WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:   || 2 |

«МАРТ АПРЕЛЬ Содержание СТАТЬИ Турилов А.А. (Москва). Митрополит Киприан и русская культура его времени (новые аспекты проблемы – факты и гипотезы) Журова Л.И. (Новосибирск). ...»

-- [ Страница 1 ] --

2

inslav

МАРТ

АПРЕЛЬ

Содержание

СТАТЬИ

Турилов А.А. (Москва). Митрополит Киприан и русская культура его времени (новые

аспекты проблемы – факты и гипотезы)

Журова Л.И. (Новосибирск). Митрополит Даниил и  Максим Грек: парадигма творчества

Калугин В.В. (Москва). Книги пророков в Библии Матфея Десятого 1502–1507 годов..... 26

Вернер И.В. (Москва). К истории перевода Псалтыри Максимом Греком в 1522–1552 годах:

хронология, текстология, методология

Флоря Б.Н. (Москва). Мартин Бельский о древней истории славян и Польши.................. 55 Кочегаров К.А. (Москва). Евстафий Гиновский-Астаматий и  османская власть над Правобережной Украиной в 1677–1678 годах

Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. (Москва). Из наблюдений над термином сноха в  древнерусских текстах

ИЗ ИСТОРИИ СЛАВИСТИКИ

Белов М.В. (Нижний Новгород). «Молодые славянофилы» на пути к «славянскому братству»: балканские путешествия 1840-х годов

РЕЦЕНЗИИ Мартынюк А.В. M. Popovi. Mara Brankovi. Eine Frau zwischen dem christlichen und dem islamischen Kulturkreis im 15. Jahrhundert

Белова О.В. Г. Лапацiн. Варвара Грэцкая як з’ява беларускай наро

–  –  –

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ

Ганенкова Т.С. Конференция «Старообрядцы в зарубежье III. История, религия, язык, культура»

–  –  –

МИТРОПОЛИТ КИПРИАН И  РУССКАЯ КУЛЬТУРА

ЕГО ВРЕМЕНИ (новые аспекты проблемы  – факты и  гипотезы) Статья посвящена малоизвестным аспектам церковной и культурной деятельности митрополита Киприана, болгарина по происхождению, с перерывами возглавлявшего Русскую церковь в 1376–1406 гг. На основании привлечения новых источников и уточнения датировок рукописной традиции памятников автор предполагает участие Киприана в переводе жития и службы литовских (виленских) новомучеников в 1375 г. и в распространении первого из памятников в сербской литературе. С деятельностью митрополита и его канцелярии предлагается так же связывать появление на Руси древнейшего эпистолярия (письмовника), перевод известного средневекового фальсификата, обосновывающего права Церкви на светскую власть – «Константинова дара», и распространение в Киевской митрополии особой редакции Сербской Кормчей (так называемой Мазуринской) с систематическим расположением материала .

The article deals with less known aspects of the ecclesiastical and cultural activity of Metropolitan Cyprian, a Bulgarian by birth who stood at the head of the Russian Church in 1376–1406. On the basis of new sources and a more accurate dating of the handwritten tradition of the memorials, the author suggests that Cyprian took part in the translation of the life and service of the Lithuanian new martyrs in 1375 and in dissemination of the former monument in the Serbian literature. It is also suggested that Metropolitan and his chancellery bore on the dissemination of the most ancient epistolarium in Russia, translation of the famous medieval falsification which was justifying the Church’ claims on secular authority – the «Donation of Constantine», and spreading in the Metropolis of Kiev of a special early edition of the Serbian Nomocanon (Kormchaia Book), with a systematic composition of the material .

Ключевые слова: митрополит Киприан, литературная деятельность, переводы, канцелярия, эпистолография, редакции Кормчей (Номоканона) .





Keywords: metropolitan Cyprian, literary activity, translations, chancellery, epistolography, edition of the Kormchaia (Nomocanon) .

Тема «Святитель Киприан и перемены, происшедшие в русской культуре, церковной жизни и богослужении в период его пребывания на митрополичьей кафедре» настолько широка и многообразна, столько раз являлась предметом исследований разных авторов (как российских, так и болгарских, церковных и светских)1, что осветить ее в рамках сравнительно небольшого сообщения не представл яется возмож ным. Уместным поэтом у представл яется Турилов Анатолий Аркадьевич – канд. ист. наук

, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН .

Наиболее полную библиографию вопроса (в особенности же новейшую) см.: [1. С. 600–608, 610, 614–615; 2 (пристатейная библиография); 3–5] .

inslav остановиться на тех аспектах проблемы, которые наименее разработаны в литературе, либо вообще встали на повестку дня в последние десятилетия или же являются предметом полемики. Хронологической точкой отсчета может считаться обобщающая монография Н. Дончевой-Панайотовой, увидевшая свет четверть века назад [6], и соответствующий том «Словаря книжников и книжности Древней Руси», вышедший в 1988 г. [7], но подготовленный в основном никак не менее чем за пять лет до этого2 .

Ниже приводится обзор недостаточно исследованных аспектов трех взаимосвязанных групп вопросов: 1) личного книжно-литературного творчества митрополита Киприана 3; 2) деятельности его канцелярии (при всей достаточной условности данного понятия для соответствующего периода);

3) уточнение круга южнославянских переводов, к  появлению которых на Руси митрополит мог быть лично причастен .

По первому пункту приходится с одной стороны констатировать некоторое сокращение небольшого комплекса литературных текстов, принадлежащих перу митрополита. В свое время Н. Дончева-Панайотова атрибутировала Киприану похвальное слово митрополиту Петру, не имеющее надписания об авторстве и сопровождающее в ряде списков житие святителя [6. C .

143–155; 13–15]. Атрибуция получила признание в литературе, в особенности болгарской [16. С.  583; 17. С.  270, 285]. Однако в  наши дни Б.М. Клосс на основании исследования большего числа списков памятника пришел к убедительному, на мой взгляд, выводу, что данный текст, по всей вероятности, написан значительно позднее (принадлежит, скорее всего, к кругу сочинений Пахомия Логофета, или  – что даже более вероятно– его подражателей4) с обильным цитированием жития [18. С. 34]. С другой стороны несомненно нуждается во внимательном рассмотрении вопрос о степени участия митрополита Киприана в написании и/или переводе краткого жития литовских (виленских) мучеников Антония, Евстафия и Иоанна и службы5 им6. Житие написано в связи с канонизацией этих новомучеников, предпринятой в 1374 г .

в качестве прелюдии к неосуществившемуся обращению литовцев в православие. Киприан (в то время еще не митрополит, а патриарший апокрисарий) играл важную роль в подготовке канонизации, поскольку именно он ездил в Великое княжество Литовское и доставил в Константинополь частицы мощей новопрославленных святых7. Он, однако, не был автором жития, а скорее, Первый вариант статьи, указанной в предшествующем примечании и незначительно отличающийся от окончательного лишь чуть меньшим объемом библиографии, был опубликован в 1985 г. [8. С. 53–71] .

При этом я вполне сознательно не касаюсь вопроса об авторстве перевода «Диатаксиса» патриарха Филофея Коккина, по поводу которого в последние два десятилетия исследователями высказаны взаимоисключающие мнения. Он приписывается митрополиту св. Алексию [9], Дионисию, архиепископу Суздальскому и Нижегородскому (1374–1385) [10], и митрополиту Киприану [11–12] .

На это не в последнюю очередь указывает устойчивое отсутствие имени автора в заглавии похвального слова. Несомненные агиографические и гомилетические сочинения Пахомия содержат, как правило, указание на его авторство .

Разумеется, применительно к службе, автор которой (Димитрий) устанавливается на основании указания в заглавии и реконструкции греческого акростиха в 8–9 песнях [19. C. 236–238], митрополит Киприан мог выступать только переводчиком .

Памятникам (в большей степени житию, в меньшей – службе) посвящены обстоятельные работы М.Н. Сперанского [20] и Д.П. Огицкого [19; 21]. Новейшее комплексное исследование памятников предпринято Д. Баронасом [22 (с изданием текста жития и службы в оригинале и в переводе на литовский); 23–24]; см. также [25] .

Об обстоятельствах этой миссии будущего митрополита подробнее см., например: [26] .

inslav его информатором, поскольку в  старшей версии рассказа о  мученической кончине Евстафия Виленского при упоминании холодов, царящих зимой в Литве, содержится ссылка на очевидцев, бывавших там («яко выше меры быти студену месту оному, яко же тамо ходившии поведають») [22. С. 260]. Разумеется, для будущего митрополита в роли автора подобное замечание неуместно, скорее он должен проходить по разряду «тамо ходивших» и «поведавших»

агиографу .

Иначе, хотя и  не вполне однозначно, обстоит дело с  происхождением славянского перевода жития (а, вероятно, и  службы). Первый сохранился как в восточнославянских, так и в сербских списках, отличающихся известными вариантами, но безусловно восходящих к  единому архетипному тексту (детальнейший разбор всех дошедших версий текста приведен в [23 .

С. 75–76]). Современный исследователь склонен датировать перевод в очень широких хронологических рамках – от 1374 г. (дата канонизации мучеников и написания греческого жития) до конца (или, по крайней мере, последней четверти) XV в. (древнейший известный ему8 датированный список в составе Пролога стишного на март–август из Супрасльского монастыря – Вильнюс, БАН Литвы им. Врублевских. Ф. 19. № 100. 1496 г.) [23. С. 84].

В реальности, однако, это недоразумение, происходящее из недостаточного знания автором современных датировок рукописей, основанных на данных филигранологии:

на деле этот хронологический диапазон почти вдвое уже. Старший сербский список (Вена, Национальная б-ка Австрии, Слав. 53, Пролог Стишной на сентябрь–февраль) датируется по водяным знакам серединой XV в. [27. S. 250–257, № II/93]9, древнейший же восточнославянский (в составе Минеи праздничной на февраль–август – Москва. РГБ. Ф. 218 (собр. Отдела рукописей). Пост .

6/1973), по 6-й песни канона) – первой третью или второй четвертью того же столетия [28. С. 114. № 830] .

Для того чтобы уточнить хронологию появления славянского перевода жития литовских мучеников, полезно определить место и  статус памятника в системе славяно-византийских и русско-южнославянских литературных связей. Д. Баронас расценивает его появление на Руси (вероятно, из-за первичности версии, представленной сербскими списками10) как элемент «второго южнославянского влияния» [23. С. 84]. Трудно согласиться с таким мнением, хотя житие безусловно синхронно этому большому культурно-историческому процессу последней четверти XIV  – первой половины XV  вв.11 Памятник надлежит рассматривать прежде всего в контексте русско-византийских Напомню, что помимо изданий текста М.Н. Сперанского и в составе Великих Миней Четьих литовский исследователь привлекал рукописи украинско-белорусского происхождения почти исключительно из собраний Варшавы, Вильнюса и Львова [23. С. 75–76] .

Рукопись состоит из двух разновременных частей (л. 1–270 середины XV в., 271–312 – посл .

четв. XVI в.), но житие виленских мучеников, помещенное здесь под 16 декабря (л. 243–245), находится в древней части кодекса (автор каталога с излишней осторожностью датирует раннюю часть конволюта второй половиной XV в. [27. S. 250], но указываемые им филиграни относятся к 1440-м гг.). Д. Баронас [23. С. 75], вслед за М.Н. Сперанским, датирует венский кодекс XVI – XVII в .

В реальности данное обстоятельство свидетельствует прежде всего о том, что для сербской книжности памятник, по вполне понятным причинам, был несравненно менее актуален, чем для восточнославянской (в особенности, для ее варианта на территории западнорусской Киевской митрополии) и поэтому не редактировался .

О феномене «второго южнославянского влияния» (преимущественно именно в книжнолитературном аспекте) см. подробнее: [29. С. 519–611] (здесь же предшествующая историография вопроса) .

inslav церковных и культурных связей своего времени, он предназначался для практических церковных нужд Киевской митрополии (тот факт, что его перевод был выполнен, скорее всего, болгарином, не играет в данном случае существенной роли) и должен был быть переведен на славянский язык незамедлительно. В то же время переход этого жития в сербскую рукописную традицию (причем уже несомненно в славянском переводе) представляет явление без преувеличения исключительное12, которое могло произойти лишь при экстраординарных обстоятельствах .

И такая ситуация имела место примерно год спустя после канонизации новомучеников. В следующем, 1375 г., не ранее конца мая или начала лета13, в  Константинополь прибыла сербская церковно-правительственная делегация для восстановления отношений между вселенским патриархатом и сербской поместной церковью, нарушенных за 30 лет до этого из-за провозглашения главы последней патриархом и венчания короля Стефана Душана царской короной. Примирение благополучно состоялось [32. С. 346–364], в связи с чем вполне уместно было вручить сербским посланникам частицы мощей вновь канонизированных святых вместе с их житием14. Киприан в это время несомненно находился в столице Византии (возведен в  сан митрополита «Киевского, Русского и  Литовского» 2 декабря 1375 г. [7. С. 465]) и почти наверняка принимал участие в греко-сербских переговорах. По крайней мере один из членов сербской делегации мог быть его давним знакомым по Афону  – это игумен Русского Пантелеимонова монастыря15 (и вероятный переводчик на славянский Творений Псевдо-Дионисия Ареопагита с толкованиями преп. Максима Исповедника) Исайя (подробнее о нем: [37; 38. С. 279–284; 39. С. 188–189; 40–41]) .

Принимая во внимание это обстоятельство, перевод на славянский жития виленских мучеников можно датировать в любом случае не позднее весны – лета 1375 г., а причастность к нему Киприана выглядит более чем вероятной .

При этом нельзя исключить вероятности «литературного обмена» между будущим киевским митрополитом и Исайей. Последний мог привезти с собою копию недавно выполненного (1371 г.) перевода Творений Псевдо-Дионисия Хорошо известно, что краткие жития древнерусских святых получили известность в болгарской и сербской книжности кон. XII – первой половины XIII вв. в составе Пролога [30. С. 163–164]. Равным образом жития болгарских и сербских святых пришли на Русь в конце XIV – XV вв. в составе Стишного Пролога [31. С. 40–43; 29. С. 534]. В случае же с житием виленских мучеников текст переходит из одной славянской национальной традиции в другую сам по себе, вне макротекста. Попутно следует отметить и ограниченность сербской традиции памятника – два списка (хотя, разумеется, нельзя исключить новых находок в будущем) .

Верхний хронологический предел определяется датой кончины (29  апреля 1375 г.) сербского патриарха Саввы IV, бывшего противником примирения [32. С. 358–359] .

Другие варианты (и, соответственно, другая датировка) перехода жития виленских мучеников в сербскую книжность в пределах до 1440-х годов представляются существенно менее вероятными. В этот период вполне укладывается пребывание в Сербии в конце XIV или начале XV в. (возможно, двукратное) тесно связанного с Киприаном Григория Цамблака, который был там настоятелем Дечанского монастыря [33. С. 584]. Вариант, однако, выглядит несравненно менее удачным, чем константинопольский. В 1375 г. житие литовских мучеников было связано с грядущим триумфом патриархата – обращением в православие «последних язычников Европы». Четверть (и более) века спустя, после того как в 1384 г. Литва приняла католичество, канонизация виленских новомучеников стала всего лишь рядовым фактом истории, едва ли способным вдохновить на специальную переписку их жития в далекой Сербии .

Излишне говорить, что монастырь в то время (да и много позже) был «русским» лишь по названию. Его насельниками были сербы и он находился под покровительством сербских правителей [34. С. 76–81, 119–121, 172–175; 35. С. 436–437]). Показательно, что даже монастырский сборник служб третьей четверти XIV в. в честь небесного покровителя обители (Пант. Слав. 9;

отрывок – РГБ, собр. В.И. Григоровича (Ф. 87), № 46 / М. 1723) представляет собой сербскогреческую билингву [36. С. 36–37, № 9] .

inslav Ареопагита с толкованиями Максима Исповедника, с которого первый сделал список, получивший позднее распространение на Руси16. Подобная версия непосредственного контакта двух афонских исихастов в столице Византии хорошо объясняет отсутствие собственно болгарских списков перевода Дионисия Ареопагита (при значительном числе восточнославянских [42. С.  49–53]) и почти полное отсутствие их в славяно-молдавской традиции, являющейся наследницей тырновской17 .

Чтобы закончить сюжет с литературными памятниками, посвященными виленским мученикам, необходимо упомянуть еще два из них, с  деятельностью митрополита Киприана по всей очевидности не связанными. Речь идет о  двух торжественных словах на их память. Первое – это пространный текст, написанный в конце XIV в. (возможно, между 1390 и 1394 гг.) погречески «ритором Великой церкви» Михаилом Вальсамоном [19. С. 238–239] .

Греческий текст памятника неоднократно издавался [20. С. 35–47; 24. С. 201– 243]. Но существует, как известно, и его славянский перевод, выполненный не позднее 1438 г. и до сих пор не опубликованный [43. С. 252, 272; 29. С. 651, 662, 674, 691]. Он сохранился в двух славяно-молдавских списках: 1) Бухарест, БАН Румынии, Слав. 164, 1438 г. (автограф известного молдавского книгописца Гавриила Урика) [44. С. 245–248]; 2) Б-ка Св. Синода Румынской православной церкви, III. 26, XVI в. [45. С. 119–124], по всей вероятности, список с предыдущего. И восточнославянские и сербские списки текста отсутствуют; первое особенно странно, учитывая важность памятника для Киевской митрополии и в широком и в узком смысле этого понятия. Такая разница в рукописной традиции перевода похвального слова от жития и службы явно служит указанием и на отличие во времени и обстоятельствах их перевода .

Второе слово краткое, оно анонимно и посвящено только младшему из новомучеников – Евстафию. Я наткнулся на него случайно несколько лет назад в сборнике слов, житий и повестей первой половины XVI в. (Гос. архив Ярославской обл., коллекция рукописных книг, № 1418). В кратком печатном описании собрания [46. С. 78] памятник не отмечен. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это широко известное в древнерусской письменности общее «Заповедание о праздниках» Климента Охридского (нач .

: «Да есть ведующе, братия, яко днесь есть праздник святаго имярек…») [47. С. 55–87], приуроченное в данном случае к дню памяти Евстафия Виленского. Подобное использование древней общей модели, весьма популярное на Руси, совершенно не свойственно тырновским книжникам XIV – раннего XV вв. (да к тому же и сам памятник не был в то время известен на славянских Балканах), поэтому связывать его с деятельностью митрополита Киприана нет никаких оснований .

С митрополитом Киприаном, либо с его канцелярией (что в данном случае трудно разграничить) в настоящее время может надежно быть связано появление на Руси (составление, перевод или привоз) древнейшего эпистолярия (письмовника), содержащего формуляры шести посланий к духовным и светским лицам Справедливости ради следует заметить, что это был не единственный список творений Ареопагита, попавший на Русь по крайней мере до середины XV в. Г.М. Прохоров, занимавшийся рукописной традицией памятника, отмечает, что разные его восточнославянские списки, судя по оформлению толкований, восходят к разным южнославянским оригиналам [42 .

С. 52–57] .

Единственная известная молдавская рукопись памятника рубежа XV–XVI вв. – Вена, Национальная б-ка Австрии, Слав. 14 [27. S. 139–141, № II/43]  – переписана, вероятно, в Зографском монастыре на Афоне непосредственно с сербского списка .

inslav («к святейшему митрополиту и епископам», «к митрополиту епископа», «к царю или князю», «властелину», «властеля калугером», «старцу велику»). Памятник известен ныне в русских списках начиная с 1410–1420-х годов [48], однако его существование не позднее 1409 г. (т.е. явно до приезда на Русь митрополита Фотия – весна 1410 г.), причем не в одном из центров митрополии, а на периферии – в окрестностях Вологды, засвидетельствовано посланием некоего «грешного»

инока Фоки к архимандриту Дионисию (вероятно, настоятелю Спасо-Каменного монастыря, будущему архиепископу Ростовскому), сохранившимся в копии этого года, приписанной к пергаменной Триоди постной (РГАДА. Ф. 181. № 760 .

Л. 148об.)18. В письме Фоки использован формуляр послания к «великому старцу»

(ср.: [48. С. 566, 568]). На достаточную продолжительность бытования данного эпистолярия на Руси к 1420-м годам указывают как многочисленные разночтения старших списков, так и то обстоятельство, что один из них (Ярославль, Историкоархитектурный музей-заповедник, инв. 15231, л. 259–260 об., не позднее 1423 г.) переписан, вероятнее всего, в Спасо-Прилуцком монастыре под Вологдой [48 .

С. 558–560; 51. С. 54]19 .

Причина, по которой появление письмовника на Руси до последнего времени не связывался с личностью и деятельностью митрополита Киприана, заключается в следующем. До 1980-х годов известные ныне старшие списки памятника не были введены в научный оборот, создание русского эпистолярия принято было датировать в литературе временем великого князя Московского Ивана III Васильевича (1475–1477 гг.) [52]20. При публикации древнейших русских списков эпистолярия было высказано мнение о сербском происхождении данной версии письмовника и ее создании не ранее второй четверти XIV в. [48. С. 561–562]21. Если предложенная датировка эпистолярия вполне может быть принята, то версия его сербского происхождения ныне находит еще меньше подтверждений в дошедшей рукописной традиции, чем на момент публикации. Тогда был известен лишь один 22 сравнительно древний южнославянский список письмовника (Слепченский второй четверти XVI в. (до 1550 г.), переписанный в Охридской архиепископии в основном по ресавской орфографии)23. Уже год спустя к нему добавились еще два (Косиницкий и «царский»)24, а около трех лет назад и древнейший известный Текст послания издан [49. Кат. 99]; описание рукописи см.: [50. С. 345–347, № 119]. На момент подготовки публикации письмовника издатели, к сожалению, не знали этого текста, поэтому не исключали возможности появления эпистолярия на Руси позже, уже при митрополите Фотии [48. С. 562] .

Второй ранний список этого письмовника (ГИМ. Музейское собр. № 1009. Л. 75–77об., 117–117об.) имеет, по всей видимости, московское происхождение [48. С. 556] .

Начальный этап смены парадигмы в изучении истории эпистолярия на Руси зафиксирован в статье Д.М. Буланина 1989 г. [53] .

Может показаться странным, но оно принадлежит целиком покойному А.И. Плигузову, так как я в то время не считал себя компетентным в данном вопросе и занимался лишь ярославским списком эпистолярия .

Если не считать приписанных сербским канцелярским письмом второй половины XIV в .

начал четырех посланий на первой (не имеющей текста) странице Служебника РНБ, О.п.I.10 [48 .

С. 554. Примеч. 1]. Памятник нуждается в специальном изучении .

РГБ, ф. 87, № 52 / М. 1743. Текст издан: [54]. Об этой рукописи, написанной известным охридским книжником Виссарионом Дебрским см. подробнее: [55. С. 197, 200–201] .

Тексты опубликованы: [56]. В  реальности об этих эпистоляриях было известно в  науке задолго до публикации [57. С. 55–56], но материал долго не привлекал внимания исследователей. Для данной темы особенно важен, несмотря на довольно позднюю дату списка, «царский» письмовник, который явно восходит к византийскому оригиналу. Попутно уместно остановиться на датировке рукописи. В каталоге Х.Н. Кодова [57. С. 55]. она датирована XVI– XVII в. (причем специально отмечен вставной характер и более поздння датировка л. 238, на котором помещен Косиницкий письмовник), но при этом указано, что кодекс написан на inslav в настоящее время (1510-е годы) Норовский (РГАДА. Ф. 201. № 88. Л. 211–218об.) [63]25, который включает как собственно сербские, так и охридские и константинопольские материалы. В богатой сербской эпистолярной культуре XIV–XVI вв.26 неизвестны как древнерусская версия письмовника в целом, так и конкретные послания, написанные по включенным в нее формулярам. Поэтому скорее следует полагать, что древнейший русский письмовник мог быть либо заимствован из болгарской тырновской традиции XIV в .

, которая сохранилась несравненно хуже, чем сербская27, либо специально переведен с греческого в окружении митрополита Киприана (и даже при его участии). При этом явно следует отказаться от мнения А.И. Плигузова [48. С. 561–562], что к той же редакции принадлежит эпистолярий в молдавской пергаменной Псалтыри XVI в. (Бухарест, БАН Румынии, Слав. 219 [61. С. 360–362; 62. С. 88–91; 48. С. 561–562]), поскольку несмотря на близкий набор формуляров, между письмовниками практически нет текстуальных совпадений28 .

Его история бесспорно заслуживает специального изучения .

Еще более неоднозначно, чем в случае с Письмовником, выглядит ситуация в определении авторства первого перевода такого важного для истории Церкви памятника, как «Константинов дар», получившего известность на Руси не позднее первой четверти XV в.29 Старший его список (издан: [70]) сохранился в том же сборнике ГИМ, Музейское собр., № 1009, что и один из древнейших русских списков письмовника30. Остается нерешенным вопрос, переведен ли он еще при Киприане или же уже при Фотии. Какие-либо исторические свидетельства в пользу одной из этих версий отсутствуют, остается надеяться на исследование особенностей перевода. Стоит, пожалуй, упомянуть, что до конца 1600-х годов в Москве (скорее бумаге с водяным знаком «латинская литера L» (с отсылкой к альбому Ш.-М. Брике: № 8282 (1472 г.). Более чем вероятно, что описатель принял за букву перевернутый ранний (без наверший и щита) вариант польского герба «Топор», встречающийся в рукописях 1560–1600-х годов (см. например: [58. № 1629–1640] .

Рукопись в настоящее время доступна исследователям на сайте РГАДА (rgada.info, раздел «Уникальные»). Эпистолярий в составе Норовского сборника включает формуляры посланий патриарху (только начало), «епископу и митрополиту» (начало и конец), «епископу» (начало), «отцу игумену» (начало и конец), «старцу», «брату», «царю», игумену и братии» (во всех случаях только начало). Далее следуют формулярные изводы посланий безымянного охридского архиепископа «сынам земли», иерусалимского патриарха Феофила сербскому деспоту Стефану Лазаревичу (1402–1427), и константинопольского патриарха Дионисия (1473–1478, 1490–1493) «митрополиту имярек» (только начало). Пользуюсь случаем сердечно поблагодарить Л.В. Мошкову, обнаружившую эту рукопись в процессе описания сборников XVI в., хранящихся в РГАДА, и сообщившую мне сведения о ней задолго до публикации описания .

Нелишним будет напомнить, что помимо целиком сохранившихся текстов она представлена многочисленными пробами пера на полях рукописных книг, содержащими начала посланий, как официальных так и неофициальных, которые требуют исследования в качестве самостоятельно феномена (известно, что в болгарских и русских рукописях такие пробы пера вплоть до самого конца XIV в. можно буквально перечислить по пальцам). Некоторые наблюдения над этим материалом см.: [60. С. 215–224] .

В сущности, мы практически ничего о ней не знаем, если не считать бухарестского письмовника, о котором речь ниже. Уместно заметить, что послание «Блаженнейшему архиепископу всею Бльгарию» в составе «царского» епистолярия [57. С. 56] относится не к Тырновскому, а к Охридскому престолу .

Впервые это в решительной форме указал (в устной беседе с автором) такой знаток средневековой славянской эпистолографии как Д.М. Буланин. Примечательно, что формуляр начала послания к молдавскому или валашскому воеводе в Косиницком письмовнике [57. С. 56] почти полностью соответствует началу образца послания «господарю» в Бухарестском [48. С. 569] .

Подробнее см. о нем: [64. С. 134–145; 65; 66. P. 74–75; 67. С. 784–796; 68. С. 360–369; 69 .

С.  128–129]. В  других православных славянских литературах текст не известен до второй половины XVII  в., времени распространения на Балканах содержащего его московского издания (1653 г.) печатной Кормчей .

Список был известен еще А.Д. Седельникову [71. С. 207, 215], однако по настоящему введен в научный оборот и издан лишь 18 лет назад А.И. Плигузовым [67. С. 784–796; 70] .

inslav всего, в составе царской или – что менее вероятно – патриаршей библиотеки) находилась греческая рукопись «Константинова дара», вероятно, пергаменная .

В 1610 г., во время Смуты она была вывезена в Польшу и в 1633 г. от имени короля Владислава IV подарена в качестве подлинника («autentic») документа папе Урбану VIII великим коронным подскарбием Ежи Оссолиньским во время его визита в Рим [72. С. 49, 333]31. Возможно, разыскание этой рукописи (точные сведения о которой ныне неизвестны) в богатейших хранилищах Ватикана могло бы пролить свет и на происхождение славянского перевода «Дара» .

По поводу еще одного памятника, по меньшей мере свыше 40 лет связываемого в исторической литературе с митрополитом Киприаном и его канцелярией [73], «Списка русских городов дальних и ближних», было выказано в последнее время решительное возражение. В.А. Кучкин [74] в обширных тезисах доклада на конференции 2015 г. «Проблемы комплексного источниковедения» попытался опровергнуть традиционную точку зрения. По его мнению составление списка следует датировать второй четвертью – серединой XV в. Аргументы, приведенные исследователем, бесспорно, важны, но они никак не могут отменить того факта, что начальный раздел Списка («А се болгарскии и волосские гради») бесспорно фиксирует ситуацию до османского завоевания региона, около 1394–1396 гг. [73 .

С. 155–157]. Наиболее непротиворечивый вывод состоит в том, что первоначальный («Киприанов») текст списка до нас не дошел, а сохранившийся в списках XV–XVI вв. отражает следы редактуры (возможно, неоднократной) и содержит позднейшие интерполяции .

Заметные перемены произошли в последние десятилетия и в оценке церковноюридической деятельности митрополита Киприана. Долгое время в исторической литературе господствовало мнение, что с ним связано создание сокращенной (так называемой Мясниковской) редакции Русской Кормчей (см., к примеру: [75 .

С. 181–185; 76. С. 131–133])32: старшие списки – РНБ, F. II. 119, F. II. 49 – оба первой четверти – трети XV в.33). Ныне же с очень большой степенью вероятности (практически без сомнений) Киприану приписывают появление на Руси нового памятника – болгарской по происхождению Мазуринской редакции [81] Сербской Кормчей с сокращением и систематизированным тематическим расположением материала [79]. Старший русский список этого канонического сборника (ГИМ .

Чуд.168) датируется 1410-ми годами [81. С. 55–56; 82] (т.е. вскоре после кончины митрополита Киприана)34, однако заметное распространение в восточнославянПользуюсь случаем сердечно поблагодарить Б.Н. Флорю, сообщившего мне этот малоизвестный в отечественной науке факт .

Вероятно, известную роль здесь сыграло то обстоятельство, что писец одного из старших списков этой редакции Кормчей (РНБ, F. II. 49) довольно последовательно использовал среднеболгарскую орфографию (образец письма см.: [77. С. 130]). Но для данного времени это нимало не свидетельствует ни о его принадлежности к митрополичьему окружению, ни о правописании оригинала [77. С. 128–129; 78; 29. С. 254–255, 612–639] .

Практически до настоящего времени в литературе можно встретить датировку обеих рукописей концом XIV или рубежом XIV–XV вв. (см., например: [77. С. 130; 79. С. 56], хотя еще в конце XIX в. один из основоположников русской филигранологии Н.П. Лихачев написал специальный этюд о том, что кодекс F. II. 119 нельзя датировать ранее первой четверти XV в. [80 .

С. CXVII–CXIX]. Прекрасный пример того, что справочниками пользуются, но их не читают .

Стоит обратить внимание на одну особенность кодекса, которой в литературе до сих пор не придавали буквально никакого значения. Переплет рукописи, по всей вероятности, первоначальный [82. С. 85], хотя ранее предлагалось датировать его XVI в. [83. С. 89]. Представить себе вид средника по описаниям весьма затруднительно: «средник с изображением Георгия на коне»

[83. С. 89], «В центре на верхней доске изображение всадника с мечом в левой руке» [82. С. 85] .

Нигде, однако не сказано, что этот средник представляет большую медную бляху, более всего напоминающую печать (из которой, возможно, и изготовлен). Всадник, помещенный на этом inslav ской рукописной традиции памятник получил лишь почти столетие спустя [81] .

Но, пожалуй, еще важнее факты использования этой редакции в качестве образца и модели при дальнейшем редактировании Кормчей книги в восточнославянском регионе на протяжении второй половины XV–XVI вв. [82. С. 60–69] .

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. История на българската средновековна литература / Съст. А. Милтенова. София, 2008 (2-е изд.– 2010) .

2. Киприанови четения: 600 години от успението на св. Киприан, митрополит Московский .

Велико Търново, 2008 .

3. Словарь книжников и книжности Древней Руси (СККДР). СПб., 2012. Вып. 2 (втор. пол .

XIV – XVI вв.). Ч. 3 (Библиографические дополнения. Приложение) .

4. Флоря Б.Н., Турилов А.А. Киприан // Православная энциклопедия (ПЭ). М., 2013. Т. 33 (Киево-Печерская лавра – Кипрская икона Божией Матери) .

5. Желтов М.С. Киприана (митрополита) Служебник // ПЭ. М., 2013. Т. 33 .

6. Дончева-Панайотова Н. Киприан – старобългарски и староруски книжовник. София, 1981 .

7. Дробленкова Н.Ф. (б-фия), Прохоров Г.М. Киприан // СККДР. Л., 1988. Вып. 2 (втор. пол .

XIV–XVI вв.). Ч. 1 (А–К) .

8. Исследовательские материалы для «Словаря книжников и книжности Древней Руси» // ТОДРЛ. Л., 1985. Т. 39 .

9. Пентковский А.М. Из истории литургических преобразований в Русской Церкви в третьей четверти XIV в. (Литургические труды святителя Алексия, митрополита Киевского и всея Руси) // Символ, Париж, 1993, № 29. Сентябрь. С. 217–238 .

10. Булычев А.А. Из истории русско-греческих церковных и культурных взаимоотношений 2-й половины XIV в. (судьба святителя Дионисия Суздальского) // Вестник церковной истории .

2006. № 4. С. 110–111 .

11. Ульянов О.Г. «Диатаксис» патриарха Филофея: древнейшая редакция по афонским спискам и в переводе митрополита Киприана (Vat. Slav. 14) // Палеография и кодикология: 300 лет после Монфокона / Мат-лы Международной научной конференции. М., 2008. С. 211–222 .

12. Ульянов О.Г. Литургическая реформа в Русской Православной Церкви на рубеже XIV–XV вв .

в контексте русско-афонских связей (к 600-летию преставления святителя Киприана) // Киприанови четения…

13. Дончева-Панайотова Н. Неизвестно «Похвално слово за митрополит Петър» от Киприан // Литературна мисъл. 1975. № 1. С. 98–101 .

14. Дончева-Панайотова Н. Киприаново похвално слово за Петър в българската и руската панегирична традиция // Език и литература. 1977. № 2 .

15. Дончева-Панайотова Н. Неизвестно «Похвално слово за митрополит Петър» от Киприан Цамблак // Cтаробългарска литература. София, 1977. Кн. 2 .

16. Ангушева А. Киприан, митрополит Киевски, Московски и Всеруски // История на българската средновековна литература. София, 2008 (2-е изд.– 2010) .

17. Коссова А. Дж. Митрополит Киприан – основоположник на литературната традиция на Московска Рус // Средновековни тексти, автори и книги: Сборник в чест на Хайнц Миклас .

София, 2012 (= Кирило-Методиевски студии. Кн. 21) .

18. Клосс Б.М. Избранные труды. М., 2001. Т. 2 (Очерки по истории русской агиографии XIV– XVI вв.: Агиография Москвы, Твери, Ярославля, Суздаля) .

19. Огицкий Д.П. К истории виленских мучеников // Богословские труды. М., 1984. Т. 25 .

20. Сперанский М.Н. Сербское житие литовских мучеников // ЧОИДР. М., 1909. Кн. 1 .

21. Ogicki D. Blutzeugnisse fr Christus in Litauen des 14. Jahrhunderts. Legende und Wirklichkeit der drei Mаrtyrer von Vilna // Stimme der Orthodoxie. 1984. № 6–8 .

металлическом среднике, разумеется, не св. Георгий (хотя бы чисто хронологически). В зависимости от места изготовления бляхи (надписи на ней нет) это либо герб великого князя Литовского Витовта «Погонь», либо копирующий его «ездец», помещавшийся на печатях его зятя, великого князя Московского Василия Дмитриевича (см.: [84. Табл. 20 и С. 129]). Более вероятен (исходя хотя бы из места хранения рукописи) второй вариант, но окончательный ответ должны, разумеется, дать сфрагисты. Здесь же нужно отметить следующее. Помещение «большой государственной печати» на крышке церковно-канонического сборника (Кормчей) свидетельствует, по всей видимости, об исключительном характере чудовского экземпляра, детали истории которого требуют специального изучения .

inslav

22. Baronas D. Trys vilniaus kankinai: gyvenimas ir istorija (Istorines studija ir altinai). Vilnius, 2000 .

23. Баронас Д. По поводу литературной истории Мучения трех виленских мучеников // Krakowsko-Wileskie studia slawistycznie. Krakw, 2001. T. 3. С. 73–98 .

24. Baronas D. The three Martyrs of Vilnius: a Fourtheet-Century Martyrdom and its Documentary Sources // Analecta bolandiana. 2004. Vol. 122. № 1 .

25. Флоря Б.Н., Шлевис Г. Антоний, Евстафий и Иоанн // ПЭ. М., 2001. Т. 2 .

26. Meyendorf J. The three Lithuanian martyrs: Byzantium and Lithuania in the fourteenth century // St. Vladimir’s Theological Quaterly. 1982. Vol. 26 .

27. Birkfellner G. Glagolitische und kyrillische Handschriften in sterreich. Wien, 1975 .

28. Предварительный список славяно-русских рукописных книг XV в., хранящихся в СССР (для Сводного каталога рукописных книг, хранящихся в СССР) / Сост. А.А. Турилов. М., 1986 .

29. Турилов А.А. Межславянские связи эпохи Средневековья и  источниковедение истории и культуры славян: Этюды и характеристики. М., 2012 .

30. Турилов А.А. Древнерусские (восточнославянские) «влияния» на южнославянскую культуру // ПЭ. М., 2007. Т. 16 .

31. Турилов А.А. Оригинальные южнославянские сочинения в русской книжности XV–XVI вв .

// Теория и практика источниковедения и археографии отечественной истории. М., 1978 .

32. Богдановић Д. Измирење српске и византиjске цркве // Богдановић Д. Студиjе из српске средњовековне књижевности. Београд, 1997 .

33. Турилов А.А. Григорий Цамблак // ПЭ. М., 2006. Т. 12 (Гомельская и Жлдобинская епархия – Григорий Пакуриани) .

34. Кораћ Д. Света Гора под српском влашћу (1345–1371). Београд, 1992 (= Зборник радова Византолошког института (ЗРВИ). Књ. 31) .

35. Турилов А.А. Забытые русские святогорцы – Калинник и «филадельф» (Страничка истории русского книгописания на Афоне рубежа XIV–XV вв.). // МОСХОВIА: Проблемы византийской и новогреческой филологии. М., 2001. [Т.] 1 (Сб. к 60-летию Б.Л. Фонкича) .

36. Tachiaos A.-E.N. The Slavonic Manuscripts of Saint Panteleimon Monastery (Rossikon) on Mount Athos. Thessaloniki; Los Angeles, 1981 .

37. Мошин В.А. Житие старца Исайи, игумена Русского монастыря на Афоне // Сборник Русского археологического общества в Королевстве Югославии. Белград, 1940. Т. 3 .

38. Кашанин М. Српска књижевност у средњом веку. Београд, 1975 .

39. Богдановић Д. Историjа старе српске књижевности. Београд, 1980 .

40. Трифуновић Ђ. Писац и преводилац инок Исаjа. Крушевац, 1980 .

41. Гаврюшина Л.К., Турилов А.А. Исайя Серрский // ПЭ. М., 2011. Т. 27 (Исаак Сирин – Исторические книги) .

42. Прохоров Г.М. Памятники переводной и русской литературы XIV–XV вв. Л., 1987 .

43. Турилов А.А. Южнославянские памятники в литературе и книжности Литовской и Московской Руси XV – первой половины XVI в.: парадоксы истории и географии культурных связей // Славянский альманах 2000. М., 2001 .

44. Panaitescu P. Manuscrisele slave din Biblioteca Academiei RPR. Bucuresti, 1959. Vol. 1 .

45. Томова Е. Сборник БСС, III, 26 от библиотеката на Светият Синод в Букуреш // Старобългарска литература. София, 1994. Кн. 28–29 .

46. Лукьянов В.В. Описание коллекции рукописей Государственного архива Ярославской области XIV–XIX вв. Ярославль, 1957 .

47. Климент Охридски. Събрани съчинения / Обработили Б. Ст. Ангелов, К.М. Куев, Хр. Кодов .

София, 1970. Т. 1 .

48. Плигузов А.И., Турилов А.А. Древнейший южнославянский письмовник третьей четверти XIV в. // Русский феодальный архив XIV – первой трети XVI в. (РФА) М., 1987. Вып. 3 .

Прилож. 1 .

49. Вздорнов Г.И. Искусство книги в  Древней Руси: Рукописные книги Северо-Восточной Руси XII – нач. XV вв. М., 1980 .

50. Каталог славяно-русских книг XV в., хранящихся в РГАДА / Отв. ред. А.А. Турилов. М., 2000 .

51. Турилов А.А. Досифей, архимандрит Печерский (Нижегородский) // ПЭ. М., 2007. Т.  16 (Дор – Евангелическая церковь союза) .

52. Демин А.С. Русский Письмовник XV в. // Ученые записки Азербайджанского педагогического института им. М.Ф. Ахундова. Баку, 1964. Серия XII (Язык и литература), № 1 .

53. Буланин Д.М. Письмовники // СККДР. Л., 1989. Вып. 2. Ч. 2 (Л–Я) .

54. Радонић J. Епистолар манастира Продрома (Слепче) из XVI в. // Споменик Српске Краљевске Академиjе. Београд, 1910. Књ. 49 .

inslav

55. Ангелов Б.С. Из старата българска, руска и сръбска литература. София, 1978. Кн. 3 .

56. Билярски И. Два наръчника за питакия от късното средновековие // ЗРВИ. Београд, 1991 .

Кн. 29–30 .

57. Кодов Х. Опис на славянските ръкописи в  Библиотеката на Българската Академия на науките. София, 1979 .

58. Lauceviius E. Popierius Lietuvoje XV–XVIII a. Vilnius, 1967 .

60. Бубало Ђ. Писана реч у српском средњем веку: Значаj и употреба писаних докумената у средњовековнем српском друштву. Београд, 2009 .

61. Яцимирский А.И. Славянские и русские рукописи румынских библиотек. СПб., 1905 .

62. Яцимирский А.И. Мелкие тексты и заметки по старинной славянской и русской литературам .

СПб., 1908. Вып. 1 .

63. Мошкова Л.В. Долгие путешествия сербского сборника // Вестник Альянс – Архео. Вып. 16 .

СПб., 2016 .

64. Терновский Ф. Изучение византийской истории и ее тенденциозное приложение в Древней Руси. Киев, 1876. Вып. 2 .

65. Павлов А.С. Подложная дарственная грамота Константина Великого папе Сильвестру в полном греческом и славянском переводе // Византийский временник. СПб.,1896. Т. 3 .

66. Wieczynski J. The Donation of Constantine in Medieval Russia // Catholic Historical Review, 1969 .

Vol. 55 .

67. Плигузов А.И. С. «Соборный ответ 1503 г.» // РФА. М., 1988. Т. 4. Прилож. 10 .

68. Плигузов А.И. Полемика в русской церкви первой трети XVI в. М., 2002 .

69. Королев А.А., Крюкова А.А., Т урилов А.А. Константинов дар // ПЭ. М., 2015. Т.  37 (Константин – Корин) .

70. Старшая редакция Константинова дара // РФА. М., 1988 .

71. Седельников А.Д. К изучению «Слова кратка» и деятельности доминиканца Вениамина // ИОРЯС. Л., 1926. Т. 30 .

72. Kubala L. Jerzy Ossolinsky. Warszawa, 1924 .

73. Наумов Е.П. К  истории летописного «Списка русских городов дальних и  ближних // Летописи и хроники 1973. М., 1974 .

74. Кучкин В.А. Датировка списка «А  се имена градом всем рускым далним и  ближним» // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2015, № 3 .

75. Русская Правда / Под. ред. акад. Б.Д. Грекова. М.; Л., 1940. Т. 1 .

76. Тихомиров М.Н. Исследование о Русской Правде. М.; Л. 1941 .

77. Бегунов Ю.К. Козма Пресвитер в славянских литературах. София, 1973 .

78. Турилов А.А. О времени и месте создания пергаменного «Евангелия Мемнона-книгописца» // Информ. бюллетень МАИРСК. М., 1992. Вып. 26 .

79. Белякова Е.В. Мазуринская редакция как памятник права и культуры на Руси // Мазуринская Кормчая. Памятник межславянских культурных связей XIV–XVI вв.: Исследование .

Тексты. М., 2002 .

80. Лихачев Н.П. Палеографическое значение бумажных водяных знаков. СПб., 1899. Ч. 1 (Исследование и описание филиграней) .

81. Белякова Е.В. Тексты Мазуринской редакции и их происхождение // Мазуринская Кормчая .

Памятник межславянских культурных связей XIV–XVI вв.: Исследование. Тексты. М., 2002 .

82. Белякова Е.В. Чудовский список // Мазуринская Кормчая. Памятник межславянских культурных связей XIV–XVI вв.: Исследование. Тексты. М., 2002 .

83. Описание рукописей Чудовского собрания / Сост. Т.Н. Протасьева. Новосибирск, 1980 .

84. Соболева Н.А. Русские печати. М., 1991 .

–  –  –

МИТРОПОЛИТ ДАНИИЛ И  МАКСИМ ГРЕК:

ПАРАДИГМА ТВОРЧЕСТВА

Сопоставление двух церковных публицистов второй четверти XVI в. – митрополита Даниила и Максима Грека основано на анализе интенции, реализации замысла и  рецепции их творчества. Диалогические отношения «Судного списка», «Послания Даниилу» и «Ответа Святому Собору» Максима Грека, архитектоника авторских кодексов, функционирование сходных мотивов в сочинениях писателей – предмет исследования .

A comparison of two church publicists of the second quarter of the sixteenth century, Metropolitan Daniil and Maximus the Greek, is based on the analysis of intention, implementation and reception of their creative work. The subject of investigation are dialogic relations of Maximus the Greek’s «Judicial list» («Sudnyj spisok»), «Epistle to Daniil» («Poslaniye Daniilu») and «Answer to the Saint Council» («Otvet Svyatomu Soboru»), architectonics of the author codices, and functioning of similar motives in the writers’ works .

Ключевые слова. Максим Грек, митрополит Даниил, рукописная традиция, авторский кодекс, Московские Соборы 1525, 1531, 1548 гг., «славянское возрождение» .

Keywords. Maximus the Greek, Metropolitan Daniel, manuscript tradition, author codex, Moscow Councils of 1525, 1531, and 1548, «Slavic Renaissance» .

Отношения двух ярких личностей первой половины XVI в. – Максима Грека и митрополита Даниила хорошо известны. Даниил, принявший митрополичий престол в 1522 г., в 1525 г. инициировал Собор, осудивший ватопедского монаха .

Драматичной была встреча Максима Грека и Даниила на Соборах 1525 и 1531 гг., о чем свидетельствует «Судный список», особенно его Сибирская редакция, самая ранняя и самая полная, открытая и исследованная Н.Н. Покровским [1] .

Судебные прения и приговор во многом определили парадигму творчества Максима Грека (под парадигмой творчества понимаю модель, описывающую интенцию, реализацию замысла и рецепцию сочинений писателя). Они послужили интенциональным моментом в формировании авторских кодексов Максима Грека1 .

Ответы Собору содержатся в серии его сочинений: программном «Исповедании веры», двух «отвещательных» Словах об исправлении книг русских (главы 11, 12 Иоасафовского собрания), двух Словах к начальстующим на земле (главы 24, 25 Журова Людмила Ивановна – д-р филол. наук, ведущий научный сотрудник Института истории Сибирского отделения РАН .

Работа выполнена в рамках поддержанного РГНФ гранта, проект № 15-04-00503 .

В науке согласно классификации, предложенной Н.В. Синицыной, в качестве кодексов признаны два прижизненных собрания сочинений Максима Грека: Иоасафовское [2] и Хлудовское [3] .

inslav Иоасафовского собрания) и др. Эта тема хорошо разработана в исторических исследованиях жизни и творчества Максима Грека, так, в своем новом труде Н.В. Синицына пишет: «Автор с помощью сочинений, направленных против “ересей” и “отступлений”, доказывал чистоту своей собственной веры, отсутствие “еретического порока”. Именно в этом заключался первоначальный замысел собрания»

[2. С. 20]. На протяжении всей своей жизни ученый монах в виде прямых обращений к «судиям своим» или опосредованных высказываний различного формата (статья или сборник) защищался от хулителей и клеветников .

В парадигме творчества митрополита Даниила никак не отразились реалии его достаточно бурной биографии, архипастырской деятельности. У него нет полемических сочинений. Все конфликты (с Максимом Греком, Вассианом Косым и другими оппонентами) он разрешал административными средствами .

Церковная публицистика Московского митрополита посвящена просвещению и назиданию. Нравственное богословие занимает главные позиции в трудах писателя. Жанровый образ проповеднического дискурса Даниила (в него входят слова и послания) – пастырь добрый, и он расходится с исторической характеристикой личности архиерея как «потаковника» Василия III, человека лукавого и бесчестного .

«Судный список», считали историки (Н.Н. Покровский, С.О. Шмидт), можно рассматривать как памятник публицистики, как нарративный источник, а не только документальный [1. С. 6, 89] .

В оглавлении сборника, обнаруженного экспедицией Н.Н. Покровского на Алтае в 1968 г.2, «Судный список» имеет название: «Собор на Максима Грека Святогорска». Сам текст сочинения в сибирской рукописи заголовка не содержит, тогда как Погодинский и Барсовский списки начинаются со слов «Список с судного списка» и названия «Прение Данила митрополита Московского и всеа Руси со иноком Максимом Святогорцем» [1. С. 140, 160] .

Смысловым ядром судебных «взысканий» послужила обвинительная речь Даниила. В рукописи она отмечена киноварным заголовком: «И митрополит Максиму говорилъ».

Используя риторический прием единоначатия, Даниил умело выстроил свой пространный монолог:

Да ты же говорил многим людем: быти на тои земли Рустеи салтану турскому… Да ты же, Максим, великого князя Василия называл гонителем и мучителем нечестивым… Да ты же, Максим, волшебными хитростьми писал еси водками на дланех… Да ты же, Максим, говорил многим, учил и писал в книгах, яко сидение Христово одесную Отца мимошедшее есть… Да ты же, Максим, святые церкви и монастыри укоряеши и хулиши… И ты, Максим, себе везде оправдаешь, и возносишь, и хвалишь… и т.д .

Такой способ ведения речи отграничивал изложение каждой «вины» Святогорца и нагнетал обвинительный пафос. Ситуативное функционирование обращений составляет одну из примечательных особенностей архипастырских проповедей Даниила, которую можно наблюдать в главах «Соборника» [4. С. 50–57]. Апеллятивы поддерживают драматургию общения автора и читателя (слушателя). За обращением к персонажу на «ты», как правило, стоит упрек митрополита всякому маловерующему, сомневающемуся или еретику, например в Слове 8 «Соборника»

Хранится в Отделе редкой книги и рукописей Государственной публичной научно-технической библиотеки Сибирского отделения РАН (F.IV.3. В лист. 90-е гг. XVI в. Л. 323–355об.) .

inslav («Яко подобает къ властем послушание имhти и честь въздаати, и еже на врагы Божиа») безымянному адресату Даниил выставляет обвинения: «Ты же пастыря презираеши и ни въ что же полагаеши»; «Ты же реченная басни мниши, ибо нечувственъ еси, похабенъ еси…»3 .

Даниил, упомянув в начале своего публичного выступления благодеяния великого князя Василия Ивановича монастырям Святой Горы, выдвинул Максиму Греку ряд «вин»: сговор с турецким царем, оскорбление великого князя, колдовство, написание «седев одесную Отца», критика русских монастырей (стяжание) и поставление митрополитов в Москве без благословения Царьградского патриарха, хуление русских чудотворцев, гордость, хвала «еллинских» и жидовских чернокнижных волхований и др. В обвинительный приговор войдут только две позиции: о книжных исправлениях и поставлении московских митрополитов .

Монолог Даниила послужил зачином судебного разбирательства, и сам митрополит открыл «взыскания»: «А ныне на тобя иные богохулные вины многия явилися. И ты скажи нам, что еси с своими единомысленники и советники мудровал, и смышлял, и действовал на православную веру?».

И Максим отвечал:

«Ни с кем есми, господине, хулы на Бога, и на Пречистую, и на православную веру не говаривал, и не писывал, и не веливал писати» [1. С. 100]. Краткие ответы Максима Грека контрастируют с пространными речами владыки и судий:

они – условность протокольного повествования или, вероятнее всего, сознательный прием, позволивший составителю «Судного списка» умалить роль персонажа (Максима Грека) в драматургическом сценарии, составленном и срежиссированном, более чем вероятно, Даниилом (во всяком случае подборка «свидетельств»

от Божественных Писаний, зачитанных на суде, принадлежит архиерею, такую практику мы наблюдаем в Словах «Соборника» митрополита) .

Развернутые ответы «судиям» Максим Грек дал в своих сочинениях. На продолжение диалога он провоцировал Даниила в послании «К Данилу митрополиту» (далее «Послание Даниилу»), который включил в состав Хлудовского собрания4 [3. С. 136–145]. На основе текстологического анализа можно видеть, насколько тщательно работал Святогорец над посланием: памятник существует в двух редакциях, представленных тремя прижизненными списками, содержит авторскую правку [5. С. 342–370], в том числе надписанный рукой Святогорца заголовок «Того же Максима Гpека. Послание пpимиpително къ бывшему митpополиту всея Руси Даниилу» в уникальном Румянцевском сборнике (РГБ. Ф. 256 .

Собр. Румянцева. № 264. Начало 50-х гг. XVI в. Л. 127.) Завершением оправдательных речей ватопедского монаха может служить уникальный «Отвhт въкратцh к Святому събору, о нихже оклеветан бываю» (далее «Ответ Святому Собору), составленный, видимо, в тревожном ожидании Собора 1548–1549 г., подготовка которого могла спровоцировать и составление «Судного списка» [1. С. 38–39] (Даниил скончался в Волоколамском монастыре в 1547 г.). Это сочинение Максима Грека известно в единственном списке, правленном автором, в составе того же Румянцевского сборника .

Само восприятие Максимом выдвинутых против него обвинений выразилось в горьких словах «Послания Даниилу»: «Акы хулника и Священых Писанеи тлителя осудисте мя нhкыхъ ради малых описеи…» [3.

С. 137] и «Ответа Святому Собору»:

 Текст «Соборника» цитируется по рукописи РГБ. Ф. 173. Собр. МДА/I. № 197. Л. 203. Далее листы указаны в скобках .

 Существует три авторских варианта названий этого сочинения .

inslav «чесо ради оклеватан бываю от нhкых, акы хулникъ и льстивъ?»5. Клеветник, хульник – самые болезненные для него точки в обвинениях Собора .

Основная мысль «Послания к Даниилу митрополиту» – доказать соблюдение афонцем «непорочной отцепреданной веры».

Здесь он обсуждает два обвинения:

ложность свидетельств против него о хуле на православную веру христианскую, построенных на «описях» в книжных переводах, и отказ на просьбу митрополита Даниила перевести книгу блаженного Феодорита Киррского. Первая «вина»

была одной из сюжетных линий «Судного списка». В «Послании Даниилу» Максим Грек вспоминает свои ответы «вашему Священному събору, яко ниже по ереси, ниже по лукавьству нhкоему сицево что дpъзнуто бысть мною, Богъ свидhтель, но по нhкоему всяко случаю или по забвению, или по скръби, смутившеи тогда мою мысль, или нhчто излишному винопитию, погрузившу мя, написашяся тогда тако» [4. С. 137–138]. В «Судном списке» таких речей инока нет. Приведя многочисленные доводы против судебных «извhтов», Максим Грек в конце «Послания Даниилу» обратился с просьбой к своим судьям: «Прочтите с кротостию христоподобною писаныи мои отвhтъ о живущеи въ мнh православнhи вhрh и […] разорите ваше еже къ мне, грhшному, многолhтное негодование» [3 .

С. 142]. Святогорец построил систему своих аргументов в форме ответов «господам моим» и владыке .

Вторая «вина» Максима Грека – отказ перевести книгу блаженного Феодорита отражает личный конфликт афонца и русского митрополита и в материалах суда не представлена. Однако Максим Грек в «Послании к Даниилу» ссылается на Собор: «И сие вhдомо мнh бысть, имиже твое пpеподобьство тогда пpовhщалъ есть съ негодованиемъ ко мнh, судимому от тебе и събоpнh испытуемому, реклъ бо еси къ мнh тогда: “Достигошя тебе, окаанне, гphхы твои, онем же отpеклъся пpевести ми священную книгу блаженаго Феодоpита”» [3. С. 140]. Это «пpеслушание» Святогорец объяснил тем, что «таковъ пpеводъ будеть пpетыкание и съблазнъ нhкымъ пpавославным от послании Аpиевых и Македониевых […] пpевъзносяще убо и пpославляюще нечестивое свое мудpование […] Сего pади пpеслушах тя тогда, убоявся пpостоты нhкых благочестивыхъ и слабости къ еже искусити пpавh всяко списание» [4. С. 140]). То есть Максим Грек свой отказ объясняет опасностью, что сочинения Феодорита Киррского могут быть неправильно поняты православными, поскольку антиохийский богослов, талантливый писатель и яркий оратор, защищал Нестория и нападал на Кирилла Александрийского .

В сочинениях Даниила краткие выписки из трудов Феодорита находим всего лишь в трех (из 16) Словах «Соборника»6. Очевидно, митрополиту недоставало источников по творчеству Киррского епископа .

Максим Грек в «Послании Даниилу» приводит новые доказательства сохранения им «благочестивых и правых догмат […] непорочныя отцепреданныя вhры»

и признается, что «до послhдняго издыхания моего съблюденъ буду в неи» [3 .

С. 138]. Свидетелями своей позиции он выставляет собственные «неложни списания […] противу латынех […] но еще и яже на евpея зловhpныя и непокоpивыя, и яже къ еллиномъ, бывшим дотолh моимъ учителемъ, а не и нынh, и яже на нечестивhишу и бhсы обphтенную пpелесть сквеpнhишаго Моамефа, еpесиapха  Текст цитируется по рукописи РГБ. Ф. 256. Собр. Румянцева. № 264. Начало 50-х гг. XVI в .

Л. 289об. Далее листы указаны в круглых скобках. Издание [6. С. 84–86] .

 «О крестном знамении» (Слово 4), «О Вочеловечении Христа» (Слово 5) и «О крестной смерти» (Слово 6) .

inslav измаилтяном» [3. С. 138–139]7. В многочисленных полемических сочинениях Святогорец писал о своей преданности православию и сохранении чистоты веры .

Самый полный список трудов, доказывающих непричастность к еретичеству, Максим Грек привел в «Ответе Святому Cобору». К своим достижениям он отнес полемические труды против лукавых списаний Николая Немчина (Булева), латинского зловерия, «измаилтьской прелести», «еллинского» многобожия, иудейского зловерия, «арменьской» ереси, на хулящих Богородицу. Наряду с обличительными словами Максим Грек впервые отметил и свои сочинения «о добродhтели и злобh, правдh же и на неправдh, о цhломудрии же и на нечистоту, о покаании же и иночьском житии, о нестяжании же и многоимhнии, и ина различна в них же есть» (л. 288об.–289). Это важное авторское свидетельство об обширном и разнообразном творчестве, сложившемся к концу 40-х годов XVI в. Как видим, афонец уже отходил от узкой задачи ответа «судиям» и обратился к широкому кругу проблем жизни Московской Руси. Но его не оставляло ожидание новых обвинений. Так, в том же «Ответе Святому Собору» он отстаивал «образ глаголания» от имени Господа (за что, видимо, его упрекали) в сочинении о тверском пожаре 1537 г. [3. С. 231–237]: «акы от лица Самого страшного Судии повhствую и сказую виновнаа толь страшнаго пожара» (л. 289). Наученный горьким опытом, Святогорец принял превентивные меры .

Творчество двух церковных писателей – Максима Грека и митрополита Даниила принадлежит одной исторической эпохе, оба находились в эпицентре развития русской публицистики XVI в. Но их публицистическая деятельность достаточно конвергентна. Не установлено межтекстовых, смысловых связей, аллюзий или реминисценций в их сочинениях, но Даниилу, очень вероятно, были известны труды Святогорца. Во всяком случае Московский митрополит пользовался переводами, выполненными ватопедским монахом (Толковой Псалтыри, Бесед Иоанна Златоуста и др.). В сочинениях Максима Грека нет никаких намеков на его знакомство с трудами Даниила .

Сближающим моментом в творчестве церковных публицистов нужно признать цель, которую они ставили перед собой: дать готовое оружие, а именно слово, в борьбе с еретическими речами. Так, Даниил в Предисловии к «Соборнику», повторяя слова Иосифа Волоцкого, писал: «Зане аще что кому ключаемо будет или противу еретическых речеи или межи православных нhкое стязание и рhчи, и благодатию Божиею обрящет готово без труда в коемждо Словh противу бываемых которых винъ къ благоугожению Божию и ползh душамъ»

(л. 4). То есть митрополит замысел своей книги определил как некую заготовку, помощь в «стязаниях». Максим Грек признавался в «Ответе Святому Собору», что своими полемическими сочинениями «приготових оружиа необоримаа, да сими могут загражати скверных устъ ихъ» (л. 289). В Предисловии к Иоасафовскому собранию Максим Грек оценил свой труд как «наставление всякое, руководяще чтущаго на стезя преподобных добродhтелеи», чтобы «правити житие свое» [2. С. 49]. Это общая позиция средневековых публицистов .

Основная тенденция развития русской публицистики просматривается в практике составления авторских сводов. Сборники церковных писателей Московской Руси начала XVI в.– «Устав скитской жизни» Нила Сорского Максим Грек ссылается на «Слово против льстивого списания Николая Немчина, латынина» (глава 68 Хлудовского собр.), «Словеса против Самуила евреина» (глава 73 Хлудовского собр.), «Слово обличительное на еллиньскую прелесть» (глава 6 Иоасафовского собр.), «Слово обличително на агарянскую прелесть…» (глава 8 Иоасафовского собр.), «Слово… на богоборца пса Моамефа» (глава 9 Иоасафовского собр.) .

inslav (конец XV–начало XVI в., 11 Слов), «Книга на новгородских еретиков» (или «Просветитель») Иосифа Волоцкого (1502–1506 гг., 16 Слов) [7. C. 314], «Соборник» митрополита Даниила (30-е годы XVI в., 16 Слов) монографичны по содержанию и цельны по своей форме [8. С. 43–58]. «Соборник» Даниила в этом ряду отличается замкнутостью состава, некоторой осложненностью в организации самих Слов, межтекстовыми связями и паратаксическими отношениями между ними, не допускающими изменений в последовательности глав. Слова «Соборника», сцепленные друг с другом, как бы вложенные друг в друга, складываются в единое цельное произведение с устойчивой архитектоникой как всего состава, так и каждой главы. Например, Слово 1 «О ложных пророках», Слово 2 «О ложных пророках и истинных учителях», Слово 3 «Об истинных учителях и церковных преданиях» и т.д. Главы «Соборника»

нельзя переставить, поменять местами .

Сочинения Даниила, как правило, единообразны по форме и довольно традиционны по содержанию. Повторы, возвращения к одним и тем же мотивам повествования, вариативность в изложении – приметы творчества митрополита, и они облегчали восприятие текста читателем (но читатель этого не оценил). Даниил новое содержание укладывал в знакомую форму, обеспечивая тем самым доступ к смыслу своего произведения, помогая прочитыванию и пониманию текста .

Кодексы Максима Грека создавались по иному принцицу. Они представляют собой избранное писателя. В Предисловии к собранию писатель подчеркнул, что его книга составлена из сочинений различной природы: «Обдержится в неи не единъ образъ списаниа, но различна и многообразна съчинения, исполнена ползы духовныа…» [2. С. 49]. Тексты, написанные им в разное время и по разным поводам, складывались автором в комплексы, которые могли пополняться, переформатироваться, имея открытую архитектонику. Так, вначале был цикл сочинений, созданных в 1530-е годы на «разорение многолетнего негодования»

(собрание в 25 глав, по концепции Н.В. Синицыной). Затем, после 1549 г., Максим Грек, перебравшись из Тверского Отроча в Троице-Сергиев монастырь, освобождаясь от гнета возведенных на него обвинений, почувствовал себя свободнее .

Накопив «тетрадки» своих сочинений, он приступил к формированию собственного рукописного собрания. Систематизация трудов, написанных на протяжении 30–50-х годов XVI в., выразилась в составе и композиции Иоасафовского [2] и Хлудовского собраний8 .

В отличие от сборников Нила Сорского, Иосифа Волоцкого и Даниила Рязанца, монотемных по содержанию, гомогенных по структуре, единообразных и однотипных по жанру и стилю повествования, собрания Максима Грека представляют собой своды сочинений с многоуровневой семантикой, уложенных в динамичную структуру, которая позволяла автору (а позже редакторам, книжникам) свободно передвигать и вставлять тексты, изменяя внешнюю композицию свода. Хлудовское собрание отличается от Иоасафовского не только числом глав, но и их порядком.

Сочинения единого тематического цикла, например трактаты против астрологии, в одном собрании (Иоасафовском) представлены двумя группами:

главы 13, 14 и главы 36, 37. Подвижность состава, открытость структуры, многообразие жанров стали приметами нового типа авторского свода .

Кодексы Максима Грека отличаются широтой тематики, богатством интонаций, языка и способов изложения. Авторский дискурс писателя складывался из большого круга проблем и стилей повествования: от полемического Публикация репрезентативного ряда сочинений Хлудовского собрания см. [3] .

inslav до лирического, от трактата до плача, от обвинительной речи до молитвы. Максим Грек раздвигал рамки традиционных форм повествования. Так, доминирующий жанр средневековой публицистики – слово, не имеющее четких жанровых определений, у Максима Грека приобрел семантическую валентность: слово обличительное, слово похвальное, слово отвещательное, словеса душеполезные, слово благодарственное, слово пространное, словеса супротивные и т.д. В названия глав его сочинений заложены продуктивные способы апелляции автора к читателю .

Сопоставление тематики сочинений Максима Грека и Даниила позволяет видеть, что круг проблем, поднятых в проповедях и посланиях митрополита (это основные формы словесности в его творчестве), довольно ограничен. В 16-ти Словах «Соборника» изложены известные богословские истины о: вреде лжеучений и опасности лжепророков (Слово 1), учителях истинных, ведущих враждующих к примирению (Слово 2), важности святоотеческих церковных преданий (Слово 3), обряде крестного знамения (Слово 4), человеческой природе Христа (Слово 5), силе милости Спасителя, принявшего крестную смерть (Слово 6), премудрости Божьего провидения (Слово 7), божественной природе царской власти (Слово 8), грехе осуждения (Слова 9–10), божьей судьбе человека (Слово 11), соблюдении святого крещения (Слово 12), греховности мира (Слово 13), неразлучении мужа и жены (Слова 14–15), втором браке (Слово 16). В посланиях Даниила (общим числом около 40) обсуждаются вопросы монашеской жизни, целомудрия и человеческих пороков .

Литературное наследие Максима Грека значительно шире и богаче. Сегодня атрибутировано около 150 сочинений писателя, и в прижизненные собрания вошла половина его трудов (Иоасафовское собрание состоит из 47 глав, в Хлудовском собрании к ним добавлено 27 глав). Подняты вопросы богословские, политические, этические, просветительские, полемические и др. Н.В. Синицына представила Иоасафовское собрание как «“Сумму” социальной и культурной жизни эпохи, сочетающей полемическую направленность с изложением истин вероучения» [2 .

С. 9]. Установить единую систему в Хлудовском собрании сложнее. Совершенно очевидно, что писатель стремился полнее представить свое творчество, и «энциклопедичность» содержания свода является его главной особенностью .

На отношение писателей к своим текстам указывают их автографы. Многочисленная и разнообразная правка Максима Грека свидетельствует о развитии замысла автора, об активных процессах в его творчестве, о том, что работа по составлению кодексов не закончилась, а оборвалась со смертью инока [9. С. 37–61] .

Напротив, Даниил, известный редактор русских летописей [10. С. 88–95], собственные сочинения не правил9 .

Общий проблемный сегмент авторских сборников Даниила и Максима Грека не велик. В него вошло несколько мотивов: о ложных пророках, мирском и иноческом жительстве, целомудрии, лихоимании, крестном знамении и другие очень распространенные в Средневековье темы, но они позволяют судить о степени актуализации вопросов в социальной жизни Московской Руси. В.С. Иконников считал, что изучение исторических свидетельств, приведенных в трудах двух публицистов, может дать «обильный материал для оценки современных общественных явлений» [11. С. 417]. Мне представляется важным описать функционирование мотивов в сочинениях двух писателей, для того чтобы определить особенности их творческой лаборатории .

Указанные Б.М. Клоссом глоссы в списке «Соборника» РГБ. Ф. 173. Собр. МДА/I. № 197 .

Л. 247об., 255, 266 автографами Даниила не являются .

inslav Темой лжепророков открывается «Соборник» Даниила. Очевидно, митрополит таким образом пытался установить преемственную связь с «Просветителем»

Иосифа Волоцкого, где новгородские еретики суть лжеучители. Первая глава сборника митрополита «Слово… Яко внимати подобаетъ от ложных пророкъ и от ложных учителеи, и яко от сего познавается ложныи учитель и ложныи пророкъ…» (л. 5) посвящена предупреждению совращений в «жидовство» .

В отличие от своего наставника, Даниил не полемизирует с еретиками, а пишет поучение с наказами пастве, как надо оберегаться лжеучений. Пафос проповедника направлен против льстивых речей лжеучителей с той целью, чтобы предупредить «живущих в простоте» от коварных слов. Лжепророков он изображает в виде волка, змеи, лисицы. В христианской культуре эти звери входили в символическое поле, означенное образом дьявола. В семантике представленных аллегорических фигур общим элементом была хитрость («лесть»), и в то же время каждый из них олицетворял черты портрета лжепророков: зло, искушение, коварство, лукавство, вероломство. Обращение Даниила к бестиарию объясняется традицией средневекового иносказания. Мотив лжепророков проходит сквозь другие Слова «Соборника». Так, во втором Слове писатель противопоставляет учителям лживым учителей истинных, праведников. В остальных главах тема лжеучений звучит рефреном в интонации авторской речи .

В творчестве Максима Грека тема лжеучений связана с полемикой, в первую очередь против латинян. Наиболее выразительна критика «лжеумышлений»

в «Слове против льстиваго списания Николая Немчина» [12. С. 241–252]. Сам мотив лжепророков выполнил здесь функцию вступления к пространной обличительной речи ученого монаха. Она открыта библейской цитатой, ставшей топосом в проповеднической литературе [13. С. 21–32]: «Внемлите от лъживых пророковъ, иже приходят къ вамъ въ кожах овчихъ, внутрь же суть влъци хищници» (Мф 7:15) .

Максим Грек в самом начале «Слова» дал определение лживым учителям, «[…] иже преухыщренымъ суесловиемъ прельщаютъ сердца простыхъ» [12. С. 243]. Желание защитить простых людей от «прелести» объединяет церковных писателей. К лжепророкам отнесен и Николай Булев, апологет латинской веры: «Такова познаваю и льстиваго Николая Нhмчина» [12. С. 244]. Таким образом, если Даниил свой проповеднический дискурс построил на обсуждении вопроса «лжеумышлений»

в конститутивном выражении, то Максим Грек использовал популярный мотив в качестве вспомогательного средства, инициализации авторской речи, направленной против конкретных лиц (Николая Булева и астрологов) .

Подобную функцию другого мотива находим в посланиях, написанных на тему примирения. В «Послании Даниилу» Максим Грек использовал мотив со-мирения во вступительной части сочинения. Концептом послужил евангельский текст «миръ имhте намъ межь себе» (Мрк 9:50), развернутый в самом начале сочинения библейскими цитатами (Мф 5:24; Пс 119:6, 67:28; Деян 22:6–7; Евр 12:14; Рим 12:18) .

Эта система эксплицитных, по классификации М. Гардзанити, цитат, которые прямо отсылают к Священному Писанию, дала отзвук в заключительной части Послания: «Азъ убо, святыи владыко, съвpъших повелhное намъ всhми Святыми Писании и смиpивъ себе пpед Богомъ и пpед тобою» [3. С. 143]. Таким образом, по принципу «кольцевой референции» [14. С. 189, 205.] встроен Максимом Греком мотив смирения в текст «Послания Даниилу». Повинуясь «завещаниям» священных слов, ученый монах выразил надежду на примирение: «Аще не краткыми писмены излhчю сие твое многолhтное, еже о мнh дръжишь, недоброе мнhние…»

[3. С. 137]. В завершение своего послания, не надеясь на примирение и со-мирение, он напоминает о грядущем Суде: «Сам, владыко мои, узриши, егда станемъ оба inslav пред страшным и неумытнымъ Судиею, слово отдающе кождо о себе» [3. С. 143] .

Основное содержание «Послания Даниилу» посвящено защите от хулы и клеветы .

В Окружном послании Даниила («Смиренаго Данила, митрополита всея Русии. Поучение и наказание о смирении, и о соединении, и о согласии, и о любви, и о съблюдении православныя вhры и закона». РГБ. Ф. 113. Волоколамское собр. № 522. Л. 481–495) на основе мотива смирения развернута концепция строительства духовной жизни. Логика рассуждений Даниила может быть представлена по следующей модели: а) смирение (согласие) и любовь – разгласие;

б) любовь и смирение (долготерпение) – ложь (шепотники и клеветники); в) любовь и смирение (соединение) – расколы и раздоры. На антитезе понятий «сомирение», которое обязательно находится в одной связке с понятием «любовь», и «разгласие» строит митрополит свое поучение, покидая митрополичью кафедру в феврале 1539 г. Смысловых и концептуальных пересечений между сочинениями Даниила и Максима Грека не существует, и Даниил не подал примера реализации одного из своих тезисов: «злаго недуга разделения и разгласия очищьмся истинным смирением» (Волок. собр. 522, л. 483). Если в Послании Максима Грека концепт «смирение» занял сильную позицию начала текста и обеспечил устойчивость положения автора в его непростой ситуации просителя, то мотив смирения у Даниила стал стержневым и сквозным в пространных рассуждениях и послужил смысловой основой для назиданий. Если Максим Грек концепт «смирение»

выводит из библейских цитат, представляя их в виде краткого связного цикла («тематического ключа»), то Даниил опирается на пространные выписки из апостольских и святоотеческих текстов (Павла, Иоанна Богослова, Ефрема Сирина и др.), т.е. референция прецедентных текстов у двух писателей не совпала. И направленность слова у них разная: ученый грек проецирует на себя идею смирения, а архипастырь обращает ее на других, на паству в первую очередь .

Вопрос о крестном знамении стал предметом обсуждения в русской публицистике второй половины XV – первой половины XVI в. в силу ряда причин [15 .

С. 1–13]. Даниил в обширной главе «Соборника»: «Яко приахом преданиа писанаа и неписанаа; и да знаменуем лице свое крестообразно; и еже на въстокъ обращатися въ молитвах и зрhти, сице еже и покланятися. Слово 4» (л. 92об.–117) изложил представления о крестном знамении как священном знаке христианской веры и правило двуперстия, опираясь на святоотеческую литературу. Но митрополит, которому отводили роль распространителя двуперстия на Руси, не сформулировал собственного высказывания на эту тему. Он привел целую систему «свидетельств» о правиле крестного знамения (цитаты и выписки из прецедентных текстов), создал собственную редакцию «Феодоритова слова», памятника XV в., открывшего тему. Главная заслуга Даниила состоит в распространении знания об истории перстосложения. Основная задача проповедника – просветить и вразумить «неразумных человеков», важное достижение церковного писателя – создание собственной поэтической системы корреспондирования догмата в «низкую» культуру паствы .

Иная архитектоника, стилистика и модальность в «Сказании, како знаменоватися крестным знамениемъ» Максима Грека [2. С. 290–292]. В одном из прижизненных списков Иоасафовского собрания (РГБ. Ф. 173. Собр. МДА/III. № 138 .

Середина XVI в. Л. 202об.–205об.) почерком Максима Грека к названию дописано:

«и что есть сила и тлъкъ сицевому знаменованию». И заканчивает автор свое сочинение утверждением: «Такова сила есть, яко же мне мощно есть вhдhти, знамениа Честнаго Креста». Оговорка «яко же мне мощно есть вhдhти» – примечательная черта авторского текста Максима Грека. Святогорец построил повествование inslav как ответ на просьбу («О нем же предваривъ, въпросилъ мя еси раскрыти тебh силу таинаго апостольскаго преданиа, сирhчь образа крестнаго»), используя нарративные материалы, предпочитая цитатам и выпискам пересказы источников .

В этой свободе изложения надо видеть еще одну особенность поэтической речи писателя, тогда как Даниил говорил словами «другого», скрывая себя за «чужим»

текстом (как, впрочем, и Нил Сорский) .

Еще пример. Одной теме – «истицанию скверному» посвящены «Послание к нhкоему другу его, сhдящу въ темници и просившу у него, како избыти от искушениа сатанина, бываему истицанию сквръному въ снh, и от скоктании стужаему, и  помысловъ блудных, и  от малодушиа» [3. С.  133–135] Максима Грека и текст «О целомудрии, и о чистотh, и о хранении девьства» из Сильвестровского сборника посланий Даниила (РНБ. Софийское собр. № 1281 .

60-е гг. XVI в. Л. 297–327). Митрополит включил рассуждения об «истицании»

в контекст темы о скверных помыслах и блуде. Приведены две версии происхождения этого греха, известные по трудам отцов Церкви (Афанасий Великий, Максим Исповедник и «инии мнози»): «безстрастно движениа и истицаниа от телесе исходити, еже по естеству телесному комуждо» и «сие прилучится еже по естеству, а еже от сытости брашен, сирhчь многа ядение, и много питие, и многа сна, и о празности, и играниа, и празнословия, и кощуны, и от украшениа ризнаго, и от ослаблениа чювством». Пафос проповеди архипастыря направлен против страстей, смущающих помыслы человека .

Максим Грек в  послании к  некоему другу, обратившемуся к  нему с «прошением», предлагает вспомнить, что «скотолhпное распаление и послhдующее ему нощное осквернение» бывает от тепла, сытости, гордости, а также от лукавства бесов, «разжигающихъ въ сердцихъ наших скотскую похоть» .

В излечении души видит инок спасение от телесного недуга и приводит в укрепление своей позиции цитаты из псалмов (Пс 34:13, 31:4, 37:7–8). Как видим, у Даниила и Максима Грека смысл наставлений, генерированных христианским вероучением, один, но референция двух писателей в разговоре на общую тему разная. Интонация, стилистика изложения, система аргументов индивидуальны в посланиях писателей .

Итак, принципиальное различие творческой лаборатории Даниила и Максима Грека состоит в том, что митрополит всегда говорит «от Священных Писаний», а  Святогорец  – от своего лица. Основной тон повествования Даниила – назидание, дидактика, у Максима Грека – беседа, полемика, просветительство, исповедальность. Даниил ставит себя над ситуацией, он «режиссирует» действие, а Максим Грек помещает себя внутрь действия и становится соучастником происходящего, и такая авторская позиция, видимо, обеспечила продуктивное читательское восприятие трудов писателя .

Рецепция сочинений писателей определяется особенностями их рукописной традиции. В.М. Живов ставил задачу реконструкции «внутренней систематики, присущей текстам определенной эпохи» и видел ее решение в определении параметров интенции автора и в изучении литературной истории его сочинений, тогда «место в литературном процессе произведений определяется характером их рецепции» [16. С. 608–609] .

Рукописная традиция литературного наследия Даниила и Максима Грека представляет разные картины. «Соборник» Даниила известен всего в пяти списках: два списка XVI в. (один из них прижизненный), три – XVIII в. (связаны inslav с традицией страообрядческой книжной культуры)10. Текстологический анализ показал удивительную устойчивость истории текста митрополита. Ограниченное распространение сочинений Даниила говорит об отсутствии большого интереса к его слову и самому автору. Ни авторитет главы Русской церкви, ни митрополичий скрипторий, ни традиции волоколамской книжности не оказали большого влияния на судьбу литературного наследия писателя. Может быть, причина кроется в самой личности Даниила, вызывавшей у многих его современников неприятие. Гневные осуждения нравов человеческих, высмеивание человеческих слабостей, настойчивые и назойливые назидания митрополита, видимо, не находили у читателей душевного отклика .

Рецепция трудов Макима Грека, напротив, очень сильная. Этому способствовали многообразие тематики его сочинений, широта интересов, четкость позиции, убедительность рассуждений, высокая культура слова и сам удачный авторский опыт формирования рукописных собраний. На популярность трудов ватопедского инока, вероятно, влиял его образ мученика .

Практика составления избранного Максима Грека была продолжена русскими книжниками. Во второй половине XVI – начале XVII в. появились новые собрания сочинений писателя, составленные с позиций редакторов: Соловецкое собрание, собрание Ионы Думина, Троицкое, Собрание в 112 глав (Парижское), Синодальное, Полное (в 151 главу), Поморское (XVIII в.), собрания в единственном списке. Число сочинений Святогорца, дошедших в составе сборников смешанного состава, пока вовсе не учтено. Феномен формирования сборников обусловлен заложенной автором идеей собирания и систематизации своих сочинений .

Своеобразно рецепция творчества двух писателей выразилась в «Слове ответном Николаю Немчину» (списки 80-х годов XVI в.), которое книжником приписано Максиму Греку. Этот компилятивный текст, текст-монтаж, составленный из фрагментов посланий Максима Грека Федору Карпову, сочинений Никиты Стифата, Никиты Никейца и других [5.

С. 137–178], заканчивается фрагментом, в котором якобы Максим Грек дал похвальную характеристику Даниилу:

«Егда же pазумом пpосвhщенъ будеши, господина и учителя Данила, митpополита всея Русии, о том воспpосиши, тои тя научитъ всю истину, зане аз неученнh и неpазсуднh, ваpваpскимъ и дебелым словомъ списах; тои своим учением пpосвhтит и возвhстит тебh. Тогда откpовеннh узpиши, колико отстоит солнце от луны во свhтлости, толико отстоит онъ от нас благодатию и pазума свhтом. Тогда луну отpинеши и солнцу пpилhпишися […] Егда изящнаго pазума Хpистова закона доктоpа святаго митpополита многими сообщена художествы узpиши, любезнh слышати имаши, – пощади, честныи дpуже, малословию и тpости моеи буе…»

[12. С. 386] .

Очевидно, книжник, в восприятии которого писатели принадлежали одной эпохе и поднимали общие вопросы, пытался «помирить» Даниила и Максима Грека. В их примирение поверила наука XIX–XX вв., но последние исследования памятника решили вопрос его атрибуции: «Слово ответно Николаю Немчину»

ученому греку не принадлежит [12. C. 44–48; 5. С. 137–167] .

Единственная подлинная характеристика Святогорца дана митрополиту в «Послании Даниилу»: «Ты же, якоже таиноучитель, и стpоитель таинъ Святаго Духа, и небеснаго жительства pачитель, и ученикъ кpотчаишаго Исуса […] РГБ. Ф. 173. Собр. МДА/I. № 197. 30-е гг. XVI в.; РНБ. F.I.522. Вторая половина XVI в.;

ГИМ. Собр. Хлудова. № 87. Первая четверть XVIII в.; ГИМ. Синодальное собр. № 985. Вторая четверть XVIII в.; ГИМ. Собр. Уварова. № 730. Середина XVIII в .

inslav разори многолhтное твое еже на мя негодование и покажи къ мнh, бhдному, священную любовь[…]» [3. С. 141].

Она этикетна и в то же время удивительно точна:

все творчество Даниила посвящено распространению знаний христианского учения с помощью «свидетельств от Божественных Писаний», рассуждениям о тщетности земной жизни, греховности мира и наставлениям о «мысленном делании»

и Царствии Небесном .

Каждый писатель выполнил свою роль в эпистемологическом сдвиге книжной культуры XVI в. «Соборник» Даниила находился на переходе от опоры на достоверное знание к личному наследию. Кодексы Максима Грека – от опоры на личное наследие к новому знанию. Но вместе они привели публицистику к открытию перспектив ее развития .

Максим Грек, освоивший «шумящий» (как он его называл) русский язык, безусловно, связал московскую культуру слова со славянским возрождением .

Обращение к ранним христианским ценностям, практика перевода священных книг и отношение к слову Писания афонского монаха в какой-то степени повторилось в творчестве словенского книжника XVI в. Приможа Трубара [17]. Явление этих двух писателей Н. Зайц рассматривает как «высочайший пример творчества на славянском языке» [18. S. 231] .

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Судные списки Максима Грека и  Исака Собаки / Изд. подг. Н.Н. Покровский; ред .

С.О. Шмидт. М., 1971 .

2. Преподобный Максим Грек. Сочинения. М., 2014. Т. 2 .

3. Журова Л.И. Авторский текст Максима Грека.: рукописная и литературная традиции. В 2-х ч .

Новосибирск, 2011. Ч. 2. Сочинения .

4. Журова Л.И. «Наказания» в структуре Слов «Соборника» митрополита Даниила // Сибирский филологический журнал. 2014. № 3 .

5. Журова Л.И. Авторский текст Максима Грека: рукописная и литературная традиции. Новосибирск, 2008. Ч. 1 .

6. Филарет [Гумилевский]. Максим Грек // Москвитянин, журнал, издаваемый М. Погодиным .

М., 1842. Ч. 6. № 11–12 .

7. Алексеев А.И. Сочинения Иосифа Волоцкого в контексте полемики 1480–1510-х гг. СПб., 2010 .

8. Журова Л.И. «Соборник» митрополита Даниила в поэтической системе авторских сводов XVI  в. (функции предисловий и  заглавий) // Археографические и  источниковедческие аспекты в изучении истории России. Сб. научн. тр. Новосибирск, 2016. Вып. 34. Археография и источниковедение Сибири .

9. Журова Л.И. Авторская правка в истории текста Максима Грека // Исторические источники и литературные памятники XVI–XX вв. Развитие традиций. Сб. научн. тр. Новосибирск,

2004. Вып. 23. Археография и источниковедение Сибири .

10. Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII веков. М., 1980 .

11. Иконников В.С. Максим Грек и его время. Историческое исследование. Киев, 1915 .

12. Преподобный Максим Грек. Сочинения. М., 2008. Т. 1 .

13. Ранчин А.М. О топике в древнерусской словесности: к проблеме разграничения топосов и цитат // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2012. № 3 (49) .

14. Гардзанити М. Библейские цитаты в церковнославянской книжности. М., 2014. (Сер. Slavia Christiana) .

15. Журова Л.И. Слово четвертое «Соборника» митрополита Даниила в контексте сказаний о крестном знамении // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2016. № 1 .

16. Живов В.М. Особенности рецепции византийской культуры в Древней Руси // Из истории русской культуры. М., 2000. Т.I. Древняя Русь .

17. Zajc N. Krogozor slovanske besede: preizkunja renesannega humanizma skozi prerez opusov besedil Primoa Trubarja in Maksima Greka. Ljubljana. 2011 .

18. Zajc N. Slovanska podoba besede: sile upodabljanja v nekem slovanskem jeziku XVI. Stoletja .

Ljubljana. 2012 .

inslav Славяноведение, № 2 © 2017 г. В.В. КАЛУГИН

КНИГИ ПРОРОКОВ

В БИБЛИИ МАТФЕЯ ДЕСЯТОГО 1502–1507 ГОДОВ Данные текстологии и языка со всей определенностью указывают на русский оригинал Толковых пророчеств (далее – ТП) в Библии Матфея Десятого 1502– 1507 гг. Эта рукопись имела общий протограф с другими русскими списками ТП, сохранившимися с конца XV в., и через него восходила к восточнославянскому кодексу 1047 г. попа Упыря Лихого. Матфей Десятый взял за основу Книгу пророка Даниила (далее – Дан) в редакции ТП и серьезно переработал ее текст. Целью редакторской работы было адаптировать древний болгарский перевод для читателей. Источниками правки были мефодиевский перевод Дан, компиляция по всемирной истории, имевшая общий протограф с Архивским и Виленским хронографами, а также «Еллинский летописец» Второй редакции .

Источники и характер этой правки оставались до сих пор невыясненными .

Textology and the language evidently testify, the Prophesies («Tolkovye prorochestva») in the Bible of Matfei Desyatyi of 1502–1507 are of Russian origin. This manuscript had a protograph common with other Russian copies of the Prophesies survived from the late fifteenth century and through it went back to the eastern-Slavic codex of 1047 of the priest Upyr’ Likhoi. Matfei Desyatyi took the Book of Prophet Daniel and overworked its text. The goal of the editor’s work was to adapt the ancient Bulgarian text for the readers. His sources were Method’s translation of the Book of Prophet Daniel, compilation from the general history, which had a common protograph with the Archivskyi and Vilenskyi chronographs as well as the second edition of the «Hellenic annalist» («Ellinskyi letopisets»). The sources and character of this correcting have been unclear until now .

Ключевые слова: архетип, протограф, список, текст, разночтения, редакция .

Keywords: archetype, protograph, copy, text, alternative readings, version .

Предварительные замечания. Библия Матфея Десятого  – выдающийся памятник древнерусского книжного искусства и важный этап в восточнославянской истории Св. Писания. Она отразила книжные традиции Московской и Литовской Руси, Сербии и Западной Европы. Биография Матфея Десятого изложена им самим в Библии, в особой статье [1. Л. 476об.–477об.] .

Матфей родился в Торопце (на западе совр. Тверской обл.) и был десятым сыном Иоанна и Елены. Семья была религиозной и книжной. Родители, девять братьев и три сестры приняли постриг. Только Матфей Десятый остался в миру [1. Л. 476об.]. Он перебрался в Вильно и поступил на службу писарем .

Калугин Василий Васильевич – д-р филол. наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова .

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, проект «Русская рукописная Библия Матфея Десятого 1507 г. Подготовка издания» (проект № 16-04-00276) .

inslav Со временем им овладела мысль составить библейский кодекс и  дать его вкладом на помин души, своей и родителей. Матфей Десятый оставил службу и занялся Библией. На ее изготовление ушло почти пять лет. Работа началась в 1502 г. в Вильне и была закончена 21 февраля 1507 г. в Супрасльском Благовещенском монастыре возле Белостока (ныне на северо-востоке Польши) [1. Л. 477]. В супрасльский период у Матфея Десятого появился помощник .

По наблюдениям М.Н. Сперанского, бльшую часть книги переписал Матфей Десятый, а меньшую, некоторые новозаветные тексты – его помощник:

л. 299–303об. (кроме последних шести строк на л. 303об.) и л. 478–542об. [2 .

С. 92. Сн. 1] .

Матфей Десятый был хорошо знаком с письменностью Московской Руси и  ее книжными новинками конца XV  в. В  Библии, в  автобиографической заметке, он зашифровал свое имя и прозвище редким способом – литореей в квадратах. Литорея в квадратах – русское изобретение конца XV в. [3 .

С. 107]. Она почти не употреблялась на практике. Едва ли не единственный пока известный случай  – криптограмма Матфея Десятого [1. Л. 477об.; 3 .

С. 106] .

Толковые пророчества в Библии Матфея Десятого и проблема их оригинала .

В сборнике Матфея Десятого Новый Завет представлен полностью, а Ветхий Завет – фрагментарно и часто в своем литургическом виде – в извлечениях из Паримийника [4. С.  201]. По объему Книги пророков с  пропущенными толкованиями занимают центральное место в  ветхозаветном отделе Матфея Десятого. Примечательно, что в  его кодексе многие библейские книги расположены не по порядку. Пророчества оказались в  начале рукописи [1. Л. 3–122], хотя их обычное место после учительных книг .

Псалтырь перенесена со своего места после Книги Иова в самый конец ветхозаветного отдела. В Новом Завете Апокалипсис, неполный, предшествует Апостолу. Скорее всего, Матфей Десятый подбирал тексты в сборник по мере их переписывания и, следовательно, занимался Книгами пророков в начальный, виленский период своей работы .

По мнению П.А. Лаврова, перевод Толковых пророчеств (далее  – ТП) в списке Матфея Десятого «тот же, что и в рукописи с записью Упыря Лихого (1047 г.)» [2. С. 104]. После переезда в Супрасльский монастырь Матфей Десятый работал с сербскими оригиналами. Б.М. Ляпунов справедливо считал, что последняя часть книги, Псалтырь и Новый Завет, «могла быть списана с  текста сербской или смешанной редакции». На это указывают орфография по преимуществу с одним ь, почти полное отсутствие @ (хотя в предшествующих частях используются даже \, ), удвоение ь в окончании существительных в форме род.п. мн.ч.: сильь, врагьь, ^ начат’кьь [1. Л. 191, 202, 202об.], слово мьчь с ь, ср. серб. мч (в других частях мgчь) [2. С. 112] .

А.А. Алексеев полагает, что текст ТП в  Библии Матфея Десятого «не восходит к  протографу Упыря Лихого» [4. С.  201], а,  «как кажется, представляет собою промежуточную форму между южнославянской и восточнославянской ветвями» [4. С.  165]. Дело в  том, что «южнославянский список РНБ, F.I.3, а также сербский список XVI в. Хлудова 1 и сборник 1502– 1507 гг. Матфея Десятого (восточнославянская копия с сербского оригинала) содержит начало книги пророка Иеремии (1: 1–2: 12), отсутствующее в других рукописях Толковых пророков. Создается впечатление, что этот пассаж относится к числу четьих мефодиевских переводов» [4. С. 165] .

inslav В действительности список F.I.3 (с пермскими глоссами) – восточнославянский, хотя и с сильно славянизированной орфографией. Он был переписан книжником из Литовской Руси, по мнению Р. Златановой – рукопись украинская [5. С. 40, 41]. Судя по текстовым особенностям, F.I.3 и сербский кодекс Хлуд-1 являются ответвлением от русской рукописной традиции ТП [6. С.  104–109]. Не так просто дело обстоит и  со вставкой в  начале Иер, о чем речь пойдет ниже .

У Матфея Десятого язык пророческих книг обычного древнерусского извода без сербизмов, нередких в  Библии начиная с  Псалтыри. И  если что выделяется в языке Пророков, так это остатки древней четырехюсовой орфографии (сербское правописание безюсовое), яркие восточнославянские гиперкорректные формы вроде планникь, дважды аорист плани (Сказания пророчества Амоса и Наума) [1. Л. 10, 19], получившиеся из разговорного полон- вм. южнославянского плh-, болгарские формы императива во 2 л .

мн.ч. с суффиксом " (орфографические варианты а, #) из h, заменившего исконный и,  и  т.п. Замечательно, что такие формы императива находятся в тех же самых местах, что и в более ранних русских списках конца XV в. Все они ведут происхождение от одного восточнославянского протографа с болгаризмами, например: 1) п#тg и qпитgс# (Иер 25: 27) [1. Л. 90об.], пь"тg и qпь"тgс# [7. Л. 352об.; 8. Л. 275об.; 9. Л. 209], а также во вторичном, контаминированном виде: пь"стg и пь"тg [10. Л. 230] или пь"итg и qпь"тgс# [11. Л. 305; 12. Л. 374а], 2) п#тg (Иер 25: 28) [1. Л. 90об.; 7. Л. 352об.; 8 .

Л. 275об.; 9. Л. 209; 10. Л. 230; 11. Л. 305; 12. Л. 374а; 13. Л. 193об.; 14. Л. 178],

3) би#тg (Дан 4: 11) [1. Л. 113; 7. Л. 410; 8. Л. 317об.; 9. Л. 251об.; 10. Л. 249об.;

11. Л. 390; 12. Л. 402б; 15. Л. 602об.; 16. Л. 572; 17. Л. 475об.] .

Текст Пророков у  Матфея Десятого обнаруживает прямую зависимость от русских списков памятника, сохранившихся с конца XV в. Все они восходят через общий восточнославянский протограф к ТП в списке 1047 г. попа Упыря Лихого, созданном по заказу новгородского князя Владимира Ярославича .

От этого древнего протографа русские рукописи ТП и Библия Матфея Десятого унаследовали одинаковые вторичные чтения .

Для истории текста ТП очень важна перестановка в Иез. Она произошла очень рано.

Уже в древнем протографе текст Иез 45: 12–25 и вся глава 46:

1–24 оказались помещенными в Иез 48: 4, причем четвертый стих был разделен вставкой на две части. Эту путаницу, вызванную, очевидно, ошибкой переплетчика при подборке листов, знают все без исключения русские списки ТП. Есть она и в Библии Матфея Десятого [1. Л. 87–88об.] .

Далее, только русские рукописи и Библия Матфея Десятого сохранили маленькое Толкование пророческих имен, бывшее в протографе в самом конце ТП .

Во всех русских списках допущена одна и та же ошибка в объяснении имени Ионы глqбина вм. голqбь. Матфей Десятый повторяет это неверное толкование [1. Л. 123об.] .

Из позднейших изменений текста следует отметить два дополнения. В греческом оригинале древнеболгарского, преславского перевода в Иер отсутствовали первые двадцать четыре главы и часть двадцать пятой (до Иер 25: 15). В среднеболгарском сборнике конца XIV в. в этом месте текст начинается, как и в архетипе, с Иер 25: 15 [18. Л. 140]. Лишь немногие русские списки Основной редакции конца XV–XVI вв. сохраняют первоначальный пропуск до Иер 25: 15 (см. ниже сн. 2). В подавляющем большинстве русских рукописей пропуск восполнен, inslav но не весь, а только в маленькой части, да и то с лакунами (Иер 1: 1–8, 11–17, Иер 2: кон. 1–12) .

Это добавление находится уже в московской рукописи 1489 г. [19. Л. 288– 289]. Источником вставки был не четий перевод, а богослужебный Паримийник [6. С. 103]. Неполнота восстановленного фрагмента объясняется литургическими особенностями Паримийника, в  котором ветхозаветные книги приводятся в отрывках. В Паримийнике главы Иер 1–2 даны не полностью, а с пропусками. Здесь не хватает стихов Иер 1: 9–10, 18–19, почти всего стиха Иер 2: 1 и более двух третей второй главы (Иер 2: 13–37). Границы пропусков в начале Иер в ТП приходятся на три разных паримийных чтения .

В Библии Матфея Десятого этот текст полностью совпадает с восточнославянскими списками ТП и вместе с ними отличается от сербской рукописи [1 .

Л. 90–90об.; 20. Л. 253–254об.] .

–  –  –

Позднее, но в  том же в  XVI  в. один из читателей Библии обнаружил пропуски в  паримийных чтениях. На нижнем поле л. 90 он написал недостающие стихи Иер 1: 9–10, а на верхнем поле – новое окончание стиха

Иер 1: 17 (старое окончание в тексте зачеркнуто киноварью) и стихи Иер 1:

18–19. Кроме того, он сделал мелкие поправки в Иер 1. В языке приписок встречаются восточнославянизмы тоб, я (Иер 1: 17, 19) и типичный для Литовской Руси глагол докнус# ‘коснулся’ (Иер 1: 9), ср.: ст.-польск. dotkn si и ст.-чеш. dotknuti s .

Еще одна вставка мала по объему, но является важной текстологической приметой. Она известна лишь немногим рукописям. Среднеболгарский список ТП конца XIV в. и его славяно-молдавская копия 1474 г. восполняют пропуск Иер 52: 1 (сразу же после Иер 45: 1–5, толк.), причем inslav весь стих написан киноварью [18. Л. 166об.; 26. Л. 24об.]. Эту вставку знают некоторые русские экземпляры ТП конца XV в. и Библия Матфея Десятого. Замечательно, что и в этих источниках стих Иер 52: 1 также выделен киноварью [1. Л. 100; 10. Л. 326об.; 17. Л. 440об.; 27. Л. 215–215об.]. Южнои  восточнославянские рукописи расходятся между собой только в  указании на возраст последнего иудейского царя Седекии. Стих Иер 52: 1 совпадает с  4 Цар 24: 18. Согласно обеим библейским книгам, Седекии был 21  год, когда он воцарился.

Этот возраст называют южнославянские ТП:

с@mu второw м q (вторw м q [26. Л. 24об.]) лhтq. ти е д иномq (21 год) сgдgкинu… [18. Л. 166об.; 26. Л. 24об.], но русские списки считают иначе:

сumю единомq лhтq ти (синонимичная замена архаизма на и [27. Л. 215]) е д иномq на дgс#тg (1  год и  11  лет) сgдgкинq… [17. Л. 440об.; 1. Л. 100;

10. Л. 326об.; 27. Л. 215]. Особое чтение, характерное для редкой группы русских рукописей, повторяет и Матфей Десятый .

Матфей Десятый поместил в  Библии небольшой словарик-указатель «От пророчеств пословици», составленный на основе маргиналий, разночтений в других списках ТП и выписок из толкований. По многочисленным глоссам и  некоторым особенностям основного текста словарику Матфея Десятого близки некоторые русские рукописи ТП конца XV–начала XVI в. [10; 27–28]. Особенно много совпадений с новгородским, геннадиевским списком 90-х годов XV  в. со вставленными новыми переводами Вениамина из Вульгаты (Иер 1–25, 46–48: 17 и 48: 17–52: 3) [10 .

Л. 272–301об., 301об.–303об., 350–358]. В  этих источниках примечательны гебраизмы конца XV в. и уточнения библейской топографии, например:

к Раа с инъ; рgцнъ цр ь (Ис  7: 8) [1. Л. 123об.б; 10. Л. 73; 27. Л. 64; 28 .

Л. 163об.], Амggвъ [=самgевъ]; шgмаи: д (Иер 26: 20) [1. Л. 124в; 10. Л. 231об.;

27. Л. 188 об.], а Ховарh; Кgварh (Иез 1: 1) [1. Л. 124б; 10. Л. 146 (ошибочно харивh); 27. Л. 119 (маргиналия перенесена в основной текст)] и др .

Эти глоссы, общие для небольшой группы списков, появились в ТП, видимо, не ранее конца XV в. Матфей Десятый не был их автором. Он работал с уже прокомментированными ТП и, перенося маргиналии в свой словарик, иногда ошибался, неправильно соотносил толкования с библейским текстом и не всегда понимал значения гебраизмов. Так, Матфей Десятый объединил в одном толковании две разные глоссы и отнес их к холму Гарив на западной стороне Иерусалима: д до могылъ; до хома; пина (Иер 31: 39) [1. Л. 93об., 124в; 10. Л. 304об.]. Однако пинна – гебраизм в значении ‘угол’. Он уточняет вполне корректный церковнославянский перевод до вра qгольныи (на северо-западе Иерусалима) в предшествующем стихе (Иер 31: 38) [1. Л. 93об., 124в; 10. Л. 304об.]. Объясняя выражение во д ъ (в  др. сп. воды) слоа м л#, Матфей Десятый также объединил две соседних глоссы: кг Воды; рhка иного (Ис 8: 6) [1. Л. 35об., 123об.б]. В геннадиевской рукописи здесь две приписки: рhкь (разночтение рhка [28. Л. 164]) относится к воды, а ино без знаков сноски стоит напротив следующего стиха (Ис 8: 7) [10. Л. 74об.] .

Маргиналии и разночтения в указателе – неопровержимые доказательства того, что Матфей Десятый работал не с одним, а с разными русскими рукописями ТП не ранее конца XV в. Во всяком случае, его Книги пророков связаны с южнославянской традицией опосредованно, через русские списки. Предположение об использованном им сербском оригинале Пророков не подтверждается ни текстовыми, ни языковыми особенностями его списка .

inslav Правка по мефодиевскому переводу Книги пророка Даниила. Истории Дан в  древнеславянской письменности посвящено фундаментальное исследование И.Е. Евсеева [29]. Однако Библия Матфея Десятого не привлекла его внимания, хотя И.Е. Евсеев рассматривал Дан в составе библейских кодексов и ее бытование в письменности Литовской Руси. Между тем Дан в  Библии Матфея Десятого является уникальным источником. Матфей Десятый предстает перед нами совершенно неизвестной стороной своего творчества. Он был не только замечательным писцом-каллиграфом, лексикографом, но и  книжным редактором. Матфей Десятый взял за основу Дан в редакции ТП и серьезно переработал ее текст. Источники и характер этой правки оставались до сих пор невыясненными. Правка велась главным образом по переводу Дан, который атрибутируется славянскому первоучителю Мефодию [29. С. XV–XXXII, XLVII, LIX–LX, LXX, 2–164, 180, 182], но привлекались и  другие материалы. Поэтому редакция Матфея Десятого может быть названа Контаминированной .

Мефодиевский перевод не был распространен. Он дошел до нас в составе Архивского (60-е годы XV в.) и Виленского (первая треть XVI в.) хронографов [29. С. XV, XLVII; 30. Л. 10а–478б]. Судя по языковым и текстовым особенностям, обе эти рукописи и их протограф были созданы в Литовской Руси [31. С. 30–32; 32. С. 47–49]. По свидетельству Ф. Добрянского, Хронограф поступил в XIX в. в Виленскую публичную библиотеку «из Супрасльского монастыря» [33. С. 247] (БАН Литвы, Фонд церковнославянских и русских рукописных книг F19–109 [34. С. 42–43]). По составу этим двум спискам близок Варшавский хронограф конца XV–начала XVI в. (Варшава, Национальная библиотека, BOZ 83), но он заканчивается на 2 Цар 1–21 и не содержит Дан [35. С. 137, 139–140; 36. С. 29–30, № 5] .

Один из списков этой компиляции по всемирной истории знал Матфей Десятый. Он основательно исправил и дополнил Дан по мефодиевскому переводу. Вот типичный пример его редакторской работы: и вхожах@ вси мри къ црю. и нg можах@ псана прочgсти. ни скаzана повhдати црю (вм. въписани почисти. ни раz@ма цр ю въzвhстити). цр ь жg валтасаръ въzм#тgс# .

и браzъ (вм. zрьчь) gго иzмhнс# на нg. и вgлмож# gго смуmах@с# (вм. м@mаа х qс). и цр ц # пр#мо словgсg цр в ы и вgлможа g г о в до пира внидg (вм. вънидg въ храмъ пиръныи). и ^вhmа црц# и рg. црю в вhкы жви. да нg смуmаю (вм. мqт#ть) тgбg помышлg н а (вм .

раzмышлgни#) тво#. и браzъ твои (вм. zрьчь тво) да с# нg иzмhн#g (Дан 5: 8–10) [1. Л. 115об.; 29. С. 84] .

Матфей Десятый внес по мефодиевскому переводу много дополнительных чтений в редакцию ТП. Вот один из примеров: власть gго до конца поgмлg;

Тога црь рg, поклонтg жив@mgи по всg zgмли бг@ данлов@. и иzбавл#g, и твори zнамgна и ч@дgса на нбgси, и на zgмли. и иzбави данла ^ qстъ лвовъ: Данлъ и с пра в ис# (так в  Виленском хронографе, в  Архивском  – иzгравис# [30. Л. 298б], в ТП – qправи) въ цртвh дарgвh; и въ цртви кура пgрскаго (вм. кvра пgрсина) (Дан 6: 26–27) [1. Л. 116об.; 29. С. 102] .

Разночтение и с пра в ис# в  правке совпадает с  Виленским хронографом, но и он не был непосредственным источником Контаминированной редакции. Это видно, например, из следующей правки: дари повgлh написа ти zаповh (вм. въписаниg и zаповhдь): Данилъ gга чюти. " напсана бы zаповh (вм. qвhдh. "ко zаповhдь въчинис#). внидg в дw свои. и конца ^вgрста (вм. двhрьца жg о т ъврьс т ы) g м у в ногатци [маргиналия inslav по мефодиевскому переводу: на горнца] gго (Дан 6: 9–10) [1. Л. 116; 29. С. 96] .

В Виленском же хронографе начало десятого стиха испорчено: данилъ сgго да нg wчютилъ [29. С. 96]. И другие текстовые особенности Контаминированной редакции указывают на то, что у  Матфея Десятого была рукопись Хронографа, имевшая отличия и от Архивского, и от Виленского списка .

Особенно обширна лексическая правка. Матфей Десятый тщательно сравнил свои источники и сделал по мефодиевскому переводу многочисленные замены отдельных слов и выражений: нg zавh ли ты напса вм. нg zарокъ ли ты бh qчинилъ (Дан 6: 12) [1. Л. 116; 29. С. 96], въ "му къ лво вм. ровъ львьскъ (Дан 6: 16) [1. Л. 116об.; 29. С. 98], коснус# вм. приколgсgс# (Дан 9: 21) [1. Л. 117;

29. С.  130], враz@м м# вм. накаzа м# (Дан 9: 22) [1. Л. 117; 29. С.  130], наставт т# раz@му вм. qстроити тgбh раz@мъ (Дан 9: 22) [1. Л. 117; 29. С. 130], видhна вм. оzрьчь (Дан 10: 6) [1. Л. 117 об.; 29. С.  136], въста трgпgmа вм .

въстахъ съ трqсомъ (Дан 10: 11) [1. Л. 117 об.; 29. С. 140] и др .

Некоторые слова, главным образом устаревшие, непонятные или неточные по мнению редактора, объясняются общепринятыми книжными синонимами в киноварных маргиналиях. В глоссах на полях рукописи часто используются вариантные чтения мефодиевского перевода. Так, в основном тексте божр – маргиналия иръ (Дан 4: 10) [1. Л. 113; 29. С. 70] (в Виленском хронографе после иръ добавлено: то ангъ то ангgлъ [29. С. 70]), против@ съвhсти – прg свhmgю (Дан 5: 5) [1. Л. 115; 29. С. 82], бождрgта – мuдрwсть (Дан 5: 11) [1 .

Л. 115об.; 29. С. 86], в ногатци – на горнца (Дан 6: 10) [1. Л. 116; 29. С. 96], (црь) gллнскъ – грgчgскъ (Дан 8: 21) [1. Л. 115; 29. С. 120], скрgжьва (в др. сп .

крьждgвахъ) – болhхъ (Дан 8: 27) [1. Л. 115; 29. С. 122], сgмць – нgль (Дан 9: 24) [1. Л. 117; 29. С. 130], (на zgмли,) гавgиръ – сhвgстhи (Дан 11: 16) [1 .

Л. 118об.; 29. С. 152] и т.п. Бывает и наоборот. Грецизм и на ливу, внесенный из мефодиевского перевода в Контаминированную редакцию, прокомментирован на поле исходным чтением ТП: и на восто (Дан 8: 4) [1. Л. 114об.; 29 .

С. 116], греч. от ‘юго-запад’ [29. С. 117; 37. С. 119–120] .

Целью редакторской работы было адаптировать древний болгарский перевод для читателей, сделать его понятным, простым и связным. Руководствуясь этими соображениями, Матфей Десятый восполнял пропуски, делал добавления и лексические замены, избавлялся от устаревших и малопонятных слов и грамматических форм. Дан переработана неравномерно. В зависимости от качества перевода и редакторских установок одни главы исправлены в большей степени, другие – в меньшей (Дан 10, 11). Главы 1, 2, 13 подправлены лишь слегка. Языковая правка показывает, что Матфей Десятый работал не с самим Архивским или Виленским хронографом, а с другим списком памятника, отличавшимся от них рядом разночтений .

Структурные изменения и хронографические вставки. Содержание канонических текстов Дан разделяется на две части: историческую (гл. 1–6) и пророческую (гл. 7–12). Такая структура имеет свою логику, но нарушает хронологию событий. Поэтому еще в архетипе Архивского и Виленского хронографов были сделаны перестановки в Дан, восстановившие хронологическую последовательность. Главы расположены в таком порядке: 1–4, 7, 8, 5, 6, 9–12: 1–5 (1-я пол. стиха), 14: 31–32. В обоих списках Хронографа мефодиевский перевод неполон, так как он был переработан редактором в их общем источнике. Некоторые тексты отсутствуют: Дан 1: 1–2; 9: 5–19; 12: 5 (2-я пол.

стиха)–13; 13–14:

30, другие даны в пересказе [29. С. XV, LX; 38. С. 335]. В таком же измененном порядке стоят главы в редакции Матфея Десятого, но Дан приведена полностью inslav и начинается она, как и в ТП, историей Сусанны и старцев (Дан 13), которая служит своеобразным введением ко всей книге .

Средневековые хронисты любили Дан и  широко использовали ее в  своих трудах. Она вошла, например, в  Полную хронографическую палею, Троицкий и Тихонравовский хронографы, а также (с отрывками из Толкований Ипполита Римского) в «Еллинский летописец» Второй редакции (далее – ЕЛ) [29. С. IX, XLIX, LXVIII, № 43; 39. С. 285–286, № 19, 29, 30, 33, 39; 40. С. 13– 15, 188, примеч. к с. 28–40, 48–51, 54–55, 57–58, 58–61]. Матфей Десятый использовал ЕЛ в своей работе, главным образом, как источник исторических примечаний .

Дело в том, что в редакции ТП Дан не имеет комментариев. Толкования на эту книгу существовали в отдельных списках и принадлежали Ипполиту Римскому. Матфей Десятый обратился к Хронографу и ЕЛ, так как его интересовали не церковно-учительные рассуждения Ипполита Римского, а историческое содержание книги. Понимая трудность ее чтения без специальных пояснений, Матфей Десятый сделал несколько хронографических вставок. (Эти примечания имеют нередко ошибочный и легендарный характер, и в дальнейшем они нами не комментируются.) П.А. Лавров обратил внимание на две вставки на л. 120 и 121об., но не определил их источников [2. С. 92–94] .

После Дан 3: 97 приведен отрывок (чуть более 12 строк) с  пометой-глоссой «Из Царств» о грандиозной перестройке Вавилона Навуходоносором II, о висячих садах, разбитых во дворце царя для его жены [1. Л. 112об.; 29. С. 68;

30. Л. 293в–г] .

–  –  –

Основным источником вставки была рукопись, подобная Архивскому хронографу, но в киноварной маргиналии z лh. использовано чтение ЕЛ. Такое же число лет указано в Полной хронографической палее [42. Л. 392б], а в Тихонравовском и Троицком хронографах всего.z. лh [43. Л. 351; 44. Л. 255б] .

И в других случаях оба эти источника, ЕЛ и хронографическая компиляция, сравнивались между собой при составлении исторических примечаний. После Дан 4: 34 помещена маленькая связующая вставка о вавилонских царях после Навуходоносора II .

inslav Таблица 3. Работа по двум источникам

–  –  –

У Матфея Десятого первое сообщение об Улемардахе совпадает с Архивским хронографом и расходится с ЕЛ (кроме необходимого уточнения снъ, добавленного, кажется, из ЕЛ). Второе известие о Валтасаре повторяет чтение ЕЛ, но с ошибкой в имени Улемардах. После Дан 5: 29 на книжных полях добавлен легендарный рассказ с пометой «От Царств» о случайном убийстве вавилонского царя Валтасара его телохранителем Дарием Мидянином, не узнавшим ночью своего господина, и  захвате им царской власти [1. Л. 116]. Приписка в Библии Матфея Десятого почти дословно совпадает с версией Троицкого хронографа [44. Л. 266г–267а] и отличается некоторыми чтениями от этого же рассказа в Полной хронографической палее и Тихонравовском хронографе [39 .

С. 243, № 90, 263, № 34; 42. Л. 397а; 43. Л. 373–373об.; 45. С. 99] .

Особенно показательны такие совпадения, как снъ саuиро и стрgгumg е в сhни [1. Л. 116; 44. Л. 267а], в Троицком хронографе – в сини. В Тихонравовском хронографе и Полной хронографической палее иначе: снъ qсариевъ (иqировъ) и стрgгumи (-mи) его воини [43. Л. 373; 42. Л. 397а] .

Вставка написана беглым полууставом, современным Библии Матфея Десятого. Почерки основного текста и маргиналии различны, но между ними есть и определенное сходство, особенно заметное в некоторых специфических начертаниях. Это грецизированная, ъ с очень тонким прямым штрихом вверху влево (на  шестой строке снизу в  основном тексте и  второй строке снизу во вставке), частая вм. и после букв согласных и др. Орфография приписки восточнославянская, причем писец произносил предлог въ [v] перед согласным как неслоговое []: u вgлцh страсh .

После Дан 9: 27, в  конце главы, добавлено легендарное сообщение (одна строка с небольшим) об убийстве Дария Киром и его женитьбе на вдове Дария Дардане [1. Л. 117об.]. Источник вставки пересказан и приспособлен применительно к библейскому тексту. Версии Матфея Десятого наиболее близок ЕЛ, где сообщается об убийстве Дария Киром [41. С. 61]. В Архивском и Виленском хронографах эта важная деталь отсутствует [30. Л. 299б; 46. С. 172–173] .

После Дан 12 помещена большая вставка о победе Кира II над царем Лидии Крёзом, якобы предсказанной Даниилом, и обещании Кира в случае исполнения пророчества отпустить евреев из вавилонского плена [1. Л. 119–120; 30 .

Л. 301а–302а; 41. С. 61–62]. В Архивском и Виленском хронографах этот рассказ передан с пропусками, многими искажениями и ошибками. Возможно, так же inslav Таблица 4. Хронографическая вставка

–  –  –

было и в находившемся у Матфея Десятого источнике. Поэтому он обратился к ЕЛ (см. табл. 4, № 1), но следовал ему не буквально1. Иногда его версия отличается от ЕЛ (см. подчеркнутые места в табл. 4, № 1) и совпадает с Хронографами (см. табл. 4, № 2, 3). Вероятно, и в этом случае работа велась по двум источникам .

Матфей Десятый сохраняет архаизм Хронографов на воиск@ в  значении ‘на войну’, греч. [46. С. 173; 47. С. 210] (см. табл. 4, № 2), между тем как ЕЛ содержит общепринятый синоним. В то же время в протографе Архивского и Виленского хронографов, в рассказе о посольстве Крёза к дельфийскому оракулу, были допущены две ошибки. Сначала был пропущен текст между двумя одинаковыми словами кqмирницю (см. табл. 4, № 1). Затем писец превратил союз нъ (но) в приставку и соединил ее со следующим причастием, получилось нарuгаюmgс# вм. нъ рuгаюmgс#, греч. (см. табл. 4, № 3). Позднее переписчик Архивского списка или его предшественник переосмыслил первоначальное чтение богын#, сохраненное Виленской рукописью, и разделил его В ЕЛ и Хронографах не окончена цитата Ис 45: 3 [30. Л. 301г; 41. С. 62; 46. С. 175], но у Матфея Десятого окончание восстановлено: проzыва" им# твоg бъ илвь [1. Л. 120] .

inslav натрое: бо вы м#. У Матфея Десятого правильно – бгын#, а в ЕЛ иначе – богы .

Это еще одного свидетельство того, что Матфей Десятый работал не с самим Архивским или Виленским хронографом, а со списком, имевшим общий с ними протограф .

После Дан и заключительной статьи Феодотиона (с повсеместной ошибкой фgwртово), приведенной с разночтениями, помещена хронографическая подборка [1. Л. 121 об.–122]. Она начинается рассказом о разрешении персидского царя Кира вернуться евреям из вавилонского плена [1. Л. 121 об.]. Комментарий составлен на основе ЕЛ [41. С. 63] с привлечением чтений Хронографа, например, добавление ^п@ст жg данлq моливш@ и [30. Л. 302б; 46. С. 176]. В списке возвратившихся из плена была использована 1 Езд 2: 64–67 при перечислении количества рабов, певцов и вьючных животных [15. Л. 283об.] .

Затем следует сообщение о поражении и убийстве Кира-Камбиса в войне с жителями о. Самос [1. Л. 121 об.]. На использование Хронографа указывает его отличительное чтение: прдg на н# в кораблg [30. Л. 302б; 46.

С. 176], в ЕЛ иначе:

привgдgными въ кораблих [41. С. 68]. Однако источником комментария не мог быть ни Архивский, ни Виленский список, так как в их протографе под конец статьи писец перескочил глазами с одного слова прgмqдрыи на такое же последующее и пропустил между ними отрывок [30. Л. 302б; 46. С. 176]. У Матфея Десятого, как и в ЕЛ, эта фраза приведена полностью [41. С. 68–69] .

Подборка заканчивается извлечениями из истории Иудифи и  Олоферна в царствование Камбиса, сына Кира II [1. Л. 121об.–122]. Версия Матфея Десятого составлена на основе ЕЛ [41. С. 69], в целом ряде случаев отличного от Хронографа [30. Л. 302б, 302в–г; 46. С. 176, 177–178] .

Матфей Десятый рассматривал Дан не только как пророческую, но и как историческую книгу. Поэтому он решил снабдить ее фактическим комментарием. С этой целью он использовал в большей степени ЕЛ Второй редакции и в меньшей – компиляцию по всемирной истории, близкую, но не тождественную по тексту спискам Архивского и Виленского хронографов .

Правка по «Летописцу еллинскому и римскому» Второй редакции. Как уже говорилось, мефодиевский перевод Дан полностью не сохранился. В Архивском и Виленском хронографах он представлен с пропусками. В Библии Матфея Десятого в некоторых местах, отсутствующих в списках Хронографа, имеется небольшая правка. Сделана она по ЕЛ .

У Матфея Десятого сразу же после слов о Сусанне дmи хgлкgва. добавлено:

сgстра жg иgрgма прка (Дан 13: 2) [1. Л. 108]. Это редкое чтение. Оно отсутствует в библейском тексте. В одном из списков ТП оно написано редактором XVI в .

на книжном поле [48. Л. 324об.]. В двух более поздних рукописях XVI в., восходящих к одному русскому протографу, это уточнение внесено уже в текст [12 .

Л. 395в; 20. Л. 310об.]. И.Е. Евсеев считал вероятным источником этого добавления Толкования Ипполита Римского, где сообщается о Сусанне: сg# бы бра иgрgми [49. Л. 269; 29. С. 166]. Однако прямого совпадения здесь нет. Точная параллель к этому месту находится в ЕЛ и «Мериле праведном»: и сgстра Иgрgмия пророка [41. С. 20]. Впрочем, в данном случае влияние ЕЛ могло быть не прямым, а опосредованным, через один из русских списков ТП с этой вставкой .

Однажды Матфей Десятый сократил заголовок ЕЛ до слов w иск@шgни вила и под влиянием этого же источника начал следующий текст Дан 14 не с первого, а со второго стиха [1. Л. 120; 41. С. 67], так как в ЕЛ о воцарении Кира после Астиага (о чем сообщается в Дан 14: 1) было сказано ранее [41. С. 61]. В этом же стихе съ црьмь заменено по ЕЛ на q кура цр# (Дан 14: 2) [1. Л. 120; 41. С. 67] .

inslav После до твои добавлено по тому же источнику пог@би (Дан 14: 29) [1. Л. 120об.;

41. С. 68] .

Влияние ЕЛ обнаруживается и в других местах Контаминированной редакции. После на ними добавлено по ЕЛ постави, после имуmь рога. – и бюmаго в морg. и въ югъ. и въ сhвgръ (Дан 8: 20) [1. Л. 115; 41. С. 53], после чgтырg роzи по ни. – на чgтырg вhтры нбны# (Дан 8: 22) [1. Л. 115; 41. С. 53] .

Как уже отмечалось, Матфей Десятый использовал в своей работе Паримийник. Оборот и хлhба жgлани нg "до, заменивший чтение ТП хлhба смысльна нg #хъ, заимствован, видимо, из первоначального паримийного (по мнению И.Е. Евсеева, кирилловского) перевода Дан: и хлhба жgланию нg hдохъ (Дан 10: 3) [1. Л. 117 об.; 29. С.  134]. У  Матфея Десятого на внешнем поле к  слову жgлани дана ссылка д на указатель «От пророчеств пословици», помещенный им в приложении к Книгам пророков. Там, однако, приведено не новое, а старое, устраненное чтение ТП: д смыслgна; помышлgна [1. Л. 124]. Толкование взято из ЕЛ: хлhба помышлgнна (в др. сп. помышлgния) или жgлhнна (далее отсутствует глагол) [41. С. 63] .

Архаизм иmьг@с# (Дан 12: 10) сопровожден ссылкой z на статью «От пророчеств пословици» [1. Л. 119; 29. С. 166]. В словарике объясняется: z. иmьгqтс#;

иzочтqтьс# [1. Л. 124]. И этот комментарий заимствован из ЕЛ: иzочтутся [41 .

С. 66]. У Ипполита Римского в этом месте сначала исбgр@тс# и потом иzъпgр@ тс# [29. С. 166] .

Казалось бы, такой ученый книжник, как Матфей Десятый, должен был знать Толкования Ипполита папы Римского на Дан. В рукописной традиции это сочинение встречается гораздо реже, чем ТП. Прямых заимствований из него в Контаминированной редакции обнаружить не удалось. Немногие совпадения с Толкованиями Ипполита Римского оказываются одинаковыми с ЕЛ или мефодиевским переводом, что никак не свидетельствует в пользу редактирования по Ипполиту Римскому. Таковы, например, некоторые лексические добавления, внесенные Матфеем Десятым: и бhашg данлъ старhи на нми. "ко дхъ бжи бhашg иzобила в нg (Дан 6: 3) [1. Л. 116], так же в ЕЛ [41. С. 54] и у Ипполита Римского [29. С. 94; 49. Л. 152], страшgнъ и чюдgнъ. и крhпо (Дан 7: 7) [1 .

Л. 114], такое же чтение в ЕЛ [41. С. 47] и у Ипполита Римского [29. С. 106; 49 .

Л. 168об.] .

Изредка, если источники расходились между собой, Матфей Десятый мог привести оба варианта. При указании на продолжительность тяжких бедствий еврейского народа (Дан 12: 12) бльшая часть списков ТП называет период в.ч.тл.g (90 335) дней [50. Л. 460; 10. Л. 264об.; 12. Л. 411а; 19. Л. 347; 20. Л. 342 об.– 343; 21. Л. 349а; 22. Л. 331в; 27. Л. 260; 29. С. 166; 48. Л. 370] и мньшая, геннадиевская группа рукописей  –.#а.т.лg: (1335) дней [7. Л. 423; 9. Л. 260; 15 .

Л. 610; 51. Л. 483]2, так же в ЕЛ [41. С. 66] и дважды у Ипполита Римского [29 .

С. 166; 49. Л. 240 об., 245об.]. Матфей Десятый знает оба числа: въ дни #атлg чтлg: [1. Л. 119]. Объединенные чтения указывают на сверку текста по разным источникам .

При этом следует иметь в виду, что иосифо-волоколамский список 1488–1489 г. [50], геннадиевская рабочая рукопись начала 90-х годов XV в. [7], экземпляр митрополита Казанского Гермогена 1599/1600 г. [51] и московская книга 70–80-х годов XV в. (до правки) [8] относятся к Основной редакции ТП до вставки в Иер 1–2. К новгородской рабочей рукописи [7] восходят беловой список [9] и позднейшая копия митрополита Казанского Гермогена, будущего патриарха [51] .

inslav Языковая правка по ЕЛ незначительна, она и не могла быть большой. Дело в том, что Дан в редакции ТП совпадает в основном по тексту с версией в ЕЛ Второй редакции [29. С. LXVIII, № 43; 40. С. 188] .

Выводы. Данные текстологии и языка со всей определенностью указывают на русский оригинал пророческих книг в Библии Матфея Десятого. Эта рукопись имела общий протограф с другими русскими списками ТП, сохранившимися с конца XV в., и через него восходила к кодексу 1047 г. попа Упыря Лихого, заказанному новгородским князем Владимиром Ярославичем .

В качестве дополнительных источников привлекались другие русские списки ТП .

Матфей Десятый был не только замечательным писцом-каллиграфом, но и редактором. Целью Контаминированной редакции Дан были полнота, хронологическая последовательность и ясность библейского текста. Добавления, пояснения, лексические замены, поновления языка делались для того, чтобы библейский рассказ стал непротиворечивым, логически связанным и понятным .

Матфей Десятый изменил структуру Дан, расположил ее главы в хронологической последовательности, а также снабдил Дан компилятивными хронографическими примечаниями, дополняющими ее историческое содержание .

Опытный книжник, Матфей Десятый не ограничился переписыванием одного оригинала, а работал с разными источниками. Среди них были мефодиевский перевод Дан, компиляция по всемирной истории, имевшая общий протограф с Архивским и Виленским хронографами, а также ЕЛ Второй редакции .

Библия Матфея Десятого расширяет сложившиеся представления о взаимоотношениях между восточнославянскими книжными культурами и является примером русского влияния на украинско-белорусскую письменность в начале XVI в .

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. БАН. Собр. И.И. Срезневского. № 75 (БАН. № 24.4.28). Библия Матфея Десятого. 1502–07 гг .

2. Лавров П.А. Библейские книги 1507 года // Slavia. asopis pro slovanskou filologii. Praha, 1933–

1934. Ro. 12. S. 85–112. (С примеч. и послесловием М.Н. Сперанского и Б.М. Ляпунова.)

3. Сперанский М.Н. Тайнопись в юго-славянских и русских памятниках письма // Энциклопедия славянской филологии. Л., 1929. Вып. 4.3 .

4. Алексеев А.А. Текстология славянской Библии. СПб., 1999. (Bausteine zur slavischen Philologie und Kulturgeschichte: A; N. F., Bd. 24) .

5. Старобългарският превод на Стария Завет / Под общата редакция и с въведение от С. Николова. Книга на Дванадесетте пророци с тълкования / Изследване, текст, речници Р. Златанова .

София, 1998. Т. 1 .

6. Калугин В.В. Толковые пророчества в  восточнославянской и  сербской письменности XV– XVI веков // Вестник РГНФ. М., 2016. № 2 .

7. ГИМ. Чудовское собр. № 184. ТП Основной редакции. Нач. 90-х гг. XV в .

8. РНБ. Собр. Кирилло-Белозерского монастыря. № 9/134. ТП Основной редакции (до правки) .

70-е–80-е гг. XV в .

9. РГБ. Собр. Троице-Сергиевой лавры (ф. 304.I). № 89. ТП Геннадиевской редакции с дополнениями из Вульгаты. 90-е гг. XV в .

10. РГБ. Собр. Троице-Сергиевой лавры (ф. 304.I). № 63. ТП Геннадиевской редакции с дополнениями из Вульгаты. 90-е гг. XV в. (почти все толкования опущены) .

11. РГБ. Собр. Музейное (ф. 178). № 4094. ТП (толкования опущены). Кон. 80-х–нач. 90-х гг. XV в .

12. РГБ. Собр. Н.П. Румянцева (ф. 256). № 28. Книги Ветхого Завета (до Сир включительно) с толкованиями на Книги Иова и Пророков (л. 227–413б). Сер. XVI в .

13. ГИМ. Синодальное собр. № 117. ТП с пермскими глоссами (почти все толкования опущены) .

2-я четв. XVI в .

inslav

14. РНБ. F.I.3. ТП с пермскими глоссами (почти все толкования опущены). 1-я четв. XVI в. (не ранее рубежа XV–XVI вв.) .

15. ГИМ. Синодальное собр. № 915. Геннадиевская Библия. 1499 г .

16. РНБ. Собр. Соловецкого монастыря. № 694/802. ТП Геннадиевской редакции с дополнениями из Вульгаты. 1492 г .

17. ГИМ. Чудовское собр. № 183. ТП. Кон. XV в .

18. РНБ. F.I.461. Ветхозаветный сборник с ТП (л. 140–337 об.). Кон. XIV в. Среднеболг .

19. РГБ. Собр. МДА (ф. 173.I). № 20. Лицевые ТП В. Мамырёва. 1489 г .

20. ГИМ. Собр. А.И. Хлудова. № 1. ТП (толкования опущены) и Апокалипсис с комментариями Андрея Кесарийского. 60-е–80-е гг. XVI в. Серб .

21. ГИМ. Синодальное собр. № 300. ТП М.Я. Морозова. Сер. XVI в. (до марта 1556 г. или 1555–нач .

1556 г.) .

22. ГИМ. Чудовское собр. № 182. ТП. Кон. XV в .

23. ГИМ. Собр. А.И. Хлудова. № 142. Лобковский паримийник. Кон. XIII–нач. XIV в. (1294– 1320 гг.). Среднеболг .

24. РГБ. Собр. В.И. Григоровича (ф. 87). № 2 (М. 1685). Григоровичев (Хиландарский) паримийник. Кон. XII–нач. XIII в. Среднеболг .

25. РГБ. Собр. П.И. Севастьянова (ф. 270). Раздел 2. № 2 (М. 1439). Ляпуновский паримийник .

1510/11 г .

26. ГИМ. Собр. П.И. Щукина. № 507. Библейский сборник с ТП. 1474 г. Славяно-молдав .

27. ГИМ. Синодальное собр. № 576. Сборник с  ТП с  сильно сокращенными толкованиями (л. 1–266 об.). Кон. XV–нач. XVI в .

28. РНБ. Собр. М.П. Погодина. № 80. ТП. Неполный список (начало с Иез 17: 19) с сокращенными толкованиями. Кон. XV в .

29. Евсеев И.Е. Книга пророка Даниила в древнеславянском переводе. Введение и тексты. М., 1905 .

(Изд. ОРЯС имп. АН) .

30. РГАДА. Собр. МГАМИД (ф. 181). № 279/658. Архивский хронограф. 60-е гг. XV в .

31. Орлов А.С. О Галицко-Волынском летописании // ТОДРЛ. М.; Л., 1947. Т. 5. С. 15–35 .

32. «История Иудейской войны» Иосифа Флавия. Древнерусский перевод / Изд. подгот .

А.А. Пичхадзе, И.И. Макеева, Г.С. Баранкова, А.А. Уткин. М., 2004. Т. 1 .

33. Добрянский Ф. Описание рукописей Виленской публичной библиотеки церковнославянских и русских. Вильна, 1882 .

34. Кириллические рукописные книги, хранящиеся в Вильнюсе. Каталог / Составитель Н.А. Морозова. Vilnius, 2008 .

35. Томова Е. Варшавски хронограф с перевод на старобългарския книжовник Григорий Презвитер // Литературна мисъл. София, 1990. Т. 34. Кн. 3. С. 137–140 .

36. Восточнославянские и южнославянские рукописные книги в собраниях Польской Народной Республики / Сост. Я.Н. Щапов. М., 1976. Ч. 1 .

37. Словарь старославянского языка / Slovnk jazyka staroslovnskho. Lexicon linguae Palaeoslovenicae / Репринт. изд. СПб., 2006. Т. 2 .

38. Истрин В.М. Александрия русских хронографов. Исследование и текст. М., 1893 .

39. Творогов О.В. Древнерусские хронографы. Л., 1975 .

40. Летописец Еллинский и Римский. СПб., 2001. Т. 2: Комментарий и исследование О.В. Творогова .

41. Летописец Еллинский и  Римский. СПб., 1999. Т.  1: Текст / Основной список подгот .

О.В. Твороговым и С.А. Давыдовой. Вступ. ст., археографич. обзор и критич. аппарат подгот .

О.В. Твороговым .

42. РГБ. Собр. Н.П. Румянцева (ф. 256). № 453. Полная хронографическая палея. 1494 г .

43. РГБ. Собр. Н.С. Тихонравова (ф. 299). № 704. Тихонравовский хронограф. Кон. XV–нач. XVI в .

44. РГБ. Собр. Троице-Сергиевой лавры (ф. 304.I). № 728. Троицкий хронограф. Нач. XV в .

45. Анисимова Т.В. Тихонравовский хронограф: исследование, публикация текста. М.; СПб., 2015 .

Ч. 1. Летописи и хроники. Новые исследования. 2013–2014 .

46. Истрин В.М. Хроника Иоанна Малалы в славянском переводе / Подгот. изд., вступ. ст. и прилож. М.И. Чернышевой. М., 1994 .

47. Словарь старославянского языка / Slovnk jazyka staroslovnskho. Lexicon linguae Palaeoslovenicae / Репринт. изд. СПб., 2006. Т. 1 .

48. ГИМ. Синодальное собр. № 577. ТП (толкования опущены). Кон. XV–нач. XVI в .

49. РГБ. Собр. Иосифо-Волоколамского монастыря (ф. 113). № 486. Толкования Ипполита папы Римского на Дан (л. 1–291) с дополнительными статьями в конце списка. 1518/19 г .

50. РГБ. Собр. Троице-Сергиевой лавры (ф. 304.I). № 90. ТП Основной редакции. 1488–89 г .

51. РГБ. Собр. Е.Е. Егорова (ф. 98). № 25. ТП Основной редакции. 1599/1600 г .

inslav Славяноведение, № 2 © 2017 г. И.В. ВЕРНЕР

К  ИСТОРИИ ПЕРЕВОДА ПСАЛТЫРИ

МАКСИМОМ ГРЕКОМ В  1522–1552 ГОДАХ:

ХРОНОЛОГИЯ, ТЕКСТОЛОГИЯ, МЕТОДОЛОГИЯ

Переписывание, исправление и перевод псалтырного текста рассматривается в статье как единый процесс, продолжавшийся на протяжении всего московского периода жизни Максима Грека и завершившийся последовательной ревизией славянского текста Псалтыри по греческому оригиналу в 1552 г. Этот текст, оформленный в виде билингвы, вписан в европейскую традицию филологически обоснованных и комментированных двуязычных изданий книг Св. Писания. Данные интерлинеарных списков Псалтыри 1552 г. позволяют охарактеризовать лингвоэкзегетическую методологию справы Максима Грека и уточнить греческий источник перевода .

The article considers copying, correction and translation of the psalter text as a single process, lasted throughout the whole Moscow period of Maximus the Greek’s life and in 1552 ended by his revision of the Church Slavonic text of the psalms according to the Greek original. The manuscript designed as a two-language text is inscribed in the European tradition of philologically justified and annotated bilingual editions of Holy Writ texts. The interlinear lists of the Psalter of 1552 allow characterizing the linguistic and exegetical methodology of Maximus the Greek’s revision and clarifying the Greek source of the translation .

Ключевые слова: Максим Грек, Псалтырь, церковнославянские переводы с греческого .

Keywords: Maximus the Greek, Psalter, Church Slavonic translations from Greek .

В канун пятисотлетия приезда Максима Грека в Москву (в марте 1518 г.) в качестве «книжного переводчика» настоящая работа ставит целью обобщить и осмыслить как уже известную, так и новую информацию (не претендуя, впрочем, на всеобъемлющий источниковедческий анализ) о главном филологическом труде афонского монаха, сосредоточенном вокруг церковнославянской Псалтыри .

Псалтырь была не первым текстом, к  работе над которым обратился Максим Грек, однако стала таковым как по своему объему, так и по значимости среди переводов книг Священного Писания, выполненных Максимом. Переписывание, исправление и перевод псалтырного текста рассматривается в статье как единый процесс, продолжавшийся на протяжении всего московского Вернер Инна Вениаминовна – канд. филол. наук, научный сотрудник Института славяноведения РАН .

Работа выполнена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 15-04-00390a («Интерлинеарный перевод Псалтыри 1552 г. Максима Грека: лингвистическое исследование и подготовка к изданию») .

inslav периода жизни Максима. Хронологическими рамками этой работы стали перевод Толковой Псалтыри в 1522 г. (далее ТП 1522) и перевод Псалтыри без толкований в 1552 г. (далее П 1552) .

Обстоятельства выполнения первого перевода хорошо известны: Максим плохо владел церковнославянским, а его помощники Дмитрий Герасимов и Влас Игнатов не знали греческого, поэтому Максим переводил на латынь, а Герасимов и Игнатов, сменяя друг друга, – с латыни на церковнославянский. Процесс работы был описан Д. Герасимовым в письме дьяку М. Мисюрю-Мунехину: «А мы съ Власомъ у него сидимъ перемняяся: онъ сказываетъ по-латыньски, а мы сказываемъ по-русски писаремъ; а въ ней 24 толковника» [1. С. 190] .

Таким образом в Чудовом монастыре был переведен сначала Толковый Апостол (Деяния – март 1519 г., Апостольские Послания – предположительно в 1520 – начале 1521 г.), а затем Толковая Псалтырь (декабрь 1522 г.) – огромный труд, сохранившийся во множестве списков XVI–XIX вв. [2. С. 40–41]1. Псалтырь без толкований, которую Максим перевел в 1552 г. при непосредственном участии инока ТроицеСергиевой лавры Нила Курлятева, известна в гораздо меньшем количестве рукописей [2. С. 43], однако до нас дошли два подстрочных славяно-греческих списка (РГБ. Ф. 173.I. № 8 и 9), выполненные в XVII в. в Троице-Сергиевом монастыре2, когда под руководством архимандрита Дионисия Зобниновского там велась масштабная работа по сохранению рукописного наследия Максима Грека3 .

В перечне списков ТП 1522 у А.И. Иванова учтены не все рукописи: в число самых ранних списков середины XVI в. входят еще как минимум две рукописи № 116 и 117 Хиландарского монастыря, составляющие полный текст [3] .

Интерлинеарные рукописи из собрания Московской духовной академии (МДА) не вошли в библиографическое описание А.И. Иванова, так как не были атрибутированы М. Греку ни в одном описании троицких рукописей [4; 5. С. 7]. Между тем в рукописи № 9 на обороте последнего листа присутствует оставленная кем-то из исследователей Троицкого собрания (возможно, А.В. Горским, служившим в библиотеке МДА, а позднее бывшим там ректором) весьма точная и конкретная характеристика текста, содержащегося в рукописи. В этой довольно пространной записи говорится, что рукопись представляет собой список с Псалтыри, переведенной Максимом Греком, что переводчик пользовался не одним греческим текстом, что отличительной особенностью перевода является близость к греческому оригиналу, и даже приведены два конкретные примера, иллюстрирующие взаимоотношения переводного и переводящего текста .

В первой четверти XVII в. в Троице вокруг архимандрита Дионисия сложился книжный кружок, куда входили как переписчики и каллиграфы (Иона Колоб, Кирилл Новгородец, Илларион Астраханец, Иоасаф Кирьяков, братья Федор и Гаврила Басовы, Герман Тулупов), так и книжники, занимавшиеся справой текстов (книгохранитель троицкой библиотеки Антоний Крылов, монах Арсений Глухой – оба они, возможно, знали греческий, а в 1620-е годы оба были справщиками Московского печатного двора), священник в Клементьевой слободе Сергиевого посада Иоанн Наседка, позднее ставший ключарем Успенского собора Московского Кремля и одним из редакторов московского издания Грамматики Смотрицкого 1648 г. В скриптории возник интерес к полузабытым на тот момент рукописям М. Грека, на которые, по свидетельству написанного Симоном Азарьиным Жития архимандрита Дионисия, последний обратил внимание книжников. Началась активная комплексная работа по составлению собрания сочинений Максима и по переписыванию его крупнейших переводов. Что касается собраний, то в Троице в 1620-е годы были составлены крупнейшие собрания – Троицкое (основным представителем которого является рукопись РГБ .

Ф. 304. № 200) и составленное, возможно, несколько позднее собрание в 151 главу (РГБ. Ф. 304 .

№ 201) [6. С. 273–276]. В 1617 г. троицким монахом Ионой Колобом были переписаны Беседы Иоанна Златоуста на Евангелие от Иоанна (ГИМ. Син. № 31), а в 1625 г. – Беседы на Евангелие от Матфея (ГИМ. Усп. № 16). Оба текста относятся к ранним (до 1525 г.) совместным переводам Максима и Силуана. Илларион Астраханец в 1619 г. переписал интерлинеарную Псалтырь, о чем на полях рукописи сделана запись книгохранителя Иоасафа Кирьякова (РГБ. Ф. 173.I. № 9. Л. 2 и 6об.). Писец аналогичной рукописи № 8, принадлежавшей Симону Азарьину, неизвестен. Эта совокупность переписанных в конце 1610-х–1620-е годы текстов Максима Грека свидетельствует о целенаправленной работе книжников Троицкого скриптория по собиранию и сохранению наследия Максима в связи с актуальностью его филологической практики перевода книг Священного Писания для целей нового книжного исправления .

inslav В лингвистическом отношении именно эти списки представляют наибольший интерес [7], и на их основе автором статьи готовится издание текста .

ТП 1522 ввиду своего немалого объема, сложности определения греческих источников толкований и трудности атрибуции авторства перевода конкретным участникам работы до сего дня остается неисследованным текстом, не считая вводных, хотя и обстоятельных комментариев А.В. Горского и К.И. Невоструева [8. С. 83–101]. В работах, посвященных лингвистическим инновациям Максима Грека, сложилась традиция совокупного рассмотрения его справы текстов Священного Писания и обоих переводов Псалтыри [9–13] с выделением разновременных слоев или этапов эволюции. Однако отсутствие четкого и полного представления о содержании исправлений в каждом из переводов в отдельности затрудняет создание целостной картины, и без того осложненной большим количеством списков, и, более того, вольно или невольно способствует объединению этих текстов, реализующих собой, как будет показано ниже, разные типы филологической работы с текстом Св. Писания .

Промежуточными, но весьма важными вехами в контексте связи начального и итогового этапов многолетнего труда над церковнославянской Псалтырью являются еще три группы текстов. Во-первых, это переписанные Максимом греческие тексты и правленые им славянские тексты Псалтыри: греческая Псалтырь 1540 г .

(РНБ. Соф. № 78), два отрывка греческого текста в рукописях славянской Псалтыри с восследованием (РГБ. Ф. 113. № 152. Л. 454–455 и ГИМ. Епарх. № 78. Л. 478об.) и славянская следованная Псалтырь (РГБ. Ф. 304.I. № 315). Последний текст cодержит избирательную правку рукой Максима, внесенную около 1540 г. [6. C. 13–14] или несколько ранее [9. С. 104] и затрагивающую лексику и грамматику4. Три греческих текста связаны с периодом первой волоколамской и второй тверской ссылки .

Первая ссылка (1525–1531 гг.) отличалась жесткими условиями: Максима лишили чтения и письма за исключением нескольких книг библиотеки Иосифо-Волоцкого монастыря, среди которых были две славянские псалтыри с восследованием рубежа XV–XVII вв. На свободных от славянского текста местах этих рукописей каламом процарапан греческий псалтырный текст с делением стихов косыми линиями. В рукописи № 152 почерк был атрибутирован Максиму Греку Б.Л. Фонкичем, а текст идентифицирован как 109-й псалом со значительными отличиями от рукописной традиции греческой Псалтыри [15. С. 86–87]; рукопись № 87 (также из собрания Иосифо-Волоцкого монастыря) была обнаружена А.И. Плигузовым и И.А. Тихонюк [15. С. 88; 16. С. 174–176]. В условиях более мягкой тверской ссылки в 1540 г. Максим целиком переписал греческую Псалтырь – текст, весьма важный для истории славянского перевода. Вторым писцом и заказчиком рукописи был ризничий тверского епископа Акакия Вениамин, совершенствовавший свои знания греческого в процессе работы. Рукопись содержит большое количество славянских глосс, писанных обоими писцами, и дидактические материалы: склонение артиклей и местоимений, формы глагола «быть» с переводами на церковнославянский, списки греческих омофонов и синонимов с их славянскими соответствиями [17. С. 80–84] .

Датировка глосс в этой рукописи еще нуждается в уточнении, поскольку, с одной стороны, часть исправлений совпадает не только с глоссами в греческой Псалтыри 1540 г., но и с текстом Псалтыри 1552 г.; с другой стороны, неясно, каким образом троицкая рукопись могла попасть к Максиму до 1547–1548 гг., т.е. ранее того, как он оказался в Троице-Сергиевом монастыре [14 .

С. 48]. Наличие в интерлинеарных списках Псалтыри 1552 г. глосс, содержащих отвергаемые Максимом чтения старшего текста, совпадающие с вариантами Троицкой Псалтыри, но не «сущего»

текста ТП 1522 (см. далее в настоящей статье), позволяет предположить использование этой рукописи в процессе работы над переводом 1552 г .

inslav Вторую группу текстов составляют выписки и фрагменты из Псалтыри, являющиеся подготовительными рабочими материалами: «Псалтырные строки»

(РНБ. Пог. № 1143), «Изъявление о псалмех» (сохранилось в виде особой главы разных собраний сочинений М. Грека в нескольких списках) [9. С. 102], «Преводные строки» (РНБ, Сол. № 752/862). Эти три текста отличаются друг от друга и структурой, и разным объемом цитирования псалтырного текста, и его зависимостью либо от ТП 1522, либо от П 1552 .

Текст «Изъявления о псалмех» содержит отдельные стихи из каждого псалма с указанием его номера на полях рукописи (некоторым псалмам уделено больше внимания, другие цитируются в меньшем объеме). Изредка в текст включается краткое толкование того или иного стиха из ТП 1522, текст которой взят за основу всех выписок. Из первых десяти псалмов выписаны следующие чтения: 1:2, 2:1, 2:6, 4:3, 4:8, 5:5, 6:7, 6:9, 6:10, 7:4, 7:6, 7:7, 7:11, 7:13, 7:14, 7:15, 8:1, 8:4, 8:5, 8:10, 9:9, 9:13, 9:22, 9:23, 9:24, 9:25, 9:29 (с толкованием), 9:30, 9:32, 9:36, 9:38, 10:2 .

Несколько более подробно псалтырный текст приведен в  «Псалтырных строках», которые находятся в  сборнике Погодинского собрания вместе с  предисловием Нила Курлятева к  Псалтыри 1552. «Псалтырные строки»

цитируют уже перевод 1552 г.: в  них есть киноварные надписания псалмов (иногда в  сокращенном варианте), их номера и  избранные стихи, особым образом отмечены пропуски между стихами. Стихи в  большинстве случаев приведены не полностью, а  фрагментарно. Выписаны именно те отрывки, в которые Максимом были внесены исправления относительно традиционного славянского текста (ср. выборку стихов из 4-го псалма: 4:1 (без окончания), 4:3, 4:4, 4:6 (без окончания), 4:8 (без начала и окончания), 4:9) .

Третий текст – «Преводные строки» – входит в конвой соловецкого списка Псалтыри 1552 г. и содержит сравнение пяти греческих переводов отдельных чтений Псалтыри (Септуагинты, Феодотиона, Аквилы, Симмаха и «пятого преводника», имя которого не упоминается) в славянской передаче. Эта рукопись очевидно связана также с  периодом работы над Псалтырью 1552 г., так как цитирует псалмы именно по ее тексту, однако разные варианты греческих переводов (которые приводятся по-славянски) выбраны из обширных толкований ТП 1522. Рукопись имеет отчетливо выраженный характер лингвистической критики библейского текста, поскольку из массива толкований выделены только фрагменты, содержащие актуальную для переводчика лингвистическую информацию, которая оценивается с точки зрения точности соответствия греческого перевода еврейскому оригиналу. Ср. выборку из первых двадцати псалмов: 1:3, 1:5, 2:1, 4:5, 9:3–4, 9:10, 9:11, 11:2, 12:3, 16:1, 18:5 .

Связь представленных в этих текстах языковых исправлений с правкой, присутствующей в ТП 1522, Троицкой Псалтыри № 315, греческой Софийской Псалтыри № 78 и  П 1552, позволила Л.С. Ковтун, Н.В. Синицыной, Б.Л. Фонкичу [9. С.  104–105] выделить три последовательных этапа работы над Псалтырью. Первый этап, отраженный в  глоссах Троицкой Псалтыри № 315 и  отдельных исправлениях ТП 1522, был частично унаследован всеми остальными текстами; заключительный этап представлен только в П 1552 и «Псалтырных строках», которые включают в себя также исправления промежуточного, второго этапа, объединяющего часть глосс Троицкой и Софийской Псалтырей и «Изъявление о псалмех» .

Третья группа источников – метатексты – это в основном послания Максима Грека, в которых присутствует филологический разбор перевода и толкования избранных чтений Псалтыри («Послание московскому великому князю Василию III inslav о переводе Толковой Псалтыри» [18. С. 151–166], «Слово отвщательно о исправлении книгъ рускых», «Словцо отвчятелно о книжном исправлении» [19. С. 136–149], «Послание къ нкоему другу его, в нем же тлъкование нкоихъ рчении неудобь разумваемых в божественом писании» [19. С. 319–325] и др.), а также отдельные толкования псалмов (102-го и 18-го в виде самостоятельных текстов, 89-го – в «Послании брату Григорию» и др.). В послании великому князю Василию III представлена довольно подробная характеристика разных типов толкований и самих толковников, цитируемых в ТП 1522, а также разбираются некоторые ошибки в прежних переводах (речь идет о комментарии к 12-му псалму Афанасия Александрийского, переведенного неверно, и о толковании неназванного «некоего» к 36-му псалму, которое «не токмо ложно, но и неизвстно и несъгласно»). В двух Словах о книжном исправлении предметом обсуждения выступают греческие омонимы (омофоны), порождающие не только ложные «по чину писменых» переводы, но и «по сил разума стиховнаго». К этим текстам примыкает также предисловие Нила Курлятева к П 1552, где также присутствуют конкретные примеры перевода, ставшие объектом филологической критики Максима Грека. Цитаты и толкования Псалтыри, присутствующие в метатекстах, могли бы стать источником ценной дополнительной информации о процессе перевода, однако за небольшим исключением они до сих пор не были предметом отдельного исследования [20; 21] .

Совокупность всех перечисленных текстов представляет итоговый перевод Максима Грека, выполненный в 1552 г., как своего рода гипертекст со множеством нелинейных связей. Некоторые из них, ставшие более или менее очевидными на сегодняшний день, позволяют сформулировать предварительные выводы, касающиеся этого текста .

Прежде всего, возникновение перевода 1552 г. представляется возможным мотивировать не только и не столько дидактическими целями, обозначенными в  предисловии к  Псалтыри 1552 г. учеником Максима Нилом Курлятевым .

Действительно, для Нила в процессе работы над текстом приоритетным было обучение греческому языку: судя по предисловию к Псалтыри, первым этапом его работы стало переписывание греческого текста, а  интерлинеарный славянский перевод был внесен в него позже: и wн пожaловалъ и начtлъ склЌа pал$момъ по гречески и аз познaвъ склaдъ написaлъ ихъ грpчьски .

и к нем2 прiшpлъ в кmлию. wн мнn стaлъ скaзывати з грmческаго перевgда .

на нaшъ aзxкъ. Cзъ писaлъ в однtхъ тетрaтехъ протtву рёчpи рmчи .

и стaрецъ пожaловал скaзывати велtкимъ рaзумомъ извmстно (РНБ. Соф. 1530 .

Л. 81–81об.)5. То есть необходимый минимум владения греческим для Нила был достигнут прежде его совместной с Максимом работы по соотнесению греческого и славянского текстов, в отличие от ситуации с обучением ризничего тверского епископа Акакия Вениамина, которая обусловила большее количество учебных глосс в греческой Псалтыри 1540 г. В П 1552 г. их считанное количество, и  они касаются не элементарных грамматических форм, как ранее, а  более сложных вопросов: лексической синонимии, лексико-семантических групп, словообразовательных отношений в греческом. Эти глоссы одновременно значимы и как соотнесение переводного и переводящего языка, и именно этот процесс составлял содержание второго этапа работы Нила Курлятева с Максимом Греком. Для последнего основным побудительным мотивом сотрудничества Список РНБ. Соф. № 1530 к. XVII в., по которому цитируется предисловие Нила Курлятева, не включен в число известных списков этого текста [22. С. 93–102; 23. С. 132]. В рукописи на л. 81–88 текст помещен в виде самостоятельного произведения, отдельно от Псалтыри .

inslav с Нилом должен был стать тот факт, что три предшествовавших десятилетия практически непрерывного труда над славянской Псалтырью так и не завершились появлением нового славянского перевода с греческого «сущего» текста, т.е .

текста псалмов вне толкований .

В ТП 1522 с греческого через латынь были переведены только толкования, тогда как собственно чтения Псалтыри вошли в  текст в  «киприановской»

редакции. В «сущий» текст ТП 1522, однако, были внесены некоторые исправления [1. С. 187; 8. С. 99–100; 24. С. 15]. По мнению К. МакРоберт, переводчики ТП 1522 ориентировались на псалтырный текст V редакции, представленный в том числе в Геннадиевской Библии (далее ГБ) 1499 г. [12; 13]. Соотношение «сущего» текста 1522 г. с новгородским кодексом и другими текстами – представителями старшей редакции еще подлежит изучению; с уверенностью сейчас можно говорить лишь о том, что главной задачей Максима было снабдить русского читателя арсеналом «основополагающих истолковательных инструментов», недоступных ранее [25. С. 27], и потому работа коллектива чудовских переводчиков была сосредоточена вокруг перевода комментариев, прилагаемых к уже имевшемуся псалтырному тексту .

В списках ТП 1522 присутствуют маргинальные глоссы, которые, с одной стороны, иллюстрируют критику старшего текста чудовскими переводчиками, а с другой – связь «сущего» текста ТП 1522 с переводом П 15526. Так, в рукописи РГБ. Ф. 304.I. № 86 глоссами снабжены оба нижеприведенных стиха 67-го псалма: 67:26 в$кuпё с по^ющими – глосса блtзъ, 67:30 Ь ц~ркве твоеа – глосса Ь храма твоgе. Обе глоссы позднее вошли в перевод П 1552 .

67:26 прd е варишя княsи 9дё (sic) поющихъ. посЌ р ё д~ в ъ тvмпaницъ (ГБ 1499) – прdеварtша к~нзи в$кuпё с по^ющими. посредё д~въ т{м$пaн$ниць (ТП 1522) – прdеварtша к~нзи блtзъ по9щих. посредn _отроковtцъ тtмпaнницъ (П 1552);

67:30 Ь ц~ркве твоея. въ ерлимъ тебё принесуть ц~рiе дары (ГБ 1499) – Ь ц~ркве твоеа въ ерлимъ тебё принесuть ц~рiе дары (ТП 1522) – Ь хрaма тво_егh во _ерлимъ тебn принес1тъ ц~рiе дaры (П 1552) .

В  отличие от «сущего» текста ТП 1522, П 1552 представляет собой систематическую ревизию старшего перевода по греческому оригиналу, что наглядно демонстрируют интерлинеарные списки П 1552. Фрагментарное исправление «сущего» текста в ТП 1522 получило свое логическое завершение в сплошной последовательной сверке славянского текста с греческим;

оформление результата этой работы в виде билингвы мотивировано не только учебными целями, но и задачами филологической критики библейского текста и вписано в традицию филологически обоснованных и комментированных двуязычных изданий текстов Священного Писания, заложенную итальянскими гуманистами и воплощенную Эразмом Роттердамским [26] .

Последовательность ревизии старшего текста Псалтыри более всего характеризуют грамматические исправления Максима Грека: в отличие от точечных исправлений в  «сущем» тексте ТП 1522 и  в  Троицкой Псалтыри № 315, они регулярны и  системны. Инвентарь грамматических замен Максима хорошо известен [7; 9; 10; 12; 13]; степень их императивности в  П 1552 Характер внесенных чудовским коллективом исправлений демонстрируют также надписания псалмов, отличающиеся в ГБ 1499, П 1522 и 1552. Надписания, по-видимому, представляли собой отдельный этап или фрагмент работы с текстом (хорошо известно, что Д. Герасимов переводил надписания с немецкого еще в 1500 г.; в греческой Псалтыри 1540 г., переписанной М. Греком, присутствует славянский перевод надписаний избранных псалмов) .

inslav неодинакова: инвариантными являются преимущественно синтаксические формы, заданные греческим (инфинитивные конструкции, членные/нечленные формы непредикативных причастий, оптативные формы, некоторые предложно-падежные конструкции и союзы придаточных предложений) и прескриптивными указаниями церковнославянской грамматики (совпадение винительного и родительного падежей одушевленных существительных), тогда как большую или меньшую степень вариативности допускают грамматические формы, мотивированные не только греческой грамматической семантикой, но и узусом традиционных текстов (формы двойственного/множественного числа, перфекта/ аориста 2 и 3 лица, полноударные/энклитические местоимения) [7]. Традиционный список исправлений Максима, впрочем, еще подлежит перегруппировке и переосмыслению: справа Максима может и должна быть рассмотрена в контексте ее типологической связи с теми общими локусами грамматики, которые являются объектом внимания европейских филологов-основателей библейской критики текста, а также в контексте экзегетического статуса тех или иных лингвистических форм [26] .

«Критический аппарат» в П 1552 представлен имплицитно в виде маргинальных глосс, меньшая часть которых выполняет учебно-дидактическую функцию, продолжая традицию греческой Псалтыри 1540 г.; большинство же глосс представляет собой вынесенные на поля чтения старшей редакции славянской Псалтыри, снабженные переводом на греческий7. Перевод глосс отличен от греческого подстрочного текста, и тем самым он служит доказательством неправомочности старшего чтения .

Основанием для исправления служат, во-первых, неточные переводы прямого значения греческой лексемы: 10:1 врaбеи () – глосса пт°ца (,, )8; 5:11 прегорчtша () – глосса прогнmваша (); 113:14 нgсъ ( ) – глосса нgз$дри (); 118:39 рpвность ( ) – глосса жaлость (); 68:5 т1не () – глосса в$сgvе (), 43:2 вg д~нехъ дрpвних () – глосса пpрвых () и др. Во всех приведенных примерах глоссы совпадают с чтениями «киприановской» редакции (по текстам ГБ 1499 и Троицкой Псалтыри № 315) и имеют греческий перевод на полях. Таким же образом оформляются на полях рукописи неверные с точки зрения греческих словообразовательных отношений старшие чтения: 9:21 закgнополgжника  – глосса закgнодaвца, 135:7 свlтtла  – глосса свmта, 59:6 знамpнiе  – глосса знaменовaнiе (в ГБ 1499 и Троицкой Псалтыри № 315 с глоссой совпадает только чтение 9:21, остальные чтения в них тождественны интерлинеарному тексту) .

Не имеют греческого перевода глоссы, призванные иллюстрировать многозначность греческой лексемы либо отвергнуть известные переводчику внеконтекстные переводы в старших текстах (Троицкая Псалтырь и Псалтырь ГБ 1499 в приводимых примерах совпадают с текстом П 1552): 73:17 лmто, V весн2, т^ы сgздалъ есu Tхъ – глосса жaтва (греч. как «время года» и «время жатвы»);

_ Далее греческие глоссы приведены по рукописи РГБ. Ф. 173.I. № 8 в нормализованной графике (в рукописи греческий текст записан преимущественно кириллическими буквами и с отражением орфоэпических особенностей) .

В данном случае за лексической семантикой исправления стоит и аллегорическое толкование лексемы врабеи, ср.

цитируемый в ТП 1522 комментарий Исихия Иерусалимского к 103 псалму:

врабiевъ нарицает. [ дiавола V съдmVствующих _ему. гонtмых д~шь ради б~лгочpстiа. възмЏwших же _его сmтеи Vзбlжdти. _о нихже дЌвъ г~ля. д~шя нaшя %ко врабpи Vзбaв“ [ сlти ловdщихъ (РГБ. Ф. 304.I. № 86. Л. 239) .

inslav 150:3 въ глaсё трубнём – глосса ш1мё, 150:5 в кимвaлёх добрhглaсных – глосса ш1мных (греч. () как «звук» и «шум») .

Глоссы без перевода могут маркировать характерное для Максима предпочтение единообразного перевода одной и той же греческой лексемы: 77:44 преложtлъ на крgвь, рёкy Tхъ – глосса превратtлъ, 104:29 преложtлъ вgды Tхъ. въ крgвь – глосса претвори (глоссы, как и предыдущие, не совпадают с чтениями ГБ 1499 и Троицкой Псалтыри). Прилагательное, в старших текстах переводившееся синонимами искренiи и ближнiи, передается всегда одинаково как ближнiи: 11:3 г~лалъ кgждо блtжнему сво_ем2; 37:12 др1зи мgи, V блtжнiи мgй; 87:19 др1га, V блtж$нЏя. V знaемых моих (в Троицкой Псалтыри и ГБ 1499 во всех приведенных примерах стоят формы слова искренiи). При наличии синонимических дублетов в греческом за каждой лексемой закрепляется постоянный славянский эквивалент, ср.  – (u)боятися и  – (u)страшитися,   – страхъ и    – боязнь: 26:1 когh о_ y бо" ся () … Ь когg ся о_yстраш2 (), 13:5 тaмо о_yстрашtшася стрaха, идm же не бn стрaха (, ) – глосса о_yбоdшася (так в Троицкой Псалтыри и ГБ 1499), 54:5–6 страх () с~мрти нападq нa мя. боdзнь () V трpпет прiVде нa мя – глосса страх (Троицкая Псалтырь и ГБ совпадают с чтениями П 1552) .

Целый ряд глосс иллюстрирует повторяющиеся, устойчивые на протяжении всего текста лексические замены. Эти глоссы встречаются преимущественно в начале текста, т.е. не сопровождают каждый случай внесенного в текст исправления; приведенный однажды греческий перевод отсутствует, если глосса затем повторяется. Как правило, такие замены связаны с устранением вариативного перевода одной и той же греческой лексемы, а при наличии синонимической пары в греческом – с закреплением за каждой из лексем-синонимов постоянного славянского эквивалента. Наиболее характерными производными от греческого парами являются следующие: нищiи  – uбогыи (9:10, 9:13 – глоссы с переводом, 24:16, 33:7, 71:2 – глоссы без перевода); глаза  – очи (16:2 – глосса с переводом, 16:11, 17:28, 18:9, 24:15, 30:10 – глоссы без перевода); почки  – uтробы (7:10 – глосса с переводом, 138:13 – глосса без перевода); aма  – рwвъ (7:16 – глосса с переводом), лукавъство  – злоба (7:10 – глосса с переводом, 77:49, 111:7 – глоссы без перевода); персть  – прахъ (1:4 – глосса с переводом, 17:43 – глосса без перевода). Глоссами обозначены в рукописи далеко не все замены в синонимических парах относительно старшей редакции Псалтыри, ср., например, неглоссированные чтения с теми же лексемами, сопоставленные с Троицкой Псалтырью № 315: 72:21 пgчкы моe Vзмёнtшася ( троба моe), 27:1 нисходdщимъ въ Dму ( в ровъ), 34:5 да б1дут &коже пpрьсть ( прахь), 11:6 озлоблpнiя рaди о_yбgгы х, V въздыхaнiя нtщихъ ( нищих … 4богых), 31:8 о_yтверж7 нa тя глозb моu ( чи) .

Основанием для дополнительного распределения этих славянских синонимов выступает не только их однозначная связь с греческой лексемой, но и экзегетический статус каждого из вариантов, связанный с их толкованием, чаще всего аллегорическим или прообразовательным. Большинство из приведенных выше пар неоднократно комментируется в ТП 1522, а также в некоторых других текстах Максима Грека .

Так, пара нищий – убогий имеет как историческое толкование нищего как смиренного просителя подаяния, а убогого как добывающего пропитание своими руками (ср. в ТП 1522 комментарий из Евсевия к 11:6: г~лтьж нищаго бxти Ь богатства inslav пЌашЏа. 4богагож Vже потребнаa на пищу трудом сниска_щЏа, (РНБ. СПбДА. А.I.171 .

Л. 41об.), так и прообразовательные толкования: под нищими понимаются отклонившиеся от христианской веры и ее не принявшие, а под убогими – язычники, веры не обретшие. Ср. комментарий Исихия к 34:10: богаго нёкоего V нищаго разЌньствiе бxти непщут. нищаго 3бо нёчто Vменова вёровавшЏа Ь деи .

3богагож Vже Ь%зxкъ не б~лгорЌwнаго ради къ Tдолwм приблtженiа бывшЏа (РНБ .

СПбДА. А.I.171. Л. 198об.), комментарий Феодора к 9:36: нищiu 3бо г~ л ются .

%ко не Vмё_щiи богатства бжтвеных V с~щенных дарованiи. сирёч aж Ь сожитia с~тго V живота Vже Z х~ё (РНБ. СПбДА. А.I.171. Л. 65об.), комментарий Кирилла Иерусалимского к 71:4: нtщи бо бёшя заблужa_емiи. богатства бо не Vмёще добродётелеV. лишpниж V Tстиннgа познaнiа _aкож г~лет б~лженыи пaвел. надpжи неVмуще (РГБ. Ф. 304.I. № 86. Л. 100), комментарий Исихия Иерусалимского к 73:19:

бgгых грёшниковъ нарицает. ни едtнаго богатства прaвды Vмё_щих (РГБ. Ф .

_

304.I. № 86. Л. 119об.). В тексте Троицкой Псалтыри, ГБ 1499 и «сущем» тексте ТП 1522 соотношение нищiи  – uбогыи отсутствует .

Перевод греч. только как персть отличает Максима Грека от предшествующих текстов, где были синонимичны персть и прахъ. В выборе варианта Максим следует толкованиям, в которых созданные из земли люди, живущие перстною жизнью (первый перстный человек – Адам), т.е. лишенные духа и не уверовавшие, уподобляются праху – носимой ветром пыли. За лексемой прахъ, таким образом, остается только это последнее значение, тогда как персть, согласно толкованию Кирилла Иерусалимского к 34:5, олицетворяет тех, кто непрiaша вёры … быша бY Ьвръжени V б~гоненавtдци. Ьпадошаж V Ь присвоенiа б~жiа. V не причастни пребыша б~лгых пришествiа г~ня. сего ради сuть _аки прах. иж всякым д~хом преносим. V 4добь развёваем (РНБ. СПбДА. А.I.171 .

Л. 195об.) .

Символическое толкование имеет лексема почки: в отличие от утробы, обозначающей все внутренности, почки соотносятся только с  той плотской частью человека, которая отвечает за вожделение и похоть. Ср. толкование к 7:10 Феодорита Кирского: Почкыж г~лть внутреняa помxшленiа, зане пЌо4тробныа похотёнib почкы въЌздвижут и Василия Великого: СЌрце 3бо писанiq нарицает вЌлчьственоq д~ши. поч$кыж похотителноq, судib 4бо б~гъ е (РНБ. СПбДА .

А.I.171. Л. 45об.)9 .

Обобщающее толкование лексемы aма содержится уже в ранних выписках Максима Грека из Лексикона Свиды (РГБ. Рум. № 264), касающихся псалтырной и вообще библейской лексики и делавшихся, по-видимому, параллельно переводу ТП 152210: «Яма – смерть; поне же подобне яме гроб копаеться». Псалом: «И уподобЭти толкования были хорошо известны церковнославянским книжникам XVII в. Так, Евфимий Чудовский в трактате «О исправлении в прежде печатаных книгах минеях неких бывших погрешений в речениях» обращает внимание на недопустимое вследствие разного толкования смешение лексем утроба как «Zб$pмлющая всe вн'yтрности. &же с'yть сie, сћце, сxрище, чревесb, пpчень, &тра, сpлезень, сплtн'y, и прXчая» и почки как «чaсть нmкая вh _yтрgбl с''yщи. близ чрpслъ лежaще: Uже с''yть прiимaтелны пgхоти», и упоминает о том, что «многwyченный мужъ, и въ превожденiи иск''yсный Мазiмъ грpкъ преводe толковaнiя с~тxхъ на алтiрь, писaше мmстw бyбрpгъ пXчки. Нb алgми ~з г~летъ в$ толковaнiи Васiлiа велtкагw: с_ћце yбw писaнiе нарицaетъ " в›чествtтелное дyши: пwчки же похотtтелное» [27. С. 99] .

Связь Рум. № 264 с периодом работы над ТП 1522 была отмечена Н.В. Синицыной [6. С. 67– 68] на основании выборки Максимом из Лексикона Свиды толкований (чаще всего Феодорита) псалтырных фрагментов. На основании сходства метода работы с источниками в Румянцевском и в Синодальном сборнике (ГИМ. № 791), относящемся к первым годам жизни Максима в России, Д.М. Буланиным была подтверждена датировка выписок из Свиды в Рум. № 264 временем до 1522 г. [28. C. 72] .

inslav люся низходящим в яму». И великыя беды сице обыче именовати святое писание .

«И възведе мя, – рече, от ямы страстей» (цит. по [28. С. 157]). Толкование Дидима _ в ТП 1522 практически повторяет этот фрагмент, ср. комментарии к 7:16 ямуж злобу Vменует и к 27:1 "обычаи бжтвенаго писанiа е рgвъ нарицати Ќа (РНБ. СПбДА .

А.I.171. Л.47об., 140об.). В отличие от перевода 1552 г., «сущий» текст ТП 1522 в обоих комментируемых стихах содержит лексему ровъ, которая только в толкованиях заменяется либо варьируется с aма .

Неинтерлинеарные списки П 1552 показывают, что подобные лексические замены Максима не были адекватно, в соответствии с толковыми значениями, прочитаны переписчиками, и в первую очередь заменялись на традиционные чтения. Нил Курлятев в своем предисловии предвидел подобное отношение к переводу Максима: что будетъ напtсано вaмъ помнtтся во pл$мёх сегh перевgда некраснh. _а _яз$ тh всq приdхъ без сомнmния добрh и состaвно, и счел необходимым указать на обоснование замен формально-семантическим соответствием славянских лексем греческим: во мнgгихъ рёчех чтh вaмъ помнtтся премененh. тh wн скaзывалъ извmстно. не един рaзумъ рmчемъ но котgрыя рmчи _едtн$ рaзумъ вездn. тh вездn едtно. _а инxя рmчи двоераз1мны илu нa три рaзумы говорят &коже по нaшемy пtшутъ произвgлникы. тaко и "wнъ скaзывал$ рaзумы извmстно (РНБ. Соф. 1530. Л. 87–87об.) Лингвоэкзегетическую методологию Максима Грека в целом иллюстрирует текст «Преводных строк» (далее ПС) [22. С. 35–40], входящих в конвой соловецкого списка Псалтыри 1552 г. (РНБ. Сол. 752/862). Сравнение пяти греческих переводов отдельных чтений Псалтыри в славянской передаче обращает внимание как на собственно лингвистические проблемы точности перевода (на лексическом и грамматическом уровнях), так и на их связь с экзегезой библейского текста, и полностью соответствует характеру последовательных исправлений, внесенных Максимом в текст 1552 г. относительно предшествующей редакции. Ввиду огромного объема перевода толкований в ТП 1522 включение в них лингвоэкзегетических комментариев, связанных с критикой переводов Священного Писания, было лишь сопутствующей, но не самостоятельной целью. Поэтому в  тексте ТП 1522 упоминания о  разных греческих переводах Псалтыри присутствуют, но только в  контексте того или иного (аллегорического, тропологического, анагогического, буквального) толкования Отцов церкви.

К примеру, очень лаконичному комментарию ПС к чтению 65:6:

в рецo прpйдутъ ногg. симмах, прейдgша ногg в ТП 1522 соответствуют обширные толкования Афанасия, Дидима, Феодора, и только последний автор приводит процитированный в ПС перевод Симмаха, объясняя его выбор формы прошедшего времени отсылкой к ветхозаветным событиям исхода из Египта, тогда как форма будущего времени в переводе LXX толкуется тропологически как прообраз таинства крещения .

ПС представляют собой собрание далеко не всех ссылок на разных греческих переводчиков Псалтыри, имеющихся в ТП 1522. Выбор отдельных лингвистических комментариев из толкований осуществлялся по нескольким принципам. Прежде всего, это точность соответствия греческого перевода еврейскому тексту Псалтыри, и этим объясняется преимущественное обращение к текстам Аквилы и Симмаха как к наиболее близким оригиналу. Сравнению лексических вариантов посвящена бльшая часть ПС: 4:5 на лgжех ваших мtлитеся. _акtла V феZдотiwн преведgша. молчtте. симмах жq, тtшитеся; 46:10 &ко б~жiи крmпцiи. сЌем$десaт, крёпких. _акtла щиты. симмах жq. защищpнia. В некоторых случаях, как и в комментариях ТП 1522, обозначены предпочтения того inslav или иного варианта перевода или указана его обусловленность еврейским текстом: 84:14 симмах жq &вственйше преведq, 67:19 _акtла &в$ственйше преведq, 44:7 акtла жq _еврpйскому послmдовалъ .

В  части комментариев внимание к  лексемам-синонимам связано не с  их соответствием оригиналу, но с закрепленным за разными вариантами экзегетическим значением.

Таковы два относительно пространных комментария к лексемам законъ, оправданiе, повелёнiе, свидёнiе и сuдьба (псалом 118) и ожити – встати, возбудитися и смерть – uспенiе (песнь 5):

Пс. 118: вmдомо жq дb есть &ко Tное 4бо есть закgнъ. Tное же, Zправдaнiе .

" " Tное же повелёнiе. Tноеж свидmнiе. Tное же сduбb. закgна же бh нарицает дан$наго Ь б~га моiсеем. заповёди же i повелmнia пaки тогg же аки црки заповёданiе V _ повелёнia. Zправдaнia жq, аки Zправдaти. Vсправл'a8щаго тb мог1ща. сduбz же, " аки божвеныa судy показу_ющia, V достойнаa возда'aнia жив1щим закgннё. Vли " беззакон$нё. свидmнiяж, аки свидmтельству_ща V показа_юща, в каковz вергутсa " казни (РНБ. Сол. № 752/862. Л. 220–220об.) .

Песнь 5: Cкtла V симмах V феZдотiwнъ. Zжив1тъ мертвiй твои V встaнут, возбуд'aтся. прgчiй превpдоша. Cки сgпшим им нq мpр$шим. тём с~тых с~мрть спpнiе Vменуется. послёдовател$нё же спpнi воскрнi. возбужpнi_е жq 4бо речpтся. тём по прочим превdоникwм. возбудятсa Tже вg гробёхъ по первgму речpтся .

пh вторgму жq возвесел'aтсa VлV возхвалaтсa пh акtлу. VлV возклtкнuтъ пh феZдотiXнu (РНБ. Сол. № 752/862. Л. 221об.–222) .

Оба комментария представляют собой дословные цитаты из ТП 152211, при этом первый одновременно выступает и как пересказ фрагмента из Лексикона Свиды, сжато излагающего суть толкования данных лексем12 .

Не менее важную и обширную группу комментариев в ПС составляют грамматические, причем обсуждаемые варианты соответствуют тем позициям исправлений, которые были актуальными для Максима Грека при переводе П 1552 [7]. Это формы времени (87:7 положtша мe в$_aмё преVспЌонёйшей … акtла, пgложил$ мa _есV. симмах. чинилъ мя _есV. сip же казател$ное "есть), наклонения (9:11 да о_yповaтъ на тебq. _акtла V симмах. будутъ повaти рmша .

казaтелно вмёсто повелtтел$наго положtша слgво), лица местоимений (89:8 пgложилъ _есV беззакgнia нcша, прЌе собgю. симах. прЌеложилъ _есV безакgнia нcша прЌе тобgю), падежные формы (16:1 не во стнах лстивыхъ. симмах, нq стнaми лстивыми, 77:5 и воздвиже свидёнiе вh aковё. симмах. aкову), В ТП 1522 фрагмент толкования к 118-му псалму выглядит так: вmдомо же да _есть %ко Vно_е бо _есть закgнъ. Vноеж "wправ$дaнiе. Vное же повелlнiе. Vно_е же свlдlнiе. VTно судба. закgна бо нарицает дан$наго [ б~га мо{сlом. зaповlди же V повелlнiа пaкы того же. _акы цркыи заповlданъ V повелlнъ. "wпраЌванi_а же, _аки "wправ$дaти. Vсправлd_ющаго тc могuща. сЌuбы же, _аки бжтвены_а сuды показа_ющиа, V достоVна_а възЌанiа жив'gyщим закgн$нl. Vлu безакgн$нl .

свlдlнiа же. _аки свlдlтельствu_юща V показu_юща. въ таковы_а във'ръгутся кaзни (РГБ .

Ф. 304.I. № 86. Л. 304). Толкование к 5-й библейской песни: по Cкилu V симъмаху V µеwдотiwну .

Zжив»тъ м~ртвiV твоV м~ртвiV же _его коV с»ть. развl тiV _его м~чнци […] въмlсто въстaн»тъ .

възбuдят$ся. п_рочiV преведоша Cки uсоп$шимъ Vмъ _а не uмръшимъ. тlм же с~тых с~мрть uспенi_е Vменu_ет$ся. послlдовател$нl же uспенi_ю. въскрнiе. възбuжpнi_е uбо речет$ся. тlмъ по п$рочимъ превод_никомъ. възбuдят$ся Vже въ г_робlхъ по пръвомu речеся. по второмуж въз$веселятся. Vли въсхвалятъ по _ак{лu. Vли въскликн»тъ по µеwдотiону (РГБ. Ф. 304.I .

№ 86. Л. 407а) .

Соответствующий фрагмент Лексикона Свиды по рукописи РГБ. Рум. № 264. Л.308об.–309:

Оправдания, закон, заповеди, судьбы. Закона наричеть даннаго от бога Моисеом, заповеди же и веления того же пакы акы царьскы повелена и уставлена, оправданиа акы могущаго оправдати съвръшающаго, и судьбы же акы божественый суд и достойная възмездиа являющаго по законну и безаконно живущих, сведениа же акы свидетельствующа, какыми муками мучени будут, иже сих преступают (цит. по [28. C. 155–156]) .

inslav приименные формы субстантивов и атрибутов (118:29 п3ть непрaвды Ьстaви Ь мене. _акtла. п3ть лжV Ьстaви Ь менq. симмах. п3ть лgженъ ЬVмu Ь менq .

п'aтое преведpнiе п3ть вёры предадем). Так же, как и в отношении лексики, присутствуют отвлеченные от конкретных чтений комментарии к экзегетически маркированным грамматическим формам: отмечается прообразовательное использование прошедшего времени в переводе Феодотиона и LXX (4же бывша глагол6тъ всa &же w хzртё), тогда как Симмах предпочитает настоящее время, а Аквила сочетает прошедшее и будущее .

Структура и  содержание «Преводных строк» позволяют с  уверенностью связать авторство текста с  Максимом Греком, отнести время его создания к периоду работы над Псалтырью 1552 г. и определить его назначение как экспликацию тех принципов лингвистической критики текста, которыми Максим Грек руководствовался при переводе Псалтыри 1552 г .

Обнаружение интерлинеарных списков П 1522 позволяет комплексно рассмотреть вопрос и о греческом источнике перевода. В свое время С.А. Белокуровым в качестве вероятных греческих книг13, привезенных в Москву с Афона в составе личной библиотеки Максима, были названы издания Псалтыри 149414, 1524, 1525, 1545 и 1547 гг. [30. C. 301–304]. Обращение к венецианским изданиям Псалтыри продиктовано обстоятельствами итальянского периода жизни Михаила Триволиса, а именно его сотрудничеством с Альдом Мануцием, которое состоялось не позднее 1503–1506 гг., в период наибольшей активности венецианской академии и типографии, а возможно, началось и существенно раньше – не позднее 1495 г.15 .

Использование греческой Псалтыри в издании Альда Мануция, предположенное Белокуровым, так и осталось ничем не подтвержденной гипотезой16. Ее верификация на материале греческой Псалтыри 1540 г., ранних соловецких списков П 1552 без греческого подстрочника и интерлинеарных списков стала возможной как с точки зрения оформления, так и в текстологическом отношении .

Греческая Псалтырь (далее П 1498) была напечатана в типографии Альда Мануция в 1498 г. под редакцией соратника Альда, грека Юстина Декадия, написавшего предисловие к изданию и создавшего специально для него изысканный В том, что Максим привез с собой в Москву не только рукописи, но и издания, сомневаться не приходится: в написанном до 1525 г. послании В.М. Тучкову о типографском знаке Альда Мануция Максим дает «тлъкъ знамению […] въ книз печатни» [18. C. 345], в более позднем послании Петру Шуйскому он просит вернуть ему «съ мнZю Zт3де пришЌедшыа здo книгы грpческiа на просвlщpнiе вкупl V _yтlшpнiе д~хgвное _ока&нней д~ши мо"ей (РГБ. Ф. 304.I. № 200. Л. 357об.) .

Последнее послание датируется 1541–1542 гг., т.е. периодом тверской ссылки после второго суда 1531 г., когда Максим получил некоторую «ослабу» относительно условий содержания в ИосифоВолоколамском монастыре после суда 1525 г. Облегчение условий касалось возможности писать, отобранные же после первого суда книги, как следует из послания, в Тверь к Максиму не вернулись (или вернулись частично). Возвращение библиотеки (по-видимому, не без потерь) можно предполагать лишь в 1547–1548 гг., когда Максим был переведен в Троицу. В этом случае обращение к переводу Псалтыри без толкований получает еще один повод – обретение греческого источника .

Дата 1494 г. у Белокурова является ошибочной: первая греческая Псалтырь была напечатана Джованни Крастоне в Милане в 1481 г., вторым итальянским изданием в 1486 г. стала венецианская Псалтырь критян Алессандро и Лаонико, а в типографии Альда Мануция Псалтырь вышла не позднее 1 октября 1498 г. [29. Р. 191–192] .

Последнее предположение было сделано Н.В. Синицыной на основании недавней находки переписанных каллиграфом Михаилом Триволисом сочинений Феокрита, изданного Альдом в 1495 г .

[31. C. 280–281], а также – косвенно – на основании присутствия в русских сочинениях Максима переводов из других ранних изданий Альда [28. C. 13–29] .

Это предположение, в частности, было повторено Е.Л. Немировским в связи с греческой Псалтырью 1540 г., однако кроме факта знакомства Максима Грека с изданиями венецианской типографии и с самим Альдом Мануцием, никаких аргументов в пользу этой версии высказано не было .

inslav курсивный греческий шрифт17. Издание предназначалось для итальянской греческой диаспоры и должно было иметь продолжение: Декадий в своем предисловии упоминает о намерении Альда издать Библию параллельно на древнееврейском, греческом и латыни, однако этот проект так и не состоялся18. Псалтырь была издана форматом в четверть листа, 20 строк на странице, с киноварным оформлением надписаний псалмов и инципитов стихов. Текст псалмов разделен на 20 кафизм и сопровождается библейскими песнями .

С этими характеристиками полностью совпадает оформление греческой Псалтыри 1540 г. Ранние соловецкие списки П 1552 (РНБ. Сол. № 752/862 и  № 753/863) отличаются от греческих текстов форматом (в  восьмую долю листа), однако, Сол. № 752/862 содержит те же 20 строк на странице (Сол. № 753/863 – 15 строк), в обеих рукописях есть киноварные надписания и инициалы глав, в Сол. № 753/863 непоследовательно выделены киноварью и инципиты стихов .

Объединяет Псалтырь Декадия, список Сол. № 752/862, а также «сущий»

текст П 1522 в раннем списке РНБ. СПбДА. А.I.171 ситуация с наличием диапсалм19: во всех текстах они обозначены с  разной степенью непоследовательности. В начале Псалтыри Декадия их нет, впервые диапсалма появляется только в конце 56-го псалма и далее спорадически встречается до 139-го псалма (далеко не во всех случаях)20. Диапсалмы, как и инцитипы и надписания псалмов, выделяются в тексте киноварью. В списке Сол. № 752/862 первая киноварная диапсалма отмечена на полях в конце 3-го псалма, следующие (с конца 19-го до 142-го псалма) уже внесены в текст, однако тоже непоследовательно. Также спорадически диапсалмы обозначаются и в «сущем» тексте П 1552, где их появление может поддерживаться толкованиями21. В интерлинеарных списках П 1552 диапсалм нет .

Общей особенностью Псалтыри Декадия и списков П 1552 является структура 118-го псалма: он разделен на три части (после 72-го и  131-го стихов) «славами» и оглавлениями стaтiя. ~в. и стaтiя. ~г. В Псалтыри Декадия, однако, эти части нумерованы как и  (в греческой Псалтыри 1486 г .

). Но в издании 1498 г. (в отличие от издания 1486 г.) есть еще деление псалма на две части, которое обозначено большим киноварным инципитом 94-го стиха. Славянские интерлинеарные списки в  этом месте содержат Шрифт издания по начертанию букв и  стилю очень напоминает почерк Максима Грека в Псалтыри 1540 г .

В качестве анонса этой работы Альд напечатал небольшой фрагмент текста на трех языках («Introductio perbrevis ad hebraicam linguam») в приложении к своей латинской грамматике 1501 г., который затем неоднократно был воспроизведен в изданиях грамматики «De octo partibus orationis»Константина Ласкариса, начиная с 1501 г .

Греч. соответствует евр. selh, встречающемуся в Псалтыри 71 раз в 39 псалмах (из них 31 псалом содержит указания на музыкальные инструменты) в конце фразы и строфы. Точное значение этого литургико-музыкального термина неизвестно; принято считать, что он обозначает паузу, необходимую для размышления после уже спетых строк и/или связанную с переменой ритма или мелодии .

Интересно, что пользователи этого греческого издания, судя по экземпляру Ватиканской библиотеки Inc.IV.758, на котором присутствует владельческая запись рубежа XV–XVI вв., ощущали эту непоследовательность обозначения: многие из отсутствующих в тексте диапсалм вписаны рукой на полях книги .

В П 1522 в толковании Евсевия к 23-му псалму дается объяснение: дiяpалмаж _еже напреди .

възмlте врaта. видится сътворивъ пlсни премlненiе. зане и разума, та_инож сiе да внидет .

_и _исхоЌ»енiе еg гадaтелнl знаменует. _и зане нp единъ входяше. повелlвает слово вся Ьвръсти врата, будущих ради наслЌlствовати цртвiе нбное с ним. мнZгая бо V раЌзная нбнаа в врата Ьвръзе (РНБ. СПбДА. А.I.171. Л. 131) .

inslav инициал с орнаментом, а на полях – глоссу: средb мpси (греч. «середина») .

В Сол. № 752/862 глосса без греческого перевода внесена в текст .

Греческий подстрочный текст славянских списков22 обнаруживает практически полное совпадение с Псалтырью Юстина Декадия в надписаниях псалмов и обозначении кафизм (предшествующее венецианское издание Псалтыри 1486 г. в этом отношении существенно отличается). Исключением является лишь 11-й псалом, который предваряется «славой», отсутствующей в издании 1498 г. (но не в издании 1486 г.): П 1552 дg«а. _ес тh тpлос, пpртс _огдоис – П 1486,  – П 1498, .

Написания греческих слов под титлом (помимо ) в интерлинеарных списках демонстрируют неоднозначную ситуацию, поскольку среди них есть варианты, соответствующие сокращенным написаниям в обоих венецианских псалтырях, есть совпадения только с изданием Декадия, но есть и написания, которые не отвечают ни одному из венецианских изданий. Эти данные, скорее всего, не могут быть надежным свидетельством в пользу греческого источника, поскольку Нил Курлятев не просто копировал греческий текст, но понимал его, включая лигатуры и титла, и мог обходиться с последними относительно свободно .

Исходя из перечисленных особенностей оформления славянских текстов, греческое издание Псалтыри 1498 г. как минимум не может быть отвергнуто .

Для более утвердительного вывода о его использовании Максимом Греком требуется сравнение с другими изданиями, напечатанными до 1550-х годов, хотя вероятность их попадания к Максиму, на наш взгляд, весьма невелика, учитывая обстоятельства московского периода его жизни .

Существенные уточнения в это утверждение вносит сравнение греческих чтений интерлинеарного списка П 1552 с Псалтырью Декадия. С одной стороны, есть совпадающие чтения при их отличии от Псалтыри 1486 г., ср.: 2:12 пaнтес о пепоµотес еп_ т_  – П 1498 ’  – П 1486 ’ .

С другой стороны, в тексте Псалтыри Декадия встречаются лакуны (в 27:1 пропущена повторяющаяся в стихе синтагма, что никак не отразилось в славянском интерлинеарном тексте: мu параспtсис а_п емоv мu поте параспtсис ап ем^оv – П 1498 _ __ _ ’  – П 1486 ’, ’. Наконец, в интерлинеарном тексте есть несовпадающие с обоими греческими изданиями чтения, ср.: 6:6 ен т ади дq – (П 1486 " и П 1498), 5:9 ехµр_ н моЙ "енека то_н – (П 1486 и П 1498) .

Отличия не очень значительны и касаются лишь порядка слов, однако во всех приведенных примерах интерлинеарный текст следует стандартизованному тексту LXX. Это заставляет полагать, что Максим Грек пользовался не одним греческим источником .

Таким образом, в комплексной работе Максима Грека с текстом Св. Писания имела место не только критика языка, но и критика текста. Это еще раз подтверждает ее исключительное значение для славянской библейской филологии XVI в. и ее типологическую общность c деятельностью итальянских и немецких филологов эпохи гуманизма, воплотивших в  новых переводах Св. Писания принцип ad fontes, способствовавший достижению как языковых целей, так и целей научной экзегезы .

Далее интерлинеарный греческий текст приведен в оригинальной графике и орфографии рукописи РГБ. Ф. 173.I. № 8 .

inslav

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Горский А.В. Максим Грек, святогорец // Прибавления к Творениям св. Отцов. М., 1859. Ч. 18 .

Кн. 2 .

2. Иванов А.И. Литературное наследие Максима Грека: характеристика, атрибуции, библиография. Л., 1969 .

3. Карачорова И. Новонайденная катена к Псалтыри в двух рукописях Хиландарского монастыря // Старобългаристика. 2015. № 1 .

4. Иеромонах Арсений, иеромонах Иларий. Описание славянских рукописей библиотеки Свято-Троицкой Сергиевой лавры // ЧОИДР. М., 1878. Кн. 2. Т. 1 .

5. Архимандрит Леонид. Сведения о славянских рукописях, поступивших из книгохранилища св. Троицкой Сергиевой лавры в библиотеку Троицкой духовной семинарии в 1747 г. (ныне находящихся в библиотеке Московской духовной академии). М., 1887. Вып. 1–2 .

6. Синицына Н.В. Максим Грек в России. М., 1977 .

7. Вернер И.В. Грамматическая справа Максима Грека в Псалтыри 1552 г. / Письменность, литература, фольклор славянских народов. История славистики. XV Международный съезд славистов .

М., 2013 .

8. Горский А.В., Невоструев К.И. Описание славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки. М., 1857. Отд. II: Писания святых отцов. Ч. 1: Толкование Священного Писания .

9. Ковтун Л.С., Синицына Н.В., Фонкич Б.Л. Максим Грек и славянская Псалтырь (сложение норм литературного языка в переводческой практике XVI в.) // Восточнославянские языки: источники для их изучения. М., 1973 .

10. Кравец Е.В. Книжная справа и переводы Максима Грека как опыт нормализации церковнославянского языка XVI века // Russian Linguistics. 1991. V. 15. № 3 .

11. Olmsted H.M. Recognizing Maksim Grek: Features of his Language // Palaeoslavica. 2002. V. X. № 2 .

12. MacRobert C.M. Maksim Grek and the Norms of Russian Church Slavonic // Papers to be presented at the XIV International Congress of Slavists. Ohrid, 2008 .

13. MacRobert C.M. Maksim Grek in linguistic context // Specimina philologiae slavicae. 2017. Вd. 192 (в печати) .

14. Новикова О.Л. Ефросин Белозерский и московские книжники последней четверти XV в. // Очерки феодальной России. М.; СПб., 2012 .

15. Фонкич Б.Л. Максим Грек – узник Иосифо-Волоколамского монастыря // Греческие рукописи и документы в России. М., 2003 .

16. Дианова Т.В., Костюхина Л.М., Поздеева И.В. Описание рукописей библиотеки Иосифо-Волоколамского монастыря из Епархиального собрания ГИМ // Книжные центры Древней Руси .

Иосифо-Волоколамский монастырь как центр книжности. Л., 1991 .

17. Фонкич Б.Л. Русский автограф Максима Грека// Греческие рукописи и документы в России .

М., 2003 .

18. Преподобный Максим Грек. Сочинения. М., 2008. Т. 1 .

19. Преподобный Максим Грек. Сочинения. М., 2014. Т. 2 .

20. Казимова Г.А. Псалтирные цитаты в «Слове пространнем, излагающем с жалостию нестроения и безчиния царей и властей последнего века сего» Максима Грека // Герменевтика древнерусской литературы. М., 2008. Т. 13 .

21. Казимова Г.А. К вопросу о текстологии «Слова пространного» Максима Грека // Герменевтика древнерусской литературы. М., 2008. Т. 13 .

22. Ковтун Л.С. Лексикография в Московской Руси XVI – начала XVII в. Л., 1975 .

23. Буланин Д.М. Нил Курлятев / Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л., 1989. Вып. 2 (вторая половина XIV–XVI в.). Ч. 2. Л–Я .

24. Порфирьев И.Я., Вадковский А.В., Красносельцев Н.Ф. Описание рукописей Соловецкого монастыря, находящихся в библиотеке Казанской Духовной Академии. Казань, 1881 .

25. Гардзанити М. Максим Грек и конец средневековья в России // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2015. № 3 (61) .

26. Вернер И.В. Loci communes европейской гуманистической филологии: справа библейских текстов Эразма Роттердамского и Максима Грека // Specimina philologiae slavicae. 2017. Bd. 192 (в печати) .

27. Никольский К. Материалы для истории исправления богослужебных книг: Об исправлении Устава церковного в 1682 году и месячных Миней в 1689–1691 гг. СПб., 1896. (= Памятники древней письменности, CXV) .

28. Буланин Д.М. Переводы и послания Максима Грека. Л., 1984 .

29. Swete H.B. An introduction to the Old Testament in Greek. Cambridge, 1900 .

30. Белокуров С.А. О библиотеке московских государей в XVI столетии. М., 1898 .

31. Speranzi D. Michele Trivoli e Giano Lascari. Appunti su copisti e manoscritti greci tra Corf e Firenze // Studi Slavistici. 2010. V. 7 .

inslav Славяноведение, № 2 © 2017 г. Б.Н. ФЛОРЯ

МАРТИН БЕЛЬСКИЙ О  ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ СЛАВЯН

И ПОЛЬШИ В статье дана характеристика взглядов М. Бельского в первом издании его хроники на древнюю историю славян и Польши. Показано столкновение в одном тексте разных ориентаций в освещении этой теме в среде форми рующейся польской ренессансной интеллигенции .

The article characterises the views of Marcin Bielski on the ancient history of Slavs and Poland in the first edition of his chronicle. It shows how different orientations in one text confront while reflecting this theme among the emerging Polish renaissance intellectuals .

Ключевые слова: древние славяне, античный мир, Восточная Европа, Восточ ная Римская империя .

Keywords: ancient Slavs, antic world, Eastern Europe, Eastern Roman Empire Среди людей, писавших в раннем XVI в. о древней истории славянского мира, Мартину Бельскому принадлежит особое место. Вместе с тем перед нами харак терный тип эпохи. Шляхтич, который во время службы при дворе Петра Кмиты, не имея систематического образования, стал самостоятельно учиться разным «наукам» и был охвачен стремлением сделать полученные знания достоянием общества, адресовав читателям тексты на всем понятном польском языке. В этих стремлениях он вступил в контакт с учеными людьми – бакалаврами Краковского университета, испытывавшими аналогичные устремления. Один из них написал предисловие к первому сочинению Бельского «ywoty Philosophow», напечатан ному в Кракове в 1535 г .

Для этой среды были характерны выпады против священников, которые запрещали читать польские переводы Священного писания, и высокое мнение о славянском языке давном и славном, «ktory Alexander Wielki jest osawi, ktory Jeronim wity pismem swem […] jest olachci» (цит. по [1. S. 16]). Эти взгляды не остались без влияния на представления М. Бельского о древней истории славян .

В 1551 г. увидела свет написанная М. Бельским «Kronika wszytkiego swyata» – первое историческое сочинение на польском языке. Сочинение это представля ло собой адресованное польскому читателю своеобразное пособие по всемирной истории. В основу пособия были положены сведения, почерпнутые из суще ствующих всемирных хроник, прежде всего из всемирной хроники Науклера .

Как показало сопоставление текстов, эти источники М. Бельский излагал Флоря Борис Николаевич – чл.корр. Академии наук РФ .

inslav в сильном сокращении. В последующих изданиях, 1554 г. и 1564 г., М. Бельский изменял структуру труда, вводил новый материал и новые разделы (например, раздел об открытии Нового Света в кн. IV издания 1554 г. или раздел о России в кн. IX издания 1564 г.). Для темы данной работы важно отметить, что в заключи тельной части издания 1551 г. М. Бельский поместил очерки венгерской, чешской и польской истории. Это была важная новация для пособия по всемирной истории (соответствующие повествования были помещены в издании 1551 г. как допол нительные статьи)1. Однако следует отметить сохранение общих принципов ра боты, когда для соответствующего раздела использовался какойлибо авторитет ный труд, текст которого передавался в сильном сокращении (наиболее важные, по мнению автора, сведения). Для повествования о польской истории главным источником явилась «Хроника» Матвея Меховского [1. S. 111–113], текст которой был сильно сокращен, для повествования о чешской истории была использована изданная в 1541 г. Хроника Вацлава Гайка. Если в рассказе о событиях польской истории исследователи выявили попытки хрониста изменить освещение некото рых моментов прошлого X–XI вв. в труде Меховского, то изложение Гайка М. Бель ский только сокращал, не меняя направленности повествования даже тогда, когда оно расходилось с польской традицией [1. S. 76, 295–296]. Исследование раздела о России в издании 1564 г. показало, что его бльшая часть является сильным сокращением сочинения С. Герберштейна [1. S. 298] .

Таким образом, перед нами пособие по всемирной истории, которое содержит по той или иной теме наиболее важные общие сведения, почерпну тые автором из известных ему авторитетных трудов. По современным поняти ям, мы имеем дело с памятником научнопопулярной литературы .

Вместе с тем в таком труде, как обращенная к польскому читателю всемир ная хроника, М. Бельский не мог обойти молчанием сюжеты о происхожде нии славян, месте их прародины, их судьбы в древнейший период их истории, наконец, когда и  при каких обстоятельствах предки поляков поселились на территории Польши. При освещении этих вопросов автор оказался в слож ном положении. В его распоряжении не оказалось какоголибо одного авто ритетного текста, основное содержание которого можно было бы предло жить читателю. В известных ему текстах содержались совсем разные взгляды о месте прародины славян и их древнейшей истории. Так, в «Хронике» Мехов ского проводилась мысль, что, выйдя из древнейшего очага жизни человечест ва – Месопотамии славяне поселились на Балканах в очень древние времена .

Филипп и Александр Македонские были, по его утверждению, славянами. От сюда славяне постепенно перемещались на север и северовосток [2. C. 87, 257– 259]. Вместе с тем в распоряжении М. Бельского была рукопись историческо го труда, написанного королевским историографом Сигизмунда I Бернардом Ваповским, где не менее четко и определенно утверждалось, что прародина славян находилась на территории Восточной Европы и лишь в последние века существования античного мира славяне стали перемещаться из первоначаль ного очага поселения на югозапад и запад [3] .

Изучение исторического повествования М. Бельского позволило констатиро вать присутствие в их разных частях различных версий одного исторического события. Как убедительно показал А.С. Мыльников, анализируя сюжет о братьях Чехе и Лехе, в тексте чешского раздела воспроизводится вплоть до деталей рассказ чешской хроники В. Гайка, где Чех – старший из братьев, а в «польском» разделе О работе М. Бельского над структурой своего труда см. [1. S. 50–52] .

inslav уже Лех выступает как старший из братьев [2. C. 155–163, 277]. Таким образом, в разных частях своего повествования М. Бельский воспроизводит версии, ха рактерные для разных исторических традиций .

При оценке такого способа работы с рассказами о прошлом следует принять во внимание замечание М. Бельского, что о древней истории славян мало что известно, так как они «dugo pisma nie znali», поэтому те, кто пишут на эту тему, руководствуются своим мнением, а не знанием [4. K. 155] .

Скептицизм к  свидетельствам о  древности был свойствен и  такому со временнику Бельского, как Мартин Кромер, который, однако, стремился найти различие между достоверными и недостоверными свидетельствами .

Бельский же, повидимому, пришел к другому выводу: поскольку нет точных критериев для определения достоверного знания о  прошлом, необходимо предлагать читателю разные точки зрения на этот счет, имеющиеся в суще ствующих текстах .

Все это следует иметь в виду, обращаясь к написанному М. Бельским очерку «O wywodzie narodu polskiego», с которого в изданиях 1551 г. и 1554 г. начинался польский раздел «Хроники». Как показал И. Хшановский, в обоих изданиях читался идентичный текст [1. S. 304]. Во введении к своему труду М. Бельский писал, что при реконструкции событий прошлого следует опираться на сви детельства историков, очевидцев и участников событий, которые «prawdziwiei pisali, nizli naszy kaplani» [4. K. 11]  – духовные лица, авторы историче ских трудов о прошлом славян и Польши. И. Хшановский выразил мнение, что соответствующие высказывания были почерпнуты автором из «Хроники»

Бернарда Ваповского [1. S. 104–105], именно так подходившего к свидетельст вам источников (см. об этом [3]). Это весьма вероятно, так как провозглашен ные М. Бельским принципы подхода не были последовательно проведены в его сочинении. Это нетрудно показать, рассматривая, как решал М. Бельский во прос о происхождении славян. В пособиях, положенных автором «Хроники»

в основу изложения всемирной истории, происхождение тех или иных ев ропейских народов связывалось с библейскими генеалогиями, и соотноше ние того или иного народа с другими европейскими народами, его место в Ев ропе находились в некоторой зависимости от места предка соответствующего народа в генеалогии потомков Ноя. Правда, к XVI в. стало распространяться скептическое отношение к такого рода генеалогиям. Эней Сильвий Пикколо мини, касаясь в «Чешской истории» вопроса о происхождении славян, писал, что соответствующие построения нельзя подтвердить какимилибо древними свидетельствами [5. S. 14–15]. М. Бельский, однако, не принадлежал к чис лу таких скептиков. Замечания Энея Сильвия вызывали у него отрицатель ную реакцию [4. K. 154v.] .

В поисках библейских предков славян М. Бельский не мог обратиться, судя по всему, к хронике Конрада Ваповского, и здесь пособием для него стала хроника другого историографа короля Сигизмунда I Иоста Людвига Деция «De vetustatibus Polonorum», где говорилось о древнем государстве сарматов, охватывавшем территорию от Волги («Танаис» хроники Бельского) до Рейна во главе с королем Туисконом, в котором совместно жили сарматы и тевтоны, «germanitate coniunctas»2. Это давало возможность сделать предков германцев, занимающих определенное место в средневековых библейских генеалогиях, одновременно предками славян .

 О труде Деция см. [6. S. 72–73] .

inslav В очерке М. Бельского указывается, что уже сын Ноя Иафет переселился «в этот полночный край», а потом сын его Гомер и внук Аскеназ «cарматы заложил» [4. K. 154v]. Тем самым хронист отклонял утверждения своих пред шественников о происхождении славян от родоначальников греков – Иава на. Предложенные им решения не противоречили наблюдениям и выводам Б. Ваповского о локализации «прародины» славян на территории Восточной Европы, но обращение с источниками явно не соответствовало им же провоз глашенному призыву опираться на тексты античных авторов. Первоначаль ным очагом расселения славян, согласно Бельскому, была великая «Волга рия», расположенная на берегах Волги, о чем он писал не только в этом очерке, но и в разделе о событиях мировой истории под 816 г. («Bulgaria albo Wolgaria wielka, z ktorey my idziem, Slowacy» [4. K. 79v]). Этот первоначальный очаг поселения древние славяне покинули в поисках лучшей земли или (по дру гой точке зрения) были вытеснены татарами [4. K. 79v) .

Как сложилась такая точка зрения о  прародине славян, можно предпо ложительно установить. Появление версии о  том, что славяне жили пер воначально на территории Восточной Европы, стимулировало поиски в этом регионе этнонимов, указывавших на пребывание там предков известных людям XVI в. славянских народов. В этой связи могли привлечь внимание сообщения Иордана – автора VI в. о «sedes Bulgarorum», расположенных на се вер от Черного моря3. Для людей XVI в. это было указанием на древнее место обитания одного из известных им славянских народов. Что древние болгары были тюрками, М. Бельский не знал. Вместе с тем известия древнерусских ле тописей о войнах русских князей (начиная с Владимира с волжской Булгари ей), которые, вероятно, стали както известны Бельскому, могли привести его к заключению, что первоначально именно там, на Волге, жили предки извест ных ему болгар .

Затем, опираясь, очевидно, на известные ему исторические труды, М. Бельский описывает миграцию болгар (на деле – протоболгар), начиная с правления Юстиниана, на земли Восточной Римской империи – в Мезию и во Фракию. Он подчеркивал, что в своих набегах болгары дошли до Истрии, где после победы над лангобардами основали город Истринополь.

Он сообщает о  победах болгар над византийскими императорами и  их полководцами:

они нанесли поражение императору Зенону, императора Никифора разбили и убили [4. K. 79v] .

Такое внимание к военным деяниям болгар связано с некоторыми общими установками М. Бельского. Во введении к своему труду, критикуя своих пред шественников – духовных лиц он писал, что они описывали благодеяния пра вителей и рыцарей по отношению к церкви («fundusse a prebendi»), их не инте ресуют «rzeczy zacne Rycerskie» и «sprawy Rycerskie», которых они не понимают [4. K. 11–11v). Сам же Бельский – шляхтич, обращавшийся к не знающей ла тыни своей «братье»шляхте, намерен был уделить военным подвигам древних славян самое серьезное внимание. Эти установки, как увидим далее, наложи ли отпечаток на его характеристику образа жизни древних славян в первона чальном очаге их поселения – Сарматии. Как отмечалось выше, М. Бельский отверг точку зрения своих предшественников о происхождении славян от ро доначальника греков – Иавана. Греки, – писал М. Бельский,– «s nami nigdy О появлении названия «болгары» в текстах авторов VI–VII вв. см. [7. C. 68]. Свидетельство Иордана см. [8. C. 271] .

inslav w Sarmaciey nie byli». Здесь славяне жили вместе с немцами под властью Туи скона, а затем их часть – «Wandality» вышла на запад вместе с немцами, чтобы занять «Pruskie krainy, Saskie i Pomorskie» [4. K. 154v., 156]. Такие представления сложились у Бельского, повидимому, под влиянием чтения Деция, и не могут восходить к труду П. Ваповского, отличавшегося, судя по сохранившимся сви детельствам, острой антигерманской направленностью (cм. [3]) .

Сарматия в очерке Бельского выступает как обширная территория. Ее гра ницы на востоке – Волга («Танаис» Бельского), на юге – Азовское море («iezioro Meotis), на западе – Висла или Одер, на севере – Балтийское (Сарматское) море [4. K. 154] .

Жителей Сарматии – сарматов – М. Бельский отождествил с предками сла вян (и в том числе и поляков), отсюда появление на страницах его труда та ких выражений, как «мы – сарматы», «нас, сарматов» [4. K. 155, 274; 6. S. 89] .

Такое отождествление, казалось бы, должно было побудить М. Бельского к  сбору свидетельств о  сарматах античных авторов. Однако таких свиде тельств в тексте «Хроники» не обнаруживается. Автор ограничивается ссыл кой на «Тристии» Овидия, где упоминаются «Sawromate okrutni, co si ani Boga, ani rzymskiej mocy nie boi» и так смелы, что без страха переправляются по льду через Дунай [4. K. 154v], (ср. [8. C. 216–217]). Овидий был автором ши роко читавшимся в той среде, в которой вращался М. Бельский. К тому же его слова должны были создать у читателя представление о сарматах, как смелых и мужественных людях .

Относительно сарматов в  античном наследии сохранялась достаточно прочная традиция, отразившаяся в  сочинениях таких авторов, как Геро дот, Гиппократ и  Помпоний Мела. Традиция эта говорила об особом по ложении женщины в  сарматском обществе. Здесь женщины до вступле ния в брак ходят вместе с мужчинами на охоту и на войну [8. C. 62, 73, 236] .

Эту часть традиции М. Бельский, повидимому, сознательно игнорировал .

Напротив, получила его одобрение другая часть этой традиции, говорившей о сарматах, как кочевниках4. Представление о сарматах, как кочевниках, было положено в основу данной хронистом характеристики образа жизни древних сарматов. Такое решение было тесно связано с представлениями хрониста о  характере древних обществ на севере Европы. Древние сарматы,  – пи сал М. Бельский, – вели такой образ жизни, как кочевники – татары: они жили в полях, «скарбов» не имели, домов не строили, жили в шатрах, все у них было общее, оружием служили луки и рогатины [4. K. 155v]. Также жили, – под черкивает М. Бельский, – и предки «поляков», получивших свое название от «полей», в которых они жили в шатрах, не желая строить домов [4. K. 157v] .

В своем тексте М. Бельский поместил пространное рассуждение, что такой об раз жизни в суровых северных условиях способствовал воспитанию суровых, мужественных, не чувствительных к нужде и холоду людей [4. K. 155v] .

Перед сарматами «дрожала вся земля». Это о них говорило Священное писа ние: «От севера откроется бедствие для всех обитателей сей земли» (Иеремия, I.14). Вышедшие из Сарматии разные племена – готы, вандалы, гунны и дру гие – «всю Европу и Африку воевали и грабили, и где им подобало, оседали […] так что никто нигде не мог дать отпор» [4. K. 154] .

См. слова в «Германии» Тацита о сарматах, «проводящих всю жизнь в повозке и на коне»

[8. C. 249] .

inslav Смысл этих построений М. Бельского может быть раскрыт полнее и точнее при обращении к характеристике «монголов» – «скифов», помещенной в дру гой части его труда [4. K. 116v]. Монголы описываются как непобедимый на род, под властью которого долго находилась вся Азия, «ztd wszylkiemu wiatu ku slawie przyszli». Важен комментарий, где Бельский раскрывает причины их успехов. У них нет ничего собственного, кроме жены и сабли, у них нет денег, они не знают золота и серебра, и для них нет ничего дороже славы. «А там, – пишет далее Бельский, – где ценят золото, там корыстолюбие, где корыстолю бие – там жадность, где жадность, там измена». Некоторый рефлекс этих рас суждений обнаруживается и  в  очерке о  происхождении поляков: те легко переносили нужду и холод на войне, пока не стали употреблять спиртных напитков. Как представляется, толчком для выработки таких представлений послужила характеристика «скифов» в труде Помпея Трога [8. C. 222–223], за имствования откуда обнаруживаются в тексте Бельского. То, что скифы три жды добивались владычества над Азией было связано с их высокими мораль ными качествами – «отсутствии страсти к чужому». «Они не приобретают ничего такого, что боялись бы потерять, а, оставаясь победителями, ничего не желают, кроме славы» [8. C. 222–223] .

Такие рассуждения закономерно привлекли внимание хрониста, поставив шего своей целью дать характеристику прежде всего военных деяний предков .

В известных М. Бельскому исторических схемах определенное место занимало изображение некогда существовавшего на заре истории «золотого века» .

На страницах «Хроники» М. Бельский также создал своеобразный «золотой век», когда общество состояло из смелых и несокрушимых воинов, неуязви мых изза равнодушия к земным благам, и поэтому непобедимых. В ряду та ких обществ наряду с монголамискифами находились и предки славян и по ляков – древние сарматы .

В дальнейшем М. Бельский перешел к характеристике миграции сармат ских племен из первоначального очага расселения на земли Центральной и ЮгоВосточной Европы. Здесь перед ним возникла необходимость принци пиально обосновать такую схему расселения славян, расходившуюся с сущест вующей традицией, как она была представлена в хорошо известной образован ному читателю «Хроники» М. Меховского, где последовательно проводилась идея «автохтонности» славян. Уже во введении к своему труду М. Бельский писал, что не следует волноваться изза того, что польский народ пришел от кудато в места, где он живет. Зафиксированной его предшественниками тра диции хронист отказывал в достоверности [4. K. 11] .

Древние славяне были язычниками, не имели письменности, поэтому не могли иметь достоверной традиции о  прошлом, и  следует отдать пред почтение свидетельствам латинских и греческих авторов, народы которых приобрели свою письменность «dobre pierwey, nizli my, Sarmate» [4. K. 155] .

Наряду с этим несостоятельность существующей традиции была показана и иным, достаточно наглядным способом. Так, согласно этой традиции, Крак – основатель Кракова, действовал за 400 лет до Рождения Христа, а Пяст – в кон це XI в. Между тем, по смерти дочери Крака Ванды сменилось за это время свыше тысячи лет – пять правителей, «co nie mogo by» [4. K. 155]. Отстаивая новую точку зрения, Бельскому следовало преодолеть еще одну трудность .

Средневековая историческая традиция не только в Польше, но и в других странах Европы настойчиво внушала читателю представление, что в очень древние времена предки того или иного народа заселяли пустующую землю, inslav на которой их потомки продолжают жить в течение многих столетий. Такое представление М. Бельский энергично опровергает. Из известных народов ни кто кроме татар и индийцев не может утверждать, что его предки жили неиз менно много веков на той или иной земле. Люди, жившие на северных землях, теперь живут на южных, жившие на востоке теперь живут на западе. Этому способствовали монархи, переселявшие массы людей «y dzi Turek tak czyni» [4 .

K. 155]. Переселения племен из Сарматии оказывались частью этого процесса .

Знакомство с трудом М. Бельского в целом показывает, что для него тако го рода полемические экскурсы не характерны. Обычно хронист достаточ но точно следует за своими источниками. Представляется поэтому весьма вероятным, что эта полемика с традицией восходит к труду Б. Ваповского, в  котором впервые новые взгляды на древнюю историю славян нашли отражение .

Рассказ о миграциях славян М. Бельский начинает с сообщения о пересе лениях «вандалов» (а это – «ludzie naszego jezyka» [4. K. 63v]. Они первыми поселились на Висле, древнее название которой Вандалус, и от нее получи ли свое название. Затем они ушли на запад [4. K. 155v–156]. Вслед за ванда лами из «Волгарии» вышли «naszy prodkowie Roxolani» [4. K. 156]. Сведения о «роксоланах» М. Бельский почерпнул из сочинений М. Меховского, видев шего в «роксаланах» античных авторов – предков восточных славян (о взгля дах Меховского см. [9. C. 61–62]). Это построение приобрело новое значение, когда М. Бельский стал излагать построение Б. Ваповского о том, что праро дина славян находилась на территории Восточной Европы. При таком подходе «Волгария» – место обитания «роксалан» на Волге становилось «прародиной»

славян, откуда выходили разные славянские племена, заселившие разные зем ли в Европе. Так, значительная часть людей направилась на юг, к побережью Черного моря. Затем они перешли Дунай, нанесли ряд поражений византий цам и заняли Мизию, назвав ее Болгарией. Другие направились на Волынь, на Подляшье [4. K. 156]. Тогда же, повидимому, пришли на свои земли предки чехов и поляков .

Рассматривая эту, первую, часть очерка Бельского о  происхождении польского народа, следует констатировать, что в этом тексте, адресованном достаточно широкому кругу читателей, был впервые публично изложен взгляд на древнюю историю славян, принципиально отличавшийся от прежней исто рической традиции. Взгляды эти были заимствованы М. Бельским из неопуб ликованного труда его старшего современника Б. Ваповского. Не располагая утраченным текстом, нельзя установить, насколько полно и точно хронист передал взгляды Ваповского. Но есть основание полагать, что он воспроизвел основные моменты нового исторического построения, а, возможно, и ряд ар гументов, служивших для его обоснования .

Вместе с тем очерк М. Бельского включал в себя вторую часть, в которой давалось иное изображение древних судеб славян. Если в предшествующей части можно обнаружить ссылки на источники (в частности, на свидетель ства Прокопия Кесарийского), то эта часть открывается словами «Nayduie si te wedlug baczenia». Далее выясняется, что согласно этим наблюдениям славяне жили в  Малой Азии в  Пафлагонии во времена Троянской войны, и показали себя в Трое, как «славные мужи». После падения Трои они напра вились на земли Италии, где основали Венецию, на круглом холме подобном «венцу», откуда название этого города. Правда, отмечает М. Бельский, в  итальянской хронике рассказывается поиному об основании Венеции, inslav но это свидетельство сомнительно, это – поэтические вымыслы [4. K. 156v] .

Таким образом, предки славян активно участвовали в важнейших событиях древней истории античного мира, а затем в жизни древней Италии .

За этим рассказом в очерке М. Бельского следует история, касающаяся еще более древних времен. Ссылаясь на Помпея Трога, М. Бельский рассказывает о воинах царя колхов Аета, посланных в погоню за Язоном, похитившем зо лотое руно и Медею. Воины эти после долгих странствий поселились на севе ре Италии, недалеко от Аквилеи. К этому известию М. Бельский добавляет, что на этой территории – в Истрии в деревнях говорят пославянски. После этих двух историй следовал общий вывод: «Z dawna w Aziey Slowacy byli i miasta znamienite we Woszech zakladali» [4. K. 157] .

Как было выше отмечено, в  очерке М. Бельского о  деяниях болгар го ворилось о их вторжении в Истрию и основании ими Истринополя как за ключительном этапе их набегов, начавшихся в годы правления императора Юстиниана. Согласовать между собой эти точки зрения хронист не пытался .

В дальнейшем тексте мы сталкиваемся с воспроизведением только что от вергнутой и опровергнутой традиции. Как авторитетный источник по исто рии древних славян в труде воспроизводится грамота Александра Македон ского славянам, заимствованная М. Бельским из чешской хроники В. Гайка [4. K. 157v]5. Воспроизведение этого текста М. Бельский сопроводил рядом комментариев. Так, для него грамота служит доказательством, что «Роксола не» находились в правление Александра в Македонии, были у него «zacznemi rycerzy» и получили от него «великие державы» во владение. Публикация та кого текста отвечала декларированному хронистом стремлению выдвинуть на первый план в своем повествовании «sprawy rycerskie» .

В грамоте Александра говорилось о передаче славянам земель от Северного Ледовитого океана до Адриатического моря. Эти слова грамоты М. Бельский сопроводил комментарием, что на всех этих землях живут разные славянские народы, некоторые из них усвоили от соседей их обычаи, но все они говорят на одном общем для них славянском языке .

Стоит отметить и еще одну деталь этих комментариев. Повидимому, чтобы повысить достоверность этого свидетельства в глазах читателя, М. Бельский отметил наличие «в нашем языке» большого количества греческих слов [4. K .

157–157v], что, очевидно, должно было говорить о существовании древней свя зи между предками славян и Древней Грецией .

Если первая часть очерка представляет собой интересное свидетельство влияния новаторского для своей эпохи научного труда на мировоззрение дос таточно видного представителя зарождающейся польской ренессансной ин теллигенции, то вторая часть отражает влияние на хрониста представлений и взглядов той среды, к которой он сам в очень значительной степени принадле жал. Эта среда, как представляется, не обладала серьезными навыками по ана лизу древних текстов ради реконструкции прошлого и не ставила перед со бой такой задачи. Вместе с тем эти люди испытывали все более серьезный интерес к установлению духовной связи с античным миром, его традициями и его прошлым. Отсюда и желание найти в прошлом этого мира место для сво их предков. Этому желанию отвечали и «истории», рассказанные М. Бельским, и грамота Александра Македонского славянам. Между двумя частями «очер ка» налицо очевидное противоречие – фактически отвергнув «балканскую»

О происхождении текста чешского сочинения XV в. и его использовании см. [2. C. 45 и сл.] .

inslav версию «прародины» славян, автор, помещая в ней грамоту Александра Маке донского славянам, практически к ней возвращается. Как отметил А.С. Мыль ников, такое противоречие сохранилось и при последующих изданиях «Хро ники» [2. C. 261] .

Таким образом, очерк М. Бельского отражает переплетение разных традиций в  освещении древней истории славян в  общественном сознании разных прослоек формирующейся польской ренессансной интеллигенции середины XVI в .

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Chrzanowski J. Marcin Bielski. Studium historycznoliterackie. Lww; Warszawa, 1926 .

2. Мыльников А.С. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы. Этногенетические легенды, догадки, протогипотезы XVI – начала XVII в. СПб., 1996 .

3. Флоря Б.Н. Бернард Ваповский о древней истории славян и Польши // Славянский альманах (в печати) .

4. Bielski M. Kronika wszytkiego swyata. Krakw, 1551 .

5. Enea Silvio. Historia bohemica. Praha, 1998 .

6. Ulewicz T. Sarmacja. Studium z problematyki sowiaskiej XV i XVI w. Krakw, 1950 .

7. Златарский В.Н. История на българска държава през средните векове. София, 1970. Т. 1. Ч. 1 .

8. Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия / Сост. А.В. Подосинов. М., 2009 .

Т.I. Античные источники .

9. Карнаухов Д.В. Концепции истории средневековой Руси в польской хронографии эпохи Воз рождения. Новосибирск, 2010 .

–  –  –

«Великой и страшной вор и пребеглец во всех народах и языки всякие в достатках разумеет»

(Из отписки резидента В.М. Тяпкина) В статье рассматривается биография и дипломатическая карьера одного из крупных украинских дипломатов второй половины XVII в., Е. Гиновского-Астаматия. Уточняется и дополняется ряд фактов, связанных с его деятельностью во времена гетмана И.Е. Выговского. Основное внимание посвящено деятельности Е. Гиновского-Астаматия во второй половине 1670-х годов, когда он играл активную роль в отношениях правобережного гетмана Ю. Хмельницкого с Османской империей. Детально анализируется впервые вводимая в научный оборот дипломатическая инструкция для переговоров с турками, которую Е. Гиновский-Астаматий получил от гетмана. Текст ее публикуется в приложении .

The article deals with the biography and diplomatic activity of Eustathius GinovskyAstamaty, one of the prominent Ukrainian diplomats of the second half of seventeenth century. Some facts of his biography during Ivan Vyhovsky’s rule have been revised and updated. Furthermore the paper focuses on Ginovsky-Astamaty’s activity in the 1670s, when he played an important role in relations between Yuri Khmelnitsky, the hetman of Right-bank Ukraine, and the Ottoman Empire. An earlier unknown diplomatic instruction for the negotiations with the Ottomans, which was given to Ginovsky-Astamaty by the hetman, is thoroughly examined. The document itself is published as an annex .

Ключевые слова: Османская империя, Юрий Хмельницкий, украинско-турецкие отношения, Евстафий Гиновский-Астаматий, польско-турецкая война 1672–1676 гг., русско-турецкая война 1673–1681 гг .

Keywords: Ottoman Empire, Yuri Khmelnitsky, Ukrainian-Ottoman relations, Efstaphy Ginovsky-Astamaty, the Polish-Turkish war of 1672–1676, Russian-Turkish war 1673–1681 .

История османского владычества на Правобережной Украине в  форме учреждения в 1677 г. гетманства во главе с монахом-расстригой Юрием Хмельницким, сыном Богдана Хмельницкого, известна историкам лишь в самых общих чертах. Многие страницы этих драматических событий до сих пор Кочегаров Кирилл Александрович – канд. ист. наук, старший научный сотрудник Института славяноведения РАН .

inslav остаются лишь слабо очерченными, главным образом из-за весьма скудной источниковой базы .

По весьма отрывочным свидетельствам, часто полученным из вторых рук, мы с трудом можем реконструировать деятельность даже наиболее заметных участников событий той эпохи. К  одним из таких относится Евстафий (Остафий) Гиновский-Астаматий. Он в силу своего иноземного происхождения и купеческого статуса, может быть, и не играл ведущих ролей среди политической элиты Гетманщины, однако порой оказывал казацким правителям весьма ценные услуги. Редкой для эпохи казацких войн второй половины XVII столетия была и продолжительная политическая активность Астаматия, перед глазами которого прошли все бурные события от восстания Богдана Хмельницкого до Руины конца 1670-х годов, что обусловило внимание историков к его личности. В частности, украинский историк И. Крипьякевич посвятил ему специальную заметку [1. С. 6–11] .

Исследованию деятельности Астаматия при Юрии Хмельницком во второй половине 1670-х годов, на которое пришелся пик его дипломатической карьеры, и посвящена данная статья, которая поможет в значительной мере прояснить и политическую программу той немногочисленной казацкой группировки, которая стояла за спиной турецкого ставленника .

В документах 1661 г. о  нобилитации (предоставлении дворянства) и  пожаловании имением говорилось, что отец-грек Астаматия происходил из Македонии, но переселился в  Речь Посполитую, где служил в  польском войске, в хоругви полковника Хмелецкого и погиб в битве с татарами под Галичем (по-видимому, речь идет о битве под Мартиновым 1624 г., недалеко от Галича, в которой гетман С. Конецпольский разгромил татарскую орду) .

Сам Евстафий тогда, видимо, был совсем юным. Позднее он также прослужил несколько лет в коронном войске [2. С. 248–250, 260–263]. И.В. Крипьякевич выяснил, что Астаматий какое-то время занимал должность постельничего при дворе молдавского господаря Василия Лупула [3. С. 245] (правил в 1634– 1653 гг.). Именно тогда, по всей видимости, установились тесные связи Астаматия с Молдавией, где проживало немало выходцев с Балкан, в том числе греков, активно занимавшихся разного рода торговыми операциями .

Настоящая – родовая – фамилия его была Гиновский – именно так именовался в официальных документах (например жалованных грамотах на имения) и он сам [2. С. 248–250, 260–263; 4. S. 486]1, и его сын [6. Ф. 124. Оп. 1 .

1682 г. Д. 12. Л. 45–46]. Однако прозвище Астаматий (Астаматенко), по всей видимости происходившее от отчества, закрепилось за ним и за его сыном в  качестве второй фамилии. Именно как Астаматий Евстафий Гиновский и  фигурирует в  различных документах русских архивов. В  соответствии со сложившейся традицией этот видный деятель эпохи Руины будет именоваться Астаматием и в данной статье .

В 1654 г. Астаматий получил от Б. Хмельницкого право сбора всех таможенных пошлин с купцов на границах Гетманщины. Уже тогда коммерческую деятельность предприимчивый грек совмещал с разведывательно-дипломатической, о чем свидетельствует его переписка в сентябре – ноябре 1654 г .

с  генеральным писарем Войска Запорожского И.Е. Выговским, которому Астаматий сообщал различные вести с  украино-польского пограничья, На этот факт обратил внимание еще Н.И. Костомаров [5. С. 550–551], однако его важное наблюдение прошло незамеченным в работах последующих историков .

inslav касавшиеся событий в Молдавии, Турции и Крыму и пр. [1. С. 7–8] (см. также [7. С. 149–150])2. Любопытно, что спустя четверть века Астаматий напоминал немировскому подстаросте Степану Куницкому, что он даже был послом Войска Запорожского к королю Яну Казимиру, добившись того, что якобы «тогда индукта поступлена на булаву и констытутуцею ствержено» [6. Ф. 229. Оп. 2 .

Д. 46. Л. 287] .

Заметную роль играл Астаматий и в гетманство И.Е. Выговского. Именно он был направлен гетманом в Османскую империю, чтобы добиться военной помощи против России. Миссия окончилась успехом, султан дал позволение крымскому хану выступить на соединение с Выговским, который сумел нанести русской армии А.Н. Трубецкого поражение под Конотопом. Все эти факты представлены в исследовании польского историка П. Кролля [8. S. 143, 186, 215–216, 265]. Однако из-за того, что он, как и все предыдущие исследователи, не имел достаточно данных, чтобы отождествить Гиновского и Астаматия, в историографии продолжает присутствовать путаница, выражающаяся в утверждениях о нескольких посольствах в Стамбул, каждое из которых возглавлялось разными людьми, тогда как на самом деле это был один и тот же человек. Так, в статье А.Г. Бульвинского возникает зимой–весной 1659 г. уже даже три отдельные миссии: 1) посланцев Выговского, неких Германа и Стоматенко в Стамбул в январе–феврале; 2) Евстафия Гиновского в Стамбул весной; 3) «Волошанина» Астаматия, посланца султана к Выговскому в апреле [9. C. 133] .

Источников обо всех этих посольствах не так много и все они являются вторичными пересказами. Так, шляхтич Кшиштоф Перетяткович, который 26 (16)3 апреля 1659 г. (выехал из Варшавы 12 (2) апреля в субботу и находился в пути две недели) привез Выговскому привилей на киевское воеводство, на следующий день застал у чигиринского полковника на обеде Астаматия – «волошина» и «посланца от цесаря турецкого». 28 (18) апреля Перетяткович стал свидетелем вручения Астаматию гетманского «ответа» [10. С. 350–351]4. Обо всем этом шляхтич, пусть и на основе каких-то старых записей, свидетельствовал почти тридцать лет спустя, в 1683 г. [10. С. 341], и поэтому некоторые детали (национальность Астаматия, был ли он посланцем султана или возвратившимся гонцом Выговского и т.д.) были или могли быть изложены им неточно5 .

В начале августа 1659 г. коронный обозный Анджей Потоцкий сообщал королю, что посланца Выговского, некоего «Hеmmatego», Порта приняла весьма дружественно [10. С. 363]. По справедливому мнению П. Кролля речь шла как раз об Астаматии [8. S. 265] .

Наконец, в документах, связанных с пожалованием Астаматия дворянством и имениями, говорится как раз об активной поддержке им казацко-польского сближения и о его посольстве накануне Конотопской битвы к султану, который позволил Крыму оказать Выговскому столь необходимую военную помощь [2. С. 248–249, 261] .

И. Крипьякевич, говоря о корреспонденции Астаматия с Выговским за период сентября – ноября 1654 г., датирует одно из писем 10 сентября 1656 г., что, по-видимому, является результатом опечатки .

У дат по новому стилю в скобках указан старый стиль .

А.Г. Бульвинский ссылается на работу С. Стрельчевского [11], впервые опубликовавшего воспоминания К. Перетятковича в 1873 г. [9. С. 133, 138] .

С этой точки зрения воспоминания К. Перетятковича подверг критическому разбору М.С. Грушевский [12. С. 289, 331–332] .

inslav Таким образом, оставляя в стороне полумифического Германа 6 и принимая на веру утверждение А.Г. Бульвинского о выезде Астаматия («Стоматенко») в Стамбул в январе–феврале 1659 г., мы можем констатировать, что К. Перетяткович стал свидетелем возвращения грека из османской столицы .

В результате его миссии крымский хан 20 мая выступил в поход со значительным войском [13. С. 210]. Возможно, что Астаматий 26 (16) апреля был отправлен в  Стамбул вторично, с  выражением официальных благодарностей гетмана за помощь. Крупного политического значения эта поездка уже не имела .

13 (3) июля 1661 г. за усилия по возвращению Войска Запорожского под власть Речи Посполитой и стамбульское посольство Астаматию было пожаловано потомственное шляхетство [2. С. 260–263], а 27 (17) июля – имение Черная Каменка в Белоцерковском старостве в вечное владение [2. С. 248–250] .



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«Черткова Ю. В. Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского Юридические науки. – 2017. – Т. 3 (69). № 1. – С. 239–246. УДК 340.142 ИДЕЯ СУДЕБНОГО ПРАВОТВОРЧЕСТВА З...»

«1 М.П. Айзенштат От англомании к англоведению Слово "англоман" появилось в России в XVIII в. Согласно одной из версий, англоманами Платон Зубов, фаворит Екатерины II, насмешливо прозвал Александра и Семена Воронцовых. Известные своей любовью к Англии, оба брата...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ БАШКИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ МАТЕРИАЛЬНАЯ И ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА НАРОДОВ РОССИИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием (г. Сибай, 29–30 мая 2014 г.) Уфа РИЦ БашГУ УДК 37.0(470+571)(063) ББК 74.04.(2) М 3...»

«М.М. Шахнович Л.Я. Штернберг и "наука о религии" В конце V в. под влиянием сочинения немецкого просветителя И.Г. Гердера "Идеи к философии истории человечества" формируется представление о единстве человечества, с одной стороны, и о самостоятельной ценности каждой о...»

«Профессиональное музыкальное искусство Поволжья РАЗДЕЛ IV. ИЗ ИСТОРИИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО МУЗЫКАЛЬНОГО ИСКУССТВА ПОВОЛЖЬЯ Кузнецова Л. В . Сычева О. В, г. Чебоксары ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ЧУВАШСКИХ КОМПОЗИТОРОВ НАЧАЛА XX ВЕКА Исследов...»

«Пояснительная записка Рабочая программа по истории для 10 класса составлена на основе Федерального государственного образовательного стандарта среднего общего образования по истории, Федерального базисного учебного плана для образовательных учреждений Российской Федерации, прим...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ПИСЬМЕННЫЕ ПАМЯТНИКИ И ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ НАРОДОВ ВОСТОКА XIII ГОДИЧНАЯ НАУЧНАЯ СЕССИЯ ЛО ИВАН СССР (доклады и сообщения по арабистике) И...»

«Национальный исследовательский университет "Высшая школа экономики" Программа дисциплины "Введение в исследования культуры" для направления 51.03.01 "Культурология" подготовки бакалавра Федеральное государственное автономное образова...»

«ИСТОРИЯ ПОЯВЛЕНИЯ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ЭТНОНИМОВ ОРОКОВ САХАЛИНА Анатолий Фёдорович Старцев, доктор исторических наук, Институт истории археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, Владивосток E-mail: starcev.42@mail.ru Аннотация В начале ХХI в. по этногенезу и...»

«92 IV "Старые" и "новые" цифры на астролябиях Махди. (Иран. XVII век). Иранские астролябии середины XVII века интересны тем, что на них начинают одновременно встречаться и древние цифры-буквы системы абджад, и новые "восточные" арабские цифры, очень похожие на современные. Считается, что позиционная система счисления с новыми араб...»

«В. В. ЗЕНЬКОВСКИЙ Православие,и,Q@льт@ра В русском обществе, в русском народе с бесспорной ясностью происходит поворот к религии. Глубокая трагедия, переживае мая Россией, стоит в своем неотвратимом ужасе перед всем...»

«ВСЕРОССИЙСКАЯ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ ПО ИСТОРИИ Методические рекомендации по проведению школьного и муниципального этапа всероссийской олимпиады школьников по истории в 2014/2015 учебном году1 1 Методические реком...»

«А. ЛЖ.ТОЙНБИ Арнольд Тойнби Постижение истории Введение Относительность исторического мышления В каждую эпоху и в любом обществе изучение и по­ знание истории, как и всякая иная социальная деятель­ ность, подчиняются господствующим тенденциям данно­ го времени и места. В настоящий момент жизнь западно­ го мира определяют два института: ин...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ ТАГАНРОГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ И ИСТОРИКО-АРХИТЕКТУРНЫЙ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДНИК ЧЕХОВСКАЯ КОМИССИЯ РАН ЮЖНЫЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РАН ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ И ГУМАНИТАР...»

«Генебарт Ольга Васильевна кандидат искусствоведения, профессор кафедры истории и теории музыки Тамбовского государственного музыкально-педагогического института им. С. В . Рахманинова ЗАМЕТКИ О "КАРНАВАЛЕ" Р. ШУМАНА "Любая музыка, только смолкнув, перестат существовать", — пишет С. В. Р...»

«Автор-составитель: А.В. Гарник — доцент кафедры классической филологии Белорусского государственного университета, кандидат филологических наук, доцент;Рецензенты: кандидат педагогических наук, доцент кафедры латинского языка Н.А. Круглик; доктор филологически...»

«Метлицкая Зоя Юрьевна ИСТОРИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ АНГЛОСАКСОНСКИХ АННАЛИСТОВ IX-XI ВЕКОВ (по материалам Англосаксонской хроники) специальность  07.00.03  - всеобщая  история  (средние  века) Автореферат  диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Москва Работа выполнена в Отделе отечественной и зар...»

«Казанский государственный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского ВЫСТАВКА НОВЫХ ПОСТУПЛЕНИЙ с 24 февраля по 4 марта 2009 года Казань Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием программы "Руслан". Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алф...»

«1 СПИСОК ТРУДОВ А.И.СИДОРОВА1 I. КНИГИ И МОНОГРАФИИ 1. Творения преподобного Максима Исповедника. Книга I. Богословские и аскетические трактаты. Вступительная статья, перевод и комментарии. М.,1993 (23 а.л.)2. 1а. Избранные творения преподобного Максима Исповедника. М., 2004 (31 а.л.)3.2. Творения преподобного...»

«ПРОФИЛЬ КОМПАНИИ ПЕРФОРИРОВАННЫЕ И РИФЛЕНЫЕ ЛИСТЫ PERFORATED AND EMBOSSED PLATES Содержание Gatti Precorvi Профиль группы Группа История и присутствие в мире Ценности Наше призвание и ценности Иновации Исследование и развитие Т...»

«Л. В. Круглова. Гейне, Лермонтов и Рильке: к истории одного вольного переложения УДК 82-1 Л. В. Круглова ГЕЙНЕ, ЛЕРМОНТОВ И РИЛЬКЕ: К ИСТОРИИ ОДНОГО ВОЛЬНОГО ПЕРЕЛОЖЕНИЯ Освещены вопросы истории русско-немецких литературных связей. В центре внимания поэтические фигуры Г. Гейне, М. Ю. Лер...»

«№кч а/%/. ООЭ1725ЭЭ РОКУНОВА НАТАЛЬЯ ИВАНОВНА СЮРРЕАЛИЗМ В СОЦИОКУЛЬТУРНОМ КОНТЕКСТЕ ПОСТМОДЕРНИЗМА Специальность 24 00 01 Теория и история культуры АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата культурологии Саранск 2008 Работа выполн...»

«Кавказ и армяне "ИРШАД" ЦЕНТР ИСЛАМОВЕДЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ОБЩЕСТВЕННОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ АЗЕРБАЙДЖАНСКИХ ИСТОРИКОВ Рауф Алишир оглу ГУСЕЙНЗАДЕ КАВКАЗ И АРМЯНЕ БАКУ 2013 1 Рауф А.Гусейнзаде 2 Кавказ и армяне Набор и компьютерный дизайн: Фидан Солтанова Научный редактор: Рафик...»

«Российская Академия Наук Институт философии И.И. Блауберг ИСТОКИ БЕРГСОНИЗМА. ФИЛОСОФИЯ ФЕЛИКСА РАВЕССОНА Москва УДК 14 ББК 87.3 Б 68 В авторской редакции Рецензенты: доктор филос. наук А.А. Кротов доктор полит. наук М.М. Федорова Блауберг, И.И. Истоки бергсонизма. Философия Феликса Б 68 Р...»

«Консультация для воспитателей по нравственно – патриотическому воспитанию детей дошкольного возраста "Расскажите детям о войне". Патриотизм любовь к Родине, преданность ей, ответственность и гордость за нее, желание трудиться на ее благо, беречь и умножать ее богатства начинает формироваться уже в дошкольн...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.