WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

«Институт востоковедения MONGOLICA К 750-летию «Сокровенного сказания» Москва НАУКА Издательская фирма Восточная литература ББК 63.3 М61 Редакционная коллегия В.М.Солнцев ...»

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

Институт востоковедения

MONGOLICA

К 750-летию

«Сокровенного сказания»

Москва

"НАУКА"

Издательская фирма "Восточная литература"

ББК 63.3

М61

Редакционная коллегия

В.М.Солнцев (председатель),

Л.К.Герасимовичj С.Г.Кпяижпорны (зам.председателя),

й

Е.И.НЫчановл АТ.Сазыкин, К.Н.Яцковстсая

Редактор издательства

С.М.Аникеева

Mongolica: К 750-летию "Сокровенного сказаМ61 ния". - М.: Наука. Издательская фирма "Восточ­ ная литература", 1993. — 343 с .

ISBN 5-02-017395-9 Статьи сборника посвящены истории изучения древней­ шего и уникального памятника монгольской письменности — "Сокровенного сказания", его значению как литературно­ го и исторического памятника, его фонетической рекон­ струкции и языковым особенностям. Ряд статей характери­ зует историографические, этнографические и фольклорные сюжеты, связанные с "Сокровенным сказанием" .

0502000000-082 ББК 63.3 013(02)-93 ISBN 5-02-017395-9 © Издательская фирма "Восточная литература" ВО "Наука", 1993 А. Д.Ц ендина

ИЗУЧЕНИЕ “СОКРОВЕННОГО СКАЗАНИЯ" В МНР

Традиционно началом изучения “Сокровенного сказания" в Монголии считается труд монгольского литератора Цэндгуна. В конце 10-х годов нашего века он переложил на старомонгольскую графику текст, изданный китайским уче­ ным Е Дэхуем [Цэнд-гун, а], и осуществил его перевод на монгольский язык, причем уже с китайского перевода [Цэндгун, б]. Безусловно, его предприятие не носило научного характера (впрочем, сам Цэнд-гун был скорее книжником традиционного склада, чем ученым). Его перевод содержит ошибки, неточности, обширные купюры, в основном — вслед за сокращенным китайским переводом. Не вполне отвечает его труд и требованиям художественного перевода, т.е .

не имеет самостоятельной эстетической ценности. Возмож­ но, по этой причине к 700-летию “Сокровенного сказания" было решено приступить к новому переводу памятника, ко­ торый соответствовал бы современному уровню знаний, хо­ тя первоначально и существовала идея издания с поправка­ ми и уточнениями перевода Цэнд-гуна [Дамдинсурэн, 1957а, с. 15] .

Эту работу начал Ц.Дамдинсурэн. В 1941 г. он издал первые три главы (цзюани) в журнале “Шинжлэх ухаан", где постепенно были напечатаны семь глав [Дамдинсурэн, 1941— 1942]. Затем весь перевод вышел отдельной книгой [Дам­ динсурэн, 1947], которая была переиздана в Хух-хото в 1959 г. [Дамдинсурэн, 1959в]. Переложение на старомон­ гольское письмо и перевод текста седьмой главы были включены в “Образцы монгольской литературы" [Дамдинсурэн, 19596]. А в 1957 и в 1976 гг. весь перевод был дважды переиздан с незначительными исправлениями и дополнения­ ми уже на новой графике [Дамдинсурэн, 1957; Дамдинсурэн, 1976]. Сейчас готовится его четвертое издание .

В работе над “Сокровенным сказанием монголов” ярко проявился талант Ц.Дамдинсурэна — поэта и ученого. Пере­ вод, сделанный им на современный монгольский язык, явля­ ется прежде всего художественным. На эстетические цели своего труда указывал и сам автор. ”Я старался сделать перевод этого сочинения настолько интересным для нынеш­ него читателя с художественной точки зрения, насколько он был интересен читателю своего времени — 700 лет на­ зад", - писал он [Дамдинсурэн, 1957а, с. 17]. Стремясь к доступности и художественной выразительности перевода © А.Д.Цендина, 1993 .





при достаточной близости к оригиналу, архаичные слова и выражения, непонятные читателю, автор заменял на совре­ менные. Например, в § 156 "Сокровенного сказания” сказа­ но: "Mn g dayyisu setkij o'oraq bolju yabuju'u ed'e ya'u qrre irej' inu met.s-i in-tr libei ya'u sa'aramui nidn- eine getkn ke'ebe tedi g mkri'lbei" [Лигети, 1971, c. 112]. Ц.Дамдинсурэн переводит этот отрывок так: ”Хорт сэтгэл агуулж ганцаар тэнэсээр энд юунд ирэв? Тэр мэт этгээдийг хэдийнээ тэнхлэгт чацуулж хядсан биш. Юунаас буцна. Нуднээс далд болго гэсэнд туунийг даруй алав” [Дамдинсурэн, 1957а, с. 17] .

Как мы видим, это ~ действительно перевод. Там, где это было необходимо с художественной и логической точек зре­ ния, Ц.Дамдинсурэн делал добавления.

Это могли быть от­ дельные слова или фразы, а могли быть и небольшие фраг­ менты, извлеченные им в основном из трех источников:

”Алтан тобчи” Лубсан Данзана, сочинения ”Чингисийн цадиг” и "Сборника летописей” Рашид ад-дина. Несомненно, самой большой обработке подверглись стихотворные фраг­ менты текста. Понимая, что одной из характернейших осо­ бенностей поэтики "Сокровенного сказания” является сме­ шанное прозопоэтическое построение повествования, Ц.Дам­ динсурэн стремился и в переводе сохранить эту особен­ ность .

О труде Цэнд-гуна он с сожалением писал: "В „Сокровен­ ном сказании” около ста стихотворных вставок, а в данном переводе нет ни одной ~ некоторые из них переданы прозой, большинство же просто выброшено" [Дамдинсурэн, 1957а, с. 15]. Считая поэтический перевод стихов принципиально важным, Ц.Дамдинсурэн в работе над ними опирался на тра­ диции устного творчества монголов [Дамдинсурэн, 1957а, с. 17]. Но остаться в рамках лишь поэтического творчест­ ва Ц.Дамдинсурэну, ставившему перед собой прежде всего эстетические задачи, не позволили и исследовательский талант переводчика, и сам материал, требующий серьезных и разносторонних знаний .

В то время, когда Ц.Дамдинсурэн взялся за перевод "Сокровенного сказания”, еще не вышли в свет монументаль­ ные труды П.Пеллио, А.Мостера, но уже были изданы не ме­ нее значительные работы Э.Хениша, С.А.Козина, японских ученых. И если работами последних переводчик не имел воз­ можности пользоваться, то книги первых постоянно были на его письменном столе [Дамдинсурэн, 1957а, с. 15]. Однако перевод Ц.Дамдинсурэна значительно отличается от перево­ дов С.А.Козина и Э.Хениша, что отражает его собственное понимание текста, базирующееся на самостоятельных иссле­ дованиях. Сравним переводы § 79: "Tedi atala Tayyii'udun Tarqutai-Kiriltuq^turqa'udiyan uduritu t oluqat qo'ojiju'u ilget siberij' ke'en irej'i ayuju” [Лигети, 1971, c. 48] .

"Тогда является во главе своей охранной (турхаут) стражи Тарутай-Кирилтух. Он сообразил теперь:

4 -4 223 55 Видно, овечки-то, кургашки, облиняли .

Слюни свои подобрали** [Козин, 1941, с. 91] .

* В то времяf как они так жили, сказал Тархутай Кирилтух тайчудский: „Злой выводок оперился, слюнявые детки выросли'*'* [Хениш, 1948, с. 15] .

"И тайчудские Хирултуг и другие сказали: „Нынче у сы­ новей этого Тэмуджина, которого мы оставили, выросли крылья и перья, как у птенцов птичьих. Выросли зубы и когти, как у детенышей антилопьих. Поэтому мы и пришли"" перевод Цэнд-гуна [Дамдинсурэн, 1957а, с. 18] .

Перевод П.Кафарова, основывающийся, как и перевод Цэнд-гуна, на китайском переводе "Сокровенного сказания**, совпадает с последним .

"Тэгж байтал, тайчуудын Таргодай Хирултуг, шадар нехдее дагуулж, „Хурганы c гуужив, телегний бие телжив" гэж довтлохоор ирэв" ("Тут пришли тайчудские Таргодай Хирултуг с друзьями: пМы пришли напасть, так как шерсть ягнят линяет, окрепли ягнятки"" [Дамдинсурэн, 1957а, с. 46] .

Расхождения в понимании последней фразы связаны, повидимому, с различной интерпретацией слова silget. Неко­ торые переводчики оставили его без перевода, очевидно не поняв его, другие перевели как "слюни". Ц.Дамдинсурэн обнаружил в некоторых монгольских диалектах слово шиаугэ имеющее значение "двухгодовалый ягненок", и выбрал свой вариант перевода, исходя из этого значения .

Подобных примеров кропотливой работы переводчика-исследователя можно было бы привести много. Все это гово­ рит о том, что перевод, сделанный Ц.Дамдинсурэном, име­ ет не только несомненную художественную ценность, но и известное научное значение .

Завершив перевод "Сокровенного сказания", Ц.Дамдинсу­ рэн продолжал работу с памятником как с объектом научных изысканий. Первым таким обращением явилось "Введение" к изданию перевода [Дамдинсурэн, 1957а, с. 5— 22]. Конечно, жанр "введения", причем к художественному переводу, с одной стороны, не требует, а с другой — не дает возмож­ ности написать полноценное научное исследование. Ц.Дам­ динсурэн дал краткую историческую и художественную ха­ рактеристику "Сокровенного сказания", остановился на ис­ тории его изучения. Основное внимание он уделил объясне­ нию принципов своего перевода, а также текстам и научным трудам, использованным в работе. В заключение ученый вы­ сказал свою гипотезу о нахождении местности Кодэ-арал, где располагалась ставка хана Угэдэя. По его мнению, Хэрлэний Кодэ-арал (Степной остров у Керулена) находился недалеко от нынешней столицы МНР Улан-Батора, близ горы Баян-Улан. К такому выводу его привели указания, имею­ щиеся в самом памятнике, географические и топонимические особенности местности и сведения, почерпнутые из других сочинений монгольских литераторов прошлого [Дамдинсурэн, 1957а, с. 21-22] .

Мы не случайно остановились на объяснении Ц.Дамдинсурэном словосочетания Кодэ-арал. Интерес к топонимике, отраженной в "Сокровенном сказании", занимал его всегда .

На международном симпозиуме "Роль кочевых народов в ци­ вилизации Центральной Азии", состоявшемся в Улан-Баторе в 1973 г., он сделал доклад "Исторические достопримеча­ тельности трех урочищ в Керулен Байн Улане", который полностью посвятил 'топонимическим названиям Кодэ-арал, Долоан-болдог и Ауруг из "Сокровенного сказания". На ос­ новании личных наблюдений, исследований других ученых (Х.Пэрлээ, Т.Майдара), сопоставления с данными монголь­ ских историографических сочинений ученый пришел к выво­ ду, что "Керуленский Кодэ-арал является современным гор­ ным массивом Баин-Улан, Долоан-болдог Кодэ-арала — совре­ менным Долоодом, а Керуленский Ауруг — нынешней Аваргой" [Дамдинсурэн, 1974, с. 109]. Этот доклад в несколько из­ мененном виде, но практически полностью вошел затем во "Введение" к 3-му изданию перевода на современный мон­ гольский язык "Сокровенного сказания монголов" [Дамдин­ сурэн, 19 76, с. 14] .

Следующей работой Ц.Дамдинсурэна о "Сокровенном ска­ зании монголов" является глава в I томе "Обзора монголь­ ской литературы", которая содержит общие сведения о па­ мятнике, его характере и значении [Дамдинсурэн, 19576] .

Она разбита на пять небольших частей, где рассматривают­ ся проблемы истории изучения "Сокровенного сказания", исторического, литературного и языкового аспектов памят­ ника, а также связей с последующей историографической традицией монголов .

Ц.Дамдинсурэн называет "Сокровенное сказание" наряду со "Сборником летописей" Рашид ад-дина и династийной ис­ торией "Юань ши" одним из главных источников по истории монголов XII—XIII вв. То обстоятельство, что историче­ ские факты XII в. изложены в "Сокровенном сказании" до­ вольно коротко, а события 1200— 1240 гг. — подробно, при­ чем полнее отображены события, происшедшие в пределах монгольских границ, говорит о том, что автор (авторы) жил именно в эти годы и в центре Монгольской империи .

Далее монгольский ученый предельно сжато пересказывает "историческое** содержание памятника, дает лаконичный об­ зор экономических, географических, социальных сведений о монгольском обществе того времени, которые можно по­ черпнуть из "Сокровенного сказания** .

Говоря о высоком художественном мастерстве автора в "Обзоре монгольской литературы**, Ц.Дамдинсурэн подчерки­ вает, что оно зиждется на монгольских фольклорных тради­ циях. 'Автор приводит примеры различных жанров народного поэтического творчества, представленных в "Сокровенном сказании**: сатирических и исторических песен, еролов (благопожеланий), магталов (восхвалений) и т.д., дает характеристики двум главным героям сочинения — Чингис­ хану и Джамухе, представителям аристократии, борющимся за власть. Кстати,, в этом он расходится с позицией С.А.Козина, усматривающего в Джамухе борца за "демокра­ тию для князей без самодержавного деспота'* |Козин, 1941, с. 41 | .

Далее Ц.Дамдинсурэн анализирует язык "Сокровенного сказания". Он пишет о недифференцированности аффрикат дз и дж, ц и ч, об инициальном х, об исчезновении соглас­ ных г, б, й и образовании долгих гласных, выстраивает систему личных местоимений, говорит о широком распрост­ ранении показателей множественного числа, оформлявших прилагательные, числительные и даже некоторые глаголы, о категории рода, обнаруживаемой у имен существительных, числительных, глаголов, рассматривает страдательный за­ лог, дает небольшой анализ лексического и терминологиче­ ского состава языка "Сокровенного сказания". Одним сло­ вом, это обзор -особенностей монгольского языка, которым написан памятник .

Главная идея последней части главы заключается в том, что "Сокровенное сказание" — не единственное историче­ ское произведение, а звено в цепи монгольской историо­ графической традиции, исключительное по своим художест­ венным и историографическим достоинствам, но - звено .

Ц.Дамдинсурэн сравнивает памятник с высокой сосной, ко­ торая не может вырасти в пустыне, а появляется только в окружении больших и малых деревьев. По-видимому, ему нравился этот образ, так как он повторяет его неоднократ­ но. Цитируют его и другие монгольские ученые. Сопоставив "Сокровенное сказание" с такими хрониками, как "Эрдэнийн тобчи" Саган Сэцэна, "Алтай тобчи" и "Шара туджи", Ц.Дам­ динсурэн приходит к Ьыводу, что авторы хроник знали и ис­ пользовали в своей работе "Сокровенное сказание", а точ­ нее, первую его часть, историкам же более позднего вре­ мени сведения, имеющиеся во второй части "Сокровенного сказания", были известны, вероятно, по китайским источ­ никам. Текстологически "Чингисийн цадиг", анонимная "Ал­ тай тобчи" очень близки к "Сокровенному сказанию", но ближе всего к нему стоит "Алтай тобчи" Лубсан Данзана — сочинение, которое Ц.Дамдинсурэн называет списком "Со­ кровенного сказания" на уйгурском письме .

Эта работа Ц.Дамдинсурэна, основанная на лекционном курсе по истории монгольской литературы, читанном авто­ ром в Монгольском университете, отразила научные пред­ ставления того времени о памятнике и определила его мес­ то в монгольской литературной традиции. Оценка, данная в ней "Сокровенному сказанию" как памятнику, уникальному с исторической и литературной точек зрения, выражает общий взгляд на него теперешней монгольской науки. Между тем становление такого взгляда не было безболезненным и простым. В свое время некоторые монгольские ученые и ли­ тераторы, выражая крайнее, нигилистическое отношение к монгольской культуре дореволюционного периода, существо­ вавшее в общественной мысли МНР, безоговорочно относили "Сокровенное сказание" к феодальной, антинародной, реак­ ционной литературе. Работа Ц.Дамдинсурэна о "Сокровен­ ном сказании" не содержит прямой полемики по этому воп­ росу, но, безусловно, направлена против подобных воззре­ ний. В 50-х годах он публикует ряд заметок, объединен­ ных затем в маленькую брошюру, озаглавленную МВ защиту культурного наследия1 [Дамдинсурэн, 1959а]. В них автор отстаивает общенациональное значение старой монгольской литературы, и в частности "Сокровенного сказания". В за­ метке, давшей название всему сборнику и написанной неза­ долго до выхода в свет первого тома "Обзора монгольской литературы" — в 1956 г., он говорит о культурной ценно­ .

сти литературного произведения, отражающего интересы всего народа, вне зависимости от того, где оно было на­ писано — в ставке ли аристократа или в бедняцкой юрте .

"Сокровенное сказание" утверждало стремления монгольской аристократии к объединению племен и установлению феодаль­ ных отношений, что было в те времена прогрессивным явле­ нием и выражало интересы всего народа [Дамдинсурэн, 1Э59а, с. 22—31]. Такая точка зрения Ц.Дамдинсурэна спо­ собствовала становлению современного научного взгляда на этот замечательный литературный памятник, как и на всю дореволюционную литературу монголов в целом .

Насколько многообразно и синкретично литературное со­ чинение, настолько синкретичны и обзорные работы о нем, пытающиеся дать представление обо всех его сторонах .

Это “ асается и статьи Ц.Дамдинсурэна о "Сокровенном ска­ к зании". Пытаясь проанализировать и оценить последующие исследования монгольских ученых, которые касались "Сокро­ венного сказания" и концентрировались в основном вокруг частных проблем, в отличие от работ Ц.Дамдинсурэна, мы решили представить в своем обзоре раздельно работы исто­ риков, литературоведов, лингвистов .

Обращение ученых различных специальностей к "Сокро­ венному сказанию монголов" о'бычно обусловлено двумя при­ чинами: или интересом к самому памятнику, или использо­ ванием его в качестве материала для рассмотрения разно­ образных проблем, имеющих отношение к периоду становле­ ния Монгольской империи. При поверхностном взгляде на работы историков, касающиеся этого сочинения, видно, что они почти полностью подчинены второй задаче. С конца 1950 годов монгольские историки начинают публиковать фун­ даментальные труды, посвященные крупным историческим со­ бытиям и проблемам. И в каждой книге, где освещаются раз­ личные события XII—XIII вв., наверняка использовано тем или иным образом "Сокровенное сказание". Приведем выска­ зывания самих ученых.

Ч.Далай в предисловии к своей мо­ нографии "Краткая история монгольского шаманизма" пишет:

"Главным источником изучения монгольского шаманизма XII в .

служит „Сокровенное сказание", содержащее огромный мате­ риал по этому вопросу" [Далай, 1959, с. 3]. Н.Ишжамц в книге "Становление монгольского государства и феодализ­ ма" указывает: "Существует много источников и исследова­ ний по истории становления в Монголии феодализма и воз­ никновения государства. Но основным источником по форми­ рованию единого государства в Монголии и монгольской истории XIII—XIV вв. является „Сокровенное сказание мон­ голов"" [Ишжамц, 1974, с. 5-6]. Ш.Нацагдорж в работе "Исторический путь монгольского феодализма" первым в об­ зоре исследованных материалов называет "Сокровенное ска­ зание", которое "дает бесценный материал для изучения истории развития в Монголии родового общества, формиро­ вания феодальных отношений, установления феодальной го­ сударственности, развития на начальном этапе Монгольской империи" [Нацагдорж, 1978, с. 5]. Перечень таких выска­ зываний можно было бы расширить, и обращение к "Сокровен­ ному сказанию" историков в поисках материала закономерно, поскольку памятник действительно содержит многообразные сведения о самых различных сторонах жизни монгольского общества того времени .

Что касается изучения самого "Сокровенного сказания" как исторического сочинения, то, пожалуй, можно назвать лишь двух монгольских историков, посвятивших этому мно­ го времени и труда. Это — Х.Пэрлээ и Ш.Бира .

Интерес одного из старейших историков МНР Х.Пэрлээ к "Сокровенному сказанию" проявился еще в конце 1940 годов .

На протяжении 50-х, 60-х годов он публикует ряд статей, где анализирует многообразные сведения памятника. Так, в 1958 г. он выпускает статью "Анализ некоторых топони­ мических названий, содержащихся в „Сокровенном сказайии"" [Пэрлээ, 19586], которая включала и данные, опубликован­ ные им в 1948 г. в журнале "Шинжлэх ухаан" [Пэрлээ, 1948] .

В статье дан перечень всех географических названий, встре­ чающихся в "Сокровенном сказании", с определением их со­ временного местонахождения. Перечень состоит из двух час­ тей: 1) названия, сохранившие старую форму или изменив­ шиеся в малой степени; 2) предположительное местонахож­ дение неидентифицированных топонимов. Х.Пэрлээ удалось определить расположение 3/4 всех упомянутых в "Сокровен­ ном сказании" топонимов. В своих изысканиях Х.Пэрлээ привлекает и другие исторические сочинения для сопостав­ ления и объяснения наименований местностей .

Надо сказать, что проблемой, поставленной в этой ра­ боте Х.Пэрлээ, занимались и другие ученые МНР. Мы уже говорили об интересе к топонимическим сведениям "Сокро­ венного сказания" Ц.Дамдинсурэна, гипотезу которого о Кодэ-арале и Ауруге подтверждает, кстати, Х.Пэрлээ. Нам известны три статьи, написанные о местности Дэлиун-болдог, где, согласно "Сокровенному сказанию", родился Чингис-хан. Еще в 1928 г. О.Жамьян, тогдашний директор Ко­ митета наук, написал небольшую заметку, в которой указы­ вал, что эта местность находится у трех озер между река­ ми Онон и Балдж (современный Хэнтийский аймак, сомон Дадал) [Гомбожав, 1970, с. 146]. Об этом же писал историк Ц.Доржсурэн в статье "Где находится Дэлиун-болдог, место рождения Чингис-хана?" [Доржсурэн, 1960, с. 13]. Он по­ пытался более точно определить возвышенность, носившую название Дэлиун-болдог, и проанализировать этимологию этого словосочетания. В 1970 г. Д.Гомбожав в статье "Не­ бо сколько легенд об исторических местах'1 [Гомбожав, 1970] приводит предание о Дэлиун-болдог, отождествляющее этот топоним с тремя озерами. Сам Д.Гомбожав склоняется к мнению Ц.Доржсурэна, считающего Дэлиун-болдог холмом. В 1944 г. видный монгольский филолог Б.Ринчен опубликовал небольшую статью о происхождении названия легендарной местности Бурхан-халдун, куда пришли Бортэ-чино и Гоамарал, первопредки Чингиса [Ринчен, 1944]. В ней он от­ мечал, что слово хапдун встречается в говоре племени, жи­ вущего на Хингане, и обозначает вид кустарника, произ­ растающего обычно на возвышенных местах и поэтому часто являвшегося объектом поклонения шаманистов. Б.Ринчен по­ лагал, что и название горы Бурхан-халдун происходит от наименования кустарника (шаманского куста), произрастав­ шего, по-видимому, на этой горе. Это было оригинальное толкование названия знаменитой горы, вблизи которой ро­ дился Чингис-хан. Статья Х.Пэрлээ отличается от неболь­ ших заметок и от анализа отдельных топонимов "Сокровен­ ного сказания", содержащегося в более общих исследовани­ ях памятника, известной основательностью .

Таким же фундаментальным характером при анализе одной из проблем памятника отмечена его другая работа, в кото­ рой рассматриваются правовые установления, отраженные в "Сокровенном сказании" [Пэрлээ, 1962]. Первое, на что обращает внимание ученый, это недифференцированность юридического права, обычного права и обычаев во времена Чингис-хана и устное, незафиксированное бытование многих уложений. Х.Пэрлээ находит в "Сокровенном сказании" све­ дения о порядке жертвоприношений богам (тахилга), обяза­ тельном дележе добычи после бон, необходимости искать на поле боя раненых товарищей, существовании упорядоченных положений о побратимстве и о гвардии, о порядке взимания дани, об уртонной службе, об учреждении государственной наградной казны, об уголовном праве и т.д .

Наконец, в 1958 г. выходит работа Х.Пэрлээ о монголь­ ской историографии "К вопросу о дореволюционной монголь­ ской историографии" [Пэрлээ, 1958а]. Эта статья шире по охвату времени и материала трудов предшественников, на­ пример Л.С.Пучковского и Ц-;Жамцарано. Помимо общих све­ дений о памятнике в статье отмечены историческая его до­ стоверность, соединение в нем исторического с эпическим, прозопоэтическая форма повествования. Главное, что сде­ лал ученый в этой работе, на наш взгляд, — это выстроил единую линию развития историографической традиции монго­ лов. Лаконичный и сухой текст, в котором перечислены со­ чинения и их особенности, перерастает в концепцию эволю­ ции историографической традиции. Однако, мы думаем, "Со­ .

кровенное сказание" в этом процессе было оценено автором недостаточно .

Проблемы монгольской историографии, ее зарождение, традиции и раэвитие занимали и, видимо, продолжают зани­ мать другого монгольского ученого — Ш.Биру. В 60— 70-х годах он сделал ряд докладов на международных научных форумах, написал несколько статей, посвященных этой те­ ме [Бира, 1965а; 19656;1966; 1977]. Итогом этой работы стала монография ’Монгольская историография: XIII—XVII вв.” ’, задуманная как первая часть большого исследования о до­ революционной историографии Монголии [Бира, 1978']. Не­ сомненно, труд Ш.Биры, отличающийся от всех предыдущих работ фундаментальностью, глубиной, интересом к теорети­ ческим вопросам формирования особенностей монгольской истории истории, явился новым шагом в монголистике. Новые подходы характерны и для его взглядов на ’Сокровенное ’ сказание” .

Ш.Бира рассматривает памятник прежде всего с точки зрения его роли в формировании монгольской историогра­ фии, ’становления истории как отрасли знания” [Бира, ’ 1978, с. 57]. В связи с этим он стремится определить, на базе каких историографических традиций возникло ’Сокро­ ’ венное сказание”, какие черты ’писаной истории” кочевого ’ народа характерны для него и какова его роль в дальней­ шем развитии монгольской историографии .

Чрезвычайно интересны рассуждения Ш.Биры о датировке ’Сокровенного сказания”, имеющей принципиальное значение ’ для понимания его истоков. Ученый соглашается с большин­ ством исследователей ’Сокровенного сказания” в том, что ’ памятник был написан в 1240 г. Критически анализируя дру­ гие датировки (Р.Груссе - 1252 г., У.Хун, Г.Ледьярд г.), он вскрывает их несостоятельность по многим пунктам. (В последнее время Ш.Бира не так определенно высказывается относительно даты — 1240 г. [Бира, 1989], но это не означает приятия им точки зрения указанных уче­ ных.) Проблема датировки тесно связана и с вопросом об авторстве ’Сокровенного сказания”. Здесь Ш.Бира выдвига­ ’ ет смелую, заслуживающую внимания гипотезу. Он строит ее на своем прочтении колофона. Согласно предыдущим перево­ дам, Икэ-курултай, состоявшийся в год мыши, не имеет пря­ мого отношения к записи хроники, но сама запись была произведена в это время.

Ш.Бира читает колофон иначе:

’Закончена запись в результате (по причине) созыва Вели­ ’ кого собрания, в месяце Лани (7-й месяц) года Мыши, при нахождении Двора в Долоан-болдаге керуленского Коде-арала, а именно между [названной местностью] и Шилгинцеком” [Бира, 1978, с. 40—41]. Такое прочтение позволяет Ш.Би­ ре предположить, что "Сокровенное сказание” было состав­ лено коллективно на Икэ-курултае, собравшемся, возможно, специально для этой цели. Вот как он представляет эту картину: ’ ’...история „Золотого рода” Чингисидов, долго передававшаяся из уст в уста, наконец-то была зафиксиро­ вана письменно и одобрена видными представителями этого же рода на своем Великом собрании. Быть может, во время продолжительных заседаний некоторые хранители старины, родичи и ближайшие сподвижники Чингис-хагана — кто по памяти, кто с помощью придворных записей — изложили важ­ нейшие моменты истории Чингисова рода', которые тут же и записывались битэкчами-писарями. Последним помогали на­ родные сказители — носители древнемонгольской устной поэзии... вся запись прошла через тщательное литератур­ ное редактирование человека, умело владевшего пером’ 1 [Бира, 1978, с. 41]. Такое представление о коллективном авторстве может показаться несколько упрощенным, но по­ скольку до сих пор не обнаружено данных в пользу индиви­ дуального авторства ’Сокровенного сказания”, серьезно ’ аргументированная гипотеза Ш.Биры чрезвычайно интересна и нуждается в тщательном рассмотрении .

Внимательно анализирует Ш.Бира исторические воззрения, нашедшие отражение в памятнике. Прежде всего он отмечает синкретизм ’Сокровенного сказания”, о котором писали мно­ ’ гие исследователи. Ш.Бира понимает его как проявление ’художественного метода познания историк”, и потому в ’ обилии художественных фрагментов он видит результат неразграниченности исторического и легендарного начал. Од­ нако именно ’Сокровенное сказание”, по мнению Ш.Биры, ’ знаменует собой рождение исторического сознания монголь­ ского народа. Вслед за другими учеными он выделяет в со­ чинении три части: родословная предков Чингис-хана, ис­ тория Чингис-хана и история Угэдэй-хана. Как и С.А.Козин, Ш.Бира считает, что первую часть составляют устные преда­ ния, устная историческая традиция, устная родословная Чингисова рода, а рождение настоящей, ’писаной истории” ’ связано со второй частью, в которой происходит переход от легенды к фактам. Ш.Бира называет предположительно два источника этих фактов. Это устные свидетельства со­ временников и документальные материалы из ставок Чингиса и Угэдэя. Во второй части ’Сокровенного сказания” ’леген­ ’ ’ дарное” время уступает место разработанной хронологиче­ ской системе, которая является одной из характерных и обязательных черт историографии. Изложение событий 1201— 1240 гг. имеет четкий летописный характер, основанный на двенадцатилетнем животном цикле .

Закономерен интерес Ш.Биры к конкретным историческим проблемам, освещенным в сочинении, и к тому, как они трактуются.

Он выделяет следующие тематические ’узлы”:

’ борьба Тэмуджина за объединение монголов в единое госу­ дарство; избрание его на всемонгольский престол; устрой­ ство монгольского государства; внешние походы Чингис-ха­ на; история Угэдэя. Идею монгольской государственности, едва ли не центральную в ’Сокровенном сказании”, Ш.Бира ’ называет крупнейшим достижением исторических знаний мон­ голов того времени. Эта идея не формулируется в виде сло­ жившейся исторической концепции, но декларируется всем содержанием. Верховная власть мыслится только как хан­ ская, поэтому и содержание сводится к генеалогии монголь­ ских ханов и борьбе хана за владычество. Причем борьба за единое государство трактуется в сочинении как стрем­ ление к миру и благоденствию,. прекращению распри и усо­ к бицы. Говоря об отражении в памятнике событий внешних по­ ходов Чингиса, Ш.Бира цитирует С.А.Козина, отмечавшего сравнительно ограниченный интерес авторов к этой стороне деятельности ханов, во всяком случае, отсутствие "эпического" настроения в описании походов. Исследователь под­ черкивает историческую достоверность сведений о завоева­ тельных войнах. Заключительная часть, посвященная прав­ лению Угэдэя, "существенно отличается от предшествующих как по манере изложения, так и по стилю. Все художест­ венное, эпическое полностью уступает место реальному, историческому. В этом отчетливо прослеживается общая тенденция, которая вообще свойственна данному памятнику:

чем ближе сообщаемые им сведения ко времени его состав­ ления, тем явственнее история, как таковая, начинает преобладать над другими видами литературного творчества" [Бира, 1978, с. 63] .

Ш.Бира довольно подробно разбирает проблему идейного содержания "Сокровенного сказания" .

Как мы уже говорили, вопросы идейного содержания старой монгольской литерату­ ры, и в частности "Сокровенного сказания", стояли в Мон­ голии очень остро. Мы помним, как настойчиво в 50-х го­ дах отстаивал художественную ценность "Сокровенного ска­ зания" Ц.Дамдинсурэн. Свою позицию он обосновывал тем, что идеи нарождавшегося феодализма, отразившиеся в па­ мятнике, хотя и выражали интересы аристократии, были в то время прогрессивными, а значит, отвечали запросам на­ рода. Ш.Бира развивает эту идею в своей книге. Его глав­ ный тезис заключается в том, что "Сокровенное сказание", являясь плодом духовных запросов феодализирующейся ари­ стократии, отражало не только ее идеологию, но и взгляды простого народа, которому был близок интерес к своему прошлому, к родной истории. Устное народное творчество, как один из источников создания данного сочинения, также расширяло его идеологические рамки. Но все же в книге "Монгольская историография: XIII—XVII вв." оценка идей­ ного содержания памятника, отношение к понятию народной культуры, т.е. культуры прогрессивной, эстетически цен­ ной, нужной и т.д., представляется недостаточно глубо­ кой. В свое время, наверное, были необходимы или неиз­ бежны такие упрощенные, прямолинейные формулы, как у Ц.Дамдинсурэна. Но теперь настало время осмыслить эту проблему с позиций здравых, научных воззрений на культу­ ру феодального общества .

Глава о "Сокровенном сказании" в книге Ш.Биры завер­ шается оценкой памятника с историографической точки зре­ ния. Здесь Ш.Бира обращает внимание на два обстоятель­ ства: во-первых, на то, что "Сокровенное, сказание" — оригинальное историческое сочинение монголов, отразив­ шее не только события древней истории монголов, но и важные историко-политические идеи, и, во-вторых, на то, что оно — уникальный памятник кочевой историографии, имеющий огромное значение для всей мировой культуры. В своей последней статье Ш.Бира подчеркивает эту идею. Он отмечает значение памятника как исторического источника, широко известного на Востоке. Кроме того, он настаивает на том, что "Сокровенное сказание" — не творение изоли­ рованного народа, а литературное явление, отразившее многочисленные контакты монголов. Свидетельством этого являются вошедший в него миф о рождении героя от солнеч­ ного луча, известный в зороастризме и манихействе, ле­ генда о поучении Алан-гоа своих сыновей, распространен­ ная у иранских и других народов [Бира, 1989] .

Книга Ш.Биры о монгольской историографии явилась важ­ ным этапом как в монголистике вообще, так и в изучении "Сокровенного сказания". В 50—60-е годы, в период станов­ ления современной монгольской исторической науки, иссле­ дователи брались за небольшие, частные проблемы, связан­ ные с "Сокровенным сказанием", но теоретическая, методо­ логическая разработка этих проблем, безусловно, страда­ ла некоторой схематичностью, облегченностью. Труд Ш.Би­ ры качественно отличается от этих работ тем, что ставит фундаментальную задачу обозрения монгольской историогра­ фии как процесса и определения в нем места "Сокровенно­ го сказания" .

Отметим работы монгольских историков по "Сокровенно­ му сказанию", вышедшие в самое последнее время. К анали­ зу взаимоотношений Чингис-хана и Джамухи обращается Ш.Нацагдорж. В докладе, прочитанном на международном симпо­ зиуме в Хух-хото, он утверждает, что это был конфликт двух представителей аристократии, боровшихся за власть, а не противоречие между аристократом и демократом, или "новым и патриархальным, о чем писали В.В.Бартольд и С.А.Козин. Чингис-хан победил в этой борьбе благодаря своему организаторскому и политическому таланту, счита­ ет монгольский ученый [Нацагдорж, 1989]. Его точка зре­ ния перекликается со взглядами многих исследователей по этому вопросу. Проблеме социального статуса и происхож­ дения урт дурын хун (вольных людей), шедших за Чингис-ханом, посвятил свой доклад на том же симпозиуме другой монгольский историк - Ч.Далай [Далай, 1989]. Все перевод­ чики "Сокровенного сказания" сходились во мнении, что урт дурын хун — свободное сословие небогатых людей. Соглас­ но Ч.Далаю, они относились к низшим слоям, но не входили ни в чье владение. В силу своего экономического положе­ ния они были заинтересованы в объединении государства и верой и правдой служили Чингис-хану. Статус "вольных лю­ дей" явился одним из признаков феодализации общества .

Повысившийся интерес к памятнику стал причиной появ­ ления в самые последние годы и статей об изучении "Сокро­ венного сказания" [Сэржав, 1986; Цэрэнсодном, 1989] .

Исследованием "Сокровенного сказания" как литературно­ го памятника в МНР занимались немногие ученые. И, пожа­ луй, самый существенный вклад в эту область внес Ш.Гаадамба. Он начал заниматься "Сокровенным сказанием" в кон­ це 50-х годов, поступив в 1958 г. в аспирантуру в Москве .

В 1961 г. защитил кандидатскую диссертацию на тему "„Со­ кровенное сказание монголов" как памятник художественной литературы (XIII в.)" [Гаадамба, 1961а, 19616]. В диссер­ тации три главы: "Идейно-тематическая характеристика "Со­ кровенного сказания монголов"", "Художественные достоин­ ства памятника и национальная самобытность", "Традиция „Сокровенного сказания"" .

В этой работе Ш.Гаадамба повторил уже известную нам идею о феодальном, но прогрессивном характере памятника .

Анализируя способ изображения действительности, он отме­ чает, что в отличие от монгольских хроник более поздне­ го времени "Сокровенное сказание" ближе к реалистическо­ му и в изображении персонажей, подлинного характера их взаимоотношений, в передаче душевных колебаний, обуслов­ ленности поступка характером героя, внимании к деталям и пр. Такого рода наблюдения приводят Ш.Гаадамбу к выво­ ду, что по способу изображения действительности "Сокро­ венное сказание" — произведение в большей степени эпиче­ ского стиля и в меньшей — "средневекового монументаль­ ного историзма" .

Большая часть другой главы диссертации, где исследу­ ются художественные особенности памятника, его сюжетно­ композиционные и стилистические черты, вошла в статью "Некоторые художественные особенности „Сокровенного ска­ зания"" [Гаадамба, 19696]. Этой же теме посвящены две другие работы Ш.Гаадамбы: "„Сокровенное сказание монго­ лов" как литературный памятник (К вопросу оценки художе­ ственных достоинств памятника)" [Гаадамба, 19 7Об] и "Над строкой „Сокровенного сказания"" [Гаадамба, 19886]. Все эти работы близки по содержанию, поэтому мы позволим се­ бе объединить их и обобщенно изложить идеи Ш.Гаадамбы относительно природы художественного в "Сокровенном ска­ зании " .

Главными чертами памятника Ш.Гаадамба считает сочета­ ние исторического и художественного, крайней лаконично­ сти и предельной широты изображения, простоты и образно­ сти языка. Показав на большом количестве примеров исто­ рическую достоверность "Сокровенного сказания", стремле­ ние автора к историзации легенд, всего повествования, ученый признает правомерность обозначения сочинения как "летопись", "хроника" .

Но то, что события и речь персо­ нажей передаются в "ритмических куплетах" и "эпических фрагментах", наличие сюжетной линии, красочность языка, наполненность образами и яркими картинами — это позволя­ ет назвать его художественным произведением. Ш.Гаадамба старается раскрыть высказывание Ц.Дамдинсурэна о том, что "Сокровенное сказание" не передает сведения о собы­ тии, а изображает его. В композиционном плане, как он заключает, все произведение состоит из 30 рассказов (или сценок, картин, новелл), вплетенных в более сухое повест­ вование летописного характера. Их изобразительность на­ гляднее всего проявляется при сравнении с описанием тех же эпизодов в китайских или персидских источниках по ис­ тории монголов. Ш.Гаадамба проводит параллели со "Сбор­ ником летописей" Рашид ад-дина и "Историей завоевателя мира" Джувейни. Каждая из таких картин, или сцен, повест­ вуя о каком-либо событии, в то же время знакомит читате­ лей с важными сторонами жизни монголов. Например, эпизод с поучением Алан-гоа своих детей рассказывает о ’положе­ ’ нии детей от первого и второго брака, методах домашнего воспитания детей и, наконец, о следах существования ле­ вирата” [Гаадамба, 19696, с. 80]. Ученый отмечает "объек­ тивную откровенность или наивный реалистический характер” "Сокровенного сказания” [Гаадамба, 19696, с. 84]. В отли­ чие от китайских и персидских хроник, а также позднейших монгольских исторических сочинений, "Сокровенное сказа­ ние” не приукрашивает Чингис-хана и его род, а рисует во всей противоречивости, например откровенно рассказывает о внебрачном рождении Бодончара, незаконном браке Есугэя и Оэлун, о братоубийстве, честолюбии и жестокости Чингис­ хана, о неладах и раздорах в семье Чингиса .

Заметив, что при сравнительно небольшом объеме текста "Сокровенное сказание” передает огромное количество ин­ формации, Ш.Гаадамба задается вопросом, как это достига­ ется. Он приходит к выводу, что автор добивается этого, выделяя все самое важное и существенное, т.е. типичное .

Это проявилось, в частности, в обрисовке характеров глав­ ных героев: Чингис-хан показан прежде всего как основа­ тель единого монгольского государства. Рано потеряв отца, претерпев все тяготы плена, он утверждается в мысли о необходимости объединения монголов. Он сообразителен и хитер, умен и проницателен, сдержан и мужествен, жесток и властолюбив. Его друг и соперник Джамуха, будучи непо­ стоянным, уходит от Чингис-хана, нарушает союзы с Ванханом, Даян-ханом. Его отношения с Чингис-ханом полны резких противоречий. Кереитский Ван-хан, враг Чингиса, ничтожен, непоследователен, неблагодарен, кровожаден .

Даян-хан — трусливый болтун, хвастливый, изнеженный, надменный. Все эти черты характеров героев переданы че­ рез их поступки, речи. Далее ученый отмечает огромную роль "существенных деталей” в создании глубоких, объем­ ных образов. Например, в сочинении рассказывается, как Бадай и Хишлих "зарезали у себя в хоше ягненка-кургашку, сварили его на дровах из своей кровати..." [Козин, 1941, с. 129]. Обычно монголы резали барана за пределами юрты .

Здесь же, опасаясь вызвать подозрения, герои делают это в юрте. Времени собрать кизяк или какое-нибудь другое топливо у них нет, поэтому они используют деревянные кро­ вати. Все эти детали описания свидетельствуют о тайном характере действий и поспешности. Вот такими мелкими, но характерными штрихами автор добивается большой образно­ сти своего повествования .

В одной из статей Ш.Гаадамба рассматривает компози­ ционное строение новелл и их сюжетную взаимосвязанность [Гаадамба, 19706]. Каждая новелла окрашена своим особым настроением, но наиболее важную роль в создании художе­ ственной ткани играет "драматизм”, на котором, как на каркасе, держится все повествование. Он присущ почти всем сценам, но особенно ярок в эпизодах пленения Тэмуджина тайчудами, его побега, нападения трех меркитов .

5 -2 223 67 Драматизм создается нагнетанием напряженности, которая доходит до предела, когда герою грозит смертельная опас­ ность. Этот момент является и кульминацией сюжета самой новеллы. Ш.Гаадамба признает существование единого сюже­ та всего сочинения. Перечень легендарных предков Чингис­ хана и краткие сведения о его ближайших прародителях Гаадамба считает экспозицией сюжета, рассказ о поездке Есугэй-багатура за невестой для сына и его смерть — за­ вязкой. Далее следует насыщенное событиями повествова­ ние, эпизоды быстро сменяют друг друга? хотя в действи­ тельности их разделяют большие временные интервалы. Та­ кое впечатление достигается благодаря искусным перехо­ дам от одного эпизода к другому. Завершает основную сю­ жетную линию расправа над Джамухой и Тэб-Тэнгри. Повест­ вование о времени Угэдэя — это своеобразный эпилог. Та­ кое решение вопроса о сюжете позволяет Ш.Гаадамбе выска­ зать оригинальную мысль о том, что структурная диспро­ порция (явное преобладание второй части "Сокровенного сказания") была не вынужденной из-за утери народом памя­ ти о далеких событиях, а сознательно предусмотренной ав­ тором, стремившимся наиболее полно решить главную зада­ чу: показать события, связанные с деятельностью Чингиса по объединению монгольских племен и созданию единого го­ сударства .

Язык памятника в отличие от языка монгольских хроник позднего времени прост, лишен изощренности и пышности;

в то же время он очень образен. Монгольские летописцы начиная с XVIII в. "стали украшать свои труды сложнейши­ ми абстрагированными тропами и вводить в них элементы санскритско-тибетской лексики" [Гаадамба, 1969, с. 110] .

"Сокровенное сказание" создано в стиле "живого устного литературного языка", близкого народной поэзии древнего происхождения. Ш.Гаадамба выделяет прозу, ритмизирован­ ную прозу и стихи. В определении жанрового многообразия стихов он следует в основном за С.А.Козиным и Ц.Дамдинсурэном: в стихах он выделяет произведения индивидуаль­ но-литературного и фольклорного творчества, в устных жан­ рах — легенды, эпические фрагменты, песни, пословицы и поговорки .

Но вернемся к диссертации Ш.Гаадамбы. В главе о тра­ дициях "Сокровенного сказания" он анализирует историче­ ские и литературные взаимосвязи и соотносит с другими произведениями старой монгольской литературы. Сопоставив памятник с более поздними монгольскими историческими со­ чинениями, ученый выделяет две традиции летописания. Пер­ вая — та, в рамках которой созданы анонимное сочинение "Алтай тобчи", "Алтай тобчи" Лубсан Данзана, "Асарагчи нэрэтуйн туух" и другие. Эта традиция очень близка к "Со­ кровенному сказанию" — по прямой цитации больших фрагмен­ тов, совпадению главной линии повествования, повторению частных деталей и т.д. Ко второй традиции Гаадамба при­ числяет "Шара туджи", "Эрдэнийн тобчи" Саган Сэцэна и другие, в которых влияние "Сокровенного сказания" не бы­ ло явным. (Нетрудно заметить, что ко второй традиции Ш.Гаадамба относит хроники более позднего времени, кото­ рые принадлежат другой эпохе и составляют иной литера­ турный пласт.) Сравнение же ’Сокровенного сказания" с ’ другими произведениями монгольской литературы приблизи­ тельно того же периода ("Легенда о трех тайчудских сот­ нях", "Легенда об Аргасун-хурче", "Ключ разума" и т.д.) убеждает ученого в том, что все эти сочинения составля­ ют одно течение, характеризующееся эпическим настроени­ ем и патриотическим пафосом, героическим началом, наив­ но-реалистическим взглядом .

Интересно соотнесение "Сокровенного сказания" с про­ изведениями монгольского героического эпоса. Эта часть исследования явно содержит скрытую полемику с известной теорией С.А.Козина, считавшего "Сокровенное сказание", "Гэсэриаду" и "Джангариаду" некоей эпической трилогией, объединенной принадлежностью к общей литературной тради­ ции, отражением единого исторического процесса, художе­ ственной близостью, родством с устным народным творчест­ вом. Ш.Гаадамба же считает, что значительной близости между этими памятниками нет, как не наблюдается и прямо­ го влияния их друг на друга .

Во всех отмеченных работах Ш.Гаадамбы, несмотря на неполноту анализа, определенный схематизм и формализм, впервые построена целостная и развернутая концепция при­ роды художественного в "Сокровенном сказании", выдвинута идея о том, что памятник является художественной органи­ зацией примерно 30 картин-новелл, искусно сплетенных меж­ ду собой, впервые рассмотрены эти новеллы с точки зрения их композиции, сюжета и т.д .

Работая над художественными особенностями "Сокровен­ ного сказания", Ш.Гаадамба, естественно, постоянно обра­ щался к его тексту. Это привело к созданию серии статей, составивших впоследствии, пожалуй, самую известную его книгу — "Тайны „Сокровенного сказания’ [Гаадамба, 1976] .

”’ Книга делится на две части и содержит 20 небольших заме­ ток, в которых разбираются отдельные слова или выражения из памятника .

Остановимся на разборе некоторых выражений. В § 12 есть выражение чекер широпга-да, вызвавшее разночтения в переводах. Эти слова произносит Добун-мэргэн, встретив охотника-урянхайца, занимавшегося приготовлением пищи из добытой дичи. Все переводчики так или иначе склонялись к тому, что в этих словах выражена просьба Добун-мэргэна дать ему мяса. Ц.Жамцарано высказал предположение, что сирота (широта) происходит от слова сиро (шор), означавшего "долю в охотничьей добыче". П.Пеллио видит в этом слове корень ш ира от шарах ("жарить") плюс суффикс -т а. А.Мостер склоняется к этимологии Ц.Жамцарано, но уточняет, что конечное -да — не аффикс дательно-местного падежа, а усилительная частица. Ш.Гаадамба отмечает, что боль­ шинство переводчиков, сосредоточившись на объяснении сло­ ва широта, оставляют практически без внимания слово чекер 5 -3 223 и частицу да. А в них-то, по мнению монгольского иссле­ дователя, и содержится разгадка этого словосочетания .

Он усматривает в этом выражении поговорку, построенную по распространенному в монгольском фольклоре типу с опус­ канием глагола, например бороотой боловч болзоондоо ("И в дождь на встречу вовремя [придти]”). Поэтому Ш.Гаадамба переводит покер широлга-да как ’Друг [познается] в [распре­ ’ делении] добычи” [Гаадамба, 1961 в; Гаадамба, 1976, с. 5— 26]. Нам кажется эта трактовка остроумной и точной .

Из различных переводов первой фразы "Сокровенного ска­ зания” дээр тэпгэрээс заяат торсон ученый отдает предпочтение варианту А.Мостера и Ф.Кливза: "Родившийся с предопреде­ ленной Небом судьбой”. Однако Ш.Гаадамба считает, что эта формула не идеализирует, не возвышает легендарного предка Чингиса — Бортэ-чино, не приписывает ему небесно­ го происхождения, а отражает представление кочевниковшаманистов о рождении любого существа с той судьбой, ко­ торая определена ему Небом [Гаадамба, 1963; Гаадамба, 19646; Гаадамба, 1976, с. 27-35]. В другой статье Ш.Гаа­ дамба рассматривает два образа, связанных со словом ’со­ ’ бака" [Гаадамба, 1964а; Гаадамба, 1976, с. 36-48]. Нохай нигуртай ("с собачьей мордой") употребляется по отношению к излишне легкомысленным женщинам, в других случаях нохай обозначает верного сподвижника хана. Например, верные бо­ гатыри Чингиса — Джэбэ, Хубилай, Джэлбэ, Субэтэй названы "четырьмя собаками" ( дорвон нохайс). В статье "О слове ерл у ’уд" [Гаадамба, 1966; Гаадамба, 1976, с. 49—77] Ш.Гаа­ дамба по-новому этимологизирует слово орлук. Оно означа­ ет, по его мнению, "милость", "прощение”, а понятие "де­ вять орлуков" первоначально имело смысл "прошенный за девять проступков”. Как "девять верных сподвижников" Чин гис-хана оно было переосмыслено позднее. Таким образом, по мнению Ш.Гаадамбы, института девяти орлуков в действи­ тельности не существовало, а представление о нем — ре­ зультат ошибочного толкования позднейших монгольских хро­ ник. В "Сокровенном сказании” встречается слово monoг в таких словосочетаниях, как чисуту тоног абугчи, чисуту тоног тоногчин,,уб тоног абугчин [Гаадамба, 1968 ; Гаадамба, 1976, с. 78—93; Гаадамба, 1984]. Большинство ученых понимают эти выражения как "грабители, снимающие окровавленную одежду с врага", а слово тоног - как "одежда", "снаряже­ ние". Ш.Гаадамба предлагает свой перевод словосочетаний— "снимать окровавленный скальп", а тоног - "скальп". Он приводит факты, подтверждающие существование такого обы­ чая у монголов. В другой статье дается новая интерпрета­ ция слов ш инчи б а я а н которые считались именем некоего урянхайца, жившего на горе Бурхан-халдун. Ш.Гаадамба ут­ верждает, что это название шаманского титула этого урян­ хайца. Происхождение титула связано с именем одного из лесных духов древних монголов, духа лиственницы {йоте) [Гаадамба, 1969а; Гаадамба, 1976, с. 94— 111]. В послед­ ней статье этой части книги, озаглавленной "О некоторых терминах,Сокровенного сказания’, монгольский ученый,, ”’ сопоставив все переводы словосочетаний нохай хэрэл, харагана йорчиял наур байилдуа, шиучи хатхуядуа и хари шири3 выдвитает идею о том, что первые четыре — это термины, обозначаю­ щие тактические способы ведения военных действий: "рыс­ кать, как собаки", "собираться кустами", "вести бой [ши­ рокий], как озеро", "ударить клином", а последнее — обо­ значение людей из чужого рода, которые по правилам экзо­ гамного брака отдавали своих девушек в один определенный род [Гаадамба, 1970а; Гаадамба, 1976, с. 112— 128] .

Вторую часть книги Ш.Гаадамбы занимает, по сути, одна большая статья "К вопросу о взаимосвязях „Сокровенного сказания" с фольклором", которая прежде была выпущена в серии "Монголын судлал" [Гаадамба, 1971]. Она посвящена сопоставлениям фольклорных образов и выражений, имеющих­ ся в "Сокровенном сказании" и дошедших до нашего време­ ни. Главный вывод заключается в том, что эти материалы подтверждают наличие в "Сокровенном сказании" фольклор­ ного слоя, указывают на древнее происхождение некоторых выражений устного поэтического творчества, и по ним мож­ но реконструировать отдельные стороны жизни древнемон­ гольского общества. Он отрицает возможность заимствова­ ния устным народным творчеством выражений из "Сокровен­ ного сказания" .

Новые толкования слов и выражений из "Сокровенного сказания" интересны, хотя и не всегда бесспорны. В част­ ности, другой монгольский ученый, Ц.Шагдарсурэн, в статье "О значении слова тоног из „Сокровенного сказания монго­ лов"" полемизирует с Ш.Гаадамбой, настаивая на переводе этого слова как ’ ^имущество", "одежда". Он привлекает ма­ териалы из различных монгольских и тюркских словарей, но главным его аргументом, по-видимому, является описа­ ние обычая вешать окровавленное платье побежденного не­ приятеля по правую сторону седла в "Книге о молитве и жертвоприношении звездам и богам", приведенное Доржи Банзаровым в его работе о шаманстве у мднголов. Свое не­ согласие с толкованием Ш.Гаадамбой выражения дээр(э) тэнгэрээс заяат торсвн высказал А.Лувсандэндэв [Лувсандэндэв, 1987а]. Правда, он не принимает и другие переводы этой фразы (Б.И.Панкратова, И.Рахевильца). А. Лувсандэндэв ви­ дит в конечном - э в слове дээрэ показатель дательно-мест­ ного падежа и переводит все выражение как "рожденный по предопределению тэнгри, [находящегося] наверху" .

На наш взгляд, никакие аргументы оппонентов Ш.Гаадам­ бы. не умаляют значения книги. И как во всех фундаменталь­ ных работах об этом памятнике, удача ученого обусловлена широким охватом различных сопутствующих материалов, в данном случае - в первую очередь этнографических и фоль­ клорных .

Как бы продолжением последней части книги "Тайны „Со­ кровенного сказания"" является статья Ш.Гаадамбы "К воп­ росу о взаимосвязях между „Сокровенным сказанием монго­ лов" и фольклором" [Гаадамба, 1975] (ранее эта работа была доложена на II конгрессе монголоведов [Гаадамба, 5 -4 223 71 1973]). В ней Ш.Гаадамба рассматривает связь выражения гурэягу манггус с происхождением персонажа героического эпоса и мифов — злого мангаса. Описание мангаса в "Со­ кровенном сказании" близко фольклорному, он страшный, глотает живых людей и т.д. В § 195 с мангасом сравнива­ ется Хасар и назван он гурэягу манггус. Слово гурэягу тол­ ковалось и как имя собственное, и как "демон", и т.д .

Согласно Гаадамбе, гурэягу — древний вариант слова гургуял или гурвэя ("ящерица"), видоизменившегося под влиянием различных фонетических процессов. Таким образом, ученый переводит словосочетание гурэягу манггус как "чудовищеящерица" или "динозавр". Динозавр (скелеты динозавров встречаются в Монголии и сейчас) — прообраз монгольско­ го сказочно-мифологического мангаса, считает Ш.Гаадамба .

Он приводит многочисленные подтверждения своей гипотезы в различных описаниях мангаса в монгольском фольклоре .

Отчасти мифологическим мотивам посвящена другая статья Ш.Гаадамбы — "„Сокровенное сказание" и проблема ли­ тературных связей" [Гаадамба, 1981]. В ней он исследует образ Дува-сохора, одного из легендарных предков Чингиса. Не обнаружив сообщений о Дува-сохоре в сочинении Ра­ шид ад-дина и других источниках по истории монголов то­ го времени, Ш.Гаадамба предполагает, что это — не исто­ рическая личность. Предание же о том, что он был слеп (на один глаз, как считает ученый), и некоторые другие детали приводят его к мысли о происхождении этого обра­ за от мифического одноглазого великана — персонажа, близ­ кого греческому Полифему. Это тем более вероятно, что в монгольском фольклоре есть следы существования такого персонажа .

Далее Ш.Гаадамба обращается к известному сюжету "Со­ кровенного сказания” о том, как Алан-гоа наставляла своих сыновей не враждовать, показав, насколько труднее сломать прутики, сложенные вместе. Этот сюжет известен был у скифов, греков. Древний тобаский (тоба — древнее монгольское племя) вариант этой легенды, записанный ки­ тайской хроникой, говорит о долгом фольклорном бытова­ нии ее у монголов еще до включения в "Сокровенное сказа­ ние". Кстати, к такому же выводу пришел и Ц. Дамдинсурэн в статье "Легенда о том, как Алан-гоа поучала пятерых сыновей" [Дамдинсурэн, 1982]. По мнению некоторых иссле­ дователей, этот "бродячий" сюжет пришел к монголам из греческих или китайских источников. Ц.Дамдинсурэн пола­ гает, что сюжет имел хождение среди народов Центральной Азии ранее, чем был зафиксирован в этих источниках .

Ш.Гаадамбу в данной статье интересуют и типологические параллели между "Сокровенным сказанием" и другими сочи­ нениями, например "Илиадой", в частности в описании военных действий. Все сопоставления говорят об очень древних контактах монголов с другими народами - со ски­ фами и гуннами, и через их посредство — с народами Сре­ диземноморья .

В статье "Педагогические традиции, отраженные в „Со­ кровенном сказании"*’ Ш.Гаадамба обращается к формам и методам народной педагогики монголов. Он описывает и да­ же классифицирует виды поучений. Они давались старшими (предводителями родов, матерями), когда провожали на войну, выдавали дочерей замуж, поручали важные задания [Гаадамба, 1974] .

И в последнее время Ш.Гаадамба не оставляет занятий над памятником. В докладе на симпозиуме в Хух-хото [Гаа­ дамба, 1988а; Гаадамба, 1989а], в газетных выступлениях [Гаадамба, 19896; Гаадамба, 1939вj он выдвигает совер­ шенно новую гипотезу об авторстве "Сокровенного сказа­ ния": автор сочинения плохо знал внешние походы Чингис­ хана, о чем свидетельствуют неточности в их описании, и хорошо был осведомлен о жизни ханской ставки. Кроме то­ го, судя по отношению автора к матери Чингиса — Оэлун и его жене Бортэ-уджин, он был приближен к ним. Таким че­ ловеком мог быть некий Хоргасун, фигурирующий в памятни­ ке. Впоследствии в устной традиции его имя было искаже­ но, образ трансформирован. Так сложилась легенда о хан­ ском певце Аргасун-хурчи. Хоргасун, по-видимому, был в близких отношениях с Бортэ-уджин, которая после плена у меркитов была отодвинута Чингис-ханом. Отсюда, возможно, и знание автором интимных сторон жизни ханской ставки .

Гипотеза об авторстве "Сокровенного сказания", выдвигае­ мая Ш.ГаадаМбой, как и большинство его научных идей, — это новый, но вполне аргументированный подход. Новые идеи он предлагает и в области текстологии памятника. Он счита­ ет, что Тэнгис-далай, через который переправляются Бортэчино и Гоа-марал, это река Тэнгис на севере теперешнего Хубсугульского аймака [Гаадамба, 1.9896], месяц написания сочинения хулан — искаженное китайской транскрипцией хуран9 что означает "дождливый", и приходится на июль [Гаа­ дамба, 1939в]. Поддерживая идею о тайном, сакральном ха­ рактере "Сокровенного сказания", выдвигавшуюся и ранее (что отражает слово нууц "тайная" в его названии), Гаа­ дамба выдвигает гипотезу о традиции написания истории ханского дома в единственном экземпляре и о принадлежно­ сти ей "Сокровенного сказания" [Гаадамба, 1989в] .

Исследования Ш.Гаадамбы создали в монголоведческой науке МНР целое направлениеf связанное с текстологиче­ ским и литературоведческим изучением "Сокровенного ска­ зания" и анализом его параллелей с монгольским фолькло­ ром и мифологией. Пожалуй, в этой традиции написана глу­ бокая и интересная статья Р.Нарантуйи "Об обряде „остав­ ления в женихах", отраженном в „Сокровенном сказании монголов"" [Нарантуяа, 1974]. Исследовав обрядность не­ которых монгольских и немонгольских народов и сопоставив их со сведениями из "Сокровенного сказания" и обширным фольклорным материалом, Р.Нарантуяа приходит к убеждению, что обряд "оставления в женихах" ( осургэдтээ талбих), зафик­ сированный в памятнике, был переходным от "отдавания в зятья" (хчргэнд орох), характерного для матриархальных от­ ношений и экзогамного рода, к обряду "добывания невесты" (бэр буулгах) патриархального общества. ’Оставление в же­ ’ нихах” не означало полного вхождения жениха в род жены, а имело в виду введение юноши или мальчика в этот род для проверки, для сравнения с другими женихами. Недаром слово хургэн (зять, жених) употребляется в ’Сокровенном ’ сказании” во множественном числе — хургэд. Такой широкий лингвистический, этнографический, фольклористический анализ конкретного материала и его теоретическое обобще­ ние приближают работу Р.Нарантуйи к классическим образ­ цам исследований ’Сокровенного сказания” .

’ Это же исследовательское направление отражено в док­ ладе X.Лувсанбалдана на симпозиуме в Хух-хото [Лувсанбалдан, 1988; Лувсанбалдан, 1989]. Он рассматривает сло­ восочетание эбэрту унугун чаган мори (§ 117), практически никем из переводчиков правильно не понятое. Автор, при­ влекая эпические песни урянхайского сказителя С.Чойсурэна и книги о статях лошадей, распространенные среди мон­ голов, объясняет это выражение следующим образом: эбэрту означает коня, имеющего ”усы”, что считалось хорошим признаком, а унугун — определенное качество экстерьера .

Круг проблем, близкий к сфере интересов II I.Гаадамбы, занимает другого монгольского ученого — Л.Цэрэнсоднома .

Коротко его можно было бы обозначить так: мифологические мотивы и фольклорные элементы в ’Сокровенном сказании” .

’ Д.Цэрэнсодном начал заниматься вопросами, связанными с замечательным монгольским памятником литературы, сравни­ тельно недавно. Так, в 1983 г. выходит его статья ”Легенда о Дува-сохоре и ее связь с сюжетом об одноглазом великане” [Цэрэнсодном, 19S3; Цэрэнсодном, 1987в], в 198 6 г .

— "Некоторые мифологические представления в,Со­, кровенном сказании монголов”” jU3P3HC°AH0M 1986а] и ’Пословицы и поговорки в „Сокровенном сказании”” [Цэрэн­ ’ содном, 19866], в 1987 г. - ”0 некоторых мифологических элементах в „Сокровенном сказании монголов”” [Цэрэнсод­ ном, 1987а], ”06 этимологии одного из выражений „Сокро­ венного сказания монголов”” [Цэрэнсодном, 1987г]. В 1987 г. публикуется его книга, написанная как пособие для студентов высших учебных заведений, под названием "Монгольская литература (XIII-XX вв.)” [Цэрэнсодном, 19876]. В ней есть большая глава о "Сокровенном сказании монголов”, включающая в обобщенном виде перечисленные выше исследования. Не вошла лишь статья об Эрхий-мэргэне [Цэрэнсодном, 1986а], на которой мы коротко остановимся .

Внимание Д.Цэрэнсоднома привлекает фраза из "Сокровен­ ного сказания”, в которой говорится об отсечении большо­ го пальца руки у богатыря, проигравшего в состязании по стрельбе из лука. Анализ богатого фольклорного материала монголов и близких к ним народов позволил автору сделать вывод о существовании у древних монголов обычая отсекать большой палец у проигравшего стрелка и об отражении его в мифах, в частности в мифе об Эрхий-мэргэне (эрхий большой палец”, мэргэн — "меткий стрелок”) .

Сюжет об отсечении большого пальца — лишь маленькая частица большого мифологического пласта, отраженного в "Сокровенном сказании”. Более подробно об этой стороне содержания памятника Д.Цэрэнсодном говорит в своей кни­ ге. Глава о нем состоит из очерка истории изучения па­ мятника, разделов о мифологических представлениях в С о ­ кровенном сказании” как литературном памятнике, о стихах и о некоторых особенностях образной системы .

В своем исследовании Д.Цэрэнсодном разбирает генезис персонажей Бортэ-чино, Гоа-марал, Дува-сохор, образов Шар-нохой, Цаган-гуру, Дзадын-чулу. Бортэ-чино — леген­ дарный первопредок монголов. Он и его жена -Гоа-марал имеют явно тотемное происхождение. Данные некоторых ис­ точников, различные обряды говорят о том, что волк (чино) был тотемом одного из древних монгольских племен. С пред­ ставлением о лани [марал) как о тотеме связаны многочис­ ленные наскальные изображения, встречающиеся на террито­ рии Монголии, а также астральный миф о трех ланях, убе­ гавших от Хухэдэй-мэргэна и превратившихся в звезды .

Д.Цэрэнсодном согласен с толкованием происхождения образа Дува-сохора, сделанным Ш.Гаадамбой, который писал, что сохор в этом имени означает "одноглазый" и что персо­ наж этот восходит к мифологическому образу одноглазого великана. Д.Цэрэнсодном находит параллели в якутской ми­ фологии, где существует легенда о лесном духе Дабы-Соххоре. Кроме того, он возводит слово сохор к монгольскому и бурятскому цоху соху что означает "дух". Далее рассмат­ ривается мифологическое происхождение образа шар нохой ("желтый пес”). Алан-Foa, родившая после смерти мужа троих детей, объясняет это посещением ее "желтого чело­ века”, "уходившего, процарапываясь, словно желтый пес" [Козин, 1941, с. 81]. Д.Цэрэнсодном считает, что образ "желтого пса" связан также с существованием у древних монгольских племен тотема собаки. Он находит подтвержде­ ние этому в обрядах монголов, якут и киргизов, а также в самом "Сокровенном сказании". Отражением обряда почи­ тания камней, наделения их небесным происхождением, как полагает Д.Цэрэнсодном, является сюжет об огромном кам­ не, закрывшем выход из леса, где скрывался Тэмуджин. В "Сокровенном сказании" рассказывается, как Буйраг и Хутуг пытались волшебством навлечь на врага ненастье (дзад), но ненастье обернулось против них самих (§ 143). Этот эпизод, как считает ученый, связан с представлением о волшебной силе остатков каменных орудий (дзад) .

В своей книге Д.Цэрэнсодном первым из монгольских уче­ ных попытался обобщенно рассмотреть большой слой мифоло­ гических представлений, отраженных в "Сокровенном сказа­ нии", и нам представляется, что его работа, посвященная данной проблематике, будет продолжена .

В разделе о литературных достоинствах памятника Д.Цэ­ рэнсодном анализирует по отдельности прозу, стихи и об­ разную систему. Рассматривая особенности повествователь­ ного корпуса "Сокровенного сказания", он следует в основ­ ном за исследованиями С.А.Козина, Ц.Дамдинсурэна и в особенности Ш.Гаадамбы, приводит краткий пересказ всех 30 новелл, выделенных последним. Далее он останавливает­ ся на стихотворных жанрах. По его мнению, некоторые фраг­ менты, отнесенные, например, П.Пеллио и С.А.Козиным к стихотворным, следует считать пословицами и поговорками .

Этот малый жанр народного поэтического творчества пред­ ставлен в памятнике чрезвычайно широко — около пятиде­ сяти таких пословиц и поговорок. Причем, согласно Ш.Гаадамбе, пословицы и другие формы народного творчества бы­ ли почерпнуты автором памятника из фольклора. Д.Цэрэнсодном же высказывает предположение, что некоторые из них могли быть сочинены автором, а затем уже перейти в фольклор. Находит Д.Цэрэнсодном и термины того времени, обозначавшие жанры устного творчества: суйуэр уг — ’ о с ­ п ловица", тойнлон джосргапдадж — "веселое пение" .

у Большое внимание уделено в книге проблемам стихосло­ жения. Д.Цэрэнсодном выделил в памятнике 1430 стихотвор­ ных строк, из них около 900 составляют двустишия. Стихи, составленные из двустиший, ученый считает основной фор­ мой поэзии монголов XIII в., что и отразилось в памятнич­ ке. Стихи, что соединены в восемь и более строк, ритми­ чески распадаются на двустишия, как бы храня память о своей праформе. В "Сокровенном сказании”, по наблюдени­ ям Д.Цэрэнсоднома, четверостишие, ставшее с XIV в. ос­ новной единицей письменной поэзии, существует лишь в за­ чаточном виде. В том, что в памятнике много строк, со­ стоящих из двух слов, Д.Цэрэнсодном вслед за Ш.Гаадамбой усматривает влияние фольклорной традиции. Главным прин­ ципом стихосложения в "Сокровенном сказании” ученый на­ зывает аллитерацию, хотя обнаруживает и рифму, основан­ ную на параллелизме .

Переходя к образной системе ’Сокровенного сказания”, ’ Д.Цэрэнсодном делает важное замечание о необходимости исторического подхода в рассмотрении образов героев па­ мятника. Однако это остается, пожалуй, лишь декларацией, может быть, ввиду небольшого объема и общего характера работы. Он останавливается в основном на двух образах — Чингиса и Джамухи, характеристики которых практически не отличаются от таковых у Ш.Гаадамбы .

Работы Д.Цэрэнсоднома о ’Сокровенном сказании” в не­ ’ котором смысле весьма типичны для литературоведческой науки МНР. Это касается как обращения ученого к мифоло­ гическим представлениям в памятнике, что отражает повы­ сившийся в последнее время интерес монгольских исследо­ вателей к мифологии своего народа, так и его новых тол­ кований образов и эпизодов, основанных на широком сопо­ ставлении лингвистических и этнографических данных о монгольских и тюркских народах. Не может не привлечь внимание и его анализ стихотворных форм в ’Сокровенном ’ сказании", дающий, кроме того, представление о состоя­ нии поэтического творчества монголов того времени .

Наконец, мы подошли к исследованиям 'Сокровенного ‘ сказания" ученых-лингвистов. Среди тех, кто изучал сред­ немонгольский язык, а значит, не миновал "Сокровенное сказание", назовем прежде всего Ш.Лувсанвандана, Г.Пагбу, X.Лувсанбалдана .

Многие ученые отмечали наличие h инициального в язы­ ке "Сокровенного сказания". Монгольский ученый Х.Лувсанбалдан впервые исследовал его специфику, опираясь на стихотворные части памятника [Лувсанбалдан, 19626]. Он обнаружил, что h инициальный, присутствующий в китайской иероглифической транскрипции текста, не влияет на харак­ тер аллитерации первых слогов стихов (один из принципов монгольского стихосложения). Значит, делает вывод ученый, во время создания "Сокровенного сказания" в диалекте среднемонгольского языка, на котором он был создан, h инициальный был уже неясным, исчезающим звуком .

В другой работе, опубликованной в 1962 г., рассмотре­ на проблема согласования множественного числа в монголь­ ском языке того периода на многочисленных примерах из "Сокровенного сказания", однако частое нарушение согла­ сования множественного числа свидетельствует о процессе его разложения [Лувсанбалдан, 196 2а] .

В плане использования языкового материала "Сокровен­ ного сказания" для описания строя и характера среднемон­ гольского языка следует выделить также статью Д.Тумуртогоо о глагольных корнях * а - и *Ъй-9 в которой он анали­ зирует позиции этих служебных глаголов в предложении, их эволюцию [Тумуртогоо, 1977], и статью П.Бямбасана о формах причастий монгольского языка XIII—XIV вв. [Бямбасан, 1966]. Эти статьи не ставят своей задачей исследо­ вание языка собственно "Сокровенного сказания", но в та­ ком объеме разрабатывают его, что могут быть смело отне­ сены к работам о памятнике .

Более целенаправленно вопросами языка "Сокровенного сказания" занялась в конце 60-х годов монгольская иссле­ довательница Л.Маналжав. В 1969 г. выходит ее статья "К вопросу о долгих гласных языка „Сокровенного сказания монголов"", в которой она разбирает принципы иероглифи­ ческой транскрипции некоторых сочетаний фонем, передаю­ щих, как считает автор, долгие гласные [Маналжав, 1969] .

Эта статья явилась частью диссертационного исследова­ ния, озаглавленного "Фонологическая система языка „Тай­ ной истории монголов"", в котором анализ транскрипцион­ ных иероглифов позволил автору подтвердить справедли­ вость предположений о существовании первоначального тек­ ста "Сокровенного сказания", написанного уйгурским пись­ мом [Маналжав, 19736; Маналжав, 1973в]. Теоретическому обоснованию правомерности и эффективности применения фо­ нологического метода в изучении языка "Сокровенного ска­ зания", а также главным принципам этого метода посвяще­ на I глава. Далее подробно рассмотрена проблема транс­ крипции текста памятника. Иероглифическая фиксация за­ трудняет изучение фонологической системы языка, но все же опора на произношение китайских иероглифов позволила автору сделать ряд интересных наблюдений. Для передачи звуков монгольского языка использовано 512 иероглифов, которые выполняют функцию знаков слогового письма. В ра­ боте содержатся таблицы всех иероглифов с описанием кон­ кретных случаев их употребления, а также таблицы их со­ ответствий на квадратном письме. В исследовании собст­ венно фонологических особенностей языка "Сокровенного сказания" разбираются состав гласных и согласных фонем, способы обозначения долгих гласных, h инициального, ди­ стрибуция некоторых согласных первого слога. По теме диссертации Л.Маналжав сделала доклад на II конгрессе монголоведов "Некоторые особенности дистрибуции соглас­ ных фонем языка „Сокровенного сказания монголов"" [Маналжав, 1973а], в котором анализируется состояние слого­ заканчивающих и слогонезаканчивающих согласных фонем в среднемонгольском языке. Автор отмечает, что для слого­ заканчивающих согласных фонем в китайской транскрипции применены специальные обозначения. Наблюдения такого ро­ да приводят к выводу, что система дистрибуции согласных дошла до нашего времени с незначительными изменениями .

Может быть, несколько особняком стоит в работе введе­ ние, в котором описываются интересные материалы, обнару­ женные автором в Государственной Публичной библиотеке Улан-Батора. Они относятся к попыткам издания и перево­ да "Сокровенного сказания". Это, во-первых, литография, включающая транскрипцию текста памятника кириллицей, подстрочный русский перевод, подстрочный китайский пере­ вод, реконструкция текста старым монгольским письмом и примечания. По-видимому, эта работа была выполнена А.М.Позднеевым и была привезена в Монголию Ц.Жамцарано .

Во-вторых, это — две рукописные копии перевода "Сокровен­ ного сказания" на классический монгольский язык, выпол­ ненного Цэнд-гуном. Об этих материалах ею была также на­ писана отдельная статья [Маналжав, 1975] .

Не будет преувеличением сказать, что это пока един­ ственная работа, исследующая особенности языка "Сокро­ венного сказания", с одной стороны, так глубоко и осно­ вательно, а с другой — в таком большом объеме. Однако следует заметить, что в последнее время возрос интерес ученых, и особенно молодых, к проблемам языка памятника .

В 1978 г. вышла статья Ч.Догсурэна "Географические тер­ мины в „Сокровенном сказании монголов"" [Догсурэн, 1978] .

В ней разобрано 45 терминов, обозначающих типы земной поверхности, водоемов, лесов, населенных пунктов. Все .

приведенные термины есть в современном языке. Те терми­ ны из "Сокровенного сказания", которые вышли из употреб­ ления и значения которых неясны, а переводы противоречи­ вы, автор не включил в свою работу. Эта статья не пре­ тендует на широкие обобщения, она конкретна, комментарии точны и кратки. Автор показывает степень развитости гео­ графической терминологии у монголов XIII в .

Небольшая работа о языке ’Сокровенного сказания” при­ ’ надлежит Ч.Жачину - ”0 слове,,аран” из „Сокровенного сказания монголов”” [Жачин, 1982]. Слово аран обычно пе­ реводится как ’ныне”, ’теперь”. Ч.Жачин обнаруживает ’ ’ слово аран в значении ’едва” в тюркских языках и дагурском диалекте монгольского языка и идентифицирует его с арай "едва, почти” в халхаском диалекте. Известно, что у в современном халхаском наречии часто соответствует п в письменном языке и других диалектах. Обстоятельством, не позволяющим полностью отождествить эти слова, являет­ ся неупотребимость в халхаском наречии слова арай непо­ средственно с глаголом, как это имеет место в ’Сокровен­ ’ ном сказании” {аран узэбэ). Однако Ч.Жачин находит приме­ ры такого употребления в дагурском наречии, когда аран выражает отношение повествователя к действию как к за­ трудненному. Исходя из этого, он предлагает переводить выражения типа аран узэбэ из ’Сокровенного сказания” как ’ ’едва увидел”, "еле-еле увидел” .

’ На IV конгрессе монголоведов Т.Дашцэдэном был сделан доклад на тему "К вопросу о транскрипции,Сокровенного, сказания монголов”” [Дашцэдэн, 1984]. В нем было предло­ жение осуществить новую транскрипцию памятника. Камнем преткновения в фонетическом прочтении текста сочинения являются долгие гласные. Ранее считалось, что долгие гласные образовались от выпадения согласной в сочетаниях ауа, еде и т.д. Впоследствии была выдвинута гипотеза о стяжении гласных, если вторая гласная была долгая {ауа) .

Т.Дашцэдэн обнаруживает в иероглифической транскрипции ’Сокровенного сказания” дифференцированную передачу глас­ ’ ных по этому признаку. Так; встречается написание гэгэн и гэгээн, наган и цагаан. Подобные наблюдения убедили его в необходимости новой транскрипции памятника, которая от­ разила бы реальный облик языка, на котором было написа­ но сочинение. Идею о такой транскрипции выдвигал еще Ш. Лувсанвандан [Лувсанвандан, 1975]. Дашцэдэн опублико­ вал свою транскрипцию в 1935 г. [Дашцэдэн, 1985]. Ей предшествовал долгий, кропотливый труд по сопоставлению и критическому анализу всех известных в мировой науке транскрипций ’Сокровенного сказания". Об основных прин­ ’ ципах своей транскрипции автор написал в коротком преди­ словии к книге. Хотя данная работа, на наш взгляд, гре­ шит некоторой непоследовательностью в проведении декла­ рированных принципов и изобилует ошибками, это не умаля­ ет ее ценности как первой научной транскрипции, выпол­ ненной в МНР .

Проблемам языка "Сокровенного сказания” посвящены публикации Ж.Сэржээ и Б.Амаржаргала. В 1987 г. вышла их совместная статья, в которой рассматриваются падежные формы монгольского языка на материале "Сокровенного ска­ зания”, способы их транскрипции, различия в употребле­ нии некоторых падежных аффиксов в памятнике и классиче­ ском письменном языке [Сэржээ, Амаржаргал, 1987]. Авто­ ры, по-видимому не удовлетворенные работой Дашцэдэна и другими транскрипциями, повторяют не раз звучавшую в монгольской науке мысль о необходимости осуществления транскрипции ’Сокровенного сказания”, которая передава­ ’ ла бы фонетические особенности среднемонгольского языка .

А.Лувсандэндэв также обращается к проблеме транскрип­ ции, но в связи с довольно узким вопросом о передаче пе­ реднеязычного зубного смычного согласного звука в конце слова, который транскрибирует как d или. Оба подхода аргументированны, а материалы из других источников, гра­ фика уйгурского письма также не дают четкого ответа на этот вопрос, считает ученый. Поэтому он предлагает ввес­ ти новую графему для обозначения этого звука — d [Лув­ сандэндэв, 19876].' Лингвист Г.Гантогтох в небольшой статье, напечатанной в Улан-Удэ [Гантогтох, 1989], находит лексические парал­ лели в ’Сокровенном сказании” и современном бурятском ’ языке. Он интерпретирует некоторые слова памятника с по­ мощью лексем бурятского языка, сохранившего в определен­ ной степени архаические элементы .

Завершая наш обзор истории изучения ’Сокровенного ска­ ’ зания монголов” в МНР, подведем итоги. Прошло 50 лет с начала работы монгольских ученых над памятником. За эти годы произошли качественные изменения в области филоло­ гической и исторической науки. Росла монгольская наука, рос вместе с ней и уровень работ о "Сокровенном сказа­ нии”. Если статьи монгольских ученых 50—60-х годов зачас­ тую страдали схематизмом, упрощенным подходом к пробле­ мам, то труды последних лет свидетельствуют о стремлении к глубокому и всестороннему анализу. Возрос теоретиче­ ский и методологический уровень исследований, расширился круг поднимаемых проблем, среди которых больше места ста­ ли занимать общие вопросы, углубилось понимание роли ’Со­ ’ кровенного сказания” во всем литературном процессе мон­ гольских народов .

Другой характерной чертой монгольской науки о ’Сокро­ ’ венном сказании” является особый интерес к проблеме его идейного содержания. Это было и в некоторой степени оста­ ется принципиальным вопросом в исследовании всей старой монгольской литературы. Ни один из монгольских ученых, серьезно занимавшихся этим памятником в общем плане, не прошел мимо данной проблемы .

Еще одна особенность, на наш взгляд, заключается в большом внимании к литературно-художественной стороне памятника. В этом ученые МНР, пожалуй, продолжают тради­ ции русской и советской науки, в частности исследования С.А.Козина. Влияние работы С.А.Козина вообще велико. Это видно по проблематике филологических и исторических ис­ следований ученых МИР, по построению общих работ о ’Со­ ’ кровенном сказании”, по трактовке образов, по классифи­ кации поэтических жанров и т.д., хотя надо подчеркнуть, что по некоторым принципиальным вопросам они не принима­ ют точку зрения С.А.Козина .

Нельзя не отметить также особую роль ученых МНР в деле пропаганды и популяризации "Сокровенного сказания1.* И самый весомый вклад в это внес труд Ц.Дамдинсурэна .

Он сделал памятник доступным для своего народа. С него были осуществлены и осуществляются переводы на другие языки .

Во второй половине 1980-х годов во всем монголистическом мире произошел взрыв интереса к **Сокровенному ска­ занию**, что, безусловно, было связано с приближавшимся юбилеем этого замечательного произведения. Не будет пре­ увеличением сказать, что **эпицентромп этого взрыва явля­ ется МНР. Обращение к "Сокровенному сказанию** обусловле­ но здесь и новыми процессами в общественной мысли, про­ исходящими сейчас в стране, — повышением интереса к соб­ ственным истокам, пересмотром своей истории, в частности исторической роли Чингис-хана. В научных, литературных, общественно-политических журналах, газетах появились мно­ гочисленные публикации, так или иначе затрагивающие тему "Сокровенного сказания**. В 1988 г. в Улан-Баторе прошла научная конференция, посвященная исследованию "Сокровен­ ного сказания**. Подготовлен сборник статей по ее материа­ лам. Уровень всех этих публикаций, научная новизна, на­ правленность различны, но они знаменуют собой новый этап в развитии науки о "Сокровенном сказании** в МНР. Чем же характерен этот новый этап? С одной стороны, исследова­ тели МНР продолжают традиции, сложившиеся в мировой и монгольской науке. В лингвистике — это в основном исто­ рический аспект, описание специфики среднемонгольского языка на материале языка памятника, объяснение отдельных элементов. В литературоведении — попытка показать художе­ ственные особенности памятника с помощью вычленения от­ дельных приемов, художественных средств. В исторической науке — анализ исторических событий, социально-экономи­ ческих явлений, отраженных в памятнике. С другой сторо­ ны, обозначились и новые тенденции — к более комплексно­ му, глобальному подходу к изучению "Сокровенного сказа­ ния'*. Наиболее четко это ощущается в науке о языке. В настоящее время монгольские ученые работают над текстом "Сокровенного сказания*’ в четырех направлениях- рекон­ струкция фонетического облика монгольского языка, зафик­ сированного памятником (Л.Маналжав, Д.Тумуртогjo), вос­ становление его текста в старомонгольской графике (Ш.Гаадамба), точная транслитерация китайской иероглифической записи (6.Сумъяабаатар), научный перевод (Д.Цэрэнсодном) .

Эти труды сейчас готовятся к изданию. В заключение отме­ тим, что изучение "Сокровенного сказания монголов" в МНР составляет ныне самостоятельную область науки .

Бира, 1965а. — В гга Sh, Mongolian Historiography. XII- Congres In­ ternational des sciences historiques. Rapports, IV. Vienne, 29 aoug.— 5 sept. Horn/Wien, 1965 .

Бира, 19656. — В гг а Sh, Mongolian Historiography. XII- Congres In­ ternational des sciences historiques. Actes, V. Vienne, 29 aoug.— 5 *ept. Horn/Wien, 1965 .

Бира, 1966. — Бира Ш Монголии хуучны Tx бичлэгийн зарим асуудал.—, ШУА-ийн мэдээ. Улаанбаатар, 1966, № 1, Бира, 1977. — Бира Ш Монгольская историография XIII— XVII вв. — Би­ .

ра Ш Вопросы истории, историографии и культуры МНР. Улаанбаа­ .

тар, 1977 .

Бира, 1978. — Бира Ш Монгольская историография: XIII— XVII вв., М., .

1978 .

Бира, 1989. — Вгга S h. The Secret History of the Mongols. — UNESCO Courier. 1989, N 9 .

Бира, 1990. — Бира Ш "Монголын нууц товчоо"-ны тухай. — Шинжлэх.' ухаан амьдрал. Улаанбаатар, 1990, № 1 .

Бямбасан, 1966. — Бямбасан П. XIII— XIV зууны уеийн монгол хэлний уйлт нэрийн хэлбэрууд. — УБДС* Заах аргын эрдэм шинжилгээний бутээл. Т. III. Улаанбаатар, 1966 .

Гаадамба, 1961а. — Гаадамба Ш "Сокровенное сказание монголов" как .

памятник художественной литературы (XIII в.). Автореф. канд .

дис. М., 1961 .

Гаадамба, 19616. — Гаадамба Ш "Сокровенное сказание монголов" как .

памятник художественной литературы (XIII в.). Канд. дис. М., 1961 .

Гаадамба, 19б1в. — Гаадамба Ш "Некер сиролга-да" гэдэг угийн .

учирт. — Монгол судлалын зарим асуудал. Улаанбаатар, 1961 (МС, III) .

Гаадамба, 1963. — Гаадамба Ш Монголии нууц товчооны нэгэн хэллэг.— .

МУИС. Эрдэм шинжилгээний сонсгол. Улаанбаатар, 1963, № 1 .

Гаадамба, 1964а. — Гаадамба Ш Монголын нууц товчооны" нэг уран .

хэллэгийн учир. — Монголын судлалын зарим асуудал. Улаанбаатар, 1964 (SM, IV) .

Гаадамба, 19646. — Гаадамба Ш Монголын нууц товчооны нэг хэллэгийн .

учир. — МУИС. Эрдэм шинжилгээний бичиг. Т. VII. Улаанбаатар, 1964 .

Гаадамба, 1966. — Гаадамба Ш Монголын нууц товчооны "орлу’уд" гэ­ .

дэг угийн учир. — ШУА-ийн мэдээ. Улаанбаатар, 1966, № 1 .

Гаадамба, 1968. — Гаадамба Ш Монголын нууц товчооны "тоног" гэдэг .

угийн учир. Улаанбаатар, 1968 (ХЗС, V) .

Гаадамба, 1969а. — Гаадамба Ш Монголын нууц товчооны "шинчи байан" .

гэдэг угийн учирт. Улаанбаатар, 1969 (SF, IV) .

Гаадамба, 19696. — Гаадамба Ш Некоторые художественные особенности .

"Сокровенного сказания'*. Улаанбаатар, 1969 (МС, VI) .

Гаадамба, 1970а. — Гаадамба Ш "Монголын нууц товчооны" зарим уг .

хэллэг. — ШУА-ийн мэдээ. Улаанбаатар, 1970, № 4 .

Гаадамба, 19706. — Гаадамба Ш "Сокровенное сказание монголов" как .

литературный памятник. Улаанбаатар, 1970 (ХЗС, VII) .

Гаадамба, 1971. — Гаадамба Ш Монголын нууц товчоо монгол аман зохиолд холбогдох асуудалд. Улаанбаатар, 1971 (МС, VIII) .

Гаадамба, 1973. — G aadarriba S h. The Problem of Interrelation between the "Secret History of the Mongols" and Mongolian Folklore. — Олон улсын монголч эрдэмтний II их хурал. I. Улаанбаатар, 1973 .

Гаадамба, 1974. — Гаадамба Ш Сурган хумуужуулэх уламжлал "Нууц .

товчоо,-нд тусгагдсан нь. — Шинжлэх ухаан амьдрал. Улаанбаатар,, 1974, № 5 .

Гаадамба, 1975. — Гаадамба Ш. **Монголын нууц товчоо", монгол ардын аман зохиол хоёрын харилцан холбогдох асуудалд. Улаанбаатар, 1975 (ХЗС, XI) .

Гаадамба, 1976. — Гаадамба Ш Нууц товчооны нууцсаас. Улаанбаатар, .

1976 .

Гаадамба, 1981. — Гаадамба Ш "Сокровенное сказание" и проблема ли­ .

тературных связей. — Литературные связи Монголии. М., 1981 .

Гаадамба, 1984. — Fadamba S. "Mongol-un niua tobiyan"-u tonu gedeg ge-yin ucir. — Mbngol kele biig-n suduluan-u kinaltayin material. № 7. Kkeqota, 1984 .

Гаадамба, 1988a. — Fadamba S. "Mongol-un niuca tobiyan"-u jokiyai-yin tuqai asaudal-du. — Ober mongol-un bai-yin yeke surauli-yin "Mongol-un niua tobiyan"-u olan ulus*-un erdem sinjilegen- yarilaqu qural-un glel-n tobi (Uta jokiyal-un salbar). Kkeqota, 1988 .

Гаадамба, 19886. — FaadQMa Ш Над строкой "Сокровенного сказания".— .

Альманах библиофила: Книга Монголии. Вып. 24. М., 1988 .

Гаадамба, 1989а. — Fadanba S. "Mongol-un niuca tobiyan"-u jokiyai-yin tuqai asaudal-du. — ber mongol-un neyigem-n si­ njilek uqaan. Kkeqota, 1989, № 1(38) .

Гаадамба, 19896. — "Нууц товчоо"-гоор айлчлахуй. — Хеделмер .

01.10.1989 .

Гаадамба, 1989в. — ''Нууц товчооны" "нууц"-ыг эрсэн хууч яриа. — Залуучуудын унэн. 10.11.1989 .

Гантогтох, 1989. — Fanmosmox F. Роль бурятских диалектных лексико­ грамматических единиц и форм в исследовании некоторых слов и выражений "Сокровенного сказания". — Лексико-грамматические ис­ следования бурятского языка. Улан-Удэ,. 1989 .

Гомбожав, 1970. — FoMoacae Д. TxT явдалтай холбоо бухий зарим газар усны домгийн тухай. Улаанбаатар, 1970 (МС, VII) .

Далай, 1959. — Далай Ч. Монголии бееГийн мергелийн товч Tx. Улаан­ баатар, 1959 .

Далай, 1989. — Dalai и. Urtu dur-a-yin kmn. — ber Mongol-un neyigem-n sinjilek uqaan. Kkeqota, 1989, № 1(38) .

Дамдинсурэн, 1941— 1942. — Mongol-un niuca tobiyan. — Sinjilek uqaan. Ulaanbaatur. OroSil, blg I, II, III — 1941, № 1;

blg IV - 1941, № 2; blg V - 1942, № 4; blg VI - 1942, № 5; blg VII - 1942, № 6 .

Дамдинсурэн, 1947. — Mongol-un niuca tobiyan. Qaucin mongol kelen-ece odu-yin mongol biig-n kele-ber Cend-yin Damdinsrng orciulba. Ulaanbaatur, 1947 .

Дамдинсурэн, 1957a. — Монголын нууц товчоо. Хоёр дахь удаагийн хэвлэл. Хуучин монгол хэлнээс одоогийн монгол хэлээр Цэндийн Дам­ динсурэн орчуулав. Улаанбаатар, 1957 .

Дамдинсурэн, 19576. — Дамдинсурэн Ц. Монголын уран зохиолын тойм .

Улаанбаатар, 1957 .

Дамдинсурэн, 1959а. — Дамдинсурэн Ц. Соёлын евийг хамгаалъя. Улаан­ баатар, 1959 .

Дамдинсурэн, 19596. — Mongol-un niuca tobiyan-u doloduar blg.— Ce. Damdinsru'ng. Mongol uran jokiyal-un degeji jaun bilig oruSibai. 1959 (CSM, XIV) .

Дамдинсурэн, 1959b. — Mongol-un niuca tobiyan. Qaucin mongol kelen-ee odu-yin mongol bicig-yin kele-ber Cend-yin Damdinsrng orciulba. Kkeqota, 1959 .

Дамдинсурэн, 1974. — Дамдинсурэн Ц. Исторические достопримечатель­ ности трех урочищ в Керулен Байн Улане. — Тев Азийн иргэншилд 6 -2 223 83 нуудэлчдийн роль (Олон улсьш симпозиумьш хэрэглэгдэхуун) .

Улаанбаатар, 1974 .

Дамдинсурэн, 1976. — Монголии нууц товчоо. Ц.Дамдинсурэн орчуулав. Гурав дахь удаагийн хэвлэл. Улаанбаатар, 1976 .

Дамдинсурэн, 1982. — Д а м д и н а р эн Ц. Алан гуагийн таван хевгуудээ сургасан домог. Улаанбаатар, 1982 (SM, VII) .

Дамдинсурэн, 1987. — Дамдинсурэн Ц. Монголии уран зохиолын ев уламжлалын асуудалд. I. Улаанбаатар, 1987 (1984) .

Дашцэдэн, 1984. — Дашцэдэн Т. Монголии нууц товчоог галиглах тухай асуудалд. — Олон улсын монголч эрдэмтний IV их хурал. II. Улаан­ баатар, 1984 .

Дашцэдэн, 1985. — Монголии нууц товчоо. Улаанбаатар, 1985 (CSM, XXI, 1) .

Догсурэн, 1978. — Догсурэн Ч. "Монголии нууц товчоон*' дахь газар усны дэвсгэр нэр. Улаанбаатар, 1978 (SM, V) .

Доржсурэн, 1960. — Дорою сурэн Ц. Чингис хааны терсен Дэпиун болдог хаана байна. Улаанбаатар, 1960 .

Жамцарано, 1936. — Ж амцарано Ц.Ж Монгольские летописи XVII в. — .

ТИВАН. Т. 16. М.-Л., 1936 .

Жачин, 1982. — Ж ачин Ч. "Монголии нууц товчоон" дахь "агап" гэдэг угийн тухай. Улаанбаатар, 1982 (ХЗС, XV) .

Ишжамц, 1974. — И о а ц Н. Монголд нэгдсэн тер байгуулагдаж феода­ шю м лизм бурэлдэн тогтсон нь. Улаанбаатар, 1974 .

Козин, 1941. — Козин С.А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. под названием Mongol-un Niuca Tobiyan... М.-Л., 1941 .

Лигети, 1971. — Ligeti L. Histoire secrete des Mongols. — Budapest, 1971 (Monumenta linguae mongolicae collects, 1) .

Лувсанбалдан, 1962а. — Лувсанбалдан X. Эртний монгол хэлний тооны зохицолин ул мер. — Дандини "Зохист аялгууни толь" ба тууний тайлбаруудьш товч мэдээ. Улаанбаатар, 1962 (SM, IV) .

Лувсанбалдан, 19626. — Лувсанбалдан X. Эртний монгол хэлний угийн эхний h-гийн тухай асуудалд. — Дандини "Зохист аялгууни толь" ба тууний тайлбаруудьш товч мэдээ. Улаанбаатар, 1962 (SM, IV) .

Лувсанбалдан, 1988. — Lubaangbaldan Q. "Mongol-un niua tobiyan" daki ebert ngn aan-u tuqai dakin glek ni. — ber mongyol-un baSi-yin yeke suryauli-yin erdem sinjilegen- yarilaqu qural-un glel-n tobci (Kelen-u salbar). Kkeqota, 1988 .

Лувсанбалдан, 1989. — Lubsangbaldan Q. "Mongol-un niua tobiyan" daki ebert ngn ayan-u tuqai dakin glek ni. — ber mongol-un Neyigem-n injilek uqayan. Kkeqota, 1989, № 1(38) .

Лувсанвандан, 1975. — Лувсанвандан Ш Монгол дервелжин усгийн дурсгальш зуйлийг галиглах асуудалд. Улаанбаатар, 1975 (ХЗС, XI) .

Лувсандэндэв, 1987а. — Лувсандэндэв А. "Монголии нууц товчоони" гарчигийн учир. — Дорнодахини судлалин асуудал. Улаанбаатар, 1987, № 1 (16) .

Лувсандэндэв, 19876. — Лувсандэндэв А. "Монголии нууц товчоони" хэлний узуур шудний хамжих гийгуулэгчийг галиглах асуудалд. — Дорнодахини судлалин асуудал. Улаанбаатар, 1987, № 2 (17) .

Магауя, 1979. — Магауя С. Монголдын купия шежиреси. 0лгий, 1979 .

Маналжав, 1969. — М анапзю Л. '*Монгольи нууц товчоони" хэлний урт ав эгшгийн тухай асуудалд. Улаанбаатар, 1969 (1968) (ХЗС, VI) .

Маналжав, 1973а. — Маналж Л. Некоторые особенности дистрибуции ав согласных фонем языка "Сокровенного сказания монголов". — Олон улсын монголч эрдэмтний II их хурал. I. Улаанбаатар, 1973 .

Маналжав, 19736. — Маналж Л. Фонологическая система языка "Тай­ ав ной истории монголов". Автореф. канд. дис. Улан-Батор, 1973 .

Маналжав, 1973в. — Маналж Л. Фонологическая система языка "Тай­ ав ной истории монголов". Канд. дис. Улан-Батор, 1973 (рукопись) .

Маналжав, 1975. — Manatjaw L. Two Translations of the Secret Histo­ ry of the Mongols in the Ulanbator State Library. — Researches in Altaic Languages. Budapest, 19 75 .

Нарантуяа, 1974. — Нарант уяа P. Монголии нууц товчоонд "хургэдтээ талбих" ёс заншил тэмдэглэгдсэн тухай. Улаанбаатар, 1974 (АЗС, VIII) .

Нацагдорж, 1978. — Нацагдорж Ш Монголии феодализмын ундсэн замнал .

(Туухэн найруулал). Улаанбаатар, 1978v Нацагдорж, 1989. — Naooydorji *. Temjin Jamuq-a nar-un jril-n tuqai. — ber mongol-un Neyigem-yin sinjilek uqaan. Kkeqota, 1989, № 1 (38) .

Пагба, 1961. — Пагба Г. Вспомогательные или служебные глаголы в со­ временном монгольском литературном языке. Улаанбаатар, 1961 (МС, IV) .

Пучковский, 1953. — Пучковский Л.С. Монгольская феодальная историо­ графия XIII-XVII вв. М.-Л., 1953 .

Пэрлээ, 1948. — Пэрлээ X. "Монголии нууц товчооны" газар усны нэрийн тухай урьдчилсан мэдээ. — Шинжлэх ухаан. Улаанбаатар, 1948, № 2-3 .

Пэрлээ, 1958а. — Пэрлээ X. Монголын хувьсгалын емнех уеийн Tx бичлэгийн асуудалд. Улаанбаатар, 1958 .

Пэрлээ, 19586. — Пэрлээ X. Нууц товчоонд гардаг газар усны зарим нэрийг хайж олсон нь. Улаанбаатар, 1958 .

Пэрлээ, 1962. — Пэрлээ X. Нууц товчоонд улдсэн хууль цаазны зарим зуйл. — Пэрлээ X. Гурван егуулэл. Улаанбаатар, 1962 (SM, III) .

Пэрлээ, 1964. — Пэрлээ X. Нууц товчоонд гардаг "alan" гэдэг угийн учир. — Халх дархадын этнографийн бутээл. Улаанбаатар, 1964 (SE, II) .

Пэрлээ, 1985. — Perlee K h. On some Place Names in the Secret Histo-r ry (transl. by L.W.Moses) — Mongolian Studies. Journal of the Mongolian Society. IX. 1985—86 .

Ринчен, 1944. — Rinctn B. Burqan qaldun gegci gen- tayilburi. — Sinjilek uqaan. Ulaanbaatur, 1944, № 7 .

Сэржав, 1986. — С эрою Б. Японд "Монголын нууц товчоог" судалж байав гаа нь. — Дорнодахины судлалын асуудал. Улаанбаатар, 1986, № 1 .

Сэржээ, Амаржаргал, 1987. — Сэржээ Ж., Амаржаргал Б. '*Монголын нууц товчооны" хэлний тийн ялгалын тогтолцоо. Улаанбаатар, 1987 (1982) (ХЗС, XVI) .

Тумуртогоо, 1977. — Твм& ртогоо Д. Монгол хэлний *а-, *b- язгуурт уйл rc, тэдгээрийн ялгал. — Area and Culture Studies. № 27 .

Tokyo, 1977 .

Хувсгул, 1988. — Хевсгел С. '*Монголын нууц товчоон" дахь эмэгтэйчуудийн дурийн тухай. Улаанбаатар, 1988 (ХЗС, XXII) .

Хениш, 1948. — Die Geheime Geschichte der Mongolen. Aus einer mon­ go lischen Insel Kode'e im Keluren-Fluss. Erstmalig bersetzt und erlautert von E.Haenisch. Lpz., 1948 .

Цэвэл, 1947. — Цэвэл Я. Монголын нууц товчоо гэдэг зохиолын тухай.— Шинжлэх ухаан. Улаанбаатар, 1947, № 15 .

6 -3 223 85 Цэнд-гун, а. — Yuwan ulus-un niua teke. Рукописный отдел ЛО ИВ АН, шифр G— 79 .

Цэнд-гун, б. — Yuwan ulus-un niua teke. Государственная Публич­ ная библиотека МНР. Рукопись .

Цэрэнсодном, 1983. — Цэрэнсодном Д. Дува Сохорын домог, ганц нудэт аварга амьтны тухай егуулэмжтэй холбогдох нь. — ШУА-ийн мэдээ .

Улаанбаатар, 1983, № 2 .

Цэрэнсодном, 1986а. — Цэрэнсодном Д. Некоторые мифологические пред­ ставления в "Сокровенном сказании монголов". Улаанбаатар, 1986 (SM, XI) .

Цэрэнсодном, 19866. — Цэрэнсодном Д. Пословицы и поговорки в "Сокро­ венном сказании". Улаанбаатар, 1986 (АЗС, XIII) .

Цэрэнсодном, 1987а. — Цэрэнсодном Д. "Монголии нууц товчооны" домгийн сэтгэлгээний зарим нэгэн ойлголтын тухай. Улаанбаатар, 1987 (1984), (АЗС, XVIII) .

Цэрэнсодном, 19876. — Цэрэнсодном Д. Монголии уран зохиол (XIII—XX зууны e). Улаанбаатар, 1987 .

Цэрэнсодном, 1987в. — Цэрэнсодном Д. Генеалогическая связь предания о Дуве сохоре с мифологическим сюжетом об одноглазом великане .

Улаанбаатар, 1987 (SM, XIII) .

Цэрэнсодном, 1987г. — Цэрэнсодном Д. Об этимологии одного из выраже­ ний "Сокровенного сказания монголов". Улаанбаатар, 1987 (1984), (ХЗС, XX) .

Цэрэнсодном, 1988. — Cerengeodnam D. "Mongol-un niua tobiyan"-u dotorki domo uliger-un jarim nigen oyilalta-yin tuqai. — ber mongol-un bai-yin yeke surauli-yin "Mongol-un niua tobciyan"-u olan ulus-un erdem Sinjilegen- yarilcagu qural-un glel-n tobci (Uta jokiyal-un salbar). Kokeqota, 1988 .

Цэрэнсодном, 1989. — Cerengeodnam D. "Niua tobiyan"-u sudulul-un sin-e y-e. — ber mongol-un Neyigem-n sinjilek uqaan. Koke­ qota, 1989, № 1 (38) .

Шагдарсурэн, 1970. — Шагдарсурэн Ц. "Монголын нууц товчооны" 'Voho"




Похожие работы:

«М. А. Янес МАРГилАНсКий ЦЕНТР РАзвиТиЯ РЕМЕсЕл Расположенный в Ферганской долине город Маргилан, двухтысячелетний юбилей которого отмечался в 2007 г., на протяжении многих столетий считался одним из крупнейших центров производства текстиля в Центральной Азии. Самые ранние фрагменты шелка на территории Средней Азии были обнаружены...»

«Караманова Марина Леонидовна ЖАНРОВЫЕ И СТИЛЕВЫЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В СОЧИНЕНИЯХ ГИИ КАНЧЕЛИ Специальность 17.00.02 – Музыкальное искусство Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата искусство...»

«Демонстрационный вариант диагностической работы по истории М для учащихся 7 класса О У Инструкция по выполнению работы " К а р выполнение работы по истории даётся 45 минут. На а Правильные ответы нужно обв...»

«ОЧЕРК ИСТОРИИ КАФЕДРЫ И КЛИНИКИ НЕРВНЫХ БОЛЕЗНЕЙ ЖМИ I ЛМИ ПСПбГМУ им. акад. И.П. ПАВЛОВА Во второй половине XIX века в нашем городе инициатором создания и открытия лечебных учреждений был принц Александр Петрович Ольденбургский, который командовал Гва...»

«Вестник ТвГУ. Серия ФИЛОСОФИЯ. 2015. № 3. С. 203–216 ПАМЯТИ КОЛЛЕГ УДК 1(09) ВОСПОМИНАНИЯ О Ю.Р. ЗАКГЕЙМЕ1 С.Н. Корсаков ФГБУН "Институт философии Российской академии наук", г. Москва Юдель Рувимович Закгейм – один из советских философов. Работал в Московском университете. Доцент кафедры истории и философии естествоз...»

«Аннотация Перед Вами книга, содержащая знаменитую трилогию приключений мушкетеров Александра Дюма. Известный французский писатель XIX века прославился прежде всего романом "Три мушкетера" и двумя романами-продолжениями "Двадцать лет спустя" и "Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя". В це...»

«Вестник ПСТГУ II: История. История Русской Православной Церкви.2013. Вып. 6 (55). С. 7–30 РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИСКАНИЯ С. Н. БУЛГАКОВА (1905–1917): ОТ "АНТИХРИСТОВА САМОДЕРЖАВИЯ" К "ТЕОКРАТИИ БЕЛОГО ЦАРЯ" К. Я. ПАРОМОВ В основу статьи легло утверждение крупного русского мыслителя, о...»

«Государственное бюджетное учреждение дополнительного профессионального образования Санкт-Петербургская академия постдипломного педагогического образования Институт общего образования Кафедра социального образования Изучение основ духовно-нравственной культуры народов Рос...»

«ОСТРОВ СОКРОВИЩ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава I. Глава II. Глава III. Глава IV. Глава V. Глава VI. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Глава VII. Глава VIII. Глава IX. Глава X. Глава XI. Глава XII. ВОЕННЫЙ СОВЕТ ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Глава XIII. Глава XIV. Глава XV. ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Глава XVI. Гл...»

«Л ВАСИЛЬЕВА Екатерина Викторовна ДОКУМЕНТАЦИЯ ТЮМЕНСКОГО ОБЛАСТНОГО СОВЕТА НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ (1944-1994 гг.) КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК Специальность 0 7. 0 0. 0 9 — историография, источниковедение и методы исторического исследования АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени к...»

«На правах рукртси Ери на Лариса Сергеевна ПРОЕКТИРОВАНИЕ ПОЗНАВАТЕЛЬНОЙ С Р Е Д Ы ДЛЯ В Ы П У С К Н И К О В ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ Ш К О Л Ы В СИСТЕМЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ 13.00.01 -общая педагогика, история педагогики и образования АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Карачаев...»

«Министерство образования Московской области ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ Московской области "Авиационный техникум В.А.Казакова" Утверждаю Зам. директора по УМР...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.