WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«нацИонаЛЬной роССИИ Иссле дова нИя русской цИвИлИза цИИ ИсследованИя русской цИвИлИзацИИ Серия научных изданий и справочников посвященных малоизученным проблемам истории и ...»

-- [ Страница 1 ] --

Сергей Лебедев

СЛово И деЛо

нацИонаЛЬной

роССИИ

Иссле дова нИя русской цИвИлИза цИИ

ИсследованИя

русской цИвИлИзацИИ

Серия научных изданий и справочников посвященных

малоизученным проблемам истории и идеологии русской

цивилизации:

Русская цивилизация: история и идеология Святой Руси

Слово и дело национальной России

Экономика русской цивилизации

Экономическое учение славянофилов

Денежная держава антихриста

Энциклопедия черной сотни

История русского народа в XX веке .

сергей лебедев слово И дело нацИоналЬной россИИ Институт русской цивилизации УДК 14 ББК 87. 3(2) Л 33 Лебедев С. В. Слово и дело национальной России. Очерки истоЛ 33 рии русского патриотического движения. / Отв. ред. О. Платонов. – М.: Институт русской цивилизации, 2007. – 576 с .

ISBN 978-5-902725-06-0 Наряду с верой в Бога патриотизм – высшее выражение духовности человека. Православие и патриотизм составляли духовно-нравственное ядро русской цивилизации. Под знаменами за Веру, Царя и Отечество русские патриоты построили Великую Россию, сплотили вокруг себя и спасли от гибели десятки малых народов .

Русский патриотизм был главной духовной крепостью на пути экспансии Запада, мечтавшего поработить и расчленить Россию. Русские патриоты принимали на себя главный удар внешних и внутренних врагов Отечества. Патриотическое движение объединяло любовью к Родине лучших сынов нашей страны – святых и подвижников, царей и героев, военных и штатских, выдающихся деятелей и простых людей, ставших гордостью и душой России .

В книге доктора философских наук С. В. Лебедева исследуются история и идеология патриотического движения за 1800–2000 годы. Приводятся уникальные сведения о патриотических организациях, обществах, партиях, государственных и общественных деятелях России, выступавших за развитие страны на основе отечественных обычаев, традиций и идеалов. Автор показывает, что в современной России патриотизм стал самой массовой идеологией «молчаливого большинства» населения и мощным фактором стабильности государственной власти, без оглядки на которую не принимается ни одно решение нынешней элиты .

УДК 14 ISBN 978-5-902725-06-0 ББК 87. 3(2) © Лебедев С. В. 2007 .

© Институт русской цивилизации, оформление 2007 .

ПредИсловИе Еще на рубеже 80–90х гг. ХХ века, в годы «перестройки и гласности», на страницах «перестроившейся» прессы либерально-западнического направления, появился термин «националпатриоты». Первоначально это наименование было оскорбительной кличкой, причем созданной отнюдь не под влиянием экспромта, а из пропагандистских соображений, по всем правилам психологической войны. В самом деле, любое политическое движение, составной частью которого будет элемент «национал…», сразу вызовет у мыслящей публики ассоциацию со зловещим понятием «националсоциализм». В России, которая более, чем все другие страны мира, пострадала от агрессии Германии, которой правила тогда национал-социалистическая партия, уподобление любого политического движения германским нацистам, означает политическую смерть. Вероятно, именно этим руководствовались авторы термина «националпатриоты», а также и другого, еще более тенденциозного словосочетания «краснокоричневые» .

Однако, как это часто бывало в истории, оскорбительная кличка стала гордым и почетным наименованием. Говорить о патриотизме, национализме и, наконец, о националпатриотизме, теперь модно и респектабельно. Если еще в 1989 году почти для любого политического деятеля, желавшего получить поддержку в народе, необходимо было говорить о демократии, многопартийности и рынке, то уже несколько лет спустя без рассуждений, пусть даже и неискренних, о державности, патриотизме, особом пути России, стала невозможна политическая карьера. Само слово «националпатриот» утратило негативный оттенок .





Действительно, ценностные ориентации российского общества начала ХХI века решительно изменились. Еще недавно распространенные в общественном сознании «общечеловеческие» идеологические доктрины, будь то ортодоксальный марксизм или либерализм, постепенно теряют значение, а партии, вдохновляемые этими доктринами, превращаются в секты. Разговоры о «Русской идее» (независимо от того, что Сергей Лебедев под ней подразумевается), стали хорошим тоном среди различных слоев интеллигенции, демонстрирование праворадикальных взглядов стало престижно среди молодежи. Весьма показательным фактом являются многократные издания массовыми тиражами произведений русских философов, и теперь без упоминаний Константина Леонтьева, Николая Данилевского, Ивана Ильина и многих других мыслителей, имена которых были еще 15–20 лет тому назад неизвестны среднему советскому интеллигенту, не обходится ни одна книга или статья по общественным наукам .

О реальном распространении национально-патриотических взглядов в современной России можно судить не по деятельности микроскопических партий, почти не оказывающих влияния на современную политическую жизнь, а по усвоению многих элементов национальнопатриотической идеологии другими силами. В частности, современное коммунистическое движение, за отдельными исключениями, ныне фактически стало национально-патриотическим. Официальный Кремль при В. В. Путине стал широко применять патриотическую риторику, чем в немалой степени объясняется сохраняющаяся личная популярность президента. Даже либералы-западники, словно сквозь зубы, стали говорить о «национальных интересах России» и устами такого одиозного деятеля, как чубайс, объявили о проекте «либеральной империи» .

Еще в начале 90х гг. попытка российского режима во главе с Ельциным возвести в ранг официальной идеологии идею рыночной демократии западного образца и дискредитировать в массовом сознании величие исторической России, идеалы русской цивилизации привела к политической конфронтации в обществе, но навязать стране западные ценности не удалось. Впрочем, даже во времена наибольшего «озападнивания» в 1989–1991 гг. либеральную доктрину разделяло меньшинство населения, да и то в основном жители крупных мегаполисов .

Конечно, сам факт прихода к власти прозападных сил означал определенную популярность их идей среди некоторой части общества, но даже и тогда эта часть была незначительной по численности (хотя и не по финансовым и политическим возможностям). В самом деле, общественное недовольство времен «перестройки», проявившееся в забастовках, демонстрациях, деятельности политизированных организаций «неформалов», было направлено против наиболее вопиющих недостатков советской системы, но не самой системы .

Основные лозунги демократического движения 1989 года сводились к борьбе с привилегиями партноменклатуры, недопущению новых репрессий, преданию гласности «темных пятен» истории и пр. Эти требования почти не отлиСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ чались от лозунгов горбачевского крыла в КПСС, требовавшего «очистить» социализм от пороков «сталинизма». На открытых сторонников ликвидации «советской империи» и «введения капитализма» смотрели как на сумасшедших. Большинство советских людей всех национальностей были за сохранение единого государства в границах СССР, что и показал Всесоюзный референдум 17 марта 1991 года. В этом смысле политический режим, установившийся в России в августе 1991 года, изначально противопоставил себя большинству нации .

Крах же западнической либеральной доктрины в общественном сознании стал очевиден уже в середине 90х гг. Несмотря на огромные финансовые и информационные ресурсы, прямую поддержку Кремля и Запада, вместе взятые прозападные партии с трудом набирали 15% голосов, да и то половина этих голосов приходилась на партию «Яблоко», постоянно подчеркивавшую свою оппозиционность Ельцину .

В целом же за оппозиционные ельцинизму партии и блоки на протяжении всех 90х гг. голосовало, даже по официальным данным, после всех фальсификаций, свыше половины всех избирателей! Другое дело, что значительная часть голосов этой половины пришлась на долю откровенно провокаторских или склонных к соглашательству с режимом партий. В наступившем новом веке либералы, перестав получать поддержку Кремля, окончательно превратились в аутсайдеров политики, оставшись после поражения на парламентских выборах 2003 года вне Государственной Думы .

Сам же Кремль стал использовать патриотическую риторику уже вскоре после 1993 года. Нельзя не поразиться цинизму, с которым антинациональный режим использовал национально-патриотические лозунги. Наиболее наглядно это показали избирательные кампании. Президентская кампания Ельцина в 1996 году велась под лозунгами борьбы с «красным реваншем» и откровенным запугиванием избирателей .

Путин, будучи официальным наследником Ельцина, свою предвыборную кампанию в 2000 году вел фактически под лозунгами ликвидации наиболее одиозных последствий правления своего предшественника .

Наиболее же важной и результативной частью предвыборных агитационных кампаний Ельцина в 1996 году и Путина в 2000 и 2004 гг .

стали военные действия в чечне, причем к самому моменту выборов были обеспечены «победы» федеральных войск. Разгром неприятеля, особенно столь омерзительного, как чеченские бандиты, – что может быть патриотичней?

Прокремлевские «партии власти», такие, как «Наш дом – Россия» и «Медведь», при всей своей невыразительности, тем не менее Сергей Лебедев также использовали в своих программных установках трескучие рассуждения о «единой неделимой России», «защите национальных интересов» и пр .

Таким образом, можно считать, что Россия уже более 10 лет, начиная с думских выборов 12 декабря 1993 года, голосует за патрио тов. Другое дело, что Кремль играет на опережение, постоянно подсовывая неорганизованному патриотическому электорату псевдопатриотические партии типа ЛДПР или псевдопатриотических лидеров типа генерала Лебедя. Главная вина патриотических лидеров в том и состоит, что они постоянно уступают инициативу прозападным силам и Кремлю .

Популярность национальнопатриотических идей в России рубежа веков почти не отразилась на влиянии политических партий националпатриотов. Опыт показывает, что избиратели голосуют скорее не за партии, а за идеи, которые партии используют в своей борьбе. Патриотические идеи завоевали «молчаливое большинство» .

Так называют тех политически неактивных граждан, что не состоят в партиях, не ходят на демонстрации, почти не бастуют, и на выборах под влиянием СМИ даже могут голосовать за очередную «партию власти», но составляют большинство нации. К «молчаливому большинству» также относится огромная масса людей, которые под влиянием разочарования в прежних лидерах и партиях просто самоустранились от всякого участия в выборах и в целом отрицательно оценивают всех политических деятелей. Таких самоустранившихся граждан в России десятки миллионов, причем преобладают среди них не «темные массы», а напротив, молодые образованные нонконформисты. Именно «молчаливое большинство», не испытывая симпатий к конкретным национальнопатриотическим партиям, усвоило большинство национальнопатриотических идей и может считаться стихийным коллективным националпатриотом .

В либеральных, да и в официозных СМИ время от времени появлялись циничные высказывания, что национальная оппозиция в России состоит из ностальгирующих по прошлому пенсионеров и вскоре исчезнет по естественным причинам. «Доживающее поколение», — изрек в адрес пенсионеров Герман Греф, министр экономики Путина. (Подразумевалось, что молодежь в России уже прозападная. «Новое поколение выбирает «Пепси»! – объявлял знаменитый рекламный лозунг, в который так хотелось верить «реформаторам».) По мнению этих «демократов», либеральные реформы восторжествуют в России после того, как вымрет последнее, воспитанное при советской системе поколение. Не СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ случайно они любят рассуждать о Моисее, который водил «избранный народ» по пустыне сорок лет, до тех пор, пока не умерли все, рожденные в рабстве (похоже, это единственное, что наши западники вообще знали из Ветхого Завета). Однако, эти высказывания не только оскорбительны по отношению к старшим поколениям, но и неверны по существу. В самом деле, большинство активистов национальнопатриотических партий, если их увидеть не на экранах телевизоров в тенденциозных передачах, а в «деле», состоит их мужчин и женщин молодого и зрелого возраста. Лидерами национальнопатриотических организаций, партий и движений 90х гг. являются в основном люди, родившиеся в 40–60е гг .

(Замечательный контраст с демократами, опорой которых является поколение «шестидесятников»! Кстати, еще сама горбачевская «перестройка» была, по словам одной из виднейших фигур демократического движения 80х гг., Г. Старовойтовой, «революцией сорокалетних»). Скорее вымирают от пьянства, СПИДа, пуль своих партнеров по бизнесу давно разменявшие шестой десяток «реформаторы», чем привыкшие сносить все жизненные невзгоды советские поколения. Зато совершенно иная, чем чисто западная, система ценностей у первого постсоветского поколения россиян .

Настоящим «моментом истины» для тех исследователей, что не скатываются до уровня пропагандистов, стали события весны и лета 1999 года, когда произошла агрессия НАТО против Югославии. У посольств странагрессоров бушевали многотысячные демонстрации .

Русские добровольцы сотнями пытались пробраться в Югославию, что бы сражаться с американцами. Хакеры из числа наиболее продвинутой российской молодежи взламывали компьютерные сети натовских стран, нанеся им миллиардные убытки, сравнимые с прямыми военными расходами. Самое неприятное для западных аналитиков и их российских клиентов заключалось в том, что отпор НАТО давала «Россия двадцатилетних». Молодая Россия явно выступала против Запада. Большинство из митингующих возле западных посольств и забрасывающих их тухлыми яйцами не состояли ни в каких партиях, чаще всего никогда не голосовали, хотя в основном достигли положенного возраста .

Когда наступил новый век, западные и российские прозападные СМИ заговорили о страшных скинхедах, которые почемуто увлекли за собой почти всю молодежь. Даже в солидном деловом американском журнале «Уоллстрит джорнел» появились панические статьи о тотальном антиамериканизме русской молодежи. Не менее солидный американский журнал «Ньюсуик» помещает интервью с 18летним студентом, предпочитающим советский Ленинград демократической «криминальСергей Лебедев ной столице»*. Российские либералы также не чувствуют уверенности .

Либеральный российский журнал «Новое Время» в статье под лирическим названием «Юные демоны революции» мрачно признает: «Национальной идеей становится радикальный национализм»** .

Впрочем, не только по таким экстремальным событиям, как демонстрации или уличные беспорядки, можно судить о реальной позиции представителей различных поколений. Так, если взглянуть на карту выборов 90х гг., то нетрудно увидеть, что самый «старый» в демографическом плане регион России, г. Санкт–Петербург, был оплотом демократов. Зато самые демографические «молодые» Краснодарский край и Амурская область неизменно голосовали за националпатриотов и КПРФ. Так что не возраст электората, а особенности исторического развития регионов, их этнический состав, уровень экономического кризиса и степень «прикормленности» населения определяют поведение избирателей .

Различные социологические исследования, на результаты которых любят ссылаться представители всех политических сил современной России, обычно мало отражают реальность, поскольку в наше время социология – служанка политики. Тем не менее, сохраняя здоровый скепсис к социологическим исследованиям, все же можно найти некоторое отражение пристрастий жителей России, используя данные из определенных источников, не занятых текущей пропагандой. Можно привести некоторые данные из солидного академического журнала, как «Общественные науки и современность» (ОНС). По данным Г. Дилигенского, в России рубежа веков «чистые» западники уже в середине 90х гг. стали маргинальной группой, а «ориентированных на традиционные русские ценности» в три раза больше, чем западников. Особенно неприятно Дилигенскому, что патриотов среди людей с высшим образованием оказалось в полтора раза больше, чем в среднем***. Верящих в западные ценности в России XXI века оказывается меньше, чем верящих в инопланетных пришельцев. Не правда ли, это опровергает утверждение прозападных СМИ, что патриотические идеи разделяют лишь люмпены. Скорее напротив, люмпенов вполне устраивает режим, при котором можно не работать, красть, проституировать и пьянствовать, благо алкоголь никогда не был так доступен .

* The Newsweek online. May 7. 2001 .

** Новое Время. 27.06.2004. № 26 .

*** Дилигенский Г. Г. «Запад» в российском общественном сознании // ОНС, 2000, № 5, с. 6 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ Популярность национальнопатриотических идей в России начала XXI века продолжает увеличиваться, что признают почти все социологические центры. Так, Левадацентр в декабре 2004 года на основании своих исследований констатировал: лозунг «Россия для русских» полностью поддерживают 16% опрошенных, 37% — «за», но, с оговоркой – «в разумных пределах», 25% категорически против, остальные не определились, или безразличны.* С каждым новым опросом увеличивается число сторонников лозунга .

Впрочем, гораздо больше информации к размышлению могут дать такие вроде бы далекие от политики явления, как широкое использование патриотической символики и слоганов в рекламе. В самом деле, московская табачная фабрика «Ява», принадлежащая компании British – American tobacco (уже по названию ясно, граждане каких стран являются ее хозяевами), использует рекламу с надписью «Ответный удар», в котором гигантская пачка «Явы» падает на Нью-Йорк. Финское и новозеландское масло рекламируется как «сделанное по старинным русским рецептам». Принадлежащее опальному олигарху Борису Березовскому «Наше радио» принципиально исполняет только русский рок. Похоже, любой товар трудно продать без апелляции к патриотическим чувствам российских потребителей .

Даже в эстрадной попсе вдруг зазвучали патриотические мотивы (а как еще привлечь внимание?). Попсовейший автор и исполнитель Газманов стал исполнять песню «Я рожден в Советском Союзе», а мелкие группы сопровождают исполнение примитивных шлягеров тем, что пинают плюшевого Микки-Мауса .

Говоря о политической борьбе националпатриотов против режима Ельцина в 90х гг. и никогда не прекращавшейся идейной конфронтации с либералами, трудно обойти стороной еще одно обстоятельство .

После падения СССР почемуто среди столпов нового режима не оказалось бывших диссидентов. Новая «элита» как на подбор состояла из высшей партийной, комсомольской и хозяйственной номенклатуры. Даже самые юные по возрасту «молодые реформаторы», родившиеся в 50-е годы, и то успели «поработать» в структурах КПСС (не говоря о том, что почти все они – дети важных советских начальников). Из числа тех, кто когдато действительно выступал против советской системы, недолгую политическую карьеру в постсоветские времена сделали лишь такие одиозные деятели, как кавказские диктаторы Звиад Гамсахурдиа и Эльчибей, а также борец за права чеченских работорговцев Сергей Ковалев .

Зато русское национально-патриотическое движение имеет в своих ряwww.levada.ru /press/ 2005011203/html Сергей Лебедев дах таких признанных оппозиционеров советской власти, неоднократно подвергавшихся репрессиям, как философ А. Зиновьев, математик академик И. Р. Шафаревич, создатель первого самиздатовского журнала «Вече» В. Н. Осипов, недавно скончавшийся священник Д. Дудко, писатель Э. В. Лимонов и др. В национально-патриотической прессе печатались такие признанные писатели-диссиденты, не по своей воле эмигрировавшие на Запад, как А. Синявский и В. Максимов. Многие деятели демократического движения конца 80е гг., такие, как С. Ю. Глазьев, Ю. П. Власов, С. С. Говорухин, В. В. Аксючиц, И. В. Константинов и ряд других, также после августа 1991 года примкнули к национальной оппозиции. Уже это опровергает распространенное на Западе представление о том, что националпатриотами руководят свергнутые партократы, мечтающие вернуть себе власть со всеми ее привилегиями. Как раз за свержение партократов и борется национально-патриотическое движение .

Резюмируя вышесказанное, можно прийти к простому выводу:

на уровне обыденного сознания в России господствуют идеологические течения, представляющие собой синтез традиционных русских ценностей и социалистических идей. В их основе – государственный патриотизм, единая и неделимая Россия в границах СССР или, на худой конец, государственный союз России, Белоруссии и Украины плюс населенные русскими регионы прежних советских республик. К этому добавляются социальная справедливость и традиционная для России потребность в сильном, опекающем и требовательном государстве. Также само собой разумеющимся является требование возвращения России имперского величия, правда, понимаемого чаще всего как военное могущество. Запад традиционно воспринимается как естественный враг России .

Вместе с тем социальные изменения последних двух десятилетий также нашли отражение в этих идеологических установках .

Так, частная собственность как принцип не отвергается, несмотря на неуважительное отношение к «новым русским». Свободная пресса и многопартийность, честные выборы считаются чемто само собой разумеющимся. Особенно надо подчеркнуть, что идеи расового и национального превосходства над другими народами не получили распространения среди русских. Разумеется, определенная враждебность по отношению к кавказцам, цыганам, евреям, даже к редким пока еще в России неграм действительно бытует среди части населения страны .

Но в основе этой враждебности все же преобладают экономические и социальные причины. Расизма как такового по отношению к «инородцам», потому что они инородцы, в России не было и нет. ТрадиционСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ ная дружба советских народов продолжает жить и на обломках СССР, несмотря на все усилия «элиты» и ее западных хозяев провоцировать взаимную неприязнь и конфликты. Понятно, что не следует удивляться большому количеству нерусских по национальности в русском национальном движении .

Таким образом, перед нами достаточно сформировавшаяся идеология, которая представляет собой не расписанную по пунктам доктрину и тем более не партийную программу, а скорее контуры той политики, которую националпатриоты ждут от национального правительства, независимо от лидера, его партийной принадлежности и способа прихода к власти. Под идеологией в данный момент подразумевается, говоря скучным языком науки, форма социально-обусловленного группового самосознания, выраженная в виде теорий, партийных программ, религиозных, философских, экономических и т п. учений. К идеологии, в том числе и к русской национально-патриотической, можно отнести также и свою символику, мифологию, особый язык, не понятный непосвященным, свою субкультуру .

Однако, и в этом особенность России рубежа тысячелетий, торжество идеологического националпатриотизма совершенно не сопровождается успехами националпатриотизма политического. Напротив, происходит дальнейший кризис националпатриотических партий, почти не возникают на политической сцене новые лидеры, а старые уже не способны увлечь новых сторонников и скорее теряют прежних. Канули в политическое небытие некогда могучие, насчитывающие сотни тысяч активистов, политические блоки и организации, такие, как Русский Национальный Собор, Фронт Национального Спасения. Большинство российских политических партий (и не только националпатриотических) недаром называются «диванными партиями», поскольку весь партийный актив уместится на одном диване. Жириновцы и отчасти коммунисты утратили ореол борцов за права русского народа и возрождение сверхдержавы. На сегодняшний день политический националпатриотизм находится в своеобразном политическом гетто, мало влияя на происходящее за пределами этого гетто .

Подобное обстоятельство было, впрочем, присуще и духовным предтечам современных националпатриотов. Увы, не только идеологические установки, но и политическая практика патриотов за последние два века остаются похожими .

Кто же такие русские националпатриоты, на какое историческое наследие они опираются, какие идеалы и идеи их вдохновляют, какую альтернативу предлагают они обществу, смогут ли они реализоСергей Лебедев вать эти альтернативу – вот на эти вопросы и пытается ответить автор книги .

Национально-патриотическое движение насчитывает уже почти два десятилетия истории. Разумеется, в условиях «информатизационного века» в стране, где пока еще сохранился массовый читатель, подобное движение не могло не оставить громадное количество письменных источников. Любого современного исследователя национал патриотизма подстерегает опасность «захлебнуться» в море партийных программ, воззваний, манифестов, официальных речей, философских трактатов, газетных и журнальных статей, прославляющих или изничтожающих деятельность той или иной партии. Различные аналитические центры с большей или меньшей степенью объективности сообщают о настроениях электората. Практически любой политический деятель России или пытающийся стать таковым успел выпустить хотя бы одну книгу под своим именем. В. В. Жириновский с присущим ему умением все опошлить уже превратился в самого плодовитого автора в России, выпустив уже свыше 55 томов собрания своих сочинений, опередив Ленина по количеству томов. Многие политики уже успели выпустить мемуары, посвященные различным обстоятельствам политической жизни России и своего в них участия с середины 80х гг. ХХ века .

Думается, что если только перечислить всю литературу, имеющую отношение к данной теме, то один перечень источников по объему превзойдет эту книгу .

Однако достаточно мало выпущено исследований, посвященных национально-патриотическому движению в целом, особенно рассматривающих идеологию националпатриотизма, его историческую и культурную традицию. Большинство таких исследований носит пропагандистских характер, «разоблачая» некий «русский фашизм». Правда, даже в политической макулатуре иногда можно найти некоторую полезную информацию .

Весьма оперативно, уже в 1991 году в Петербурге был выпущен сборник статей «Национальная правая прежде и теперь», в котором была предпринята попытка проследить эволюцию национального движения от XIX века до общества «Память». Тогда же В. Д.

Соловей выпустил труд, содержание которого явствует из названия: «Память»:

история, идеология, политика» в сборнике «Русское дело сегодня. Память». Несколько позднее, в 1994 году с большим рекламным шумом была выпущена книга американца Уолтера Лакера «черная сотня» в русском издании с подзаголовком «Происхождение русского фашизСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ ма» Уже по названию ясно, что речь идет о пропагандистском опусе, к тому же зарубежный автор умудрился переполнить книгу всевозможной «развесистой клюквой». Другой западный исследователь, Стивен Картер также выпустил книгу, посвященную поискам «корней» некоего «Русского фашизма»* .

Из числа бывших наших соотечественников, ставших западными авторами, пишущими по русскому национальному движению, наиболее знаменит и плодовит А. Янов. Еще до крушения СССР Янов в своей книге «Русская идея и 2000 год» пришел к выводу, что после падения коммунизма Россию ждет не торжество западных ценностей в виде капитализма и демократии, а подъем национального движения .

Хотя это был вывод, к которому мог прийти любой исследователь, изучающий историю крушения каждой державы, но для примитивных опусов советских диссидентов и таких же примитивных творений советологов это было внове. В послесоветскую эпоху Янов продолжал активно печататься в России. В частности, именно им был пущен в оборот термин «Веймарская Россия» – аналогия ельцинской России со слабой неэффективной демократией в Германии 1919–1933 гг. Хотя о нелепости этой метафоры мы еще поговорим далее, но в целом Янов действительно попытался оценить национальную оппозицию более основательно, чем западные и российские западнические публицисты, рассуждая лишь о происках бывших партаппаратчиков. Впрочем, Янов остается одним из самых тенденциозных, хотя и плодовитых исследователей русской правой мысли. Выпуская почти каждый год все новые книги, Янов в полном соответствии с западными установками пытается найти причину «русской аномалии», то есть объяснить, почему Россия не является Западом .

Мысль о том, что Россия должна быть сама собой, западным исследователям в голову не приходит. Вот и Янов пытается найти причину всех бед России в Иване Грозном .

Еще один советский эмигрант в США, С. Резник, в 1991 году, то есть очень оперативно, выпустил книжку «Красное и коричневое», посвященную все тому же «русскому фашизму», который, по словам Резника, проявляется в антисемитизме** .

В 2003 году свою книгу под названием «Коричневые» выпустил Марк Дейч, ангажированный ЦРУ комментатор радио «Свобода», выступавший в 1991 году, сразу после августовского переворота и распада государства в программе «Время» на Центральном ТВ. Книга эта, представляющая собой собрание различных фельетонов, помещенных в * Carter S. K. Russian Nationalism: Yesterday, Today, Tomorrow. L. 1990 .

** Резник С. Красное и коричневое. Вашингтон, 1991 .

Сергей Лебедев бульварных изданиях, не представляет интереса. Дейч умудрился в одну кучу свалить решительно всех противников ельцинского режима, разбавив все примитивным фельетонным слогом желтой прессы. Манера Дейча намеренно искажать имена своих противников вызвала ехидный отклик даже у левых публицистов с сайта aglob. ru, переименовавших Марка Дейча в Шекеля Юда .

Разумеется, никакого научного значения творения Янова или Резника не имеют. Просто надо доказывать западным спонсорам, что только проявления антисемитизма, а не элементарная корысть, толкают претендующих на интеллект перебежчиков из СССР, вперемешку с неискренними словами о своей любви к России, к демонизации облика страны и ее патриотов перед западными читателями .

Ученые патриотического направления выпустили ряд фундаментальных трудов, посвященных своим идеям и своей борьбе. Так, под редакцией известного историка и писателя Олега Платонова выходят в свет тома фундаментальной Большой Энциклопедии русского народа .

Третий том, вышедший в 2003 г., в частности, целиком был посвящен патриотическому движению* .

В нем впервые в отечественной энциклопедической литературе давались полные сведения по истории, идеологии и философии русского патриотического движения. Раскрывались основные духовнонравственные понятия, которыми жили русские патриоты. Были собраны сведения о патриотических организациях, обществах, партиях, книгах, газетах и журналах, а также даны биографии национальных героев и видных деятелей русского патриотического движения, внесших вклад в развитие России на основе отечественных обычаев, традиций и идеалов. Он же выпустил еще две книги, посвященные русскому патриотическому движению: «Война с внутренним врагом .

История и идеология русского патриотизма» (М., 2006) и «Русское сопротивление» (М., 2006) .

Некоторые ученые пытаются стоять над схваткой и стараются ограничиваться сухим перечислением фактов, без всяких комментариев .

Так, в очень ценной монографии О. Ю. Березенкина «История русского национально-патриотического движения современной России», вышедшей в свет в 1999 году, автор, скрупулезно описав 317 организаций, партий и движений, союзов, блоков и коалиций (!), никаких теоретических обобщений практически не сделал .

Солидные исследования за последние полтора десятилетия посвящены русской консервативной мысли XIX века. Существуют хорошие * Святая Русь. Большая энциклопедия русского народа. Русский патриотизм М., 2003 (далее просто Русский патриотизм) .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ работы, посвященные черносотенному движению, например, С. А. Степанова и Ю. И. Кирьянова. Значительный интерес представляет книга справочник «Воинство Св. Георгия», посвященная деятельности черной Сотни, вышедшая под редакцией А. Д. Степанова и А. Иванова. Появляются работы, посвященные «русификации» большевизма при Сталине. Постепенно ученые начинают открывать для себя, а затем и для массового читателя, теоретическое наследие русского национального диссидентства 50–80х гг. ХХ века. Некоторого внимания заслуживает книга Н. А. Митрохина «Русская партия», посвященная движению русских националистов 1953–1985 гг. и вышедшая в свет в 2003 г. Главным достоинством книги является обилие использованных Митрохиным источников. Приведены многочисленные фотографии из личных архивов автора и героев его книги, широко использованы интервью и материалы бесед автора с достаточно многочисленными героями. Вместе с тем совершенно очевидна враждебность этого автора русскому движению .

В России до сего дня не потеряли значения «толстые» литературные журналы, занимающиеся не только и не столько художественной литературой, но и утверждающие твердую общественнополитическую позицию. Такие журналы, как «Молодая гвардия», «Наш современник», «Москва», «Кубань» сыграли и продолжают играть огромную роль в развитии националпатриотизма как политического и культурного движения .

Наконец, обильную информацию к размышлению дают материалы различных исследовательских центров. Особенно стоит выделить работы Информационноисследовательского центра «Панорама»

под руководством В. В. Прибыловского. Данный центр представлен в Интернете, более или менее оперативно сообщая хронику текущих событий в деятельности националпатриотического движения. Правда, учитывая значения спонсоров центра в лице Российского Еврейского Конгресса (РЕК), чаще всего материалы «Панорамы» посвящены перечислению проявлений антисемитизма в России, к которому, под пером сотрудников, чаще всего и сводится все национальнопатриотическое движение. Скрупулезно подсчитывая, сколько раз той или иной патриотический деятель употребил слово «жид», центр Прибыловского предпочитает игнорировать все остальные политические события в стране, в которых определенную роль играют националпатриоты. Тем не менее, сайты «Панорамы» дают много эмпирического материала .

Выпущен ряд монографий и сборников статей сотрудников «Панорамы», дающих некоторую картину национально–патриотического движения в наши дни .

Сергей Лебедев Много информации, хотя и тенденциозной, можно почерпнуть из предназначенных для интеллектуалов газет, журналов и интернетизданий патриотических «мозговых центров». Среди них на первое место можно поставить газету «Завтра» (в 1991–1993 гг. – «День»), бессменным редактором которой является Александр Проханов. Изучение подшивок газеты даст почти полную картину русского националпатриотизма, начиная с 1991 года. Летописью православномонархического патриотического движения является газет «Русский вестник», основанная Алексеем Сениным в 1991, являющимся ее главным редактором в течение 16 лет .

Следует также выделить издающуюся с 1996 года газету «Дуэль»

под редакцией Юрия Мухина. Как можно судить уже по названию, в «Дуэли» высказываются и отстаиваются противоположные мнения по многим вопросам российской жизни. Хотя далеко не со всем высказанным можно согласиться, но все же «Дуэль» вполне может считаться весьма эффективным полигоном «обкатки» патриотических идей .

Наконец, существуют интеллектуальные центры, целиком ориентированные на «продвинутого» в современной технике патриота. К таким центрам можно отнести «Экспериментальный Творческий центр»

(ЭТЦ) под руководством Сергея Кургиняна, Институт русской цивилизации, возглавляемый Олегом Платоновым, Международный Институт Геополитики (МИГ), центр под руководством Александра Дугина, и ряд других. Эти центры выпускают книги и периодические издания, имеют интересные и хорошо сделанные сайты в Интернете. Например, приоритетным направлением деятельности Института русской цивилизации является создание многотомной «Энциклопедии русского народа», а также подготовка к публикации самых выдающихся книг, отражающих главные вехи в развитии русского национального мировоззрения и противостояния русских силам мирового зла, русофобии и расизма. В частности, выходит серия книг «Русское сопротивление». Также можно выделить сетевые версии журналов «Золотой лев», «Россия ХХI», «Правое сопротивление», «Царский опричник». В Интернете существуют сайты Patriotica. ru, nationalism. org, www. rusinst. ru, rus–scy. com, rusk .

ru, archipelag. ru, mrezha. ru, и многие другие .

Как видим, русское национально–патриотическое движение достаточно хорошо представлено источниками. Но вот обобщение русских идей и русского дела до сих пор фактически только начинается. Именно это обстоятельство и подвигло автора на создание своего труда .

Часть первая

–  –  –

Этот век был великим веком русской национальной культуры и эпохой державной мощи Российской империи. Не случайно для страны с непредсказуемым прошлым, как иронично, но справедливо называют Россию, только ХIХ век не вызывает проблем для национального самосознания. До сих пор едва ли не все события национальной истории – призвание Рюрика, Крещение, ордынское иго, время Ивана Грозного, петровские реформы, не говоря о советской эпохе, вызывают бурные споры. Даже современные политические предпочтения россиян нередко объясняются симпатиями к тем или иным событиям в истории .

Зато эпоха от Александра I до Александра III, кажется, нравится всем. Националпатриотам импонирует неограниченное самодержавие, имперское величие России. Либералы вспоминают про капитализм, членство в семье «цивилизованных государств». Даже у ортодоксальных коммунистов ХIХ столетие вызывает теплые чувства, ведь тогда появился марксизм, а в России сменялись поколения революционеров. Словом, позапрошлое столетие воспринимается почти в лубочном виде, прямо как в фильме «Сибирский цирюльник» – юнкера, гимназистки, царьбатюшка, мужики, тройки, водка, масленица, да еще нигилисты .

Между тем катаклизмы века ХХ както заслонили то обстоятельство, что Российская империя предшествующего столетия несколько раз переживала социальные и политические потрясения, ставившие страну на грань распада: терроризм, сепаратизм, международные кризисы, два Сергей Лебедев вторжения с Запада, множество локальных войн. Можно только восхищаться, что Российская империя уцелела как государство и сохранила свою «историческую форму правления», то есть самодержавие. В этом – в значительной мере заслуга националпатриотов ХIХ века. Многие их основополагающие принципы остались в идейном арсенале современных националпатриотов .

Русский патриотизм столетия принял новые характерные черты, которые во многом определяли его характер и в ХХ веке. Во-первых, хотя Православие оставалось духовной основой русскости, все же идеология русского патриотизма стала светской. Более того, само Православие рассматривалось скорее как великая духовная и культурная традиция, чем идейный источник .

Во-вторых, в XIX в. в Европе и России получили распространение различные либеральные и социалистические теории, логично вытекающие из идеологии Просвещения, провозглашающие ликвидацию Церкви и традиционного политического строя и замены их на новое общество, созданное на основе умозрительных теорий. В России в силу исторических, культурных, этнографических и геополитических причин либерализм и все течения социалистической идеологии приняли ярко выраженный антинациональный характер. Если в Европе можно было быть одновременно патриотом и либералом (и даже социалистом), то в России усвоение любого «передового учения» подразумевало отречение от традиционных русских ценностей в пользу «общечеловеческих» или «классовых». Неудивительно, что русский патриотизм XIX в. был консервативным, т. е. верность своей стране была неотъемлема от верности ее политическому строю. При этом верность монархии не означала бездумного повиновения всем начальственным указаниям. Напротив, вся история русской общественной мысли века полна свидетельств того, как убежденные монархисты, протестуя против ошибочных шагов конкретных монархов, выступали в роли национальной оппозиции правительственному курсу. Отсюда становятся понятны преследования правительством славянофилов, постоянные конфликты консервативных газет с цензурой. Кроме того, русский патриотизм XIX в. был также правым политическим движением .

В-третьих, в отличие от предшествующих столетий интересы русского народа и российского государства, управляемого космополитизированными дворянством и бюрократией, уже не всегда совпадали .

Это привело к разделению патриотического движения на несколько направлений. Несколько упрощая, можно выделить государственническое направление, для сторонников которого приоритетными были интересы Российской империи и сохранение незыблемости самодержавия. Другим направлением, несравненно более оригинальным по своей филосоСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ фии, были славянофилы, для которых на первом месте стояли интересы нации и сохранение ее традиционной культуры. Хотя между государственниками и славянофилами общего было больше, чем разъединяющих обстоятельств, все же различия между ними наложили свой отпечаток на характер патриотического движения вплоть до нашего времени. Несколько упрощая, можно сказать, что государственники были патриотами, а славянофилы – националистами .

И в-четвертых, консерватизм патриотического движения не означал, что патриоты отрицали необходимость проведения реформ. Парадоксально, но именно консерваторы, как показал исторический опыт и Запада и России, являются единственной эффективной реформаторской силой. Если для радикалов главным является разрушение старого порядка вещей, то именно отталкивающиеся от исторического опыта своей страны консерваторы могут осуществлять глубокие, полностью отвечающие духу времени и традициям народа преобразования. В России XIX в. именно консерваторыпатриоты стояли за всеми реформами, включая те из них, которые считались либеральными. Другое дело, что в силу ожесточенности борьбы с противниками традиционной России русский патриотический консерватизм носил больше стабилизирующий, чем реформирующий, характер. Разумеется, за целое столетие изменялись обстоятельства, в которых приходилось действовать патриотическим политикам и идеологам, поэтому необходимо рассмотреть узловые моменты национальной истории, в которых наиболее характерные черты патриотического движения проявились особенно ярко .

карамзин и конец «века Просвещения»

Принято считать, что XIX век наступил 14 июля 1789 г. и продолжался до 1го августа 1914 г. За этот период возникло и развилось в классические формы все, присущее веку. Хотя можно спорить о времени завершения века, но открывает его Великая Французская революция – законная наследница т. н. эпохи Просвещения .

Идеалы века Просвещения, как известно, широко распространялись в России все XVIII столетие. Со всем энтузиазмом неофитов русская нация (точнее, просвещенное дворянство), со времен реформ Петра I приобщенная к последним достижениям западной цивилизации, ловила все последние новинки философской мысли, исходившей из центра Просвещения, Франции. Дворянская «галломания» сделалась поводом для насмешек Д. Фонвизина и некоторых других писателей Екатерининского времени .

Сергей Лебедев Но в целом философия французских Просветителей встречала самое искреннее желание, благо пример в уважительном отношении к философам подавала своим подданным сама императрица Екатерина II Великая .

Все резко изменилось в 1789 году, когда во Франции началась революция. В самом начале революции ее романтический порыв вызвал симпатии части русского общества. Известно, что богатый аристократ Павел Строганов, оказавшись во Франции, вступил в якобинский клуб .

Правительство Российской империи, как и правительства всех других европейских государств, резко осудило свержение и казнь короля Людовика XVI. «Казнь короля, – писал граф С. Р. Воронцов, – заставляет трепетать от ужаса и омерзения к этой мерзкой французской нации». Бывший русский посол во Франции И. М. Симолин считал французскую нацию «достойной истребления, чтобы не осталось ее имени». Сама Екатерина II прекрасно понимала объективную неизбежность революции, то, что грубой силой революционные идеи не подавить. Не случайно Екатерина дала резкую отповедь сыну Павлу, который заявил, что легко бы справился с мятежниками при помощи пушек. «Или ты не понимаешь, что пушки не могут воевать с идеями?» – спросила императрица. Своего внука, будущего императора Александра I Екатерина заставила прочесть «Декларацию Прав человека и гражданина» и подробно объясняла причины революции. Возможно, именно понимание того, что пушки не могут воевать с идеями, вероятно, привело Россию к неучастию в походе феодальных монархов Европы против Французской Республики в самые критические ее годы .

Как реакция на идеи революционного переустройства мира на основании умозрительных схем появляются и идеи контрреволюции, оказывающиеся весьма эффективней пушек. Если сражавшиеся против революции с оружием в руках правые XVIII века потерпели поражение, то этого нельзя сказать о правой идеологии .

Лучшей агитацией против Просвещения и революции была сама революция, символом которой стала гильотина. По подсчету демографа Б. Урланиса, из революционного поколения французских мужчин 1789– 1815 гг. погибло 40%. Даже рост среднестатистического француза стал меньше на шесть сантиметров (всех высоких забирали в армию, и они погибали под трехцветными знаменами, не оставив потомства, а низкорослые доходяги оставались в тылу, плодя себе подобных). Широко известны такие факты, как геноцид в Вандее (исторической области на западе Франции, в которой при усмирении роялистского мятежа властями республики было уничтожено не менее 15% населения), массовые казни в Лионе и Нанте. А вот какие подробности приводит в своей книге о революции ее младший современник, великий английский мыслитель СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ Томас Карлейль: «Отметим… две вещи, не более: белокурые парики и кожевенное производство в Медоне. Много было толков об этих белокурых париках. О читатель, они сделаны из волос гильотинированных женщин! Еще глубже поражает сердце человека кожевенная мастерская в Медоне, не упомянутая среди других чудес кожевенного дела. В Медоне… существовала кожевенная мастерская для выделки человеческих кож; из кожи тех гильотинированных, которых находили достойными обдирания, выделывалась изумительно хорошая кожа наподобие замши»*. А затем последовали наполеоновские войны, являвшиеся продолжением захватнических войн Французской Республики. В 1812 году привнести на штыках в Россию западную демократию с целью превращения России в колонию, попыталась вся Европа во главе с передовой Францией .

Террор французской революции был вызван отнюдь не только разгулом страстей или ответом на контрреволюцию. Во многом будущий террор был обоснован, вопреки их собственным желаниям, идеологами Просвещения. Поскольку, грубо упрощая их философию, все беды и страдания человечества обусловлены невежеством и суевериями, то достаточно будет поделить все идеи на правильные и неправильные и последние разоблачить. А как быть со сторонниками «неправильных»

идей? Сами просветители были образцами терпимости и толерантности, но не их эпигоны в политике. Террор является закономерным средством утверждения любого «истинного» и «единственно правильного»

учения, будь то идея демократии или социализма. Высказанное современными французскими «новыми философами» мнение о том, что идеалы Просвещения в конечном счете привели к ГУЛАГу и Освенциму, лишь на первый взгляд кажется парадоксом .

Идейные пушки против революционных идей были отлиты немедленно. Уже в 1790 г. выходят «Размышления о революции во Франции» Эдмунда Берка, несколько позднее – подобные «размышления»

Жозефа де Местра, ставшие манифестом правых, точнее, того направления правой мысли, которое получило название консерватизма. Заметим, что первыми идеологами консерватизма стали англичанин и французэмигрант, т. е. житель страны, которая сама испытывала сильное революционное брожение и готовилась к войне против революционной соседки, и эмигрант, жертва революции. В России ничего подобного не было. Будущие декабристы толькотолько появились на свет, да и во зрелом возрасте они были, по известному определению, «страшно далеки от народа», Радищев так и остался одиночкой. Но завершение века Просвещения гильотинами и общеевропейской войной не прошло мимо * Карлейль Т. Французская революция. История. М., 1991, с. 504 .

Сергей Лебедев наблюдательных русских мыслителей, в числе которых первое место должно по праву принадлежать Н. М. Карамзину .

Совершив свою поездку во Францию в 1790 г., что нашло свое отражение в «Письмах русского путешественника», Карамзин наблюдал еще только романтическое начало революции, накануне войны и террора встречается с Кондорсе, Рабо де СенЭтьеном, Жильбером Роммом, Лавуазье, Неккером, Сийесом, Талейраном, Шамфором, Робеспьером .

Уважение ко многим деятелям революции Карамзин пронес через всю жизнь. Так, «Робеспьер внушал ему благоговение. Друзья Карамзина рассказывали, что, получив известие о смерти грозного трибуна, он пролил слезы, под старость он продолжал говорить о нем с почтением, удивляясь его бескорыстию, серьезности и твердости его характера, и даже его скромному домашнему обиходу, составляющему, по словам Карамзина, контраст с укладом жизни людей той эпохи»* .

Но симпатии к личностям, делающим революцию, в скором времени показавшую свое лицо, не могли вызвать у Карамзина оправдание революции. Напротив, конец века Просвещения вызвал у Карамзина (как, впрочем, и у многих его современников) очень горькие чувства .

Вот какие карамзинские «выстраданные строки, огненные и полные слез», вспомнил не ктонибудь, а принципиальный противник всего дела Карамзина А. И. Герцен, который, однако, также был разочарован в прогрессе западной цивилизации: «Кто более нашего славил преимущество XVIII века, свет философии, смягчение нравов, повсеместное распространение духа общественности, теснейшую и дружелюбнейшую связь народов, кротость правлений? Конец нашего века почитали мы концом главнейших бедствий человечества и думали, что в нем последует соединение теории с практикой, умозрения с деятельностью… Где теперь эта утешительная система? Она разрушилась в своем основании; XVIII век кончается, и несчастный филантроп меряет двумя шагами могилу свою, чтобы лечь в нее с обманутым, растерзанным сердцем своим и закрыть глаза навеки… Век Просвещения, я не узнаю тебя; в крови и пламени среди убийств и разрушений, я не узнаю тебя» .

Н. М. Карамзин даже в период своего путешествия 1789–90 гг. не был поклонником революционного переустройства мира на основе умо зрительных схем, революционная французская реальность окончательно подорвала у него веру в возможность социальных преобразований, не отталкивающихся от исторического опыта. Вспомним предисловие Карамзина к его великой Истории: «Правители, законодатели действуют по указаниям истории и смотрят на ее листы, как мореплаватели на чертежи морей. Мудрость человеческая имеет нужду в опытах, а жизнь кратковременна. Должно знать, как искони мятежные страсти волноваЭйдельман Н. Мгновение славы настает…, Л., 1989, с. 97 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ ли гражданское общество и какими способами благотворная власть ума обуздывала их бурное стремление, чтобы учредить порядок, согласить выгоды людей и даровать им возможное на земле счастье .

Но и простой гражданин должен читать историю. Она мирит его с несовершенством видимого порядка вещей, как с обыкновенным явлением во всех веках; утешает в государственных бедствиях, свидетельствуя, что и прежде бывали подобные, бывали еще ужаснейшие, и государство не разрушилось; она питает нравственное чувство и праведным судом своим располагает душу к справедливости, которая утверждает наше благо и согласие общества»* .

В этих словах Карамзина выражено своеобразное кредо консерватизма – если и допустимы изменения и перемены, то только с учетом исторического опыта народа, причем все преобразования в настоящем не дадут совершенного устройства, и только знание истории смирит гражданина с несовершенством видимого порядка вещей. Как тут не вспомнить совершенно аналогичные выводы классика западного консерватизма Э .

Берка, также сделанные на противопоставлении опыта французской революции и постепенных английских реформ: «Все сделанные до сих пор преобразования (в Англии. – авт.) производились на основе предыдущего опыта. Дух новшеств присущ характерам эгоистическим, с ограниченными взглядами… Дух свободы, часто провоцирующий беспорядок и эксцессы, действуя как бы в присутствии канонизированных предков, умеряется благодаря глубокому уважению и благоговению. Идея свободы, полученная людьми вместе с врожденным чувством достоинства, защищает поколения от неизбежной наглости выскочек»** .

Карамзин на основании русской истории пришел к выводу об особом пути развития для каждого народа и о необходимости сохранения народного духа. В 1811 г., еще до выхода в свет первых томов своей «Истории», он выступил против всемогущего Сперанского в «Записке о древней и новой России», обвиняя реформатора в стремлении подорвать начала русской жизни своими преобразовательными прожектами, оторванными от реальной жизни и прошлого России. Фактически это была смелая критика справа всей внутренней политики Александра I. Заметим, что великий историк отнюдь не идеализировал русское прошлое и не склонен был видеть только плохое в настоящем .

Патриотическая тревога историка не была беспочвенной. В 1812 году на Россию пошла войной вся Европа. Впрочем, когда с Запада идет открытое вторжение, то русским людям гораздо легче нанесКарамзин Н. М. История государства Российского. Тула, 1990, с. 43 .

** Бёрк Э. Размышление о революции во Франции. М, 1993, с. 51, 52–53 .

Сергей Лебедев ти поражение врагу. Все ясно и понятно, кто свой и кто чужой. Поход Наполеона закончился через полгода «полным истреблением неприятеля». Думается, что если бы в августе 1991 года в Москве высадился американский десант, поднявший звездно-полосатый флаг над Кремлем и московским Белым Домом, то закончилось бы это все достаточно быстро тем, что красный флаг был поднят над вашингтонским Белым Домом, а историю США изучали ученые наряду с историей Рима или наполеоновской Франции .

Но, как показывает исторический опыт, нанести поражение России можно только расколов единство народов страны вокруг русского народа и разделив самих русских на мелкие социальные и территориальные единицы. Методы подрывной деятельности Запада против России принципиально не изменились, хотя менялась ее техническая сторона .

Пропаганда неких высоких идеалов, призванная ослабить сопротивляемость национального организма к импортным ядам, разжигание сепаратизма, создание «пятой колонны» и пр., – все это применялось и в ХIХ веке против Российской империи, и в ХХ против СССР, и в наши дни против русского национально-патриотического движения .

В ХIХ веке Запад широко использовал против России подрывную пропаганду. Так, в 1853 году, когда началась Крымская война, в Лондоне Герцен на средства, предоставленные польскими революционерами, связанными с правящими кругами Британии, создал «вольную русскую типографию» и развернул революционную агитацию. Нетрудно провести аналогию с деятельностью радиоголосов в пропагандистской войне против СССР! На Западе также учитывали такой фактор, как литературоцентризм русской культуры и традиционно уважительное отношение к писателю, от которого ждут не «изящной словесности», но ответа на вопросы эпохи. В Англии и других западных странах в ХIХ веке издавались романы о революционерах, написанные эмигрантами из России. Можно вспомнить роман «Нигилистка», созданный знаменитой женщиной-ученой С. Ф. Ковалевской, «Путь нигилиста» (в русском издании «Андрей Кожухов») С. М. Степняк-Кравчинского, «Василиса»

Н. Арнольди, «Жертвы царя» М. Ашкенази, и др. Практически никакого художественного значения эти опусы не имели, но они создавали определенный психологический настрой в российском обществе. Как тут не вспомнить пропаганду «творчества» диссидентов по всем радиоголосам век спустя! Наконец, даже предшественник «Архипелага ГУЛАГ» был создан также в ХIХ столетии с целью подрыва Российской империи. В 1891 году американец Джордж Кеннан выпустил в двух томах душераздирающую книгу «Сибирь и система ссылки», посвященную подробностям быта каторжан. Правда, желая «заклеймить» царизм, американец весьма сгустил краски, описывая ужасы каторги, попутно умолчав СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ о некоторых обстоятельствах, которые создавали невыгодный контраст с системами заключения в западных странах. Совершенно естественно, что внук Кеннана, также Джордж Кеннан, стал одним из главнокомандующих «холодной войны» против СССР. В России мог меняться политический режим и социально-экономическая система, но не прекращалась подрывная деятельность Запада против России .

Нельзя не признать, что подрывная деятельность Запада была достаточно эффективна. Внутри России широко использовались существующие или были искусственно созданы прозападные категории населения. Так, в ХIХ веке самой организованной, сплоченной и многочисленной антиимперской силой было польское шляхетство и католическая церковь, мечтавшие о возрождении Речи Посполитой и восстановлении своей власти над православным «быдлом». К концу века было выведено украинское «национальное движение», предоставляющие кадры всем недругам России. В падении СССР большую роль сыграли прибалтийские националисты, стремящиеся создать свои хуторские бантустаны под западным протекторатом. Наконец, трудно отрицать гигантскую роль сионизма в двух русских национальных катастрофах ХХ века. Самый опасный враг России всегда был внутренний враг .

Но вернемся к Карамзину .

Александр I, исходя из самых лучших соображений, создал автономное Великое Княжество Финляндское, передав ему еще и российскую Выборгскую губернию. Этот добрый жест царя-идеалиста стал причиной войны 1939–40 гг. После победы над Наполеоном Александр I попытался восстановить Польшу, дав ей автономию с конституцией, парламентом, валютой и армией. Поляки, ожидавшие от русских мести за поддержку Наполеона, были приятно удивлены этим обстоятельством .

Когда Александр I приехал в Польшу, то толпа восторженных поляков, выпрягла лошадей из императорского экипажа и сама в него впряглась .

Поляки повезли императора по улицам Варшавы, распевая тогдашний польский гимн «Бозе, цось польске». Впрочем, польские магнаты немедленно попытались использовать благосклонность императора, призывая его восстановить Польшу в границах 1772 года, то есть до разделов. Это означало, что Правобережная Украина, Белоруссия, Литва, Курляндия (эти земли поляки окрестили «забранным краем») должны отойти к восстанавливаемой Польше. Император был готов согласится с этим, но вновь вмешался Карамзин .

В 1819 г. Карамзин высказал царю свое «Мнение русского гражданина», осудив ошибочный курс Александра I в отношении Польши и западных губерний России. Намерение царя восстановить Речь Посполитую вместе с ее прежними владениями в Белоруссии и Правобережной Украине подрывало территориальную целостность Российской Сергей Лебедев империи, разрывало только недавно, при Екатерине II достигнутое политическое единство Великой, Малой и Белой Руси. В довершение всего Россия своими руками создавала заведомо враждебное отношение к себе со стороны других государств–участников раздела Польши в конце XVIII в., вряд ли при этом надеясь надолго обеспечить себе дружественные чувства восстановленной Польши. Известно, что возмущение этой перспективой в российском обществе было практически всеобщим .

Карамзин был одним из самых ярких критиков замысла своего монарха. Его записка «Мнение русского гражданина», написанная 17 октября 1819 г. и прочитанная им в тот же вечер императору, произвела на последнего сильное впечатление .

В том, что Польша в границах 1772 г. не была восстановлена руками русского царя – большая заслуга Карамзина. Впрочем, сам историо граф не переоценивал свою роль в этом деле: «Россия удержала свои Польские области, но более счастливые обстоятельства, нежели мои слезные убеждения, спасли Александра от дела, равно бедственного и несправедливого»* .

И «Записка», и «Мнение» отнюдь не были только сугубо теоретическими произведениями. Поскольку Карамзин отражал в них не только собственные политические представления, но и говорил от имени достаточно влиятельного круга просвещенных дворян, среди которых и будущие декабристы, и (что вполне естественнее) консерваторы, то голос Карамзина был голосом определенного политического направления. Сам Карамзин как придворный историограф, приближенный к императору человек (что в условиях самодержавной монархии означает значительную власть), был в состоянии оказывать большое практическое воздействие на правительственный курс. В творчестве Карамзина присутствует и неприятие многих сторон философии века Просвещения, мысль о гибельности насильственных преобразований, т. е. революции, консерватизм, который совершенно не был апологией существующего порядка вещей. Карамзин – сторонник введения «коренных законов», но не конституции и парламентаризма. Верность принципу самодержавной монархии не мешала историку критически оценивать многих русских царей и прямо выражать недовольство в лицо монарху некоторыми его неоправданными преобразованиями. При императоре Павле I Карамзин едва не был арестован, так что обвинять его в льстивости и заискивании перед сильными мира сего не приходило в голову даже самым ярым критикам. Говоря о самодержавии, историк всегда имел в виду самодержавие, очищенное от «тиранства» .

В оценке русского прошлого у Карамзина нет ни восхваления, ни отрицания петровских реформ, что характерно для более поздних * Карамзин Н. М. Указ. соч. с. 559 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ западников и славянофилов. Русская история у Карамзина составляет единое целое .

Свое понимание сущности отечественной истории Карамзин выразил в словах: «Россия основывалась победами и единоначалием, гибла от разновластия и спасалась мудрым самодержавием». Под этими словами могут подписаться правые не только всего XIX столетия, но и современные правые, оговорив, что под самодержавием можно понимать не только монархическую форму правления, но и любое национально авторитарное правительство в стране. И в завершение разговора о Карамзине обратим внимание на то, что в его деятельности можно видеть многие черты позднего правого движения. Здесь и апелляция к общественному мнению (тогда еще из ограниченного числа просвещенных дворян), и активное влияние на это мнение, даже если это идет вразрез с пожеланиями монарха .

Используя известную метафору Пушкина о Ломоносове, который «был нашим университетом», можно сказать, что Карамзин был первой русской правой партией, занимающейся активной теоретической, пропагандистской и практической политической деятельностью, как это только возможно в условиях самодержавной монархии. Вероятно, именно отсюда становится возможной знаменитая фраза историка в письме 1818 г.: «По чувствам останусь республиканцем, и притом верным подданным Царя Русского: вот противоречие, но только мнимое!» Под республиканскими чувствами здесь надо понимать чувство гражданина, вполне осознающего свой долг и, подобно древним римлянам, выполняющего его до конца. Верность монархии у Карамзина не означает тупого выполнения всех начальственных предписаний, даже самых нелепых, а честную осмысленную позицию гражданина, повинующегося власти не за страх, а за совесть и в силу убеждений искреннего монархиста в том, что именно самодержавная монархия является наиболее подходящая для России формой правления. Это убеждение гражданин и монархист готов отстаивать даже перед монархом в качестве правой консервативной «оппозиции его величества» .

граф с. с. уваров и «теория официальной народности»

Есть глубинный смысл в том, что карамзинский период свободного консерватизма завершился 14 декабря 1825 г. Речь здесь идет не о том, что сам историограф, присутствовавший в тот день на Сенатской площади, смертельно простудился и умер через несколько месяцев. С Сергей Лебедев 1825 г. перед всем русским обществом появилась реальная альтернатива слева существующему порядку вещей в виде революционного преобразования России. Начиная от декабристов целое столетие революционное движение, вдохновляющееся различными теориями и доктринами, составляет важнейшую черту всей внутренней политической жизни Российской Империи до самого ее конца .

Первоначально, вслед за декабристами, попытались расчленить Россию поляки. Хотя в 1814–30 гг. Польша была автономным государством («Царством, или Королевством Польским»), связанным с Российской империей лишь династической унией (самодержавный император Всероссийский был по совместительству конституционным королем польским), но польское шляхетство не могло примирится с тем, что хозяйничает только в польских землях. Для практически всех польских политических деятелей границы Польши, установленные Венским конгрессом (которую они презрительно называли «конг рессувкой»), были неприемлемы. Стремление захватить «забранный край» (повторю, что так назывались западные губернии Российской империи, входившие в Речь Посполитую до разделов) стало навязчивой польской «национальной идеей». Логика в подобном стремлении была проста: Польша в своих этнографических границах, практически совпадавших с «конгрессувкой», получив независимость, будет маленьким и невлиятельным государством. Зато, расширив границы на восток, Польша сможет вновь стать великой державой. Присоединение «забранного края» к Польше казалось вполне реальным, поскольку в западных российских губерниях вся власть принадлежала богатому польскому дворянству. Действительно, в западных губерниях Российской империи мало что изменилось со времен Речи Посполитой .

Многие русские путешественники чувствовали себя на правом берегу Днепра или в Белоруссии как за границей. До 1840 года все делопроизводство велось на польском языке, большинство белорусов и правобережных украинцев принадлежали к униатской церкви. При этом почти все образование в крае носило польско-католический характер, успешно превращавшее белорусов и украинцев в поляков. Курьезно, но даже в православных духовных семинариях в Правобережной Украине польский был языком преподавания. Поразительно, но после падения Речи Посполитой процесс ополячивания восточных славян, бывших польских подданных, пошел ускоренными темпами. Так что надежды поляков на присоединение к себе Белоруссии и Правобережной Украины были не беспочвенны. Впрочем, горячее воображение поляков рисовало и еще более заманчивые границы Польши «от моря до моря»

(то есть от Балтики до черного моря) с такими «польскими» городами, как Рига, Смоленск, Одесса и пр .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ Даже в военном отношении, по мысли польских деятелей, захват Западного края не представлял трудностей, поскольку помимо армии Королевства Польского поляки могли рассчитывать на расквартированный в западных губерниях Литовский корпус, которым командовал Наместник в Польше Константин Павлович. Офицерский состав корпуса был преимущественно польским, мундиры польского образца .

В 1819 году бывший офицер наполеоновской армии В. Лукасинский создал тайное общество «Национальное масонство» (!), вскоре переименованное в «Патриотическое общество», ставящее своей целью подготовку восстания с целью восстановления Польши в границах 1772 года .

По масонским каналам Лукасинский установил связь с русскими декабристами, пытаясь создать единый фронт по разделу России .

Осенью 1830 года, поляки попытались воспользоваться общеевропейским политическим кризисом, вызванным очередной революцией во Франции, свергнувшей династию Бурбонов. Поскольку именно Бурбоны были гарантией сохранения границ, установленных Венским конгрессом 1814–15 гг., (в том числе и границ Польши), то возникла реальная перспектива войны Франции против всей Европы. Одновременно разразилась революция в Бельгии и усилилось революционное движение в Италии. Польские деятели не могли не воспользоваться подготовкой к походу польской армии, чтобы не попытаться изменить границы «конгрессувки». В ноябре 1830 года вспыхнуло восстание польской армии в Варшаве, после чего власть в Царстве Польском перешла к правительству мятежников. Затем мятеж шляхты начался в Литве и Белоруссии. На помощь мятежникам в западных российских губерниях пришли регулярные войска из Королевства Польского под командованием генералов Гелгуда и Хлапинского, перейдя Неман в том же месте, что и польские части в авангарде Великой Армии Наполеона в 1812 году. Так началось очередное вторжение с Запада, почти забытое современными русскими людьми. Явно страдая манией величия, польские повстанческие лидеры выпустили 6 декабря (по новому стилю) 1830 года Манифест, в котором провозгласили, что восставшие ставят перед собой целью «… не допустить до Европы дикие орды Севера… защитить права европейских народов». Вскоре в Петербург прибыла польская депутация, которая должна была «просить о восстановлении королевства в прежних границах»* .

Если во главе страны стояли бы Александр I или Горбачев, то начались бы переговоры. Если страной правил бы тогда Ельцин, поляки получили бы территории гораздо больше, чем хотели. Но, к счастью, император Николай I прекрасно понимал значение происходящих событий. По его * Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Его жизнь и царствование .

Кн. 2. М., 1997, с. 304 .

Сергей Лебедев словам, от результата польской кампании «зависело политическое бытие России» .

Эти слова не были преувеличением. В случае поражения Россия была отброшена за Днепр и Западную Двину. Кроме того, Европа 1830–31 гг. жила под угрозой возникновения большой войны, и локальная кампания против поляков могла быстро перерасти в конфликт общеевропейского значения. Но император Николай I действовал решительно. После года кровопролитных боев поляки были разгромлены .

Остатки польской армии и десятки тысяч простых поляков бежали за рубеж. Здесь большинство из них ждало нищее эмигрантское существование. Многие бывшие солдаты и офицеры польской армии вступили во французский Иностранный Легион, и отправились на колониальную войну в Алжир, где большинство из них ждала бесславная гибель .

Французский командующий колониальными войсками в Алжире трогательно писал о гибели польских частей Легиона: «Окруженные со всех сторон, они сгруппировались на холме, где этот храбрый отряд, составленный из солдат, закаленных в войне с русскими, держался стойко и доблестно проливал за Францию свою кровь, которую он уже не мог пролить за свободу Польши»* .

Царство Польское утратило автономию и конституцию. В западных губерниях были отменены местные законы, русский язык был введен в делопроизводство, в 1839 году была ликвидирована униатская церковь, и белорусы вернулись в Православие. Польский вопрос на три десятилетия перестал быть актуальным .

Столь подробное напоминание о польской проблеме необходимо только потому, что в русском самосознании до сих пор существует комплекс вины за усмирение польских восстаний. Еще дореволюционные либералы умилялись демагогическим лозунгом «За вашу и нашу свободу». В советскую эпоху, учитывая, что Польша была социалистической страной, официальная наука практически умалчивала о самих польских мятежах. Но стеснятся нам, русским, нечего. Все польские восстания, в том числе и последующее, о котором речь впереди, были национальнозахватническими. Их подавление было для России необходимой самообороной .

Впрочем, сами по себе окраинные восстания были для России не опасны. Несравненно большую опасность представляло собственное русское антигосударственное движение .

На русских правых новый период развития общественной мысли отразился самым непосредственным образом. Самое существенное изменение в их положении заключалось в превращении правых в подавляющем большинстве (кроме славянофилов) в сугубо «государственных * Брюнон Ж., Маню Ж. Иностранный Легион. 1831–1955. М., 2003, с. 23 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ людей» или пропагандистов правительственного курса. Во всяком случае, таковым было общественное мнение, и правые николаевской эпохи, с его точки зрения, были казенными пропагандистами .

Если до начала XIX в. все лучшие люди России были вместе с властью, то теперь многие (хотя и оставаясь в меньшинстве) из лучших людей стали активными борцами против власти. В этих условиях правые консерваторы, имея все основания считать, что самодержавная монархия достаточно успешно защищает национальные интересы страны, а любые революционные потрясения представляют угрозу безопасности России, действительно приняли характер казенноохранительных сил. Сохранение того, что возможно сохранить и изменяясь, ничего не менять – вот что стало целью правых николаевской эпохи. Не развитие своей оригинальной теории, а сохранение и пропаганда истинно русских охранительных начал требовалось от мыслителей правого лагеря .

С другой стороны, само самодержавие при Николае I впервые в истории почувствовало необходимость идеологического обоснования своего существования. Появилась нужда в светской официальной идеологии .

Официальная идеология, в соответствии с законами жанра, должна прославлять прошлое, оправдывать настоящее и обещать замечательное будущее. Такая идеология времен николаевского правления с легкой руки либерального историка ХIХ века А. Н. Пыпина (кстати, двоюродного брата чернышевского) получила не очень точное, но давно утвердившееся в науке название «теория официальной народности» .

Желая лишний раз лягнуть русских «русопятов», в ряде статей, помещенных в западническом журнале с соответствующим названием «Вестник Европы» в 1873–74 гг. Пыпин свел официальную идеологию лишь к подчинению властям. Но на деле «теория официальной народности», при всей нелепости названия, была достаточно серьезной идеологией, реально отражавшей общественное сознание .

В общих чертах ее изложил министр народного просвещения граф С. С. Уваров во Всеподданнейшем докладе императору в связи с десятилетием своего пребывания на посту министра. Сущность концепции Уваров выразил в следующих словах: «Посреди быстрого падения религиозных и гражданских учреждений в Европе, при повсеместном распространении разрушительных понятий, в виду печальных явлений, окружавших нас со всех сторон, надлежало укрепить отечество на твердых основаниях, на коих зиждется благоденствие, сила и жизнь народная; собрать в одно целое священные остатки ее народности и на них укрепить якорь нашего спасения. К счастью, Россия сохранила твердую веру в спасительные начала, без коих она не может благоденствовать, усиливаться, жить. Искренно и глубоко привязанный к церкви отцов Сергей Лебедев своих, русский искони взирал на нее как на залог счастья общественного и семейственного. Без любви к вере предков народ, как и частный человек, должен погибнуть. Русский, преданный отечеству, столь же мало согласится на утрату одного из догматов нашего православия, сколь и на похищение одного перла из венца Мономахова. Самодержавие составляет главное условие политического существования России. Русский колосс упирается на нем, как на краеугольном камне своего величия. Эту истину чувствует неисчислимое большинство подданных Вашего Величества: они чувствуют ее в полной мере, хотя и поставлены на разных ступенях гражданской жизни и различествуют в просвещении и в отношениях к правительству. Спасительное убеждение, что Россия живет и охраняется духом самодержавия сильного, человеколюбивого, просвещенного, должно проникнуть народное воспитание и с ним развиваться .

Наряду с сими двумя национальными началами, находится и третье, не менее важное, не менее сильное: народность. Вопрос о народности не имеет того единства, как предыдущий; но и тот и другой проистекают из одного источника и связуются на каждой странице истории Русского Государства. Относительно к народности все затруднение заключалось в соглашении древних и новых понятий; но народность не заставляет идти назад или останавливаться; она не требует неподвижности в идеях. Государственный состав, подобно человеческому телу, переменяет наружный вид свой по мере возраста: черты изменяются с летами, но физиономия изменяться не должна. Неуместно было бы противиться этому периодическому ходу вещей; довольно, если мы сохраним неприкосновенным святилище наших народных понятий, если примем их за основную мысль правительства, особенно в отношении к отечественному воспитанию .

Вот те главные начала, которые надлежало включить в систему общественного образования, чтобы она соединяла выгоды нашего времени и с надеждами будущего, чтобы народное воспитание соответствовало нашему порядку вещей и не было чуждо европейского духа»* .

Как видим, «официальная народность» графа С. С. Уварова отнюдь не сводилась к апологии правительственного курса. Уваров точно уловил необходимость единства духовного, политического и национального начал в жизни страны, которые и были выражены в триаде «Православие – Самодержавие – Народность». Не случайно эта условная триада и в наши дни является одним из самых распространенных девизов русских правых. Мало какой из политических формул во всемирной истории была суждена такая долгая жизнь. Вероятно, только масонский лозунг «Свобода, Равенство, Братство» Великой Французской Революции, в противопоставлении которому и была создана уваровская триада, * Десятилетие министерства народного просвещения. СПб., 1864, с. 2–4 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ может похвастаться большим долголетием. Но вряд ли в современной Франции каноническая формула вызывает столько новых толкований и разъяснений, как в современной России .

Для многих современных патриотов характерно стремление вообще всю русскую духовную культуру свести к этим трем словам .

Так, по словам известного скульптора В. Клыкова: «Русская идея – это Православие, Самодержавие, Народность». Недавно скончавшийся знаток русской и мировой философии А. Гулыга считал триаду формулой русской культуры*. что касается консерваторов николаевского времени, то нельзя отказать им в логичности, ясном понимании стоящих перед Россией проблем (что не мешало им испытывать страх при мысли, что решение этих проблем, например, ликвидации крепостничества, не породит тут же новые, не менее значимые) .

В силу этого «теория официальной народности», при всех своих историософских озарениях мысли в глазах «просвещенного общества» так и не стала теорией, а осталась лишь своего рода набором фраз, которые произносят благонамеренно мыслящие обыватели. Впрочем, официальная, навязываемая сверху доктрина вряд ли могла иметь другую судьбу .

Между тем, по убеждению, а не по заказу, в духе «теории официальной народности», творили литераторы Н. В. Кукольник, М. Н. Загоскин, Ф. Т. Булгарин, Н. И. Греч, О. В. Сенковский, историк М. П. Погодин, архитектор А. К. Тон, композитор М. И. Глинка и мн. др. Эпоха «николаевской реакции» была одной из самых ярких в истории русской культуры. И ведь большинство деятелей культуры того времени состояли на государственной службе. Впрочем, не служивший дворянин, «лишний человек» (социальный тип, совершенно неизвестный в предшествующие эпохи), только теперь становится заметным явлением, что находит отражение в классической русской литературе. Однако все эти литературные чацкие, Онегины и Маниловы были тем исключением, что подтверждает правило. Мыслящий человек того времени обязательно служил .

Разумеется, даже самые духовно свободные люди России понимали, что без сильной государственной власти в стране невозможны никакие преобразования и никакие политические свободы. И, что еще более существенно, все лучшие русские люди того времени, будучи всесторонне, поевропейски воспитанными, оставались искренними патриотами и, имея много причин быть недовольными положением в России, сохраняя чувство независимости от власти, не выступали против символизирующей единство страны власти. Не случайно А. С. Пушкин в зрелые годы был, по мнению П. Вяземского, «свободным консерватоГулыга А. В. Русская идея и ее творцы. М., 1995, с. 43 .

Сергей Лебедев ром», а также, по мнению известного публициста Русского Зарубежья, Г. П. Федотова, «певцом Империи и свободы» .

Итак, в период царствования Николая I русские консервативные правые вырабатывают собственные оригинальные теоретические концепции, несмотря на двусмысленность своего положения как официальных пропагандистов крепостнического самодержавия, что ограничивало как их теоретическую свободу, так и восприятие их идей в обществе .

В самом общем виде из основных положений идеологии правых второй четверти XIX в.

можно выделить следующие:

– Противопоставление России и Запада (центральный вопрос русской философии истории) .

– Самодержавие – главное условие политического существования России .

– Народ (не столько в этническом, сколько в социальном значении этого слова) приобретает значение виднейшей политической силы, раз уж «народность» является одним из основных начал, которое «не менее важное, не менее сильное» (все это может считаться совершенно революционным в стране, где в 1833 г. крепостные составляли 44,9% всего населения!) .

– Признание естественного неравенства людей и вытекающей отсюда неизбежности сословной и классовой иерархии в обществе .

– Просвещение и воспитание россиян на основе истиннорусских начал будет способствовать мирному эволюционному развитию России, гораздо более эффективному и скорому, чем в потрясаемой социальными бурями Европе .

– Распространение в «образованном обществе» безбожия и вольномыслия чревато для России катастрофой, поскольку все революционные теории подрывают коренной порядок русской жизни. Этим зловредным теориям, занесенным с Запада, необходимо противопоставить свое русское направление просвещения. Вообще от Запада следует отгородиться идейно, установив карантин против чуждых учений .

Разумеется, не обходили консерваторы главную социальную проблему тогдашней России – крепостное право. Император Николай I издал 108 законов, облегчающих жизнь крепостных. Он неоднократно высказывал твердое намерение освободить крепостных в свое царствование. Но с позицией крепостников должен был считаться и самодержавный царь. Освобождение крепостных произошло при царствовании Александра Второго Освободителя .

Как видим, перед нами довольно целостная государственно традиционалистская консервативная идеология, в общем объективно оценивающая положение в России. То, что многие лозунги, положения, теории, характерные черты практической политики составляют сущесСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ твенную часть политического идейного багажа современных русских патриотов, говорит о жизненности «теории официальной народности» .

–  –  –

Несравненно большее влияние из теоретического наследия русской мысли XIX века оказало на современных русских правых славянофильство. Многие националпатриоты из числа творческой интеллигенции обычно себя и называют славянофилами, или, что еще чаще, почвенниками (от одного из направлений теоретического славянофильства, связанного с именем Ф. М. Достоевского), или некоторые – русофилами. На Западе вообще склонны считать славянофилами всех в России, кто не склонен считать свою страну отстающей периферией западной цивилизации .

Говоря о славянофильстве, следует заметить, что этот термин употребляется в современной России в трех различных значениях:

1) «Как оскорбленное народное чувство, как темное воспоминание и верный инстинкт, как противудейственный исключительно иностранному влиянию». (А. И. Герцен) 2) Как философскоисторическая концепция о принципиальной несхожести (или даже враждебности) русской и западной цивилизаций. Эти представления сложились еще во времена Киевской и особенно Московской Руси. Свое воплощение эта концепция нашла в известной теории «Москва – Третий Рим». 3) Сложившаяся в 30–40е гг. XIX века философия русского национализма, представленная именами А. С. Хомякова, И. И. Киреевского, братьев Аксаковых и др. мыслителей .

Классики славянофильства XIX в. заложили основы теоретического обоснования для современных концепций девестернизации («расзападничества») России, что занимает одно из главных положений современных национальнопатриотических доктрин. В этом смысле славянофилы XIX века действительно являются духовными предтечами националпатриотов сегодняшнего дня. Религиозный характер учения славянофилов не должен вводить в заблуждение современных исследователей преимущественно светского правого движения. Ведь православие является фундаментом всей русской культуры и дает ей то, что принципиально отличает ее от западной культуры. Кроме того, современная западная светская демократия выросла в значительной степени из протестантизма .

Сергей Лебедев Исторически славянофильство появляется в результате своеобразной заочной полемики о прошлом, настоящем и будущем России развернувшейся в 30е гг. XIX века. Знаменитый глава III отделения Собственной е. и. в. канцелярии А. Х. Бенкендорф, человек, не лишенный литературного дара, один из своих Верноподданнейших докладов закончил знаменитой фразой: «Прошедшее России удивительно, настоящее более чем великолепно, будущее выше всего, что может представить себе самое пылкое воображение!»

Этой квинтэссенции казенного оптимизма ответил в своем «Философическом письме», ставшем своеобразным манифестом западнического взгляда на Россию, П. Я. чаадаев: «Прошлое ее (России) бесполезно, настоящее тщетно, а будущего у нее никакого нет!»

Разумеется, те, кто не разделял ни энтузиазма Бенкендорфа, ни меланхолии чаадаева, также не могли не высказаться о судьбе России .

1839 г. считается годом возникновения классического славянофильства, поскольку именно тогда А. С. Хомяковым и И. В. Киреевским были изложены основные положения славянофильской доктрины .

Не вдаваясь в особенности философии славянофильства XIX в., напомним лишь неизбежность появления этой философии. Более того, само славянофильство отнюдь не является чемто принципиально новым для русской философской мысли, ведь проблема осмысления национального прошлого и настоящего вообще является центральной в отечественной философии. Нового А. Хомяков и И. Киреевский привнесли лишь философский метод классической немецкой философии .

О сущности классического славянофильства хорошо сказал известный философ русского Зарубежья Ф. А. Степун: «Славянофильское утверждение России совершенно тождественно духовному и бытовому патриотизму западных народов; западническое отрицание Руси… явление Западу неизвестное, явление типично русское»* .

Патриотизм как основа славянофильства придал этому философскому и литературному направлению особенную силу, совершенно несопоставимую с реальной численностью самих теоретиков. Граф Блудов говорил Николаю I, что «все славянофилы поместятся на одном диване», став, таким образом, творцом выражения «диванная партия»**. Но при всем том, что сами родоначальники славянофильства действительно были небольшим кружком, сказать, что они подобно декабристам «страшно далеки от народа», не приходится. «чувство славянофильства» всегда присутствовало, пусть даже на неосознанном, инстинктивном уровне, в мировоззрении подавляющего большинства русских люЦымбаев Н. И. До горизонта – земля / / Вопросы философии, 1997, № 1 .

** Кириллов И. Третий Рим. 1914, с. 49 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ дей. До революции в силу неграмотности, а при советской власти в силу идеологической цензуры, сделавшей сочинения классиков славянофильства недоступными для «широких масс» советского общества, имена А. С. Хомякова или братьев Аксаковых большинству граждан страны ничего не говорили, но почти все из них были согласны с идеей самобытности России. Вообще, идея величия и богоизбранности в тех или иных вариациях была присуща каждому сильному и восходящему народу. К чести России можно сказать, что славянофильская концепция русской исключительности не имеет шовинистического оттенка в отличие от других теорий «избранничества» народов, будь то ветхозаветная идея «избранного народа» или нацистская теория «народагосподина» .

Сердцевину и творческую основу национального своеобразия каждой страны, по мысли классиков славянофильства, составляет религия, и в частности для России Православие. Заметим, что и в XX веке многие выдающиеся западные мыслители, в частности А. Тойнби, считали религию если не главной, то одной из основных характеристик цивилизации. Конечно, абсолютизировать религию с высоты пройденного человечеством опыта нельзя, ведь одно и то же вероисповедание носит совершенно различный характер в разных странах (современный католицизм во Франции, в Польше, на Филиппинах или в Латинской Америке объединяет лишь догматическое единство в вопросах веры и авторитета папы, по всем же социальным вопросам в каждой стране свой католицизм). По остроумному замечанию академика И. Н. Моисеева, не религия определяет цивилизацию, а цивилизация определяет религию .

В этом смысле действительно можно говорить о русском Православии, которое носит особый русский характер, отличаясь от Православия, скажем, румынского. Цивилизация, безусловно, нуждается в религиозной идеологической системе, которая помогает цивилизации осознать себя таковой, дает чувство духовного единства обществу, даже лишенного политического единства (например, Древняя Греция, разделенная на множество полисов, или Русь периода удельной раздробленности). Одновременно религия обеспечивает четкое противопоставление другим иноверным цивилизациям, что уже сразу подчеркивает самобытность каждой цивилизации .

Кроме религии, другой особенностью России славянофилы справедливо считают крестьянскую общину. Коллективистский характер русского общества в значительной степени способствовал широкому укоренению в России самых различных социалистических теорий и, напротив, привел к тому, что идеи либерализма от Екатерины II до Ельцина не имеют никакого воздействия на массы. Заметим, что на Западе левые исповедуют коллективистские теории, а для правых характерен упор на индивидуальные права. В России и для левых, и для большинсСергей Лебедев тва правых присущ своеобразный культ коллективизма и отличия левых с правыми заключаются лишь в степени признания социального равенства между группами людей, будь то сословия, классы и пр .

Итак, классики славянофильства XIX в. философски обосновали цивилизационную самобытность России. В этом их непреходящее значение перед русской культурой. Большинство конкретных социально политических проблем, волновавших славянофилов – монархия, крепостное право, «Восточный вопрос» и т. д. – стали достоянием истории .

Но на исходе XX века в России как никогда стало очевидно болезненное противостояние тысячелетней культурной традиции и западнических настроений, причем не только навязываемых «сверху», но и имеющих, к сожалению, определенную массовую поддержку «снизу». Н. Я. Данилевский недаром назвал одну из глав своей замечательной книги «Россия и Европа» (видимо не случайно запрещенной при советской власти и лишь в 1991 г. впервые переизданной в послеоктябрьский период) «Европейничание – болезнь русской жизни». В начале 1990х гг. эта болезнь распространилась особенно широко, что не случайно способствовало приходу к власти в стране западнических сил. Все это не могло не привести к обострению извечного российского спора между западниками и славянофилами. Исчезновение цензурных запретов советского периода и рост внимания к религии, в первую очередь к Православию, вызвал естественный всплеск интереса к славянофильским классикам. Разумеется, основная масса рядовых патриотов является «славянофилами чувства», не искушенными в философских изысках и от виднейших мыслителей прошлого им известны в основном их имена. Следует заметить, что патриотическая пресса, хотя и не очень успешно, пытается популяризировать творчество славянофилов .

охранители пореформенной эпохи Ранние славянофилы до эпохи Великих реформ своим творчеством выявили и обосновали культурный антагонизм России и Запада .

Политический антагонизм выдалось обосновать уже неославянофилам (Н. Я. Данилевскому), цельную же политическую концепцию правого фланга русской политической мысли создали т. н. «охранители» (буквальный перевод латинского слова «консерватор») пореформенной эпохи .

Ранние славянофилы действительно не проявляли особенного интереса к политическим вопросам. Известно категорическое высказывание К. С. Аксакова в записке «О внутреннем состоянии России», СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ поданной только что взошедшему на престол Александру II: «Русский народ есть народ негосударственный, т. е. не стремящийся к государственной власти, не желающий для себя политических прав, не имеющий в себе даже зародыша властолюбия… В русской истории нет ни одного восстания в пользу народных политических прав. В русской истории встречаются восстания за законную власть против беззаконной; законность иногда понимается ошибочно»*. Благодаря таким высказываниям ранние славянофилы прослыли чуть ли не принципиальными врагами государственности, своеобразными анархистами .

На деле же славянофилы выступали против бюрократических извращений, которые они связывали с последствиями петровских реформ и которые особенно пышно расцвели в царствование Николая I .

При этом славянофилы были против методов революционной борьбы, а николаевское время не давало им никакой возможности открытой политической деятельности. Вот отсюда и та своеобразная двойственность славянофилов, отвергающих и революцию и реакцию. Неверие в благодетельность революционных переворотов и нежелание идти на службу крепостническому самодержавию привело «оппозицию его величества», каковыми были славянофилы, в положение стоящих особняком салонных ораторов и литераторов .

Но с началом Великих реформ Александра II все решительно изменилось. После бесславия Крымской войны и в правительстве, и в народе, и в «просвещенном обществе» было почти полное единодушие в необходимости проведения глубоких изменений всех сфер жизни российского общества. Но вот глубина и масштаб этих изменений различные политические группировки понимали поразному. Одни из таких группировок или «партий», (как их называли в то время) считали, что результатом реформ будет ослабление власти в Российской империи, а затем и распад ее на удельные княжества. Для других «партий» конечным результатом происходящих в России процессов будет всеобщая социальная революция, уничтожение старой России и строительство новой на основе умозрительных теорий идеального общества. Третьи также полагали, что историческая Россия должна быть ликвидирована, только не в результате революции, а реформ «сверху», и что после них Россия должна стать точной копией какойлибо западной страны. Были и те, кто наоборот, хотел вернуть прежнюю Святую Русь, уйдя в прошлое. И, разумеется, оставались также и немногочисленные противники всяких изменений .

Но наряду с этими «партиями» (современные политологи классифицировали бы их как сепаратистов, левых радикалов, либералов западников и реакционеровкрепостников) особенный интерес для * Теория государства у славянофилов. СПб., 1898, с. 24 .

Сергей Лебедев исследователя представляет одно из идеологических и политических течений России конца 50х – начала 60х гг. XIX в., известное под именем охранителей или русских консерваторов. Идеология и политическая практика охранителей являются одной из важнейших составных частей идейных воззрений современных национальнопатриотических организаций и русских правых XX в. вообще. черносотенцы и праворадикальные группировки последних лет царской России с полным основанием считали себя продолжателями дела пореформенных охранителй, тем более что многие из деятелей русской правой начала XX в., такие, как М. О. Меньшиков, В. А. Грингмут, Л. А. Тихомиров, были учениками и последователями М. Н. Каткова в прямом смысле этого слова. Наконец, появившаяся на рубеже 1980–90х гг. национальнопатриотическая пресса начинала с того, что отводила целые полосы на перепечатывание отдельных произведений охранителей, особенно те места из их произведений, где содержалась критика западной демократии, российского либерализма и революционных идей .

В середине и во второй половине 90х гг. в общественном сознании и особенно в воззрениях гуманитарной интеллигенции произошла «канонизация» одного из самых оригинальных мыслителей стана охранителей Константина Леонтьева. Трудно представить себе, что еще одно десятилетие назад К. Н. Леонтьев был совершенно неизвестен не только «широким массам», но и специалистыфилософы если и упоминали имя Леонтьева, то в общем списке «реакционных мыслителей». Разумеется, приобщение широкого читателя к творческому наследию К. Н. Леонтьева – положительное явление, но не менее значимым представляется то, что как философ К. Н. Леонтьев был, мягко говоря, человеком отнюдь не либеральнодемократических взглядов. Неизвестно, состоялся бы «леонтьевский ренессанс», если бы малоизвестный при жизни и запрещенный при советской власти философ не оказался удивительно актуальным для всех, не приемлющих социальные и политические изменения в России через столетие после смерти самого Леонтьева. Не только глубина философской мысли самого Леонтьева, до сих пор малоисследованной профессиональными философами, но и литературно выраженная критика идеалов демократии, прогресса, равенства и т. п .

в условиях, когда все эти идеалы были серьезно дискредитированы в России, да и, пусть даже в меньшей степени, во всем мире, обеспечили триумф Леонтьеву как мыслителю .

Но если Леонтьев при жизни был не оценен и к тому же сам он чуждался политики, хотя когдато и состоял на дипломатической службе, то для выявления политических идей охранителей пореформенной эпохи и той практической политики, которую проводили охранители на основании этих теорий, необходимо вспомнить также другие имена .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ Русский консерватизм второй половины XIX века существовал как бы в двух ипостасях: к первой можно отнести виднейших представителей высшей бюрократии, таких, как К. П. Победоносцев, Д. А. Толстой, Е. М. Феоктистов, Т. И. Филиппов и др., занимавшиеся практической политикой, ко второй – публицистов, философов, писателей, таких, как И. С. Аксаков, Р. А. Фадеев, Н. П. ГиляровПлатонов и др., разрабатывающих теоретические воззрения охранителей, причем независимо от первых, даже нередко в конфликте с ними. чтобы не углубляться в чисто исторические экскурсы и не утонуть в массе имен, фактов и теорий, остановимся на личности М. Н. Каткова (1818–1887), не занимавшего никаких административных постов, но при этом, по признанию К. П. Победоносцева, «были министерства, в которых ничто важное не решалось без участия Каткова», т. е. составлявшего обе ипостаси охранителей .

М. Н. Катков был главным идеологом и главным рупором охранителей. В его биографии отразились многие характерные черты пореформенного консерватизма. Разночинец по происхождению, как и большинство охранителей (можно даже говорить о своеобразном разночинном этапе русского правого движения второй половины XIX века), член кружка Н. В. Станкевича, друг Т. Грановского и В. Белинского, хороший знакомый будущего анархиста М. Бакунина, славянофила Аксакова и революционера А. Герцена, Катков пошел своим путем, став виднейшим консервативным мыслителем и публицистом .

С января 1856 г. М. Н. Катков начал издавать ежемесячный журнал «Русский Вестник» и с января 1863 г. – также и ежемесячную газету «Московские Ведомости». Его издания сразу же заняли уникальное место среди тогдашней прессы, причем главную роль здесь играл не только личный талант редактора, но и совершенно определенная политическая позиция этих изданий. Современники употребляли выражение «партия «Московских Ведомостей»» и «катковское направление» без всякой иронии. Действительно, издания Каткова были не столько органами печати, сколько штабом и мозговым центром «охранителей», вырабатывающим, пропагандирующим и способствующим проведению в жизнь своих вариантов решений стоящих перед Россией проблем. В 1856–62 гг. журнал «Русский Вестник» был одним из тех журналов, которые настойчиво добивались проведения в стране реформ, в первую очередь крестьянской. По характеру поднимаемых вопросов и своих предложений журнал Каткова мало отличался от умереннолиберальных изданий. Впоследствии благодаря этой внешней схожести и появилось представление о Каткове как об изменившем убеждениям либерале, хотя он представлял редкий среди русского интеллигента тип человека, который никогда не «сменял вех», не сжигал того, чему поклонялся, и не поклонялся тому, что сжигал .

Сергей Лебедев До тех пор, пока реформы укрепляли государство и самодержавие, Катков был активным сторонником и пропагандистом реформ. Но как только нововведения начали приобретать опасный для целостности государства и неизменности его политического строя характер, Катков и его «партия» резко выступили против дальнейших реформ. При этом необходимость великих реформ под сомнение никогда охранителями не ставилась .

Впрочем, еще в период союза с либералами Катков обрушился на нигилистов (термин, употребленный впервые в современном значении именно Катковым) и на сочувствующую им часть просвещенного общества. Ожесточенная борьба развернулась между катковским «Русским Вестником» с «Колоколом» Герцена (выходящим за границей, но открыто распространявшимся по России) и «Современником»

чернышевского. Во многом следствием этой журнальной войны было значительное падение влияния герценовского «Колокола», тираж которого уменьшился в 6 раз. Полемика с «Современником» неожиданно прекратилась арестом и ссылкой Н. Г. чернышевского. Лично Катков как человек, не состоявший на государственной службе и не писавший никаких доносов на чернышевского (иначе критику чернышевским Каткова также можно назвать доносом), не был к этому причастен, хотя внес посильный вклад в изменение общественного мнения и позиции верхов в отношении нигилистов, революционных прокламаций и «Современника», способствуя переходу властей к решительным действиям против крамолы .

Понастоящему Катков стал знаменитым в 1863 г., когда вспыхнуло польское восстание. Отношение к нему окончательно развело по разные стороны баррикад охранителей и либералов .

Польское восстание приобрело также большое значение потому, что в период первой революционной ситуации 1856–64 гг. это было единственное понастоящему революционное выступление (ни отдельные разрозненные крестьянские восстания, ни студенческие беспорядки, ни заговорщицкие кружки не могут считаться таковыми). Во вторых, что более существенно, польские повстанцы в большинстве своем сражались не за освобождение польского народа, а за восстановление Речи Посполитой «от моря до моря», далеко выходящей за этно графические границы польской нации. И, наконец, втретьих, польские инсургенты рассчитывали не на свои силы; учитывая, что все восстание носило характер разрозненных партизанских нападений на отдельные русские посты, казармы и мелкие гарнизоны, мятежникам не удалось овладеть ни одним городом, а общее число повстанцев никогда не превышало 10 тыс. чел. Основные свои надежды руководители возлагали на ожидаемую интервенцию стран Западной Европы и особенно на подСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ держку своих требований русскими революционерами внутри России .

Эти надежды не были такими уж беспочвенными .

Уже в апреле 1863 г. Англия, Франция, Австрия, Испания, Португалия, Швеция, Нидерланды, Дания, Османская империя, Ватикан, предъявили России дипломатическую ноту, более похожую на ультиматум. Западные страны предлагали решить судьбу Польши (подразумевая ее в границах 1772 года) на международном конгрессе под своим предводительством. В противном случае западные державы угрожали войной .

Активизировалась подрывная деятельность на окраинах России .

Полякам, как почти всегда в истории, пришлось стать пушечным мясом в интересах Запада. Летом 1863 года на черноморском побережье Кавказа, где продолжалась война с горцами, на пароходе «чезапик» высадился отряд («легион») польских эмигрантов под командованием полковника Пржевлоцкого. Задачей «легиона» было открытие «второго фронта» против России на Кавказе. Предотвратить высадки новых легионов было трудно, поскольку после Крымской войны Россия не имела права владеть военным флотом на черном море. Зато на полном серьезе поляки пытались создать свой «флот» на черном море. Французский офицер Маньян даже получил чин «генерал-капитана польских морских сил на черном море». Одновременно отряд польских эмигрантов под командованием Липинского пытался высадить десант на Балтике в районе Полангена (Паланга). Еще один отряд под командованием З. Милковского пытался пройти из Румынии на юг России, чтобы поднять восстание русских старообрядцев. Размах польских мероприятий, особенно учитывая слабую способность поляков к организации, не может не впечатлить .

Внутри России мятежные поляки встретили открытую поддержку крайних радикалов и сочувствие либералов. Русское общество оказалось расколотым по польскому вопросу. «Передовая» и «свободомыслящая» часть общества выступала в защиту польских сепаратистов (как это напоминает поддержку московсколенинградской интеллигенцией прибалтийских сепаратистов времен горбачевской «перестройки»!). Некоторые русские радикалы примкнули к полякам и приняли участие в боях против соотечественников. В Казани группа радикалов вместе с ссыльными поляками пытались поднять восстание в Поволжье .

В эмиграции Герцен на страницах «Колокола» открыто призывал к поддержке польских требований, а анархист Бакунин принимал участие в подготовке экспедиции Липинского на Балтийском море. Сторонники неделимости Российской империи составляя подавляющее большинство просвещенного общества, оказались, тем не менее, словно подвергнуты бойкоту и остракизму со стороны малочисленных, но крикливых прогрессистов .

Сергей Лебедев Ко всему прочему наместник в Царстве Польском, брат Александра II, Великий князь Константин Николаевич отличался, наряду с либеральными мечтами, нерешительностью и апатией и сам сочувствовал полякам. Уже давно шли бои, а в Польше и СевероЗападном крае (Литве и Белоруссии) не было предпринято никаких мер военного характера .

Вот в такой накаленной обстановке и выступил на страницах только что приобретенных «Московских Ведомостей» Катков. Он обрушился на российскую администрацию в Польше и СевероЗападном крае, обвиняя ее в бездействии, призывая правительство к решительным мерам против мятежа, к игнорированию дипломатических демаршей западных стран. Но Катков этим не ограничился. С весны 1863 г .

он начал кампанию против Великого князя Константина Николаевича, обвинив его в измене. Это была неслыханная дерзость – в открытой печати никогда еще никто не смел обвинять в чемто особу императорской фамилии! Сам Катков прекрасно помнил, как еще несколько месяцев назад был арестован его ярый оппонент Н. Г. чернышевский, которого обвинили в составлении прокламации и в том, что «был особенно вредным агитатором» в своих статьях, пропущенных цензурой. Катков же открыто выступил с беспрецедентной в истории России по жесткости формулировок критикой справа всей политики правительства, не пощадив даже брата императора и многих других влиятельных сановников из группы «константиновцев». Печатая такое, Катков вполне мог отправиться вслед за чернышевским в места очень отдаленные .

Но общественное мнение, во многом именно благодаря статьям Каткова было теперь настроено на отпор мятежникам. Великий князь Константин Николаевич уехал за границу «на лечение». По инициативе Каткова на подавление восстания в СевероЗападный край в качестве генерал-губернатора с диктаторскими полномочиями был направлен генерал М. Н. Муравьев, бывший декабрист. Безусловно, это был сильный психологический жест со стороны охранителей. Действуя решительно и беспощадно, Муравьев быстро усмирил вверенный ему край .

Однако заслуга Михаила Николаевича Муравьева заключается не только в этом. Решить чисто военную задачу по разгрому мятежников с большим или меньшим успехом смог бы любой генерал. Муравьев прибыл в Литву и Белоруссию с определенной программой. Своей задачей он ставил окончательную интеграцию края в состав империи .

Главным препятствием к этому было наличие польского помещичьего землевладения. И генерал-губернатор не побоялся сделать ставку на угнетенное белорусское крестьянство. Он провел в Северо-Западном крае (Литве и Белоруссии) настоящую аграрную реформу. Было ликвидировано временнообязанное состояние крестьян и выполнение ими феодальных повинностей. Батраки и безземельные крестьяне начали надеСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ ляться землей, конфискованной у участвовавших в мятеже помещиков .

В целом, в результате реформ Муравьева наделы белорусских и литовских крестьян были увеличены на 24%, а подати сокращены на 64,5% по сравнению с другими краями империи. Муравьев обложил налогом в 10% доходы всех панских имений, а также собственность католического духовенства. Кроме того, польские помещики должны были за свой счет оплачивать сельскую стражу (чтото вроде крестьянского ополчения) .

Из 40 католических монастырей в Белоруссии Муравьев закрыл 24 .

Одновременно генерал-губернатор развернул во вверенном ему крае строительство русских школ, до 1863 года практически отсутствовавших. За несколько месяцев, к 1 января 1864 года было открыто 389 школ!* Для подготовки педагогических кадров в городе Молодечно была открыта учительская семинария .

Действия М. Н. Муравьева, как видим, не сводились только к выполнению начальственных предписаний, а были реализацией, говоря современным языком, программы русских националистов, идеологом которых был Катков, по возвращению жителям Белоруссии русского национального самосознания, ослабленного за века пребывания под чужеземной властью. Ради этой цели Муравьев «по-пугачевски» громил польское помещичье землевладение, опираясь на малоимущее крестьянство, которому давал землю и волю .

Ненависть западнической интеллигенции по отношению к Муравьеву была беспредельна. Особую ярость вызывали публичные казни мятежных шляхтичей через повешение. Муравьева заклеймили прозвищем «Вешатель», а петлю стали называть «муравьевским галстуком»

(сорок лет спустя появился термин «столыпинский галстук»). Впрочем, не только посмертная слава Муравьева стала жертвой космополитических настроений бюрократии и либеральной интеллигенции. Уже вскоре после усмирения мятежа, когда прошел страх перед интервенцией с Запада и распадом страны, официальный Петербург стал препятствовать дальнейшим реформам Муравьева. Он получил титул графа Виленского, но был отправлен в отставку. Его мероприятия были остановлены .

Польское помещичье землевладение сохранилось в Белоруссии, Литве и Правобережной Украине до 1917 года, а на западе Белоруссии – до 1939 года! Протестовавшая против ликвидации «системы Муравьева»

газета славянофила Ивана Аксакова «Москва» была закрыта, а признанный вождь охранителей Катков, после нескольких цензурных предостережений едва не был арестован .

Итак, в 1863 г. Катков занял совершенно самостоятельную позицию, выступая как против нигилистов и либеральных оппозиционеров, * Татищев С. С. Император Александр Второй. Его жизнь и царствование .

М., 1996, т. 2, с. 241 .

Сергей Лебедев так и критикуя правительство через свою печать за бездеятельность, став как бы духовным лидером национальногосударственной партии, обычно называемой консервативной или охранительной. С этого времени стал возможен феномен Каткова, ставшего, по словам его сотрудника Е. М. Феоктистова, «государственным человеком без государственной должности», одного из ведущих политиков страны вне правительства, публициста, критикующего недостатки деятельности правительства и указывающего властям на то, что надлежит делать и кто способен это сделать лучше .

Заметим, что Катков никогда не был официальным правительственным журналистом. Вот что заметил один из его современников:

«Катков… в сущности был самым ярким представителем оппозиции и не было почти случая, когда он был вполне доволен Петербургом, как еще реже, мы думаем, были случаи, когда Катковым были довольны в Петербурге»*. Положение Каткова как деятеля оппозиции (пусть даже и оппозиции его величества) приводило к тому, что ни один редактор тогдашней российской прессы не имел столько столкновений с цензурой, как Катков .

Уже в начале своей деятельность журналиста, в 1858 г. Катков дважды подумывал изза вмешательства цензуры о закрытии журнала «Русский вестник», и только заступничество некоторых симпатизирующих направлению журнала сановников удержало Каткова от этого шага. В 1863 г., как уже говорилось, выступая против бездеятельности правительства в польском кризисе, Катков рисковал уже собственной головой. В 1866 г., вступив в конфликт с министром внутренних дел П. А. Валуевым, Катков получил подряд три цензурных предупреждения и был вынужден оставить пост редактора «Московских Ведомостей». Но общественное мнение было почти полностью на стороне неукротимого редактора. К Александру II потоком шли телеграммы и прошения с просьбой оказать монаршую милость и дозволить Каткову и далее заниматься своим делом. После аудиенции у императора Катков действительно вскоре вернулся на пост редактора «Московских Ведомостей». И наконец, летом 1887 г., за месяц до смерти, Катков опять едва не получил цензурное взыскание и только ходатайство К. П. Победоносцева перед Александром III избавило яростного публициста от грозящих ему неприятностей .

Катков, прозванный своими поклонниками» львояростным кормчим» государственного корабля, стоя на страже интересов Верховной власти (одно из основных понятий идеологии охранителей) постоянно вступал в конфликт с теми влиятельными министрами и сановниками, * Скальковский К. А. Наши государственные и общественные деятели .

СПб., 1890, с. 145 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ которые, по его мнению, действовали в ущерб интересам России и ее политического строя. Борьба «Московских Ведомостей» с либеральствующими сановниками носила характер борьбы на принципиальной идеологической основе, т. к. уход противоборствующих Каткову лиц означал и полную смену правительственного курса в определенных сферах. В этой борьбе с впадавшими в либерализм министрами Катков видел свой долг верноподданного: «При всем уважении, которое подобает правительственным лицам, мы не можем считать себя их верноподданными и не обязаны сообразовываться с личными взглядами и интересами того или другого из них.

Над правительственными и неправительственными деятелями, равно для всех обязательная, возвышается Верховная власть:

в ней состоит сущность правительства, с нею связывает нас присяга; ее интересы суть интересы всего народа»* .

В целом, однако, катковские издания и после резкого разрыва с либеральными попутчиками в 1863 г., продолжали поддерживать, а нередко и вдохновлять правительственные реформы 60–70х гг., которые проводили в жизнь единомышленники «львояростного кормчего»

в правительственных кругах. Реформаторская деятельность тогдашней «партии власти» продолжалась и после «успокоения» России (имеется в виду подавление радикалов, либералов и сепаратистов). 1864 г. был отмечен земской и судебной реформами, 1870 г. – городской, 1874 г. – военной. В пореформенные годы в России начался крупный экономический подъем, во многом вызванный грамотной экономической политикой правительства, активно влияющего на хозяйственную жизнь страны .

Итак, деятельность русских правых, или охранителей, в период царствования Александра II, носила противоречивый характер. С их стороны наблюдалась полная поддержка, а нередко и инициирование правительственных реформ, справедливо прозванных Великими, но только до того момента, пока они укрепляют государство и самодержавие. С другой стороны, охранители постоянно опасались, что реформы зайдут слишком далеко и что Верховная власть упустит из своих рук руль государственного корабля. Отсюда и столь парадоксальное сочетание реформ и консервация социальных институтов (сельской общины или системы чинов), устарелость которых ясно осознавалась охранителями, опасение любой общественной инициативы и тяга к чисто бюрократическим методам решения проблем вместе с активной борьбой за завоевание общественного мнения (чем успешно занимался Катков) .

Все это стало возможным потому, что самодержавная монархия и правительство (Верховная власть по терминологии Каткова) в 1860–70 гг .

занимала своеобразное положение. Традиционная классовая опора самодержавия – поместное дворянство после отмены крепостного права * Катков М. Н. О самодержавии и конституции. М., 1905, с. 3–4 .

Сергей Лебедев начинало быстро сходить со сцены, а новые социальные силы, могущие стать опорой монархии, только зарождались или укреплялись в результате реформ. Отсюда – и самостоятельная надклассовая позиция монархии, тем не менее открытой влияниям со стороны самых различных сил. Отсюда же стала возможной самостоятельная полуоппозиционная и полуофициозная деятельность охранителей, боровшихся с «либеральными» шатаниями монархии или ее уступками сепаратистам в Польше, на одном фронте, и с революционерами, выступающими против Верховной власти вообще, на другом фронте .

Результатом реформ 60–70х гг. было появление новых социальных проблем и обострение старых, нерешенных противоречий, что привело Россию к новому кризису на рубеже 1870–80х гг. и открыло новый период в истории русской правой мысли и правой политической деятельности .

«Партия контрреформ»

На исходе царствования Александра II и особенно с началом правления Александра III охранители перешли от позиции своеобразного сочетания успокоения и реформ к защите социального и политического статускво. По многим политическим и социальным вопросам охранители занимали теперь позицию, прямо противоположную недавней деятельности .

Это тем более может показаться странным, учитывая, что большинство влиятельных деятелей времени Александра III, вошедших в историю под именем «реакции 80х гг.» или «эпохи контрреформ», были представлены все теми же именами охранителей 60–70х гг. – М. Н. Катковым, К. П. Победоносцевым, Д. А. Толстым и др. Резкий поворот от умеренных реформ к стремлению усилить административную власть объяснялся конкретной исторической обстановкой, в которой пришлось действовать правым .

В конце 1870х начале 1880х гг. в России складывается «вторая революционная ситуация». Страну охватывает волна крестьянских выступлений, почти все университеты охвачены студенческими беспорядками, активизируется земское либеральное движение, некоторые деятели которого открыто потребовали созыва Учредительного собрания, оппозиционные настроения охватили славянофилов, крайне раздраженных итогами русскотурецкой войны 1877–78 гг., выступивших с резкой критикой всего внешнеполитического курса России (так, лидер славяСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ нофилов Иван Аксаков выступил 22 июня 1878 года с осуждением всей российской дипломатии, фактически с антиправительственной речью), и, наконец, развернулась террористическая деятельность народовольцев .

Как всегда в революционную ситуацию, все были недовольны существующим положением, но каждый видел свой путь спасения России .

Исключение составляло правительство, совершенно не понимающее, что делать. Зигзаги правительственного курса конца правления Александра II (от попытки подавления оппозиции силой до создания Верховной распорядительной комиссии генерала М. Т. ЛорисМеликова) являются свидетельством беспомощности власти. Мы же ограничимся лишь кратким напоминанием деятельности правых, выступающих в данном случае не только как контрреволюционная, но и как контрреформаторская сила, имеющая собственное представление о путях преодоления угрозы революции .

Охранители были так же недовольны существующим в стране положением и выражали свою обеспокоенность уже не только в виде верноподданнейших прошений властям .

За один 1880 г. появилось множество проектов обустройства России самых различных авторов. Князь В. П. Мещерский опубликовал книгу с четким названием «что нам нужно». В начале февраля граф П. А. Шувалов подал царю записку с предложением лишить нигилистов сочувствия в общественном мнении, для чего следует созвать представителей прессы и предложить им от имени монарха объявить «беспощадную войну нигилизму». «Бархатный диктатор» ЛорисМеликов именно так и попытался делать, пригласив к себе редакторов ведущих петербургских газет и журналов, и призвал их поддержать в прессе меры правительства по борьбе с нигилистами .

Впрочем, многие правые предпочитали действовать иначе .

В 1881 г. в Германии выходят без упоминания имени автора «Письма о современном состоянии России. 11 апреля 1879–6 апреля 1880 г.», содержащие критику как всех либеральных реформ ЦаряОсвободителя Александра II, так и требования «партии порядка» правительству. Автором этих писем, содержание которых было известно еще до выхода книги в свет, был генерал и известный публицист Р. А. Фадеев, что также не было ни для кого секретом. (Любопытно, что в конце 60х гг .

Р. Фадеев активно критиковал на страницах печати военные реформы министра Д. А. Милютина и остро полемизировал с поддерживающим военного министра Катковым). Показателен сам факт, что правым пришлось издавать свои требования анонимно и за границей. Такое издание позволяло охранителям излагать свои взгляды открыто и критиковать правительственных мужей невзирая на чины, включая самого императора, чего не мог позволить себе в открытой печати М. Н. Катков. Как Сергей Лебедев видим, консерваторы в своей деятельности могли использовать и методы своих принципиальных противников из революционного подполья .

В «Письмах» Р. Фадеева была и позитивная программа (что отличало ее от прожектеров крепостников, сводившихся лишь к «тащить и не пущать»). Например, по аграрному вопросу предлагалось пересмотреть выкупную операцию, исходя из реальной стоимости земли, ликвидация временнообязанного состояния, высказывалась интересная мысль об отмене переделов земли внутри общины, что со временем привело бы к закреплению надельной земли в частную собственность. Кроме того, в программе Фадеева высказывалась мысль об устранении земельного голода путем организованного переселения на окраины части крестьян Европейской России, причем правительство гарантировало бы переселенцам льготный кредит на покупку земли. Говорилось в книге и об усилении хозяйственной роли земств. Как видим, программа Р. Фадеева во многом предвосхитила действия П. А. Столыпина .

Внутри России в период кризиса продолжали выступать с антиреволюционных и антилиберальных позиций М. Н. Катков, В. П. Мещерский, Н. П. ГиляровПлатонов и др. Многие обстоятельства, напр., оправдание присяжными Веры Засулич, злоупотребление университетской автономией радикальными вожаками студенчества, использование земских органов либералами для выдвижения политических требований, почти открытая антиправительственная пропаганда через газеты и «толстые» журналы и т. п., приводили многих активных деятелей реформ 60–70х гг. к мучительной переоценке своих прежних ценностей, создавая духовную атмосферу будущего контрреформирования .

Тем временем кризис верхов продолжался и после взрыва С. Халтурина в Зимнем дворце 5 февраля 1880 г. Александр II, видя неэффективность чисто карательных мер против оппозиции и под влиянием либеральных кругов высшей бюрократии решил создать Верховную распорядительную комиссию во главе с почти не известным доселе генералом М. Т. ЛорисМеликовым с диктаторскими полномочиями .

ЛорисМеликов, прозванный «бархатным диктатором», пытался сблизиться с умеренными элементами общественности. Это стремление нашло отражение в известном проекте ЛорисМеликова (правильнее было бы его назвать проектом госсекретаря Е. А. Перетца, подготовленного по указу Великого князя Константина Николаевича) по созыву особых законосовещательных комиссий с участием выборных представителей земств и городов, что означало первый шаг к конституции .

17 февраля 1881 г. Александр II приказал Лорису подготовить правительственное сообщение о создании этих комиссий. 1 марта 1881 года готовый проект был одобрен императором, который всего лишь через два часа был смертельно ранен народовольцами .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ В период с 1 марта по 29 апреля 1881 года был одним из самых драматичных и переломных в русской истории. Останется ли Россия самодержавной монархией или бросится в неизведанные преобразования и перестройки, чреватые народнической революцией под социалистическими лозунгами – все это теперь зависело в громадной мере от одного человека – только что вступившего на престол Александра III .

Новый император колебался, не решаясь ни одобрить, ни отвергнуто лорисовскую конституцию, ближайшие советники и министры также не могли прийти к единому мнению .

Решающая схватка между охранителями и конституционалистами произошла на совещании высших чинов Российской империи 8 марта 1881 г. Большинство участников совещания (9 против 5), включая влиятельных министров Д. А. Милютина, П. А. Валуева, Д. М. Сольского, А. А. Абазу, Великого князя Константина Николаевича (председателя Государственного Совета) выступили в поддержку проекта ЛорисМеликова. Однако победа осталась за консервативным меньшинством .

Главную роль в успехе охранителей сыграл оберпрокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев, бывший воспитатель молодого царя, выступивший с большой темпераментной речью не столько против лорисовского проекта, а против конституционного принципа вообще. Эта речь переломила настроения колеблющегося императора .

29 апреля 1881 года по всей империи был оглашен Высочайший манифест, суть которого сводилась, если убрать все традиционные тяжеловесные словесные обороты, к тому, что «Богу… благоугодно было на Нас (Александра III) возложить священный долг самодержавного правления». Провозглашение незыблемости самодержавия означало отказ от всяких конституционных поползновений. Либеральные министры ЛорисМеликов, Абаза, Милютин ушли в отставку .

Правда, победа охранителей и после 29 апреля не была полной .

Революционное движение продолжалось, широкое распространение получил демонстративный отказ от присяги новому императору, продолжался и терроризм народовольцев, хотя большинство их организаций были разгромлены, а уцелевшие активисты убеждались в бессмысленности своей борьбы. Кроме того, в высших сферах по-прежнему находились сторонники либеральных реформ, правда уже в славянофильском виде. Эти идеи разделял и новый министр внутренних дел Н. П. Игнатьев, предлагавший созыв Земского Собора ко дню коронации Александра III. Интересно, что и среди охранителей были сторонники Собора, поддерживающие идею в принципе, но расходившиеся с Игнатьевым в дате созыва Собора. В результате Игнатьев остался в одиночестве и даже активный пропагандист его взглядов, личный друг царя И. И. ВоронцовДашков выступил против него. Все это привело к отставке ИгнаСергей Лебедев тьева и вступлению на пост министра внутренних дел графа Д. А. Толстого, что означало победу охранителей .

Оставалось еще подавить революционное движение. Для борьбы с ним охранители использовали не только всю мощь карательного аппарата государства, но, как и в случае с «Письмами» Р. Фадеева, прибегали к нелегальным действиям. В частности, по инициативе Р. Фадеева, а также И. И. ВоронцоваДашкова, была создана на конспиративных началах тайная организация «Священная Дружина». Не являясь официальным государственным учреждением, обладая значительными средствами, подчиняясь только министру внутренних дел, она состояла из множества представителей высшей знати и купечества. Главной задачей «Дружины» была борьба с революционным движением с помощью «грязных» методов. К примеру, «дружинники» пытались устранить с помощью террористических актов ряд видных революционных деятелей, за границей издавались провокационные газеты «Правда» и «Вольное слово», ставившие целью дезориентацию леворадикальной оппозиции и дискредитацию ее в глазах общественного мнения .

Как видим, правая «общественная инициатива» привела, в условиях логики жесткой политической конфронтации, сторонников «законности и порядка» к использованию самых незаконных методов борьбы .

Просуществовав один год, «Дружина» была распущена в конце 1882 г., когда революционное движение было в основном подавлено .

Созданная вместе с «Дружиной» «Добровольная народная охрана», членов которой обычно называли хоругвеносцами, просуществовала до конца Российской монархии, но она носила чисто церемониальный характер, созываясь лишь во время государственных праздников .

Впрочем, после разгрома «Народной воли» самодержавие не нуждалось в постоянно действующей добровольной организации .

Свидетельством же поражения леворадикальной оппозиции стало массовое «обращение» в марксизм части народников (напр. Г. В. Плеханова) и появление «раскаявшихся» революционеров, перешедших в стан охранителей. Таковыми стали Лев Александрович Тихомиров, один из руководителей «Народной воли», ставший в дальнейшем одним из виднейших теоретиков правых начала XX в. Отстаивал православномонархическую идею другой бывший революционернародник, Юрий Николаевич ГоворухаОтрок. Стал черносотенцем в 1905 г. бывший член Исполнительного комитета «Народной воли» Г. Г. Романенко, который в конце 1881 г. вел переговоры с директором Департамента полиции В. К. Плеве об условиях прекращения террора. Заметим, что все вышеперечисленные эксреволюционеры вовсе не были завербованными полицией агентами типа С. Дегаева или Е. Азефа, или заурядными перебежчиками, которые всегда появляются в условиях кризиса политиСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ ческого движения. Все эти сменившие вехи революционеры отличались глубоким и ясным умом, пониманием стоящих перед Россией проблем и несклонностью абсолютизировать только один революционный путь .

Это особенно относится ко Льву Тихомирову, о котором когдато писал его товарищ по «Народной воле» М. Ф. Фроленко: «Его легко можно было бы назвать головой организации, но только не в смысле руководительства, а в смысле способности к теоретическим обоснованиям как практических начинаний, так и принципиальных положений»* .

Итак, рубеж 70–80х гг. является важной вехой в истории русской правой XIX столетия. Охранителям в борьбе с крамолой пришлось действовать, применяя все, в том числе и нелегальные методы борьбы, видимо, не надеясь на мощь и благонадежность государственного аппарата. Заметим, что охранители представляли собой не традиционную придворную камарилью. Различные политические программы и проекты, влиятельная консервативная пресса весьма различающихся издателей, оказывающая значительное воздействие на читающую публику и, наконец, добровольческие формирования – все это свидетельство того, что в период кризиса самодержавия правые представляли собой самостоятельное политической движение. В терминах современной политологии это движение можно назвать праворадикальным национальным монархическим фронтом. Фронтом его можно назвать потому, что в нем участвовали самые разнообразные идеологические течения и социальные группы, славянофилы, западники, сторонники умеренных реформ и ретроградыкрепостники, поместное дворянство и чиновничество, весьма многочисленные в тогдашней России традиционные патриархальные мелкособственнические круги и аристократы «голубых кровей». Объединяло их всех лишь неприятие возможности переустройства России по западным революционным или либеральным схемам. Верность принципу самодержавной монархии не мешала правым выступать с критикой и осторожным противодействием многим поступкам конкретных монархов. В период острой политической борьбы рубежа 1870–80х гг .

охранители действовали как революционеры. Впрочем, они сами называли себя «революционными консерваторами». Речь шла не только о сохранении того, что было, но и о восстановлении революционными методами истинно русских охранительных начал, ослабленных западническими либеральными реформами. Не случайно Ф. М. Достоевский о себе и своих единомышленниках в «Дневнике писателя» за лето 1876 г .

говорил как о «революционерах от консерватизма»**. Национальное возМалинин В. А. История русского утопического социализма. Вторая половина ХIХ – нач. ХХ в. М., 1991, с. 167 .

** Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. в 30-ти т. Т. 23. Л., 1981, с. 43–44 .

Сергей Лебедев рождение России в царствование Александра III можно будет назвать «консервативной революцией» .

С середины 1882 г., после отставки графа Н. П. Игнатьева и окончательного поражения «Народной воли», охранители уже не встречали открытого противодействия своей политике. Преобразования продолжались, но уже в основном в области экономики и внешней политики (вспомним начавшуюся при Александре III масштабную индустриализацию и возникновение союза Российской империи с республиканской Францией против монархической Германии, связанной к тому же династическими узами с домом Романовых). Уже это свидетельствует о наличии у деятелей контрреформ понимания стоящих перед страной проблем и умения принимать нестандартные решения .

В области же политической в 80–90е гг. наблюдался отход от многих либеральных новшеств прежнего царствования, что нашло отражение в усилении административной власти на местах, пересмотре правового положения земств, укреплении совершенно архаичной для того времени сословности, попытке пересмотра судебных уставов и т. п .

Но и здесь речь шла лишь о корректировке курса, а не об «отмене» Великих реформ .

Но почему же в отличие от рубежа 50–60х гг. те же самые люди – творцы Великих реформ, стали так яростно выступать против дела рук своих? Почему упор в своей деятельности охранители сделали на стабилизацию системы, а не на продолжение реформ? Вероятно, та сила обстоятельств, о которой говорил в период Великой Французской революции СенЖюст, оказала свое влияние и на контрреволюцию тоже, когда в ходе ожесточенной борьбы стал вопрос о самом сохранении государства, а не только об изменениях в сфере управления. При конфронтации самодержавия с радикалами, которым сочувствовала, пусть даже не разделяя их теорий, значительная часть просвещенного общества, любые политические реформы были бы истолкованы как проявления слабости Верховной власти и привели бы только к усилению борьбы при ослаблении государственности. Немаловажно было и то, что после Крымской войны и краха николаевской системы, даже для законченных крепостников стало ясно, что реформам, и в первую очередь освобождению крестьян, нет альтернативы. Двадцать же лет спустя альтернативой самодержавной, но быстро развивающейся России стала вполне возможная крестьянская революция под общинносоциалистическими лозунгами. Такая перспектива пугала не только тех, кто боялся потерять свои привилегии, чины и деньги, но и всех сторонников эволюционного прогресса .

И, наконец, нельзя переоценивать роль «идейных» правых и при проведении реформ и контрреформ. При самодержавной монархии, за СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ которую боролись охранители, не может быть правящей партии, и вся полнота власти оставалась у самодержца, а все посты в правительственной администрации находились у чиновной бюрократии, не имевшей своего лица и всегда готовой к выполнению любых предначертаний вышестоящего начальства. Другое дело, что правые в силу ряда причин могли иметь влияние, превышающее их формальные должностные полномочия, поэтому в 1880е гг. К. П. Победоносцев, занимавший скромную должность оберпрокурора Св. Синода, превосходил своей властью всех остальных министров, а не занимавшие вообще никаких государственных постов журналисты Катков и Мещерский могли во многом определять внутреннюю и внешнюю политику страны. Однако в данном случае все это является традиционным для российской монархии фаворитизмом. В этом смысле можно сказать, что охранители были при власти, а не у власти .

Идеалы и идеи русских правых ХIХ столетия: государство и общество

Итак, проследив деятельность русских правых за целое столетие, можно выделить основные черты тех идей, которыми руководствовались правые в своей политике. Мы не будем касаться особенностей философских взглядов отдельных конкретных мыслителей и политиков .

Не ставя своей целью историческое исследование, ограничимся лишь общими для всей правой мысли постулатами, которые принципиально отличали русскую правую от современной ей западноевропейской и что в том или иной виде составляет идейный багаж послесоветских правых конца ХХ века .

Главная особенность правых того времени заключается в том, что они были партией порядка. Сохранение незыблемым самодержавного строя было главным, что объединяло в единое целое достаточно разных политических деятелей, литераторов, философов, журналистов и пр .

Свой долг правые, которых применительно к ХIХ веку можно также называть консерваторами, видели в защите и укреплении исконно русских начал, которые гр. С. С. Уваров и выразил в своей триаде .

Крайних правых русский ХIХ век не знал, так что действительно термины «консерваторы» и «правые» применительно к тем эпохам можно считать синонимами. Правые и консерваторы (непременно с союзом «и», чтобы подчеркнуть их единство и отсутствие какихнибудь «левых Сергей Лебедев консерваторов») отрицательно относились ко всем массовым социальным действиям, ко всему, что подрывало традиционные устои. Понятно, что уже в силу этого не могло и быть речи о создании какойто правой партии как структурноорганизованного союза единомышленников с изложенной конкретной программой политических действий. (Поэтому слово «партия» применимо к ним лишь как метафора, обозначающая некую общность людей со схожими мировоззренческими принципами и готовыми отстаивать их доступными средствами.) Как идейное направление, консервативное, но не отрицающее реформы во имя укрепления основных начал, монархическое, но не официозное, правые действительно представляли определенную мировоззренческую целостность. Причем правые были господствующим идейнополитическим направлением, учитывая, что левые радикалы от декабристов до народовольцев были, по известному определению, «страшно далеки от народа» .

Консерватизм правых приводил к тому, что им приходилось не столько разрабатывать свои доктрины и затем проводить их в жизнь, а реагировать на идеи и действия своих либеральных и радикальных оппонентов. Это все не могло не способствовать распространению у современников представления об отсутствии у правых вообще какихлибо идей, кроме сохранения незыблемости самодержавия. В действительности это лишь объединяло, как уже отмечалось, различные течения правых, но этим не исчерпывались их идеологические установки .

Итак, что же было в числе главных принципов правых, верность которым во многом сохраняют и современные патриоты?

Все правые ХIХ века были монархистами и в большинстве своем сторонниками самодержавной монархии. Необходимость царской власти объясняли ее божественным происхождением. Со времен Вселенских Соборов в Православии утвердилась мысль, что Церковь может существовать только вместе с царской властью. По учению Церкви, всякая власть от Бога, но только царская власть может считаться настоящей .

Для верующих людей, каковыми были большинство русских патриотов XIX века, самым авторитетным утверждением могли быть только прямые указания из Библии. Так, во Второзаконии говорилось: «Поставь над собой Царя, которого изберет Господь, Бог твой…» (Второзаконие, 17, 15). И в позапрошлом столетии доводы из Библии были самыми авторитетными для русских людей. Вот что писал, например, митрополит Филарет: «Бог, по образу Своего небесного единоначалия, устроил на земле царя; по образу своего вседержительства – царя самодержавного;

по образу своего царства непреходящего, продолжающегося от века до века – царя наследственного»* .

* Государственное учение Филарета, митрополита Московского. М., 1883, с. 12 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ Впрочем, эти, восходящие еще к византийским образцам, теории для просвещенных людей ХIХ века были уже не убедительны. Поэтому консерваторы, продолжая считать монархию проявлением мирового универсального порядка, санкционированного религией, добавляли рациональные доказательства в защиту самодержавия как исторической традиции, без которой не может быть Россия, как единственной силе, способной без насилия и кровопролития осуществить необходимые преобразования и модернизацию в России, учитывая слабость и беспочвенность образованных классов, способных бороться только за свои корпоративные интересы и не желающих подняться на уровень защиты общенациональных интересов. Только самодержавный царь, заявляли правые, может возвышаться над классами и сословиями, действуя в общенародных интересах Формула «Православие, Самодержавие, Народность» означала, напомним, единство царя и народа (а не монарха и дворянства, как у западноевропейских теоретиков абсолютизма) при духовной власти Православной Церкви. Особенностью русской правой от европейской в XIX веке было постоянное подчеркивание народного характера монархии, в силу чего власть Царя носит надклассовый («народный») характер, при котором не может быть привилегированных сословий. Вот в каких торжественных выражениях писал о единстве исконно русских начал, называя это «царским путем», Катков в одной из своих передовых в критическом 1881 году: «Предлагают много планов… Но есть один царский путь .

Это – не путь либерализма или консерватизма, новизны или старины, прогресса или регресса. Это и не путь золотой середины между двумя крайностями. С высоты царского трона открывается стомиллионное царство. Благо этих ста миллионов и есть тот идеал и вместе с тем тот компас, которым определяется и управляется истинный царский путь. В прежние века имели в виду интересы отдельных сословий, но это не царский путь. Трон затем возвышен, чтобы пред ним уравнивалось различие сословий, цехов, разрядов и классов. Бароны и простолюдины, богатые и бедные, при всем различии между собой, равны перед Царем. Единая власть и никакой иной власти в стране, и стомиллионный, только ей покорный народ, вот истинное царство .

В лице монарха оно владеет самой сильной центральной властью для подавления всякой крамолы и устранения всех препятствий к народному благу. Она же, упраздняя всякую иную власть, дает место и самому широкому самоуправлению, какого может потребовать благо самого народа – народа, а не партий»* .

Не надо думать, что вышеприведенные слова являются демагогией. Принцип неравенства неравных от природы людей, подразумеМосковские ведомости, 1881, № 114 .

Сергей Лебедев вающий разделение общества на различные социальные группы, для значительной части русских правых дополнялся принципом исключительно служебного, в интересах государства, происхождения сословий, которые отличаются друг от друга не привилегиями, а характером выполнения государственной службы. Напомним, что до «Указа о вольности дворянства» Петра III от 18 февраля 1762 г. в России дворянство было служилым сословием и господствующим классом его можно считать лишь по отношению ко всем другим сословиям. Но даже и после провозглашения дворянской вольности традиция обязательной службы даже для богатых и титулованных дворян сохранилась до конца Российской империи .

Не случайно приезжавших в Россию иностранцев удивляло, что в нашей стране деньги и знатное имя мало что значат без высокого чина .

Добавим также, что дворянства, в соответствии с «Табелью о рангах», мог добиться любой российский подданный, заняв классный чин 8го класса и выше. Такую карьеру действительно смогли осуществить многие простолюдины. Например, полными генералами стали И. Н. Скобелев (дед героя войны 1877–78 гг.) и сын солдата Н. И. Евдокимов, заслуживший еще и графский титул. Графом стал также и госсекретарь Российской империи, поповский сын М. М. Сперанский. В целом основная масса беспоместного чиновного дворянства XIX века имеет больше сходства с советской низшей и средней номенклатурой, чем с тогдашним западным дворянством .

Разумеется, стремление сохранить привилегированное положение без ответственности за свои действия всегда было присуще российской правящей элите. Вся наша национальная история полна попыток установления олигархического правления вместо централизованного единодержавия. «Крестоцеловальная запись» Василия Шуйского и Семибоярщина в начале XVII в., «кондиции» Верховников 1730 г. (и, забегая вперед, партноменклатурные «суверенизации» республик СССР в 1991 г.) – все это были попытки замены самодержавия олигархией .

В XIX в. попытки расширения привилегий господствующего сословия и превращения его в замкнутую касту в значительной степени питали либеральное конституционное движение, как это ни парадоксально на первый взгляд. Нельзя не заметить, что широкое распространение конституционалистских настроений среди дворянства перед отменой крепостного права объяснялось элементарной попыткой помещиков как можно дольше сохранять свою власть над прежними крепостными душами. Вот что пишет современный историк В. Г. чернуха о конституционалистах времен первой революционной ситуации: «Материальные интересы русских помещиков оказываются под угрозой и значительная часть русского дворянства начинает развивать политическую СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ активность, добиваясь прямого участия в законодательной деятельности для максимальной защиты своих классовых интересов. С 1858 г. резко возрастает поток всякого рода дворянских проектов реорганизации государственного управления на сословнопредставительных началах»* .

После падения крепостного права помещики продолжали борьбу за вырывание уступок в свою пользу у монархии под лозунгами конституционнопредставительного правления вместо самодержавия. Так, в январе 1865 г. московским губернским дворянским собранием был принят адрес с ходатайством о даровании общего государственного представительства, где в обтекаемой форме речь шла всетаки не о всесословном, а чисто дворянском представительстве, что не укрылось от проницательных наблюдателей. Так, сенатор К. Н. Лебедев записал в дневнике «Интересы класса дворян здесь даже не на втором плане. Оптиматы хотят иметь политическое значение. Прося об общих выборных земли русской, богачи просят и выборов дворянских выборных, вызываясь служить без всяких служебных прав, без наград и без жалования, как служили и служат ОрловДавыдов, Безобразов и др. Это будет палата лордов»** .

И в более поздние времена продолжали возникать различные политические проекты аристократических группировок. Так, в 1874 г .

в Петербурге вышла книга Р. Фадеева (того самого, семь лет спустя издаст за границей свои «Письма») «Русское общество в настоящем и будущем» с предложениями аристократических фрондеров. Главные идеи Фадеева – отнять у крестьян и передать дворянам выбор волостных начальников, лишить учащуюся молодежь недворянского происхождения права на казенные стипендии, устранить земства от выборов мировых судей .

На предложения Р. Фадеева откликнулся славянофил Ю. Самарин своей книгой, изданной, кстати, за рубежом, в Берлине, «Революционный консерватизм». Резко выступив против Р. Фадеева и против претензий дворянства на расширение своих прав по причине особенной «культурности» этого сословия, Самарин не без иронии писал: «Не из высших ли, наикультурнейших сфер исходили покушения, которым всегда без участия и ведома народа, подвергалась именно всесословная цельность верховной власти, начиная от первого царя из дома Романовых… потом при Анне Иоанновне до катастрофы 14 декабря… Проходя историю нашего дворянства для отыскания в ней какогонибудь подвига свойства консервативного, я нахожу один – в прошлое царствование (Николая I) дворянская оппозиция три раза сдерживала преобразовательный почин * Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с начала 50-х – начала 80-х гг. XIX века. М., 1978, с. 17 .

** Там же, с. 46 .

Сергей Лебедев покойного императора в деле упразднения или ограничения крепостного права»*. Заметим, что Самарин выступал лишь против попыток дворянства узурпировать полномочия самодержавной власти, а не против проведения национальных контрреформ, возвращающих Россию к основам национального бытия. Несколько лет спустя славянофил Самарин и охранитель Фадеев вместе будут бороться со смутой за историческую православносамодержавную Россию .

Итак, под красивыми словами о конституции и о «народном представительстве» аристократической группировки конституционалистов стояли эгоистические интересы верхушки дворянства, пытающейся ограничить самодержавие для себя. Реализация этих планов означала шаг назад в сравнении с достижениями Великих реформ. Юридическое закрепление позиций дворянства в местном самоуправлении, гарантированное от вмешательства центральной власти, означало только усиление косвенной власти помещика над крестьянами .

Все эти проекты были чуждыми основной массе дворянства, поэтому так и остались не политической программой, а только свидетельством аристократической фронды. Данный вопрос занял так много места изза того, что и в солидных научных трудах, и в обыденном сознании давно утвердилось представление об однозначной прогрессивности дворянского конституционалистского движения 50–80х гг. ХIХ века .

Антиаристократичность и подчеркивание народного характера самодержавной монархии является одним из главных отличий российской правой от западноевропейской, поскольку для последней именно защита привилегированного дворянства (вместе с монархизмом и клерикализмом) занимала центральное место в деятельности. Констатация антиаристократичности русских правых ничуть не опровергается тем обстоятельством, что до самого конца Российской империи они всячески пытались усилить роль поместного и служилого дворянства, и в целом поддерживали сословное разделение общества. Противоречия здесь нет. Поскольку принцип неравенства является краеугольным для всех правых теорий, то отсюда логически следует, что с правой точки зрения общество должно управляться элитой, аристократией духа, которая не обязательно должна совпадать с претендующей на независимость от Верховной власти аристократией крови .

Правые теоретики в России справедливо писали, что дворянство российское возникло как служилое сословие и всегда было оплотом самодержавия. Славянофилы призывали преодолеть культурный и языковой барьер между «публикой» (т. е. европеизированным дворянством) и народом. М. Н. Катков так определял миссию дворянства: «Дворянство только потому и дворянство, что оно стоит непрерывно и неустанно на * Самарин Ю. Ф. Революционный консерватизм. Берлин, 1875, с. 19 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ страже общих интересов, меж тем массы народы лишь в минуты чрезвычайной опасности поднимаются на их призыв. Все достоинство дворянства состоит в чутком, неослабном, разумном патриотизме»*. Когда же дворянство забывает свою миссию и пытается добиться перераспределения власти в свою пользу, то это не может быть терпимо .

Помимо аристократической фронды с конституционалистскими лозунгами тревогу у русских консерваторов вызывал процесс потери дворянством своего лица, вызванный тем, что поместное дворянство постепенно разорялось и исчезало, а с другой стороны, дворян по месту в табели о рангах и по наследованию становилось слишком много. Так, в 1858 г. было 612 тыс. дворян, в 1897 г. – около 886 тыс. (без Польши и Финляндии) а в целом по стране в конце ХIХ в. было 1 млн. 222 тыс. потомственных и более 631 тыс. личных дворян, всего более 1 млн. 853 тыс .

с членами семей, или 1,5% населения империи. Среди этой почти двухмиллионной массы дворян были и капиталистические предприниматели, и вузовские интеллигенты (собственно, все лица умственного труда были по праву состояния дворянами), и чиновники, и пролетарии от станка, и деклассированные элементы. Сохранилось вплоть до 1917 г .

и поместное дворянство, психология и культура которого оказывали влияние на все остальное дворянство. Но вообще никакого единого целого после 1861 г. дворянство не представляло и в этом смысле не могло считаться единой правящей элитой. Выход из этого положения правые пытались найти путем искусственного создания элиты, чему служили и такие реакционные меры, как попытки ограничения дворянства по чину, создание особых льгот для потомственных дворян, расширение сети привилегированных учебных заведений и т. д. При проведении контрреформ 80х гг. охранители пытались восстановить выглядевшие анахронизмом для конца ХIХ в. понятие дворянской чести. Например, в армии были разрешены дуэли. По закону 1884 г. чиновникам пяти высших классов запрещалось совмещать службу с деятельностью в частных предприятиях. Созданный в 1885 г. Дворянский банк предоставлял ссуды на 48 лет и 8 месяцев для поддержки помещичьих имений .

Таким образом, после отмены крепостного права в своей сословной политике охранители парадоксальным образом сочетали неприязнь к олигархическим устремлениям аристократии с попытками создания некоей истинно национальной верноподданной элиты. Элитизм вместе с недоверием к политической и отчасти к экономической самодеятельности просвещенных верхов, принцип иерархичности общества при нерушимости единства нации и полном равенстве всех социальных слоев перед Верховной властью – таковы некоторые парадоксы в политике правых не только ХIХ в., но и их современных духовных внуков .

* Московские ведомости, 1865, № 205 .

Сергей Лебедев Еще одной характерной чертой правых прошлого и современности является сочетание надежд на просвещение народа с подозрительным отношением к интеллигенции. Речь идет не о работниках умственного труда в целом, а именно о том социальном явлении, которое с легкой руки писателя Боборыкина получило название «интеллигенции». Учитывая глубоко укоренившееся в среде русской интеллигенции критическое, чтобы не сказать враждебное, отношение к монархии, церкви, служилому характеру сословий и т. п. символам веры правых, недовольство ими интеллигенцией было понятно .

Консервативные правые ХIХ в., будучи сами высокообразованными людьми, не доверяли и консервативной интеллигенции, постоянно пропагандирующей теорию «малых дел», считая, что интеллигенция выполняет свой долг перед народом и государством, честно служа. Те же представители интеллигенции, которые, начиная с 50–60х гг. XIX века, демонстрировали вольнодумство, проявлявшееся часто всего лишь в том, чтобы претендовать на самостоятельную роль без опеки чиновничества, в культурной жизни страны вызывали у правых приступы гнева: «Панургово стадо, бегущее на всякий свист, политики без национальности, жрецы и поклонники всяческого обмана»* .

Подобными пассажами в адрес либеральной гнилой интеллигенцией были переполнены правые газеты пореформенной эпохи. Хотя призыв бить интеллигентов прозвучал лишь в 1905 г., но уже тогда консервативная печать противопоставляла здоровое народное чувство книжным премудростям интеллигентов. Катков на страницах «Московских Ведомостей» одобрительно отзывался об избиении охотнорядцами студентов, приветствующих Веру Засулич, оправданную судом присяжных после покушения на генерала Трепова .

Впрочем, на этом основании не стоит делать вывод об обскурантизме правых. Напротив, о необходимости просвещения народа говорили и много делали практически все деятели русской правой, среди которых можно назвать и Н. М. Карамзина, и знаменитого министра народного просвещения С. С. Уварова, и яростного пропагандиста классического образования М. Н. Каткова, и активно создающего массовые церковноприходские школы К. П. Победоносцева. Вообще своеобразный «педагогический уклон» был отличительной чертой правых XIX века. Вот как, например, видоизменил уваровскую триаду известный деятель просвещения ЮгоЗападного края М. В.

Юзефович (1802–1889):

«… апостольская соборная Церковь, единоличная Самодержавная Верховная власть и правильно установленная лестница народного просвещения – вот три главных устоя, на которых должна быть воздвигнута * Московске ведомости, 1881, № 138 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ наша историческая жизнь»*. Как видим, под «народностью» Юзефович понимал правильную систему просвещения, делающую из аморфной массы верный Церкви и Верховной власти народ. Другое дело, что в их представлении народ представлялся в виде неразумных детей, которых надо учить, но не допускать шалостей. Значение правильного, истинно русского образования правые видели еще в том, что появившиеся в 50х гг. нигилисты представляли собой «продукт расстройства учебного дела», «искривление мысли под недугом полуобразованности» (Катков) .

«Нигилизм явился роковым и неизбежным детищем Петербурга от незаконного и развратного брака его с какойто фиктивной цивилизацией Европы, после развода с Россией»**, – заявлял князь В. П. Мещерский, имея в виду под «Петербургом» все западное культурное влияние, распространившееся в России после Петра I .

Отсюда происходили попытки правых, начиная с графа С. С. Уварова, организовать особое русское просвещение народа и препятствовать распространению среди юношества «материалистических» и т. п .

неправильных знаний. В пореформенный период это привело к насаждению классицизма с его культом мертвых классических языков в гимназиях. Излишне говорить, что надежда на то, что зубрежка латинских спряжений отобьет в гимназиях вольнодумные мысли, не только не оправдывалась, но скорее способствовала росту оппозиционных настроений у молодежи, недовольных бессмысленностью этой классической муштры .

Тем не менее недооценивать роль видных представителей правых в деле расширения грамотности и культуры в народе будет совершенно напрасно. Антиинтеллигентность правых не означала их антиинтеллектуализма. По иронии судьбы, в Советском Союзе причудливым образом тоже сочеталось создание одной из самых эффективных систем народного просвещения в мире с попыткой отгородиться пресловутым «железным занавесом» от реакционных, антимарксистских и антисоветских и т. п. теорий в западных общественных науках и от западной же «массовой культуры» .

Наконец, еще одной отличительной чертой русской правой был ее антибуржуазный (точнее, небуржуазный) характер. Собственно, определенный антикапитализм, причем не только на словах, был присущ немалой части консервативных правых Западной Европы, недовольных социальными последствиями капиталистического развития своих стран .

Еще в «Манифесте Коммунистической Партии» в 1848 г. К. Маркс и Ф. Энгельс посвятили целую главу т. н. «феодальному социализму», * Юзефович М. В. Несколько слов об исторической задаче России. 2-е изд .

Киев, 1895, с. 50 .

** Мещерский В. П. В улику времени. СПб., 1880, с. 27 .

Сергей Лебедев обратив внимание на критику капитализма и социалистическую фразеологию со стороны аристократии, духовенства и сторонников абсолютной монархии. Но в целом для Запада период правой антибуржуазности оказался непродолжительным .

Тем не менее определенная «феодальносоциалистическая» стадия в истории западного консерватизма оказалась первым шагом к консервативному реформизму второй половины ХХ в .

Переход консерваторов от защиты status-quo к активной реформаторской деятельности во имя сохранения существующего порядка, ради чего можно пойти на серьезные уступки низшим классам, был во многом предопределен самой логикой развития консервативной мысли, в которой принцип стабильности и порядка является одним из основополагающих .

Говоря о консервативном реформаторстве, можно вспомнить как редактор крайне правой «Крестовой газеты» в Пруссии О. Бисмарк быстро и решительно осуществил «революцию сверху», покончив с многовековой раздробленностью Германии. При Бисмарке же, одновременно с борьбой против социалдемократов, в Германии была принята серия беспрецедентных для тех времен законов о социальном страховании рабочих .

Примерно такую же эволюцию проделал Б. Дизраэли и его группировка в консервативной партии. Дизраэли, в молодые годы бывший лидером литературного «феодальносоциалистического» кружка «Молодая Англия», возглавив британских тори и став премьерминистром Англии, в своей политике сочетал традиционализм, активное социальное регулирование и имперскую колониальную политику .

Парадоксально, но именно глубоко консервативные партии и лидеры оказались инициаторами проведения самых радикальных социальных реформ при сохранении неизменности политического строя в Западной Европе ХIХ столетия. Вероятно, присущее консерваторам стремление рассматривать общество как единый организм вместе с тезисом о несовершенстве человеческой природы сделало консерваторов более реалистическими политиками, не склонными полагаться лишь на «невидимую руку» свободного рынка в решении социальных проблем, что было свойственно либералам. Заметим, что все социальные реформы консерваторов отнюдь не покушались на частную собственность как принцип, не ставили своей целью достижение социального равенства, но зато должны были обеспечить стабильность общества при ослаблении (а в идеале – и прекращении) классовых конфликтов .

В русской правой мысли (которая в ХIХ веке была только консервативной, как уже отмечалось выше) нечто подобное «феодально социалистической» критики капитализма и буржуазного образа жизСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ ни существовало изначально и продержалось практически до конца ХIХ в. При этом консервативные реформаторы С. Ю. Витте (а затем и П. А. Столыпин) встречали несравненно более сильную оппозицию справа, чем их западноевропейские единомышленники на полвека раньше .

Также забегая вперед, можно отметить, что именно своеобразная правая антибуржуазность привела к завоеванию большевиками немалой части социальной базы правых в начале ХХ века, и к сотрудничеству правых с государственническим крылом в коммунистическом движении в конце века .

Но наряду с этими факторами можно выделить также характерный для России этатизм, подчеркивание значение службы на государство, а не в частных интересах. Проявляя недоверие к политическим претензиям аристократии крови, правые не склонны были доверять и аристократии денег. Добавим к этому отсутствие у российской буржуазии опыта, капитала, да и желания заниматься индустриализацией России. Вспомним, что значительную часть российской буржуазии составляли представители этнических и религиозных меньшинств – натурализованные иностранцы, немцы, евреи. Среди русских по происхождению капиталистов непропорционально большой процент составляли старообрядцы, т. е. также представители угнетенного религиозного меньшинства. Кроме того, самосознание российской буржуазии было по преимуществу, если можно так выразиться, небуржуазным. Не только для Строгановых и Демидовых, но и для фабрикантов, живших уже после падения крепостного права, вся промышленная деятельность была лишь способом приобретения положения в «обществе», где место в «табели о рангах» значило больше, чем деньги и имя .

В этих условиях в промышленном развитии играло государство .

Его роль заключалась не только в значительной доле казенных (т. е .

государственных) предприятий, причем к числу казенных относились наиболее технически передовые заводы и фабрики, но и в огромном значении казенных подрядов, займов, гарантий прибыли, таможенной и тарифной политики, в деятельности частного капитала. Многие российские миллионеры (напр., в железнодорожном строительстве) в сущности, были правительственными подрядчиками, а не буржуазией в западном понимании .

И в довершении всего, все большую роль в российской экономике к концу века стал играть иностранный капитал, само появление которого было обусловлено политикой правительства .

Понятное дело, что предприниматель на Руси не имел серьезного авторитета не только среди народных масс, но и среди правящей Сергей Лебедев элиты не только в силу консерватизма последней, но и по вполне объективным причинам .

Известно мнение Н. А. Бердяева о том, что Россия – «самая антибуржуазная страна в мире». Действительно, несмотря на бурное промышленное развитие России буржуазная идеология и образ жизни не получили серьезного влияния в стране .

Не случайным представляется возникновение и длительное существование (40е гг. ХIХ в. – 20е гг. ХХ в., включая и послеоктябрьские период) такого своеобразного и сильного идеологического направления, как русский общинный социализм, или народничество. Поразительным образом многие воззрения и надежды народников и консерваторов почти полностью совпадали. Сама длительность существования народнических теорий, отрицающих в России существование капитализма при объективной данности фабрично заводской промышленности и согласие с этими утверждениями сторонников самодержавного строя дает основание современным исследователям вновь поставить вопрос: «А был ли в России до 1917 г .

капитализм вообще, или, во всяком случае, буржуазия как класс?»

Несомненно, что в России во второй половине ХIХ века была частная собственность и развитая промышленность, но роль класса капиталистов играло государство .

Страх перед «язвой пролетариатства» был присущ К. П. Победоносцеву не меньше, чем Н. Г. чернышевскому. В «Московских Ведомостях» М. Н. Катков радостно сообщал: «В России нет пролетариата в специфическом значении этого слова»* .

Неприязнь к буржуазии у правых обуславливалась и индивидуализмом буржуазного образа жизни, в котором может не найтись место служению государству. Недоверие к фабрикантам как к политической силе отразилось в презрительном отношении к съездам промышленников, которые Катков называл «игрой в парламент с выборностью, баллотировкой, хотя правительство подругому смотрит на сходку извозчиков»** .

Главным в правой антибуржуазности были не личные симпатии правых политиков и публицистов, а реальный факт проведения государством политики объективно буржуазного развития России почти без помощи отечественной буржуазии. Но такое развитие неминуемо вело к пролетаризации широких народных масс, обостряло классовые конфликты и подрывало столь любимые консерваторами стабильность и спокойствие. Ожесточенная классовая борьба в заМосковские ведомости, 1874, № 148 .

** Там же, 1882, № 2 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ падноевропейских странах не внушала российским правым особых надежд на то, что Россия счастливо избегнет подобных социальных конфликтов. Попытка избежать появления «рабочего вопроса» и приводила к скептической, а порой и к отрицательной оценке западного опыта промышленного развития. Таким образом, неприязнь к буржуазии у правых объяснялась главным образом страхом перед неминуемым рабочим движением. Заявления о том, что в России, в отличие от Запада, отсутствует «рабочий вопрос», приобретали у правых характер заклинаний .

В «Московских Ведомостях» М. Н. Катков сообщал: «В России нет и тени чеголибо похожего на тот рабочий вопрос, который тревожно возникает или благополучно разрешается в других странах Европы»*. четверть века спустя, когда промышленное развитие России ушло далеко вперед, граф С. Ю. Витте в 1895 г.

тем не менее утверждал:

«К счастью, в России не существует, в отличие от Западной Европы, ни рабочего класса, ни рабочего вопроса»**. Такие оптимистические заявления свидетельствовали о самообмане этих серьезных политиков .

Вероятно, этим самообманом можно объяснить то, что правые и не заметили момент, когда «рабочий вопрос» во всю мощь встал перед Россией. В обширном идейном наследии русской правой ХIХ века о рабочем вопросе можно найти только утверждение о его отсутствии, хотя реальная жизнь давно развеяла эти иллюзии. В немалой степени рабочее движение оказалось несравненно сильнее российской буржуазии благодаря глубоко укоренившимся в широких слоях российского общества антибуржуазным настроениям, частью уравнительных, частью сословнофеодальных .

Итак, для правых ХIХ в. были характерны неприятие социальных слоев, претендующих на самостоятельное значение в государстве, будь то аристократия, интеллигенция или буржуазия, при естественности социального неравенства и правления некой элиты из лучших людей. Вероятно, сами правые затруднились бы тогда (как и сейчас) ответить, какой социальноэкономический строй они желали бы видеть в России. Судя по всему, их привлекал к себе туманный образ некоего государственного социализма с самодержавным царем, зажиточным и религиозным крестьянством, мощной промышленностью и сильной армией. В этом идеальном государстве нет места внутренней борьбе и все общество представляет собой единый организм, невосприимчивый к зарубежным ядам .

–  –  –

расколотая нация и победоносная империя До сих пор мы вслед за теоретиками прошлого рассматривали понятие «народ» в социальном, как это было принято в ХIХ веке, а не в этническом плане. Между тем именно в наши дни торжество «национальных идей» самых различных этносов и племен заставляет обратить особенное влияние на родословную русского национализма, затронув взгляды мыслителей прошлого, заодно указав на многие мифы, сопровождавшие современных исследователей правых русских движений .

В полиэтнической стране, где процессы этногенеза продолжаются до сих пор, где практически отсутствуют этнически «чистые» территории и где у всех наций и народностей за века существования в едином государстве выработались общие традиции, черты характера и культуры, изучение национализма представляет огромную сложность .

Каковы же были взгляды правых XIX века на нацию?

Единой точки зрения на нацию у правых не существовало. Это объясняется как неразработанностью вопроса в тогдашней науке вообще, нерусским происхождением многих видных представителей правых и естественной для самодержавномонархической страны заменой национальной принадлежности человека на подданство. Словом «народ»

правые нередко обозначали все население Российской империи без различия этнических, расовых и религиозных особенностей. Так, К. П. Победоносцев, разбирая проект манифеста о коронации Александра III, писал императору: «В конце у меня сказано: попечение о благе народа, а не народов, как сказано в прежней и в печатной редакции. И в 1856 г .

это слово: народа – казалось странным. Замечали, что австрийский император может говорить о своих народах, а у нас народ один и власть единая»* .

Слово «нация» не получило широкого распространения в Российской империи XIX века. чаще, хотя также и не очень активно, упоминались термины с прилагательным «национальный». Правые признавали наличие в России польского, еврейского, финляндского и других «национальных» вопросов, из чего следовало, что все же с правой точки зрения, в стране проживали россияне различных национальностей, которых правые делили на русских и всех прочих под именем «инородцы» .

Существовал также широко употребляемый, но при этом довольно неопределенный термин «народность», обозначавший как самостоятельный этнос, так и его часть, отличающуюся от основной массы * Победоносцев К. П. Великая ложь нашего времени. М., 1993, с. 354 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ народа некоторыми чертами (в современной этнологии это называется субэтносом). Именно в этом смысле Н. И. Костомаров, А. П. Щапов, и ряд других историков и этнографов говорили о существовании русских народностей, признавая при этом этнографическое единство русского народа. В целом, однако, различий между понятиями «народность», «народ», «нация», в консервативной литературе не было. Вот как писал

И. С. Аксаков в 1859 г. в объявлении о начале издания газеты «Парус»:

«Наше знамя – РУССКАЯ НАРОДНОСТЬ. Народность вообще как символ самостоятельности и духовной свободы, свободы жизни и развития, как символ права, до сих пор попираемого теми же самыми, которые стоят и ратуют за право личности, не выводя своих понятий до сознания личности народной. Народность русская как залог новых начал, полнейшего жизненного выражения общечеловеческой истины»* .

В основном в России чаще употребляли слово «народ» в значении «нация». Под русским народом понимался триединый народ в составе велико, бело и малороссов. Именно так считала и этнография того времени, выделявшая украинцев и белорусов в качестве территориальных частей («ветвей») русского народа. Но в ХIХ веке, особенно в его второй половине, произошел этнический раскол русского народа на три ветви. Впрочем, ветвей могло быть и больше. Сам факт появления украинцев и белорусов как отдельных этнических единиц свидетельствовал о крупном поражении русского национализма. Подъем Российского государства не сопровождался подъемом русского национального самосознания .

История украинского национализма сама по себе может служить иллюстрацией к такой прозаической истине, что история значительной части русской нации и государства была нераздельна. Когда же, в силу исторических обстоятельств, часть русских оказалась на несколько веков отрезана от российского государства, то стало возможным рождение нового особого национализма. Вместе с тем сам украинский национализм в значительной степени носил искусственный характер, что придало ему специфические черты .

Исторически территория северной и средней части современной Украины является колыбелью русской нации. Само название Малороссия означает, что именно она была малой Родиной всей исторической России. Зато название Великороссия (которую теперь пытаются объявить собственно Россией) исторически объясняется тем, что ее территория являлась колонизированной переселенцами с Малой Руси, вобравших в себя немного финских аборигенов («чуди»). В большинстве индоевропейских языков историческая метрополия называется Малой родиной, а колонизированные земли – Великой. Так, Великой Грецией * Аксаков И. С. Литературная критика. М., 1981 г., с. 252–255 .

Сергей Лебедев (Эллада Мегали) назывались греческие колонии в южной Италии и Сицилии. Великой Индией называли земли ЮгоВосточной Азии, которые осваивали купцы, миссионеры и переселенцы из собственно Индии .

Малороссия уже с XIV века развивалась вне Великороссии. Только с XVII века началось воссоединение Великой и Малой Руси, закончившееся лишь в 1945 году .

Особенность Малороссии в языке, народной культуре, фольклоре никогда не отрицалась в Российской империи. Еще в 1848 г., в самый разгар «николаевской реакции», в Харькове вышел альманах «Южный русский сборник» под редакцией А. Метлинского, содержавший произведения на украинском «наречии», в числе которых была ставшая народной песня М. Петренко «Дивлюсь я на небо». С началом Великих реформ и смягчением цензуры развитие малорусской литературы встречало сочувствие в консервативных кругах. А. С. Хомяков восторженно приветствовал издание проповедей священника Гречулевича на украинском языке* .

В 40–50 е гг. ХIХ века литература на малороссийском наречии стала весьма модной, причем занимались ею (за исключением, конечно, Шевченко), сплошь дилетанты. Вообще, учитывая отсутствие литературных норм в малороссийском языке при богатом словарном запасе сельских наречий, многие графоманы кинулись «творить» новую литературу. Разумеется, большинство таких украинских литераторов рассматривали свое творчество как баловство, не ставя перед собой никаких политических задач. В вышедшем в 1856 году романе И. С. Тургенева «Рудин» описан такой персонаж, как потенциальный «дияч» (деятель) украинства Пигасов. Он уверял: «… если бы у меня были лишние деньги, я бы сейчас сделался малороссийским поэтом .

– Это еще что? Хорош поэт! – возразила Дарья Михайловна .

– Разве вы знаете помалороссийски?

– Нимало; да оно и не нужно .

– Как не нужно?

– Да так же не нужно. Стоит только взять лист бумаги и написать наверху: «Дума; потом начать так: «Гой, ты доля моя, доля!» или:

«Сиде козачина Наливайко на кургане!», – а там: «Попид горою, попид горою зеленою, грае, грае, воропае, гоп! Гоп! Или чтонибудь в этом роде. И дело в шляпе. Печатай и издавай. Малоросс прочтет, подопрет рукою щеку и непременно заплачет, – такая чувствительная душа!

Помилуйте! – воскликнул Басистов. – что это вы такое говорите?

Это ни с чем не сообразно. Я жил в Малороссии, люблю ее и язык ее знаю… «Грае, грае воропае» – совершенная бессмыслица .

* Русская беседа, 1857, кн. 3 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ

– Может быть, а хохол всетаки заплачет. Вы говорите: язык… Да разве существует малороссийский язык? Я попросил раз одного хохла перевести следующую, первую попавшуюся мне фразу: «Грамматика есть искусство правильно читать и писать». Знаете, как он это перевел:

«Храматыка е выскусьтво правыльно чытаты ы пысаты…» что ж, это язык, по – вашему? Самостоятельный язык? Да скорей, чем с этим согласиться, я готов позволить лучшего своего друга истолочь в ступе…» .

Конечно, тургеневский Пигасов является комическим персонажем. Но все же появление такого персонажа у Тургенева, глубочайшего знатока русской жизни, по романам которого можно судить о пореформенной России несравненно глубже, чем давали все социологические и статистические данные, было не случайным. Увлечение украинским фольклором и образным певучим языком Малороссии, стало массовым среди самых разных слоев Российской империи. Интересно, что «хохломания» возникла еще в самом конце века ХVIII .

Началом украинской литературы считается издание в 1798 году озорной «Энеиды» Ивана Котляревского. Он создал остроумную пародию на тяжеловесный «высокий штиль» поэзии XVIII века, занимающейся лишь античными сюжетами.

В эпоху, когда «низменными», «подлыми», считались слова, типа «парень», «мужик», Котляревский иронично писал:

Еней був парубок моторный И хлопец хочь куды козак… Разумеется, все это не может считаться началом «национальной» литературы. Пародия есть пародия. Но украинские националисты – люди, напрочь лишенные чувства юмора. Совершенно серьезно в 1898 году группа Грушевского, а в еще сто лет спустя на «незалежной»

Украине юбилей создания «Энеиды» отмечался как юбилей… украинской литературы!

Конечно, все это можно считать явлением фольклорным, нежели политическим (и тем более национальным). Но благодаря бесстыдному приписыванию себе заслуг людей, ничего общего с самостийничеством не имеющих, украинский национализм заимел «литературную традицию». Родилось, литературное поначалу, украинство .

Однако «украинофильство» быстро перешло из литературно фольклорного в политическое движение .

С самого начала преобразований царствования Александра II «украинофильство» приобрело оппозиционный государственному строю России характер. Ранее «украинство» не имело сепаратистского характера. Декабристское «Общество соединенных славян», а также «Кирилломефодиевское братство», из рядов которого вышли Т. Г. Шевченко, Н. И. Костомаров, П. А. Кулиш, сыгравшие большую роль в возникновеСергей Лебедев нии украинского национализма, носили панславистский характер. Но уже с начала 60х гг. украинским движением заинтересовались готовящиеся к восстанию поляки, стремящиеся восстановить Речь Посполитую, включающую в себя Украину, и революционные демократы внутри России, воспитанные поэзией К. Ф. Рылеева и Т. Г. Шевченко и имевшие крайне романтическое представление о казачьем прошлом Украины. Именно этим объясняется то обстоятельство, что у истоков украинского национализма стояли поляки (С. Гощинский, Б. Залеский, В. Антонович), великороссы (Н. И. Костомаров), евреи (В. Н. Перетц), и даже крымские греки (А. Крымский). Характерно, что один из столпов «украинства», В. В. Антонович, на все намеки о своем польском происхождении, вроде бы не вписывающегося в украинское движение, отвечал, что украинец – это не национальность, а политические убеждения. Подобное явление – преобладание в украинском самостийничестве лиц не украинского, а нередко и неславянского происхождения, будет повторяться вновь и вновь. Когда речь идет о державном патриотизме, то преданность общему государству представителей этнических меньшинств выглядит естественной. Более того, национальные меньшинства ценят свои достижения в единой стране и готовы проявлять особенное рвение в борьбе за ее интересы .

Но в этническом национализме преобладание инородцев – это нонсенс .

Факт сей может означать только искусственность такого националистического движения. Показательно, что многие украинцы, участвовавшие в создании украинского национализма, в большинстве своем не были сепаратистами, представляя будущую Украину как часть общероссийской демократической федерации. Таковыми были П. А. Кулиш, М. П. Драгоманов, и практически все деятели украинской культуры ХIХ столетия. В целом украинское движение пореформенных годов было частью всероссийского революционно-демократического движения. По мнению историка-эмигранта Н. П. Ульянова, «то, что самостийники называют своим «национальным возрождением», было ничем иным, как революционным движением, одетым в казацкие шаровары»*. В какойто степени украинское самостийничество было местной формой нигилизма .

Тем не менее, «украинство» в пореформенные годы действительно стало заметной культурно-политической силой в украинских губерниях. Так, в 1861 г П. А. Кулиш выпустил «Граматку» («Грамматику») с созданным им новым правописанием, в котором отсутствовали буквы «Ы», «Э», «Ъ», и новое звучание получили некоторые другие буквы. «Кулишовка» (или, поукраински, «кулишивка»), стала основой современной украинской письменности. Тогда же П. П. чубинским был написан гимн «Ще не вмерла Украина», созданный в подражание польскому гимну «Еще Польска не згинела» на мотив народной песни весьма * Ульянов Н. И. Происхождение украинского сепаратизма. М., 1996, с. 146 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ фривольного содержания. Фактически в годы «национального возрождения», как в наши дни пышно называют украинство 1860–90х гг., украинцы как нация не возрождались, а создавались .

Сепаратистский политический характер украинскому движению придали польские революционные деятели, которые надеялись привлечь украинцев к восстанию за Речь Посполитую. Еще в конце XVIII века польский эмигрант граф Ян Потоцкий, выпустил во Франции книгу, в которой утверждал, что на берегах Днепра живут не малороссы, а совершенно отдельный народ, ничего общего с москалями не имеющий .

Несколько позднее Фаддей (Тадеуш) чацкий, видный деятель польской культуры (и одновременно ополячивания Малороссии), основатель Кременецкого лицея, впервые употребил термин «украинцы» для обозначения малороссов .

Поскольку доказывать, что жители Украины и Белоруссии являются поляками, было возможно только петербургским интеллигентам, но не самим украинцам, то стали появляться теории об особенном происхождении местных жителей, не имеющих ничего общего с «москалями». Особую проблему создавало то обстоятельство, что именно край, на который претендовало польское движение, был центром Киевской Руси, и во времена Речи Посполитой все эти земли назывались русскими воеводствами и «крейсами». Первоначально, еще в первой половине ХIХ века, польские пропагандисты писали, что Русью являются именно украинские и белорусские земли, являющиеся частью Польши, а Россия есть Московия, присвоившая себе чужое имя России. Польские авторы разделяли историю Руси, которую целиком относили к польской истории, и историческое развитие Российской империи, которая, по уверениям польских националистов, была неславянской Московией .

Так, некий Рыкачевский в предисловии к французскому переводу книги известного польского историка и революционера И. Лелевеля «История Литвы и Руси до их окончательного соединения с Польшей в 1569 году»

писал следующее: «То, что называется Россией, есть выдумка, бессмыслица, новое наименование, опровергаемое историей… Россия… есть ничто иное, как Московия, страна неславянская, народности азиатской и варварской, объявленная в ХVIII веке европейским государством, объявленная принадлежащей к славянской народности по указу, созданию абсолютной властью одной царицы»*. Согласно исследованию В. И. Ламанского, крупного филолога-слависта, в польской литературе систематически употреблялись слова Rossianin, rossuiski для великорусов, и слова Rusin, ruski, Rus, для обозначения малорусов и белорусов** .

* Гильфердинг А. Ф. Собр. cоч. СПб., 1868, т. 2, с. 306 .

** Ламанский В. И. Три мира Азийско-Европейского материка. 2-е изд. Пг., 1916, с. 73 .

Сергей Лебедев Во время восстания 1863–64 гг. польские инсургенты в своих воззваниях именовали русских «москвой» (с маленькой буквы), а украинцев и белорусов – русскими или русинами. Однако вскоре вместо понятия Русь для обозначения губерний ЮгоЗападного края Российской империи стали использоваться слово Украина. Возник союз польских сепаратистов с украинским движением, причем лидирующую роль в союзе играли поляки. Именно польские авторы продолжали работать над созданием теории отдельного происхождения украинцев и их расовых и языковых отличий от великороссов .

В 1858–61 гг. в Париже вышел трехтомный труд профессора парижской польской школы, ополяченного малоросса Франциска Духинского, впоследствии вышедший на французском под названием «Peuples Aryas et Tourans». Основная мысль его заключалась в том, что поляки и «русские» (то есть украинцы) являются арийским народом, а москали – туранским, состоящим из смеси финнов и монголов. «Русь» – это исконная Польша, «русский» (то есть украинский) язык есть диалект польского, а «московский» язык – не язык вовсе, а поверхностно усвоенное татаро-финскими варварами славянское наречие. Московия – варварская азиатская страна, представляющая угрозу европейской культуры .

Только восстановленная Польша сможет стать барьером московскому варварству. По мысли Ф. Духинского, (сохраняем написание литературного русского языка при цитировании его польско-украинского новояза), «Росиа – исторична узурпация. То правда, пид впливом династии Рюриковичей и церкви финськие и татарские жители Московщины поступово прийняли словьянску мову; Але зберегли свий первисный расовый характер». Итак, москали есть азиаты, под влиянием («впливом»)

Рюриковичей и церкви принявшие славянский язык, но оставшиеся азиатами в расовом плане. Общий вывод писаний Духинского звучал так:

«На Днипро! На Днипро! До Киева! О, народы Европы! Там ваша згода, бо саме там малороссы ведуть боротьбу проти Москвы на захист своей европейской цивилизации». Итак, именно в борьбе против «Москвы»

может появиться общеевропейская «згода» (согласие), союзником которой может быть польское движение и украинство, которое, оказывается, уже борется против Москвы. При всей своей антинаучности расистская теория Ф. Духинского получила распространение на Западе, причем некоторые элементы его теории существуют в западной и украинской общественной мысли до сих пор .

Теория Ф. Духинского вызвала протест самих «украинофилов» .

Так, с гневным опровержением на страницах журнала «Основа» выступил Н. И. Костомаров .

Официальный Петербург довольно долго не обращал внимание на появление политического «украинства». Зато культурные особенносСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ ти Украины и Белоруссии вполне признавались. В начале 60х гг. XIX века по инициативе петербургского комитета грамотности для Малороссии и Белоруссии был подготовлен проект преподавания на местных наречиях в начальных школах. Были подготовлены буквари, Министерство народного просвещения выделило средства*. Именно тогда П. А. Кулиш и создал свою «кулишовку», облегчавшую усвоение грамоты украинским крестьянином, только что вышедшим из «крепостного состояния». Устранив чрезмерное употребление твердого знака, «яти», и двух вариантов буквы И («и» и «I»), что было присуще дореволюционной русской орфографии, Кулиш надеялся, что через его упрощенную письменность украинцы смогут перейти к литературному русскому языку. Кстати, подобный же «Букварь южнорусский» с той же целью выпустил в 1860 году и Тарас Шевченко. Правда, алфавит в «Букваре»

Шевченко был русским без отклонений .

Консервативная пресса писала о «национальном возрождении»

белорусов и украинцев. Под этим подразумевалось освобождение «ветвей» русского народа от польско-католического влияния и приобщение их к общерусской жизни. Появление литературы на местных «наречиях» должно было помочь «располячиванию» православных жителей западных губерний. Но переходу школ украинских и белорусских губерний на местные «диалекты» помешало польское восстание 1863–64 гг., когда инсургенты пытались привлечь на свою сторону (впрочем, безуспешно) украинцев и белорусов. Только во время польского восстания, когда сами «украинофилы» заняли, к немалому удивлению поляков, антипольскую позицию, поскольку память о польском угнетении еще не изгладилась из сознания украинцев, на само украинское движение обратила внимание пресса охранителей .

Первым забил тревогу М. Н. Катков. В 1863 году он писал: «Русская народность несравненно менее, чем какаялибо другая народность, великая народность в Европе, заключает в себе резких оттенков. В Италии, Германии, даже во Франции, несмотря на сильную централизацию последней страны, – везде есть резкие особенности и местные наречия, до такой степени своеобразные, что если бы не было бы общего государственного и литературного языка, то люди одной страны и одной народности не могли бы понимать друг друга и должны были бы разойтись на множество особых центров. Если бы не было одного итальянского языка, то жителю Милана почти так же было бы трудно понимать неаполитанца, как и испанца или даже как своих вечных врагов – тедесков .

В Германии что ни местность, то особенное наречие, и до такой степени особенное, что человек, отлично знающий понемецки, не * Белоруссия и Украина. История и культура. Ежегодник. 2003. М., 2003, с. 130 .

Сергей Лебедев поймет ни слова в ином местном говоре. Во Франции то же самое, и то же самое в Англии. Во всех этих странах, при могуществе общей всем цивилизации и литературного языка, существуют резкие народные особенности и резкие местные наречия, которые гораздо более разнятся между собой, чем даже языки русский и польский .

В России несравненно менее розни в языке, чем гденибудь, и менее чем гденибудь эта рознь значительна. Ступайте по всей Русской земле, где только живет русский народ всех оттенков, и вы без труда поймете всякого, и вас без труда поймет всякий. Наиболее резкую особенность встретите вы малороссийском и белорусском говоре. Но почему это? Заселены ли эти места какимилибо особыми народностями, случайно присоединившимися к русской и вошедшими в состав его государства? Нет, здесь искони жил русский народ, здесь началось русское государство, здесь началась русская вера, и здесь же начался русский язык. Здесь впервые родилось историческое самосознание русского народа, здесь явились первые памятники его духовной жизни, его образования, его литературы. Южное и северное, западное и восточное народонаселение России с самого начала сознавали себя как один народ;

да и нет никакого признака в истории, что бы между ними была какая нибудь народная рознь, какойнибудь народный антагонизм… Как есть везде, так были и у нас любители местных наречий. Делались попытки писать стихи и рассказы с подделкой под малороссийский говор, но делалось это без всякой цели, ради курьеза и местного колорита и в видах чисто литературных, подобно тому, как во Франции сочиняются стихи на местных жаргонах, подобно тому, как немецкий поэт Гебель писал свои идиллии на аллеманском наречии. У писавших не было и тени замысла создать из местного наречия особый язык и возвести его в символ особенной народности… Года два или три назад вдруг почемуто разыгралось украинофильство. Оно пошло параллельно со всеми другими отрицательными направлениями, которые вдруг овладели нашей литературой, нашей молодежью, нашим прогрессивным чиновничеством и разными бродячими элементами нашего общества. Оно разыгралось именно в ту самую пору, когда принялась действовать иезуитская интрига по правилам известного польского катехизиса. Польские публицисты с бесстыдной наглостью стали доказывать Европе, что русская народность есть призрак, что ЮгоЗападная Русь не имеет ничего общего с остальным народом русским и что она по своим племенным особенностям гораздо тяготеет к Польше. На это грубейшее искажение истории наша литература, к стыду своему, отозвалась тем же учением о какихто двух русских народностях и двух русских языках. Возмутительный и нелепый софизм! И вот малопомалу из ничего образовалась целая литературная украинофильская партия, вербуя себе приверженцев из нашей СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ беззащитной молодежи… Из ничего вдруг появились герои и полубоги, предметы поклонения, великие символы новосочиняемой народности .

Явились новые Кириллы и Мефодии с удивительнейшими азбуками, и на Божий свет был пущен пуф какогото небывалого малороссийского языка. По украинским селам начали появляться, в бараньих шапках, усердные распространители малороссийской грамотности и заводить малороссийские школы… Пошли появляться книжки на новосочиненном малороссийском языке. Наконец, одним профессором, составившим себе литературную известность, торжественно открыта национальная подписка для сбора денег на издание малороссийских книжек… Какой же смысл может иметь в самой России это так называемое украинофильское направление? Грустная судьба постигает эти украинофильские стремления! Они точьвточь совпадают с враждебными русской народности польскими интересами и распоряжениями австрийского правительства»*. Подобную тревогу испытывали и славянофилы, хотя в целом они приветствовали изучение местных наречий .

Под влиянием консервативной прессы правительство взялось за самостийников. Впрочем, украинофильское движение само быстро стало угасать. П. А. Кулиш разочаровался в украинофилах и стал сторонником единой и неделимой России, хотя и сохранил левые убеждения .

Впоследствии он даже написал фундаментальную «Историю воссоединения России». Многие деятели украинофильства после 1863 г. поступили на государственную службу и стали активными проводниками политики М. Н. Муравьева в Белоруссии .

План перехода школ на местные «наречия» был отменен имперским правительством, хотя продолжала выходить литература на украинской «мове» с использованием общерусского алфавита вплоть до 1876 года .

Украинский национализм после 1863 года, однако, не исчез, а приобрел новые черты. Из явления чисто культурного, в котором оппозиционность самодержавию не означала сепаратизм, он приобрел воинственно антирусский характер. Во многом это объяснялось поддержкой самостийников со стороны польского движения. Убедившись, что украинцев не удается ополячить, и перспектива жизни под «сенью крыл Белого Орла», то есть в будущем восстановленном польском государстве, не вызывает у них интереса, деятели польского движения сделали ставку на украинских самостийников. Расчет был прост: «украинство»

способствует ослаблению России, что, в свою очередь, способствует восстановлению Польши. Кроме того, Украина, возникнув как независимое государство, окажется в зависимости от Польши. Эту мысль не без цинизма выразил известный польский историк, ксендз Валериан Калинка:

* Московские ведомости, 1863, № 136 .

Сергей Лебедев «Иную душу нужно влить в русина – вот главная задача для нас, поляков… Та душа будет с Запада… Тогда, быть может, возвратиться Русь к братству с Польшей. А если бы и не сбылось, то лучше Малая Русь, чем Русь Российская… Если Гриць не может быть моим, то пускай, по крайней мере, не будет ни моим, ни твоим»* .

Впрочем, к концу XIX века для украинского движения появился гораздо более могущественный спонсор – Германия и АвстроВенгрия .

Для германских государств Украина была той «Индией», которая составит жемчужину будущей Германской империи. Для этого и поощрялось развитие украинского прогерманского самостийничества. В 1888 году немецкий философ Э. Гартман опубликовал брошюру, в котором предлагал создать «Киевское королевство», естественно, под протекторатом Германии. Будущее германского владычества на Востоке выглядело так – немецкий хозяин и украинский надзиратель над русским рабом .

(Впрочем, выпущена была эта брошюра на деньги еврейских банкиров, вероятно, имевших свое представление о том, кто будет хозяином на «вильной Украине»). Подобная перспектива вдохновляла многих самостийников. В самом деле, существует немало людей, прирожденных надзирателей. Если же лакейство перед богатым барином выглядит как борьба «за свободу», то это может даже вызвать творческий подъем .

Так, в 1914 году, когда, казалось, мечта о германской «Индии» начинала сбываться, заранее были мобилизованы поэты, воспевающие грядущую счастливую жизнь украинцев под немецким сапогом. «Поэт» из Львова

В. Пачовский писал:

Для воли Украины тильки один шлях Через Германию. В славян мы вси рабы… Немецка сила стане за любовь!

Немецка сила двине волю нам!

Впрочем, сие творение предназначалось для «образованных», не случайно использовалось название «Германия» вместо «Нимеччины» .

Для «простых» же, но уже «национально–сознательных» украинцев, в преддверии войны выпускались такие «народные» песни:

Украинци пють, гуляють, а кацапы вже конають!

Украинци пють на гофи а кацапы в Талергофе .

Де стоить стовп з телефона, Высыть кацап замисть дзвона Уста очи побилилы, Зубы в кровы закыпыли, Шнуры шию переилы .

* http//www.wu-wien.ac.at/groups/ukraine/butenko_Ukrainzy.htm СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ Да, немецкая аккуратность и организованность – это нечто величественное. Даже «народные» песни были подготовлены заранее! Также заранее было рассчитано, что сторонники русского единства в Галиции будут брошены в концлагерь Талергоф .

И нельзя не признать, что за многие десятилетия кропотливой работы, в которой участвовали польские националисты, Ватикан, власти АвстроВенгрии, Большой штаб Германской армии, и русские демократы, дело увенчалось определенным успехом – была выведена порода украинцев, то есть русских, принципиально отвергающих свою русскость .

Для самих украинских националистов самой главной проблемой было отсутствие отдельной от общерусской украинской истории и языка .

В вопросе о языке украинский национализм проявлял особое упорство, поскольку язык был фактически единственным, что отличало украинца от москаля. Именно поэтому создание отдельного литературного языка стало главным успехом самостийников .

Вопрос о том, существует ли вообще отдельный украинский язык, или же он является региональным наречием, на котором существует литература, подобно провансальскому диалекту во Франции, обсуждался в России вплоть до 1906 года. Столь долгая дискуссия объяснялась исключительно политическим характером обсуждаемого вопроса .

Большинство ученых, независимо от своих политических взглядов, считали, что у единого русского народа существует один литературный язык со множеством областных диалектов. Такого же мнения придерживались и высшие администраторы империи. Так, в 1873 году, один из виднейших деятелей царствования Александра II, министр государственных имуществ, П. А. Валуев в письме к министру просвещения писал: «Большинство малороссиян обоснованно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может; и что наречие их есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши; что общерусский язык так же понятен для малорусов, как и для великороссиян»*. Как видим, П. А. Валуев ссылался на самих украинцев, отрицавших существование особого языка, что автоматически делало ненужным введением его в сферу просвещения .

Однако в 1875 году известный деятель просвещения ЮгоЗападного края, М. В. Юзефович обратил внимание на деятельность ЮгоЗападного отдела Русского Географического общества, в котором, по его мнению, окопались сепаратисты. Специальная комиссия, включавшая в себя министра просвещения Д. А. Толстого, министра внутренних дел А. Е. Тимашева, шефа жандармов А. Л. Потапова, пришла к такому же выводу, и ЮгоЗападный отдел был закрыт. Одновременно, на осЛемке М. К. Эпоха цензурных реформ.1859 – 1865 гг. СПб., 1904, с.303 .

Сергей Лебедев новании указа Александра II, изданного на германском курорте Эмс, где император находился на отдыхе, от 17 мая 1876 года, было запрещено печатать научные и политические книги на украинском диалекте общерусского языка. На художественную литературу этот запрет не распространялся .

В современной Украине это трактуется как проявление «национального гнета», выразившее в «запрещении» украинского языка и культуры. Однако вряд ли можно было запретить то, что не существовало. Тем не менее указ 1876 не заслуживает ироничного к себе отношения .

Этот запрет сыграл роковую роль в единстве Великой и Малой Руси. Поскольку украинское слово оказалось под запретом, то украинское движение, носившее прежде культурный характер, теперь поневоле стало политически оппозиционным. Этим не преминули воспользоваться австрийские власти в Галиции, превратив ее центр антирусского украинского сепаратизма .

Впрочем, сначала достаточно долго австрийским властям Галиции пришлось убеждать местных русинов в том, что они являются отдельным народом. Общерусское самосознание среди галичан продержалось практически все XIX столетие, несмотря на все усилия униатской церкви. В 1866 году видный галицийский просветитель И. Г. Наумович не без гордости писал в журнале «Слово», издававшемся в Галиции на русском языке: «Все усилия дипломатии и поляков сделать из нас особый народ рутенов–униатов оказались тщетными… Русь Галицкая, Угорская, Киевская, Московская, Тобольская и пр., с точки зрения этно графической, исторической, языковой, литературной, обрядовой, — это одна и та же Русь… Мы не можем отделиться китайской стеной от наших братьев и отказаться от… связи со всем русским миром»* .

На Славянском съезде 1867 года другой видный галицийский деятель, Яков Головацкий, говорил, обращаясь к великороссам: «Да придут все в сознание того убеждения, что мы по роду и по племени, по вере и по языку, по крови и по кости, искони один народ. Да живет великий, славянский, многомиллионный, русский народ!»** Действительно, трудно было представить себе, что со временем Галиция превратиться в Западную Украину. В ней развился особый национализм, распространивший свое влияние на российскую Малороссию, подчинивший себе и самостийников в пределах Российской империи. В этом – огромная заслуга австрийских властей, польских помещиков и униатской церкви .

* Мончаловский О. А. Житье и деятельность Ивана Наумовича. Львов, 1899, с. 61 .

** Первый всеславянский съезд в России, его причины и значение. М., 1867, с. 42 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ Еще в 1868 г. в Галиции было создано общество «Просвита», начавшее выпуск книг на «мове» с использованием «кулишовки» (предпринимавшиеся ранее попытки ввести латинский алфавит провалились, поскольку латиница ассоциировалась с католицизмом и была неприемлема для православных и униатов). Впрочем, галицийский украинофильский журнал «Правда», редактируемый О. Огоновским, издаваемый на кириллице, выходил в свет с предуведомлением редакции, что как только просвещение народа поднимется до более высокого уровня, журнал перейдет на латиницу. Но пока просвещение народа было на низком уровне, раз уж галичане считали себя частью русского народа, а не отдельной украинской «нацией», в качестве письменного языка самостийники стали использовать «кулишовку», которая все же отличалась от русского алфавита. При этом самостийники предпочли умолчать о мнении самого П. А. Кулиша о своем детище. Создатель «кулишовки»

был принципиальным противником использования созданной им системы правописания, оставаясь сторонником русского единства. Еще в своем письме от 16 (28) октября 1866 года в письме во Львов к Я. Головацкому Пантелеймон Кулиш писал: «Вам известно, что правописание, прозванное у вас в Галиции «кулишивкою», изобретено мною в то время, когда все в России были заняты распространением грамотности в простом народе. С целью облегчить науку грамоты для людей, которым некогда долго учиться, я придумал упрощенное правописание. Но из него теперь делают политическое знамя… Видя это знамя в неприятельских руках, я первым по нему ударю и отрекусь от своего правописания во имя Русского единства»* .

Но самостийники проигнорировали мнение создателя украинской письменности. В подтверждение существования отдельного «руського» народа австрийские власти начали создавать отдельную письменность. Поскольку латинский алфавит (его прозвали «абецадло») был для русинов неприемлем, то после нескольких попыток с 1892 года в Галиции было введено фонетическое написание слов на основе «кулишовки», вместо характерного также для великорусского языка этимологического письма. Напомним, что смысл фонетического письма заключается в том, что слова пишутся так, как произносятся. Учитывая, что среди русских рубежа XIX–ХХ веков существовало 19 диалектных особенностей, то внедрение фонетики могло привести к возникновению 19 «языковых норм». К счастью, фонетика применялась только к галицийскому говору малорусского диалекта в АвстроВенгрии. Со временем, однако, именно это фонетическое написание стало основой современного украинского алфавита .

* www.mrezha.ru/ua/maraton.httm .

Сергей Лебедев Справедливости ради надо сказать, что литературный украинский язык (для которого бы потребовался отдельный алфавит) в XIX веке еще отсутствовал. Согласно исследованиям А. Д. Думченко и П. Е. Гриценко, еще в начале ХХ столетия литературных языков, на которых были созданы существующие к тому времени произведения украинской изящной словесности, было минимум пять. Так, Котляревский писал на полтавском диалекте, П. Кулиш – на полесском, Леся Украинка – на волынском, Ольга Кобылянская и Юрий Федькович – на буковинском, Михайло Коцюбинский – на подольском, Марко черемшина – на гуцульском. При этом практически каждый украинский литератор изобретал свои собственные «чисто украинские» неологизмы, в результате чего никакой единой литературной нормы украинского языка не существовало. Уже в ХХ веке, при советской власти, после языковых реформ 1921, 1928, 1933, 1945 гг., будет создан искусственный язык, основанный на Галицком диалекте, изобилующий полонизмами, заимствованиями из латыни и немецкого и тяжеловесных неологизмов .

Курьезно, что в советские времена на новый, «чисто» украинский язык, будут переведены практически все классики украинской литературы времен Российской империи, включая Т. Шевченко. Этот факт сам по себе показателен. Но мы забежали вперед. Вернемся в Галицию .

В 1890 году депутат галицийского сейма Ю. С. Романчук провозгласил соглашение («угоду») с поляками. В его заявлении утверждалась «национальная отдельность» «руського» народа, проживавшего в Галиции, от «российского». Так из Галицкой Руси рождалась патологически русофобская Западная Украина. Для того, чтобы национальный раскол был незаметным, достаточно долго в Галиции использовали понятие Украина – Русь, не вызывавшее протеста у сторонников русского единства, ведь Галиция действительно была «украинной» (окраинной) частью исторической Руси. Не случайно созданная галицийскими самостийниками в 1890 году воинственно русофобская партия официально называлась РусскоУкраинская Радикальная партия (РУРП) .

После того, как в головы Галицким русинам была вбита мысль об их отдельности от москалей и возникла привычка к слову «Украина», австро-венгерским властям удалось добиться еще более важного успеха – распространить Галицкое украинство в пределы российской Украины. В 1895 году Ю. Бачинским была опубликована брошюра «Украина Irredenta», (то есть «неискупленная Украина»). Бачинский, хотя и признавал отсутствие этнического и языкового различия великороссов и малороссов, выдвигал идею Соборной (Воссоединенной) Украины, включающей в себя Галицию, Буковину и малороссийские губернии Российской империи. Идея Соборной Украины действительно вдохнула жизнь в украинский национализм в Галиции. В самом деле, СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ без идеи Соборной Украины галицкое движение могло или добиваться воссоединения с Россией, чтобы Галиции стать в ней одной из российских губерний, или же развить свой маленький галицкий национализм .

Учитывая, что в Галиция была одной из самых бедных и отсталых частей АвстроВенгрии, русины составляли в Галиции лишь около 60 % населения, причем наиболее бедную и необразованную часть, то создание отдельного галицкого государства вряд ли пошло на пользу самим галичанам. Но вот возможность создания Соборной Украины не могла не вдохновить галицких деятелей. Правда, галичанам для этого надо было стать противниками России и всячески способствовать ее ослаблению. Это, естественно, очень устраивало АвстроВенгрию, которая теперь могла быть спокойна за свою провинцию Галиция, и Германию, расчитывавшую на использование украинского движения в России в своих интересах .

Правда, «настоящий» украинский национализм будет создан позднее, уже на рубеже XIX – ХХ вв., и будет связан с деятельностью Михаила Грушевского и «Наукова товариства имени Т. Шевченка», активно создававших отдельную украинскую историю и терминологию .

В наши дни на российской эстраде популярен сатирикпародист Михаил Грушевский. Столетие тому назад первый Михаил Грушевский также был пародистом, хотя и считался серьезным ученым и политиком .

Уроженец Тифлиса, родным языком которого был русский, приехавший на Украину в 18 лет, Михаил Сергеевич Грушевский, заняв специально созданную украинскую кафедру в польском Львовском университете, принялся активно изобретать отдельную «украинскую» историю на таком же искусственном языке, выпустив в 10 томах «Историю Украины Руси». В этом объемистом сочинении Грушевский открыл, что Киевская Русь была, оказывается, украинским государством. «Научный метод»

Грушевского был прост до примитивности: при описании истории Киевской Руси все встречавшиеся в источниках слова «Русь», «русский», Грушевский заменял на «Украина», «украинский» .

Наряду с сочиняемой историей Грушевский с компанией по «Наукову товариству» создавал новый «чисто украинский» язык. Используя фонетическую «кулишовку», львовские «ученые» усердно «ковали» новые слова, руководствуясь единственным принципом – лишь бы они были непохожи на русский язык. Так появились «громовине свитло»

(электрическое освещение), «загальный погляд» (общий взгляд), «тримати» (держать), «чекати» (ждать), «у згоди» (согласно), «темрява» (темнота), «одяг» (одежда) и пр. Многие слова, известные еще в Киевской Руси, такие, как «город» (не случайно на территории Украины много веков существуют Миргород, Ужгород, Новоград, Новгород-Северский, Вышгород), «учебник», или «поезд» (в Древней Руси так называли санСергей Лебедев ный или свадебный поезд), были заменены на придуманные «мисто», «пидручник» и «потяг». Разумеется, на самой Малороссии у тех самых украинцев, которых собирались «просвещать» самостийники, новая «мова» вызывала удивление и усмешки. Бедным российским украинофилам приходилось просить Грушевского присылать им словари, чтобы понимать «чистую» украинскую «мову» .

Разумеется, никакого научного значения исторические и филологические творения Грушевского не имеют, являясь ненаучной фантастикой. Но либеральная русская интеллигенция в Петербурге и Москве приветствовала опусы Грушевского, поскольку они способствовали подъему украинского движения, враждебного самодержавию .

Позиция же официальной Вены была вполне понятна. Русины Галиции с 1904 г. стали именоваться во всех официальных австро-венгерских документах украинцами .

Усиленное промывание мозгов галичанам, которым внушалось, что они не русские и даже не русины, а отдельная украинская нация, вместе с многовековым отрывом от основной массы восточных славян, дало свои плоды. Уже на рубеже XIX – нач. ХХ века многие русские мыслители стали смотреть на Галицию как на отрезанный ломоть .

Еще Н. И. Надеждин в 40х гг. считал галичан ближе к великорусам, чем к днепровским украинцам, так как у последних – отпечаток азиатского влияния. Н. Я. Данилевский считал сам факт отрыва Галиции от России «национальным изувечиванием русского народа». Но уже К. Н. Леонтьев считал галичан, как и западных славян, частью западного культурного типа. И уже в 1900 г. военный министр А. Н. Куропаткин в своем докладе царю писал: «… для России после победоносной войны и вероятного распада Австрии как последствия разгрома будет стоять вопрос: брать ли территориальное вознаграждение и если брать, то какое именно? Обычная фраза о необходимости исправления нашей границы явится тогда на сцену. Карпаты снова представятся естественной границей, и вся Галиция может быть присоединена к России. Надлежит заблаговременно дать себе отчет: нужно ли нам это увеличение территории и населения? Усилимся ли мы от сего присоединения или, наоборот, создадим себе источник слабости и тревог? Такое присоединение сто или даже семьдесят лет тому назад могло бы, вероятно, послужить на пользу России… Но ныне, после того как Галиция такой долгий срок жила особой от нас жизнью, отторжение ее от Австрии может быть только насильственным и потому болезненным. Не только польское, но даже и русское население Галиции (русины) вовсе не рвется в подданство России… Несмотря на тяжелое экономическое положение населения Галиции, несмотря на скупку земель евреями, подати, более тяжелые, чем в России, на относительную неравноправность поляков СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ и русинов, население Галиции основательно считает приобретенную им культуру более высокой, чем у соседнего с ним нашего населения .

Переход в подданство России, по мнению этого славянского населения, будет шаг назад, а не шаг вперед. Нам надо это твердо знать, дабы не обманывать себя ложными и вредными мечтаниями, что как только наши войска вступят в восточную Галицию, население восстанет против австрийцев, своих вековых притеснителей. Если бы, напротив, мы увлеклись мыслью об округлении наших владений до естественных рубежей, то несомненно создали бы себе бесконечный источник тревог и, прибавлю, расходов за счет платежных сил и средств коренного русского населения»* .

Правда, если в Галиции самостийничество опиралось на поддержку униатской церкви, то на Буковине, где преобладало православие, властям АвстроВенгрии пришлось использовать полицейские методы. В начале ХХ века выпускники православной духовной семинарии на Буковине давали такое письменное обязательство: «Заявляю, что отрекаюсь от русской народности, что отныне не буду называть себя русским, лишь украинцем, и только украинцем»**. Отказавшиеся подписать этот документ семинаристы не получали прихода .

Только в Закарпатской Руси, находящейся под властью венгерской части АвстроВенгрии, в которой проводилась достаточно грубая политика мадьяризации, местные власти не пытались делать из местных православных русинов (то есть русских) отдельный народ. Зато именно из Закарпатья вышло поразительно много видных русских мыслителей. Жестокий национальный и религиозный гнет, постоянные войны австрийцев с турками, не способствовали развитию края .

Правящая верхушка Закарпатья еще в средневековье вся мадьяризировалась. Образованных русинов насчитывались единицы. В основном только священники из числа русинов были грамотны. Но даже в таких условиях русины не только смогли сохранить свой язык и культуру, но даже внести серьезный вклад в общерусскую культуру. Так, во второй половине XVIII века, после того, как в Австрии начались некоторые послабления в области религии и в униатских духовных учебных заведениях было разрешено преподавать порусски, в карпатских землях вдруг сразу появилась целая плеяда выдающихся мыслителей .

Правда, учитывая, что австрийские власти вскоре развернули преследования деятелей русского движения в Закарпатье, почти всем им пришлось выехать с Руси Подъяремной в Русь Державную – Российскую империю. Среди таких закарпатцев, оказавшихся в Российской * Куропаткин А. Н. Русско-японская война 1904–1905 гг. Итоги войны. СПб., 2002, с. 58–59 .

** Ульянов Н. И. Происхождение украинского сепаратизма. М., 1996, с. 204 .

Сергей Лебедев империи (говорить «в России» некорректно, поскольку для закарпатцев их родной край также есть Россия) можно назвать такого выдающегося деятеля науки, как первого ректора Петербургского университета, одного из первых отечественных экономистов, Михаила Балугьянского (1769–1847 гг.). Вошли в пантеон национальной мысли такие уроженцы Карпатской Руси, переселившиеся в Российскую империю, как философ Петр Лодий (1764–1829 гг.), историк и этнограф Юрий Венелин (1802–1839 гг.). Интересно, что Юрий Венелин оказал большое влияние на развитие болгарского национального движения, поскольку его книга по истории болгар как бы открыла болгарам их собственную историю (не случайно многие болгары даже носят имя Венелин, есть также женская форма – Венелина). Но поскольку Венелин был также воспитателем детей русского писателя С. Аксакова, то неудивительно, что его воспитанники Константин и Иван Аксаковы знамениты как виднейшие славянофилы. Из семей переселившихся в сердце России закарпатцев происходили поэт Нестор Кукольник (1809–1869 гг.), (многие стихи которого положил на музыку М. Глинка), художник и искусствовед Игорь Грабарь (1871–1960). Из закарпатского села Рокосов происходили предки маршала К. К. Рокоссовского (1896–1968) .

Но многие выдающиеся русины оставались дома, ведя упорную борьбу за права русинов в Австрии. Можно вспомнить имена таких стойких борцов за русское дело в крае, как писатель, историк и просветитель Александр Духнович (1803–1865), великие защитники православия Иван Раковский (1815–1885) и Адольф Добрянский (1817–1901) .

Особенно следует отметить роль Добрянского, настоящего политического лидера русинов. Постоянно переписываясь с императором Александром III и К. П. Победоносцевым, Добрянский всегда подчеркивал, что карпаторусы и русские в Российской империи есть один народ. (Да, поразительно, сколько великих подвижников появилось на таком небольшом участке исторической России, как Закарпатье.) Отстаивать русское дело в Карпатской Руси было очень опасно .

Католическая церковь, австровенгерские власти и созданные ими украинские самостийники упорно пытались вытравить всякое русское самосознание у русинов. Духнович всю свою жизнь был под полицейским надзором. Под судом был и Добрянский, а сам процесс вошел в историю как процесс Ольги Грабарь (так звали по мужу дочь Добрянского) .

И все же борьба карпаторусских деятелей не пропала даром – в конце XIX века развернулось движение за ликвидацию унии и переход в православие, охватившее несколько сотен тысяч человек. Зато украинские самостийники почти не имели никакого влияния на население Карпатской Руси. Украинизация Закарпатья началась только в 20–30е гг .

ХХ века, когда край находился в составе чехословакии. Позднее ЗакарСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ патье усиленно украинизировали в советскую эпоху. Но и в ХХI веке закарпатцы упорно не желают считать себя «украинцами» .

В Российской империи самостийничество станет заметным, хотя и не ведущим даже на Украине, идеологическим и политическим движением. В разгар первой революции, 20 февраля 1906 года, отделение русского языка и словесности Императорской Академии наук большинством в один голос признали украинский язык самостоятельным языком, а не областным диалектом, как считалось ранее. Впрочем, как и во всем «украинстве», не научные, а исключительно политические соображения сыграли главную роль в узаконении украинской «мовы». Многие российские академики были по своим взглядам либералами, одобрявшими все, что подрывало самодержавие. Из 7 академиков, подавших «записку об отмене стеснения малорусского печатного слова», только трое были филологами. Из них Ф. Ф. Фортунатов самоустранился от участия в обсуждении вопроса, а двое других – Ф. Е. Корш и А. А. Шахматов были кадетами и выполняли решение партии о создании на Украине автономии, что было невозможно без признания украинского диалекта самостоятельным языком .

Впрочем, несмотря на придание с 1905 года украинскому движению, если можно так выразиться, официального статуса, в российских украинских губерниях украинство все равно было мало популярно в народе, «освобождать» который движение как бы и собиралось. Историк и украинский политик Д. Дорошенко в 1912 году признавал, что число «свидомых» (то есть «сознательных») украинцев «не превышает нескольких тысяч», а не свидомых – 40 миллионов минус несколько этих тысяч»*. Но что это за «национализм», когда «национально-мыслящих»

лишь несколько тысяч из 40 миллионов? Похоже, это был пока национализм без нации. Русское самосознание накануне революции абсолютно преобладало в Малороссии .

Следует заметить, что и в Галиции, несмотря на 600-летний отрыв от основной России, долго сохранялось русское самосознание. Так, еще в 1931 году, в находящейся под польским господством Галиции, во время проведения общепольской переписи, 1 196 855 галичан назвали себя «русскими», или «русинами», и 1 675 870 – украинцами, несмотря на всяческое покровительство «украинцам» со стороны официальных властей и униатской церкви**. При этом многие галичане-католики предпочли назвать себя поляками .

* Дорошенко Д. М. Замiтки до Iсторii 1912 р. / / Хлiборобська Украiна, 1921, кн. 3, с. 180 .

** Дикий А. Неизвращенная история Украины – Руси. Нью-Йорк, 1960 .

Т. 1, с. 25 .

Сергей Лебедев Не менее показателен референдум 1937 года в Закарпатье, находившемся в составе чехословакии, по вопросу о языке школьного образования. 86% высказались за русский язык, только 14% – за украинский* .

Однако многолетняя деятельность «украинизаторов» вместе с полным безразличием российского общества в вопросе единства нации привели к тому, что ныне Галиция (Западная Украина), отличается особенно яростным «жовто-блакитным» национализмом .

Итак, сам факт появления украинского национализма при отсутствии в то время самой украинской нации следует признать крупнейшим поражением русского национализма. Самое обидное для русских националистов будет то, что они проглядели формирование украинства. Кроме оставшихся без последствий статей Каткова и насмешек над перлами изобретаемой украинской «мовы» русские националпатриоты никак не отреагировали на начавшийся этнический распад русских .

Подобные самостийничества возникали не только на Украине .

Практически одновременно польскими сепаратистами, многие из которых были уроженцами Белоруссии, была предпринята попытка создания белорусского национализма. В этом краю и ранее деятелями польской культуры использовались белорусские сюжеты и язык. Так, композитор С. Монюшко создал оперу «Селянка» на белорусском языке, поставленную в 1852 году. Писал побелорусски польский поэт В. Сырокомля. Однако никаких политических целей при этом не преследовалось .

Только к моменту подготовки польского восстания, в условиях отмены крепостного права в Белоруссии, где почти все помещики были поляками, деятели польского движения попытались привлечь на свою сторону белорусов. С этой целью революционер-демократ К. Калиновский в 1862–63 гг. выпускал газету «Мужицкая правда» на простонародном языке, с обилием полонизмов, написанную латинским алфавитом. Всего К. Калиновский выпустил 17 номеров газеты. Эта пропаганда не увенчалась успехом. Большинство белорусов были неграмотными, искусственный язык газеты был просто непонятен, да и латинский алфавит сразу отпугивал православных. В ходе польского восстания 1863 года большинство повстанцев в Белоруссии были шляхтичами. Среди привлеченных к следствию после восстания лишь около 18% относились к крестьянскому сословию, да и те в основном были католиками .

После подавления восстания и русификаторской политики М. Н. Муравьева католической церковью в Белоруссии вновь была предпринята попытка выпускать католический катехизис на белорусском языке, причем на кириллице. Руководившие изданием монахи состоящего почти исключительно из поляков ордена Братство Воскресения * Дикий А. Неизвращенная история Украины – Руси. Нью-Йорк, 1960 .

Т. 1, с. 25 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ (имелось в виду воскресение Польши) не скрывали чисто политической подоплеки своего кощунственного, с точки зрения католика, поступка, в использовании алфавита «схизматиков». М. Н. Катков снова поднял тревогу, увидев в этом стремление расколоть русскую народность. В случае успеха в «белорусизации» Северо-Западного края, отмечал М. Н. Катков, «… был бы возбужден вопрос о самой народности русской и подверглось бы сомнению ее внутреннее единство: чего же лучше желать с противной точки зрения? Вместо единой русской национальности, равной русскому государству, явятся москали, белорусы, украинцы, и если дело благодаря обману принялось бы успешно, то России, вместо того, чтобы приводить в исполнение свою национальную программу, пришлось бы путаться во внутренних противоречиях и недоразумениях»* .

Благодаря вмешательству М. Н. Каткова, поддержанного охранителями, новый национализм тогда не состоялся. Впрочем, главную роль в этом сыграло отсутствие закордонной части Белоруссии типа Галиции, общая отсталость и бедность края, в котором католическая часть населения относила себя к полякам, а православные считали себя русскими, или «тутэйшими» («тутошними») .

Примерно в те же годы предпринималась попытка выделить из русских еще одну «нацию» – казаков. Все те же польские деятели пытались оторвать казачество от службы российскому государству под тем доводом, что казаки есть отдельный народ. В 1848 году, в период революции, охватившей почти всю Европу, когда европейские революционеры со страхом ждали вторжения казаков, штаб-квартира польского движения в Париже, отель «Ламбер», поручило своему представителю, М. чайковскому вести пропаганду среди казаков, «не призывая к немедленному восстанию, но прививая им ненависть к России, и возбуждать надежды на независимость Родины»**. В годы Крымской войны из числа польских эмигрантов и русских перебежчиков турками и западными союзниками в Константинополе был создан «казачий легион». Интересно, что непосредственным организатором этих «казаков» был знаменитый поэт Адам Мицкевич. Впрочем, эти «казаки» вместе с самим Мицкевичем вымерли от холеры в Константинополе, так и не сыграв никакой роли в войне .

Но печальная судьба «казаков» Мицкевича не смутила тех, кто и далее пытался разжигать казачий национализм. Польские мятежники в 1863 году оставляли такие воззвания для казаков: «Знаете ли вы, что есть казак? Москаль – плут, прибрав в свои нечестивые лапы, спрятал от вас казацкую летопись и сочинил другую, исполненную лжи и клеветы, и одурманил и одурачил вас до того, что вам теперь и не знать, кто вы * Московские ведомости, 1869, № 175 .

** Европейские революции 1848 года. «Принцип национальности» в политике и идеологии. М., 2001, с. 266 .

Сергей Лебедев такие. Казак – это человек вольный и благородный, который никакому черту-москалю не должен ни служить, ни повиноваться»* .

Далее следовало рассуждение, что казаки есть отдельная нация, с москалями ничего общего не имеющая, и призыв примыкать к мятежникам и поднимать внутри России восстания за государство вольных казаков. Правда, в то время казаки еще не проявляли никаких сепаратистских настроений. Лишь в годы Гражданской войны возникнет своеобразное «казакофильство». Впрочем, попытки сделать из казаков «нацию» продолжаются и по сей день. Еще в период холодной войны, в 1959 году, американский конгресс принял закон «О порабощенных нациях» (PL 86–90), среди которых присутствует и народ некоей «Казакии», то бишь «государства вольных казаков». Наконец, в 1991 году режим Ельцина пытался объявить казаков одним из «репрессированных народов», явно провоцируя появление казачьего самостийничества .

Свидетельством возникновения еще одного потенциального национализма служит история сибирского «областничества», возникшего на рубеже 50–60х гг. (Правда, сами областники, подобно всем сепаратистам, удлиняли свою родословную, и первым сибирским областником считали П. А. Словцова, друга М. М. Сперанского). Возникновение «областничества» связано с именами знаменитого путешественника Г. Н. Потанина, и Н. М. Ядринцева, к которым присоединились менее известные С. С. Шашков, Н. И. Наумов, Ф. Н. Усов и др. Кружок «областников» сложился в Петербурге в 1859 г., но у истоков сибирских самостийников стояли уроженцы европейской России, революционные демократы М. А. Бакунин, А. И. Герцен, Н. П. Огарев, и др. Издаваемый Герценом «Колокол» проповедовал создание на месте Российской империи свободной федерации, частью которой станет Сибирь. Огарев в статье «На новый год» (1861) выдвигал требование региональной автономии для Сибири. Сибирские корреспонденты «Колокола» Петрашевский, Венюков, Белоголовый, Загоскин выступали за освобождение Сибири от самодержавия и достижение автономии. По словам исследовавшего этот вопрос Б. К. Кубалова, в кружках областников «читали и обсуждали Бокля, Спенсера, особенно Рошера, в статьях которого упоминалось о Сибири как земледельческой колонии и проводилась мысль, что Сибирь, как колония, должна следовать определенному историческому закону, то есть отделиться от своей метрополии»** .

Подобные взгляды разделяли и оказавшиеся в Сибири уроженцы европейской России. Так, М. А. Бакунин считал, что экономическое развитие Сибири «со временем оттянет Сибирь от России, даст ей * Катков М. Н. Передовицы по польскому вопросу. 1863–1864 гг. М., 1887 .

Т. 1, с. 587–588 .

** Кубалов Б. Г. А. И. Герцен и общественность Сибири. Иркутск, 1958. с. 61 .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ независимость и самостоятельность… но такая независимость, невозможная теперь, необходимая, может быть, в довольно близком будущем, – разве беда?»* .

Для многих революционных демократов в России сибиряки были «угнетенной народностью». Впрочем, благодаря отсутствию поддержки изза рубежа сибирское областничество не стало началом нового националистического и сепаратистского движения. Сепаратизм в Сибири существовал вплоть до начала ХХ века. Правда, областничество было частью общероссийского революционного демократизма в 1870–1880-е гг., а затем, подобно остальным общероссийским народникам, превратилось в часть либерализма. После падения самодержавия, 2–9 августа 1917 года, в Томске состоялась конференция областников, принявшая постановление «Об автономном устройстве Сибири», утвердившая также сибирский бело-зеленый флаг. В октябре 1917 года был проведен также Сибирский областной съезд, провозгласивший полноту своей власти на всю Сибирь, которая должна была обладать своей Думой (парламентом) и кабинетом министров. Однако после победы в Гражданской войне большевики быстро покончили с областничеством .

В консервативной литературе второй половины XIX века сибирское областничество почти не отразилось. Для подавляющего большинства русских людей Сибирь ассоциировалась с местом ссылки, и поэтому на политическую активность сибиряков в столичных городах империи практически не обратили внимания. В какойто степени потенциальный сибирский сепаратизм остался нереализованным только изза стечения благоприятных обстоятельств, в первую очередь, благодаря отсутствию иностранной поддержки и наличия в самой Сибири социальных групп, заинтересованных в отделении .

Наконец, опять же польскими националистами в союзе с русскими революционерами предпринималась попытка создать из части русского народа еще одну «нацию» – старообрядцев. Впрочем, русские революционеры, отнюдь не разделяя сепаратистских взглядов, также надеялись на восстание старообрядцев против царя. В «Колоколе» Герцена Василий Кельсиев публиковал «Общее вече», целиком посвященное Расколу. Летом 1863 года, когда в Польше и Северо-Западном крае полыхало восстание, на Северном Кавказе высаживался легион Пржевлоцкого, а к устью Дуная двигался отряд Милковского, была предпринята попытка поднять бунт старообрядцев – липован. Братья Иван и Василий Кельсиевы, русские революционные демократы, связанные с нелегальными кружками, вместе с поляком М. С. чайковским, в прошлом служившим в турецкой армии под именем Сеид-паши и принявшим ислам (что наглядно свидетельствовало об искренности его религиозных убеждений), * Бакунин М. А. Собрание сочинений и писем. М., 1935 г., т. 4, с. 314 .

Сергей Лебедев попытались поднять мятеж в городе Тульча. Впрочем, старообрядцы не поддержали революционеров. Впоследствии и Василий Кельсиев, и Михаил чайковский покаялись в своих прежних взглядах и были амнистированы царем. Василий Кельсиев стал печататься в изданиях М. Н. Каткова, а Михаил чайковский в 1873 году принял православие .

Польские мятежники также пытались привлечь на свою сторону старообрядцев, живших в Белоруссии. Поляки выпускали воззвания, в которых напоминали все обиды, нанесенные никонианцами, и призывали старообрядцев примыкать к ним. Однако сами старообрядцы не только не поддержали мятеж, но и стали опорой М. Н. Муравьева при усмирении края. Именно из старообрядцев состояли многие крестьянские дружины, созданные по инициативе генерал-губернатора, громившие инсургентов. И до, и после 1863 года в польской эмиграции широко обсуждались планы организации восстания старообрядцев против царя и создания нескольких отдельных старообрядческих республик в центре и по окраинам России. Эти республики находились бы под протекторатом возрожденной Речи Посполитой. С этой целью среди старообрядцев польскими агитаторами распространялись воззвания и прокламации, не давшие, впрочем, никакого результата .

Русские революционеры также уделяли самое пристальное внимание старообрядцам. В отличие от поляков, русские радикалы не пытались распространять сепаратизм в среде старообрядцев. Напротив, видя крепость общинного быта в старообрядческой среде, распространенные среди старообрядцев чувство независимости, групповой сплоченности, общую оппозиционность к царской власти, народники считали старообрядцев наиболее готовыми к революции под лозунгами общинного социализма. Не случайно знаменитое «хождение в народ» охватило в основном поволжские губернии, где старообрядцы различных направлений составляли большинство населения .

Вообще все попытки революционеров поднять старообрядцев провалились. Этому способствовала замкнутость старообрядческих общин, раздробленность самих старообрядцев на великое множество «толков» и «согласий», отсутствие центра расселения старообрядцев, живущих по всей территории империи. Главным же фактором, сделавшим старообрядцев «непроницаемыми» ко всякой революционной и сепаратистской пропаганде, было определенное удовлетворение старообрядцев реформами Александра II, прекратившего всякие притеснения сторонников «древлего благочестия», а также бытовой консерватизм самого старообрядчества. Считая себя (с полным основанием) истинно русским людьми, носителями исконных обычаев Руси, старообрядцы не воспринимали доводы о том, что они являются отдельным от остальных русских народом .

СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ Завершая разговор о консервативной концепции русской нации, можно заметить, что она так и не была разработана. Во времена крепостничества никакой этнической солидарности барина и крепостного не могло быть. После 19 февраля 1861 года, в условиях ломки сложившегося быта, учитывая также особенности русского менталитета, в котором русская идентичность проявляется в российском государстве, с учетом реальных местных региональных особенностей, появление всякого рода местных сепаратизмов, было, видимо, неизбежным. Генерал Р. А. Фадеев справедливо писал: «В полном значении слова, нисколько не играя выражениями, должно сказать, что мы, русские, как нация, только вчера доросли до нравственной независимости, до такого состояния, в котором нам не приходиться уже жертвовать роковой необходимости драгоценнейшими условиями развитой общественной жизни; только вчера мы выбрались на широкую дорогу. Предшествовавшие времена не располагали достаточною для того свободою действий. Московской эпохе было некогда: она боролась за право существования России; петербургскому периоду было нельзя: он шел к другой задаче… Теперь только пришло нам время жить и обнаруживать свои внутренние силы»* .

И все же вторая половина XIX столетия не стала временем появления этнического русского национализма. Но во многом это объяснялось тем, что у русских и так было свое государство. Другое дело, что для национальных чувств русских оскорбительным были чужеземные влияния на политическую и экономическую жизнь страны. Но эта проблема была решаема в рамках существующего государственного устройства .

Гораздо сложнее был вопрос о той части русской нации, которые в силу исторических обстоятельств имели свои социальные и культурные отличия от великорусского ядра. Таковыми были украинцы, белорусы, казаки, сибиряки, а также галицкие русины. Большинство консервативных мыслителей недооценивали проблему единства русских, и это привело уже в следующем столетии к расчленению восточного славянства .

образ врага Итак, мы подходим к важнейшей теме, без которой не может быть национализма, – образу врага. Национальное «мы» может существовать лишь в сопоставлении с кемто другим – чужим, непонятным и, скорее всего, враждебным. «Они» могут быть и носителями * Фадеев Р. А. Собр. соч., СПб., 1889, т. 3, с. 60–61 .

Сергей Лебедев абсолютного зла или быть неискренними друзьями. Любая идеология сплочения любого большого человеческого коллектива (нации, класса, религиозной группы, спортивной команды, политической партии, уголовной банды) всегда подразумевает наличие грозного врага, в борьбе с которым данный коллектив должен сплотиться вокруг лидера или претендующего на лидерство. Разумеется, враг является полным антиподом образа «мы». Врагами могут быть конкретные личности, нации, государства или же вообще совершенно безличные, лишенные конкретных черт и оттого еще более ужасные образымифы, как, например, «еретики» для средневековых инквизиторов, «троцкисты» для большевиков 30х годов, «коммунисты» для американских маккартистов, «агенты КГБ» для советских диссидентов, «польская интрига» для русских охранителей ХIХ века, «сиономасонский заговор» для правых нашего века .

Как правило, наряду с «образом врага» может присутствовать в сознании и «образ друга», кем может быть союзный на данный момент нашему коллективу аналогичный коллектив. Им, как и врагом, могут быть как конкретные люди, страны, этносы, так и абстрактные образымифы типа «трудящихся масс», «всего прогрессивного человечества», «цивилизованных стран» и т. д. Заметим, что конкретные враги и конкретные друзья могут часто меняться, с их мифологическими образами расстаться гораздо труднее, но в целом потребность во врагах и друзьях остается неизменной .

С появлением в России правых идеологических течений как враждебной реакции на Великую Французскую революцию появились и образы врагов. Главный внешний враг России – это, конечно, Запад (ранее использовали в качестве синонима слово «Европа»). Запад воплощал в себе все, ненавистное консерваторам в России: революцию, демократию, капитализм, машинную индустрию, космополитизм, а также отошедшие от чистоты христианства эпохи Вселенских Соборов католицизм и протестантизм. Походы всей Европы на Россию в 1812 г. и в 1854–55 гг. (во время Крымской войны) не могли не вызвать настороженного отношения россиян к Западу. Распространенная на Западе русофобия, обычно вовсе не связанная с протестом против политического режима в России, и носящая порой совершенно иррациональный характер вкупе с почти полным незнанием России как страны и ее народа, не могли не вызвать у русских ответную «западофобию» .

Заметим, что идеологи и лидеры правых обычно были именно европейски образованными людьми и часто бывали в Европе и могли судить о ней вполне компетентно. Многие стороны европейского быта вызывали у них восхищение и стремление использовать западный быт в России. Впрочем, в основном правых интересовали лишь технические СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ новшества Запада (в то время как левых привлекали именно новейшие западные социальные теории) .

Наконец, четко обозначившиеся в середине века (что наглядно показала Крымская война) усиливающееся техническое и экономическое отставание России от Запада также вызывали изоляционистские антизападные настроения .

В целом, однако, антизападничество носило оборонительный характер против экспансии если не западных армий, то западных идей .

Неприязнь к Западу была следствием западной неприязни к России. Для иллюстрации приведем две цитаты двух выдающихся русских мыслителей, в наши дни популярных даже больше, чем при жизни: «… Европа не признает нас своими. Она видит в России и в славянах вообще нечто ей чуждое, а вместе с тем такое, что не может служить для нее простым материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды, как извлекает из Китая, Индии, Африки, большей части Америки и т. д. – материалом, который можно было формировать и обделывать по образу и подобию своему» (Н. Я. Данилевский). «Нас замечательно не любит Европа и никогда не любила; никогда не считала нас за своих, за европейцев, а всегда лишь за досадных пришельцев» (Достоевский Ф. М.) .

Но не были ли все эти опасения обычной фобией, иррациональным страхом? Именно так стараются уверить наших соотечественников западные сирены и многие россияне (по глупости или по материальным соображениям, другой вопрос). Но в том-то и дело, что Запад был врагом России всегда, и это не зависело от характера политического строя России и от идеологии западных антирусских сил .

Наполеон ставил целью «раздавить» Россию. Но, может быть, не стоит всерьез писать о Наполеоне, зарвавшемся завоевателе, ведь западные демократические страны должны относится к России подругому?

Но вот какие задачи ставил в марте 1854 года, начиная войну, вошедшую в историю, как Крымская, премьер-министр Великобритании, лорд Пальмерстон: «Моя заветная цель в войне, начинающейся с Россией, такова: Аландские острова и Финляндию отдать Швеции; часть остзейских провинций России у Балтийского моря передать Пруссии;

восстановить самостоятельное королевство Польское как барьер между Германией и Россией; Валахию, Молдавию и устье Дуная отдать Австрии… Крым, черкесию и Грузию отдать Турции»* .

В России эти слова не забыли, но относились несерьезно, поскольку Крымская война, хотя и закончилась неблагополучно для России, все же отнюдь не означала полного разгрома. Благодаря мужеству защитников Севастополя, грандиозная цель Пальмерстона не могла быть достигнута. Для Англии, Франции, Турции и примкнувшего к ним ПьеГаджиев К. С. Геополитика Кавказа. М, 2001, с. 33 .

Сергей Лебедев монта война оказалась крайне тяжелой. Даже в солидной газете «Таймс»

появлялись статьи об ужасном положении солдат западных союзников, замерзающих на холодном ветру. (Это писали о войне в субтропическом Крыму! Действительно, решительно все незадачливые противники России валили собственные неудачи на русскую погоду.) В России же о программе Пальмерстона остались насмешливые стихи:

Вот в воинственном азарте Воевода Пальмерстон Поражает Русь на карте Указательным перстом!

Однако великий план Пальмерстона не заслуживает насмешки .

Сам Пальмерстон говорил лишь о заветной цели, а не конкретной задаче именно Крымской войны. Стратегические цели Запада в отношении России оставались неизменными и за последующие полтора века. Оторвать от России Кавказ, остзейские (то есть балтийские) провинции, восстановить Польшу (в то время – только в границах 1772 года), причем не ради поляков, а лишь как буфер между Россией и Германией – кто скажет, что именно эти цели Запад не ставил перед собой и в ХХ столетии? После Крымской войны против России продолжалась подрывная пропаганда, поддержка различных сепаратистов и внутренних диссидентов, как уже говорилось выше .

Но самым значительным противником России на Западе были левые радикалы. Так, когда в 1848 году почти во всей Европе разразилась революция, то выяснилось, что уничтожение России есть чуть ли не основное требование западных революционеров любого идеологического направления. В Германии в ходе революции во Франкфурте-на-Майне был созван общегерманский парламент. Обсуждая границы будущего общегерманского рейха, франкфуртский парламент постановил, что прибалтийские провинции Российской империи (Эстляндия, Лифляндия, Курляндия) есть неотъемлемая часть Германии. Но желание сокрушить Россию, впрочем, носило у немецких демократов какойто патологический характер, не сводясь только к вульгарным территориальным претензиям. Так, представитель «умеренных демократов» К. Фогт в позе пророка предсказывал великую войну европейской цивилизации против «восточного варварства». Другой депутат, «радикальный демократ», видный пацифист, философ-младогегельянец А. Руге, предлагая созвать конгресс народов Европы за разоружение, однако говорил, что наступлению всеобщего мира должна предшествовать «последняя война» против России. Эксплуатация богатств России позволит покончить с социальными конфликтами на Западе и сделает ненужной войну между западными нациями. Наконец, один из основателей коммунизма, Ф. Энгельс, также зловеще обещал: «Мы знаем, где сосредоточены СЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ враги революции: в России и в славянских землях Австрии… Мы знаем, что нам делать: истребительная война и безудержный террор»*. В 1848 году Россию поносили за то, что она была врагом революции. Ныне почти в тех же выражениях клянут Россию и обещают расправиться с ней антикоммунисты!

Во второй половине XIX столетия, после окончания периода революций в Западной Европе отношение Запада к России лучше не стало .

Западные либералы в русофобии не уступали радикалам. Непохожесть России на Запад и, что особенно раздражало западных политиков и идеологов, наличие в России огромных ресурсов порождало стремление к завоеванию непокорной и непонятной страны. В лучших традициях западного лицемерия необходимость завоевания России объяснялась не стремлением захватить ее богатства, а необходимостью привнесения высшей культуры расово неполноценным славянам. О необходимости культуртрегерской миссии Запада открыто писали столпы западной мысли. Так, Г. Гервинус в книге «Введение в историю XIX века» утверждал, что Россия ни разу «не заявила о какой бы то ни было потребности в религиозной самостоятельности и прогрессе»**. Россия была главным препятствием к распространению «свободы» с Запада на Восток. Гервинус пророчил грядущую войну между расами. О том, что возникнет после выполнения культуртрегерской миссии Запада, писал историк Георг Вебер (труды которого переводил на русский Н. Г. чернышевский) .

С точки зрения Вебера, народы Европы делятся на народы – сословия, разделенные на ученое, военное и кормящее. Разумеется, славяне относятся к кормящему господ сословию .

Германские планы в отношении России практически повторяли программу Пальмерстона. В вышедшей в Германии в 1882 году анонимной брошюре «Немецкая война с Россией» высказывалась надежда, что после разгрома России у нее будут отобраны Финляндия, Польша, остзейские провинции, Кавказ. Ветеран революции 1848 года Константин Франц, яростно критиковавший Бисмарка за его высказывания, что у Германии нет врага на Востоке, призывал к созданию единой Европейской федерации, которая станет возможной лишь после уничтожения России. Первый секретарь посольства Германии в Петербурге, будущий рейхсканцлер Бернхард фон Бюлов в 1887 году, оценивая территориальные изменения после будущей победной войны с Россией, считал, что восточные границы Германии будут проходить по линии Онежское озеро – Валдай – Днепр. Оставшаяся у России территория будет сырьевым карьером Германии .

* Энгельс Ф. Демократический панславизм. – Маркс К., Энгельс Ф. Собр .

соч., т. 6, с. 305–306 .

** Гервинус Г. Введение в историю XIX века. СПб., 1864, с. 133 .

Сергей Лебедев В начале ХХ века подобные планы в Германии проповедовал триумвират влиятельных журналистов, одновременно также университетских профессоров, выходцев из российской Прибалтики – Т. Шиман, И. Халлер и П. Рорбах. Все трое считались самыми читаемыми из немецких публицистов. Шиман редактировал «Крестовую газету», в которой когдато работал Бисмарк, а Рорбаха постоянно читал кайзер Вильгель II. Все трое бывших российских подданных писали о том, что Россия вне семьи европейских народов, их культуры и цивилизации .

Русской культуры как таковой вообще не существует. Соответственно, поступать с русскими как с белыми людьми нельзя. Россия должна быть разрезана на части, как апельсин. Кроме того, поскольку русских слишком много, в будущем необходимо принятие специальных мер по исправлению такого положения. Русские земли должны стать германскими, а сами славяне – лишь навоз для произрастания германской культуры .

Итак, что британцы, что германцы, ставили перед собой в отношении России одинаковые цели – расчленение и эксплуатацию. Кто скажет, что в ХХ и в XXI веках цели Запада изменились?

Таким образом, русское антизападничество, в отличие от западной русофобии, отнюдь не носит характера мании. Скорее, антизападничество можно рассматривать как проявление инстинкта национального самосохранения. Достойно удивления не то, что в России к Западу относились с подозрением задолго до большевизма и пресловутого «железного занавеса», а то обстоятельство, что после всех исторических потрясений у нас остаются наивные западники .

внутренний враг Итак, антизападничество являлось одним из главных символов веры правых, при признании многих достижений, в первую очередь технических, западной цивилизации. Но если образ Запада как внешнего врага носил несколько расплывчатый характер вообще, то внутренний враг носил вполне конкретный характер .

Наибольшую фобию у российских благонамеренных обывателей вызывали «вольтерьянцы», «фармазоны» и «нигилисты», под которыми могли пониматься решительно все люди, выделяющиеся своим внешним видом и поведением. Правые идеологи и политики были людьми достаточно просвещенными, чтобы видеть внутреннего врага в каждом вольнодумце (тем более, что большинство из них сами в молодости грешили вольнодумством), но и они не смогли избежать распространенСЛОвО И деЛО НАЦИОНАЛЬНОй рОССИИ ных в обществе предрассудков. Уже в наше время стремление видеть во всех происходящих в стране и мире негативных, с точки зрения правых, событиях заговоры и происки темных сил приняли у русских правых характер паранойи. В прошлом веке правые также страдали, правда, без особой рефлексии, масонофобией и крепкой верой в то, что в органическом российском обществе нет никакой почвы для борьбы классов и, следовательно, все революционное движение представляет собой деятельность беспочвенной, оторванной от народа кучки заговорщиков отщепенцев, направляемых изза рубежа .

Доказательством определенной справедливости этого правого символа веры может служить реальный факт малочисленности всех революционных движений ХIХ века от декабристов до марксистов, почти не имеющих поддержки безмолвствующих низов. Добавим к этому членство в масонских ложах большинства декабристов, откровенно антипатриотическую позицию нигилистов и революционеровшестидесятников в польском вопросе, и, наконец, преобладание в революционном движении после отмены крепостного права разночинцев, т. е. людей неопределенного сословного положения, маргиналов в социологическом смысле .

Здесь мы приближаемся к деликатной теме – этническое происхождение главного внутреннего врага. Для большинства западных исследователей вся идеология правых (причем не только российских) сводится почти исключительно к антисемитизму. Такая позиция односторонняя и не верна по существу. В силу многих обстоятельств, евреи во многих странах были удобными козлами отпущения, на которых можно было свалить все бедствия, в т. ч. и природные. Но сводить всю русскую правую лишь к призыву бить «жидов» нельзя еще и потому, что юдофобия стала составной частью идеологии правых лишь в конце ХIХ века, а до евреев внутренним врагом № 1 правые считали поляков .



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



Похожие работы:

«География и музейное дело Флягина В.В. Краснодарский государственный историко-археологический музей-заповедник им. Е.Д. Фелицына, 2016 Музей как социокультурный институт Функции, профили, виды музеев • Музей (от греч. — Дом Муз) — учреждение, занимаю...»

«186 Culture and Civilization. 2016, Vol. 6, Is. 6А УДК 008(091) Publishing House ANALITIKA RODIS ( analitikarodis@yandex.ru ) http://publishing-vak.ru/ История развития гуманитарной парадигмы изучения города (на примере отечественной культурологии) Кочнев Дмитрий Сергеевич Аспирант, кафедра культурологии и этнокультуры, М...»

«Нил Гейман История с кладбищем Текст предоставлен издательством "АСТ" http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=650505 Нил Гейман. История с кладбищем: АСТ, Астрель; Москва; ISBN 978-5-17-061649-7...»

«Суханова Наталья Исто и~ Япон кои Православно И _ ер ~~е~ автономии к путь •.••.•.•.•.•.•• БОГООЛОВОКАЯ И ЦбРКОВНО-ИОТОРИЧвОКАЯ БИБЛИОТЕКА ИСТОРИЧЕСКАЯ КНИГА "Врата радости Господней". Иллюстрация из журнала "Нихон сэйкёкайхо". Февраль 1968. Т....»

«З.Ю. Метлицкая Смерть героя или триумф святого: архиепископ Эльфхеах в агиографии и историографии Современные тенденции в медиевистике привели к существенным переменам в подходах к историческим свидетельствам, касающимся почитания святых. В большинстве работ, вы...»

«92 IV "Старые" и "новые" цифры на астролябиях Махди. (Иран. XVII век). Иранские астролябии середины XVII века интересны тем, что на них начинают одновременно встречаться и древние цифры-буквы системы абджад, и новые "восточные" арабские цифры, очень похожие на современные. Считается, что позици...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Горно-Алтайский государственный университет" МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ для обучающихся по освоению дисциплины: История Уровень основной образовательной программы: бакалавриат Рекомендуется для направления под...»

«38 www.hjournal.ru DOI: 10.17835/2076-6297.2015.7.2.038-057 Г. И. Б Е Н Е НС О Н И А. Д. ГОЛИЦ ЫН : Д Е ЛО В О Е П А РТ НЕ РСТ В О В ИНСТ И Т У Ц ИО НА ЛЬ НО М КО НТ Е КСТ Е РО С С И ЙС КО Й Д Е ЙСТ В ИТ Е Л ЬНО СТ И НАЧА ЛА Х Х В Е К А БАРЫШНИКОВ МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ, доктор исторических наук, заведующий кафедрой истории РГПУ им. А....»

«ISSN 2227-61 65 А.В. Марков кандидат философских наук, доцент кафедры кино и современного искусства факультета истории искусства РГГУ markovius@gmail.com ЯЗЫК АВАНГАРДА НА ПЕРИФЕРИИ ЕВРОПЫ* В статье уточняется тезис об авангарде как переходе от This pap...»

«ИЗ ОПЫТА РАБОТЫ ТКАЧЕСТВО НА ДОЩЕЧКАХ И. В. Ткаченко Данный материал предназначен для учителей технологии и дополнительного образования. В методическом пособии рассмотрены основы традиционной технологии ткачества на дощечках: орг...»

«Образовательный портал "РЕШУ ЕГЭ" (https://hist-ege.sdamgia.ru) Вариант № 1764152 1. Задание 1 № 7982 Расположите в хронологической последовательности исторические события. Запишите цифры, которыми обозначены исторические события в правильной последо...»

«Пояснительная записка Рабочая программа предназначена для изучения курса История России (являющегося составной частью предмета ИСТОРИЯ) в 6 классе, составлена в соответствии с положениями Концепции единого учебно-методического комплекса по отечественной истории (включающей Историко-культурный стандарт), Федера...»

«"Ночь Но" игра-созерцание для троих игроков Ваша труппа бродячих актеров театра Но застряла в пути, и вы остановились на ночлег . Поднялась метель и один из вас заметил в вихрях снега ледяные глаза Снежной Девы — Юки-Онна. Что бы умилостивить её и не замерзнуть вы решили играть свои пьесы пока...»

«Моему любимому сыну Саше, Сашуне, научившему меня видеть истинную красоту жизни, и его замечательному отцу, безвременно ушедшему от нас * * * Вся наша жизнь, я думаю, была бы совершенно другой, если бы с момента рождения сына рядом с нами не была наша большая, дружная, преданная семья, принявшая нашу боль как свою и в тече...»

«ИОСИФ ДИЦГЕН И О С И Ф ДИЦГЕН осо ИЗБРАННЫЕ ФИЛОСОФСКИЕ СОЧИНЕНИЯ о$о С ПРИЛОЖЕНИЕМ СТАТЬИ В. И. Л Е Н И Н А К ДВ АДЦ АТ ИП Я ТИ Л ЕТ И Ю СМЕРТИ И О С И Ф А ДИЦГЕНА 'ф'' О Г И З Г О С П О Л И Т И З Д А Т — 1941 От редакции В основу...»

«Величайшее в истории экстренное известие Чикаго, Иллинойс, США 24 апреля 1961 года 1 Давайте останемся стоять только несколько мгновений для слова молитвы. Наш небесный Отец, поскольку мы в сегодняшний вечер приближаемся к Твоему божественному престолу милости, мы благодарны, что есть престол мил...»

«Краевая научно-практическая конференция учебно-исследовательских работ учащихся 6-11 классов "Прикладные и фундаментальные вопросы математики и физики" Прикладные вопросы математики Геометрия в искусстве Спицына Полина Глебовна, 9 кл. МБОУ "Лицей № 1", г. Лысьва Руководитель: Шуклина Л.Л., учитель математики Пермь 201...»

«Пространственная Экономика 2011. 2. С. 33—53 УДК 911.3:316 (571.56) М. Ю. Присяжный1 ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ХОЗЯЙСТВА ЯКУТИИ На примере Якутии показано, что экономическое районирование следует рассматривать как с точки зрения исторической ретроспективы, так и с позиций современных взглядов на...»

«История 11 класс Инструкция по выполнению заданий На выполнение работы отводится 90 минут. Работа состоит из 10 заданий. Инструкции по заполнению полей ответов и максимальное количество баллов даны к каждому заданию. Баллы, полученны...»

«Аминев Наиль Радикович СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ БАШКИР ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА Специальность 07.00.02 Отечественная история Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторшкских наук 2 7 !''!СН 2013 Уфа-2013 Работа вьшолнена на кафедре истории России ФГБОУ ВПО "Башкирский государственный университет" Н...»

«Урок истории в 5-м классе “Индийские касты” должен дать учащимся представление о религиозных верованиях индийского народа . При изучении и закреплении новой темы используется мультимедийная презентация, применение которой облегчает работу учителя и помогает лучше представить наглядный материал, особенности р...»

«( M tе е, МУМЙНОВ / ФИРУЗ УСМОНОВИЧ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МАЛОКОМПЛЕКТНЫХ ШКОЛ ВУСЛОВ1ШХ СЕЛЬСКОЙ МЕСТНОСТИ 13,00.01 общая педагоппса, история педагогики и образования (педагогические науки) АВТОРЕФЕ...»

«УДК 821.161.1-31 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Б86 Художественное оформление серии Петра Петрова Бочков, Валерий Борисович. Б86 Шесть тонн ванильного мороженого : [сборник] / Валерий Бочков.  — Москва  : Эксмо, 2...»

«БИБЛИОТЕКА ПЕРИОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИЙ ПЕРИОДИЧЕСКИЕ ЖУРНАЛЫ И СБОРНИКИ Исторические сборники, литературно-художественные иллюстрированные журналы, сатирические и театральные, географические и военные — тематика периодических изданий Российской империи весьма разнообразна. Одним из...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.