы засеять поля, необходимо наладить инвентарь .

Шеф отправился к немецкому коменданту. Брата до­ просили. В полдень Дмитро возвратился домой .

Переодеваясь после лагеря, он с улыбкой сказал

Юрку:

— Ну что, герой, испугался? Ничего, брат, привыкай!

И потом, я вот что тебе скажу: это даже хорошо, что я там побывал. Сходи к Кате и скажи, чтобы отнесли по­ есть Степану Федоровичу. Только пусть несет не мать, а она сама .

На следующий день Дмитро позвал к себе Катю и долго говорил с ней наедине. А еще через несколько дней вернулся домой Степан Федорович. Его тоже, как неза­ менимого специалиста и инвалида, выпустил сам «сель­ скохозяйственный комендант» .

Остальных задержали в лагере. В первые же теплые дни их выгнали на работу в каменные карьеры за село .

Сострадательные женщины часто носили пленным пищу .

Иногда носила и Катя. Носила она всегда тому челове­ ку, с которым познакомил ее Степан Федорович, еще когда сидел в лагере. Немцы к ее посещениям привыкли и не прогоняли ее даже тогда, когда гоняли других .

Наоборот, заговаривали, шутили, старались услужить .

Катя тоже отвечала шутками, но услуги отклоняла .

Свои передачи она всегда отдавала прямо в руки тому, для кого приносила. Сначала немцы проверяли переда­ чи, потом это им надоело. В конце концов перестали обращать внимание на то, что приносит веселая черня­ вая девочка, тем более что приносила она почти всегда молоко или буханку хлеба .

В ожидании, пока ей вернут пустую посуду, Катя развлекала часовых своим забавным немецким языком .

Тем временем пленный пил молоко, предварительно не­ заметно вынув из кувшина то нож, то острое шило, то пистолет. Оружие прятали под одеждой или в песке. Ка­ тя получала опорожненную посуду и, набрав на пустыре цветов, шла домой .

Вначале она бывала в карьере ежедневно, потом раз в три-четыре дня. Когда немцы спрашивали, почему так редко приходит теперь веселая фрейлен, она отвеча­ ла, что ей некогда, что мать болеет и что у самих мало хлеба .

В одно из посещений Катя оставила пленному вместе с передачей записочку от Дмитра, только одно слово:

«пятница». И с тех пор девочка с черными косами не появлялась больше на карьере .

В пятницу после работы комендант нашел в карьере только трупы своих часовых. Под вечер пленные вышли из карьера, как и всегда, в сопровождении вооруженного конвоя, но пошли не в село, а в степь. Никто не видел, как встретила их в поле возле кургана Катя и повела оврагом и задами к речке. Через речку, уже в темноте, двое парнишек перевели их вброд на другой берег. А на холмах, с которых уже виднелся лес, их ждал Юрко .

Рассказал, куда идти, и дал записку от брата. Эту за­ писку после тридцати километрового перехода, на сле­ дующее утро, беглецы отдали в руки Николаю Ивано­ вичу — секретарю райпарткома и командиру партизан­ ского отряда .

Но этого Юрко уже не видел. Переночевав за реч­ кой, он на другой день окольными путями вернулся в село. Когда подходил, из села навстречу ему вылетело несколько автомашин с вооруженными немцами и по­ лицаями. Машины вихрем помчались в степь, вздымая за собой пыль. Юрко остановился, посмотрел им вслед, усмехнулся, тихо свистнул и пошел дальше .

Дома застал Катю. Девочка радостно бросилась ему навстречу. Смущенно засмеялась. Видно было, что жда­ ла его с нетерпением и волновалась .

Юрко, сам не понимая почему, покраснел, растерялся и на вопрос брата, все ли в порядке, ответил не сразу и невпопад .

Когда выйдешь из села, на холмы, и посмотришь за речку, видно: полукругом опоясывает далекий и зату­ маненный горизонт темносиняя зубчатая полоска — леса. Бесконечной цепью зеленых массивов тянутся они далеко на север и запад .

Дорога из села идет под гору, в степь. И невольно каждый, кто идет или едет этой дорогой, поворачивает голову и останавливает взгляд на зеленой стене. Наши люди смотрят с надеждой и откровенной радостью, немцы — со злобой и плохо скрываемым страхом .

Юрко и Катя стоят на меже, по колена в молодой ржи. За лесом садится солнце и слепит глаза. Оба за­ щищают их, как козырьком, ладонями .

— Они пошли прямо к тому выступу, немного левее .

А дальше я уже не видел, — говорит Юрко .

Карие глаза девочки затуманиваются .

— А что, если б я пошла туда? — спрашивает она мечтательно .

— Не найдешь .

— Я неделю ходила бы, а нашла бы .

— Не найдешь. Немцы уже три облавы делали .

Полк, а то и дивизию полиции собрали, но не нашли .

— А я бы нашла!

— Ну и что ж? Все равно не приняли бы. А мо­ жет быть, ты шпионка! — с иронией в голосе говорит Юрко .

Катя обиженно умолкает. В иронии Юрка чувствует­ ся неприкрытая досада. И она совсем не касается де­ вочки. Просто Катя затронула больное место, высказала затаенное желание Юрка. Его и самого тянет туда, в синюю, окутанную романтикой лесную даль. Но брат уже сказал об этом раз и навсегда: «Нет в этой борьбе малых и больших дел. Вовремя предупредить облаву или разгадать намерение врага — все равно что выиграть бой. Люди там, в лесу, должны иметь глаза и уши здесь, у нас» .

Юрко соглашается с братом, и все же загадочная синяя полоска на горизонте манит и притягивает его к себе, как спелое, краснощекое яблоко, которое мать по­ чему-то строго запретила срывать.

Совсем забыв об иронии, с какой только что ответил Кате, Юрко задум­ чиво продолжает:

— Вот увидеть бы их, хоть раз.. .

Катя сообщает:

— А позавчера немцы бомбили там с самолетов .

— Бомбили! Тьфу! — презрительно усмехается Ю р ­ ко. — Один заяц жаловался, что ему хвост оторвало .

Партизаны как раз в то время, когда немцы бомбили, в Копанках убили жандарма и семь возов оружия вы­ везли .

Это не тогда, — возражает Катя. — Это на про­ шлой неделе, в понедельник .

— Много ты знаешь! — с чувством превосходства небрежно бросает Юрко .

Девочка с минуту молчит, потом энергично встряхи­ вает головой (косы летят за спину) и, сердито кинув:

«Можешь не хвастать!», быстро идет межой к селу. Юр­ ку становится неловко, но его сдерживает непонятное и ненужное сейчас чувство собственного достоинства .

К тому же он не знает, не умеет сразу поправить дело и молча идет сзади .

Солнце спряталось за лес. В багряном небесном океане плавают сиреневые тучки. От реки несет прохла­ дой. Уже возле села, что-то припомнив, Юрко почти бегом догоняет Катю.

Говорит на ходу, как бы продол­ жая разговор:

— Скажешь потихоньку Степану Федоровичу.. .

Я слышал, что на завтра зачем-то вызывают в район всех сельских полицаев. Не облава ли? А я сейчас к Дмитру.. .

— Сама знаю, как надо говорить! — не оборачиваясь, сердито бросает девочка .

Несмотря на свои неполные шестнадцать лет, Юрко чувствовал себя совершенно взрослым. Иногда со сто­ роны это казалось немного смешным, ребяческим. Смеш­ ное чаще всего подмечала наблюдательная, обладающая острым язычком Катя. Она не упускала случая по­ смеяться .

И все же Юрко имел основание считать себя взрос­ лым. За год он вытянулся и возмужал. Работал само­ стоятельно, как взрослый. Тревожная, полная опасностей жизнь закаляла волю и характер. О н, в самом деле, уже руководил группой, в которой было около десятка ребят его возраста, и считался среди них опытным конспира­ тором .

В кузницу часто заходили люди: колхозники, слу­ жащие. Делали свое дело, а когда не было поблизости чужих, горячо обсуждали то, что больше всего жгло и волновало: говорили о фронте, партизанах, немцах. Раз­ говоры были часто наивными, люди не знали настояще­ го положения вещей. О делах на фронте судили по слу­ чайным, где-то услышанным фразам и собственным догадкам .

Раздувая мехи или придерживая клещами раскален­ ный кусок железа, Юрко, не вмешиваясь, внимательно прислушивался к этим разговорам. Временами на его губах появлялась загадочная усмешка — усмешка чело­ века, который знает много больше, чем его собеседники .

С усилием сдерживался — так хотелось иногда договорить то нужное слово, которое все объяснило бы. Он мог бы тут же прочитать этим жадным на новости, сильным и любопытным дядькам лекцию о том, что делается на свете, а особенно на фронте. Он сам делал много тако­ го, что если бы узнали об этом его заказчики, рты бы пооткрывали от удивления. «Что, если бы сейчас расска­ зать им, где я был этой ночью?!» Но в кузнице его де­ лом было раздувать горн и молчать. Брат сам знал, где вставить нужное слово .

В последнее время брат доверил Юрку важное дело .

Когда Дмитро получал листовки, Юрко должен был пря­ тать их. Поручение трудное и опасное. Временами при­ ходилось спрятанное приносить и снова прятать два-три раза в сутки: и днем и среди ночи .

Откуда приносили Дмитру листовки, Юрко не знал .

Только догадывался, что где-то поблизости была под­ польная типография. Листовки были разные. Воззвания к населению — прятать и не сдавать немцам хлеб, сабо­ тировать все мероприятия немцев и идти в партизаны, уклоняться от мобилизации в Германию. Но больше все­ го писалось в листовках о положении на фронте. Печа­ тались сводки Советского Информбюро .

Получив новую пачку листовок. Юрко прежде всего прочитывал их сам. Если это было ночью — раскладывал на стопки по количеству объектов, относил во двор и закапывал всегда на самых видных местах: на дорожке, по которой ходили к воротам, на местах, где сыплют еду курам или рубят дрова. Если же это случалось днем — брал ведро и шел на огород копать картошку .

Осторожно вынимал из ведра пачку и, подняв лопатой куст, клал туда. В несколько дней листовки так же осторожно распределялись среди товарищей. Их разно­ сили по «участкам» — по селам, с которыми была связь .

Листовки разбрасывали сразу по всему району в на­ значенную Дмитром ночь .

Юрко тоже ходил на «участки». Обычно он шел в те места, где должны были на следующий день косить или полоть. Ночью рассыпал листовки, а к утру возвра­ щался домой .

Разбросанные за одну ночь и по определенному пла­ ну, листовки совсем сбивали с толку полицию. Д а ж е сам начальник жандармского поста, невысокий широкопле­ чий фельдфебель, думал, что виноваты во всем совет­ ские самолеты .

Разбрасывал листовки Юрко иногда сам, а чаще всего брал с собою Катю. Так было удобнее. Да и при­ вык он ходить с нею. С Катей было веселее, появлялось больше уверенности .

Еще весной, идя на свою первую операцию с листов­ ками, Юрко метнулся к заветному ящику и сунул в кар­ ман пистолет.

Брат заметил:

— Юрко, ты что взял?

Мальчик заколебался .

— Положи обратно. С листовками ты, может быть, вывернешься: подобрал случайно, на дороге, не знал, что это. А уж когда попадешься с пистолетом — пиши пропало .

Юрко попробовал взять пистолет еще раз, тайком от

Дмитра, но тот узнал и совсем отнял оружие:

— Когда нужно будет, сам скажу — бери .

Этого времени Юрко ждал с нетерпением. И время такое скоро настало .

VI СОБЫТИЯ РАЗВОРАЧИВАЮТСЯ

Осень 1942 года. Партизанское движение в районе приобрело широкий размах. Немцы переполошились .

Примчалась специально для борьбы с партизанами эсэсовская зондеркоманда. Бродили по селам тайные немецкие агенты. В лесах за речкой ежедневно делались облавы, часто возникали короткие и горячие бои. Враги несли большие потери, но чувствительными были и по­ терн партизан. В тюрьме сидело много подпольщиков. Из недомолвок брата Юрко понимал: попали туда и такие, которые знали очень много. Рассказывали, что в полиции страшно пытают. Единственная надежда была на муже­ ство и стойкость арестованных .

В это время Степана Федоровича перевели на работу в ремонтные мастерские М Т С. В маслобойне при дви­ гателе остался его помощник, комсомолец Сашко. Он был маленького роста, крепкий, с большими зеленова­ тыми глазами. Короткий подбородок и резко очерчен­ ные губы Сашка свидетельствовали о твердом харак­ тере .

Живой, неугомонный и веселый Сашко в маслобойне заменил Степана Федоровича не только у паровика. Все, что раньше шло через Степана Федоровича (оружие, листовки, взрывчатка), теперь проходило через провор­ ные и трудолюбивые руки Сашка. Он же производил сейчас и затяжные «ремонты». Был на диво смел, но не всегда соблюдал осторожность. После того как ушел Степан Федорович, Сашко так развинтил и разболтал паровик, что его и в самом деле быстро никто не сумел бы исправить. В маслобойне накопились горы подсол­ нуха. Немцы ждали масла, а масла не было. «Сельско­ хозяйственный комендант» размахивал парабеллумом и угрожал концлагерем. Сашко не терялся. Находя мет­ кие и остроумные объяснения для каждой остановки, он весело и, казалось, охотно ремонтировал .

В то октябрьское утро над селом колыхался холод­ ный низкий туман. Крыши хат и верхушки деревьев тор­ чали из него, как из болотистого пруда. Юрко с ведром шел к речке. Вышел из своего переулка и, переходя улицу, увидел неподалеку, впереди, знакомую невысокую крепкую фигуру в черном коротком пальто. Хотел уже окликнуть, но не успел и рта раскрыть. Навстречу из тумана вынырнул крытый автомобиль и, поровнявшись с Сашком, круто остановился. На дорогу выскочили два немца с пистолетами в руках. Не успел Юрко понять, что произошло, как грохнула дверца и машина исчезла в тумане так же неожиданно, как и появилась. Через минуту заглох и шум мотора. Сашка на дороге уже не было .

Юрку сразу сделалось жарко. Несколько мгновений стоял ошеломленный, потом перебросил ведро через ров на свой огород и быстро пошел по улице. Масло­ бойня была недалеко. Возле нее стояла еще одна черная автомашина. Вдоль стены по улице прохаживался поли­ цай, немного поодаль стоял второй. Юрко притаился под чьим-то плетнем .

Из дверей маслобойни вышли три немца. Садясь в автомобиль, они о чем-то громко разговаривали. Машина тронулась. Полицаи остались. Юрка внезапно охватил страх. Хотел вернуться, но пересилил себя и медленно пошел вверх, мимо маслобойни. Непременно нужно было узнать, что там случилось .

Из двора маслобойни выехала телега с бочкой. Рядом с конем шел босой мальчишка в большой военной фу­ ражке. Он направлялся к речке.

Юрко повернул назад и пошел рядом с мальчишкой:

— У тебя огня нет?

— Огниво есть. А закурить дашь?

Закурили. Прошли несколько шагов .

— Что это вас сегодня стерегут? — равнодушно спро­ сил Юрко .

— Они? — Мальчишка кивнул головой в сторону по­ лицаев. И шопотом добавил: — Жандармы зачем-то Сашка разыскивают. В двух машинах за ним гоняют .

Там такое.. .

Юрко от нетерпения грыз и жевал самокрутку, с тру­ дом принуждал себя идти медленно. Но когда, дойдя до переулка, оставил мальчика, рванул со всех ног, забыв о ведре. Дома Дмнтра не застал и побежал в кузницу .

Ворвался туда весь в поту, взволнованный и задыхаю­ щийся .

— Митя, жандармы только что схватили Сашка! — крикнул он еще с порога .

Брат был в кузнице один, сортировал железо .

— Не кричи... Что такое?

— Нужно бежать в лес!

— Еще чего! Убежать успеем. — Брат на минуту за­ думался. — Ты становись сейчас и раздувай горн. Если кто спросит — скажешь, что я через несколько минут.. .

Только перед вечером кое-что выяснилось. Сашка посадили в камеру. Мать узнала от знакомых полицаев — уже допрашивали и били. Дело, видно, серьезное. Кто-то донес. Сашка обвиняют в связи с партизанами. Знают или догадываются, что передавал в отряд масло .

Дмитро ходил опечаленный, но спокойный. Юрко волновался. В М Т С Степан Федорович прислушивался к каждому слову немцев и полицаев и старался сделать выводы .

Мать Сашка подкупила полицая. На рассвете отнесла сыну поесть, увидела его и кое-что от него услышала .

Рассказывала, что Сашко весь в синяках, что у него вы­ били зуб, но что держится бодро и даже весело. Пока боязливый полицай высматривал за углом, чтобы не про­ зевать начальство, Сашко передал несколько слов Сте­ пану Федоровичу .

В этот раз Степан Федорович говорил с Дмитром при Юрке. Сашко передавал, чтобы не волновались. Он ниче­ го не знает и не скажет ни слова, пусть хоть убьют .

Просил приложить все усилия и поскорее забрать из ма­ слобойни спрятанные под кучей шелухи несколько кило­ граммов аммонала и два бикфордова шнура .

— Нужно немедленно вынести, — закончил Степан Федорович. — Но кто и как это сделает?

Дмитро молчал.

Потом, сдерживая внутреннее волне­ ние, глухо сказал:

— Это сделает Юрко .

От этих слов Юрко вздрогнул. И сразу же четко зара­ ботала мысль. Как сделать? С чего начать? Раньше он иногда приходил в маслобойню с мешком, набирал шелуху на топливо. Правда, теперь там стояли поли­ цаи, но.. .

— Сделаю, — сказал он. — Сейчас и пойду.. .

Собираясь в маслобойню, Юрко был только слегка возбужден, Дмитро же не мог сдержать волнение. Он лучше пошел бы сам, но нельзя. Так будет меньше по­ дозрений .

Юрко что-то напевал. Глаза его лучились ярче, чем всегда. По дороге забежал к тетке Ганне. Катя подма­ зывала печь. Юрко шутя толкнул ее под локоть, и щет­ ка с рыжей глиной поехала вверх по только что выбе­ ленной стене. Катя рассердилась и замахнулась на Юрка щеткой. Закрываясь руками, смеясь, выбежал он за дверь и пошел по улице .

Дмитро несколько минут шагал по комнате, потом решительно положил в карман пистолет и пошел на бе­ рег. Извилистой дорожкой прошел вдоль речки и оста­ новился в верболозе как раз напротив маслобойни. Отсю­ да как на ладони видны были весь двор и машинное отделение .

Юрко долго не выходил. Полчаса ожидания показа­ лись Дмитру вечностью. Он волновался, как никогда раньше. Казалось, что там, за задымленными каменными стенами, Юрка уже обнаружили и схватили. Крепко стискивал в кармане рукоятку пистолета и торопливо обдумывал, что делать. Твердо решил: если что-нибудь случится, бежать на гору, к маслобойне. Первого, кто преградит дорогу, уложить из пистолета. Потом, вместе с Юрком, — вниз и берегом за скалы. Если же бежать не удастся, расстрелять их, Юрка и себя, только не отда­ ваться в руки жандармов.. .

Наконец показался Юрко. Он медленно шагал вниз, согнувшись под тяжестью мешка .

Дома с силой ударил мешком об пол и вытер рука­ вом со лба пот. Лицо покрылось красными пятнами .

Взволнованный, сердитый, с досадой ругал работников маслобойни:

— Черти проклятые! Натащили целые бутыли мас¬ ла и спрятали в шелуху. Не знали, куда поставить! Ку­ ча большая, без того трудно что-нибудь найти, а тут куда ни ткнешь рукой — бутылка или банка. И все вре­ мя кто-нибудь торчит над тобой. Бесовы дети! Думали, что мне нужно их масло! С меня уже третий пот льет, а они как на голове сидят. Уже и опасно стало ковырять­ ся столько времени. Пришлось набрать в мешок шелухи и идти ни с чем.. .

Юрко чуть не плакал с досады. Брат успокаивал:

— Ну что ж, попробуем еще раз.. .

На пороге появилась Катя, рассказала: в хате у Сашка жандармы перевернули все вверх дном, но, ка­ жется, ничего не нашли .

По воскресеньям маслобойня не работала. В ней це­ лый день сидел только сторож — старый глухой дед Юхтем. Юрко зашел к нему в субботу вечером. Принес мешочек крепкого самосаду и два камня для зажигалки .

Сказал, что ему обязательно нужен мешок шелухи: мать хочет перед холодами протопить печку для пробы в зим­ ней половине хаты. Так нельзя ли завтра утром зайти в маслобойню?

Дед не возражал:

— Добре. Почему бы нет... Только там теперь те стоят — живодеры. Как бы не привязались .

Юрко успокоил:

— Что ж такого? Не масло ведь — шелуха. А если будут цепляться — ну, не возьму, только и всего .

Когда на следующее утро Юрко собирался в масло­ бойню, брат вызвал его в сени:

— Возьми на всякий случай в карман пистолет .

Только не растеряйся. Если что. стреляй и беги вниз .

Я буду там .

Рукоятка пистолета обожгла руку терпким холодком .

Юрко сразу почувствовал себя сильным, взрослым, та­ ким, как брат .

Под серой стеной маслобойни — увидел еще издале­ ка — торчали два «живодера» с винтовками. Они разго­ варивали. Вокруг было пусто. Возле машинного отделе­ ния, рассыпанная и смешанная с грязью, пестрела шелу­ ха. Внизу, за плотиной, шумела набухшая осенними водами река. И где-то там, на берегу, за кустами, стоял брат .

Юрко еще на улице свернул самокрутку. Приблизив­ шись к полицаям, поздоровался, попросил прикурить .

Один из них, высокий, с рябинами на щеках, дол­ го чиркал автоматической зажигалкой. Фитиль не заго­ рался .

— Кремень никудышный, — пожаловался рябой .

Юрко достал из кармана пару своих и предложил:

— Возьмите, у меня их с десяток. Один немец дал за то, что ему в кузнице рессору приварили .

У второго, маленького, с плоским лицом, загорелись глаза. Д а л и ему пару .

Закурили .

— Холодно становится, надо у деда мешок шелухи набрать, — сказал Юрко .

Полицаи остались равнодушными.

Один из них потер синие от холода руки:

— К зиме идет, холод. А ты стой тут чорт знает за­ чем!

Юрко небрежной походкой, не оглядываясь, пошел к дверям маслобойни .

Д а л деду закурить, и тот навязался помочь. Набросал лопатой шелухи в мешок. Юрко досадовал, терялся .

Потом отважился:

— Я тут вчера ткнул кусочек проволоки и никак не найду. Ворота надо привязать. Посмотрите, не идут сюда те?

Пока дед, кряхтя, подошел и выглянул в окно, Юрко быстро разгреб лопатой огромную кучу. Нащупав ко­ робку из толстого картона, проворно сунул в мешок .

Потом отыскал и шнур. Он был в клубочках, похожий на обыкновенный телефонный провод, разве немного по­ толще .

— Вот и нашел! — показал он деду один из мотков и, бросив его в мешок, попросил: — А теперь подержите, дедусь, мешок, а я досыплю.. .

Выйдя из маслобойни, опять остановился возле поли­ цаев. Красными, замерзшими и чуть дрожащими пальца­ ми свернул самокрутку. Прикурил.

На прощанье улыб­ нулся:

— А дед Юхтем стал глух, как сыч. Ничего не слы­ шит .

— Д а, — согласился рябой полицай, — хоть стреляй у него под ухом — не слышит. Сторож самый подхо­ дящий .

Юрко поднял на плечи мешок и не спеша пошел вдоль улицы. Неловко согнувшись под тяжестью, с облег­ чением, по-детски улыбался; придерживал рукой карман, чтобы не болтался пистолет, и немного жалел, что ору­ жие так и осталось неиспользованным .

Сашка пытали в жандармерии уже десятый день под­ ряд, но он отвечал: «Не знаю, не видел, не слышал» .

Избитый, искалеченный, он держался дерзко, смело. Ру­ гался, проклинал, издевался. Потом упорно молчал. Его до бесчувствия били плетьми, тыкали раскаленным желе­ зом меж пальцев, расписывали этим железом грудь и спину. Сашко терял сознание. На десятый день разъ­ яренные жандармы, боясь, что он не вовремя умрет, оставили его в покое. Рябой полицай рассказал, что Сашко лежит опухший, окровавленный, одежда прили­ пает к телу и сосед по камере все время поливает его водой; Сашко глухо стонет и ни на один вопрос никому не отвечает .

Дмитро был озабочен, часто исчезал куда-то, а иногда посылал и Юрка с поручениями. Несколько дней назад, ночью, к ним приходил незнакомый человек. На сутки отлучался Степан Федорович. За всеми этими приготов­ лениями незримо чувствовался Сашко .

Юрко понимал, что готовится план побега или напа­ дения на полицию. Но неожиданно для Дмитра Сашка под усиленной охраной увезли из села. С неделю ходили слухи, что он сидит в тюрьме гебитскомиссариата. А по­ том затерялся след Сашка где-то в страшных, далеких концлагерях .

В ноябре, перед Октябрьскими праздниками, Юрко поехал на станцию за углем. В городке и на самой стан­ ции чувствовались беспокойство, тревога. Немцы и поли­ цаи были злы, настороженны. Пока Юрко проехал горо­ док, восемь раз останавливали и проверяли — кто и откуда. На первом пути возле вокзала стоял санитарный эшелон. Суетились немецкие солдаты, переносили ране­ ных .

Шел дождь. Шумели голые деревья, и противно кар­ кали вороны, стаями слетаясь к станции. На путях прон­ зительно кричал паровоз и еще больше усиливал чувство тревоги .

На элеваторе Юрко узнал, что этой ночью недалеко от станции взорвал военный эшелон. Теперь расчищают суть и подбирают убитых и раненых. Их сотни .

Дома рассказал Дмитру. Скупой на слова, брат ни­ когда не говорил Юрку ничего о своей причастности к происходящим событиям, о собственных впечатлениях и настроениях, — только то, что непременно нужно для ра­ боты .

Теперь же, выслушав Юрка, Дмитро улыбнулся, по­ смотрел на брата, и в желтых зрачках его засветились колючие, злорадные огоньки:

— Это, Юрко, им за Сашка... То, что ты из масло­ бойни вынес, как видишь, пригодилось .

VII «ДЕРЖИСЬ КРЕПКО, ЮРКО!»

Брат сидел на стуле возле лежанки, прибивал к каб­ луку набойку. Огонек лампы скупо освещал хату, надоед­ ливо мигал. Двигались на стенах причудливые тени .

Мать, склонившись над сундуком, отбирала белье. Слезы капали на слежавшееся, пожелтевшее полотно .

Дмитро говорил тихо, не спеша, в такт стуку молотка:

— Так, Юрко... Полагаюсь на тебя, как на себя само­ го. Самостоятельно пока ничего не затевай. Помни: глав­ нейшая твоя задача — сберечь связи. Ни с кем ни слова, пока не придут с запиской, такой самой, как я тебе оставляю, и не скажут «от брата». Только тогда говори, и то осторожно. Помни, что немец хитер и коварен. Тебя, молодого, неопытного, легче спровоцировать. Они так думают и, вероятно, попробуют. Береги товарищей. Не нужно переть на рожон. Вы еще молоды, и, в конце кон­ цов, за вас же мы и воюем. Не нужно бояться и прятать голову, но разумная осторожность необходима... А об этом пока забудь. Вдвоем нельзя, больше подозрений, мать можем погубить. Нужно будет — позову. Работай в кузнице, держись и слушайся Степана Федоровича .

Следи за немцами. Если что-нибудь заметишь подозри­ тельное — опять-таки к Степану Федоровичу .

Юрко сидел у стола, положив голову на руки. На ду­ ше было тяжело и горько. Так тяжело ему было в жизни только раз: когда впервые в село ворвались немцы. Днем он говорил, просил брата, чтобы взял его с собой. А те­ перь слушал молча. Боялся, что если заговорит — не сдержит слез. Этого боялся больше всего. И еще была глубокая, невыразимая жалость к матери .

Много радостей и много печали пришлось ему пере­ жить в последнее время. С месяц назад Дмитро принес домой номер газеты «Правда». Юрко прочитал газету с начала до конца. Повеяло родным, близким. Военные новости он знал уже раньше. Газета была старая, но все в ней было неповторимо новое, свое, радостное. Снова чувствовал себя в Советской стране. Казалось, нет вокруг немцев, а весь этот год — только тяжелый сон. А когда оторвался от газеты, огляделся вокруг, вспомнил, где он .

Повеяло еще большей печалью, как будто вернулся на землю из какого-то иного, сказочного мира .

Степан Федорович десятки раз перечитывал в газете все, что было в ней напечатано об Урале. Говорил, что чувствует себя так, как будто побывал дома у родных и близких. Газета, как драгоценное сокровище, передава­ лась из рук в руки, пока не стерлась под сотнями паль­ цев. О ней долго говорили .

Газету завезли сюда советские летчики. Отряд свя­ зался с Большой землей. К партизанам прилетел само­ лет, доставил новых, свежих людей, оружие и драгоцен­ ную вещь — рацию. Большая земля жила, боролась, работала и помнила о них, могучим потоком спешила им навстречу. Сталинград! Сталинград! Это была надежда, от которой кружилась голова и радость заливала каждую клеточку .

Тысячи листовок прошли через руки Юрка. Они взбу­ доражили все вокруг. Радостное, желанное освобожде­ ние, за которое так страстно боролись, внезапно, в один день, стало видимым, стало реальностью. Все теперь настороженно ждали новых, великих событий. Прислу­ шивались, как будто надеялись услышать далекий гром артиллерийской канонады .

Немцы хватали за каждое смелое слово, охотились за каждой листовкой. Но дыхание могучего сталинградского ветра бодрило людей, хотя жить на оккупированной тер­ ритории стало еще тяжелее. Тюрьмы были переполнены .

Сидели там больше случайные, мирные люди, но попало в руки жандармов и немало подпольщиков. С аресто­ ванными часто расправлялись на месте, без следствия .

В селе повесили раненого партизана-разведчика. Возле леса расстреляли несколько мирных крестьян, ехавших за дровами. Д л я борьбы с партизанами с фронта отзы­ вали целые части. Всюду шныряли полицаи и шпики, вынюхивали и вылавливали. Работать было чрезвычайно трудно. И несмотря на это, росли партизанские отряды .

Росло, ширилось, усиливалось всенародное сопротивле­ ние. А там, за линией фронта, туже и туже затягивалась петля на шее шестой немецкой армии. И, наконец, совсем затянулась.. .

Дмитро заметил уже давно, что им усиленно интере­ суются. К нему подходили подозрительные люди, заводили «серьезные» разговоры. Несколько раз приглашали выпить. Как бы между прочим расспрашивали Юрка, мать, соседей. Потом Дмитра официально, будто бы для каких-то уточнений, вызвали на биржу труда и долго допытывались, откуда, когда и как приехал, что делал и где жил до войны. На такой случай у брата были при­ пасены кое-какие документы. Дмитро знал, что все сведе­ ния пойдут в первую очередь в полицию .

Изменилось и поведение управляющего хозяйством, который прежде так сильно дорожил единственным куз­ нецом. Он избегал встреч с Дмитром, почти не заходил в кузницу; когда было необходимо, говорил официально, «строго начальственно». Дмитро стал еще более осторож­ ным, чувствовал нарастающую опасность .

Секретарь райпарткома, Николай Иванович, настаи­ вал, чтобы Дмитро исчез, пока не поздно. Жандармерия еще не имела доказательств, но она старательно искала и могла найти .

Однажды Дмитро с бутылкой самогона в кармане зашел к рыжему Саливону. Тот, видимо, испугался, но, выпив чарку, немного успокоился. У Дмитра было неот­ ложное дело. Он неожиданно получил письмо из далекого портового города. Нашлась его семья: жена, дети, которые растерялись во время боев. Теперь они опять в городе и очень бедствуют. Нужно повидаться, помочь. Ему бы хоть на месяц отпуск. Он заберет семью и вернется .

Высшее начальство его отсутствия, наверно, и не заме­ тит. В кузнице будет работать Юрко .

Речь шла о том, чтобы Саливон не поднял тревоги в первый же день отсутствия Дмитра и чтобы выгородить мать и Юрка .

Опьяневший Саливон неосторожно проговорился:

— Да что вы! Да меня же за вас повесят! — И, опом­ нившись, заметив свою неосторожность, торопливо при­ бавил: — К севу идет, вы знаете. А там думайте сами .

Я что, я человек маленький. Смотрите .

Дмитро еще раз попросил не поднимать шума и одно­ временно успокоил: собирается он в город еще не сейчас, перед отъездом обязательно зайдет .

А сам твердо решил исчезнуть .

Через несколько дней после этого удалось установить кое-что более определенное: в полиции дело Дмитра решено. Не арестован до сих пор только потому, что там хотят использовать его как приманку .

Дальше ждать не следовало .

И вот Дмитро собирался в дорогу. Юрко сидел за столом, и на душе у него было тяжело. Что и как будет делать он без брата?

Ночью он почти не спал. Думал, прислушивался к каждому шороху — боялся за Дмитра. Казалось, что именно этой ночью налетит жандармерия и все погибнет .

Едва забывался недолгой тревожной дремотой — начина­ ло сниться, что за ним гонятся немцы, а ноги почему-то не хотят идти. Или его кто-то душил, и требовалось большое усилие, чтобы проснуться. Просыпался весь в поту. Старался заглушить беспокойство, сердце учащенно и болезненно билось .

На рассвете, как только брат зашевелился, вскочил на ноги и Юрко. Оделись. Зажгли свет, низко прикрутив фитиль лампы .

Дмитро осторожно, нежно прижал к груди мать:

— Крепитесь, мамо. Засияет же когда-нибудь солнце и над нашими воротами!

Видно было, что говорить ему тяжело .

Когда выходили из хаты, мать беззвучно рыдала .

Юрко поскорее выбежал во двор, чтобы и самому не разрыдаться .

Пошли вдоль берега. Миновали маслобойню. Оврагом вышли за село. Перешли речку по льду возле разрушен­ ной водяной мельницы. За холмами, через которые когда-то провожал Юрко пленных, остановились .

Светало. Синел воздух. Вокруг расстилался глубокий снег. Лишь кое-где темнели овраги, виднелись оголенные ветром холмы. Из степи потянуло холодным ветром, за­ кружились пушистые хлопья. Брат прижал Юрка к себе .

Повеяло родным, привычным запахом махорки. Долго не отрывал от щеки жесткие губы.

Потом твердо положил руку на плечо:

— Держись крепко, Юрко!

И, пожав зачем-то плечами, пошел прямо по глубо­ кому снегу, не оглядываясь .

Юрко стоял в оцепенении и смотрел до тех пор, пока высокая фигура брата не растаяла в белой метели. По­ том неохотно повернулся и пошел назад к речке. Так не хотелось одному возвращаться, так было тяжело, что, казалось, подошвы примерзали к земле. Вокруг — нико­ го. Слезы можно не прятать и не сдерживать. Но их теперь и не было, они как будто высохли, вымерзли .

Шагал по скользкому льду и все думал о брате. Юрко едва помнил отца — он умер, когда мальчику было пять лет. Дмитро был ему и братом и отцом. Почему они должны разлучиться в такое страшное время? Почему в своей хате, на своей земле не могут они жить так, как хочется? Придется ли увидеться снова? Между ним и братом стали немцы. Немцы стали между ним и его светлым детством. Так оно и окончилось — в нищете, в непрерывной тревоге, в игре со смертью, в борьбе. Хо­ лодная злоба охватила юношу. Остановилось дыхание, стиснуло сердце. Яростно погрозил кулаком в холодный серый простор .

— Подождите, чортовы крысы, доберемся еще до вашего Берлина! — по-детски шептал слова, полные го­ речи и ненависти .

Когда Юрко возвратился в село, уже всходило солнце .

На центральной улице, над домами, немцы вешали чер­ ные флаги. Трауром отмечали они страшный для них сталинградский бой. У Юрка отлегло от сердца. Вид черного крепа доставлял искреннюю радость .

Но собственная хата, когда вернулся, показалась непривычно пустой и холодной. Мать позвала завтракать, но он отказался. Тяжело было смотреть на мать, на ее горе. Взял топор и пошел на огород. Размахнулся и со злым упорством начал рубить на дрова ствол старой акации .

VIII ВЕСНА

Степан Федорович весело смеялся. Затея ему понра­ вилась. Катя тоже смеялась, рассказывала с увлечением, громко. Широко открывала глаза, удивлялась. Юрко сидел тут же, рядом, неловко усмехался, хмурил брови, краснел и все-таки чувствовал, что ему приятно. И ра­ достный блеск глаз прятал под опущенными ресницами .

Случай, о котором с таким увлечением рассказывала Катя, произошел в апреле .

В селе, километрах в четырех от районного центра, ребята разбросали листовки. Полицаи донесли. Началь­ ник немедленно отрядил жандарма произвести расследо­ вание на месте. Жандармские лошади были заняты .

Жандарм пришел к рыжему Саливону и приказал немед­ ленно подать подводу. Телега и лошади нашлись сразу, нехватало только кучера. Возле кузницы первым попал на глаза Саливону Юрко. Саливон приказал ему везти жандарма. Отказаться было нельзя. «Ну, я ж тебя и прокачу!» подумал Юрко. И, забежав домой, чтобы одеться, спрятал в карман пачку листовок .

В селе жандарм вызвал всех полицаев в сельскую управу. Когда собрались, первым делом набил морды старосте и старшему полицаю. Потом сделал обыск на той улице, где были разбросаны листовки. Избили не­ скольких крестьян, арестовали старуху, которая оставила листовку у себя на столе, вероятно не умея читать. Все найденные листовки сожгли. Жандарм приказал каждую ночь расставлять посты и делать облавы. Всякого, кто появится на улице после наступления темноты, задержи­ вать, а то и пристреливать. После этого жандарм поужи­ нал у старосты. Выехали из села поздно вечером. Во­ круг — тихо и темно. Ни огонька нигде, ни души .

Бродили одни полицаи и нарочно, подчеркивая свою бдительность, из-за каждого угла подбегали к подводе и спрашивали, кто едет .

Юрко сидел рядом с жандармом. Погоняя лошадей, в темноте вынимал из кармана по две-три листовки и осторожно опускал за край телеги, на дорогу. Выбросив последнюю листовку, закурил и пустил лошадей рысью .

На следующий день разъяренный жандарм снова вынужден был ехать «на место преступления». Но на этот раз повез его уже кто-то другой .

Катя была в восторге. Ее смуглые щеки рделись, возле уголков губ, когда смеялась, появлялись милые ямочки, в карих глазах вспыхивали искорки .

Слушать похвалы было неловко и в то же время приятно. Из-под насупленных бровей Юрко украдкой по­ сматривал на нее, ловил ее улыбку, видел влажный блеск белых ровных зубов. И приятное чувство еще усиливалось потому, что хвалила его и увлеченно рассказывала о нем именно Катя, а не кто-нибудь другой .

А Катя, закончив рассказ звонким смехом, неожидан­ но ударила Юрка пальцем по носу:

— Не важничай!. .

Катя уже не была четырнадцатилетней девочкой. Те­ перь ей было шестнадцать. Все больше исчезали из ее движений детская резкость и неуклюжесть. Что-то было в ней от молодой весенней вербочки, что дрожит и свер­ кает каждым своим листочком под дыханием теплого ветра. Хотя Юрку было почти семнадцать, но в отноше­ ниях с Катей он, незаметно для себя и непонятно почему, утратил чувство старшинства. Не заметил, как начал советоваться с Катей, как с равной. С тех пор как ушел брат, Катя стала самым близким товарищем. Она прини­ мала это как должное и высказывала свои соображения часто с безапелляционной уверенностью. Так было, когда дело шло о подполье. Во всем же остальном нача­ лось что-то странное и непонятное .

Был Юрко высокий, в брата. На чистый лоб падала прядь золотистого чуба, вертикальная черточка над пере­ носьем делала старше, суровее, свидетельствовала о нелегкой жизни. Из-под густых бровей серые лучистые глаза смотрели открыто и мужественно. Когда улыбался, на щеках — как у Кати! — появлялись ямочки .

Эти ямочки приносили Юрку много неприятностей .

Или они, в самом деле, были забавны, или просто нрави­ лись Кате, но она часто среди разговора, когда юноша улыбался, тыкала пальцем в его щеку и смеялась:

— О й, какие у него ямочки! Как у девушки!

Юрко отчаянно краснел. Он вообще часто и неожи­ данно вспыхивал тогда, когда как раз и не следовало бы краснеть. И поэтому злился .

А Катя злорадствовала:

— Ишь зарделся, красная девица!

В эти минуты Юрко способен был бы выжечь эти ямочки каленым железом. Он супился, закусывал губу, старался поскорее закончить разговор и убежать .

Снова наступила весна .

Сердце радостно щемило, когда курлыкали стаи жу­ равлей вверху, под белыми облачками, возвращаясь на родину. Тонко и нежно, как девичий смех, звенел хруп­ кий, подмерзший за ночь, апрельский ледок на гулкой земле, радостно розовея под утренним лучом солнца .

Просторной и молодой была голая весенняя земля. Пол­ новодная река блестела, отражая глубокую синеву неба .

На ее мокрых берегах теплыми угольками загорались круглые головки одуванчиков .

А за далеким Днепром, возле Павлограда, ломала лед. дышала огнем, эхом отзывалась в их краях желан­ ная свобода. Размытыми дорогами, увязая в пахотной земле, бежали плохо вооруженные, голодные и ободран­ ные итальянцы — остатки разбитой армии Муссолини .

Борзыми псами гнались за ними немецкие жандармы, останавливали, били. А те отстреливались. И бежали дальше, как мелкие воришки стаскивая с крестьянских заборов мешки и дерюги, чтобы защититься от холода .

С тоской в глазах поглядывали за Буг и Прут румынские вояки, злобно проклиная немцев .

Глаза полицаев смотрели испуганно; отвратительная, льстивая и виноватая улыбка начала блуждать на их физиономиях. Немцы ходили теперь как голодные волки, злобно и трусливо озираясь кругом .

Над землей стояло синее апрельское марево, мерцаю­ щее, радостно-тревожное. Просторными, широкими стали далекие горизонты .

Юрко с Катей бродили по влажному берегу. Топтали сочную траву, рвали синие колокольчики, расцветшие в ней. На солнечных холмах между прошлогодними листья­ ми собирали первые, несмелые фиалки. Вдыхали крепкий и пьянящий запах земли. Катя часто останавливалась и смотрела куда-то невидящим взглядом. Лицо ее в такие минуты казалось необычайно серьезным и взволнован­ ным. Она как бы прислушивалась к чему-то, ждала чего-то значительного, необычного, таинственного .

Все выше и выше взбиралось солнце. Истомно парила земля в солнечной купели, покрывалась густой щеткой зеленых трав. Разлился зеленью и цветами, дурманил медовыми ароматами май .

Не было еще такой весны в жизни Юрка. Хотелось чего-то незнаемого, неизведанного, ждал больших, кры­ латых, радостных событий. Бушевала в крови молодая сила, жаждала небудничных дел, подвигов. Казалось, что бы ни встретилось на пути — переборол бы, переси­ лил. Ничто не пугало, ничто не казалось тяжелым. Как будто впервые увидел свою землю в зеленом молодом венке. И любил ее теперь, истоптанную чужестранцами, но свою, родную, как мать. Столько чистой радости давала она!

Под вечер солнце садилось за далекие темнофиолето¬ вые холмы. Небо становилось пурпурным; пурпуром отливал край темной тучи над лесом. Вдоль речки по воде протянулась золотая дрожащая дорожка. Дорожка к счастью. Она манила, слепила глаза .

Юрко сидел над кручей под кустом расцветшего шиповника и всматривался в даль за рекой. Тревожно было у него на душе. Катя ушла еще вчера с утра и до сих пор не возвратилась. Послал ее с письмом в сосед­ ний район Степан Федорович. Теперь, когда Катя шла куда-нибудь, Юрко всегда волновался. Ждал ее возвра­ щения с нетерпением и острым беспокойством. В этот раз она опаздывала на целый день, и уже рисовались в воображении разные ужасы .

Ночью Юрко спал мало. Днем несколько раз закры­ вал кузницу и ходил к тетке Ганне, к Степану Федоро­ вичу — узнать, не вернулась ли Катя.

Степан Федорович, видимо, сам волновался, но скрывал свое волнение за шутками:

— Ничего, зятек, Катя у меня дочка бедовая .

Но это не успокаивало Юрка. Грызла совесть. Ведь много лучше было бы пойти самому. И под вечер не выдержал, вышел за село, сел на обрыв. Хотел бежать дальше, навстречу, но не знал, какой дорогой будет воз­ вращаться Катя .

Внизу, в густой зелени верб, замелькала красная косынка. Она то пряталась за деревьями, то показыва­ лась снова. Юрко не сбежал — скатился вниз на берег .

Катя шла навстречу не спеша, осторожно ступала по траве босыми ногами. В глазах пряталась усталость, лицо было запылено, густая коса выбилась из-под косын­ ки. Увидев Юрка, улыбнулась утомленно и мягко, одними уголками рта. Из груди невольно вырвался облегченный и радостный вздох .

И тогда внезапно, как если бы свет молнии пронизал его, понял Юрко, что любит. Катя видела, как он остановился, захлебнулся воздухом и побледнел. Чувствуя теплую благодарность за волнение, за заботу о ней, взяла Юрка за руку, и они молча пошли рядом .

Юрко похудел, посуровел. Лицо потемнело, как бы обуглилось на солнце. И еще ярче горели глаза. Более выразительной стала теперь нежная линия подбородка .

Все его существо жег какой-то внутренний огонь. Юрко рвался в настоящий бой. И появилось еще новое: хоте­ лось совершить что-нибудь большое, заметное во имя Кати, в ее честь, чтобы видела и поняла, какой он, чтобы знала, что он ничего не боится .

IX «ВСЕВИДЯЩИЙ» ШКУРА

С тех пор как ушел из дому Дмитро, друзья и одно­ летки Юрка чаще всего собирались у Олексы Дубового .

А так как хата Юрка, по многим причинам, для конспи­ рации стала непригодной, даже опасной, все, что нужно было прятать, тоже перенесли к Олексе .

Олекса не возражал. Отец его воевал в Советской Армии, и жил Олекса в хате только с матерью. Юрку он подчинялся, как старшему, и всегда точно выполнял его приказания .

Как-то его послали в лагерь военнопленных передать записку. С час он стоял перед изгородью из колючей про­ волоки, равнодушный и улыбающийся. Его прогоняли, а когда это не помогло, немец-часовой несколько раз уда­ рил его резиновой дубинкой. Олекса отошел в сторону, потом снова вернулся и, только дождавшись удобной минуты и выполнив поручение, ушел. В другой раз, в соседнем селе, в него стреляли, и он едва спасся. И оба раза, возвратившись и докладывая Юрку о том, что за­ дание выполнено, он так же улыбался, даже словом не упомянув ни о резиновой дубинке, ни о выстрелах .

Кроме Юрка, к Олексе приходили еще трое-четверо парней .

Толя Белан, одних лет с Юрком, был серьезен, остер на язык, дисциплинирован. Пробирался туда, куда никто не мог пробраться. Никогда не терялся, проявлял ини­ циативу в самых тяжелых обстоятельствах. Изобрета­ тельный, сметливый, он просто кипел от множества раз­ личных проектов, смелых предложений и мыслей .

Невысокий, толстенький, но подвижной Костя Целкж был непокорен и непослушен. Смелый, даже отчаянный, он не любил никому подчиняться. Идя на опасное дело и немного рисуясь этим, смеялся над осторожными и все время старался командовать товарищами .

Высокий белокурый Витя, в противоположность Ко­ сте, был очень осторожен. Каждый раз, когда он за чтонибудь брался, по нескольку раз переспрашивал, сове­ товался: «А что, если увидят? А не лучше ли сделать это незаметно?»

Всех их, таких разных и не похожих друг на друга, свел вместе, сбил в группу Юрко. Они горели желанием помочь Советской Армии, яростно ненавидели немцев и жаждали бороться с ними. Организовать их, наладить работу в целом кружке было нелегко, хоть и скрепляли всех чувство товарищества и ответственности. Юрка слу­ шались, но, вероятно, не потому, что это был Юрко, а потому, что чувствовали за его спиной чью-то твердую руку, которая руководила всеми. Понимали, что ни зада­ ний, ни листовок, ни оружия Юрко сам не находит и не придумывает. Кто-то есть, и этот незримый кто-то пере­ дает Юрку интересные сообщения, сводки Информбюро, газеты и листовки. Вот почему с жадным интересом выслушивалось каждое слово, каждое новое сообщение товарища .

Ребята собирались не часто. Когда нужно было дать какое-нибудь задание, Юрко говорил о нем непосред­ ственно тому, кто должен был выполнять. Вместе собира­ лись выслушать сводку, почитать новую книгу или газету, которую из тех или иных соображений нельзя было пустить по рукам. Если дело требовало особой конспи­ рации, появлялась даже бутылка самогону. В таких слу­ чаях выпить иногда приглашали и Шкуру .

Конечно, в глаза Шкурой его никто не называл. Имя его было Леонтий. Любил, чтобы звали его почтитель­ но — Леонтием Стратоновичем. Было ему двадцать четы­ ре года. Еще мальчиком он вместе с отцом, после того как их раскулачили, исчез из села. Появился снова, уже взрослым, при немцах и сразу стал полицаем. Был зол и мстителен. В полиции был своим человеком, правился немцам, был очень близок с начальником жандармского поста. Поселился на той же улице, где жил Олекса .

Сначала ходил в зеленой солдатской форме, без знаков отличия, обвешанный ремнями и оружием. Потом ему выдали синюю шуцманскую униформу. Униформа была с чужого плеча, уже сильно поношенная; на неуклюжей его фигуре болталась, как на вешалке .

Шкурой», впервые увидев Леонтия в униформе, на­ звал его остроумный Толя Белан. Прозвище сразу пристало, и через самое короткое время все село заглаза звало его только Шкурой .

Мысль о том. чтобы приручить Шкуру, подал осто­ рожный Витя. Ведь это не повредит. Кружок, возле которого изредка будет слоняться Шкура, не вызовет никакого подозрения, сделать это требует разумная осто­ рожность. А гляди, еще и польза какая будет! Витя долго и настойчиво повторял одно и то же. Юрку эта мысль понравилась, и, посоветовавшись со Степаном Федоровичем, он согласился .

«Приручил» Шкуру Олекса. Он долгонько-таки ходил за ним молча, со своей неизменной улыбкой. Потом нашел повод, пригласил в хату и угостил самогоном .

Позднее, снова под каким-то предлогом, уже вместе с ребятами, как следует напоил его. Шкура выпить любил, любил и в карты поиграть .

Вскоре он и в самом деле стал полезен. Хата, в кото­ рую ходил полицай, не вызывала никакого подозрения, поэтому в ней совершенно безопасно поместили радио­ приемник .

Когда нужно было разузнать что-либо об арестован­ ном товарище, о намерениях немцев, в хату звали Шку­ ру. Сперва подпаивали, потом начинали выспрашивать .

Шкура был чванлив и любил похвастать. Хвастал больше всего своим бесстрашием в борьбе с партизанами и под­ польщиками. Хвастал, что имеет острый глаз и каждого человека видит насквозь, с первого взгляда узнает чело­ века и чем тот дышит. Бессовестно врал, но незаметно для себя выбалтывал много нужного .

В последнее время ребятам собираться стало еще более опасно. Немцы насторожились. С заходом солнца нельзя было показаться на улице. Но сейчас с одной явки передали несколько номеров «Правды» и шрифт, который Юрко должен был послать дальше. А главное — вчера немцы бросили в тюрьму нового человека. Нужно было узнать, кто он .

Решили собраться в воскресенье днем и привести Шкуру .

Сошлись и прежде всего все вместе захлопотали вокруг «гостя». Упрашивали, хвалили и подливали .

Пришлось и самим выпить по чарке, потому что привыч­ ный к водке Шкура «дошел» только на пятом стакане .

Иго развезло и распарило, нижняя губа отвисла, глаза осоловели. Он начал заикаться и врать. Толя, незаметно встав из-за стола, влез на чердак и включил приемник .

Слушал и все самое интересное записывал. Костя с Ви­ тей громко запели. Запели «Катюшу», наверно сговорив­ шись, чтобы подтрунить над Юрком. А так как петь нужно было до тех пор, пока не вернется Толя, то песню повторили несколько раз .

Больше чем обычно возбужденный от выпитой чарки, Юрко завел разговор со Шкурой. Размякший Шкура безудержно хвастал своей смелостью и умом, грозил партизанам. О н, мол, был первым человеком у шефа жандармов, он — и только он — гроза всех партизан .

А между тем, как выяснилось из отдельных случайно оброненных фраз, хвастать было нечем: у партизан дела были неплохи, и в последнем бою немцы потерпели пора­ жение .

Выяснилось, что вчерашний арестованный был врачом из соседнего района. У него нашли радиоприемник. Его били, допрашивали о связях, но он молчал. Шкура хва­ стал, что это именно он обнаружил большевистского доктора и что тот у него еще заговорит .

Выведывать, собственно, было уже нечего.

А Шкуру так и распирало от хвастовства:

— Я... я... от меня никто... я насквозь вижу.. Вот, посмотрю и вижу, чем ты дышишь. Я вижу, ты, парень, того... А вот другие! О, я все вижу! Хочешь — угадаю, о чем ты думаешь. Вот, посмотрю и скажу, что у тебя сей­ час в кармане. Я — ик... выпьем.. .

Юрка охватила веселая злоба. В последнее время ему вообще хотелось сделать что-нибудь отчаянное. А тут еще чарка и такой вот «всевидящий» Шкура!

— Нет больше водки, — сказал Юрко .

— Нет? — выпучил осоловевшие глаза Шкура. — Как нет?

— Нет. Но я знаю, где есть бутылка. Пойдем?

— Пойдем .

Юрко метнулся в сени. Вернулся он с узлом, завя­ занным в синий женский платок, и корзиной .

— Н а, неси! — Он отдал Шкуре узел .

Шкура покорно взял тяжелый узел, покачнулся и тронулся в путь .

О том, что было в узле, знали только Юрко и Олекса, но Юрко сам дал его в руки полицаю, а Олекса смотрел на все и только бесстрастно улыбался .

Юрко и Шкура пошли на другой конец села. Юрко нес корзину. Шкура тащил синий узел то в руке, то пе­ ребросив его через плечо. Было воскресенье. Встречались односельчане. Удивленно озирались на эту необычную пару. Встречались и немцы. Те совсем не оглядывались .

Видеть пьяного полицая им было не диво .

Пройдя длинную улицу, свернули к тетке Ганне. Там все были дома. Появление Юрка в такой компании уди­ вило только тетку. Степан Федорович и Катя о «приру­ чении» знали .

Переступив порог. Шкура тяжело брякнул узел о пол и упал на скамью. Юрко поднял узел и отнес за печь .

Потом шепнул что-то тетке Ганне, и на столе появилась бутылка. Выпив чарки две, Шкура еще больше осоловел .

Тогда Юрко повел себя с ним совсем дерзко: поднял, вывел во двор и вытолкал за ворота. Шкура пошатнулся, что-то пробормотал и медленно побрел по улице .

Юрко вернулся обратно в хату и, едва прикрыв за собой дверь, весело расхохотался .

— Шкура видит насквозь! — сказал он, все еще смеясь, и развязал синий узел. — Шкура знает, кто чем дышит, и несет мне вот это через все село!

На разостланном платке лежали несколько номеров «Правды», пачка листовок и ящик со шрифтом .

Юрко победоносно посмотрел на Катю .

— Так и пронес Шкура через все село?!

Катины глаза на миг испуганно расширились и сразу заблестели, заискрились. Она весело рассмеялась. Этот смех ласково зазвенел в ушах Юрка, вскружил голову .

Степан Федорович закусил губу. Так и стоял, молча, насупленный, до тех пор, пока не сбежала улыбка с мо­ лодых лиц .

— Ты что, с ума сошел! Что-то не в меру герой­ ствуешь. Шальной становишься в последнее время. Д а ­ же не пойму. Влюбился, что ли? В таких случаях полезно камни ворочать с места на место, а ты глупости делаешь .

К чему это?

Юрко покраснел. Чувство возбуждения от смелой выходки и Катиного одобрения еще не прошло, и слово «глупости» задело .

Катя отвернулась, опустила глаза, пальцами тереби­ ла кончик косы .

Степан Федорович не на шутку сердился:

— Ты пойми, что делаешь! Ну и задаст же тебе Дмитро! — И, помолчав, уже улыбаясь, добавил: — А ты, герой, и впрямь, может быть — как это по-украински? — закохався? А? — И он весело блеснул глазами .

Юрко горестно посмотрел на него. Ему было стыдно .

Все он сейчас мог, ничего не боялся. Не мог, боялся только одного — признаться в любви .

Он стоял, съежившись, испуганно взглядывая на де­ вушку. Что она? Понимает? Осуждает? Насмехается?

X СОЛНЦЕ И ЦВЕТЫ

Уже третьи сутки за лесами на Киевщнне, километ­ рах в трндцати-сорока от села, длился бой. Партизаны бились с немцами. Достоверных сведений не было. Одни говорили — бои идут возле Калачей, другие — в самой Балабановке. Бон шли упорные, затяжные. Немцы бес­ престанно возили в село хоронить своих убитых. Боль­ ница была переполнена ранеными .

Юрку тревожно и досадно: хочется знать, как идут дела у партизан. Давно уже оттуда никто не приходил, да и ходить опасно. Лучше немцам без дела на глаза не показываться. На улицах даже за взглядом твоим следят .

У тетки Ганны, конечно, бывал, но оставаться там можно было только до захода солнца .

Степан Федорович пришел с работы. Умывался над корытом.

Увидев Юрка, сказал:

— Вот хорошо! А я собирался уже за тобой послать .

Пробилась к нам таки одна девочка. Дмитро зовет тебя к себе .

У Юрка забилось сердце: наконец! Степан Федорович заметил его радость:

— Только ты смотри — все чтобы было тихо, мирно и без выстрелов. С Катей пойдешь .

II обстоятельно рассказал, куда идти и к кому обра­ щаться .

—...Идите завтра с утра в Подлесское. Катя уже раз туда ходила. Взять с собой нужно немного еды и больше ничего.. .

Давно прошло то время, когда Катя, идя на задание, делала это тайком от матери. Выходя из дому или поздно возвращаясь, девушка всегда должна была что-нибудь придумывать: то она засиделась у подруги, то ходила на речку или в поле. Необходимость лгать угнетала Катю, хотя она успокаивала себя тем, что обманывает мать только для того, чтобы не заставлять ее волноваться. Но чем дальше, тем труднее становилось изворачиваться и выдумывать. Да и не так уже легко было обмануть тетку Ганну, Она поверила один раз, второй, а в третий приза­ думалась. Можно убедить в чем-нибудь кого угодно, но не так-то легко обмануть материнское чутье, усыпить материнское сердце — сердце, что неустанно билось тре­ вогой за дочь. Еще тогда, когда Катя думала, что мать ни о чем даже не догадывается, тетка Ганна уже знала обо всем, что делает и чем живет ее дочь. А потом, когда случайно увидела несколько листовок, окончательно убе­ дилась в том, что пошла Катя тяжелым, опасным и славным путем непокоренных и гордых. Убедилась, но молчала. Не было сил идти против дочери, да и совесть не позволяла. Принуждена была скрывать свою материн­ скую боль, страх. Когда Катя отлучалась из дому, тетка Ганна старалась что-нибудь делать, чтобы, заглушить тревогу, но работа падала из рук. Мысль о Кате не вы­ ходила из головы. Ночами не спала, прислушивалась к каждому звуку, временами тихо плакала, уткнувшись в подушку, но ничего никому не говорила и на людях была спокойна и ровна .

Выдерживать такое напряжение тетке Ганне станови­ лось все тяжелее и тяжелее. Тревога властно охватила все ее помыслы. Отдала бы свою жизнь, чтобы оберечь Катю. Единственному ребенку на каждом шагу угрожает смертельная опасность! Чем и как спасти дочку? Запре­ тить? Не пускать? Но может ли она, имеет ли право?

Нет, лучше уж помогать ей, оберегать ее, предупреждать опасность! А если что случится, если попадется Катя, взять всю вину на себя.. .

Однажды, когда Катя вернулась с задания, пробыв где-то больше суток, переволновавшаяся мать прижала к себе дочку и разрыдалась .

— Что с вами, мама? — спросила обеспокоенно Катя .

— Катя, доченька, зачем ты скрываешь от меня?

— Скрываю? Что?

— Я все знаю, доченька! Не нужно скрывать. Разве я тебе плохого хочу?

Тетка Ганна плакала, целовала дочь .

—.Мама! — шопотом сказала Катя и тоже заплака­ ла. — Мама, вы... вы все знаете? Давно?

— Давно, доченька. Все знаю. Не нужно скрывать .

Оттого, что ты скрываешь, у меня еще сильнее болит сердце. Лучше говори мне все, что можно. Я и посоветую тебе и остерегу. Как ни говори, а я ведь больше тебя живу на свете, больше видела .

Катя прижалась к матери, нежно целовала ее щеки, глаза, лоб .

— Мама, я и не знала, что вы у меня такая. Я ду­ мала, что вы испугаетесь, запретите.. .

— Разве можно запретить солнцу, чтобы оно всходи­ ло? Ты ведь у меня уже взрослая.. .

Долго сидели они в тот день рядом, поверяя друг другу свои мысли, боль, радости и тайны. Условились ничего не скрывать и помогать друг другу. Только про­ сила Катя мать никогда, никогда больше не плакать .

И с того времени, правда, не видела дочка слез на глазах у матери. Тетка Ганна всегда знала теперь, куда дочка отлучалась, советовала ей, что и как лучше сде­ лать. От этого было немного легче, хотя тревога не оставляла ни на минуту. Тетка Ганна крепилась как могла и старалась при дочери быть спокойной .

А в этот раз не выдержала .

Когда узнала, что завтра Катя должна снова нгти и будет дня три отсутствовать, целый вечер просидела с нею, сама уложила спать, поцеловала на ночь и, не­ охотно отрываясь от дочери, вышла в другую ком¬ нату .

Среди ночи Катя неожиданно проснулась. В хате было светло: в окно светил месяц. Возле ее постели, подперев голову руками, сидела мать и тихо плакала .

— Что вы, мама?

— Ничего, ничего, Катя, это я так... платок возле те­ бя забыла и пришла взять... — смутилась тетка Ганна .

— Какой платок? Вы плачете. Что это вы, мама!

Задание казалось Кате легким, опасность — незначи­ тельной, и она даже рассердилась на мать:

— Обещали ведь, что плакать не будете!

— Ничего, ничего, доченька, я так... я сейчас пойду .

Спи.. .

А утром, провожая Катю за ворота, она снова не сумела сдержать слезы. И снова Кате было досадно, потому что ничто, казалось, не угрожало ей. Она поцело­ вала мать и попросила вернуться в хату, а сама по­ шла по улице, не чувствуя в сердце ни страха, ни тре­ воги .

Несколько раз оглянулась. Видела: не послушала ее мать, не ушла в хату. Все время, пока девушку было видно, стояла мать у ворот, смотрела ей вслед, молчали­ вая, недвижная, застывшая .

И снова вид горюющей матери вызвал только легкую досаду. Зачем она так волнуется без надобности! Очень уж веселое и солнечное выдалось утро сегодня и осо­ бенно приподнятое, радостное было настроение у де­ тушки .

Степан Федорович немного проводил Юрка и Катю .

Прощаясь и, как всегда, шутя, приказывал:

— Выйдете, значит, за околицу. Будто бы девушка гуляет с молодым человеком Пойдете берегом. Спешить нечего. Так, чтобы к вечеру поспеть. А встретится кто по дороге, так вы цветики собирайте, что ли. Влюбленные — они всегда так делают. — Степан Федорович с забавной суровостью посмотрел на Юрка: — Только ты, герой, смотри. Знаю я тебя, шального. И впрямь не вздумай в в любви объясняться. Без моего разрешения — ни-ни!

Юрко жестоко покраснел.

Катя опустила глаза и то­ же шутя сказала, только чтобы не молчать:

— Куда ему! Не посмеет — красная девица!

— Ну, желаю успеха! - - серьезно сказал Степан Фе­ дорович .

У Кати особенно хорошее настроение. Впереди был долгий летний день, степь. Ничто не тревожило ее, ничто не казалось опасным. Спустились к берегу. Когда вышли на дорогу, она начала рассказывать, как и куда идти, в какую хату стучать и спрашивать о Дмитре .

Юрко, насупив брови, молчал .

Неширокая дорожка извивалась вдоль берега. Сви­ сали на дорожку высокая трава, кусты чернобыля, уви­ тые вьюнком, лапчатые листья цветущей мальвы, желтые пучки щавеля. Иногда дорожка поворачивала круто вправо и тогда сбегала к самой воде, теряясь в густой чаще осоки. В ногах путалась дерзкая ежевика, хлестали по лицу ивовые ветки, а земля под башмаком вдавлива­ лась и становилась влажной. Иногда дорожка отбегала влево, кружила по прибрежным холмам, поросшим паху­ чим чебрецом, выгоревшей низкой травой и васильками .

Но Юрко ничего этого не замечал. Прислушиваясь к Катиному щебету и не понимая ни одного слова, шагал как в тумане .

Катя запела:

Ой, зійди, зійди, ясен місяцю, Як млинове коло .

Ой, вийди, вийди, серце дівчино, Та й промов до мене слово.. .

Тихо лилась песня. Слышалась в ней мечтательная грусть, мягкая, убаюкивающая, исполненная теплого, глубокого чувства .

Песня скоро отзвучала, замерла .

Стало тихо .

Высоко над холмами стояло августовское солнце .

Разогретые, дурманно пахли цветы и травы .

Юрко прошел немного вперед и остановился .

Перед ним был глубокий овраг, густо поросший высокими вербами, осокорями, берестами. За оврагом темной зеленью лоснился картофель. Холмы отошли да­ леко влево от речки. Юрко осмотрелся и, выбрав место, сел в гущу белой ромашки в прохладной тени ветвистого осокоря .

Подошла Катя. В ее темных косах алел цветок поле­ вого мака .

«Цветики собирайте, что ли», вспомнились Юрку сло­ ва Степана Федоровича .

Катя села возле Юрка совсем близко, рядом:

— И жара же начинается!

Юрко не ответил, упорно смотрел в землю .

Если так будет жечь, дойдем ли сегодня?

Снова не ответил. Замолкла и Катя. Юрко начал сворачивать папироску. Бумага расползалась в руках .

Наконец свернул, зажег, затянулся .

Некоторое время было тихо, потом Юрко почувство­ вал на своем локте горячую руку.

Полные губы дрогнули совсем близко возле его щеки:

— Сердишься?. .

Он не понял, как это произошло. Только блеск ее глаз, только сильный толчок в груди. Помимо их воли, просто и властно слились их губы. Поцелуй, от которого сердце остановилось, остановилось время и замолк пти­ чий щебет. Только теплый ветерок ВСКОЛЫХНУЛ воздух, нагнул до земли белые чашечки ромашек, разлил вокруг медовые запахи.. .

Девушка склонила голову ему на плечо и молчала .

Заглядывала в глаза и снова улыбалась сквозь радост­ ные слезы. Потом они мечтали. Мечтали о счастье. При­ дут наши, закончится война. Дмитро вернется в солнеч­ ный приморский город. Юрко придет из армии, будет учиться в морской школе. Они поедут туда вместе .

"Обязательно вместе. А потом... Юрко даже не знал, что «потом» .

— А если с тобой что-нибудь случится на войне? — испуганно спросила Катя, так, как будто сейчас были они не на войне .

— Нет, со мной ничего не случится. Я обязательно буду брать Берлин. А потом поедем.. .

Взялись за руки и пошли лесом над речкой. Каждый держал за руку свое счастье .

XI

БАЛАБАНОВСКИЙ БОЙ

Началось удачно. Разведка и местные подпольщики установили не только то, что готовится большая облава, но и время и направление ее. Немцы, собрав значитель­ ные силы, думали напасть неожиданно, разгромить отряды и затем, прочесав леса, вообще покончить с пар­ тизанами в этих районах. Надеялись захватить основную часть партизанского соединения внезапно. Своевременно предупрежденное, партизанское командование тоже ре­ шило надолго отбить у немцев охоту к таким облавам .

Николай Иванович бросил свои силы навстречу немцам .

Столкновение произошло там, где немцы меньше всего ожидали. Соединение проделало ночной двадцатикило­ метровый марш и замаскировалось на опушке леса возле села Балабановки. Немцы подошли к этому месту на рассвете. Сначала по дороге прошли немецкие разведчи­ ки и группа боевого охранения. Партизаны их не тронули .

Через полчаса следом за своими передовыми группами появился отряд немцев. Не ожидая в этих местах встречи с партизанами, они продвигались еще колонной. Впере­ ди, в машине, ехал майор, командир полка, со своим штабом. Непосредственно за ним — рота эсэсовцев-пуле­ метчиков. Немцы везли пулеметы, тянули за машиной пушку. Позади вперемежку ехали жандармы и полицаи .

Всех их было до двух батальонов .

Голова колонны была уже в селе, а хвост извивался где-то в овраге. И тут над верхушками дубов неожидан­ но пролетела зеленая ракета и, с шипением описав кри­ вую, утонула в чаще кустов .

Все длилось не более получаса. Пораженные неожи­ данностью, растерявшиеся немцы не успели даже развер­ нуться. Охваченные паникой, бросались вслепую кто куда, сбивались в кучу, обрушивались с машинами в ров .

Их расстреливали почти в упор. В первые же минуты был перебит весь штаб. Дело немцев было явно проигра­ но. Не растерялся в немецкой колонне только один офи­ цер. Со своей группой он замыкал поход и, когда громи­ ли центр и голову колонны, успел в хвосте ее удержать кое-какой порядок и спешно организовать оборону .

Николай Иванович сбил крепкую группу и во главе с комиссаром соединения, Дмитром, бросил ее на разгром обороны, организованной находчивым офицером .

Приближаясь к оврагу, в котором залегли немцы, Дмнтро заметил, что на другой стороне его, по дороге, движется новая немецкая часть, на ходу разворачиваясь в боевой порядок. Он еще не знал, что как раз в это время разведчики доносили Николаю Ивановичу, что с востока, то есть с тыла, по шоссе мчатся новые немецкие машины. Дмитро только услышал, как где-то позади про­ шелестел первый снаряд и разорвался неподалеку, на краю села.. .

Бой продолжался уже вторые сутки. Партизан при­ жали к селу. Круг медленно суживался. Немцы, разъ­ яренные первым поражением, решили во что бы то ни стало уничтожить соединение. Партизан окружили с трех сторон. За их спиной было село Балабановка, а за селом, в долине небольшой узенькой речки, — болотистая, вяз­ кая топь, тянувшаяся километры, пробраться через которую можно было только с пустыми руками, да еще очень осторожно .

К немцам подошли новые силы, с ними несколько танков. Над полем боя кружил даже самолет-бомбарди­ ровщик .

Николай Иванович понимал намерения немцев, но сразу выйти из боя уже не мог. Силы его таяли. Было много убитых и раненых, нехватало боеприпасов. Но уходить нужно было во что бы то ни стало. Поэтому перед вечером Николай Иванович собрал на одном отсеке сильный кулак, перебросил туда две пушки и несколько минометов. Так создавалась видимость проры­ ва на юг. Тем временем сельское население и легко раненные партизаны мостили дорогу через болото. Сры­ вали в селе плетни, заборы, двери, возили хворост, рубили деревья .

В третьем часу ночи начали переправляться. Вместе с партизанами тронулось в путь и местное население. На восходе солнца, когда последняя группа отступающих укрылась в лесу за болотами, немцы ворвались в опу­ стевшую Балабановку. Запылали строения. Всех, кто остался в селе, ждал страшный конец. Женщин, детей, стариков расстреливали или живьем бросали в огонь .

К вечеру в селе не осталось никого. Не осталось и села, вместо него дотлевало дымное пепелище .

Отбивая налеты передовых немецких отрядов, парти­ заны медленно отходили на север. Уставшие в боях люди шли, держась руками за перекладины возов, и на ходу спали. Кроме раненых, на возах сидели дети. Среди партизан часто мелькали платки балабановских женщин .

Впереди, на возу, выстланном сеном, везли тяжело раненного в грудь Николая Ивановича. Соединением те­ перь вместо него командовал Дмитро. Вся тяжесть ответ­ ственности за этих детей, женщин, раненых легла на него. Все должен был решать сам, помощи ждать было неоткуда. Единственная нить, связывавшая партизан с Большой землей, — рация, разбитая осколками, лежала теперь на возу мертвым грузом, а изувеченное разрывной пулей тело веселой радистки Гали похоронили на опуш­ ке леса .

XII ПАРОЛЬ — «РОМАШКА»

Юрко и Катя пришли вовремя .

За окнами стоял темный, душный августовский вечер .

Старенький учитель местной школы посадил их на диван­ чик. Потом, старательно замаскировав окна, зажег коп­ тящий каганец. По комнате разлился слабый желтоватый свет. Старик еще раз оглядел окна и вышел во двор .

Несколько минут никого не было. Юрко и Катя сиде­ ли молча. Неожиданно стукнули маленькие боковые дверцы, которые вели, вероятно, в кухню и которых они не заметили. В комнату вошел Дмитро. Он был в сапо­ гах с высокими голенищами, в шинели, подпоясанной ремнем, и с автоматом за плечами. Из-под темной фу­ ражки выглядывал край белого окровавленного бинта .

Дмитро был весь в пыли, на сапогах и полах шинели засохла грязь. Чувствовалось, что он крайне утомлен .

На исхудалом, небритом лице его лихорадочно блестели глаза .

Дмитро медленно подошел.

Молча стиснул руку Кате, потом Юрку и, придвинув стул к дивану, сел:

— Вот что, друзья: есть задание.. .

Они пододвинулись ближе, склонились к нему, почти касаясь друг друга .

— Село Качуринцы, районный центр, вы знаете. Там работает в больнице доктор Андрей Панасович Жолудь .

Запомните: Андрей Панасович Жолудь. Найти его не­ трудно. Отсюда до Качуринцев тридцать пять километ­ ров. Завтра вечером вы должны вручить ему рацию и письмо от меня.

На всякий случай, запомните на словах:

он должен отремонтировать передатчик (такие специали­ сты у него есть) и подготовить место для посадки самолета. Сегодня у нас пятнадцатое, а в ночь с восем­ надцатого на девятнадцатое самолет должен быть там, к\да он его вызовет. Этой же ночью мы пойдем туда .

Пусть передаст: нам необходимы патроны, и мы должны переправить на Большую землю раненых. К нему зайдут домой. Запомнили? Хорошо... Все это есть в письме. Если письмо придется уничтожить, скажете — прислал Нико­ лай Иванович, пароль — «ромашка». А теперь самое главное. На этом клочке папиросной бумаги — шифр и позывные. Бумажку эту легко проглотить. Тогда Жолудь ничего не сможет сделать, но это лучше, чем если она попадет в руки немцев. Если бумажку придется уничто­ жить в дороге, к Жолудю можете уже не идти. Выпол­ нять будете вдвоем. Тут все устроит Яким Семенович, хозяин. Вы повезете отсюда молоко на маслозавод в Качуринцы. Лошади и бидоны с молоком готовы. При­ едете туда, когда маслозавод будет уже закрыт: по­ вод, чтобы попроситься переночевать к Жолудю. Вот и всё .

Юрко был даже немного разочарован. Такая таин­ ственность — и всего-навсего перевезти что-то из одного места в другое! Он хотел бы ринуться в самый водоворот боя, взорвать мост, зажечь склад... бороться вместе с Катей, на глазах у Кати! Весь мир был теперь таким безгранично просторным, как никогда, и принадлежал Юрку. Он никого не боялся, все казалось возможным, легким, выполнимым. Ведь он любил! Любил Катю, и Катя не только знала об этом, но и сама любила. Пере­ везти какую-то рацию из одного места в другое! Ведь об этом и говорить не стоило!

Юрко крепче скатал шарик из тонкой папиросной бумаги, на которой был написан шифр, и засунул себе глубоко в ухо. Письмо Катя спрятала на груди .

Дмитро проверил, все ли они запомнили.

Потом тяже­ ло поднялся:

— Ну, мне пора .

Поцеловал Юрка, потом Катю и вышел из хаты .

Катя спала на диване. Юрко устроился на полу, возле стола. В комнате было томительно душно. Долго не при­ ходил сон. Вокруг было тихо. Только сверчок трещал где-то за печкой. Хотелось заговорить с Катей, но де­ вушка лежала неподвижно, дышала мерно, спокойно — может быть, спала .

Юрко растянулся на своей постели и широко раскры­ тыми глазами долго всматривался в непроглядную тьму .

XIII «ЧТО ВЕЗЕШЬ?»

Они теперь и в самом деле были взрослыми и имели свою, только свою, большую тайну. Тайну эту трудно было скрыть. Она светилась, горела во взглядах Юрка, тревожно и стыдливо поблескивала из-под густых Кати­ ных ресниц .

Чувствовали их тайну и гнедой конь и маленькая буланая, с большим животом кобыла. Кнут в руках воз­ ницы не хлестал их по спинам, а только нежно поглажи­ вал. И обращался к ним возница с тихими, ласковыми словами. Лошади шли медленно, ленивым шагом, иногда сворачивали с проторенной дороги, хватали мягкими гу­ бами зеленый ячмень и удивлялись, что на возу этого не замечают .

Солнце поднималось все выше, безжалостно пекло .

Из ветвистых кустиков заячьего холодка Катя пристрои­ ла над головой нечто похожее на зеленый навес, чтобы спрятать лицо и, главное, глаза. Боялась взглянуть на Юрка, а взглянув, сразу вспыхивала и смущалась .

Ехали пыльной безлюдной дорогой. Целые километры тянулись незасеянные поля, заросшие сиреневыми тяже­ лыми гроздьями чертополоха, васильками, белой ромашкой. Рация была спрятана на возу под ржаной соломой .

Катя и Юрко сидели впереди, а за их спинами виднелись пять цинковых бидонов с молоком, добытых в селе, по приказанию Дмитра. Говорили о последних боях парти­ зан, когда и как появятся наши, какая это будет радость .

Все войдет в берега. Снова отремонтируют школу, и она гостеприимно откроет свои двери. Правда, это, вероятно, будет уже не для них. Подрастут другие, младшие. За одну парту с ребенком не сядешь, но ведь можно и в техникум. Там принимают до тридцати пяти. Цифра эта кажется им пределом старости. Катя представляет себе Юрка тридцатипятилетним учеником и смеется .

Потом вспоминали о том, что было перед войной: как выстроили в их селе большие, красивые мастерские М Т С, которые видны были издалека, как начали строить элек­ тростанцию, но помешала война. Кате казалось, что нужны будут долгие и долгие годы, чтобы отстроить и наладить все уничтоженное немцами. Юрко смотрел на будущее веселее. Он обещал в два-три года возвести электростанцию и осветить целый район .

— Немцы еще поработают! — с увлечением говорил он. — Что мы, смотреть на них будем! Все отдадут. Сами назад принесут.. .

Пока им везло. Проехали уже больше половины до­ роги. На краю какого-то села у пруда напоили и накор­ мили лошадей, дали им отдохнуть и двинулись дальше .

Было уже далеко за полдень, и солнце катилось к горизонту. Дневная жара спадала. Впереди, вырастая из-за холмов, замаячили верхушки леса. До него остава­ лось километра три, потом километров пять лесом, а там уже и Качуринцы .

Приедем как раз к заходу солнца, — сказал Юрко и сразу умолк. Подался всем телом вперед и напряг зрение .

На дороге внезапно выросла группа людей. Двига­ лась навстречу. Кто — не поймешь, но видно было, что все вооружены, торчат за плечами стволы винтовок. Катя побледнела, крепко стиснула локоть Юрка, и он сразу же взял себя в руки .

Спокойно! — приказал он Кате и не спеша начал сворачивать папироску .

Юрка охватила непонятная злоба. От этого почувствовал себя увереннее. Катя так и не выпускала его локоть.

Юрко говорил:

— Станем подъезжать — переставляй бидоны. Ни на что не обращай внимания. Не бойся .

Группа впереди вырастала, приближалась. Шли пя­ теро — три немца и два полицая в синих формах. Подхо­ дили чересчур медленно, и это было нестерпимо. Каза­ лось: если не смотреть, будет лучше, скорее пронесет беду. Юрко достал из кармана пистолет и положил в солому: «Начнут копаться на возу — буду бить сверху, в упор. Тогда уже будет все равно» .

— А ты при первом выстреле — кнутом по лошади, — приказал он Кате. — Не растеряешься?

Катя начала переставлять бидоны. Он оглядывался по сторонам, смотрел в землю, на спины коней, только не на «тех» .

Когда прозвучало первое «хальт», Юрко, вниматель­ но глядя на свои руки, все еще вертел папироску .

— Стой, говорят тебе! — крикнул полицай .

Юрко медленно натянул вожжи, и лошади останови­ лись .

— Партисан? — не то шутя, не то серьезно спросил высокий немец с непокрытой головой и расстегнутым воротом .

Юрко широко улыбнулся:

— Здравствуйте!

И, как будто ничего не случилось, потянулся, чтобы прикурить, к маленькому, коренастому полицаю с густы­ ми рыжими усами. Полицай, вероятно от неожиданности, протянул ему руку с папиросой. Когда прикуривал, рука Юрка едва заметно дрожала .

— Куда?

— В Качуринцы .

— Что везешь?

— Молоко на маслозавод .

— А почему так поздно?

Лошадей не было. Возили с утра куда-то полицаев .

— Млеко? — оживился высокий немец и схватил Катю за руку .

Она осторожно высвободила руку и насупилась .

Немец не обратил на это внимания. Он отстегнул от пояса алюминиевую кружку и погрузил ее в открытый бидон. Торопливо выпил. Двое других тоже начали пить .

Полицаи стояли молча, смотрели на немцев, но сами следовать их примеру не отваживались .

Высокий немец допил третью кружку.

Рукавом вытер молоко с губ:

— Гут млеко, гут фрейлен!

И, шлепнув Катю ладонью по спине, громко захохо­ тал .

Юрко закусил губу. Полицаи льстиво хихикали .

Немец побарабанил суставами пальцев по бидону, потом, подтянув ремень винтовки, шагнул в сторону:

— Карош млеко! Го-го!. .

И, обойдя воз, пошел вдоль дороги. За ним трону­ лись и остальные .

«Пронесло!» подумал Юрко. Тело его после нервного напряжения внезапно стало вялым, руки вспотели. Дер­ гая вожжи, услышал, как сзади перебросились несколь­ кими словами, говорили о Кате. Лошади сделали первый шаг, и сразу же за спиной раздалось:

— Эй, ты! А ну-ка остановись! Ты откуда? Покажи документы!

Документов, конечно, никаких не было. Юрко понял, что полицаи опомнились и сейчас начнут обыскивать .

Что делать? Удирать, только удирать, пока они снова не подошли к возу! Он повернулся и, не отвечая полицаям, молниеносно ударил кнутовищем по одной конской спи­ не, по другой. Испуганные лошади сразу рванулись вскачь. Застучали колеса, загремели бидоны. «Те», поза­ ди, вероятно на миг растерялись и оторопели.

Потом раздался крик:

— Стой! Стой! — и злобная ругань .

Прозвучал первый выстрел. Вскрикнула перепуганная Катя. Юрко, пригнувшись, яростно замолотил кнутови­ щем по лошадям .

Перед глазами мелькали копыта и тускло мерцала, убегая назад, дорога. Ошарашенные лошади, расплас­ тавшись, бешено мчались вперед. Воз, казалось, отры­ вался от земли, подскакивал и болтался из стороны в сторону .

За спиной слышались топот, яростные крики. Воздух рвали выстрелы. Потом топот замер, выкрики отдали­ лись, с каждой минутой становились глуше. Верно, «те»

позади, отставали. Но стрельба усиливалась. Пули звя­ кали по бидонам, свистели над головой .

Защищая своим телом Катю, Юрко вне себя гнал лошадей .

Так прошел, может быть, час, может быть — минута .

Юрко скорее почувствовал, чем понял, что выстрелы стихли. Поднял голову. Близко, перед самыми глазами, выросла зеленая стена. Лошади мчались лесной дорогой .

Не останавливая их, оглянулся назад. Далеко, уже боль­ ше чем за километр, маячили фигуры «тех». Они уже не бежали, не преследовали. Они уже даже не стреляли .

Потеряв надежду догнать или убить, пошли своей дорогой .

Сгоряча пронесся еще несколько саженей и свернул в сторону на просеку. Уже когда показалось, что отъехал на безопасное расстояние, погнал лошадей в кусты ореш­ ника и остановился .

Сразу, как подброшенный пружиной, соскочил с воза .

Отбежал назад, выглянул на поляну, прислушался. Все было тихо. Размеренно, успокаивающе шелестел под лег­ ким ветерком лес .

Воз был весь залит молоком из простреленных бндо¬ нов. Мокрые, сразу похудевшие лошади дрожали, тяже­ ло поводили боками. Головы их были опущены, но травы они не замечали... Почему же не поднимается Катя?

Тревожно позвал:

— Катя!

Девушка не отзывалась.

Охваченный внезапным страхом, вскочил на воз:

— Катя!

Она лежала поперек воза, лицом вверх. Не двигаясь, смотрела в небо .

— Катя! — снова позвал он .

Схватил девушку за плечи, поднял. Голова ее без­ вольно мотнулась в сторону, глухо ударилась о доску .

Не владея собою, Юрко тряс безвольное, холодею­ щее тело девушки .

Катя! — стонал он испуганно, потеряв голову, забыв обо всем окружающем. II цеплялся только за единственную мысль: «Не дать, не допустить, разбу­ дить! Ведь это неправда, это ошибка!»

Он рванул Катину кофточку и оцепенел: спрятанное на ее груди письмо Дмитра было все залито кровью .

Перед глазами заколыхался густой красный туман .

Отшатнувшись, оперся на перекладины воза. Ему стало нестерпимо холодно, трясло, стучали зубы.. .

Все его существо протестовало, не хотело принять случившееся, поверить. Все застыло в нем. И то, что делал дальше, делал как будто не он, а кто-то другой, чьи-то чужие, холодные руки. Он только наблюдал со стороны, как в тяжелом сне, который нельзя прервать, нет сил проснуться. Делал — и все время казалось, что это только сон .

Выпряг лошадей, отогнал далеко от воза. Лошади шли неохотно, останавливались, оглядывались назад, как будто что-то понимали. Юрко подгонял их мягко и не на­ стойчиво. Теперь они ему уже не нужны, так зачем им мучиться в упряжи! Пусть идут, пасутся. По привычке, по-хозяйски подбросил упряжь под воз, как будто это уже было не все равно. Потом перенес в кусты и укрыл там рацию. Вытащил спрятанное на груди у Кати крас­ ное от крови письмо Дмитра, положил в карман. Подняв отяжелевшее тело, понес в чащу леса. Руки Кати свисали вниз, черные косы касались травы .

Долго шел, обходя кусты и деревья. Остановился на небольшой поляне. Опустил тело Кати на траву, подло­ жил под ее голову несколько больших кленовых веток .

Потом вернулся к возу. Оторвал окованную железом перекладину — она послужила ему лопатой. Копал моги­ лу под кустом боярышника, покрытого, как брызгами крови, алыми ягодками, отгребал влажную землю рука­ ми. Когда закончил, в лесу уже густели синие вечерние тени. Ходил по поляне, рвал цветы, ломал ветки и устилал ими дно могилы. Под голову Кати положил охапку белой ромашки. (Вспомнил пароль: «ромашка».) Потом стал на колени, поцеловал в холодные губы, в лоб. Осторожно перенес и опустил в могилу. Еще раз поцеловал, закрыл лицо красным платком .

Уже в темноте рвал какие-то листья, травы, обклады­ вая ими свежий черный холмик могилы. Низко опустив голову, сидел на траве у Катиного изголовья. Смотрел в пространство, ничего не видя, ни о чем не думая .

Непроглядная тьма стояла кругом. Равнодушно шу­ мел лес. Возникали какие-то неясные, далекие и таинственные звуки. Мелькнула черная тень птицы. Зашеле­ стели и стихли над головой ветки .

Потом вокруг начало сереть. Выступили из тьмы неопределенные очертания дубовых стволов. Вырисо­ вались в редеющей темноте заросли кустарника. Протя­ нулись на земле мохнатые, расплывчатые тени. Желто­ ватый, мертвый свет залил поляну. Где-то там, в мире, взошла луна .

За спиной затрещали кусты. Что-то двигалось, ступая одновременно тяжело и мягко .

Юрко почувствовал осторожный толчок в плечо .

Вздрогнул, хоть и не испугался. Оглянулся. Гнедая лысая лошадь стояла за его спиной, свесив голову. Тыкалась влажными губами в плечо. Вероятно, ей надоело блу­ ждать в одиночестве по лесу, и, повинуясь чутью, лошадь отыскала человека. Юрко положил руку на ее гриву, прислонился щекой к белой лысине. Теплое дыхание лошади согрело его грудь. Из глаз его покатились слезы .

II снова почему-то вспомнилось: «Пароль—«ромашка» .

XIV ВОЛШЕБНОЕ ЗЕЛЬЕ

Из-за леса встает синяя туча. Темная тень ложится на серое жнивье. Погожий летний день мрачнеет .

Ходит над лесным рвом Юркова мать. Раздвигает руками кусты орешника и не может сдержать слезы .

Вспоминаются ей старинные песни о волшебном зелье, которое может дать человеку силу и сделать его сча­ стливым .

Растила она сына, воспитывала, маленького купала в любисте и мяте, чтобы рос крепкий и сильный. А теперь снова раздвигает она лесные травы и ищет для сына зелье — ломинус. Растет оно на полянах и над рвами .

У него высокие, крепкие стебли, острые листочки. А когда разотрешь листочек пальцами — от него идет резкий, пьянящий запах .

Чего только не делают матери, спасая детей от немец¬ кой каторги! В трудное время вспомнили они и о ломинусе. Когда немцы издают очередной приказ о мобилизации в Германию, ищут люди это зелье. Крепко натирают детям все тело. От этого на теле выступают белые пятна, а потом появляются пузыри. Кажется, что человека обожгло огнем. Немецких врачей удивляла эта неизве­ стная болезнь, от которой загнивает тело, и, боясь зара­ зы, они освобождали больных от мобилизации. Раны от ломинуса причиняют человеку несказанную боль, но молодежь это не останавливало. Платили долгими меся­ цами страданий, только бы не ехать в ненавистную Германию .

Пришел страшный час и для матери Юрка. И ходит она над лесным рвом, ищет зелье ломинус, чтобы спасти Юрка от немецкой неволи.. .

Юрко сделал все, как приказал брат: ночью нашел доктора Жолудя, сказал пароль, передал письмо и рацию .

И как ни хотелось остаться ему в отряде, все-таки должен был идти в свое село. Дмитро велел вернуться к матери, сидеть дома и выполнять приказания Степана Федоровича и учительницы Галины Петровны. Юрко послушался его, но, возвратившись, застал дома то, на что не рассчитывал Дмитро: в селе ждало его новое испытание — немцы объявили очередную мобилизацию молодежи в Германию .

Юрко пришел из Качуринцев на третий день. Проби­ рался обходными тропинками, оврагами, заросшими межами. Пришел исхудалый, мрачный. Между бровей залегла глубокая складка. Глаза блестели злым, лихора­ дочным огнем. Отвечал скупыми, тяжелыми словами, когда о чем-нибудь спрашивали. Казалось, что и солнце на небе сделалось холодным и свет опустел. Тесно было в нем Юрку и одиноко .

Сдержанно рассказал он обо всем Степану Федоро­ вичу. Тот низко опустил чубатую голову, закрыл ладо­ нями глаза. Юрко не видел его лица. Степан Федорович поднялся, отвернулся, яростно заскрипел зубами .

От тетки Ганны решили все скрыть, сказать только, что девушка осталась с Дмитром. Все равно ведь надо было где-нибудь спрятаться от немцев, спасаться от мо­ билизации. Переждет там плохое время и вернется .

Тетка Ганна поплакала, но ничего не могла возра­ зить. Что ей было делать? Встревоженным ульем гудел весь район. Плач стоял над селами. В каждой хате хоро­ нили живых. Готовы были спрятать своих детей в любую щель, укрыть возле сердца. Но нельзя было. Выросли дети. Не на радость — на горе родителям, на муку себе .

Сразу забирали немцы в Германию, на каторгу, рожден­ ных в двадцать шестом и двадцать седьмом годах .

У Юрка вот уже вторую неделю был повод не откры­ вать кузницу. Унылым рекрутом бродил он по улицам села, прислушивался к людским толкам. Не знал в эти дни, куда деваться. Над тем, как спастись от угона в Германию, головы не ломал. Не думал и не хотел зара­ нее думать. Слонялся как неприкаянный в пустом мире, искал чего-то и не мог найти. А однолеткам на вопрос, что делать, отвечал одно: бежать, бежать, бежать!

И давал совет, куда бежать и как бежать .

В воскресенье ходил Юрко по весенним дорогам. Хо­ телось хоть по следам Катиным пройти. Трава на лугу, где из земли несмело тянулись синие фиалки, была выкошена. Высох чебрец над кручей, порыжели, покры­ лись ржавчиной ивовые листья. Угрюмой, неприветливой была речка, как бы налитая серым оловом. Не стлалась по ней, угасла дорожка к счастью. И небо стало холод­ ным .

Опустошенный, вернулся домой .

В хате у стола сидела мать. Низко-низко опустила голову. Уперлась изнуренными работой, жилистыми руками в колени, а в подоле — связка зеленого ломину¬ са. Как села, вернувшись из леса, так и сидела окаменев .

Когда Юрко вошел, она посмотрела на него:

— Собрала для тебя, сынок, дождалась на старости лет!

Хотела говорить спокойно, но не выдержала. Брызну­ ли из глаз слезы, залили щеки. Забилась, задрожала вся в беззвучном плаче .

Боль пронизала сердце Юрка. Не себя жалел — до слез жаль было старую мать.

И, может быть впервые с тех пор как стал взрослым, прижался к ней, коснулся щекой щеки:

— Не нужно, мама, не плачьте. Будет и у нас празд­ ник. А им все равно конец. — Он сбросил траву с ее колен на пол: — Этого тоже не нужно, знают уже немцы .

Так. с открытыми ранами, набивают в вагоны и везут, чтобы хоть поиздеваться. Не нужно, мама! Не так уж мы бессильны. Найдем выход! Выбросьте все из головы, успокойтесь. Сам сумею вывернуться, увидите .

Мать нежно поцеловала его, улыбнулась сквозь слезы невеселой улыбкой:

— Смотри, сынок, чтобы не жалел потом. Стара я .

Если бы взяли вместо тебя, в огонь пошла бы. — И при­ бавила: — Большой ты уже у меня вырос, в братьев пошел. А мне все кажется — маленький.. .

В тот день, когда гнали молодежь из села, Юрко исчез из дому. И не он один исчез — большинство моби­ лизованных разбежались кто куда. Полицаи искали Юрка в хате, на чердаке — и не нашли.

Тогда бросили за ко­ лючую проволоку старую мать:

— Сиди, если сыну тебя не жаль. А если пожалеет — придет .

Было у матери четыре сына — четыре сокола. И попа­ ла она на старости лет, одинокая, немощная, за колючую проволоку. Чужие люди передавали кусок хлеба, чтобы не погибла с голоду. Полицаи смеялись. А она молчала, радовалась, что сын успел скрыться .

На чердаке было полутемно и прохладно. Пахло пере­ гретой на солнце соломой и еще чем-то заплесневевшим и слежавшимся. В щель, которая была в крыше между стропилами, пробивался узенький лучик солнца. Острым косым лезвием он прорезал полумрак и неровным пятном упирался в трубу. В полосе света клубились и трепетали мириады пылинок .

Юрко лежал на охапке сена под трубой уже вторые сутки. Ему было тяжело и томительно. Думал, что когда схлынет волна мобилизации, полицаи немного успокоятся и выпустят мать. Надеялся, что о нем забудут, а тем временем ему удастся выполнить все, что приказал Дмитро. Нужно соблюдать суровую дисциплину. Дмитро сам известит, когда можно будет уйти .

Долго раздумывает Юрко и наконец приходит к вы­ воду, что ничего не поделаешь, нужно ждать. Он пово­ рачивается на другой бок и снова берется за «Гулли­ вера». Подставляет книгу под солнечный луч, как под фонарь, и, переворачивая страницу за страницей, читает .

Книжка старая, знакомая до последней буквы, много раз читана-перечитана. Другой не нашлось. Хорошо, что хоть эту принесла Галина Петровна, его бывшая учитель­ ница .

Удивительная она, эта Галина Петровна. Никогда бы не подумал Юрко, что она такая. Живет сейчас одиноко с бабкой Ковалихой. Тихая, спокойная, всегда уравно­ вешенная. Кажется, что и страха никогда не чувствует и не волнуется никогда. А жизнь ее все время подвергается опасности. Галина Петровна время от времени, как про­ стая колхозница, ходит на работу в «общественное хо­ зяйство». Нужно же для отвода глаз что-нибудь делать и как-нибудь жить! А в то же время в своей хате она прячет радиоприемник. Когда в село долго не попадают печатные листовки, она перестукивает на машинке сводки Советского Информбюро. С помощью Юрка, Толи, Олек­ си и В И Т И она распространяет их среди населения. И не только это. Ведь все связи теперь, когда уже нет в селе ни Дмитра, ни Сашка, сосредоточены в ее руках. Галина Петровна считает, что ей этим заниматься безопасней, чем Степану Федоровичу. Именно ей, а не Степану Федоровичу, удобней следить за немцами и все это потом передавать в отряд. Она делает свою работу тихо, ровно, несуетливо .

— Какая же опасность! — говорит она иногда. — Это же не на фронте и не в отряде. Там люди по-настоящему борются. Там — опасность .

А сколько она прятала от мобилизации на работу в Германию молодежи, бывших своих учеников! Прятала, ухаживала, а потом переправляла в отряд .

Выглядела она бодро. Только похудела за последнее время и больше стало морщинок возле глаз .

Когда понадобилось, Юрко тоже пришел к ней, и Галина Петровна спрятала его так же, как прятала дру­ гих. И только теперь, в часы вынужденного безделья, представил себе Юрко ее жизнь и подумал о ней с удив­ лением и уважением: «Вот так ничего особенного! Ведь она живет, как на мине, в любую минуту готовой взо­ рваться. Кто-нибудь скажет неосторожное слово, ктонибудь попадется, не выдержит, или просто нападут на след полицаи... Нет, лучше уж в отряд, чем такая «спо­ койная» жизнь!»

Но на вопросы Юрка, почему бы Галине Петровне и правда не пойти в отряд, она неизменно отвечала: «Не всем же быть в отряде. Нужно кому-нибудь и здесь рабо­ тать» .

Юрко снова отложил книгу и задумался. Еще деньдва, больше он не выдержит.. .

В сенях осторожно стукнули. По лестнице, стараясь не шуметь, поднималась Галина Петровна .

— Юрко, как ты там?

— Ничего, спасибо. Только я тут скоро пропаду с тоски .

— Потерпи!

Учительница взобралась на чердак, поставила перед Юрком миску, положила хлеб. Сама присела на солому .

— Поешь .

— Не хочется... Новости какие-нибудь есть?

— Наши освободили Харьков. Повеселело на фронте .

— А я здесь отлеживаюсь.. .

Степан Федорович велел еще посидеть .

— Маму не выпускают?

— Нет, Юрочка, не знаю уж, как с этим и быть .

— А мне ждать?!

— Ничего не поделаешь, иногда необходимо и вы­ ждать .

Юрко ждал еще два дня. Мать не выпустили, и не было надежды, что выпустят. Она сидела за колючей проволокой, и полицаи издевались над нею, старой и беспомощной. При одной мысли об этом Юрка трясло, как в лихорадке. Он не мог, не имел права причинять матери такие муки! Ему было и больно, и горько, и сове­ стно сидеть здесь в бездействии.

Утром, когда Галина Петровна принесла ему еду, он поднялся с сена, злой, посуровевший, решительный:

— Не выдержу я, Галина Петровна, не могу. Пойду .

— Куда? Дмитро еще ничего не передавал .

— Не туда. В полицию пойду. Пусть выпустят мать .

Галина Петровна ахнула:

— Что ты, Юрко, опомнись!

— Что они мне сделают? Ничего! Мать старая, боль­ ная, а я молод и здоров. Ну, проеду несколько километ­ ров, а потом убегу, да и всё. Что мне, впервые извора­ чиваться! Пойду!

— Подожди, я хоть со Степаном Федоровичем посо­ ветуюсь .

Юрко согласился подождать еще один день .

Мать не выпускали, Степан Федорович поколебался и наконец, надеясь на ловкость Юрка, согласился .

В тот же день Юрко явился к старосте. Мать выпу­ стили, и он занял ее место .

Лагерь для молодежи, которую немцам удалось выло­ вить, был устроен в помещении школы. Все тут напоми­ нало прошлое — школьные годы, первые детские радо­ сти. От этих воспоминаний у Юрка то и дело наверты­ вались на глаза непрошенные слезы .

Спал Юрко в широком коридоре прямо на полу .

Целыми днями бродил из класса в класс, из одной двери в другую, не находя себе места от тоски. Никак не мог успокоиться .

Д а ж е этот вытертый пол коридора — сколько он про­ буждал теплых воспоминаний! Когда-то, еще малышами, второклассниками, зимой, дети налили здесь воду и широко раскрыли двери. Когда вода замерзла, устроили каток. Галина Петровна как следует отчитала их за это и написала записки родителям. А вон там, на помосте, была школьная сцена. В праздники Юрко на этой сцене декламировал стихи. Он и сейчас помнит, как читал «Кавказ» Шевченко, как на середине сбился и начал сначала. Все смеялись, Галина Петровна сердилась, а потом все дружно хлопали. Так же дружно хлопали и тогда, когда он читал стихотворение «На баррикаде» — о парижском мальчике-коммунаре.. .

В классе с вышибленной немцами дверью когда-то работал художественный кружок. Тут впервые смешива­ лись краски, из которых возникали на бумаге чудесные тона, манящие пейзажи. Тут познавались законы искус­ ства, впервые волновали детей радости и муки самостоя­ тельного творчества. Все стены в классе были увешаны рисунками. Теперь эти стены черны, исковыряны пулями, загрязнены. На полу окурки немецких сигарет, клочки бумаги и стреляные гильзы. Углы затянуло паутиной .

Окна с выбитыми рамами переплетены колючей прово­ локой .

В классе с тремя большими окнами его принимали в пионеры. А в этой комнате он впервые слышал, как Галина Петровна читала «Каменщиков» Франко. В просторном классе все стены были увешаны географи­ ческими картами, в углу стоял большой глобус. И Юрко именно тут узнал, что земля круглая, что она вертится .

Узнал, что огромный красный простор на глобусе — его родина. Все вокруг напоминало о прошлом, светлом, манящем и радостном. Здесь, именно здесь, в школе, он каждый день узнавал что-нибудь новое, с каждым днем глаза его раскрывались все шире и шире, начина­ ли видеть все больше и все дальше. И потому от этих лет осталось впечатление ясного летнего утра, когда яр¬ кое солнце поднимается на небе все выше и выше и вокруг становится все светлее.. .

В этой вот комнате с большими, выходящими в сад окнами был седьмой класс. Звенели молодые, веселые голоса. А сейчас тихо, пусто и грязно.. .

Школу, в которой он учился, мечтал, познавал жизнь, увлекался подвигами Чапаева и Щорса, Павла Корчагина и Павлика Морозова, где праздновал радо­ стные дни Первого мая и Октябрьской революции, где к его услугам была библиотека — книги, которые ему рассказывали о целом мире, — школу, которая была для него таким родным и дорогим местом, немцы загрязни­ ли, превратили сперва в казарму, а потом в тюрьму .

Вот и еще класс. Здесь был целый краеведческий музей, собранный учениками и учителями.. .

Нет, лучше не вспоминать! Искалеченная, с выбиты­ ми окнами и дверьми, школа выглядит сейчас так убого, что Юрка охватывает жалость к ней, как к живо­ му существу. Она кажется ему человеком, попавшим в немецкую неволю. Когда-нибудь она снова оживет и снова станет светлой и красивой. Но сейчас лучше не думать о ней. Скорее бы уж забрали отсюда!. .

В школе Юрко просидел неделю — немцы подбирали достаточную для отправки партию. А потом всех моби­ лизованных отвезли в область. Мать рыдала, цеплялась за колесо, грудью билась о дорогу. Полицаи ругали ее, отталкивали от сына.

Юрко, сдерживая яростную злобу и глотая слезы, просил:

— Мама, я же вам говорил! Идите, мама, домой, не убивайтесь .

Не слушала, бежала за ним, рвала на себе волосы .

Голосили женщины со всей улицы, открыто и громко проклинали немцев .

Для формы мобилизованных осмотрела медицинская комиссия. Юрка отметили в списке под номером девят­ надцать, сдали с рук на руки конвою, посадили в тем­ ную теплушку .

Победили, казалось, немцы .

Но через сотню километров, за Винницей, ребята высадили доски в вагоне и вырвались на волю. И раз­ летелись кто куда. Немцы-конвоиры не печалились .

Мальчуганов дома все равно переловят, а тем временем конвой разделит между собой оставленные в вагоне вещи .

«Давитесь!» думал Юрко, сбрасывая с себя пальто и оставляя в вагоне мешок, приготовленный матерью в далекую дорогу. Все бросил, чтобы легче было ндти .

Целую неделю, голодный и раздетый, пробивался на­ прямик. Обходил только села. Днем отдыхал в лесу, прятался под копнами, а ночью шел глухими волчьими тропами .

Во всех списках — на бирже и в полиции — считался отправленным в Германию. Конвой тоже не повернет назад поезд, чтобы ловить его или уведомлять о его побеге. Не он один .

Юрко шел оврагами и лесами. Перешел вброд хо­ лодную речку и темной сентябрьской ночью, когда о нем и не думал никто, тихо постучал в окно матери .

XV СТЕПАН ФЕДОРОВИЧ

Герр Вильде верил «фюреру», когда тот уверял, что он, Вильде, сверхчеловек. В своем тупом зазнайстве Вильде отказывал советским людям в высоком интел­ лекте, в находчивости, организаторских способностях, даже в простой хитрости .

Твердо убежденный в немецком превосходстве, Вильде думал, что обмануть его, просто в силу расо­ вых условий, не сможет никто. Разве такой же самый немец. А этого только и нужно было Степану Федоро­ вичу .

Герр Вильде был шефом трех М Т С .

Степан Федорович ходил грязный, небритый, первый отзывался на свист немца, слушал его приказы с при­ творно тупым вниманием. Вместе с тем четко, твердо и упорно делал свое. За год его работы почти все маши­ ны вышли из строя. Подпольная организация М Т С деятельно работала под его руководством и, в свою

• очередь, руководила подпольными организациями в се­ лах района. Тракторы развезли по селам, и они стояли там разобранные, без конца в ремонте. Ни один трактор нельзя было завести, и в то же время, если бы понадо­ билось, в кратчайший срок они могли вернуться в строй .

Степан Федорович, прихрамывая, ходил по двору М Т С и тихонько усмехался. Он действительно кое-что сделал и мог быть довольным .

Сидеть здесь и играть взятую на себя роль было не­ стерпимо трудно. Каждый презрительный взгляд придур­ коватого немца возмущал все его существо. Степан Фе­ дорович тысячу раз предпочел бы стоять лицом к лицу с врагом. Едва сдерживался, чтобы не сделать чегонибудь резкого и лишнего в его положении. Стал злым, мрачным .

...Увидев Юрка, Степан Федорович радостно за­ смеялся:

— Ну, молодец! Сбежал-таки! Ты, брат, в меня пошел, шальной! Д а й, поросенок, поцелую!

Хромая, Степан Федорович подошел к печи, на кото­ рой лежал Юрко, потянул его за чуб, поцеловал и влажно блеснул глазами. Постоянное нервное напряже­ ние давало себя знать .

Выслушав рассказ Юрка о побеге, Степан Федоро­ вич задумчиво сказал:

— Ну, вот и окончилось наше житье здесь! Д а, ска­ зать правду, и не могу я больше. Вот и инвалид я и делаю как будто бы, по своим силам, дело нужное, а больше не могу. Не собака я, чтобы мне свистели. По­ работал так, а теперь попробуем иначе. И Дмитро не возражает. Вот только сюрпризик герру Вильде пре­ поднести.. .

За несколько месяцев Степан Федорович изучил каждый вершок большого четырехугольного двора М Т С Д а ж е ночью, с закрытыми глазами, мог сраму вспо­ мнить и точно указать, где стоит какая машина и где лежит какой-нибудь изъеденный ржавчиной винтик .

Двор М Т С был огорожен высоким зеленым забором .

Широкие ворота украшала арка. В глубине двора нахо­ дилось большое белое здание мастерских. Сложенный из кирпичей, выбеленный известкой, с большими солнеч­ ными просветами окон, дом, где помещались мастер­ ские, был гордостью всего села. Он стоял на пригорке, и еще издалека, из степи, виднелись белые стены и си­ неватые переливы цинковой крыши. Направо от мастер­ ских, под прямым углом к ним, тянулся гараж. Налево, параллельно гаражу, вплотную примыкая к мастерским, стояло низенькое длинное каменное строение с плоской кровлей. В одной его половине помещались склады, а в другой — контора М Т С. При немцах склады так и оста­ лись складами, а из конторы сделали казарму. В поме­ щении бухгалтерии, на узких, тесно составленных кро­ ватях, всегда спало до сотни немцев. Кабинет директора приспособил себе под квартиру герр Вильде .

Степана Федоровича больше всего интересовала угловая полутемная комната, которая примыкала к ма­ стерским. В ней немцы держали свои дорожные инстру­ менты и орудия для работы на каменном карьере. Один лишь раз, несколько месяцев назад, Степану Федоро­ вичу случилось побывать там. Зашел в сопровождении немца, чтобы приделать к двери железный засов. Этого было достаточно, чтобы полутемная, сырая комната приковала к себе его внимание. Комната была завалена кирками, лопатами, топорами и проволокой. Но главное было не это. Главным был запас тола, которым немцы подрывали камень. Несколько десятков ящиков тола .

Достаточно для того, чтобы снести весь двор М Т С с до­ мами, немецкими машинами и сотней немцев, вместе с герром Вильде .

Решение возникло сразу и целиком захватило Степа­ на Федоровича. Никому из товарищей о своем замысле ничего не говорил, хотя над выполнением его и работа­ ли, не зная конечной цели, девять подпольщиков .

Выкрасть у немцев на карьере несколько десятков метров бикфордова шнура с взрыва было было сравнительно легко. Труднее было с другим — получить доступ к толу. Для этого взял Степан Федорович только двух самых выдержанных конспираторов, а остальные долж­ ны были заниматься добыванием шнура. Они и добыва­ ли его целых три месяца, по метру и по полтора. Связы­ вали вместе и передавали Степану Федоровичу. Когда Юрко вернулся домой, шнура было уже около ста пяти­ десяти метров .

Долго, кропотливо, подвергаясь опасности быть разоблаченным, Степан Федорович пробирался к толу .

Две недели пошли только на то, чтобы под разумным предлогом, не вызывая ничьих подозрений, переменить рабочее место — перенести свой верстак в противопо­ ложный угол мастерских, к стене, которая вплотную прилегала к складу .

Еще больше времени и хитрой выдумки пошло га то, чтобы в просторной комнате оставить только двух своих помощников — слесаря Василенко и кузнеца Зозулю. Потом у Степана Федоровича кто-то начал во­ ровать инструменты. Степан Федорович затевал ссоры, ругался со старшим механиком и добился своего: пере­ нес из конторы сломанный шкаф и, отремонтировав его, поставил к той же стене. В шкаф складывали и за­ пирали на ночь инструменты. А днем, пользуясь редки­ ми минутами и секундами, когда в комнате оставались только трое своих, Степан Федорович заходил за шкаф и под грохот и звон металла выдалбливал долотом с помощью молотка кирпичи из стены. Зозуля работал возле окна и наблюдал за тем, что делалось в казармах .

Василенко, пожилой, седой человек, устроил свой станок у самой двери. Дверь он держал открытой и следил за всеми находившимися во дворе М Т С. Оба, работая, внимательно караулили и предупреждали, когда ктонибудь приближался к мастерским. Малейшая опас­ ность — и шкаф придвигали к стене, Степан Федорович хватался за ключ или клещи. Витый кирпич выносили в карманах .

Только к концу второго месяца кирпичная стена бы­ ла побеждена. Долото коснулось камня, из которого была сложена вторая стена. Работа пошла еще медлен­ нее. Нащупав большой камень. Степан Федорович осто­ рожно отбил и расшатал вокруг него мелкие камешки .

Наконец камень начал подаваться, и его можно было вывернуть, а значит, и пробить сквозную дыру. Выта­ щили его утром, перед приходом рабочих на работу .

Камень оставили в углу комнаты, прикрыв железным ло­ мом. Сквозь отверстие видно было, что ящиками с то­ лом была заставлена вся стена, до самого потолка .

Степан Федорович приладил к одному из ящиков взрыватель и вывел шнур в мастерскую. Потом он зало­ жил дыру кирпичами и замазал известью. За шкафом через деревянный потолок вывели шнур на чердак .

Конец его спрятали под навесом крыши, над задней стеной. Теперь к нему можно было уже подключиться со двора. Главное было сделано, оставалось реализовать результаты опасной и тяжелой работы. Нужно было спешить. Ведь немцы каждый день могли куда-нибудь перевезти тол. Если они отодвинут несколько ящиков — все будет обнаружено, и дело погибнет .

Степан Федорович похудел и побледнел. Исчезла его всегдашняя шутливость; стал молчалив, угрюм, тяжелее, чем всегда, припадал на ногу. Д а ж е двое ближайших помощников и соучастников знали не все. Они работали, подчинялись дисциплине подпольной организации, пони­ мали, что готовят взрыв, но когда и каким он будет — не знали .

И первый, кому он рассказал все и кого решил взять в помощники, был Юрко. Юрко пошел на это с радостью. Лучшего случая отомстить немцам за смерть Кати не стоило и искать .

XVI ЕСТЬ НА СВЕТЕ МОСКВА!

У человека, как у птицы, наступает в жизни такое время, когда крылья окрепли и отцовское гнездо стано­ вится тесным. Неопытный подросток внезапно вылетает из-под родной крыши в манящий и страшный, красоч­ ный и неизведанный, широкий мир. Иногда вылет при­ ходится на теплый, солнечный день. Тогда крылья радо­ стно и свободно разрезают упругий воздух. Иногда вылет бывает в холод, непогоду, дождь, когда ветер сби­ вает с пути, за два шага ничего не видишь, а тяжелый, густой туман давит и прижимает к земле. Дорога назад, под отцовскую крышу, уже затерялась, растаяла в се­ рой мгле, и возврата нет. Остается только одна надеж­ да — на свои неокрепшие, неиспробованные крылья, и только одна дорога — вперед! Может быть, где-нибудь там, за серым нагромождением туч, снова заблестит солнце .

Темной осенней ночью, крадучись, оставлял Юрко родное, отцовское жилье. Неслышно переступил порог, тихо прикрыл за собой дверь. Хотелось плакать, но зло­ ба сушила слезы. Шел мстить за Катю, за покинутую мать, за исковерканную молодость .

Степан Федорович и Юрко лежали на скале в за­ рослях сухой лебеды. Под ними из балки выступали причудливо кудрявые в темноте верхушки верб. Где-то там, на дне, между листьями и бурьянами, невидимый, тихо журчал ручеек .

Направо, над едва различимой чертой горизонта, уга­ сала, пламенея, раскаленная подкова месяца. Ползли по земле бесформенные, расплывчатые тени. Выхваченные лучом месяца, узкие ивовые листочки блестели и трепе­ тали серебряными рыбками. За оврагом, на холме, ска­ зочным дворцом высилось белое здание мастерских .

Зеленым, загадочным светом мерцали стекла окон. Си­ неватый цинк крыши отливал мягким, бархатным све­ том, как тихий пруд в крутых темных берегах .

Оба молчали. Ждали, пока зайдет месяц .

Медленно тянулось время. Юрко думал, вспоминал .

Почему-то всплыло в памяти детство. Было ему тогда пять лет. Отец умирал... В хате плакали, причитали. Пе­ чально шептались соседки: говорили, что отца ночью кто-то подстрелил за то, что он организовал колхоз; ут­ ром его нашли во рву, залитого кровью .

Мать плакала, а Юрко был почти равнодушен .

Смерть была ему еще непонятна и не страшна. Ему даже нравилось, что в хате столько посторонних людей .

Только значительно позже Юрко понял услышанные тогда слова отца.

Тяжело, хрипло дыша, после каждого слова отдыхая, отец утешал мать:

— Ничего... так уж получилось... Нам тяжело, но зато лети будут счастливыми... Для них всё.. .

Старший брат ушел из дому давно. Мальчик знал по рассказам, как горько плакала мать, отправляя сына искать лучшей жизни в далеких городах, потому что в селе не к чему было приложить руки .

Проводы в армию второго брата Юрко помнил пре­ красно. Новобранцев провожали всем колхозом. Перед этим целый день пировали. И хоть мать роняла слезы, проводы показались Юрку праздником. Они в самом деле были праздничными .

И совсем уже по-праздничному вылетел из-под от­ цовской крыши третий брат. Вылетел веселый, уверен­ ный в себе, полный светлых, ничем не омраченных пла­ нов на будущее. Д а ж е мать не плакала, провожая его .

Ехал брат в столицу учиться в институте .

Все три брата нашли свою дорогу и свое место в жизни.

Изредка, на какую-нибудь неделю собираясь под отцовской крышей, они не то шутя, не то и вправду за­ видовали Юрку:

— Вот кому повезло! Угадал, когда родиться!

— Было бы только желание — выбирай, что по душе!

И вот внезапно все пошло по-иному.. .

Юрко пристально всматривается в противоположную сторону оврага, туда, где в мерцании месяца сказочно возвышается дом мастерских М Т С. И ему становится жаль: жаль утраченного детства, жаль Кати, жаль ма­ тери. Ему становится жаль строений, любовно возведен­ ных неутомимыми руками, строений, которые вот-вот взлетят в воздух от одного движения его пальцев .

Юрко поворачивает лицо к Степану Федоровичу и едва слышно шепчет:

— Это ж и камешка целого не останется! Все сне­ сет? Д а ?

— Д а. Но снесет и немцев. Больше сотни. Сегодня остановилось на ночь машин десять .

Юрко с минуту молчит и потом снова шепчет, как бы про себя:

— И все-таки жаль.. .

Степан Федорович разделяет настроение Юрка.

Он придвигается ближе к нему, тихо вздыхает:

— Ничего не скажу тебе, утешать не буду. Тяжело взрывать в воздух то, во что вложили свою силу, полили своим потом. Жаль поджигать свою хату. Но если в ней живет враг и иначе его не выкурить — поджигай! Когда идешь на такое дело, нужно помнить, Юрко: есть на све­ те Москва! Нас в беде не оставят .

Месяц скрылся .

Темнота сгустилась, стала совсем непроглядной .

Они сошли с горы. Осторожно раздвигая кусты, пе­ решли овраг .

Остановились под старой вербой. Перед ними был клочок огорода. В конце его, шагах в ста, виднелась стена мастерских .

Степан Федорович молча передал Юрку моток шну­ ра, взялся рукой за о д и н конец его, потянул к себе, лег на землю, пополз и сразу стал неслышным, исчез, раста­ ял в темноте. Только моток в руках Юрка, постепенно разматываясь, вздрагивал и дрожал .

Обо всем условились заранее. Степан Федорович, до­ бравшись до стены, соединяет шнур с тем, что свисает из-под крыши, потом возвращается назад: это — если все пойдет без помех. Если же Юрко услышит, что возле мастерских что-нибудь неладно — крик, выстрел, бегот­ ня, — должен, не ожидая Степана Федоровича, зажечь шнур и бежать к речке. Степан Федорович, разумеется, будет бежать не к Юрку, а в противоположную сторону .

Этим он отвлечет внимание от шнура. А встретятся они в условленном месте у речки .

Степан Федорович полз долго, часто останавливался и прислушивался. Мешала искалеченная нога. Сухая трава колола тело, царапала лицо. Дополз до стены, перевел дыхание. Несколько минут лежал прислушива­ ясь. Было тихо. Только где-то далеко в селе пел пьяный немец. Еще прислушался и, не заметив ничего угрожаю­ щего, быстро поднялся .

Рука на раме окна, здоровая нога на подоконнике .

Рывок — и вот он уже на окне. Пальцами нащупал шнур под выступом крыши, дернул к себе, вытянул из чердака .

Перехватил зубами тот шнур, что тянул за собой...

И в ту же минуту за спиной внезапно раздалось резкое:

— Хальт!

Хоть и был готов ко всему, но вздрогнул от неожиданности. Инстинктивно дернулся, хотел спрыгнуть и броситься за стену, но тут же сдержался. И сдержался главным образом потому, что вслед за окриком раздался свист. Этот свист хлестнул, как кнутом. Степан Федо­ рович мгновенно понял, что соединять шнуры поздно, да и не к чему. Бежать не мог и не хотел. Сзади блеснул ручной фонарик. Прислонившись спиной к окну, пока те на земле теряли секунды на выкрики, Степан Федоро­ вич чиркнул зажигалкой, и шнур зашипел .

Сразу же все вздыбилось. Падая и рассыпаясь, стена накрыла Степана Федоровича и немцев .

Время тянулось нестерпимо долго. Моток шнура в руках Юрка слегка дергался и разматывался, но, каза­ лось, весь он никогда не размотается. Юрку не терпе­ лось — хотелось видеть, что делается там, впереди. Он достал из кармана штанов пистолет, шнур повесил на локоть и, подпрыгнув, вцепился пальцами в нижнюю ветку. Уперся ногами в ствол вербы, вытянул шею. Но все равно ничего не увидел .

Вот в руке остался только конец шнура. «Дошел!»

обрадовался Юрко и еще сильнее напряг зрение. Окрик немца отчетливо долетел до него и тоже заставил вздрогнуть. Успел подумать: « Н у ж н о зажечь». Только это... Перед глазами мелькнули молнии. Юрко упал с дерева и тяжело ударился о землю. Был оглушен рань­ ше, чем что-либо услышал. Вероятно, на минуту потерял сознание. Снова почувствовал свое тело тогда, когда пле­ чо резнула острая боль. Вокруг градом посыпались кам­ ни. В голове стучали сотни молотков .

Вскочил на ноги. Схватил пистолет. Понял, что де­ лать ему тут уже нечего. Шатаясь, побрел кустами к реке .

Над рекой в условленном месте — никого. Долго ждал, потом вытащил из камыша лодку-душегубку, спу­ стил на воду. После взрыва стояла над селом насторо­ женная тишина. Над МТС что-то разгоралось — рывка­ ми, вспыхивая. Вероятно, воспламенился бензин .

Возникла холодная и отчаянная мысль: «Никто уже не придет сюда. Нечего и ждать!»

Еще не хотел верить — мысль работала дальше, ри­ суя, угадывая правду о том, что произошло. Длинный шнур уцелел. Убежать Степан Федорович не успел, не мог успеть. Значит, на коротком. Однако Юрко все же ждал, хотя дальше оставаться здесь было безрассудно .

«Подожду на том берегу», думал, обманывая самого себя. Сел в лодку, оттолкнулся и выплыл на плес .

Снова напрасно ждал за речкой. Бродил по берегу, нервничал, кусал губы. Взобрался на пригорок. Над тем местом, где был гараж, бушевало пламя. Растекаясь, горел бензин, горели машины. Поодаль занялась чья-то хата. Там, где до взрыва находились строения, теперь стлалась пустошь. В селе слышны были крики, шум, су­ матоха. Трещали, чертили в темном небе ослепительные дуги, ракеты .

Д а, никто уж сюда не придет. Он снова одинок .

В последний раз посмотрел на село. Повернулся и. втя­ нув голову в плечи, не спеша пошел в темноту осенней степи, в неведомое. Длинная, неопределенная тень бежала впереди него. Вот еще одна смерть. И еще одна родная могила.. .

Шел без дороги, куда попало. Думал о Степане Фе­ доровиче. Все представил так четко, как будто сам был там. И горячая волна восторга и удивления залила все существо Юрка: ведь там было всего несколько метров шнура!

Лежит на украинской земле растерзанное тело ураль­ ского рабочего Степана Федоровича. И никогда Юрку не забыть его. Ведь погиб он и за его молодость. В тя­ желое время приходится жить. Падают и падают вокруг родные, друзья, товарищи. Но все же гремит и прибли­ жается фронт, дымят заводы Урала. Есть на свете Мо¬ сква! И от этого теплее становится у Юрка на душе .

XVII В ПАРТИЗАНСКОМ ОТРЯДЕ

Он носил теперь трофейную жандармскую шинель и тяжелые, окованные железом сапоги. Лицо Юрка исху­ дало, щеки почернели от мороза и ветра, губы потрескались. Серые глаза стали злыми, колючими Распухшие от мороча, синие руки, казалось, уже не чувствовали хо¬ лода. Часами мог вылеживать на снегу, спать пол от­ крытым небом .

В короткое время Юрко стал в отряде своим челове­ ком Его любили, уважали за смелость, выносливость и сообразительность Он часто ходил в разведку и никогда не возвращался, не доведя дела до конца. Мог испра­ вить оружие, починить башмаки, положить заплату, на¬ конец — сварить еду. Всегда охотно читал товарищам газеты и брошюры .

Опытные, старые разведчики охотно брали его на операции, любили ходить с ним в далекие разведки, полушутя, полусерьезно говорили один другому:

— Если пойдешь с Юрком, всегда повезет .

Соединением партизан теперь командовал Дмитро .

Между братьями с самого начала установились суровые отношения бойца и командира. И хоть и шевелилось в Дмитре теплое братское чувство — сдерживал, прятал его под внешней суровостью .

Постепенно Юрко стал настоящим солдатом, вынос­ ливым, неутомимым. Не терялся в бою. В разведке дей­ ствовал с холодной, рассчитанной методичностью, упор­ но стремился к цели. Разведка особенно его увлекала .

Своими настойчивыми просьбами послать на операцию он часто надоедал брату, и Дмитро даже покрикивал на чего, чтобы не совался, куда его не зовут, и безрас­ судно не рисковал. Партизанам поведение Юрка нрави­ лось. Дмитру тоже было приятно, что брат смел и реши­ телен Юрка в отряде любили не только за смелость. Каж­ дый знал, как этот молодой партизан, рискуя жизнью, оберегает в бою товарища, как чутко и заботливо, со всей нежной преданностью друга ухаживает за ране­ ными, как делится в тяжелые минуты хлебом, одеждой, щепоткой махорки. Какая-то детская ласковость, несмот­ ря на суровую обстановку, жила в юноше .

И вдруг Юрко удивил и Дмитра и весь отряд .

Однажды группа партизан пошла в разведку. С ними был и Юрко. По дороге партизаны встретили трех полнцаев Завязалась короткая перестрелка. Двух поли­ цаев сразу убили, а третий, ранив партизана, бросился наутек. Он на ходу бросил шинель, винтовку, тяжелые сапоги и босой побежал по снегу. Партизаны стреляли ему вдогонку, но безуспешно. Вдруг Юрко поспешно начал раздеваться.

Бросив одежду на снег и оставшись в одной рубашке, он крикнул:

— Стой, хлопцы, не стреляй! Я его живым возьму!

И. не ожидая согласия товарищей, метнулся вслед за полицаем по снежному полю .

Полицай был невысокого роста, коренастый, с боль­ шими рыжими усами. Гонимый страхом, он бежал очень быстро, но понемногу начал сдавать Юрко загнал поли­ цая в лесок и, угрожая автоматом, заставил поднять вверх руки. Был непомерно возбужден и взволнован. До лагеря гнал полицая несколько километров босого и угрюмо выспрашивал, сколько тот убил и замучил со­ ветских людей .

Дмитро. увидев брата, просто не узнал его, такой злой и колючей радостью горели глаза Юрка Все время, пока допрашивали полицая. Юрко не отходил от землян­ ки и ревниво следил за ним. Когда допрос окончился и Дмитро велел увести пойманного, Юрко отвел поливая в сторону и возле самой землянки, приложив автомат к его груди, полоснул длинной очередью .

Дмитра это неприятно поразило. Взволновал его. ко­ нечно, не сам факт расстрела полицая, а злое спо­ койствие, с каким это сделал Юрко, как будто расстре­ ливать было для него обычным делом Откуда у Юрка эта холодная жестокость?

Дмитро резко спросил Юрка, кто дал ему право рас­ стреливать без приказания Юрко угрюмо молчал .

Дмитро повторил вопрос еще резче .

Юрко молчал. И это упорное молчание еще боль¬ ше удивило и огорчило Дмитра. Что сделалось с братом? С каких пор он стал таким жестоким и замкну­ тым?

Но Дмитро ошибался, не было в поступке Юрка рав­ нодушной жестокости. Показалось молодому партизану, что этот низкорослый и крепкий полицай с большими рыжими усами — старый знакомый Юрка: не он ли шел с немцами тогда, когда была убита Катя?

Он как будто видел перед собой и Катю и белый от ромашки луг. И горьковатый запах цветов щекотал ему ноздри. До боли хотелось вернуть ту весну, чтобы, как тогда, запахли фиалки и загорелись желтые одуванчики на влажной, топкой земле .

Нет, не истлела нежность в сердце Юрка. И не вы­ жечь ее немцам, никогда не охладить порывов его мя­ тежной юности .

XVIII НАШИ БЬЮТ!

...Оторвавшись от дерева, Юрко лег на живот и по­ полз. Сначала по огородам, а потом прямо по лужам, между сухой осокой. Потом залег под кустом вербы .

Красные, набухшие весенними соками ветки горьковато пахли. Осторожно отстранил рукой стебли камыша и посмотрел вперед. Перед глазами тусклым свинцом пе­ рекатывалась вода. Синели прибитые к берегу обломки льдин .

Начинался туманный мартовский рассвет. За набух­ шей полноводной гладью реки виднелись черные жирные полосы огородов. Хаты выступали из серой мглы белыми расплывчатыми пятнами. За холмами в безоблачное темнофиолетовое небо поднимались клубы черного дыма .

Временами дым прорезали бледные языки пламени .

Издалека долетало тихое потрескиванье охваченного ог­ нем дерева. Еще дальше, за едва очерченной грудой черных крыш, беззвучно вспыхивали обесцвеченные рас­ светом клубки зеленых ракетных огней. Они угасали, оставляя в воздухе белые ленты дыма. Сухо треща­ ли редкие выстрелы. Доносился едва уловимый шум взволнованной толпы. Юрко знал: немцы сожгли и взорвали все, что успели, и теперь поспешно удирали из села .

Слева темнели контуры большого моста. На проти­ воположной стороне его суетились трое немцев. На этой стороне, прислонясь к перилам, стоял еще один. Ежась от утреннего холода, подняв воротник шинели, держал в руках автомат. На реке, возле среднего быка, качалась лодка .

Балансируя на скользком камне, в каких-нибудь тридцати метрах от Юрка двое в серых эсэсовских пид­ жаках прилаживали к стенке быка взрывчатку .

На шелест позади себя Юрко не оглянулся. По­ чувствовал на своей щеке горячее дыхание, услышал шопот: «Стреляй тех, внизу. Я сниму вон того, с автома­ том...» Знал, что за ним полз Микола Довгий, он прома­ ха не сделает, а Шурка поддержит.. .

Юрко молча приладил автомат; напрягая зрение, прицелился .

За треском своего автомата не уловил выстрела Миколы. Только через мгновение услышал, как невдалеке что-то тяжело бултыхнулось в воду .

Те двое, под быком, заметались. Одного подстрелили сразу, и, падая, он перевернул лодку. Погрузившись в воду, чернея днищем, лодка поплыла вниз по те­ чению .

Второй завертелся на месте, поскользнулся и упал .

Снова поднялся, пытаясь спрятаться, но не успел: сва­ лился, подкошенный несколькими пулями .

Трупы немцев прибило к быку; их тихо покачивало, слегка ударяя о камни .

Юрко оторвал палец от гашетки. Теперь только услышал — вокруг строчили автоматы. На середину плеса выплыла легкая душегубка. Грузин Васо, согнувшись на ее носу, тоже строчил из автомата. Чубатый Шурка, подрывник, широко загребал лопатой вместо весла и кричал что-то радостное .

Трое немцев на той стороне удирали не отстрели­ ваясь .

В одну минуту Юрко взобрался на насыпь. Стоял перед мостом, на дороге, залитой жидкой грязью. Рядом с ним Микола Довгий сворачивал папироску. С берега, из камыша, оскальзываясь, бежали на насыпь парти­ заны .

На другой стороне Васо возился около убитого немца. Забрал автомат, пистолет, сумку с документами .

Шурка-подрывник обеими руками поднял над головой что-то черное .

— Мина! — сказал Микола .

Это была первая операция подрывной группы отря­ да, когда мост не взрывали на воздух, а спасали. И был это, вероятно, первый случай, когда партизаны хозяйни­ чали, не скрываясь и не думая об осторожности .

Юрко смотрел на речку, на притихшее село. Прислу­ шивался .

— А они, чего доброго, не вернутся? — спросил он Ми колу .

Вместо ответа тот стремительно повернул голову на восток .

За холмами глухо ухнуло. Где-то вверху, над ними, с шелестом и стоном прошумел снаряд и взорвался на другой стороне, за селом .

— Наши бьют! Не вернутся немцы! — только теперь ответил Микола .

Шурка принес с той стороны немецкую мину. Все собрались вокруг него. И в это время Юрко увидел раз­ ведчика .

Младший лейтенант в коротеньком кожушке осто­ рожно выехал из-за поворота шоссе. Сидел на приземи­ стой гнедой лошаденке. Держа автомат наготове, оста­ новился у забора. Юрко сперва заметил не автомат, а звезду на шапке лейтенанта. Радостно, по-мальчишечьи взвизгнул и запрыгал, обдавая всех жидкой грязью. Не обращая внимания на сердитые восклицания, сорвался с места и побежал прямо по лужам, вздымая за собой водяную бурю .

Потом уже младший лейтенант говорил, что, увидев перед собой одетое в немецкую шинель, грязное и воору­ женное привидение, которое бежало, исступленно крича, хотел выстрелить. И только случайно, не зная почему, сдержался .

Мпкола Довгий вытер рукавом с лица грязь, брыз­ нувшую из-под сапог Юрка, выругался и вдруг, поняв, в чем дело, побежал вслед за товарищем .

Офицера окружили, отовсюду протянулись жадные руки и стянули его с коня. Целовали, передавая друг другу. Юрко все время кричал что-то восторженное .

Суетились и кричали все. И все радостно смеялись .

А вверху, над ними, с ревом пролетали тяжелые сна­ ряды .

На серой глади реки зарозовел, весело заиграл пер­ вый утренний луч .

XIX

НА БЕРЛИН!

Советская Армия вернулась в мартовское весеннее половодье. И сама, как весенний разлив, залила землю, грозной силой забурлила на всех дорогах. Уже пятый день, не стихая, грохочут на улицах моторы, текут люд­ ские потоки. Неудержимой волной продвигается на за­ пад могучая армия. И вслед за ней из руин выходят на свет люди, глаза их горят радостью. Ремонтируют дома, засыпают и мостят разрушенные дороги. На пустых до того улицах звучат веселые голоса, смех .

Пятый день, забывая о сне и еде, налаживает Дмит¬ ро в селе жизнь. Он и в сельсовете, и в райисполкоме, и в колхозе. А Николай Иванович, секретарь райпарткома, носится по селам на двухколесной повозке — «биде». Ор­ ганизуют все необходимое, помогают Советской Армии, изыскивают строительные материалы. Приводят в по­ рядок уцелевший колхозный инвентарь, берут на учет зерно, скотину. Впереди — весенний сев на освобожден­ ной земле. А небо над головами нежносинее, прозрачное .

Радостью искрится в нем растопленное золото солн­ ца. Солнце будит, согревает черную землю, зовет к жизни.. .

На сельской площади под голыми ветками высокой акации застыл подбитый «тигр». Длинное дуло орудия покорно пригнулось к земле. Мертвой гадюкой распла­ сталась в грязи разорванная гусеница .

Поодаль черная открытая яма — братская могила .

Вдоль ее краев — белые сосновые гробы. Под их наглу­ хо закрытыми крышками навсегда почили товарищи, погибшие в последние дни. Много искромсанных пулями трупов подпольщиков и партизан нашли после ухода немцев в камерах полиции .

Со всего села сошлись на площадь люди, чтобы про­ водить в последний путь дорогие останки товарищей .

Над толпой, тесно спаянной великим человеческим го­ рем, несется сдержанный, суровый шум голосов. Рыдают женщины, низко опущены непокрытые головы мужчин .

Мимо площади ухабистой дорогой, увязая в грязи, движутся тяжелые орудия, гудят машины, гудит земля под размеренно идущими танками. Вдоль дороги, по тропинкам, по прошлогодней, высохшей траве, стайками, длинными цепочками, группами идут и идут красноар­ мейцы. Они уже знают, они уже видели много похорон на своем длинном и многотрудном пути воинов. Одни по-военному, четко отдают честь, проходят мимо. Другие снимают шапки медленно и торжественно, по-крестьян­ ски. Третьи останавливаются, растворяются в толпе, внимательно прислушиваются к разговорам. Кто-нибудь из них и сам уже рассказывает взволнованным, приглу­ шенным голосом, скольких дорогих не застал он в жи­ вых, освободив Ростов, Сталино. И вспоминает, чем отплатил за это немцам, рассказывает, какую широкую дорогу устлали немецкими машинами близ Звенигород¬ кн, сколько положили немцев под Корсунем .

Тихонько шелестят над толпой приспущенные крас­ ные полотнища знамен, обвитых черными полосками крепа .

Юрко, в немецком френче, с автоматом через плечо, стоит правофланговым в шеренге вооруженных парти­ зан. Крепко зажал в руке шапку-ушанку с красной нашивкой спереди. Опустил непокрытую голову. Ветер шевелит прядь белокурого, давно не стриженного чуба .

Обветренные губы крепко сжаты. Лицо худое, острое .

И глаза кажутся больше, чем обычно, тяжелее .

Николай Иванович порывисто снимает с головы смушковую шапку, обнажает бритую круглую голову .

С минуту стоит глубоко задумавшись и вдруг энергично отбрасывает голову назад:

— Дорогие друзья! Товарищи по оружию, братья и сестры, слушайте нас! То, за что вы отдали самое доро­ гое — жизнь, осуществилось! Нет уже и духу фашист­ ского здесь, на этой земле, где вы боролись и умерли .

У вашей могилы мы — ваши друзья и товарищи. Род­ ные, дружеские руки понесут вас в последний путь. Род­ ная земля примет вас.. .

Юрко слышит и понимает только начало того, о чем говорит Николай Иванович. Сосредоточившись, подо­ бравшись внутренне, в мыслях он повторяет первые сло­ ва, как бы стараясь осознать их глубже, по-своему, не только разумом, но и сердцем. Взгляд его, тяжелый и немигающий, устремлен в одну точку. Там, над третьим от края гробом, тяжко горюет тетка Ганна. Галина Пет­ ровна низко склонила голову и не отрываясь смотрит вниз, на закрытый гроб. Больно видеть, как по ее за­ стывшему лицу одна за другой текут большие прозрач­ ные слезы. В гробу лежат останки его Кати. Юрко ездил в лес, нашел ее могилу и с товарищами перевез прах девушки в родное село. Но ни тогда, ни теперь не может он поверить и осознать, что Кати не стало. Разу­ мом он понимает это, но не хочет принять, не верит этому давно окаменевшее сердце. Все вокруг как будто ненастоящее, как сон, который вот-вот, с минуту на ми­ нуту рассеется. И Юрко, забывая действительность, на­ чинает по-настоящему ждать этой минуты. Только про­ снуться — и все исчезнет.

И откуда-нибудь сбоку подой­ дет живая Катя и весело скажет:

— А с чего это ты пригорюнился, хлопче?

Но скорбная толпа, гробы товарищей — все это на­ стоящее. Он думает о тех, кого хоронят: что перетерпели они в последние минуты, какие муки вынесли? И еще думает он о Степане Федоровиче. Кажется, если бы лежал Степан Федорович здесь, рядом с товарищами, легче было бы, можно было бы приходить на его моги­ лу. Но где найдешь хоть пылинку с его сапог! Был, жил веселый, родной человек. Казалось, все время будет ря­ дом с тобой. И вот нет его теперь... И не напишешь родным, где лежат его останки, не найдешь его могилы .

Но вечно будет он жить и в воспоминаниях о той ночи, и в веселом шуме стройки, и в грохоте каждого нового трактора .

И Катя жива! И непонятно, почему говорит о ней сейчас Дмитро. И не надо женщинам так плакать, по­ тому что не может — слышите, не может же быть, чтоб там. под крышкой, была Катя!. .

После Дмитра говорит военный. И уже не вздыхает, не всхлипывает потихоньку, а громко рыдает вся толпа .

Тихо поднимается над землей первый гроб и опу­ скается на дно могилы. Горячим клекотом, не заглушая человеческих рыданий, захлебываются автоматы — тут, рядом с Юрком, и там, на улице, в рядах красноармей­ цев .

Всплывает над разлившимся морем непокрытых го­ лов, на миг задерживается вверху и потом тихо опускается Катин гроб. И исчезает из глаз. Что-то оборва­ лось, защемило. Резнул страшный, отчаянный вопль тетки Ганны. Юрко видел, как по суровому лицу Дмитра внезапно полились обильные слезы. Такими страшными были эти обильные и беззвучные слезы, что Юрко почув­ ствовал, как мороз пробежал по его спине. В один миг понял все. Это ее, Катю, спрятала от него навеки черная земля. Все существо его возмутилось, запротестовало .

Дернулся, взвился от боли, рванулся вперед. И когда вцепился в холодную руку Ганны своими горячими, тря­ сущимися руками, чувствовал, как жгло в груди, как хотелось кричать, плакать. Но плакать не мог. Глаза были сухи, полыхали огнем.

А вместо крика только сдавленно прошептал:

— Слышите, они еще... еще не так будут плакать у меня! До смерти запомнят! Забуду им тогда, когда умру.. .

...И вырос на израненной войной, необозримой со­ ветской земле еще один могильный холм. И зазеленели на нем еловые венки.. .

Тяжело передвигая ноги, сгибаясь под тяжестью го­ ря, шел Юрко от могилы. Шел, останавливался, смотрел иод ноги на черную землю .

Внимание привлекло что-то постороннее. Не понял что и поднял лицо вверх. Галки стаей кружили вверху, вокруг ветвей развесистого береста. Громко каркали, что-то озабоченно таскали в клювах. Строили на дереве новые гнезда. А еще выше, в глубокой синеве над ними, искристо и тепло смеялось солнце .

На улице гудели моторы, грохотал танк, звучали жи­ вые человеческие голоса. Перекликались, блестели весе­ лыми глазами и добродушно ругали весеннюю грязь утомленные красноармейцы .

Звонкий смех неприятно прервал горькие размышле­ ния Юрка. Он прозвучал даже оскорбительно. На пе­ рекрестке группа девушек забрасывала гравием глубо­ кую яму посреди дороги. Проезжий офицер, минуя их, бросил веселое словцо. Тоненькая белокурая девушка отпарировала шутку. Юрко посмотрел на нее. На рес­ ницах девушки дрожали еще не высохшие слезы, а серые глаза уже смеялись так искренне, так задорно, что обида юноши незаметно растаяла .

На улице, у того самого школьного забора, где ко­ гда-то приклеивали плакат Юрко с Катей, Николай Ива­ нович распекал за что-то председателя колхоза. Недале­ ко от него Галина Петровна складывала около школьной стены уцелевшие куски стекла и объясняла старому сто­ рожу, как лучше застеклить ими хоть несколько окон .

На крыше школы суетились люди. Выравнивали сорван­ ное кровельное железо, бодро, как из пулемета, стро­ чили молотками .

Чей-то взволнованный и радостный звонкий голос кричал:

— Мамо! Мамо-о! Да скорее ж вы! Идете, как сон­ ная! От Ивана письмо пришло! Письмо-о!

Ни на минуту не останавливаясь, жизнь стремилась вперед бурной, весенней рекой. И ничему живому нельзя было выключиться из ее потока .

Юрко подтянул автомат. Не было времени на оста­ новку, передышку. Нужно было собираться. Послезавт­ ра в военкомат, на призыв. Хотя какой там призыв!

Призванным Юрко был уже давно. А послезавтра он просто продолжит поход. Поход вперед, на Берлин!

XX ЗА ОДЕРОМ

Маленький детский башмачок из желтой кожи лежал на ладони Юрка. Рука его дрожала. Не мог пересилить этой дрожи. Она передавалась в грудь, охватывала все тело. И все существо его закипало злобой .

Целый день их самоходка месила разбитые, топкие немецкие дороги. Все были утомлены и голодны. Под вечер остановились в каком-то городе. Он был цел, но казался вымершим. В настороженной, враждебной ти­ шине слышалось только сердитое хлопанье. На каждой крыше, на дверях, почти над каждым окном испуганны­ ми голубями бились на ветру белые флажки. А вверху, над крышами, в сером небе и в самом деле пролетала стайка быстрых голубей. Юрко проследил их лет, даже попробовал установить породу. Следил за ними, пока не исчезли из глаз. И когда отвел взгляд, стало почему-то тоскливо. Светлым и далеким теперь воспоминанием всплыл в памяти серебристо-белый красавец султан в небесной голубизне .

На всей длинной и узкой, как склеп, улице попалось им на глаза только одно живое существо: толстый, ма­ ленький немец в пестром пальто быстро бежал по тро­ туару, трусливо озираясь. Увидев красноармейцев, снял с головы круглую шляпу с узенькими полями и низко поклонился, обнажив желтую лысину. Так, согнув спину, кланялся с холодной, как будто приклеенной улыбкой на лице, пока не исчез с глаз, не провалился в темную пасть ворот .

Остановились на небольшой площади. Посредине — обнесенный зеленой решеткой скверик. А вокруг — ка­ менные, почерневшие от времени стены домов .

Товарищи группой зашли в комиссионный магазин .

Юрко, осматривая мотор, задержался у машины. Осмот­ рев, тоже пошел за ними, толкнул дверь-вертушку .

В центре огромной комнаты, прямо против двери, увидел товарищей. Они стояли группой посреди мага­ зина, с любопытством осматривались. Магазин имел такой вид, как будто хозяева вышли куда-то на минуту и сейчас возвратятся. Вдоль стен сверкали люстры; тес­ нились друг к другу кресла и диваны, обитые кожей, бархатом и шелком. За прилавком на полках — рядами новые и поношенные башмаки, сапоги и валенки. Целый отдел с множеством пальто, мужских и женских: зимних, демисезонных, меховых и кожаных. Целая выставка кар­ тин, много самых различных вещей тонкой работы. Все так и осталось, выставленное для продажи и брошенное хозяевами .

Крошечный желтый башмачок стоял, забытый, на стекле прилавка. Юрко механически взял его, повертел в руках. И вдруг заметил на белой, уже немного потер­ той подкладке алое пятно. Присмотрелся. Красные стер­ тые буквы — клеймо киевской обувной фабрики. Рука его внезапно задрожала. Показалось, что буквы написа­ ны кровью. Этот башмачок уже носила чья-то малень­ кая нога там, дома. И все это богатство вывезено сюда тоже оттуда — украденное, награбленное, сорванное с людей перед расстрелом. Желтый башмачок дрожал на ладони. Может быть, его сорвали с ножки белокурой девочки, которую он видел в овраге в зимний день перед немецким рождеством?

Тяжелые кровавые годы внезапно дали себя знать .

Горячая волна злобы бросилась в голову, ослепила .

Вырвал из-за пояса гранату, размахнулся, громко крик­ нул:

— Выйдите! Сейчас же все выходите!

Товарищи посмотрели на Юрка удивленно. Командир орудия Скворцов даже улыбнулся, но сразу же стал серьезным. Перекошенное гневом лицо Юрка побелело, как мел, глаза засверкали .

— Выходите!

Скворцов опустил руку Юрка. Потом отобрал гра­ нату .

— Честное слово, ты, брат, шальной какой-то, — про­ говорил он улыбаясь. Скворцов сказал это совсем так, как когда-то говорил Степан Федорович .

Юрко остановился, тяжело дыша, удивленно глядя на товарищей. Ему стало неловко .

Неловкость эта скоро прошла, но злоба не проходи­ ла. Он принес с собой на немецкую землю гнев и нена­ висть, скрывая их за внешней сдержанностью победите­ ля. И в этом пустом немецком городе, в магазине, набитом награбленным имуществом, ненависть перели­ лась через край и сделала юношу безумным.. .

...В марте Юрко на фронт не попал. Его послали в одни из тыловых городов России. В танковой школе он изучал самоходные пушки. С тревожной радостью следил за каждым шагом Советской Армии, спешил и волно­ вался: «Не успею!»

Когда фронт подошел к Одеру, Юрко сдал экзамен и, простившись со школой, наконец сел в поезд. Ехал на место формирования .

Через неделю его назначили водителем самоходного орудия, и он получил боевую машину. Орудие выкатили на платформу эшелона, а обслуживающие заняли теп­ лушку .

Командир орудия старший сержант Скворцов сразу понравился Юрку. За долгую дорогу в тряских вагонах Юрко успел узнать этого человека и полюбить его. Юр­ ку все нравилось в нем: манера ходить, немного выпятив грудь, пристальный взгляд, привычка говорить ко­ ротко и понятно. Сибиряк Скворцов не боялся холода, носил коротенький полушубок распахнутым, и это тоже импонировало Юрку. Незаметно для себя он во многом начал подражать командиру. Кажется, даже усы завел бы себе такие, как у Скворцова, если бы они у него росли. К тому же на груди у Скворцова блестела медаль «За оборону Сталинграда». А Сталинград много значил для Юрка .

И еще одно притягивало Юрка к Скворцову: чем-то почти неуловимым — может быть, веселым характером, безудержной решительностью, непоседливостью и шут­ ливостью — напоминал он Степана Федоровича. И Юрку часто казалось, что Степан Федорович живой стоит сно­ ва рядом.. .

...В западной Польше выгружались из эшелона. На сборы ушло два дня. Там Скворцов узнал и по секрету сообщил:

— К маршалу Жукову, товарищи, едем! Не шутка!

— Значит, будем брать Берлин! — радостно восклик­ нул Юрко .

После форсирования Одера самоходка, которую во­ дил Юрко, уже несколько раз принимала участие в глу­ боких рейдах по окружению вместе с танковым соеди­ нением. В числе первых она врывалась в немецкие горо­ да, блокировала дзоты и прямой наводкой разбивала мутные волны контратакующей немецкой пехоты. Не раз была она в засаде и подбивала немецкие танки с небольшого расстояния, в упор. За две недели на ее новом, недавно выпущенном с завода корпусе появилось много царапин и четыре красные звезды — знак того, что она подбила четыре немецких танка. А на груди Юрка блестел орден Красной Звезды .

Однажды он со своим орудием сам наткнулся на засаду. Дорогу преградили крепкие стальные рогатки, замаскированные кустами. Орудие остановилось, и в не­ го сразу же полетело несколько фаустпатронов. Один попал. Кузов охватило пламя. Юрку обожгло руку. То­ варищи мигом повыскакивали и залегли отстреливаясь .

Юрку показалось, что орудие уже погибло. Ярость охва­ тила юношу. Не чувствуя боли в обожженной руке, каской черпая влажный песок и землю, засыпал огонь .

Гасил, не замечая ни времени, ни того, что делается во­ круг. А вокруг, осыпая орудие, свистели пули и фауст­ патроны .

Когда на помощь к ним подошел танк, огонь был уже погашен. Теперь только заметил Юрко, что шинель у него на плече разорвана и залита кровью. Скворцов, закусив губу, ладонью левой руки крепко сжимал пра­ вую. Меж пальцев у него тоже сочилась кровь. Ему совсем раздробило большой и указательный пальцы .

Санитарная сестра, подошедшая через несколько ми­ нут, разрезала шинель и перевязала Юрку руку. Рана была неглубокая. «Так себе, царапина», сказал Юрко .

А вот обожженные места давали себя чувствовать. Пе­ ревязка и мазь помогали мало. У Скворцова дела были хуже. Едва удалось остановить кровь. Рана была серьез­ ной. Оказав первую помощь, сестра объяснила, где сей­ час находится медпункт, и приказала обоим немедленно идти туда.

Юрко, еще не остывший после боя, сердито буркнул:

— Никуда я не пойду!

— Решайте сами. А вот вам, товарищ старший сер­ жант, — обратилась сестра к Скворцову, — приказываю немедленно идти в санбат .

Поддерживая правую руку левой, с перекошенным от боли лицом, Скворцов страдальчески посмотрел на сестру:

— Ты что, девушка, шутишь? Да я, может быть, два года от самого Сталинграда сюда шел! Да я, если при­ дется, на локтях поползу, а в Берлине буду! Иди, де­ вушка, своей дорогой, не раздражай .

Когда рассерженная его упорством сестра наконец ушла, Скворцов попросил товарищей:

— Вы, братцы, не выдавайте. Если потеряю созна­ ние — не поднимайте шум. Дело это пустяковое — по­ темнеет в глазах, да и пройдет .

Его не выдали.. .

Прошло несколько дней. Скворцов проворно ходил вокруг замаскированною орудия. Юрко стоял непода­ леку, прислонившись спиной к гусенице. Весь был полон напряженного ожидания чего-то нового, невиданного. От волнения пересыхало во рту и очень хотелось курить .

Время от времени в забывчивости доставал из кармана жестяную коробочку с табаком и снова прятал. Вспоми­ нал: курить нельзя .

Неслышно плыла чернобархатная ночь. Над фронтом залегла неестественная тишина, тишина непривычная, обманчивая. Не верилось, что в темноте притаились сотни тысяч воинов, множество машин. Юрко твердо знал, что это так, и все же не мог поверить. Тишина угнетала, рождала нетерпение .

Как бы чувствуя это нетерпение, Скворцов остано­ вился возле Юрка и горячо зашептал:

— Ну, брат, кажется, теперь уже скоро!

Внезапно темную завесу ночи разорвал могучий ог­ ненный меч. Юрко содрогнулся: «Откуда? Кто обнару­ жил нас? Враг?»

Сразу же вслед за первым вспыхнуло множество прожекторов, и свет их слился в один поток белого, ос­ лепительного и нестерпимого пламени. Казалось, огнен­ ная лава, могучий вал брызнул, ударил и помчал полем на немцев. Стало светлее, чем днем. Глаза не выдержи­ вали и закрывались. Зрелище было величественное и страшное. Все вокруг сверкало, переливалось, блистало, преломляя и отражая лучи прожекторов .

Юрко, как и другие, застыл в немом удивлении и восторге. Он рванулся, хотел о чем-то спросить, но так и остался с раскрытым ртом. И только через неко­ торое время передохнул и растерянно протер рукой глаза .

Скворцов успел оправиться раньше. Он выпрямился, стал серьезным .

— За Родину! За Сталина! По немецким захватчи­ кам — огонь! — торжественно прозвучал голос командира батареи .

Сразу ударили сотни взрывов, в которых растаял звук выстрела их собственного орудия. Содрогнулась земля. Загудели и светящимися метеорами пронеслись вверху над головами огненные стрелы «катюш». Все по­ тонуло в громовом грохоте. Подавая снаряды. Юрко не чувствовал собственного тела. Ощущал только острую радость, радость от сознания своей силы, слившейся с силой Родины, с силой армии .

Начиналось решительное наступление на Берлин — звериное логово Гитлера .

XXI

ПОСЛЕДНИЙ ВЫСТРЕЛ

Скворцов выбил о косяк обгоревшего окна свою ко­ ротенькую трубочку и спрятал ее в карман .

— Ну, товарищи, чувствую — это будет последний выстрел!

Сказал он эти слова в день второй месяца мая 1945 года .

Над задымленными, развороченными, поверженными в прах улицами Берлина клубилась кирпичная пыль, за­ стилавшая солнце. Постепенно одно за другим глохли, стихали орудия .

В настороженной, торжественной тишине только коегде еще изредка ухали одинокие разрывы .

Все знали: еще с утра комендант осажденного бер­ линского гарнизона генерал от артиллерии Вейдлинг в сопровождении денщика перешел в место расположения нашего командования. Оттуда уже он отдал своим вой­ скам приказ сложить оружие и прекратить напрасное, бессмысленное сопротивление .

Фашистский Берлин капитулировал. Солдаты толпа­ ми выходили на улицу, поднимали белые флажки, скла­ дывали оружие и сдавались в плен. Из соседних квар­ талов передавали: над рейхстагом развевается красное знамя, горит имперская канцелярия .

Юрко сам видел майора, страстного коллекционера, который только что побывал в канцелярии Гитлера и вынес оттуда настоящую коллекцию немецких орденов .

По словам майора, целые комнаты там заставлены ящи­ ками с орденами .

А тут, на их участке, еще шел бой. Группа гитлеров­ цев засела в желтом двухэтажном домике и сдаться отказалась. Домик был уже во многих местах продыряв­ лен снарядами, а они сидели в подвале и все еще сгры­ зались .

Скворцов здоровой рукой поднял снаряд, поддержал его снизу раненой рукой и поднес к орудию. Юрко по­ мог ему зарядить.

Потом Скворцов большим пальцем расправил усы и попросил:

— А ну, Юра, поддай!

Юрко включил скорость, дуло орудия высунулось из-за угла.

Скворцов выпрямился, нахмурил брови, чет­ ко скомандовал:

— По банде поджигателей и убийц — огонь!

Д у л о орудия дрогнуло, рванулось вперед и отскочи­ ло на место. Желтая стена дома пошатнулась и всей массой сразу рухнула на мостовую, наполнив улицу дымом и тучами розовой пыли .

Юрко слышал, как летели откуда-то сверху и звонко шлепались о мостовую обломки кирпичей. К таким зре­ лищам он уже привык. За эти десять дней в Берлине под выстрелами его орудия раскололся и рассыпался не один дом, погребая под своими обломками обезумевших эсэсовцев. Юрко подъезжал под самые стены, отка­ тывался назад, снова быстро мчался вперед, стреляя то с места, то с ходу. Он забывал об опасности, не замечал ее. Много раз смерть миновала его только слу­ чайно.. .

Несколько минут стояла настороженная тишина. По­ том через пелену розовой пыли Юрко увидел в зало­ женном кирпичом просвете подвального окна белый лоскут. Нацепленный на острие ненужного теперь шты­ ка, он мелко дрожал в чьих-то руках .

— Ком, ком! — крикнул Скворцов. — Хенде хох!

В растворе показалась каска, потом плечо. Согнутая серая фигура поднялась на ноги и побрела через улицу, как-то неестественно, по-гадючьи изгибаясь. Руки ее были высоко подняты, в одной стиснут белый лоскут .

За первым немцем так же полезли и другие — всего с десяток уцелевших .

Впереди шел молодой офицер в форме С С. Если б ему сменить изорванную грязную одежду и принаря­ дить — точь-в-точь был бы похож на шефа М Т С Внль¬ де. Юрко с минуту смотрел на его холеное, теперь серое лицо. Конечно, это был не Вильде. Но и этот, верно, где-то свистел людям, как собакам, и тыкал в них тро­ сточкой. Если бы такой вот Вильде попал Юрку в ру­ ки раньше, плохи были бы его дела! А теперь этот на­ пуганный, растерянный эсэсовец с побелевшими губами вызывал только презрение и отвращение. Что он один, когда Берлин, черное сердце Германии, был мертв!

Юрко не мог постичь и понять свои чувства. Он только ощущал, хоть и не сознавал, что вот в эту минуту из мстителя и борца стал он судьей, неумолимым, как судьба .

Немцы побросали оружие в кучу и стали, растерян­ ные, с поднятыми руками, не зная, что им делать даль­ ше. В это время по улице вели колонну пленных.

Юрко указал на нее рукой и коротко, вложив в это слово все свое презрение, приказал:

— Вег! 1 Это слово очень любили употреблять сами немцы там, у него на родине .

Пустая до этого улица оживала: из каких-то щелей, из-под ворот, из подвалов, как тараканы, начали выпол­ зать бледные, напуганные берлинцы. Тащили узлы, че­ моданы, одеяла. Серые, помятые лица, мутные, бега­ ющие глаза. Со страхом и любопытством смотрели они на красноармейцев и, ободрившись, понимая, что их не тронут, льстиво кивали головами и жалко улы­ бались .

— Дядя, дядя! — услышал вдруг Юрко .

Из-под разрушенной кирпичной стены вылезло какое-то серое одеяло. Потом из него высунулась голов­ ка. Лицо, обрамленное светлыми волосами, большие синие глаза .

— Дядя, вы уже не стреляете?

Юрко подошел, откинул одеяло. Девочка лет шести доверчиво подошла к нему и ручкой потрогала ремень автомата .

— Ты откуда взялась, а?

— Л мы сидели там... Мама все время молчала, не хотела говорить. У нее на лбу кровь. А я боялась .

Юрко поднял девочку на руки. Она охватила его шею тоненькими ручками. Не знал, что с нею делать .

Случайно нашел в кармане кусочек сахару, дал. Девоч­ ка внимательно смотрела на белый кусочек. Потом не­ смело поднесла ко рту.

Однако попробовать не реши­ лась:

— Дядя, а это есть можно? А мама говорила, что мы из Киева. Она тут мыла полы. А рыжий дядя бил ее палкой по голове. А когда начали стрелять, мы спря

<

Weg! — Прочь!

тались тут, и мама говорила, что придут наши красно­ армейцы, возьмут нас домой. А потом стреляли, и ма­ ма больше не хотела говорить... А это далеко — домой?

Да?

Юрко прижал девочку к груди. Стоял, смотрел впе­ ред и ничего не видел. Чувствовал, что глаза его стано­ вятся влажными.. .

Скворцов отдал приказ зачехлить орудие .

То и дело доносились раскаты глухих обвалов. Ру­ шились горящие дома. Над развалинами стлался чер­ ный дым .

Скворцов прислонился плечом к орудию. Неторопли­ во набивал трубочку. Утомленно улыбаясь, похож был теперь на косаря, который, много поработав, остановил­ ся отдохнуть. Держа на руках притихшую светловоло­ сую девочку, стоял возле него Юрко. Высоко подняв го­ лову, смотрел вперед. А мимо них нескончаемым пото­ ком, унылыми, молчаливыми, серыми тенями на фоне дымных руин проплывали толпы пленных. И теперь уже и в самом деле они становились только тенями прошлого .

XXII НАД МИРОМ СНОВА ВЕСНА

Над Берлином в прозрачном весеннем небе плеска­ лись знамена народов-победителей. На крыше рейхста­ га, слегка колеблемое ветром, пламенело знамя Совет­ ского Союза .

Еще дымились руины, еще обваливались с глухим шумом обгоревшие и разбитые стены, но уже после десятидневного ада на укрощенный и побежденный го­ род сходила непривычная тишина .

Прахом осела на землю розовая пыль от битого кирпича, рассеялся черный дым, и люди внезапно уви­ дели, что воздух действительно прозрачен, что небо вы­ соко и чисто, поняли, что, кроме ухабистых топких дорог, узких и сырых траншей, темных блиндажей, га­ зовых камер и смертельного воя мин, есть на свете и другое. Отзвучал последний выстрел, выпал автомат из рук последнего фашиста, и вслед за красноармейскими колоннами подошла и вступила в свои права весна .

Впервые за четыре года солдаты не сгибались и не маскировались. В приподнятом, праздничном настроении ходили группами возле Бранденбургских ворот, в обго­ ревшем парке Тиргартен. Но больше всего людей было возле рейхстага. Сюда непрерывно подходили и уходили целыми толпами. Тут можно было услышать языки почти всех народов мира. Один только Советский Союз говорил на языках шестнадцати республик. Но люди се­ годня понимали друг друга без слов. Все они были сегодня веселы, радостны и свободны. Они объяснялись улыбками и пожатиями рук. Они поднимали вверх го­ ловы, и в глазах их блестел отсвет красного флага над рейхстагом. И тогда, волнуясь и радуясь, на разных языках они выкрикивали: «Слава!» Они сплетали руки, и высоко над ними поднималась тогда фигура солдата в серой шинели, с пятиконечной звездой на шапке. Сла­ ва! Слава ему, воину-победителю, сталинскому солдату, который принес свободу, восстановил мир и спокойствие на земле!

Был день девятый весеннего месяца мая 1945 года .

Была весна, первая после войны, свободная весна наро­ дов .

Только что отгремел салют в честь победы. Мощные репродукторы передавали из родной Москвы чеканные слова. Вождь обращался к своему народу-победителю, народу-освободителю. И его слушал весь мир .

Около двух часов дня улицей Гинденбурга медленно шел человек в штатской немецкой одежде. Поношенный пестренький костюм, летний плащик, стоптанные ботин­ ки. Но не был похож на немца. На улице чувствовал себя совершенно свободно, не заискивал перед встреч­ ными солдатами, не кланялся подчеркнуто вежливо, не озирался по сторонам. Шел спокойно, медленно. Каза­ лось, все, что было вокруг него: обгоревшие и уцелев­ шие дома, заборы, чугунные решетки оград, подстри­ женные деревья, — все это давно стало привычным .

Немцев с белыми повязками на рукавах он совсем не замечал, и только когда встречал красноармейца, пристально заглядывал ему в лицо, тихо и тепло здоровался. А иногда останавливал и что-то спрашивал. Получив ответ, минутку стоял в раздумье и шел дальше .

Был он маленького роста, широк в плечах. Короткий твердый подбородок, резко очерченные обескровленные губы. Лицо худое, серо-землистая кожа, в уголках губ и возле носа залегли глубокие, скорбные морщи­ ны. Морщины, веером расходясь от глаз к вискам, глубоко изрезали и выпуклый лоб. И только живые зеленоватые глаза свидетельствовали, что человек еще не стар .

При ходьбе он тяжело опирался на палку. Палка по­ могала левой ноге, которая едва касалась земли, не сгибалась в колене .

На углу двух улиц человек остановился возле репро­ дуктора. Внимательно выслушал выступление Верхов­ ного Главнокомандующего. В глазах светилась горячая радость, на землистом лице показалась улыбка .

Заметил впереди большой двор. В нем расположи­ лась красноармейская часть. У ворот стоял часовой, недалеко от него — молодой красноармеец .

Мужчина свернул с тротуара и пошел прямо в во­ рота .

— Гражданин, вам куда? — спросил молодой красно­ армеец .

— А сюда, — спокойно показал рукой на двор мужчина .

— Тут военная часть. Вы по делу?

— Нет .

— А что вам нужно?

— У вас, может быть, есть кто-нибудь из Кирово¬ градщнны? — вместо ответа спросил мужчина. — Земля­ ков ищу .

— Из Кпровоградщины? — переспросил молодой красноармеец. — Из какого района?

Мужчина назвал район. Молодой красноармеец стал внимательнее, заинтересовался .

— А село? — уже живо спросил он .

Мужчина назвал .

Глаза красноармейца мгновенно широко раскрылись, лицо то улыбалось, то суровело. И вдруг засияло .

— Сашко! Честное слово, Сашко! — звонко, громко крикнул он и бросился к мужчине .

Тот, не ожидая такого порыва, растерялся. Д а ж е смутился.

Растроганно и взволнованно заговорил:

— А кто же? А вы же... вы разве тоже оттуда?

Глаза его стали влажными, голос задрожал от вол­ нения и надежды:

— Юра! Ты?. .

Сашко подался вперед, ступил больной ногой, смор­ щился от боли и, сразу забыв обо всем, бросился цело­ вать Юрка. По лицу его текли слезы .

— Я бы никогда, никогда не узнал! Вырос же как!

А я чувствовал, ну, верил, как будто мне кто вперед все рассказал! Знал, что вы спасете меня — не там, так здесь. Там не вышло. А зато тут... Я так и знал! — го­ ворил он, волнуясь и спеша. — А Дмнтро? Где Дмитро?

Жив? А Степан Федорович? Как моя старушка? Не тро­ нули ее? А Катя?

Он говорил, не ожидая ответа, как бы боясь, что его может кто-нибудь остановить и прервать эту встречу .

Взволнованный, Юрко не мог даже слово вставить .

А тем временем вокруг них уже собирались красно­ армейцы — товарищи Юрка .

Юрко привел Сашка в дом .

В большой гостиной какого-то эсэсовского глава­ ря ребята накрыли на стол, появилась фронтовая солдатская бутылка. Налили по первой и выпили за победу .

Теперь говорил Юрко. Он рассказал о матери С а ш ­ ка, о том, что живет она по-прежнему в своей хате и надеется дождаться сына. Рассказал все о себе, о друзьях, знакомых, о селе, показал письмо от Дмитра .

Дмитро теперь опять вернулся в свой город и работает в обкоме партии. Рассказал о Степане Федоровиче, о Кате и печально умолк. Молчал и Сашко.

Потом, вздох­ нув, промолвил:

— Д а, они должны за все это расплатиться!

Должны!

О себе говорить Сашко долго не решался .

Видно, тяжело ему было, тяжело даже вспоминать прошлое .

— Словами этого не передать, Юрко! — Он порывисто схватил юношу за руку: — Юрко! Что я видел!

Что пережил! Что я знаю! Страшно, Юрко! Скажешь — наша победа? Скажешь — освобождение? Мало! Мало сказать — победа. Нет — спасение! Понимаешь: спасе­ ние! Победив, спасли, вытащили из петли человека .

Спасли! Мир спасли от ужаса. Что я видел!.. Я сейчас как будто снова родился. Родился, и нужно начинать жить сначала. Вот только бы домой скорее. Не могу, душит меня, давит здесь. Смотреть ни на что не могу .

Каждый встречный немец мне все нутро переворачивает .

Не могу! Передушил бы всех собственными руками! Не думай, что только за себя, Юрко! Нет, за то, что видел, за то, что знаю!

История Сашка была обычной. В тюрьме жандармы от него ничего не узнали, но из рук не выпустили .

Полубесчувственного вывезли в область и бросили в ла­ герь. Потом, когда немного отошел, перевезли в Харь­ ков. Позднее, в лагере, отобрали самых сильных и пере­ бросили в Германию. Сашко работал на подземных военных заводах, побывал во многих концлагерях. Ви­ дел и пережил ад Освенцима. Спасло его крепкое здо­ ровье. Если бы зашатался, если бы обессилел совсем, на­ верное попал бы в печь или под пулю. Но Сашко вы­ держал. Морили его тяжелой работой и голодом, били и морозили. Он выплюнул с кровью половину зубов, стал калекой. По капле выцеживали из него здоровье .

Если б еще немного — погиб бы. В 1945 году из Освен­ цима его вместе с другими перебросили на завод фауст­ патронов, неподалеку от Берлина. Но работать уже бы­ ло некогда. Приближалась Советская Армия. Некогда было немцам возиться с рабами, да, верно, некогда бы­ ло уже и вывозить их. Пятьсот человек торопливо за­ гнали в казарму. Застрочили автоматы. Его ранило.. .

Упал. Что было дальше, Сашко не помнил. Потом узнал, что через несколько минут после расстрела в лагерь прорвались первые советские танки. Триста че­ ловек из пятисот успели спасти. Перевезли в больницы .

Сашко попал сюда, в Берлин. И вот сегодня, впервые, он вышел из ворот госпиталя и прошелся по улице .

Здоровья нет, но жизнь спасена. И единственное жела­ ние — скорее отсюда, скорее домой!

Юрко провожал Сашка в госпиталь, когда уже стемнело. Улицы еще до сих пор были переполнены военными .

Над городом, в похолодевшем воздухе, стлался не­ внятный людской говор .

Когда переходили какую-то площадь, Сашко неожи­ данно остановился, рванул Юрка за руку:

— Юрко, что это? Юрко, посмотри, что он делает?

Посреди площади толпа голодных берлинцев штур­ мовала походную кухню. Красноармеец в белом перед­ нике стоял возле колеса над толпой. Сотни рук — дет­ ских, женских, мужских, — отталкивая друг друга, тяну­ лись к нему, рвали ломти хлеба. Некоторые тут же ели .

Толпа бурлила, шумела, волновалась. А рядом с крас­ ноармейцем веселый, насмешливый повар, сбив на за­ тылок шапку, покрикивая на немцев, разливал что-то большим черпаком в мисочки и котелки .

— Что это, Юрко? — переспросил Сашко. — Что они делают?

Такие картины Юрко видел уже не раз. Он посмотрел на Сашка, не понимая, о чем тот спрашивает.

И ответил равнодушно:

— Кормление.. .

Он сразу же посерьезнел, потому что Сашко весь дрожал от волнения и ярости. Глаза его горели, ку­ лаки сжимались. Он весь трясся, ему нехватало воз­ духа .

— Что это, я тебя спрашиваю? После того, что я видел?! После того, что было?! Да их вешать надо, а не кормить! Что мы, христиане какие-нибудь всепроща­ ющие, что ли?

Юрко на минуту растерялся перед взрывом этой непосредственной, искренней ярости.

Помолчал, заду­ мавшись, и уже потом заговорил мягко, успокаи­ вающе:

— Знаешь, Сашко, я тебя понимаю... Я тоже кое-что видел. И еще больше думал. Сам знаешь, как прошла и чем закончилась моя юность. Быть злым нужно, но злоба не должна ослеплять. Мы даем кусок хлеба го­ лодному, только и всего. Это еще не значит, что мы ка­ кие-то всепрощающие. Никто ничего не забыл, никто ничего не простил. Виновные еще ответят за все. Но я так думаю: наша сила в том, что мы — советские люди .

Не нам учиться у них и не нам забывать о том, кто мы .

Именно потому, что мы — советские люди, именно пото­ му мы и победили их. Так я думаю, Сашко .

На землю оседала пыль боев .

В бездонной синеве весеннего неба шумели моторы самолетов. Но, услышав их шум, люди уже не разбега­ лись, не забивались в щели. Подняв головы, они спо­ койно и уверенно смотрели в небо. Солдаты стирали с винтовок боевую копоть. Властная и буйная, входила в свои права весна. И запахи омытой теплым дождем травы, цветущих деревьев все решительнее и настойчи­ вее вытесняли запах пороха и горький дым пожарищ .

Реже и реже рвали упругий весенний воздух выстрелы .

Но теперь даже последние выстрелы по врагу казались всем радостным салютом победы .

XXIII ПИСЬМА ИЗДАЛЕКА

В хате тихо .

Сквозь занавеску пробивается полоска солнечного света. Воскресенье. Мать Юрка присела к столу. Отды­ хает. С надеждой глядит в окно, высматривает сыновей с далеких дорог. Но не идет, не едет еще ни один из них. Только шлют письма в белых конвертах. Она читает эти письма, и радостно матери. Все кажется — вот-вот ступит на порог хоть один: «Здравствуйте, мама!»

Сколько времени она ждет уже этих слов! Хату чисто выбелила, новыми дорожками пол устлала, буке­ тами цветов стол уставила. А над столом, на белой сте­ не, в рамочке портрет товарища Сталина с девочкой на руках. Это тот самый портрет, который еще в школе масляными красками написал Юрко. Ниже, тоже в рамке, — красные буквы, и под ними от руки вписана благодарность Юрку от товарища Сталина за взятие Берлина. Вокруг — фотографии. Сняты на них сыновья .

И на одной из них — Юрко в военной форме. Вырос так, что и не узнать. Стоит, смотрит на нее. Лицо похудело, посуровело, и морщины на лбу. А матери он все еще кажется ребенком. Больше всего волнуется за не­ го.

Как он там, среди чужих людей? Который уж раз, напрягая ослабевшее зрение, перечитывает его письмо:

«Здравствуйте, мама! Пишу вам из Германии, из го­ рода, который стоит на большой реке Эльбе. Оставили меня в оккупационной армии .

Сейчас здесь уже лето. Дозревают в садах фрукты .

В поле зелено, река, лес. Домики крыты черепицей. Все аккуратно, даже деревья на один лад подстрижены. Мо­ жет быть, кому-нибудь и нравится эта земля, а мне скучно здесь. Все кажется не таким, как у нас. Д у б ра­ стет как будто бы такой — и все же не такой. Холодное все, чужое. Нашей кровью все полито Тянет меня до­ мой. Если б не служба — кажется, полетел бы к вам .

Побродил бы по берегу, на огороде.. .

Пишите, мама, какие новости у вас. Как в селе, кто есть, кого нет. Пишут ли вам ребята? От Дмитра я уже больше месяца писем не имел. Скучаю я по вас. Есть у меня к вам, мама, одна просьба: нарвите на берегу белых ромашек, сплетите венок и положите этот венок на могилу Кати. Скажите, что от меня, что я из немец¬ кой земли, в которую пришел с боями, посылаю ей ве­ нок. И что отомстил я. как мог, за всех. Не забывайте, мама, ее могилу, навещайте. Мне все кажется, что она жива. И Степан Федорович как живой стоит перед гла­ зами. Никак не могу представить его мертвым. Да и как представить? Разве ж его видел кто-нибудь мерт­ вым?»

Тихие слезы текут из глаз матери и падают на бу­ магу. Сквозь слезы глядит на карточку, всматривается в посуровевшее лицо сына .

Дети, дети! Печаль наша, радость и надежда наша!

Не успели вы еще и на ноги подняться, а уже перед вами дороги крутые и многотрудные. Пули вас осыпали, мороз ломал, огнем жгло! Но не сжег вас огонь, только обжег, закалил ваши души. Потому что не пугались, не гнулись вы в беде, не искали протоптанных дорожек и легкого хлеба! И хоть сильны и страшны были наши враги, но не сломили вас, а сами развеялись прахом. И чем тяжелее и нестерпимее было, тем вы становились крепче и сильнее Молоды вы еще. дети, да много горя видели И ничто в жизни уже не испугает вас. Воспи­ танные нашей советской властью, омытые целительны­ ми материнскими слезами, прошли вы сквозь огненный ад и стали несгибаемыми — на радость матерям вашим, на страх врагам, на счастье целому свету .

ОГЛАВЛЕНИЕ

–  –  –






Похожие работы:

«2 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА I. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИЗУЧЕНИЯ ТВОРЧЕСТВА А. ГИВАРГИЗОВА Ирония как вид комического 1.1 . Своеобразие современной российской поэзии для детей 1.2.1.3. Творчество А. Гиваргизова в контексте русской детской литературы рубежа XX – XXI вв. ГЛАВА II. ИРОНИЯ КАК СРЕДСТВО СО...»

«КРАСОВСКАЯ Нелли Александровна ОРГАНИЗАЦИЯ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ДИАЛЕКТНЫХ АНТРОПОЦЕНТРИЧЕСКИХ ГЛАГОЛОВ (НА МАТЕРИАЛЕ ТУЛЬСКИХ ГОВОРОВ) 10.02.01 русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой с...»

«О некоторых вопросах, связанных с применением Инструкции Банка России от 13.09.2015 № 168-И "О порядке лицензирования Банком России профессиональной деятельности на рынке ценных бумаг и порядке ведения реестра профессиональных участников рынка ценных бумаг" (редакц...»

«ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ Уровень высшего образования ПОДГОТОВКА КАДРОВ ВЫСШЕЙ КВАЛИФИКАЦИИ Направление подготовки 50.06.01 ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ I. ОБЛАСТЬ ПРИМЕНЕНИЯ Настоящий федеральный государственный образовательный стандарт высш...»

«Межрегиональная конференция, проводимая в рамках XII Образовательных чтений Хвалынского района "1917–2017: уроки столетия" . Духовнонравственные искания в творчестве В.Г.Распутина Автор: Строкина Ольга, учащаяся 11 класса МОУ "СОШ п. Возрождение"Научный руководитель: Т...»

«В.В. Розанов Христианство пассивно или активно? По изданию: Собрание сочинений. Религия и культура. Том 26. Москва, 2008 г. Впервые опубликовано в газете "Новое Время" № 7784, 1897 г. под одноименным названием. _ Мы не приготовляемся решать этого вопроса. Наша мысль скромнее и законнее; мы только обводим красною чертою этот вопрос, останавливаем...»

«Карпов В.В. РАБОТА ПЕДАГОГА ПО РАЗВИТИЮ ТЕХНИКИ ГОЛОСА (БАРИТОНА) Карпов В.В. УДК 371.132:784 РАБОТА ПЕДАГОГА ПО РАЗВИТИЮ ТЕХНИКИ ГОЛОСА (БАРИТОНА) Несмотря на значительный опыт музыкальной педагогики в области развития техники голоса, нет еще достаточного количества работ, посвященных обобщению этого...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Пензенский государственный университет" (ФГБОУ ВО "ПГУ") Институт Кафедра физической культуры и спорта Гимнастика и спортивные игры Направление подготовки 44.03.01 Педагогическое образование Профиль подго...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЕТЕЙ "БЕЛОКУРИХИНСКАЯ ДЕТСКАЯ ШКОЛА ИСКУССТВ" ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ПРЕДПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА В ОБЛАСТИ МУЗЫКАЛЬНОГО...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ФГБОУ ВО "ИГУ" ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ Кафедра музыкального образования Рабочая программа дисциплины (модуля) Название дисц...»

«Образование и наука. 2010. №6 (74) НАУЧНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА УДК 37.0 Л. И. Лурье СТАНОВЛЕНИЕ УЧЕНОГО КАК ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС Аннотация: В статье рассмотрены педагогические особенности формирования личности ученого в процессе исследовательской деят...»

«1. Наименование дисциплины Дисциплина "Современные средства оценивания результатов обучения" является дисциплиной по выбору вариативной части Блока 1 Дисциплины (модули) основной профессиональной образов...»

«2018 УДК 821.161.1-31 ББК 84(2Рос-Рус)1-44 Т87 Серия "100 главных книг" Оформление Н. Ярусовой Серия "Pocket book" Оформление А. Саукова В оформлении обложки использован кадр из фильма "Отцы и дети", реж. Бергункер А., Рашевская Н., к/с "Ленфильм", 1958 г.: Архив РИА Новости Тургенев, Иван Сергеевич.Т87...»

«ЦЕРКОВЬ НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ ДЕТСКИЙ САД РАЗДЕЛ V "БОГ ИСЦЕЛЯЕТ" 3-4 ГОДА РИГА ЛАТВИЯ Детский сад церкви Новое Поколение.                                                                 Раздел V: Бог исцеляет. СОДЕРЖАНИЕ Раздел V. БОГ ИСЦЕЛЯЕТ. Урок 1. Бог воскрешает Лазаря. Урок 2. Исцеление Вартимея....»

«Анималистический жанр в изобразительном искусстве. Цель: расширение знаний у учащихся о разнообразии видов и жанров изобразительного искусства, а также знакомство с выдающимися произведениями этого искусства и...»

«Электронный журнал E-journal "Современная зарубежная психология" "Journal of Modern Foreign Psychology"2016. Том 5. № 2. С. 5–10 . 2016, vol. 5, no. 2, pp. 5–10. doi: 10.17759/jmfp.2016050201 doi: 10.17759/jmfp.2016050201 ISSN: 2304-4977 (online) SSN: 2304-4977 (onli...»

«По благословению Александра, митрополита Астанайского и Казахстанского № 26 (535), 26 сентября 2010 г. Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня Проповедь об исцелении бесноватого о имя Отца и Сына и Святаго Духа! В этот день святая Церковь напоминает нам о евангельском событии, которое произошло сразу...»

«ФИЛОЛОГИЯ и ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ УДК 81 ГРАНИ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПРОФЕССОРА ЛЕОНИДА МИХАЙЛОВИЧА ВАСИЛЬЕВА (ПАМЯТИ УЧЕНОГО) © В. Л . Ибрагимова, Л. А. Киселева Башкирский государственный университет Россия, Республик...»

«Классный час на тему: "Военное детство" разработала учитель нач. классов Чеснокова Л. В. 2015/16 уч. год Тема классного часа "Военное детство". Я хочу рассказать, чем жили мальчишки и девчонки в годы тяжёлых испытаний, в годы разлуки с близкими людьми, о чём думали и мечтали, как проводили свободное время. Накануне войны с Германией Автономная ре...»

«Министерство образования и науки РФ Администрация Новосибирского района Новосибирской области Муниципальное казенное общеобразовательное учреждение Новосибирского района Новосибирской области "Толмачевская средняя общеобразовательная школа № 61" 633100 Новосибирская область, Новосибирский район, село Толмачево, ул...»

«ПРОГРАММА курса "МИР ДЕЯТЕЛЬНОСТИ "Рабочая программа по курсу "МИР ДЕЯТЕЛЬНОСТИ" составлена в соответствии: с требованиями Федерального государственного образовательного стандарта, Основной образовательной программы начального общего образования...»

«Содержание: I ЧАСТЬ РАБОЧЕЙ ПРОГРАММЫ (ИНВАРИАНТНАЯ) 1) Пояснительная записка:принципы и подходы к формированию программы;возрастные и индивидуальные особенности контингента детей группы;2) Организация режима пребывания детей в ДОУ;3) Содержание психолого-педагогичес...»

«646 Liberal Arts in Russia. 2016. Vol 5. No. 6 Юбилеи DOI: 10.15643/libartrus-2016.6.11 Сознание ученого в океане бессознательного (к 70-летию Виктора Михайловича Аллахвердова) © М. В. Иванов1, В. Л. Ситников2* 1Петербургский государственный университет путей сообщения Императора Александра I Россия, 190031 г...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.