WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт востоковедения MONGOLICA К 750-летию «Сокровенного сказания» Москва НАУКА Издательская фирма Восточная литература ББК 63.3 М61 Редакционная ...»

-- [ Страница 3 ] --

власти одного человека — представителя определенного ро­ да,^ подчинена и структура сочинений, стержнем которой является- генеалогия как доказательство законности влас­ ти борджигинов. Это обоснование традиционного типа "гос­ подства—подчинения". Большое место в памятниках занима­ ет обоснование способности правителя властвовать, обла­ дая харизмой, благодаря которой он может быть медиатором между космосом и социумом. Именно э.то характеризует ха­ ризматический4тиц "господства - подчинения". Как можно * было видеть, оба типа представлены во врех памятниках, идеи, сформулированные первоначально в "Сокровенном ска­ зании", нашли отражение в летописях, созданных три-четы­ ре столетия спустя, хотя и в иной терминологической фор­ ме. Невозможно было все вместить в рамки статьи, были * отобраны наиболее яркие- примеры,, позволившие выявить ос­ новные тенденции и наметить перспективу дальнейших иссле­ дований .

Бира, 1978. — Бира Ш. Монгольская историография ('XIII— XVII ив.) .

М., 1978. у .

.

Жамба, 1 9 6 0. Byarriba. Asaraci neret-yin teiike. Ulaahbaatar, 1960 (Momimenta Historica, vol.- 2, fdsc. 4) .

Козин, 1941. — Козин С.А. Сокровенное сказание. Монгольская хрони­ ка 1240 г.... Т. I. M.WI., 1941 .

Лихачев, 1979ь — Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы .

М., 1979 .

Лихачев, 1983. — Лихачев Д. С. Текстология: На материале русской ли­ тературы X—XVII вв. Л., 1983 .

Ломи, 1957. — Mongol borjigid obo-un teke von Lomi (1732). Mengku-ehi-hsi-pVu. Hrsg. mit Einleitungen von W.Heissig und Ch .

Bawden. Wiesbaden, 195 7 .

Лубсак Данзан, 1973. — Лубсан Д а н за н. Алтай тобчи. Пер. с монголь­ ского, введ., коммент. и прил. Н.П.Шастиной. М., 1973 .

1 1 -4 223 167 Мартынов, 1978. — Мартнов А.С. Статус Тибета в XVII— XVIII вв .

в традиционной китайской системе политических представлений .

М., 1978 .

МРС, 1957. — Монгольско-русский словарь. М., 1957 .

Саган Сэцэн, 1960. — Sanang Secen. Erdeni-yin tobi. Ulaanbaatar, 1960 (Monumenta Historica, vol. 1) .

Скрынникова, 1987. — Скрынникова Т.Д. Монгольские термины сакраль­ ности правителя XIII в. — V Международный конгресс монголове­ дов. Доклады советской делегации. Т. I. История, экономика .

М., 1987 .

Скрынникова, 1989а. — Скрынникова Т.Д. Терминологическое обозначе­ ние сакральности в монгольских исторических сочинениях XIII— XVII вв. — История и культура монгол о язычных народов: источни­ ки и традиции. Международный "круглый стол" монголоведов (УланУдэ, окт. 1989). Улан-Удэ, 1989 .

Скрынникова, 19896. — Скрынникова Т.Д. Термины сакральности: тибето-монгольские параллели. — XX научная конференция "Общество и государство в Китае". Тезисы докладов. Ч. 1. М., 1989 .

Шара туджи, 1957. — Шара туджи. Монгольская летопись XVII в. Свод­ ный текст, пер., введ. и примеч. Н.П.Шастиной. М.-Л., 1957 .

В.В.Т р е п а в л о в

ТРАДИЦИИ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

В КОЧЕВЫХ ИМПЕРИЯХ

(очерк историографии) Изучение древней и средневековой истории кочевников в европейской науке продолжается уже более двухсот^лет .

С накоплением источников расширялась проблематика иссле­ дований, однако долгое время внимание ученых было сосре­ доточено на отдельных племенных конфедерациях и государ­ ственных образованиях номадов. Кочевые державы, сменяв­ шиеся в степях от Дуная до Амур", рассматривались в от­ рыве друг от друга, без учета традиций, преемственности, в частности в социально-политическом устройстве .





Лишь в последние два десятилетие стали появляться суждения о необходимости комплексного анализа кочевой истории, пре­ одоления дескриптивности характеристик тюркских и мон­ гольских ханств [Златкин, 1982, с. 25S; Квантен, 1979, с. 4; Сухбаатар, 1973, с. 113, 117; Ширендыб, 1974, с. 25]. Высказывания по этому поводу встречались в лите­ ратуре неоднократно, и, несмотря на абсолютную неразра­ ботанность темы, как это ни парадоксально, уже можно составлять ее историографию .

Возьмем за ’точку отсчета” Монгольскую империю XIII в., ’ так как изучение ее истории ныне довольно полно обеспе­ чено источниками. Поскольку пристальный интерес исследо­ вателей к аспектам преемственности традиций государствен­ ности наблюдается только с 1960 годов, а в более ранних работах ссылки на них эпизодичны, представляется нецеле­ сообразным членить разбор историографии по общепринято­ му хронологическому принципу. Будет удобнее это.сделать в ракурсе отдельных крупных проблем .

Проблема объективной обусловлен ноет социально-политических гградиций. Преемственность в развитии общественного строя. Знако­ мясь с кочевническими государствами, невозможно не заме­ тить их явного сходства между собой — настолько разитель­ ного, что ряд ориенталистов приписывают развитию этих обществ характер цикла (различные теории ’кругов” ). Чем ’ же обусловлены общие черты в административных институтах, податных системах, внешней политике и т.д., т.е. в над­ стройке этих государств? Вероятно, идентичностью элемен­ тов скотоводческой экономики. Следовательно, причину схо­ дства нужно искать в экономических и социальных отношени­ ях .

© В.В.Трепавлов, 1993 .

В историй кочевников заметно различаются две тенден­ ции государственного оформления и развития: одна — уста­ новление деспотического централизованного монархическо­ го правления (чаще всего'в результате разгрома ханов-сопернйков и завоевания соседних владений), другая — объе­ динение постепенно разлагающихся племен с сильнейшими патриархальными пережитками Этим тенденциям дают раз­ личные названия, но суть не меняется. Так, В.В.Бартольд ' первую из них трактовал как господство аристократии (при­ мер — Монгольская империя), а вторую — как господство демократии (пример — Тюркский каганат) [Бартольд, 19686, с. 261; Бартольд, 1968в, с. 278]; Л.Н.Гумилев — соответ­ ственно как тюркский и уйгурский пути развития' [Гумилев, .

1967,, с. 390]. Л.П.Лашук обозначил их как третью (госу­ дарство) и вторую (мбольшое племя") "стадии-структуры" развития социальных организмов кочевников [Лашук, 1967] .

У Г.Е.Маркова это "военно-кочевое" (тюрки-тугю1, монго­ лы. 'XIII. в.) и "общинно^кочевое" состояния [Марков, 1973,,’ с. 6— 7]. С.А.Плетнева составила "третью модель" (для на­ родов на "третьей стадии кочевания" — уйгуров и кыргызов раннего средневековья, кимаков, хазар периода расцве-ч та каганата, монголов XIII—XIV, вв. и "вторую модель" ) (для народов на "второй стадиикочевания" — хунну, гун­ нов Аттилы, сяньби, жужаней, тюрок-тугю, авар, кыпчаков с начала XII в .

) [Плетнева, 1982, с. 36— 126]. Г.А.Федо­ ров -Давыдов выделил монгольский (военный) и кыпчакский Смирный) пути [Федоров-Давыдов, 1973, с. 42]. Отметим, что почти все историки признают господство первой тенден­ ции в монгольском государстве XIII в. Кроме того, ее усматривают в развитии других крупнейших держав - хуицской и дреЪнетюркских* • Однако В.В.Бартольд противопоставлял Тюркский каганат Монгольской'империи на основе, неоправданной идеализации правителей из рода Ашина ("народный вождь", "защитник и помощник бедного и нагого народа" и т.п.). Он видел в их монархии идиллическую картйну "победившей демократии", одолевшей "аристократию", в то время как у монголов-де произошло наоборот, и Чингис-хан являлся Душителем свобо­ ды народных масс в угоду степным князьям, к лагерю кото­ рых он сам принадлежал [Бартольд, 19686, с. 260— 261;

Бартольд, 1968в, с. 278] 1. Здесь справедливо подмечена 1 Тугю (туцзюэ) — китайское наименование алтайских и орхонских тюрок, создавших восточные и западный каганаты в VI—VIII вв .

2 Свой тезис В.В.Бартольд подкреплял следующими соображениями:

1) тюркский каган, судя по орхонским эпитафиям, делает бедный народ богатым, малочисленный народ многочисленным и т.п. А "Чингиз-хан настаивает на том, что до него в степи не было никакого порядка;

младшие не слушали старших, подчиненные не уважали начальников, на­ чальники не исполняли своих обязанностей относительно подчиненных .

Чингиз-хан, вступив на престол, ввел строгий порядок и указал каж­ дому свое место" [Бартольд, 19686, с. 261]. Т.е. получается, что каган тугю заботился о благе подданных, а Чингис стремился к устасвязь образования Еке Монгол Улуса с социальными кон­ фликтами, но Тюркский'каганат вовсе не антипод в этом отношении. Орхонские рунические тексты донесли разделе­ ние кочевников на знать и простонародье; кроме того, су­ ществовала категория зависимых — кул. Впрочем, спорность мнения В.В.Бартольда была'отмечена еще А.Н.Бернштамом [Бернштам, 1946, с. 24— 28] (см» также [Кляшторный, 198б|) .

К разным ’моделям” кочевых государств относит каганат* ’ тюрок-тугю и Чингисидскую монархию и С.А.Плетнева. Разни­ цу между ними она обосновывает социально-экономическим несходством, т.е. в конечном счете различием уровней фор^мационного развития. Тем не менее и этот автор признает возможность историко-типологического, сравнения крупней­ ших степных империй (хунну,' тугю, монголов) [Плетнева, 198 2, с. 114, 117]. .

' Идентичность социально-политической организации* коче­ вых, империй позволяет предположить, что они являлись сту­ пенями единого процесса развития общественного строя но­ мадов. Действительно, в последнее время историки склоняотся к идее органичной связи кочевых Держав в ходе неук­ лонной феодализации [Викторова, 1980, с..172; Златкин, ‘I960; Златкин, 1971; Златкин,’ 1974; Ишжамц, 1972], в процессе ’перехода земли во владение и монопольную соб­ ’ ственность фбодализирующейся знати” и обусловленного этим '^превращения свободных общинников в феодально зави­ симых и крепостных” [Ишжамц, 1972, с. 9]. Этот процесс был очень длительным; по мнению И,Я.Златкина, он охва­ тил более полутора тысячелетий (начало второй половины I тыс. до н.э. — XIII в. н.э.) [Златкин, 1974, с. 35—37] .

В это время кроме трансформации поземельных отношений происходил, во-первых,.переход от примитивного охотничье-* собирательского и оседло-земледельческого,.скотоводческо­ го хозяйства к кбчевому скотоводству как главной отрасли труда. Во-вторых, шли формирование и консолидация неко­ торых монгольских, тюркских и тунгусских народностей [Златкин, 1971, ~ с, 173]. Причем "каждое из сменявшихся на территорий Монголии государственных образований.. .

закрепляло полученные от предшественников элементы фео­ дализма и в свою очередь расширяло и укрепляло их. Монновлению строгой социальной иерархии; 2) во всех своих наставлени­ ях Чингис-хан обращается не ко всему народу, подобно тюркскому ка­ гану, а только к родственникам, вельможам и военачальникам [Бар­ тольд, 19686, с. 261]. Однако, во-первых, мы не можем слепо следо­ вать концепции источника и принимать на веру альтруистические по­ ползновения государя Ашина. Бахвальство Могиляна по поводу собст­ венных благодеяний еще не свидетельствует о "демократическом" ха­ рактере древнетюркского общества. Во-вторых, стелы с руиикой были выставлены на всеобщее обозрение и представляли собой политические декларации.. Вероятно, в таких документах трактовка отношений сюзе­ рена и подданных должна была выглядеть иначе, чем в засекреченных хрониках правящего рода, откуда В.В.Бартольд почерпнул наставления Чингис-хана .

гольские племена... явились наследниками всего прогрес­ сивного, что было накоплено их предшественниками” [Златкин, 1960, с. 2“3]. Все это дало И.Я.Златкину основание объединить всю историю кочевых народов с первых веков нашей эры до середины XIII в. в раннефеодальный период [Златкин, 1960, с. 8] .

В целом исследователи соглашаются с правомерностью такого объединения, и расхождения касаются вопроса, ка­ кие государства можно считать полноценными ступенями феодализации. Одни выделяют лишь основные, наиболее проч­ ные и долговечные державы (хунну, сяньби, жужани, тюрки, уйгуры, кидани, монголы) [Викторова, 1980, с. 172], дру­ гие отцосят сюда все образования, которые возникали в Центральной Азии с начала нашей эры (включая Кыргызский каганат, каганат цзубу, различные мелкие тюрко-монголь­ ские ханства и племенные союзы XI—XII вв.) [Ишжамц, 1972, с. 9— 10]3. Поскольку последовательно развивался общест­ венный строй, то ясно, что сопровождавшие его политиче­ ские институты несли на себе отпечаток предшествовавших учреждений. Поэтому ’необходимо учитывать преемствен­ ’ ность развития традиций государственности на всем протя­ жении истории Монголии” [Ишжамц, 1972, с. 31]. Н.Ишжамцу вторит американский номадист Л .

Квантен. В своей книге ’Кочевники — создатели империй” он неоднократно акценти­ ’ рует внимание на наличии общих традиций построения коче­ вых империй, в том числе и Монгольской. Более того, он утверждает, будто монголы были не только хорошо осведом­ лены об истории предыдущих держав, но и, понимая причи­ ны крушения последних, предпринимали шаги для предотвра­ щения этого [Квантен, 1979, с. 5, 230]. Однако эти тези­ сы Л.Квантена не подкреплены достаточными доказательства­ ми, и чаще просто постулируются .

Не раз в литературе назывались общие для политических образований номадов черты. Нужно отметить, что признаки государства, выделенные Ф.Энгельсом в ’Происхождении ’ семьи, частной собственности и государства” [Энгельс, с. 170— 171], нечасто привлекаются к определению степени социального развития обществ евразийских степей, да и то в негативных.позициях. Так, В.Ф.Шахматов, пытаясь ра­ зобраться в общественных отношениях позднесредневекового Казахстана, отказывает кочевым ханствам и в территориаль­ ном разделении (так как население делилось по родам), и в публичной власти, и в постоянной системе налогов [Шах­ матов, 1959, с. 63, 71— 73, 76— 78]. В самом деле, при сравнении античных полисов и западноевропейских коро­ левств с тюркскими и монгольскими ’вечными элями” и ’ве­ ’ ’ ликими улусами” (где практиковались поголовное вооруже­ ние, некодифицированное право, размытые границы владений) трудно уподобить их друг другу. Поэтому применительно к центрально- и восточноазиатским обществам раннего средне­ 3 Понятие ’каганат цзубу" встречается, судя по всему, только в ’ работах Н.Ишжамца .

вековья историки развивают и расширяют схему Энгельса .

В отношении чжурчжэней эту работу проделал М.В.Воробьев, заключив, что о существовании государства можно говорить лишь при наличии, во-первых, зафиксированного в источни­ ках его провозглашения как.сознательного политического действия, точно ориентированного во времени; во-вторых, названия государства и соответствующего прозвища его жи­ телей; в-третьих, осознания правящей верхушкой себя в качестве правителей государства с принятием монархиче­ ских титулов [Воробьев, 1975, с. 62—63] .

Детальный и аргументированный разбор генезиса и осо­, бенностей ранней государственности принадлежит кроме И.Я.Златкина Л.С.Васильеву [Васильев, 1983, с. 3—57] и Д.Крадеру [Крадер, 1955; Крадер, 1978]. Они выделили особую форму.”чифдом” как промежуточный этап в процессе политической интеграции догосударственных структур в го­ сударство и потому присущую как земледельцам, так и но­ мадам1. Судя по единодушным высказываниям этих авторов, * они полагают, что степняки в своем социально-политиче­ ском развитии не былц способны подняться выше ’чифдома” ’ [Васильев, 1983, с. 32; Крадер, 1978]. Однако некоторые из отмеченных Л.С.Васильевым параметров мчифдома” (осно­ вополагающая роль генеалогического родства, главенство сакрализованного лидера, разделение труда и обмен, ’пра­ ’ витель из слуги общества начинает становиться господи­ ном... над ним” [Васильев, 1983, с. 40]) не совпадают с конкретикой Монгольской империи и ряда других подобных ей образований. Поэтому не случайно абсолютное большин­ ство историков рассматривают огромные, хотя зачастую рыхлые и эфемерные, степные объединения как ранние (ран­ нефеодальные) государства* * 5 .

Некоторые исследователи проводят обобщения на более узком фоне, сопоставляя лишь кочевые царства. В целом можно отметить следующие характеристики, прилагаемые к ним: 1) сохранение формы родо-племенных институтов, на­ полняемых новым, политическим и государственным содержа­ нием [Бернштам, 1946, с. 145; Кляшторный, 1984, с. 149; Кра­ дер, 1955, с. 68; Марков, 1973, с. 7; Нацагдорж, 1975, с. 2; Плетнева, 1982, с. 106; Сэр-Оджав, 1971, с. 24— 25;

Федоров-Давыдов, 1966, с. 227]; 2) строго централизован­ ное управление с чертами военной диктатуры, характерное для наиболее обширных государств — древнетюркских и мон­ гольского [Марков, 1973, с. 7; Плетнева, 1982, с. 117;

Ширендыб, 1974, с. 28; и др.]; 5) состояние постоянной * Термин ’чифдом” ввел в советскую науку Л.С.Васильев. Впервые * ’ он,появился в трудах американских историков и социологов Л.Крадера, Э.Р.Сервиса, М.Х.Фрида .

5 Сам Л.С.Васильев применяет понятие раннего государства для следующей за ’чифдомом” ступени политического развития, и как раз ’ признаки этой формы (см. [Васильев, 1983, с. 49]) гораздо больше соответствуют картине общественных отношений в крупнейших кочевых империях .

войны с соседями; 4) огромная территория (Плетнева,19826, с. 106, 117] .

Степень повторяемости государственно-политических яв­ лений в степных империях оценивается неоднозначно. Можно встретить абсолютизацию традиции: с точки зрения Б.Я.Владимирцова, Н.Ц.Мункуева и некоторых других историков, в устройстве монархии, созданной Чингис-ханом, все было повторением того, что существовало и до него [Владимирцов, 1934, с. 96-97, 102-103; История МНР, 1967, с. 106;

Мункуев, 1970а, с. 366; Фокс, 1937, с. 106]. Другие подходят более осторожно: государство монголов либо "напоминало вполне прежние кочевые империи'* [Чулошников, 1924, с. 86], либо носило "определенный отпечаток пере­ нятых древних традиций" [Ширендыб, 1974, с. 25], либо имело неких "предвестников событий XIII века" [Рерих, 1958, с. 334] .

Вот как раз в отношении этих "предвестников" наблюда­ ется особенно резкий диссонанс мнений. Обычно отдают предпочтение какой-нибудь одной группе кочевников, при­ писывая ей славу исходного пункта центральноазиатской государственности .

Проблема происхождения традиции государственности у кочевников .

Особое значение историки придают державе хунну (III в .

до н.э. — II в. н.э.) — первому достоверно известному политическому образованию в восточной части Великой сте­ пи. Еще в XVIII в. Ж.Дегинь утверждал, что "Хунну было кочевое государство, из которого впоследствии вышло ту­ рецкое (т.е. древнетюркское .

— В. Т. ), а затем монголь­ ское" (цит. по [Бернштам, 1946, с. 23]). Подобные общие констатации встречаются ныне у Л.Квантена [Квантен, 1979, с. 9], Э.Филлипса [Филлипс, 1969, с. 22— 23] и некоторых других востоковедов. Чаще всего это понимается как сход­ ство отдельных компонентов политической организации, и в этом смысле имеется ряд попыток конкретизировать поня­ тие хуннской традиции. Самым значительным государством кочевников раннего средневековья был, несомненно, I Тюрк­ ский каганат, и именно в его устройстве ищут аналогии с царством шаньюев Люаньди, иногда представляя эль древних тюрок как результат развития хуннской государственности [Савинов, 1984, с. 32, 34]. Эту преемственность видят в дублировании тюрками правящего триумвирата хуннов (каган, ябгу, шад — шаньюй, восточный и западный сянь-ваны) [Ки­ селев, 1951, с. 501], системы крыльев [Грач, Потапов, 1964, с. 69— 70; Толстов, 1938, с. 76], десятичного раз­ деления армии |Филлипс, 1969, с. 24], понимания сакраль­ ной связи правителя с Небом [Мори, 1981, с. 74; Туран, 1955, с. 78—80; Фасеев, 1978, с. 128; Филлипс, 1969, с. 24|. Некоторые явления в Монгольской империи XIII в .

также связывают с хунну: крылья [Гонгор, 1978, с. 15;

Хазанов, 1975, с. 197], улусную систему [Таскин, 1973, 6 С.А.Плетневой принадлежит, видимо, самая подробная схема ана­ литического сопоставления кочевых держав .

с. 17; Хазанов, 1975, с. 197], десятичную систему [Санкритьяяна, 1964, с. 20-21, и др.], "традиции степного един­ ства" [Гумилев, 1970, с. 162]. Лишь Дж.Флетчер попробо­ вал (в пределах небольшого абзаца) не просто отметить сходные черты в организации управления, но проследить развитие ’тенденции к империи” от хуннов — через сяньби, ’ тюрок, киданей — к монголам XIII в. Эту тенденцию он ви­ дел в абсолютизации ханской власти и постепенном установ­ лении жесткой военизированной структуры [Флетчер, 1986, с. 21]. Однако краткий экскурс американского монголиста не подкреплен ссылками на источники .

Пристальное внимание к вопросам преемственности мон­ гольского улуса от его предшественников рубежа эр прояв­ ляют историки МНР Н.Ишжамц [Ишжамц, 1972, с. 8] и особен­ но Г.Сухбаатар. В пользу своего основополагающего тезиса о том, что ’традиция государственности у монголов преем­ ’ ственно связана с хуннской” [Сухбаатар, 1973, с. 114;

Сухбаатар, 1974, с. 275], Г.Сухбаатар приводит такие соображения: 1) идентичность раздела империи на крылья и центр; 2) десятичная система; 3) сходная церемония ин­ тронизации; 4) сходная концепция верховной власти (авто­ ритарность шаньюя); 5) приблизительно одинаковый погре­ бальный обряд; 6) применение свистящих стрел; 7) любовь и хуннов и монголов к конским скачкам и верблюжьим бе­ гам; 8) одинаковый состав стада; 9) одинаковая конструк­ ция лодок [Сухбаатар, 1973, с. 114— 115; Сухбаатар, 1974, с. 275— 276; Сухбаатар, 1978, с. 262, 264]. Ясно, что лишь первые четыре из приведенных факторов могут считать­ ся параметрами социально-политической преемственности .

Однако автор не аргументирует свои доводы подробным со­ поставлением текстов источников и оставляет в стороне проблему механизма движения традиции в истории. Что ка­ сается остальных пунктов, то все они построены на пре­ дельно дискуссионном утверждении о монголоязычности хун­ нов (и, следовательно, признании их этническими предка­ ми монголов) и на абстрагировании от общеизвестной ниве­ лировки материальной культуры евразийских номадов. К то­ му же в источниках, насколько нам известно, нет деталь­ ных описаний шаньюевой коронации .

Да и сам Г.Сухбаатар в своей книге о сяньби (период их гегемонии в Центральной Азии — II— IV вв. н.э.) писал, что ритуал поднятия хана на войлоке семью придвррными происходит от тоба [Сухбаатар, 1971, с. 131— 132]. С этим же сяньбийским племенем связывает истоки монгольской ти­ тул атуры, иерархии государственных должностей и концеп­ ции верховной власти (идея "единохаганства", связь хагана с Небом) и Ш.Бира. Но, во-первых, для доказательства традиционности последнего явления он привлекает не сяньбийскую, а древнетюркскую формулу монаршего титула, упо­ добляя ее эпитетам первопредка Бортэ-чино в "Тайной ис­ тории монголов” [Бира, 1977, с. 197]. Во-вторых, заявив о непрерывности передачи традиции политических представ­ лений у кочевых народов [Бира, 1977, с. 196], Ш.Бира не прослеживает в дальнейшем ход этого процесса, не показы­ вает его механизм. В-третьих, рассмотрение в одном ряду древнетюркского эля и тобаских царств едва ли корректно .

Если хуннская и тюркская политические структуры действи­ тельно обнаруживают аналогии по многим показателям, а тюркоязычность хуннов сейчас в целом признана наукой, то сяньби-тоба (табгач), мигрировавшие в Китай, вряд ли могли послужить Ашинам в качестве образца для подражания .

Напротив, порядки, царившие в Поднебесной, вызывали у ли­ деров каганата стойкую неприязнь и опасения их дестабили­ зирующего влияния на общность мголубых тюрок” (см. [Ма­ лов, 1951, с. 34]). К тому же ограничение.сферы сохране­ ния традиции одним лишь конфессиональным фактором [Бира, 1977, с. 199— 204] обедняет многообразие социально-поли­ тических отношений, ведь государственное строительство велось на основе не только религиозных норм [Трепавлов,, 1987а] .

Если Г.Сухбаатар, как и И«Я.Злдткин, начинает историю антагонистических формаций в Центральной Азии с хуннской эпохи, то Н.Сэр-Оджав, признавая державу шаньюев "Дофео­ дальным государством’, считает первым раннефеодальным !

образованием каганат жужаней (IV—VI вв. ; именно от них, ) по его мнению, через тюрок и уйгуров, начал формировать­ ся "эксплуататорский” строй, окончательно сложившийся в Монгольской империи XIII в. [Сэр-Оджав, 1971, с. 15, 25;

Сэр-Оджав, 19 77, с. 157— 1.58] .

Тема государственных традиций древних тюрок VI—VIII вв .

имеет гораздо большую литературу. Еще в 1941 г. В.А.Горд­ левский писал, что "гипотеза о взаимодействии турок и монголов" задолго до нашествия Чингйс-хана и его внуков на западные страны "стоит на очереди" [Гордлевский, 1960, с .

69]. Начали ее исследовать американские и турецкие ученые7. П.Голден разработал классификацию передававших­ ся традиций, выделив из них культовые (церемониал коро­ нации, представления о священных узах казана и всего правящего рода с божественными силами, понятие священно­ го центра державы), политические и социальные (титулатура, деление государства на две части-крыла при старшин­ стве восточной, владение домениальными землями по рекам Орхону и Селенге) [Голден, 1982, с. 42—65]. Критериаль­ ный подход и анализ у П.Голдена представляются весьма продуктивными, но данный автор намеренно ограничивает v свое исследование дочингисовой эпохой, лишь изредка ссы­ лаясь на примеры из устройства Еке Монгол Улуса. Кроме того, он не показывает путей и способов движения тради­ ции от одного народа к другому, хотя и вводит вполне уместное понятие "translatio imperii" [Голден, 1982, с. 73] .

Формационный подход укоренился в трудах историковмарксистов, и анализ эпохи существования государств древ­ них тюрок и уйгуров (VI— IX вв.) не является исключением .

7 Речь идет именно о попытках развернутой аргументации, а не о простой констатации наличия тюркского наследия .

Выше указывалось, что некоторые советские и монгольские авторы связывают начало феодализации номадов с периода­ ми хунну и жужаней. Другие исследователи придают анало­ гичное значение каганатам тугю и теле8. Для Саяно-Алтая это выводит М.Х.Маннай-оол [Маннай-оол, 1984, с. 105], для Центральной Азии - Г.А.Федоров-Давыдов (вслед за В.В.Бартольдом) [Федоров-Давыдов, 1973, с. 6], а С.Г.Кляшторный прямо пишет: мНе гунны, а наследовавшие им.. .

тюркские племена оказали решающее влияние на формирова­ ние специфических для Центральной Азии хозяйственных ти­ пов, политических общностей* и культурных традиций*1 [Кляшторный, 1973, с. 254— 255]. Принципиальное значение соци­ ально-политической организации тугю ("вечного эля") для окрестных и более поздних кочевых народов подчеркивал и Л.Н.Гумилев, выдвигая на первый план притягательную для степных вождей стройность политической структуры при правителях из рода Ашина [Гумилев, 1961, с. 20]. Но в одной из последующих работ он высказал противоположное мнение о всеобщем неприятии той же системы вследствие ее "жестокости" [Гумилев, 1970, с. 122]. В литературе неод­ нократно отмечалось решающее влияние каганатов VI— IX вв .

на формирование государственности у карлуков (и Караханидов) [Бартольд, 1968а, с. 112; Кадырбаев, 1977, с. 87;

Кляшторный, 1970, с. 84—85; Самолин, 1964, с. 77— 78], киданей [Викторова, 1981, с. 75— 76; Ивлиев, 1981, с. 68;

Квантен, 19 7 * с. 94], кимаков [Кумеков, 19 72, с. 116— 9, 117; Плетнева, 1932, с. 98], хазар [Артамонов, 1962, с. 170-171; Бартольд, 1968г, с. 583; Голден, 1982, с. 47, 59—61; Толстов, 19386, с. 187; Толстов, 1948, с. 226] и других народов. Рассмотрим состояние проблемы древнетюркских традиций в Монгольской империи .

Прежде всего следует отметить попытки сопоставления двух великих кочевых царств безотносительно к их истори­ ческой связи. Поскольку формационные критерии сравнения их советскими и монгольскими учеными уже названы и пока­ заны выше, упомянем здесь лишь о концепциях западных ис­ ториков. Представляются характерными взгляды Дж.Сондер­ са и Д.Синора. Дж.Сондерс усмотрел общность исторических судеб и особенностей внутренней структуры каганатов тупо и Еке Улуса в таких факторах, как чрезвычайная скорость расширения территории, использование распрей в стане про­ тивника (жертв завоеваний и набегов), стремление к созда­ нию всемирной империи [Сондерс, 1971, с. 28]. Но по та­ ким характеристикам можно поставить в один ряд и империю Бонапарта, и "третий рейх" и т.п. Несмотря на название целой главы "Тюркская репетиция монгольских завоеваний", автор не пошел дальше пересказа известных фактов полити­ 8 Уйгурский каганат в административном отношении был идентичен своему предшественнику — II Восточнотюркскому каганату. Специфиче­ скую уйгурскую традицию попытался определить К.Цегледи, но он при­ числяет к таковой только один феномен — известную задолго до VIII в .

десятичную разверстку армии и населения [Цегледи, 1974, с. 304] .

ческой истории VI-VIII вв.Как видим.новозеландский номадист взял для сравнения лишь самые абстрактные параметры, да к тому же только из сферы военно-дипломатических отношений .

Теми же недостатками страдают и выкладки X.Мартина [Мар­ тин, 1950, с. 309—310]. Д.Синор оценивает эль тюрок и Улус монголов посредством исторически иррациональных ка­ тегорий: "У Тюркского государства не было ни долголетия, ни мощи Монгольской империи, но оно так же либерально, как и последняя, относилось к людям и идеям и было менее разрушительным” [Синор, 1953, с. 434]. Такой подход едва ли может способствовать позитивному изучению вопросов историко-генетической связи кочевых держав .

П.Голден, утверждая, будто ’многие из тюркских импер­ ’ ских форм возродились и всплыли в империи Чингис-хана” [Голден, 1982, с. 55], ограничивается двумя частными примерами — контролем над доменом и сходством каганской титулатуры [Голден, 1982, с. 56, 72] .

Почти все авторы, сталкивавшиеся с аспектами древне­ тюркского государственного наследия в XIII в., отмечали наличие отдельных его ингредиентов — не более. Так, его проявления усматривали в тюркской по происхождению титулатуре монгольской знати [Бартольд, 19686, с. 256; Фил­ липс, 1969, с. 24], в системе крыльев, их иерархии и цветообозначениях [Альфельди, 1943, с. 516; Патканов, 1877, с. 83; Кононов, 1978, с. 173], доктринах монархи­ ческого правления [Бира, 1978, с. оО; Голден, 1982, с. 72-73; Кверн, 1980, с. 94-95; Рахевильц, 1975, с. 28Туран, 1955, с. 82], организации гвардии [Филлипс, 1969, с. 42]9, стремлении Чингис-хана распространить свое господство на районы, некогда подчинявшиеся Ашинам [Мартин, 1950, с. 228] .

Если эти рассуждения эпизодичны и обычно высказывают­ ся авторами походя, без развернутых комментариев и аргу­ ментации, то в трудах турецких историков И.Кафесоглу и особенно А.З.В.Тогана тюрко-монгольские историко-генети­ ческие связи являются главным предметом исследования .

А.З.В.Тоган выдвигает следующую посылку: ”Ни один народ не может за несколько лет создать государственность;

наивно было бы приписывать возникновение разветвленной государственности только советам уйгуров или гениально­ сти Чингис-хана” [Тоган, 1941, с. 31]. Внутригосударст­ венные и внешнеполитические мероприятия монгольской верхушки в начале XIII в. А.З.В.Тоган приписывает имен­ но ’тюркским завоевательным и государственным традици­ ’ ям”. В числе таковых перечисляются следующие: 1) прос­ тая и гибкая организация, основанная на обычном праве;

2) титул кагана (который автор считает тюркским);

3) главенство правящего рода; 4) двадцатичетырехчленная и четырехкратная организация армии и уделов — раздача четырем чингисовым сыновьям по четыре племени; 5) идея 9 Противоположное мнение — об оригинальности корпуса кешиг — см. в кн. [История МНР, 1967, с. 106] .

всемирной империи с центром в древнетюркском домене Отюкен-йыш, трактуемом как регион между Тяньшанем и Орхоном [Тоган, 1941, с. 30; Тоган, 1946, с. 103, 106— 109] .

Ни один из этих пунктов не является бесспорным 1 обычное право тору — вовсе не монополия тюрок и мон­ ) голов. Автор сам признает, что оно бытовало в истории от скифов до узбеков [Тоган, 1946, с. 109]; 2) каганом впервые назвал себя правитель сяньби или жужаней10 (оба народа монголоязычны), и только затем — тюрок-тугю;

3) правящий род считался владыкой империи не только у хуннов (Люаньди), тюрок (Ашина) и уйгуров.(Яглакар), но и у монголоязычных киданей СЕлюй), и у тунгусоязычных чжурчжэней (Ваньянь); 4) Чингис-хан завещал сыновьям не по четыре племени, а по четыре ’тысячи”, что не равно­ ’ значно. Причем из четырех наследников младший получил не четыре, а более ста ’тысяч” [Рашид ад-дин, 1952, ’ с. 266— 277]. Да и приводимая аналогия опоры древнетюрк­ ских монархов на четыре племени [Тоган, 1946, с. 108] сомнительна; 5) домен рода Чингисидов располагался как раз к востоку от Орхона — это был так называемый Корен­ ной юрт в бассейне Онона и Керулена; 6) если идею ’все­ ’ мирной империи” можно обнаружить в политике монгольско­ го правительства (особенно при хаганах Гуюке и Мункэ), то нет сведений и даже косвенных данных о существовании ее в тюркских каганатах .

Выявляя тюркские традиции в Монгольской империи, А.3.В.Тоган столкнулся с задачей, как объяснить их про­ никновение к монголам. В своих книгах ’Монголы, Чингиз ’ и тюрки” и ’Введение во всеобщую историю тюрок” он попы­ ’ тался обосновать это генеалогическим родством Чингиси­ дов с Ашинами, монгольского племени кият-борджигин с древнетюркским ’аристократическим” племенем кайы [Тоган, ’ 1941, с. 14— 17; Тоган, 1946, с. 66—67]. Разбор этниче­ ской предыстории борджигинов-Чингисидов выходит за рам­ ки нашей темЫ; укажем лишь, что все доводы А.З.В.Тогана были опровергнуты в обстоятельной статье И.Кафесоглу [Кафесоглу, 1953, с. 127-135] .

Связать генеалогию Тэмуджина с тюрками и уйгурами пы­ тались также Г.Шмидт, раскритикованный Д.Банзаровым [Банзаров, 1849, с. IV], и Х.Ховорс. Последний идентифициро­ вал одного из чингисовых предков,.Дува-мэргэна,. с Тобо-каганом (на троне в 573—581 гг.). Основания таковы. После смерти Тобо каганат разделился на четыре части, а, со­ гласно ’Тайной истории монголов”, племянники Дува-мэргэна стали главами четырех племен. У Тобо бьш брат Секин (Сакуй), а у Дува-мэргэна — брат Дува-сохор [Ховорс, 1876, с. 36]. На самом же деле, во-первых, Тобо — это китайская транскрипция тюркского имени Таспар (Тсапар) 10 О приоритете сяньби см. [Материалы, 1984, с. 217, 227— 234;

Сухбаатар, 1971, с. 79—80]. Сиратори Куракити и Н.Сэр-Оджав считают, что первым в истории каганом был жужаньский Шэлунь [Сэр-Оджав, 1971, с. 16; Сиратори, 1926, с. 3— 4, 7-8, 16]. То же см. в кн. [История МНР, 1967, с. 84] .

12-2 223 [Кляшторный, Лившиц, 1971, с. 13 ОJ, из которого в мон­ гольском языке никак не может получиться "Дува". Во-вто­ рых, братья Дува были потомками Бортэ-чино в десятом по­ колении, т.е. жили примерно в середине X в. — на четырес­ та лет позже Тобо-кагана 11 .

Происхождение монгольской государственности нередко связывают с еще одним кочевым народом — киданямй. Киданьская империя Ляо (916— 1125) занимает в ряду средневеко­ вых держав особое место — прежде всего в силу своей эко­ номической особенности, совмещения кочевого и оседло­ земледельческого укладов [Викторова, 1961]. Поскольку эта же черта была позже присуща и Еке Монгол Улусу, от­ дельные авторы, начиная с В.П.Васильева, причисляли ее к киданьской традиции [Васильев, 1857, с. 17; Деопик, 1978, с. 119; Таскин, 1975, с. S3; Таскин, 1979, с. 16] .

Кроме того, в литературе отмечалось большое влияние ляоского общественного строя на формирование феодальных от­ ношений у монголов [Пэрлээ, 1959, с. 95 и с.л.], на прин­ ципы комплектования административного и командного пер­ сонала, военную структуру и религиозную политику [Виттфогель, 1957, с. 184; Виттфогель, Фэн Цзяшэн, 1949, с, 9, 18, 533]. Среди главных инициаторов введения киданьских приемов управления называют начальника верховного секре­ тариата при Чингис-хане и Угэдэе — Елюй Чуцая. Более то­ го, некоторые исследователи полагают, что Чингис мнил себя наследником государей Ляо и месть чжурчжэням за разгром пЖелезнойп империи была одним из оснований его вторжения в Северный Китай [Викторова, 1980, с. 175;

Мункуев, 1965, с. 14; Груссе, 1941, с. 216]. Действитель­ но, он заявил Елюй Чуцаю: "[Дома] Ляо и Цзинь — извечные враги. Я отомстил им (т.е. цзиньцам. — В. Т. ) за тебя!1 [Иакинф, 1829, с. 106; Мункуев, 1965, с. 70]. Но из этой фразы вытекает стремление наказать обидчиков лично Елюй Чуцая, а для Чингис-хана резоннее было бы мстить не за чуждое ему киданьское царство, а за собственного праде­ да, казненного чжурчжэнями [Иакинф, 1329, с. 36; Рашид ад-дин, 1952, с / 263 |1

12. И все же преувеличивать фактор возмездия в монголо-цзиньских войнах не стоит: вероятно, это был тактический ход, средство привлечения на свою сторону многочисленных киданьских подданных "Алтай-хагана". Подтверждением тому, например, служит трагическая судьба марионеточного княжества Великое Ляо, сначала поддержанного Чингис-ханом, а затем безжалостно уничто­ женного [Воробьев, 1975, с. 302—303; Иакинф, 1829, с. 55, 58, 77, 86; Мелихов, 1970, с. 64— 70]. К тому же, если бы Чингис придерживался какой-либо прокиданьской ориен­ таций, трудно было бы объяснить стремление к союзу с 11 Ныне установлено, что время жизни Бортэ-чино — середина VIII в. (см. [Викторова, 1980, с. 1б1]). Одно поколение — приблизи­ тельно двадцать-двадцать пять лет .

12 В указанных местах источников говорится о мести Цзиням имен­ но за Амбагая .

ним в 1211 г. уйгурских и карлукских правителей, стояв­ ших в оппозиции к гурханам Западного Ляо. В целом пробле­ ма киданьского наследия еще ждет подробного изучения .

Все названные выше историки искали истоки формирова­ ния монгольской государственности в более или менее от­ даленном от чингисовых времен прошлом и среди немонголь­ ских или протомонгольских этносов. Но эпоха XII в. в Центральной Азии тоже заслуживает внимания и анализа .

Существует мнение, что крупным стимулом развития соци­ ально-политических отношений у ононо-керуленских нома­ дов были их связи с окрестными племенными союзами и хан­ ствами — цзубу, кереитами и другими [Гумилев, 1970, с. 171; Ишжамц, 1972, с. 10— 11; Рахевильц, 1983, с.283Гораздо более активно разрабатывается вопрос о том, какой статус имело- монгольское объединение середи­ ны XII в. Хамуг Монгол, возглавлявшееся "хаганами" Хабулом, Амбагаем и Хутулой. Ведь именно их преемником подается порой Чингис-хан, принявший "их" титул кагана и "вновь" нарекший народ монголами [Бартольд, 1963, с. 447; Бартольд, 19686, с. 257— 258; Викторова, 1974, с. 211; Калужиньски, 1983, с. 131] .

Со времен фундаментальной монографии Б.Я.Владимирцова отрицалось существование доимперской государственно­ сти у монголов. Власть ханов XII в., писал Б.Я.Владимирцов, "была очень слабой и незначительной... Это были эфемерные вожди неопределенных групп с неопределенной, всегда оспариваемой властью" [Владимирцов, 1934, с. 80] .

Ныне с ним солидаризируются в этом Г.В.Марков, Н.Ц.Мункуев, В.С.Таскин, А.М.Хазанов [Марков, 1976, с. 63; Мункуев, 1970а, с. 354—355; Мункуев, 19706, с. 10— 11; Мате­ риалы, 1984, с. 31; Хазанов, 1980, с. 30, 36].

К этой концепции примыкают точки зрения Л.Крадера и Р.Груссе:

первый относит основание монгольского государства*к кон­ цу XII в. — к акту первого провозглашения Тэмуджина ха­ ном; второй, хотя и признает Хамуг, Монгол "зародышем первого царства' монголов", отмечает его моментальный распад после смерти Хутулы и отсутствие чьих-либо попы­ ток "воцариться" вновь [Груссе, 1941, с. 36, 39; Крадер, 1978, с. 99-100] .

С другой стороны, некоторые историки, в том числе ме­ диевисты МНР, сейчас выдвигают идею о Хамуг Монголе как государстве [БНМАУ-ын. t y y x, 1984, с. 147; Викторова, 1974, с. 211; Гонгор, 1973, с. 121; Ишжамц, 1972, с. 11— 12; Кычанов, 1974, с. 165— 169; Пэрлзэ, 1963, с. 316;

и др.]. Доказательствами служат, во-первых, фраза из "Тайной истории монголов": "Всеми монголами ведал Хабулхаган. После Хабул-хагана всеми монголами стал ведать.. .

Амбагай-хаган" [Козин, 1941, с. 84], где "все монголы" передано через "хамуг монгол"; во-вторых, известия китай­ ских хроник, согласно которым один из монгольских вождей (скорее всего, тот же Хабул) в 1147 г. принял китайский титул "император—основатель династии" и назвал свое вла­ дение Великим монгольским государством [Бичурин, 1950, 12-3 223 181 с. 379; Васильев, 1857, с. 80]; и, в-третьих, наименова­ ние персидскими хронистами объединений того времени так­ же ханствами .

Обе теории, очевидно, недостаточно подкреплены источ­ никоведческой базой, часто одни и те же высказывания из средневековых сочинений трактуются в противоположном смысле. Поэтому в последние годы дискуссия начала пере­ мещаться с проблемы выбора ’государство или негосударство” к методологически более оправданному выяснению об­ щественно-экономического и политического характера цен­ тральноазиатских союзно-племенных объединений — улусов, одним из которых, видимо, и являлся тайджиутский Хамуг Монгол. Наиболее плодотворно в этом направлении работа­ ют А.Ш.Кадырбаев и Е.И.Кычанов, определившие улусы XII в .

как все-таки государства, но ’первоначального типа” [Ис­ ’ тория Казахской ССР, 1979, с. 48; Кадырбаев, 1984, с. 254-255; Кадырбаев, 1986; Кычанов, 1978; Кычанов, 1986] .

К проблеме традиционности примыкает вопрос о влиянии оседлых соседей на кочевников и заимствовании последни­ ми социальных институтов и культурных достижений. Приме­ нительно к истории Центральной Азии эти аспекты подроб­ нее всего разработаны в отношении монголо-китайских, монголо-чжурчжэньбких и монголо-уйгурских связей. Одна­ ко все это — явления другого уровня, так как при функ­ ционировании этих связей преемственности в полном смыс­ ле не происходит. Поэтому мы опускаем разбор литературы, отражающей заимствования и влияния в Монгольской импе­ рии13* .

Время от времени встречаются утверждения об отсутст­ вии (полном или частичном) преемственности в развитии кочевых государств. По мнению Л.Н.Гумилева, ’тюрки, по­ ’ томки хуннов, ничего не знали о своих предках, так же как монголы Чингис-хана ничего не знали о тюрках. Исто­ рия Срединной Азии не может быть нами понята, если мы не учтем двух разрывов традиции: между Хунну и тюркским каганатом и мёжду каганатом и империей Чингис-хана” [Гу­ милев, 1967, с. 6]. В перерывах лежат периоды ’обскурации”, ’анабиоза и безвременья” [Гумилев, 1967, с. 340] .

’ Следовательно, игнорируются в качестве носителей тради­ ций и сяньби, и жужани, и все народы, господствовавшие в степи на протяжении IX—XII вв.1Ц .

Л.Л.Викторова считает, что поскольку центральноазиат­ ские государственные образования I — начала II тысячеле­ тия н.э. были разнородными по этнолингвистической при­ 13 Кроме перечисленных проблем существует единственная в своем роде попытка выявить кушанскую религиозно-политическую традицию в Юаньской империи, привнесенную буддийским монашеством через индий­ ские сочинения [Бира, 1975] .

1Ц Позже Л.Н.Гумилев напишет, что монголы продолжали традиции хуннов, тюрок и цзубу [Гумилев, 19 70, с. 162] .

надлежности, их нельзя рассматривать как ступени, этапы единой линии эволюции от родового строя к классовому .

Поэтому Л.Л.Викторова предложила исследовать в длитель­ ном историческом периоде только группы генетически свя­ занных между собой народов. Отсюда племенными союзами, передававшими друг другу традиции, в том числе и социаль­ ные, были - в данном случае "монгольский ряд" — шаньжуны, дунху, ухуань, сяньби (без тоба, ушедших в Китай), муюн, юйвынь, кидани, некоторые группы шивэй, среди ко­ торых и собственно монголы [Викторова, 1968, с. 547— 548, 556]. Вероятно, такая схема, исключающая все тюркские державы, удобна для выяснения проблем этногенеза монго­ лов, но для анализа общественных и государственных отно­ шений она не годится. В своей книге "Монголы. Происхож­ дение народа и истоки культуры" Л.Л.Викторова поддержа­ ла идею о прогрессировавшей феодализации в Центральной Азии на протяжении всего I и начала II тысячелетия н.э .

[Викторова, 1980, с. 172] .

Итак, проблема государственных традиций в кочевых им­ периях, в частности в Монгольской, получила широкое осве­ щение в трудах исследователей, в то время как вопрос о природе и особенностях традиции государственности, о пу­ тях и способах ее передачи в истории, пожалуй, даже еще не ставился. Без его решения сопоставительный анализ го­ сударственности различных кочевых народов, на наш взгляд, превращается в простое сравнение по аналогии. Углублен­ ного изучения той или иной традиции государственности (древнетюркской, киданьской или какой-либо другой) не предпринималось. Исследователи ограничивались констата­ цией наличия наследия или приведением отдельных истори­ ческих примеров и сопоставлений. Поэтому в целом пробле­ ма традиций государственности у кочевников остается ма­ лоизученной15 .

Альфельди, 1943. — A lf ld y A. Trklerde {Jift Krallik. §imali Asya Kavimlerinde Krallik Messesesinin Inkisafi hakkinda bir Etd.— 2-ci Turk Tarih Kongresi. Istanbul, 1943 .

Артамонов, 1962. — Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962 .

Банзаров, 1849. — Банзаров Д. О происхождении имени "монгол". — Шейбаниада: История монголо-тюрков на джагатайском диалекте .

Казань, 1849 .

Бартольд, 1963. — Бартольд В.В. Туркестан в эпоху монгольского на­ шествия. — Бартольд В.В. Сочинения. Т. 1. М., 1963 .

Бартольд, 1968а. — Бартольд В.В. Двенадцать лекций по истории ту­ рецких народов Средней Азии. — Бартольд В.В, Сочинения. Т. 5 .

М., 1968 .

Бартольд, Т968б. — Бартольд В.В. Образование империи Чингиз-хана. — Бартольд В.В. Сочинения. Т. 5. М., 1968 .

Бартольд, 1968в. — Бартольд В.В. [Рец. на:] Н.А.Аристов, Заметки об

15 Одну из попыток разобраться в этих вопросах см. [Трепавлов,19876] .

12-4 223 183 Этническом составе тюркских племен и народностей и сведения об их численности. — Бартольд В.В. Сочинения. Т. 5. М., 1968 .

Бартольд, 1968г. — Бартольд В.В. Тюрки (историко-этнографический обзор). — Бартольд В.В. Сочинения. Т. 5. М., 1968 .

Бернштам, 1946. — Бернш ам А.Н. Социально-экономический строй орхот но-енисейских тюрок VI—VIII веков: Воеточно-Тюркекий каганат и кыргызы. М.-Л., 1946 .

Бира, 1975. — Бира Ш Кушаны в монгольской традиции. — Центральная .

Азия в кушанскую эпоху. Т. 2. М., 1975 .

Бира, 1977. ~ Бира Ш Концепция верховной власти в историко-полити­ .

ческой традиции монголов. — Бира Ш БНМАУ-ын Tx, соёл, Tx .

бичлэгийн асуудалд. Улаанбаатар, 1977 .

Бира, 1978. — Бира Ш. Монгольская историография XIII— XVII вв. М., 1978 .

Бичурин, 1950. — Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитав­ ших в Средней Азии в древние времена. Т. 1. М.-Л., 1950 .

БНМАУ-ын Tx, 1984. — Brfl Найрамдах Монгол Ард Улсын Tx. Улаан­ баатар, 1984 .

Васильев, 1857. — Васильев В.П. История и древности восточной части Средней Азии от X до XIII века. — ТВОРАО. Вып. 4. 1857 .

Васильев, 1983. — Васильев Л.С. Проблемы генезиса китайского, госу­ дарства: формирование основ социальной структуры и политической администрации. М., 1983 .

Викторова, 1961. —,Викторова Л.Л. Кочевой уклад в киданье кой импе­ рии. — Материалы по этнографии..Выл. 1 Л., 1961 .

.

Викторова, 1968. — Викторова Л.Л. Становление классового общества у древнемонгольских кочевников. —.Проблемы истории докапиталис­ тических обществ. М., 1968 .

Викторова, 1974. — Викторова Л.Л. Основные этапы формирования мон­ гольских этнических общностей. — Проблемы алтаистики и монголо­ ведения. Вып. 1. Элиста, 1974 .

Викторова, 1980. — Викторова Л,Л. Монголы: Происхождение народа и истоки культуры. М., 1980 .

Викторова, 1981. — Викторова Л.Л. Роль киданей в этнокультурной и политической истории монголов.— Общество и государство в Ки­ тае. М., 1981 .

Виттфогель, 1957. — Wittfogel К. Oriental Despotism. A Comparative Study of Total Power. New Haven, 1957 .

Виттфогель, Фэн Цзяшэн, 1949. — Wittfogel К. A., Fing Chia-ehing .

History of Chinese Society Liao (90 7 1125). Philadelphia, 1949 .

Владимирцов, 1934. — Владимирцов Б.Л. Общественный строй монголов:

Монгольский кочевой феодализм. Л., 1934 .

Воробьев, 1975. — Воробьев М.В. Чжурчжэни и государство Цзинь (Хв.— 1234 г.): Исторический очерк. М., 1975 .

Голден, 1982. — Golden Р. Imperial Ideology of the Sources of Poli­ tical Unity amongst the Pre-Cinggisid Nomads of Western Eura­ sia. — Archivum Eurasiae Mediiaevi. T. 2. Wiesbaden, 1982 .

Гонгор, 1973. — Гонгор Д* К вопросу о формировании халхаской народ­ ности. — Олон улсын монголч эрдэмтний II их хурал. Боть 1 .

Улаанбаатар, 1973 .

Гонгор, 1978. — Гонгор Д. Халх товчоон: Халх монголчуудын евег дээдэе ба Халхын ха ант улс (VIII— XVII зуун). Боть 2. Улаанбаатар, 1978 .

Гордлевский, 1960. — Гордлевский В.А. Государство Сельджукидов Ма­ лой Азии. — Гордлевский В.А. Сочинения. Т. 1. М., 1960 .

Грач, Потапов, 1964. — Грач А.Д., Потапов Л.П. Период ранних фео­ дальных отношений: Тува в составе Тюркского каганата. — История Тувы. Т. 1. М., 1964 .

Груссе, 1941. — Groueset R. L*empire mongple (1-re phase). P., 1941 .

Гумилев, 1961. — Гумилев Л.Н. Орды и племена у древних тюрок и уйгу­ ров. — Материалы по этнографии. Вып. 1. Л., 1961 .

Гумилев, 1967. — Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М., 1967 .

Гумилев, 1970. — Гумилев Л.Н. Поиски вымышленного царства: Легенда о "государстве пресвитера Иоанна". М., 1970 .

Деопик, 1978. — Деошк Д.В. Восточная Азия.

— Первобытная периферия классовых обществ до начала Великих географических открытий:

. Проблемы исторических контактов. М., 1978 .

Златкин, 1960. — Зпат кин И.Я. Опыт периодизации истории феодализма в Монголии. — XXV Международный конгресс востоковедов: Доклады советской делегации. М., 1960 .

Златкин, 1971. — Зпат кин И.Я. Концепция истории кочевых народов А.Тойнби и историческая действительность. — Современная историо­ графия стран зарубежного Востока: Проблемы социально-политическо­ го развития. М., 1971 .

Златкин, 1974. — Зпат кин И.Я. Некоторые проблемы социально-экономиче­ ской истории кочевых народов. — Проблемы алтаистики и монголове­ дения. Вып. 1. Элиста, 1974 .

Златкин, 1982. — Зпат кин И.Я. Основные закономерности развития фео­ дализма у кочевых скотоводческих* народов. — Типы общественных отношений на Востоке в средние века. М., 1982 .

Иакинф, 1829. — Иакинф ( Бичурин Н.Я.). История первых четырех ханов из дома Чингисова. СПб., 1829 .

Ивлиев, 1981. — Ивлиев А.Л. О возникновении государства у киданей. — Общество и государство в Китае. М., 1981. .

История Казахской ССР, 1979. — История Казахской ССР. Т. 2. АлмаАта, 1979 .

История МНР, 1967. — История Монгольской Народной Республики. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1967 .

Ишжамц, 1972. — ИиасамцН. Образование единого монгольского государ­ ства и установление феодализма в Монголии (XI — середина XIII в.) .

Автореф. канд. дис. М., 1972 .

Кадырбаев, 1977. — Кадырбаев А.Ш. Китайские источники эпохи Юань о карлуках. — ПП и ПИКНВ. 1977 .

Кадырбаев, 1984. — Кадырбаев А.Ш. ЧОань ши" как источник по иотории кераитов и найманов. —*Пии. 1976— 1977. М., 1984 .

Кадырбаев, 1986. — Кадырбаев А.Ш. Китайские источники эпохи Юань о государственности кочевников средневекового Казахстана (XII — начало XIII в.). — Общество и государство в Китае. Ч. 2. М., 1986 .

Калужиньски, 1983. — KaZukyfieky S. Imperium mongolskie. Warszawa, 1983 .

Кафесоглу, 1953. — Kafeeofilu I. Turk Tarihinde Mogoliar ve Cengis Meselesi. — Istanbul niversitesi Edebiyat FakUltesi Dergisi .

1953, № 8 .

Казн, 1896. — Cahun L. Introduction a l'histoire de l'Asie Centrale .

Des origines a 1405. P., 1896 .

Квантен, 1979. — Kwanten L. Imperial Nomads. A History of Central Asia, 500— 1500. Philadelphia, 1979. .

Кверн, 1980. — Kvaeme P. Mongols and Khitans in the 14th Century Tibetan Bonpo Text. - AOH. 1980, t. XXXIV .

Киселев, 1951. — Киселев С.В. Древняя история Южной Сибири. Изд .

2-е, испр. и доп. М., 1951 .

Кляшторный, 1970. — К я а ю н й С.Г. Эпоха "Кутадгу билиг". — СТ .

аит ры 1970, № 4 .

Кляшторный, 1973. — Кпяш рны С.Г. Древнетюркекая письменность и пю й культура народов Центральной Азии. (По материалам полевых ис­ следований в Монголии, 1968— 1969). — Тюркологический сборник .

1972. М., 1973 .

Кляшторный, 1984. — Кляш орнай С.Г. Каган, беги и народ в памятни­ т ках тюркской рунической письменности. — Уч. зап. ЛГУ, № 412 .

Востоковедение. Вып. 9. Л., 1984 .

Кляшторный, 1986. — Кляш орны СМ. Формы социальной зависимости в т й государствах кочевников Центральной Азии (конец I тыс. до н.э.— I тыс. н.э.). — Рабство в странах Востока в средние века. М., 1986 .

Кляшторный, Лившиц, 1971. — Каяш орны С.Г.Л Лившиц В,А. Согдийская т й надпись из Бугута. — Страны и народы Востока. Вып. 10. М., 1971 .

Козин, 1941. — Козин С.А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. М.-Л., 1941 .

Кононов, 1978. — Кононов A M. Семантика цветообозначений в тюркских языках. — Тюркологический сборник. 1975. М., 1978 .

Крадер, 1955. — Krader L, The Phinciples and Structures of Organi­ z a t i o n of Asiatic Steppe— Pastoralists. — Southwestern Journal of A n t h r o p o l o g y. V o l. 11. 1955, № 2 .

Крадер, 1978. — Krader L. The Origin of the State among the Nomads of Asia. — The Early State. The Hague, Mouton, 1978 .

Кумеков, 1972. — Кумеков Б.Е. Государство кимаков IX—XI вв. по араб­ ским источникам. А.—А., 1972 .

Кычанов, 1974. — Качанов ЕМ. К вопросу об уровне социально-эконо­ мического развития татаро-монгольских племен в XII в. — Роль кочевых народов в цивилизации Центральной.Азии. Улан-Батор, 1974 .

Кычанов, 1978. — Шчанов ЕМ. Монголы в VI — первой половине XII в. — Дальний Восток и соседние территории в средние века .

Новосибирск, 1978 .

Кычанов, 1936. — Кычанов ЕМ. О татаро-монгольском улусе XII в. — Восточная Азия и соседние территории в средние века. Новоси­ бирск, 1986 .

Лашук, 1967. — Лашук Л.П. Историческая структура социальных орга­ низмов средневековых кочевников. — Советская этнография. М., 1967, № 4 .

Малов, 1951. — Малов С.Е. Памятники древне тюрке кой письменности:

Тексты и исследования. М,—Л., 1951 .

Маннай-оол, 1984. -Маннай-оол М.Х. К вопросу о предпосылках и сущ­ ности генезиса феодализма у народов Саяно-Алтайского нагорья. — Проблемы истории Тувы. Кызыл, 1984 .

Марков, 1973. — Марков Г.Е. Проблемы развития общественной структу­ ры кочевников Азии. — 9-й Международный конгресс антропологиче­ ских и этнографических наук: Доклады советской делегации. М., 1973 .

Марков, 1976. — Марков Г.Е. Кочевники Азии: Структура хозяйства и общественной организации. М., 1976 .

Мартин, 1950. — Martin H.D. The Rise of Chingis Khan and Hie- G t i tr quest of Northern China. Baltimore, 1950 .

Материалы, 1984. — Материалы по истории древних кочевых ндоодов группы дунху. Пер. с китайского, введ., коммент. В.С.Таскина .

М., 1984 .

Мори, 1981. — Mori М. The T'u-cheh Concept of Sovereign. — Acta Asiatica. Tokyo, 1981, № 41 .

Мункуев, 1965. — Мункуев Н.Ц. Китайский источник о первых монголь­ ских ханах: Надгробная надпись на могиле Блюй Чуцая. М., 1965 .

Мункуев, 1970а. — Мункуев Н.Ц. Заметки о древних монголах. — Тата­ ро-монголы в Азии и Европе. М., 1970 .

Мункуев, 19706. — Мункуев Н.Ц. Некоторые проблемы истории монголов XIII в. по новым материалам: Исследование южносунских источни­ ков. Автореф. докт. дис. М., 1970 .

Нацагдорж, 1975. — Нацаг дорос Ш Основные черты феодализма у кочевых .

народов (На примере развития монгольского общества). — 14-й Меж­ дународный конгресс исторических наук. Доклады монгольских деле­ гатов. Улан-Батор, 1975 .

Патканов, 1877. — Армянская география VII века по Р.Х. (приписывае­ мая Моисею Хоренскому). Пер. с армянского, примеч., иэд. текста К.П.Патканова. СПб., 1877 .

Плетнева, 1982. — Плетнева С.А. Кочевники Средневековья: Поиски ис­ торических закономерностей. М., 1982 .

Пэрлээ, 1959. — Пэрлээ X. Хятан нар, тэдний монголчуудтай холбогдсон нь. Улаанбаатар, 1959 (Studia Historica, 1) .

Пэрлээ, 1963. — Пэрлээ X. Собственно монгольские племена в период Киданьской империи (907— 1125). — Труды XXV Международного кон­ гресса востоковедов. Т. 5, М., 1963 .

Рахевильц, 1975. — Rachewittz I. de. Some Remarks on the Ideologi­ cal Foundations of Chingis Khan's Empire. — Papers on Far Eastern History. 1975, № 7 .

Рахевильц, 1983. — Rachewittz I. de. Turcs in China under the Mon­ gols. A Preliminary Investigation of Turco-Mongol Relations in the 13 and 14th Centuries. — China among Equals. A Middle King­ dom and Its Neighbours', 10-l4th Centuries. Berkeley-Los Angeles— London, 1983 .

Рашид ад-дин, 1952. — Рашид ад-дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 2 .

Пер. с персидского О.И.Смирновой, примеч. Б.И.Панкратова и

0.И.Смирновой. М.-Л., 195 2 .

Рерих, 1958. — Рерих ЮН. Монголо-тибетские отношения в XIII— XIV вв,— .

’ Филология и история монгольских народов. М., 1958 .

Савинов, 1984. — Савинов Д.Г. Народы Южной Сибири в древнетюркскую эпоху. Л., 1984 .

Самолин, 1964. — Samolin W East Turkestan to the 12th Century. The .

Hague, 1964 .

Санкритьяяна, 1964. — Sankrityayana R. History of Central Asia .

Calcutta-New Delhi, 1964 .

Синор, 1953. — Sinor D. The Historical Role of the Turk Empire. — Cahiers d'histoire mondiale. 1953, vol. 1, № 2 .

Сиратори, 1926. — Shiratory К. The Study on the Titles Kaghan and Khatun. — Memoirs of the Research Department of the Toyo Bunko .

1926, № 1 .

Сондерс, 1971. — Saunders J. J. The History of the Mongol Conquests.' L., 1971 .

Сухбаатар, 1971. — Сухбаатар Г. Сяньби нарын угсаа гарал, соёл, аж ахуй, нийгмийн байгуулал (нэн эртнээс m.. IV зуун). Улаанбаач s тар,1971 .

Сухбаатар, 1973. — Сухбаажср Г. К вопросу об исторической преем­ ственности в истории древних государств на территории Монголии.— Туухийн судлал. Т. 9. Улаанбаатар, 1973 .

' Сухбаатар, 1974. — Сухбаапрр Г. К вопросу об Этногенезе монголов. — Роль кочевых народов в цивилизации Центральной Азии. Улан-Батор, 1974. 1. ~ ' Сухбаатар, 1978. — Сух-Батор Г..Некоторые вопросы истории хуннов (сюнну). — Олон улсын монголч эрдэмтний III кк хурал. Боть 1 .

Улаанбаатар, 1978 .

Сэр-Оджав, 1971. — Сэр-Одшв Н Древняя история Монголии (XIV в .

\ до н.э. — XII в. н.э.). Автореф. докт. дис* Новосибирск, 1971 .

Сэр-Оджав, 1977. — Сэр-Оджав Н. Монголын эртний Tx *(АрхеоДогийн найруулап). Ул айн баатар,' 1977 .

Таскин, 1973. — Таскин В.С. Предисловие. — Материалы ро исГТориц * сюнну (по китайским источникам). Выл. 2. М., 1973 .

Таскин, 19J5. — Таскин В.С. Киданьский итератор на китайское пре­ столе. — Сибирь,.Центральная и Восточная Азия в средние века .

Новосибирск, 1975. ' '. ' Таскин, 1979. — Таскин В.С. ‘ 'История' государства киданей" как исто­ рический источник. — Е Лун-ли. История государства'киданей. М., 1979 (Памятники письменности Востока, XXV) .

Тоган, 1941. — Togan A.Z.V. Cingis, Mogollar ve Trkler,. Istanbul, 1941 .

Тоган, 1946. — Togan A.Z.V. UmumI Turk Tqrihine Gifi§. C. 1. Istan­ ' bul, 1946. * Толстов, 1938a. — Толстов CM. *K истории древнетюркской социальной терминологии. — ВДИ. 1938, № 1 «(2) .

Толстов, 19386. — Толстов С.П. Основные вопросы древней истории Средней Азии. — ВДИ. 1938, № 1(2) .

Толстов, 1948. — Толстов С.П. По следам древнехорезмийской цивили­ зации. М., 1948 .

Трепавлов, 1987а. — Трепавлов В.В. И$торическс?е, знание,и государ­ ственные традиции. — Историческое знание и 4современность. Сверд­ ловск, 1987.., Трепавлов, 19876. — Трепавлов В.В. Социально-политическая преемст­ венность в государственном'строе Монгольской, империи XIII в .

Автореф. канд. дис. М., 1987 .

Туран, 1955. — Tuvan О. The Ideal of World Domination. — Studia Islamica. 1955, vol. 4 .

Фасеев, 1978. — Фасеев Ф.С. К расшифровке хуннских фрагментов. — Источниковедение и история тюркских языков. Казань, 1978 .

Федоров-Давыдов, 1966. - Федоров-Давыдов Г.А. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов. М., 1966 .

Федоров-Давыдов, 1973. — Федоров-Давидов Г. А. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973 .

Филлипс, 1969. — Phillips E.D., The Mongols. N.Y.-Wash., 1969 .

Флетчер, 1986. — Fletcher J. The Mongols: Ecological* and Social Perspectives. — HJAS. 1986, vol. 46, № 1 .

Фокс, 1937. --Fox R. Genghis Khan. L., 1937 .

Хазанов, 1975. — Хазанов A.M. Социальная история скифов: Основные проблемы развития древних кочевников евразийских степей. М., 1975 .

Хазанов, 1980. — Khazanov A.M. The Origin of Chinghis Khan’s State (an Anthropological Approach). — Etnografia polska. 1980, t. 24 .

Ховорс, 1896. — Howorth H.H. History of the Mongols from the 9th to the 19th Century. Pt 1. L., 1896 .

Цегледи, 1974. — Czegledy K. History and the Turkic Inscriptions. — Роль кочевых народов в цивилизации Центральной Азии. Улан-Батор, 1974 .

Чулошников, 1924. — Чулочников AM. Очерки по истории казак-киргизского народа в связи с общими историческими судьбами других тюркских племен. Оренбург, 1924 .

Шахматов, 1959. — Ш ат В.Ф. Основные черты казахской патриар­ ахм ов хально-феодальной государственности. — Изв. АН КазССР. Сер. ис­ тории, археологии и этнографии. Вып. 3 (11). А.-А., 1959 .

Ширендыб, 1974. -Ширендыб Б. Некоторые вопросы исследования проб­ лемы ”Роль кочевых народов в цивилизации Центральной Азии”. — Роль кочевых народов в цивилизации Центральной Азии. Улан-Батор, 19 74 .

Энгельс. — Энгельс Ф Происхождение семьи, частной собственности и .

государства. — Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 21 .

В.Л.У с п е н с к и й "СОКРОВЕННОЕ СКАЗАНИЕ"

И МОНГОЛЬСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ XVLI-XVIII ВВ .

"Сокровенное сказание" является самым древним источ­ ником для изучения истории образования Монгольского го­ сударства в начале XIII в. Поэтому сведения любых других источников — монгольских, китайских, персидских, тибет­ ских — об этом периоде не могут рассматриваться без сопо­ ставления с данными "Сокровенного сказания". До нас не дошло ни одного монгольского исторического сочинения, написанного в период между XIII в. ("Сокровенное сказа­ ние" было записано в 1240 г.) и концом XVI в. Безуслов­ но, историографическая традиция в течение этих столетий не прерывалась у монголов, но в условиях постоянных меж­ доусобных войн их летописи не сохранились. Поэтому слож­ но проследить процесс развития монгольской исторической мысли с XIII в. до начала широкого распространения буд­ дизма. Кроме того, тот факт, что "Сокровенное сказание" сохранилось лишь в китайской транскрипции, и неизвестно, существовал ли вообще текст памятника, записанный мон­ гольским письмом, не дает возможности делать достаточно обоснованные выводы о его непосредственном влиянии на более поздние произведения монгольской историографии .

Как предполагает Ш.Бира, существовала устная историче­ ская традиция, восходящая к "Сокровенному сказанию", ко­ торая получила достаточно широкое распространение у мон­ голов [Бцра, 1978, с. 226] .

Ввиду разрыва длиной в несколько столетий между вре­ менем составления "Сокровенного сказания" и доступных нам более поздних памятников монгольской историографии, различия между ними достаточно очевидны. Мы определили четыре основных различия .

Во-первых, это разная идеологическая основа памятни­ ков: шаманизм для "Сокровенного сказания" и буддизм в его тибетской форме для более поздних источников. Резуль­ татом стремления монгольских историков представить древ­ них монгольских ханов, и в особенности Чингис-хана, при­ верженцами буддизма являются многочисленные буддийские интерполяции в монгольских летописях .

Во-вторых, у монгольских историков XVII—XVIII вв. по­ явилась возможность черпать достаточно точные и подроб­ ные сведения о древней истории Монголии из китайских ис­ точников, прежде всего из "Юань ши". Если сопоставить © В. Л.Успенский, 1993 .

сведения по истории Монголии до 1240 г., содержащиеся в ’Сокровенном сказании” и ’Юань ши”, то очевидно сле­ ’ ’ дующее: в первом сочинении гораздо более подробно изло­ жен период истории монголов до начала внешней экспансии государства Чингис-хана. Зато в ’Юань ши” содержатся бо­ ’ лее подробные сведения о завоевательных войнах Чингис­ хана и его преемников с перечнем китайских, тангутских, чжурчжэньских и среднеазиатских городов, покоренных мон­ голами. Эта же особенность проявилась в тех монгольских сочинениях, которые ориентировались на ’Юань ши” (напри­ ’ мер, в летописи ’Болор эрихэ”, написанной Рашипунцагом ’ в 1774— 1775 гг.). Можно упомянуть о заимствованиях из тибетских исторических сочинений, столь многочисленных у позднейших монгольских историков. Однако эти заимство­ вания главным образом не исторического, а идеологическо­ го характера .

В-третьих, необходимо подчеркнуть, что в ’Сокровен­ ’ ном сказании” история монголов рассматривается в значи­ тельной степени изолированно, упоминания о соседних пле­ менах, народах и государствах делаются лишь в связи с их мирными или немирными отношениями с монголами. Этот монголоцентризм, получивший дальнейшее развитие в XIII в .

в связи с преломлением в политическом сознании монголов китайской доктрины Срединного государства (в результате чего возникло представление о четырех чуждых по отноше­ нию к монголам народах), был уже анахронизмом в XVII — XVIII вв. В сочинениях этого времени присутствует стрем­ ление их авторов связать историю Монголии с историей древней Индии и Тибета, а также Китая. В монгольских со­ чинениях, опиравшихся на китайские источники, очень час­ тыми являются параллели из истории различных китайских династий, сопоставления крупных монгольских деятелей с китайскими. Если в "Сокровенном сказании” сказано, что Чингис-хан стал великим ханом в год тигра, т.е. в 1206г .

(§ 202), то в летописи "Болор эрихэ” Рашипунцаг пишет, что это событие произошло ”в год красного тигра, [кото­ рый является] первым годом Тай-цзу Чингис-хана, вторым годом [девиза правления] Кай-си императора династии Сун Нин-цзуна, шестым годом [девиза правления] Тай-хэ импе­ ратора государства Цзинь Чжан-цзуна” [Болор эрихэ, с. 58— 59] .

И, наконец, последнее: в поздних монгольских источни­ ках содержатся достаточно пространные повествования о Чингис-хане эпического характера, которые, по-видимому, возникли почти одновременно или не намного позже, чем было зафиксировано "Сокровенное сказание”, но отсутству­ ют в нем (беседа мудрого мальчика-сироты с девятью урлуками [сподвижниками] Чингис-хана, легенда об Аргасунхурчи, сказания о смерти Чингис-хана и другие) .

Ни в одной монгольской летописи XVII—XVIII вв. ’Сокро­ ’ венное сказание” не названо в числе источников, однако его влияние на монгольскую историографию очевидно. Так, анонимная летопись XVII в. "Алтай тобчи” содержит в кратком изложении § 1-10, 17—39, 54— 56, 60—68, 74—93, 130— 132 ’Сокровенного сказания”, в летописи ’Шара туджи” ’ ’ также в кратком изложении содержатся § 98— 111 [Булаг, 1983, с. 335—336]. Как указывает Ш.Бира, 90 из 282 раз­ делов (параграфов) ’Сокровенного сказания" отражены в ’ "Истории Асарагчи": "У Асарагчи почти нет таких мест, которых не было бы в „Нигуча Тобчиян". Однако характер несовпадений и разночтений этих схожих данных таков, что трудно говорить о каком-либо прямом заимство­ вании" [Бира, 1978, с. 279— 280]. По мнению Ш.Биры, Аса­ рагчи пользовался лишь устной традицией "Сокровенного сказания". Интересно отметить, что прямые заимствования из "Сокровенного сказания" имеются даже в знаменитом "Сборнике летописей" ("Джами' ат-таварих") Рашид ад-дина [Байани, 1976, с. 202, 207 ] .

Наиболее близким к "Сокровенному сказанию" по содер­ жанию памятником монгольской историографии является ле­ топись "Алтай тобчи" Лубсан Данзана. Монголоведами вы­ сказывались предположения о том, что летопись была сос­ тавлена на основе не дошедшего до нас текста "Сокровен­ ного сказания", записанного уйгурским письмом. Из 282 разделов "Сокровенного сказания" в "Алтай тобчи" Лубсан Данзана содержится 234 [Булаг, 1983, с. 335]. Отрывки текста "Алтай тобчи", восходящие к "Сокровенному сказа­ нию", были изданы С.А.Козиным [Козин, 1941, с. 321—397] и Л.Лигети [Лигети, 1974]. Но, по мнению Г.И.Михайлова, "Сокровенное сказание" не легло в основу "Алтай тобчи", оба памятника восходят к какому-то общему источнику, ко­ торым были "монгольские легенды и предания, существовав­ шие сначала в устной форме, а затем, с распространением грамотности, зафиксированные письменно" [Михайлов, 1962, с. 38]. Г.И.Михайлов заключил, что "оба эти памятника — разные, между собой не связанные произведения" [Михайлов, 1962, с. 89]. Возражая ему, Н.П.Шастина справедливо от­ метила: "...считать, что между этими двумя летописями не существует связи, нет никаких оснований. Ведь совпаденийто неизмеримо больше, чем различий" [Алтай тобчи, с. 22] .

В своей летописи Лубсан Данзан свел воедино большое ко­ личество исторических сведений и историко-эпических ска­ заний, различных по времени своего возникновения .

Значительно более сложным является соотношение "Сокро­ венного сказания" и такого крупного памятника монголь­ ской историографии XVII в., как "Эрдэнийн тобчи" Саган Сэцэна. Как отмечает Ш.Бира, "некоторые сведения, давае­ мые Саган Сэцэном в связи с генеалогией „Золотого рода", с жизнью и деятельностью Чингис-хана, очень схожи с со­ ответствующими параграфами в „Нигуча Тобчиян’" [Бира, ’ 1978, с. 261]. Но расхождений между двумя памятниками также довольно много. Сведения "Эрдэнийн тобчи" о перио­ де монгольской истории до Чингис-хана являются кратким изложением аналогичных сведений "Сокровенного сказания" (кроме, разумеется, легенд об индо-тибетском происхожде­ нии ханского рода). Так, у Саган Сэцэна мы находим рассказы о чудесном зачатии Бодончара Алан-гоа, об умыкании Оэлун-уджин у мэркитов, об убийстве Тэмуджином и Хасаром своего брата Бэгтэра. После рассказа о том, как Тэмуджин вместе с Борчу, сыном Наху-баяна, вернули украденных ко­ ней (это соответствует § 90—93 ’Сокровенного сказания”) ’, в "Эрдэнийн тобчи” сразу же идет сообщение о провозгла­ шении Тэмуджина Чингис-ханом (§ 123 по "Сокровенному сказанию”): "Потом этот ханский сын Тэмуджин в год кури­ цы (1189 г.) в возрасте двадцати восьми лет в [местно­ сти] Худэгэ-арал на реке Керулен сел на ханский престол .

До этого три [дня] подряд утром перед юртой на квадрат­ ный камень садилась пятицветная птица, похожая на жаво­ ронка, и чирикала: „Чин-гис, чин-гис”. Все [люди] вокруг считали, что он родился с судьбой от Неба, и поэтому во всех сторонах света он прославился как гениальный святой Чингиг-хан (sutu boda cinggis qaan). Затем тот камень сам по себе раскололся, и изнутри появилась печать, на­ зываемая мхасбу" (qas bau-a). В тот же год у истоков ре­ ки Онон он водрузил свое боевое девятибунчужное знамя, в Дэлигун-Болдаге водрузил свое боевое черное сульдэ и стал ханом—владыкой сорока восьми народов [страны] Бида (bida ulus)” [Эрдэнийн тобчи, с. 74— 76] .

Совершенно очевидно, что в этом рассказе соединены воедино два различных события: возведение Тэмуджина в племенные вожди (§ 123) и провозглашение его ханом объединенного Монгольского государства (§ 202). Послед­ нее событие произошло в 1206 г. Интересным в этом отрыв­ ке является то, что местом провозглашения Тэмуджина Чингис-ханом назван Худэгэ-арал (Кодэ-арал, kdege aral) на реке Керулен, т.е. именно то место, где в 1240 г. бы­ ло записано "Сокровенное сказание” (§ 282) и еще раньше, в 1228 г., возведен на престол Угэдэй (§ 269). Худэгэаралом называется одна из гор Хэнтэйского хребта, кото­ рая своим внешним видом напоминает остров (aral) [ЭрдэНийн тобчи, с. 308]. Исток реки Онон также находится в Хэнтэе. Приведенный выше рассказ Саган Сэцэна восходит к более ранней летописи "Шара туджи” [Шара туджи, с. 22, 128]. Необходимо отметить, что факт возведения Тэмуджи­ на на престол именно в Худэгэ-арале зафиксирован также в легенде о его смерти, видимо достаточно древней .

Краткое содержание этой легенды таково. Тело Чингис-хана умершего во время тангутского похода, положили в большую повозку и повезли для погребения в родные монгольские кочевья. Однако на одном из участков дороги колеса повоз ки застряли в грязи, и сдвинуть ее с места оказалось невозможно. Сопровождавшие тело Чингис-хана люди поняли, что это сам Чингис-хан не желает ехать в Монголию. Тогда сунитский Кулугэтэй-багатур произнес длинную поэтическую речь, в которой просил Чингис-хана не оставлять своих монголов.

В этой речи есть, в частности, такие слова:

Твое сульдэ, сделанное из хвоста гнедого жеребца, Твои барабаны, литавры, трубы, дудки и свистки, Твой золотой дворец, где имеется все собранное, Худэгэ-арал на реке Керулён, где ты стал ханом, — находятся там .

После этих слов Кулугэтэй-багатура повозка сдвинулась с места, и останки Чингис-хана были привезены в Монголию и захоронены там [Эрдэнийн тобчи, с. 127— 130]. Речь Кулу­ гэтэй-багатура повторяется в различных монгольских лето­ писях: "Шара туджи" [Шара туджи, с. 41, 136], анонимной "Алтай тобчи" [Боуден, 1955, с. 60—61], "Алтай тобчи" Лубсан Данзана [Алтай тобчи, с. 241], "Истории Асарагчи" [Асарагчи, с. 39]. В то же время во всех этих летописях (кроме "Шара туджи") сообщается, что Тэмуджин был возве­ ден на престол у истоков Онона. Исходя из вышеизложенно­ го, можно по-новому взглянуть на тот факт, что "Сокровен­ ное сказание" было записано именно на Худэгэ-арале. Как считает Ш.Бира, "важно отметить, что, согласно колофону, этот курултай (1240, г., на котором было записано "Сокро­ венное сказание". — В. У. ) состоялся в местности Кодэарал на р. Керулен, т.е. там же, где происходил знаменитый курултай, избравший Угэдэя на хаганский престол" [Бира, 1978, с. 39]. К этому можно добавить, что "Сокро­ венное сказание" было записано в Худэгэ-арале потому, что именно там был возведен в ханы его главный герой Чингис-хан, и Угэдэй был возведен в ханы там же, где его отец .

В результате соединения двух событий: возведения Тэмуджина в племенные вожди в 1189 г. и провозглашения его великим ханом объединенного государства в 1206 г. (по вы­ ражению ученого из КНР Хух-Ундура, ayima-un qan и ulusun yeke qaan, см. [Эрдэнийн тобчи, с. 454])— в "Эрдэнийн тобчи" хронология событий оказалась нарушенной. По Саган Сэцэну выходит, что Чингис-хан решал задачи борьбы со своими противниками из соседних племен и одновременно вел завоевательные войны далеко за пределами монгольских степей .

К 1189 г. относит Саган Сэцэн мятеж хонхотанцев во главе с шамайом Тэб-Тэнгри и переход на их сторону млад­ шего брата Чингис-хана Хасара. Рассказ об этом событии сильно отличается от соответствующего описания в "Сокро­ венном сказании" (§ 244— 246) .

Под 1190 г. в "Эрдэнийн тобчи" помещено сообщение о походе против джурчидского Ванчун-хана (Jrcid-n vangcung qaan), город которого находился на реке Ула (о ка­ кой реке здесь идет речь, неясно). Город был взят хит­ ростью: к хвостам ласточек и кошек, полученных монгола­ ми в качестве дани, привязали вату и подожгли, и те, выпущенные в город, стали причиной пожара. Как сообщает "Эрдэнийн тобчи", Чингис-хан взял в жены Джалихай-хатун (jaliqai qatun), дочь Ванчун-хана, которая, однако, умер­ ла в дороге [Эрдэнийн тобчи, с. 81—82]. В "Алтай тобчи" Лубсан Данзана аналогичный рассказ также следует после сообщения о мятеже хонхотанцев [Алтай тобчи, с. 200— 201] .

Как считает Хух-Ундур, здесь речь идет о войне не с чжурчжэнями, а с племенами джуркинцев [Эрдэнийн тобчи, с.308] .

Скорее всего, рассказ о взятии города имеет фольклорное происхождение. Русские летописи сообщают, что таким же образом княгиня Ольга сожгла древлянский город Коростень [Соловьев, 1962, с. 154— 155] .

Описывая события 1192 г., Саган Сэцэн помещает извест­ ную легенду об Аргасун-хурчи, отсутствующую в "Сокровен­ ном сказании" [Эрдэнийн тобчи, с. 82—89, Алтай тобчи, с. 201— 206]. В этом же году, согласно Саган Сэцэну, на пиру у тайджиутского Бухэ-чилгэра (bke ilger) была сделана попытка коварно расправиться с Чингис-ханом. Од­ нако тот проявил осмотрительность и с помощью своих братьев и девяти урлуков одолел тайджиутов [Эрдэнийн тобчи, с. 89— 91]. Эти сведения восходят к содержащемуся в "Сокровенном сказании" рассказу о пире в Ононской дуб­ раве (onon mren- qar-a siqui), где произошла стычка монголов с джуркинцами во главе с Сача-бэки и Тайчу (§ 130— 132). По мнению Хух-Ундура, Сача-бэки есть титул Бухэ-чилгэра [Эрдэнийн тобчи, с. 310] .

Саган Сэцэн утверждал, что Чингис-хан покорил чжурчжэньское государство Цзинь в 1194 г. Это напугало тангутского Шидургу-хана, который послал в услужение Чингис­ хану Дурдуна. Однако, когда Чингис-хан предложил тангутскому правителю присоединиться к монгольским войскам, от­ правлявшимся в поход против сартагулов (т.е. в Среднюю Азию), тот отказался. Чингис-хан поклялся отомстить тан-* гутам за это [Эрдэнийн тобчи, с. 100— 102]. Рассказ об этих событиях в целом соответствует "Сокровенному сказа­ нию” (§ 249, 256), кроме явно фольклорной вставки о кра­ соте Гурбэлджин-гоа, жены Шидургу-хана. Но, согласно "Сокровенному сказанию" (и это соответствует действитель­ ности), эти события произошли значительно позднее — в 1218 г. Точно так же поход Чингис-хана в Среднюю Азию состоялся не в 1195— 1196 гг., как указывает Саган Сэцэн [Эрдэнийн тобчи, с. 103— 104], а в 1219 г. (§ 257 "Сокро­ венного сказания") .

Далее Саган Сэцэн сообщает о борьбе Чингис-хана с кереитским Ван-ханом в 1198 г. [Эрдэнийн тобчи, с. 104] .

На самом же деле эти события происходили в 1203 г. (§177— 185). Покорение найманов датировано Саган Сэцэном 1200г .

[Эрдэнийн тобчи, с. 104— 105], хотя в действительности оно последовало сразу после разгрома Ван-хана в 1204 г .

(§ 188— 196). Датированное Саган Сэцэном 1204 г .

покоре­ ние карлуков [Эрдэнийн тобчи, с. 105— 106], согласно "Со­ кровенному сказанию" (§ 235), произошло в 1206 г., вско­ ре после провозглашения Чингис-хана великим ханом. Инте­ ресно, что, повествуя о 1206 г., Саган Сэцэн вообще не упоминает о данном событии. Вместо этого он сообщает о покорении Чингис-ханом Тибета и походе в Индию, якобы имевших место. Далее Саган Сэцэн пишет, что Чингис-хан послал дары сакьяскому Чаг-лодзаве Ананде-гарби (saskiy-a a lodav-a ananda garbi, 1092— 1158). Но такой факт не мог иметь место хотя бы потому, что этот сакьяский лама умер еще до рождения Чингис-хана. Весь рассказ явно позд­ 1 3 -2 223 195 него происхождения и призван представить Чингис-хана по­ кровителем буддизма. Ни в одном более раннем источнике, в том числе в ’Сокровенном сказании”, нет даже никаких ’ намеков на тибетский и индийский походы Чингис-хана. По­ пытка отождествить этот рассказ Саган Сэцэна с § 238 "Сокровенного сказания”, где речь идет о покорении Чингис-ханом уйгуров, на том лишь основании, что имя одно­ го из уйгурских послов Дарбай созвучно имени тибетского ламы Гарбай (Гарби) [Кучера, 1977, с. 263], не имеет под собой ни филологических, ни исторических оснований. Ананда-гарби (санскр. ananda-garbha) есть санскритский пере­ вод имени сакьяского ламы Гунга-ньинбо (kun-dga' singро). Чингис-хан, сообщает Саган Сэцэн, якобы отправился в тот год в поход на Индию, но возвратился назад, когда ему поклонилась однорогая черная антилопа [Эрдэнийн тобчи, с. 107]. Ничего Саган Сэцэн не сообщает о том, что происходило в Монголии между 1208 и 1227 гг. Он ограни­ чивается лишь фразой о том, что в эти годы Чичгис-хан укрепил свою великую державу и жил в мире [Эрдэнийн тобчи, с. 115]. Конечно, это утверждение не соответствует действительности, но, сбившись с правильной хронологии, Саган Сэцэн не смог заполнить образовавшуюся в результа­ те лакуну. Под 1227 г. помещен рассказ о походе против тангутского государства и длинная поэтическая легенда о смерти Чингис-хана [Эрдэнийн тобчи, с. 122— 130]. В ’Сокровенном сказании” (§ 268) факт смерти Чингис-хана ’ констатируется без всяких подробностей и комментариев .

Таким образом, история Чингис-хана в том виде, в ка­ ком она изложена Саган Сэцэном, весьма далека от ’Сокро­ ’ венного сказания” и соответственно от исторической дей­ ствительности. Хронология событий оказалась нарушенной из-за неправильного определения базовой даты — года про­ возглашения Чингис-хана великим ханом. Как уже говори­ лось выше, согласно ’Сокровенному сказанию”, Тэмуджин ’ получил в молодости титул Чингис-хана (§ 123) и через много лет, одержав победу над всеми своими противниками, стал правителем объединенного государства под тем же ти­ тулом (§ 202). ’Юань ши”, ничего не сообщая о первом ’ возведении Тэмуджина в ханы, лишь с 1 206 г. начинает упоминать его как Чингис-хана [Юань ши, с. 3 5 | Если .

сопоставить сообщения о возведении Тэмуджина в Чингис­ хана в "Алтай тобчи” Лубсан Данзана и в "Сокровенном сказании”, то обнаруживается, что из последнего заимст­ вован рассказ о провозглашении Тэмуджина племенным вож­ дем. Однако Лубсан Данзан представил это событие как возведение в великие ханы и датировал его 1206 г. [Ал­ тай тобчи, с. 99-100] .

Крупнейшим памятником монгольской историографии XVIII в. является сочинение Рашипунцага "Болор эрихэ” .

Оно основано главным образом на китайских источниках, прежде всего ’Юань ши” и "Тунцзян ганму”. Из монголь­ ’ ских летописей Рашипунцаг заимствовал лишь легенду о беседе мудрого мальчика-сироты с девятью урлуками Чингис-хана и поучения Чингис-хана. Сравнивать "Болор эрихэм с ’Сокровенным сказанием” достаточно сложно — оба ’ памятника слишком отличаются друг от друга. Главное раз­ личие между ними состоит не столько в характере сведе­ ний, сообщаемых одним памятником и не сообщаемых другим, или в поэтичности ’Сокровенного сказания” и ’прозаично­ ’ ’ сти” ’Болор эрихэ”. ’Сокровенное сказание” как первая ’ ’ попытка монголов изложить и осознать свою историю осно­ вано единственно на монгольской традиции и не содержит сопоставления различных точек зрения. Автор же ’Болор ’ эрихэ” анализировал сведения некоторых монгольских ис­ точников, высказывал свои мысли о значении описываемых событий и спорил с китайскими историками по различным вопросам монгольской истории .

Интересным представляется сопоставление некоторых разделов ’Сокровенного сказания” с ’Алтай тобчи” Мэргэнгэгэна из аймака Урад Внутренней Монголии. Поскольку князья этого аймака были потомками младшего брата Чингис­ хана Хасара [Успенский, 1937, с. 155], то Мэргэн-гэгэн, выполняя определенный заказ, в своей летописи всячески восхвалял Хасара, приписав ему многие заслуги перед мон­ гольским государством. ’Алтай тобчи” Мэргэн-гэгэна и ’ другие памятники монгольской историографии содержат ряд свидетельств о разногласиях и даже враждебности, возни­ кавших между Чингис-ханом и его младшим братом (см. [Нацагдорж, 1958]). В то же время в ’Сокровенном сказании” ’ (как и в ’Юань ши”) такие сведения фактически отсутству­ ’ ют. Исследователи указывают на два раздела ’Сокровенного сказания”, которые могут быть истолкованы как свиде­ тельство вражды между двумя братьями .

Первый эпизод (§ 183) следующего содержания: ”На этой стоянке при водопое подошел к Чингис-хану и Хасар. Он бросил у Ван-хана свою жену и троих сыновей — Егу, Есунке и Туху и с несколькими товарищами ушел. В поисках своего старшего брата Чингис-хана он прошел наугад по его следам весь Харасунчжидунский хребет, но не мог най­ ти его. Далее шел он, питаясь с голоду сухими жилами, пока, наконец, не набрел на него у iSaлчжyнл. На радостях, что с ним теперь Хасар, Чингис-хан предложил отправить к Ван-хану посла...” [Козин, 1941, с. 139]. В ”Юань ши” этот же эпизод изложен следующим образом: ’Младший брат ’ Тай-цзу Тэмуджина Хасар кочевал отдельно на горе Галагун. Ван-хан, напав, захватил его жену и сыновей. Тогда Хасар, взяв под мышку своего сына Тоджу, бежал. В пути продовольствие у него кончилось, и он искал птичьи яйца и питался ими. На берегу реки Банджуни он соединился с Тай-цзу Тэмуджином. Когда Тай-цзу Тэмуджин достиг реки Банджуни, то оказалось, что вода в той реке мутная. Про­ довольствие у Тай-цзу кончилось, и поскольку людей у не­ го не было, он нигде не мог его достать. Тогда Хасар за­ стрелил из лука забежавшую с севера дикую лошадь, и они прятались в шкуре этой лошади и ели [ее мясо]. Выпив мутной воды из реки и сложив ладони, [Тэмуджин] взмолил­ 1 3 -3 223 197 ся кверху и дал клятву: „Если я создам великую державу, то жизнь мою соединю с вами. Если кто-нибудь нарушит это слово, то пусть станет грязным, как эта Бода. Пусть человек, выпивший этой воды, отдает хмне до самой старо­ сти свою силу!” Когда он сказал это, у всех из глаз по­ текли слезы, и люди дали клятву” [Юань ши, с. 28— 29] .

Содержащийся в ”Алтан тобчи” Мэргэн-гэгэна рассказ о бегстве Хасара от Ван-хана восходит к ”Юань ши” [Балданжапов, 1970, с. 148, 328-329] .

Зторым эпизодом является рассказ о мятеже шамана ТэбТэнгри (§ 244). Гэб-Тэнгри и шесть его братьев избили Хасара, который пожаловался на это Чингис-хану. Однако тот был не в духе и отчитал Хасара, который, обидевшись, не приходил к своему старшему брату в течение трех дней .

Тем временем Тэб-Тэнгри сказал Чингис-хану: ”Вечный Тзнгрий вещает мне свою волю так, что выходит временно пра­ вить государством Тэмучжину, а временно — Хасару. Если ты не предупредишь замыслы Хасара, то за будущее нельзя поручиться” [Козин, 1941, с. 176]. Под влиянием этих слов Чингис-хан велел схватить Хасара. Тэб-Тэнгри сооб­ щил об этом их матери Оэлун, которая прибыла : Чингис­ хану в тот момент, когда он допрашивал Хасара. Обрушив­ шись с гневной речью на своего старшего сына, она доби­ лась немедленного освобождения Хасара, Однако тайно от матери Чингис-хан втсбрал у брата его людей, оставиз ему 1400 юрг. Из этого отрывка следует, что конфликт между братьями был единственно следствием подстрекатель­ ства Тэб-Тэнгри. После убийства Тэб-Тэнгри Чингис-хан сказал о нем, что он распространял между братьями "неосновательные и клеветнические слухи” [Козин, 1941, с. 178, § 246] .

Мэргэн-гэгэн приписывает Хасару следующие деяния (ко­ торые, согласно ”Сокровенному сказанию”, он не совершал):

он вместе с Тэмуджином отнял у разбойников восемь мери­ нов [Балданжапов, 1970, с. 143, 322; Козин, 1941, с. 94— 95, § 90—95], был глазным действующим лицом во время пи­ ра в Ононской дубраве [Балданжапов, 1970, с. 146— 147, 326— 327; Козин, 1941, с. 112-113, § 130— 132], разгромил найманского Даян(Таян)-хана [Балданжапов, 1970, с. 150Козин, 1941, с. 145-150, § 194-196]. Надо отметить, что в своем прославлении Хасара Мэргэн-гэгэн не отличался большой изобретательностью: в сведениях, заимствованных им из источников, он часто просто менял имя Чикгис-хана на Хасара. Это и утверждение о том, что якобы Хасар захватил уйгура Тататунгу с печатью и исполь­ зовал его для обучения монголов делопроизводству [Балдан­ жапов, 1970, с. 150-151, 333; Юань ши, с. 33-34; Мэн-да бэй-лу, с. 125-126], и даже легенда о том, что Хасар ро­ дился со сгустком крови в правой руке [Балданжапов, 1970, с. 143— 144, 322; Козин, 1941, с. 85—86, § 59]. В связи с историей об уйгуре Тататунге следует заметить, что в "Сокровенном сказании” нет никаких упоминаний или даже намеков на то, что у Чингис-хана была яшмовая печать, о которой сохранилось много легенд в поздней монгольской историографии и которая стала главным атрибутом ханской власти у монголов .

В этой работе мы не касаемся вопроса о генеалогии рода Чингис-хана, которая в "Сокровенном сказании” начи­ нается с "родившегося по воле Верховного Неба" Бортэчино, а в поздних памятниках возводится к легендарному древнеиндийскому царю Махасаммате. Фантастичность и позд­ нее происхождение второй генеалогии совершенно очевидны [Бира, 1978, с. 260]. Если ранее в монголоведении счита­ лось само собой разумеющимся, что Бортэ-чино ("серый волк") и его супруга Гоа-марал (мпестрая лань") являют­ ся предками-^готемами монголов [Поуха, 1956, с. 37—39], то в последние годы были высказаны предположения о том, что речь здесь идет о вполне реальных людях, так как в описании их поведения нет ничего специфически звериного, а подобные имена с древних времен встречаются у монголов [Абида, 1932, с. 2—3] .

Чем больше отдалялось время жизни Чингис-хана, тем больше его личность и деяния наделялись сверхъестествен­ ными свойствами. В "Сокровенном сказании" мы не находим ни единого упоминания о том, что Чингис-хан совершил не­ что с помощью потусторонних сил либо сам был сверхъесте­ ственным существом. Зато более поздние монгольские лето­ писи говорят о нем как о воплощении бодхисаттвы Ваджрапани, родившемся по повелению Хормусты-тэнгри (Индры), о его способностях принимать любые обличья (старика во время разговора с Хасаром и Бэлгутэем, птицы гаруды и льва во время борьбы с тангутским Шидургу-ханом), мгно­ венно преодолевать любые расстояния. Времена Чингис-ха­ на казались, монгольским авторам золотым веком истории их народа. Очень характерными являются следующие слова Рашипунцага: "Все государство успокоилось по милости святого [Чингис-хана^: знатные люди не угнетали просто­ людинов; простолюдины не соперничали со знатными людьми;

люди одинакового положения не ссорились и не боролись;

мудрецы обсуждали государственные дела; глупые люди под­ чинялись законам; внешние враги не угнетали; внутри [го­ сударства] не было ссор и тяжб; у людей не было болез­ ней; не было падежа скота; поэтому все его государство мирно радовалось" [Болор эрихэ, с. 62]. Когда Рашипунцэг писал эти слова, далеко в прошлом были и Чингис-хан, и династия Юань, и два столетия междоусобных войн, а Монголия уже почти 150 лет была под властью маньчжуров .

"Сокровенное сказание" же создавалось в то время, когда могущество монголов возрастало с каждым годом, победонос­ ные войны велись на всех направлениях. Истерическая па­ мять монголов еще не была отягощена такими событиями, как падение династии Юань. "Сокровенное сказание" отра­ зило энтузиазм народа, вышедшего на арену мировой исто­ рии и заявившего о себе всем ближним и дальним странам .

1 3 -4 223 199 Абида, 1982. — Abida. Buriyad mongol-un tobi teke. [Kkeqota], 1982 .

Алтай тобчи. — Лубсан Данзан, Алтай тобчи. Пер. с монгольского, введ., коммент. и прил. Н.П.Шастиной. М., 1973 .

Асарагчи. — Byarriba* Asaraci neret-yin teke. Ulaanbaatar, 1960 (Monumenta Historica, vol. 2, fasc. 4) .

Байани, 1976. — Bayani Ch. Histoire secrete des Mongoles une des sources de Jame-at-TawIrikh-e-Rachidi. — Acta orientalia. 1976, vo1. 3 7 .

Балданжапов, 1970. — Балданзю апов П.Б. Alt an tobi. Монгольская ле­ топись XVIII в. Улан-Удэ, 1970 .

Бира, 1978. — Бира Ш Монгольская историография (XIII—XVII вв.) .

, М., 1978 .

Болор эрихэ. — Воlor erike. Mongolian Chronicle by Rasipungsu with a Critical Introduction by the Reverend A.Moetaert and an Editor’s Foreword by F.W.Cleaves. Pt 4. Cambridge (Mass.), 1959 .

Боуден, 1955. — Batiden Ch.R. The Mongol Chronicle Altan tobi .

Wiesbaden, 1955 .

Булаг, 1983. — Bulay, "Mongol-un niuJa tabiyan"-u ndstenkelberi. Kkeqota, 1983 .

Козин, 1941. — Козин С,А, Сокровенное сказание. Монгольская хрони­ ка 1240 г. под названием Mbngol-un Niua Tob^iyan. М.-Л., 1941 .

Кучера, 1977. — Кучера С. Завоевание монголами Тибета. — Татаромонголы в Азии и Европе. М., 1977 .

Лигети, 1974. — Ligeti, L, Histoire secrete des Mongols. Texte en ecriture ouigoure, incorpore dans la Chronique Altan tobi de Blo-bzan bstan-’jin. Budapest, 1974 .

Михайлов, 1962. — Михайлов Г.И. "Сокровенное сказание" и "Алтай тобчи". — Материалы по истории и филологии Центральной Азии .

Улан-Удэ, 1962 .

Мэн-да бэй-лу. — Мэн-да бэй-лу. Факсимиле ксилографа. Пер. с китай­ ского, введ., коммент. и прил. Н.Ц.Мункуева. М., 1975 .

Нацагдорж, 1958. — Нацагдорж1, Чингис Хасар хоёрын зорчил. УлаанШ баатар, 1958 .

Поуха, 1956. — Poiioha Р. Die Geheime Geschichte der Mongolen. Prag, 1956 .

Соловьев, 1962. — Соловьев CM, История России с древнейших времен .

Кн. 1. М., 1962 .

Успенский, 1987. — Успенский В,Л, "Илэтхэл шастир" о происхождении монгольских и ойратских княжеских родов. — Историография и ис­ точниковедение истории стран Азии и Африки. Вып. 10. Л., 1987 .

Шара туджи. — Шара туджи. Монгольская летопись XVII века. Сводный текст, пер., введ. и примеч. Н.П.Шастиной. М.-Л.^ 1957 .

Эрдэнийн тобчи. — Erdeni-yin tobiy-a. Saang Secen jokiyaba. Kokendr qartuulun tayilburilaba. [BegejfingJ, 1987 .

Юань ши — Dayiyuvan ulus-un teke. Ddeng Oljeyit nar oriulba .

[Begejing], 1987 .

ФИЛОЛОГИЯ,ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ

–  –  –

НОВЫЕ ДАННЫЕ

О ПЕРВОЙ РЕДАКЦИИ БУДДИЙСКОГО КАНОНА

НА МОНГОЛЬСКОМ ЯЗЫКЕ

История формирования буддийского канона на монголь­ ском языке постоянно привлекает внимание монголоведов:

ей посвящены многочисленные исследования и высказано много мнений и догадок, более или менее точных в зависи­ мости от данных, которыми располагают ученые. Достовер­ но известно о наличии двух редакций "Ганджура" на мон­ гольском языке: инициатором первой явился Лигдан-х,ан чахарский (первая половина XVII в.) второй, составленной ве­, ком позже, — император Кан-си [Касьяненко, 1987, с. 59— 60] .

Но если вторая редакция представляется более изучен­ ной, ибо монголоведение располагает бесспорно основным текстом этой редакции — пекинским ксилографом, каталоги­ зированным Л.Лигети [Лигети, 1942], то этого, к сожале­ нию, нельзя ‘сказать о первой: ученые пока не получили в свое распоряжение основной текст, к которому могли бы быть сведены все дошедшие до нас рукописные экземпляры первой редакции монгольского "Ганджура". Самым значитель­ ным из них является ленинградская рукопись — пока един­ ственный известный полный текст "Ганджура" XVII в. [Касья­ ненко, 1987, с. 59—66]. Далее следуют два тома из Байшинту [Хайссиг, 1973, с. 477-799] и один том, хранящийся в Копенгагене [Хайссиг, 1957, с. 77—84]. Н и один из этих трех текстов не обнаруживает полной идентичности с други­ ми, что позволяет, видимо, рассматривать их как разные варианты одной редакции либо как списки разных редакций XVII в. [Касьяненко, 1987, с. 63—65]. .

В сентябре 1987 г. во время работы V конгресса монго­ ловедов в Улан-Баторе представилась возможность познако­ миться еще с одним из звеньев первой редакции буддийско­ го канона на монгольском языке. — шестью томами цз 5 8 - м и томов рукописного "Ганджура", хранящихся в Государствен­ ной Публичной библиотеке, за что автор настоящей статьи приносит свою благодарность руководству АН МНР и сотруд­ никам рукописного фонда .

Судя по количеству томов, уланбаторская рукопись "Ган^ джура" — неполная, тома в ней не расставлены по отделам .

Поэтому пришлось ограничиться, за недостатком времени, просмотром разрозненных текстов. Это — т. Ill, IV, XVI из отдела Dandir-a, т. IX и XII из отдела Оtan и т. XIII из отдела Вгпаг. Все шесть томов одинакового размера — З.К.Касьяненко, 1991 .

63(51,5) х 22(17) см1, бумага китайская, хорошо сохра­ нившаяся, без заметных следов частого употребления, как это наблюдается в ленинградской рукописи. Текст написан черной тушью, многие строки — красной, слева от верти­ кальной черты много тибетских переводов. Почерки хоро­ шие, заметно стремление к соблюдению единообразия. Все тома хранятся без досок. Один из томов, т.1У"из отдела Dandiv-a, снабжен красочными портретами святых, располо­ женными в начале тома и закрытыми шелковым хадаком. По­ черк и некоторые орфографические особенности текста поз­ воляют отнести рукопись к XVII в. — периоду формирова­ ния первой редакции монгольского ’ Танджура”. Близость почерков, бумаги, орфографических деталей текста уланба­ торской и ленинградской рукописей столь очевидна, что возникает представление об уже хорошо знакомом, читан­ ном тексте. Несомненно лишь, что уланбаторская рукопись внешне имеет более парадный облик, в ней почти не наблю­ даются исправления и помарки .

Что касается текстологической стороны, то обе рукопи­ си также обнаруживают большую близость. Уланбаторская рукопись, судя по шести томам, так же расходится с печат­ ным 'Танджуром”, как и ленинградская. Поэтому соотноше­ ние сочинений, входящих в соответствующие тома, представ­ ляется целесообразным привести в нижеследующих таблицах без учета печатного ’ Танджура”, оговорив лишь отдельные случаи совпадения. В таблицах содержатся названия сочи­ нений и имена переводчиков, указанные в колофонах .

Таблица 1. Том III отдела Dandir-a

–  –  –

4 Название сочинения № 42 в уланбаторской рукописи не выделено красной строкой .

1 4 -2 223 Уланбаторская рукопись Ленинградская рукопись

–  –  –

Таким образом, т. Ill отдела Dandir-a уланбаторской рукописи полностью идентичен ленинградской. Наблюдается лишь регулярное написание Enedkeg вместо Hindkeg, а также отдельные графические расхождения в именах переводчиков и названиях сочинений. В отличие от ленинградской руко­ писи колофоны сочинений № 2, 36 снабжены более полными сведениями о монгольских переводчиках. С печатным "Ганджуром" не совпадают обе рукописи: в т. III отдела Dandir-a печатного "Ганджура" всего 9 сочинений, из них 5 (№ 20, 21, 22, 23, 24) идентичны рукописным [Лигети, 1942, с. 8— 1 1| .

–  –  –

Т. IV отдела Dandir-a уланбаторской рукописи содержит всего два сочинения. И хотя они совпадают с № 1, 2, 3 ленинградской рукописи, о полной идентичности томов го­ ворить не приходится, так как в т. IV ленинградской ру­ кописи помимо этих сочинений имеются еще 18, не приведен­ ных здесь. В колофонах идентичных сочинений имеются не­ значительные расхождения: в ленинградской рукописи имена тибетских переводчиков названы по-монгольски, а в уланба­ торской рукописи указано имя монгольского переводчика .

С т. IV отдела Dandr^a печатного "Ганджура" обе рукописи не совпадают [Лигети, 1942, с. 11— 23| .

–  –  –

Т. XVI отдела Dandir-a уланбаторской рукописи, видимо, не сохранился полностью, так как нет конца сочинения № 2 .

Поэтому невозможно составить представление о степени иден­ тичности соответствующих томов обеих рукописей. Т. XVI ле­ нинградской рукописи состоит из 8 сочинений, из них № 1 и 3 совпадают с № 1 и 2 уланбаторской рукописи. С печат­ ным "Ганджуром" совпадает первое сочинение [Лигети 1942, с. 92-94] .

–  –  –

IX отдела Olan уланбаторской рукописи совпадает с Т .

отдела Eldeb ленинградской рукописи. Оба тома идеи т. IX с т. IX отдела ЕЫеЪ печатного "Ганджура" [Лигети, тичны 1942, с. 223-229] .

–  –  –

Т. XII отдела Olan уланбаторской рукописи неполный, но три первых сочинения и часть четвертого идентичны со­ ответствующим сочинениям отдела ЕЫеЪ ленинградской руко­ писи, в которой помимо указанных сочинений содержатся еще два. С т. XII отдела Eldeb печатного "Ганджура" оба рукописных тома не совпадают [Лигети, 1942, с. 231— 234] .

Таблица 6. Том XIII отдела Вгпаг9

–  –  –

Т. XIII отдела Вгпаг уланбаторской рукописи совпадает по тексту с т. XIII отдела DuVoa ленинградской рукописи .

Расхождение — отсутствие названия сочинения и колофона в 9 В ленинградской рукописи соответствующий том назван DuVoa .

( уланбаторской рукописи — может быть обусловлено незавер­ шенностью сочинения именно в этом томе. С т. XIII отдела Dulv-a печатного "Ганджура” обе рукописи не совпадают .

Несмотря на отдельные вариантные расхождения, частич­ но обусловленные, видимо, объемом уланбаторской рукописименьшие размеры листов, более крупный почерк,— все шесть томов обеих рукописей обнаруживают столь большое сходст­ во и одинаковые расхождения или совпадения с печатным "Ганджуром", что можно с полным основанием отнести их к одной редакции. Это подтверждается орфографическими осо­ бенностями текста, почерка и бумаги. Во всяком случае, частичное знакомство с уланбаторской рукописью позволяет рассматривать ее как одно из звеньев первой редакции буд­ дийского канона на монгольском языке .

Касьяненко, 1987. — Насъяненко 3, К. Ленинградский рукописный "Гавджур"• — V Международный конгресс монголоведов. Доклады советской делегации. II. Филология. М., 1987 .

Лигети, 1942. — Ligeti L. Catalogue du Kandjur mongol Imrime.Buda­ pest, 1942 .

Хайссиг, 1957. — Heissig W Zur Entstehungsgeschichte der mongolischen Kandjur-Redaktion der Ligdan—Khan — Zeit (1628-29). — Studia Altaica. Wiesbaden, 1957 .

Хайссиг, 1973. — Heissig W Zur Organisation der Kandjur— bersetzung unter Ligdanr-Khan (1628—1629). — ZAS. 1973, Bd. 7 .

Д.Кара (Венгрия)

ЛМРОЛКА ("ПАЙ В ДОБЫЧЕ НА ОХОТЕ") И ЖИВАЯ СТАРИНА

В "Тайной истории монголов" есть немало упоминаний об охоте и облаве, о звероловах и охотниках, о дичи и зве­ рях. В первой книге (§ 13) неизвестный автор описывает древний охотничий обычай давать часть добычи лицу, встре­ тившемуся на пути удачливого охотника. "Друг! Ну-ка, ку­ сок на вертел!" — сказал богатырь Добун Мудрый охотнику, поджаривающему ребра и внутренности трехлетнего оленя .

Тот ответил: "Я дам!" Слово, обозначающее "кусок мяса на вертел" или "пай в добыче на охоте" (среднемонг. \тролщ3 докласс. ширалёа), обсуждалось уже в нескольких работах, и предложение, в котором оно встречается, получило различные толкования в зависимости от трактовки ранних китайских переводов (под­ строчного и сводного) и от грамматической роли, приписан­ ной частице в конце предложения (да — как междометие, да­ тельный суффикс или суффикс отыменного глагола). Несмот­ ря на то что слово ширалка, его значение_ и этимология бе­ зупречно объяснены в статье А.Мостера [хМостер, 1949], отвергнутые им старые толкования встречаются в новом об­ личье на страницах более поздних работ .

Древний охотничий обычай живет и по сей день. Упоми­ нается он, например, в ойратской песне сборника Б.Я.Владимирцова (№ 37) : буёу суЬун махнас / шорлёо июрлЬо гуйёад "Они просят мяса оленя, (говоря) шоролго, шоралго (т.е. ку­ сок мяса на вертел)" [Владимирцов, 1926; Кара, 1966, с. 101-107] .

Не указывая точное место записи, К.В.Вяткина дает сле­ дующее описание обычая: "Если в момент, когда охотники, убив зверя, делили добычу или снимали с убитого животно­ го шкуру, появлялся посторонний человек и произносил сло­ во шорлога, что значит 'дать кусочек мяса*, то охотники отвечали: вгне •дадим* и делились добычей. При этом, ' если подъехавший человек был старше охотников, то ему да­ вали мясо из лучшей части" [Вяткина, 1960, с. 172]. Из толкования слова шоролго9 предложенного К.В.Вяткиной, нужно вычеркнуть только глагол ’ дать* .

Слово и сам обычай известны по настоящее время среди киргизов. Так, по сообщению К.К.Юдахина, слово шралга означает 'подарок охотника из добычи*, а приветствие воз­ вращающемуся с охоты и намек на подарок из добычи звучит О Д.Кара, 1993 .

'шрапга3 баатсср/', т.е. МС полем, молодец!" [Юдахин, 1965, с. 922]. В киргизском языке (так же, как и в чагатайском) это явное монгольское заимствование, .

Более подробные сведения об указанном живом обычае удалось получить осенью 1973 г., когда вместе с Ж.Цолоо я посетил монголоязычных (т.е. ойратских) урянхайцев Ал­ тая. Публикуемый здесь текст был записан в сомоне Буянт Баян-Улегейского аймака МНР со слов тридцатидвухлетнего урянхайского скотовода, большого знатока сокровищ народ­ ной словесности .

Его ойратская речь обнаруживает довольно значительное влияние халхаской фонетики и лексики (ср., например:о&Ы вм. oddd 'отправившись', ogtld/utlad 'отрезав', огЗ/ого вм._ a ova z tn 'сам', Тшп/кйп/кип вм. к т 'человек, кто-нибудь' шг пода вм. пбкЗ 'тот, другой', пигй вм. nurn 'спина* и т.п.) В других записях, сделанных со слов упомянутого ойрата, халхаское влияние менее заметно .

–  –  –

a, bu milan gej-oda jarim ulsGdd win. xamgin aqxa alsan agglxa cusig bGna amanda-oda jaxan milaj trkedeg yos wan .

(y gej xelexuw?) a, oda ula, aq ulata bolt!

–  –  –

Если, отправившись в первый день на охоту, по дороге встретить лисицу, то это повредит удаче того охотника .

Однако,если она идет с правой стороны (букв.: входя за пазуху), то это ничего. Но если она идет с левой сторо­ ны (букввыходя из-за пазухи), то необходимо убить ту лисицу. Если [охотник] не сможет убить ту лисицу, то лучше вообще вернуться с охоты (т.е. воздержаться от охо­ ты). Так думают наши .

Другое дело, если [удастся] убить лисицу. Убив ее, [охотник] сдирает [шкуру] и забирает [себе], а мясо он выбрасывает. Теперь, надрезав семь раз спину [лисицы] и отделив по одному суставу каждой из ее четырех конечно­ стей, он связывает [их], обматывая пяточным сухожилием лисицы. Так принято выбрасывать ее .

Ну, когда наши охотятся, они обязательно выделяют шоролго из добычи. Таков обычай. Когда они делят шоролго, [это происходит так].

Если из дома выезжают четыре чело­ века, то, разъезжая по степи, они не подсчитывают (букв.:

не говорят), кто убил мало, кто убил много. Они точно поровну делят шоролго. Так принято .

Когда они делят шоролго, [то делают это так]. [Если], разъезжая по степи, один из четырех [охотников] убил од­ ного зверя, другой убил двадцать, один убил восемьдесят и [еще] один убил пятнадцать, [то], проезжая степью, они не говорят: мТы убил мало, ты убил много". Они расклады­ вают убитых животных в ряд, и, идя от противоположной дверям стороны (т.е. с почетного места), каждый [берет свой] вьюк с ремнями из-под привезенной добычи и, сказав "хоп-хоп", бросает его в направлении того животного (-до­ бычи). Подойдя к добыче, они [убеждаются], что вьюки с ремнями попали [точно]. Старейший среди тех [охотников] 1 В скобках, даны добавления и вопросы, заданные рассказчику Цолоо или мною .

человек идет и точно поровну делит ту разложенную в ряд добычу, не считаясь теперь с тем — детеныш ли [это] тар­ багана [или] двухлетний тарбаган, не считаясь с тем — ли­ сенок [это], например, или что-нибудь [еще], а точно по­ ровну [все] делит. Четыре вьюка с ремнями [также] делит поровну между теми четырьмя [охотниками]. Однако, если при том [дележе] один зверь окажется лишним, то того ос­ тавшегося лишним [зверя] отдают самому младшему из них человеку. Таков обычай .

Потом пули, потом оставшиеся у тех четырех [охотни­ ков] пули они [тоже] делят точно поровну. [Еще одну] пу­ лю принято отдавать тому человеку, кто больше всех стре­ лял [и убил]. Тому же человеку положено при возвращении отдавать [все] свои пули. При этом тот, [кто отдает пу­ ли, просит] разрешение у того, [кто получает пули], гово­ ря: "Я на своем пути убил столько-то зверей*’. Когда он [так] попросит, то получит свой пули обратно. Так приня­ то. Таков обычай .

А что касается того, что называется ’отделить голову ’ вместе с сердцем”, то, если речь идет о больших животных, [тогда] тот, кто убил [животное], забирает ’голову вмес­ ’ те с сердцем” сам без чьего-то разрешения и ту ’голову ’ вместе с сердцем” не отдает никому. Прочее же мясо он делит точно поровну на пять или шесть частей, которые по­ лучат те, кто охотился (букв.

ездил) вместе [с ним], ес­ :

ли их было пятеро или шестеро. Но "голову вместе с серд­ цем” он обычно сразу же [забирает] сам. Ее у него никто не оспаривает. Отделив ’голову вместе с сердцем”, он ’ возьмет ее себе. Так принято .

{В оп р ос...) — Что касается [части, именуемой] "голова вместе с сердцем”, то это теперь точно [означает, что], отрезав голову [от туловища] с двух сторон, отнимают [ее] вместе с языком, вместе с мясом шеи и таким образом непосредственно вместе с почками и сердцем. Таким обра­ зом печень... Таким образом, выдернув теперь сразу [все это], он откла'дывает в сторону. Иначе говоря, все это вместе с этими сердцем, языком, мясом шеи, с белым и красным хрящевыми горлами (т.е. с дыхательным горлом и пищеводом) входит [в состав той части] .

(В о п р о с...) — Ту отделенную "голову вместе с сердцем” тот человек сам и заберет .

( Чт он сделает с ней? Съест ее?) — Съест .

о ( Ч о бывает, если кто-нибудь, случайно встретив по дороге охот­ т ника, говорит п шоролгоИ?) — Ну, если он по дороге повстреча­ ется с кем-нибудь [и тот] скажет "шоролго! шоролго!”,то [охотник] ответит: ”Я дам, я дам", и, как и положено, даст тому шоролго2 .

( Существует ли разница в мясе, которое даю или не даю в каче­ т т стве шоролго?) — Ну, теперь, что касается мяса, которое 2 Из данного текста ясно, что среди урянхайцев слово ’шоролго” ’ употребляется в двух значениях (как и в чагатайском языке): ’пай в ’ добыче” между охотниками, и, как в случае с Добуном Мудрым, ’кусок ’ из добычи” в подарок постороннему .

дают, и мяса, которое не дают [в качестве] шоролго. По­ скольку он уже убил [зверя] и забрал [добычу, то все равно], что он отдаст насадить на вертел — целиком перед­ ние или задние ноги... Если o r идет один и кто-нибудь скажет ему ’шоролго”, то по своему желанию он даст, от­ ’ резав, одну из передних ног или же даст, отрезав, заднюю ногу. Вообще, это [зависит] от его желания .

( Ч о случитсяЛ если он не даст шоролго?) ~ Ну, если он не т даст шоролго, то теперь это станет нарушением того охот­ ничьего обычая, а тому, кто сказал ’шоролго”, тоже ста­ ’ нет сейчас обидно... Но теперь, если кому-нибудь не дать шоролго, то это значит, что для охоты, путь для будущей охоты закроется. Так говорят люди и [придерживаются] ны­ не такого обычая. А то, что закроется или не закроется тот [путь для охоты], — может быть и неправда .

(Вопрос...) — Так. Так должно быть. Дело вообще в том, что [этот обычай] унаследован со времен наших отцов .

Вообще [это] — обычай, передававшийся из поколения в по­ коление. По обычаю, шоролго [надо] обязательно дать. Что касается шоролго.. .

( Речь была прервана вопросом: Существует ли [обряд] освящения ружья?) — Ну, теперь, что касается [обряда] освящения ружья, то он существует [еще] среди некоторых людей .

Есть обычай помазать немного кровью первого убитого жи­ вотного дуло ружья [и таким образом] освятить его .

{Что произносят [при этом]?) — Ну, теперь [говорят] : "Подвода... Пусть охота будет с подводой (т.е. успешной)!” Владимирцов, 1926. — Владимирцов Б.Я. Образцы монгольской народной словесности (С.— 3. Монголия). Л., 1926 .

Вяткина, 1960. — Вят кина К,В. Монголы Монгольской Народной Респуб­ лики. -Восточно-азиатский этнографический сборжк. М.-Л., 1960 .

Кара, 1966. — Kara G. Chants de chasseurs oirates dans le recueil de Vladimircov. — Collectanea mongolica. Wiesbaden, 1966 (AF, 17) .

Мостер, 1949. — Mostaert A. A propos du mot Sirolya de l'Histoire secrete des Mongols. — HJAS. 1949, vol. XII .

Юдахин, 1965. — Ю дахин Я.Я. Киргизско-русский словарь. М., 1965 .

–  –  –

ЗАМЕТКИ О ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНОЙ СТРУКТУРЕ

"СОКРОВЕННОГО СКАЗАНИЯ" Нет никакого сомнения в том, что "Сокровенное сказа­ ние" является произведением, имеющим определенную лите­ ратурную организацию (если, конечно, под литературой по­ нимать "функциональную" словесность средневекового типа) .

Как неоднократно отмечалось, истоки этой организации — в фольклоре того времени; можно даже предположить, какие именно жанры (предание, эпос, песня; поучения, восхвале­ ния; гномические сентенции и т.д.) легли в основу данно­ го текста (см., в частности, [Неклюдов, 1984, с. 223—238;

Неклюдов, 1988, с. 48— 53]). Выявление подобных истоков происходит обычно в виде регистрации параллелей между "Сокровенным сказанием" и монгольскими устными традиция­ ми (речь идет об отдельных фольклорных мотивах и образах) [Владимирцов, 1923, с. 46—47; Поппе, 1934, с. 429—431;

Козин, 1941, с. 69— 75; Хомонов, 1981, с. 54—62; Гаадамба, 1985, с. 70— 73], а также в виде анализа более обширных фрагментов текста как рудиментов не дошедшего до нас фольклорного произведения [Лёринц, 1975, с. 117— 126] .

Помимо этого, целесообразно рассмотреть конструктив­ ные принципы, использованные — скорее всего, неосознан­ но — при составлении эпической хроники. Некоторые из них прослеживаются если не в сквозной организации всего тек­ ста, то по крайней мере в значительных его частях, при­ чем они становятся тем более очевидными, чем ближе к на­ чалу произведения .

"Сокровенное сказание" изобилует разного рода фабуль­ ными повторами, представляющими собой редупликации (или мультипликации) сюжетных звеньев и отражающими соответ­ ствующую историческую реальность или устно-поэтические (мифологические, сказочно-эпические) модели; одно, кста­ ти, не противоречит другому. Таковы, например, следующие эпизоды:

1. "Местнические" амбиции двух чванливых ханш — Орбай и Сохатай на поминальной тризне (§ 70— 71) и Хороджин и Хуурчин на пиру в Ононском лесу (§ 130); эпизоды включа­ ют и сходно звучащие сентенции ("Не потому ль, что умер Есугэй-багатур...", "Не потому ль, что умер Амбагай-хаган...", "Не потому ль, что умерли Есугэй-багатур и Нэкун-тайджи...") .

2. Ссора единокровных или единоутробных братьев-сирот — © С.Ю.Неклюдов, 1993 двух старших сыновей Алан-гоа с тремя младшими сыновья­ ми, рожденными после смерти Добун-мэргэна, и двух сыно­ вей Оэлун (Тэмуджина и Хасара) с их братьями по отцу (Бэктэром и Бэлгутэем); эпизоды в обоих случаях заканчи­ ваются поучениями вдов детям и их призывами к согласию и единению (§ 18— 22, 76— 78) .

3. Гибель старшего в роде (Амбагай-хагана, Есугэй-багатура) от рук врагов (татар) во время матримониальной поездки — первый отвозил в замужество дочь, второй ехал сватать невесту сыну. Оба эпизода завершаются предсмерт­ ными заветами героев и темой родовой мести, которую спер­ ва осуществить не удается (§ 53, 58; 67, 68) .

4. Неоднократно — в соответствии с бытовой практикой — описываются различные откочевки (и подкочевки) кланов, родовых подразделений (§ 9, 11, 28, 72, 118— 123 и др.), причиной чему обычно служат семейные или межплеменные распри, а итогом оказывается образование новых родо-пле­ менных единиц; иногда перед этим появляется матримониаль­ ный мотив (§ 9, 28) .

5. Повторяется мотив отдавания сына в услужение. В од­ ном случае мальчика уступает Добун-мэргэну встречный бед­ няк за кусок оленьей туши, в свою очередь подаренной не­ ким охотником-урянхайцем; появление мальчика в доме в качестве слуги дает основание старшим сыновьям заподоз­ рить мать после смерти отца в незаконной связи (§ 12— 16, 18). Для всего этого эпизода не исключен фольклорно-мифо­ логический источник. В покинутую всеми семью Тэмуджина старик-урянхадаец - кузнец(?) Джарчиудай (он появляется с кузнечным мехом за плечами) отдает в услужение своего сына Джэлмэ — "коней седлать и двери открывать” (§ 97);

впоследствии он становится одним из основных сподвижни­ ков Чингиса. Победителю Чингис-хану пленные джалаиры Гуун Ува и Чилаун Хайчи вручают своих сыновей (Мухали и Буху, Тункэ и Хаши) - опять-таки чтобы они стали дверниками, ’рабами порога”, "стражами золотого порога” (§137);

’ первому также суждено со временем занять очень важное место среди приближенных и вельмож великого хана. Эти два последних описания (особенно § 137) имеют ярко выра­ женную эпическую тональность .

6. Близок к предыдущему мотив найденыша, которого об­ наруживают на оставленной стоянке и отдают ханше (матуш­ ке Оэлун): мальчика Кучу в меркитских кочевьях (§ 114), Кокочу — в тайчиудских (§ 114), Шишикан-хутухту — в та­ тарских (§ 135), Бороула — в джуркинских (§ 137); иногда указывается на незаурядный облик ребенка (”во взгляде его — огонь”), подробно описывается его наряд ("соболья шапка, сапоги из маральих лапок, шуба из собольих шку­ рок”, "подбитая соболем телогрейка из парчи с золотыми кольцами на шнурах”), позволяющий сделать вывод о благо­ родном происхождении. Сходный мотив есть в книжном "Ска­ зании об Убаши-хунтайджи”: монгольские воины обнаружива­ ют в ойратских кочевьях мальчика-семилетку ("подпоясан лентою атласною, ноговицы на нем бархатные”), который 1 5 -2 223 227 оказывается гением—хранителем ойратов [Козин, 1947, с. 96, 104]. В устном эпосе ’Богдо нойон Джанграй-хан” ’ герой находит плохонького мальчика (муучхан боролдзой хуу) во время охоты, отвозит его домой и, как можно понять, отдает ханше; он также оказывается спустившимся на зем­ лю сыном небесной феи — дагини [Жамцарано, Руднев, 1908, с. CXXVII—CXXXVI]. Эти параллели позволяют предположить, что и в ’Сокровенном сказании” мы имеем дело с использо ’ ванием рационализированных форм фольклорного мотива .

7. Отверженность родоначальника. Этот мифологический мотив, известный не только генеалогическим преданиям монгольских народов, но и вообще мировому фольклору, в 'Сокровенном сказании” особенно обстоятельно разработан ’ применительно к фигуре предка Чингиса — Бодончара. Со­ гласно легенде, он имеет небесное происхождение, но братья подозревают., что он — сын домашнего раба, так как родился уже у вдовствующей Алан-гоа. После смерти матери братья обделяют Бодончара в его доле наследства, и он удаляется в изгнание. Всеми этими обстоятельствами, а также своим положением младшего сына и прозвищем ’прос­ ’ так” (мунгхаг) он весьма напоминает героя волшебной сказ­ ки. Показателем его униженности (опять-таки вполне фоль­ клорным!) является жалкий облик его коня ”со ссадинами на спине, с хвостом как стрела-годоли” (§ 24); подобная дрянная лошадка — непременная принадлежность ’низкого” ’ сказочно-эпического персонажа (’сопляка”, ’паршивца”), ’ ’ облик которого в определенных ситуациях (именно ~ вне toMa, в чужих землях) принимает богатырь (см., например, Владимирцов, 1923, с. 240; Поппе, 1955, с. 174— 175; Не­ клюдов, Тумурцерен, 1982, с. 166— 167]). В сильно сокра­ щенном виде комплекс аналогичных мотивов, указывающих на отверженность героя, повторяется в рассказе о сыне Бодон­ чара — Джоурэдае: сомнения в его ’законорожденности” ’ (рожден от наложницы, к тому же подозреваемой в связи с неким урянхадайцем по имени Аданха), отстранение на этом основании от участия в родовом жертвоприношении, образо­ вание его потомством особого родового подразделения ( 43— § 44) .

8. Небесное происхождение родоначальника. Этот мотив используется в ’Сокровенном сказании” дважды: по отноше­ ’ нию к основателю монгольской княжеской фамилии Бортэчино, появившемуся на свет ”по соизволению Верховного Тэнгри” (§ 1), и по отношению к Бодончару, непосредствен­ ному предку Чингиса, рожденному в результате связи прама­ тери Алан-гоа с небесным (солнечным) божеством (§ 21) .

9. Дважды (и оба раза в связи с матримониальной темой) встречается следующий мотив: видение (обнаружение) пре­ красной женщины в крытой повозке или кибитке. В первом случае Дува-сохор благодаря необыкновенной зоркости сво­ его единственного глаза с вершины горы Бурхан-халдун ви­ дит в крытой повозке замечательной красоты девушку — Алан-гоа и посылает своего брата Добун-мэргэна посватать­ ся к ней (§ 5—6); впоследствии, как мы помним, у Алангоа родится Бодончар .

Во втором случае прекрасную девушку в повозке (Оэлун) обнаруживает Есугэй и вместе с братьями умыкает ее (§54от этого брака родится Тэмуджин. Сходство эпизодов, несомненноусиливается из-за специфической роли братьев в данной матримониальной коллизии. Реальность рассматри­ ваемого мотива подтверждается устойчивым оборотом "Девуш­ ки в каждом возке, жены в каждой кибитке (найдутся)" в прощальных словах Оэлун, которые она адресует своему пер­ вому жениху — меркиту Чилэду (§ 55); на несколько ином (и более развернутом) варианте той же сентенции о пре­ красных девах, которых везут в замужество в повозках и крытых возках, построена далее вся "сватальная" речь Дайсэчэна, отца Бортэ, будущей жены Чингис-хана (§ 64) .

В свете сказанного едва ли случайно, что меркиты, на­ павшие на кочевье Тэмуджина и захватившие его жену Бор­ тэ, обнаруживают ее именно в крытом возке, в котором она пыталась спастись от плена (§ 100). Этот захват, кстати, является местью за умыкание Оэлун (§ 102, 111), т.е. оба эпизода прямо связаны отношениями симметрии. Кроме того, к врагам попадают также служанка и мачеха Тэмуджина — ситуация, крайне характерная для монгольского эпоса, в котором противник, разорив стоянку и кочевье героя, уго­ няет его скот и подданных, а также обязательно забирает себе его мать, жену, сестру, служанку; овладение женщи­ нами вражеской семьи является одной из главных целей на­ падения, символизирует полноту победы над врагом (как и разорение вражеского очага), а в более общем плане имеет глубинное архетипическое значение .

Можно поставить вопрос о мифологическом смысле и са­ мого образа красавицы в крытой повозке — наряду с возмож­ ным этнографическим его истолкованием [Гаадамба, 1985, с. 70]. В соответствующем месте тюркского сказания о Чингисе (джагатайская рукопись) Шяба-сокур, караульщик Тумакул-мэргэна, своим единственным зорким глазом замечает вдалеке золотой корабль без входов и выходов, в котором находится необыкновенная красавица Гулямалик, ранее жив­ шая в закрытом со всех сторон дворце и там забеременев­ шая от солнечного луча; она становится женой Тумакул-мэргэна. Переводчик и комментатор текста считает данное мес­ то сказочным мотивом, в свою очередь аналогичным, напри­ мер, герметически закупоренной бочке, в которой заключе­ на царица с царевичем в "Сказке о царе Салтане" [Панов, 1935, с. 244— 247, 338]. По О.М.Фрейденберг, плавающий в воде ящик, мифологический прототип корабля, означает ма­ теринство, рождение, регенерацию, а повозка слита с жен­ ским плодотворящим началом [Фрейденберг, 1936, с. 202, 210]. В.Я.Пропп — в соответствии со своими воззрениями на обрядово-мифологические истоки сказки — тоже видит в бочке Си ее многочисленных аналогах) чрево, но не мате­ ринское, а чрево животного; девушка внутри столба, стек­ лянного гроба и т.д. (что соответствует пребыванию в жи­ вотном) находится в состоянии временной смерти, что есть условие брака и часто — условие власти [Пропп, 1986, 1 5 -3 223 229 с. 244— 245]. Впрочем, на аналогии между свадьбой и похо­ ронами указывает и О.М.Фрейденберг [1936, с. 78] .

Выше были указаны случаи сравнительно близких темати­ ческих совпадений, охватывающих небольшие отрезки текста (от мотива до эпизода) и иногда имеющих отчетливые (или не очень отчетливые) фольклорные соответствия. Перечень их можно было бы продолжить, придя в конце концов к сос­ тавлению полного каталога повествовательных элементов ’Сокровенного сказания” (по выражению В.Хайссига). Огра­ ’ ничимся здесь, однако, приведенными примерами и обратим теперь внимание на то, что в тексте памятника есть и го­ раздо более широкие, но формально менее явные фабульные совпадения, позволяющие говорить о следовании его соста­ вителей определенным сюжетно-композиционным моделям и обсудить вопрос о происхождении подобных моделей .

Как уже можно было заметить, имеются прямые соответ­ ствия между жизнеописаниями Чингис-хана и его предка Бодончара.

Кроме приведенных выше (обстоятельства женитьбы отцов того и другого, ссора братьев и поучение матерей) есть и другие, не менее показательные:

— Сверхъестественное происхождение Бодончара (§ 17,

21) и наличие при рождении у Тэмуджина признака необыкно­ венного ребенка — зажатый в кулаке сгусток крови (§ 59), о чем я скажу ниже несколько подробнее;

— Матери обоих (Алан-гоа и Оэлун) — мудрые женщины, которые, вдовствуя, воспитывают сыновей (вспомним опятьтаки их поучения детям!);

— Оба растут сиротами, претерпевая всевозможные обиды:

Бодончар — от родных братьев, обделивших его при дележе имущества (§ 23), Тэмуджин - от близкородственного клана ’братьев тайчиудов”, захвативших весь улус Есугэя после ’ его смерти (§ 72— 73);

— Наконец, изгнаннической жизни Бодончара в травяном шалаше (§ 24) до известной степени соответствует бегство в горный лес Тэмуджина при налете тайчиудов и его плене­ ние (§ 79—88) .

Следует подчеркнуть, что сходство этих фабульных эле­ ментов, вообще отнюдь не столь безусловное, выявляется лишь при учете их позиции в каждом из обоих биографиче­ ских описаний, с одной стороны, и их соответствия сюжет­ ным шаблонам устной повествовательной традиции — с дру­ гой. Наверное, нет необходимости доказывать, что рассмот­ ренная цепь мотивов (небесное происхождение и отмечен­ ность героя при рождении — вдовство матери — сиротство и обездоленность в детстве) прямо указывает на повествова­ тельную структуру сказочно-эпического типа (’героическое ’ детство”), причем каждое ее звено может иметь мифологиче­ ские корреляты (см. подробнее: [Неклюдов, 19 74, с. 129— 139]) .

Рождение ребенка со сгустком крови в кулаке, как пока­ зывает более широкий эпический контекст, есть устойчивое указание на его героическую сущность. Так родятся бога­ тырь ойратского эпоса Эгиль-мэргэн [Владимирцов, 1923, с. 204— 205], калмыцкий Хошун в эпосе "Джангар" [Басангов, 1988, с. 70], легендарный Амурсана в баитском книжном предании ^Владимирцов, 1927, с, 275], а также Хасар в монгольской летописи XVIII в. [Балданжапов, 1970, с. 143— 144], для которого этот мотив явно "отобран" у Чингиса — очевидно, в силу большего соответствия Хасара представле­ ниям о богатырском характере и особых симпатий к нему ав­ тора летописи. При этом есть основание считать подобный сгусток крови знаком не только будущей "героической судь­ бы", но и демонического начала, точнее — демонических черт, вообще характерных для образа эпического богатыря [Неклюдов, 1981, с. 65—66]; подобная семантика мотива особенно очевидна в якутском эпосе [Неклюдов, 1975, с.71] .

Не случайно Оэлун в "Сокровенном сказании", гневно пори­ цая за братоубийство Тэмуджина и Хасара, в первую оче­ редь вспоминает о кровавом сгустке, с которым появился на свет ее первенец: "Этот-то родился, яростно вырвав­ шись из моей утробы и рукой черный сгусток крови сжимая!" (§ 78). Процесс трансформации данного мотива в монголь­ ской историографической традиции, его переосмысления, обрастания новыми символическими значениями и сюжетным материалом, подчеркивающим сверхъестественное (небесное) происхождение Чингиса, подробно рассмотрел К.Загастер в своем докладе "Рождение Чингис-хана. Развитие мотива от „Сокровенного сказания" до „Синей книги" Инджанаша" на международном симпозиуме в Улан-Баторе (1990), посвящен­ ном "Сокровенному сказанию" .

Но, надо полагать, наличие общих тематических "опор" в жизнеописаниях Бодончара и Чингис-хана далеко не слу­ чайно, как не случаен и тот факт, что среди всех предков Тэмуджина полноценной (хотя и лаконичной) биографией на­ делен только Бодончар. Почему так происходит? Вглядимся пристальнее в генеалогический список Чингисова ’ ^золотого рода". Первыми в нем называются супруги Бортэ-чино и Гоамарал (Сивый Волк и Каурая Лань), в именах которых, оче­ видно, отразились родовые тотемы центральноазиатских на­ родов. Кроме того, о Бортэ-чино сказано, что он родился "по соизволению Верховного Тэнгри", т.е. к тотемическому мотиву, уже не актуальному ко гремени составления хроники, присоединяется мифологическая концепция небес­ ного происхождения родоначальника и самого рода. Однако со смертью Добун-мэргэна в родословной Чингиса возника­ ет разрыв, в нее вторгаются матриархальные представления о праматери "золотого рода" Алан-гоа, которые вступают в противоречие с уже установившимся патрилинейным счетом родства .

Бодончар, родившийся после смерти Добун-мэргэна, — не сын его, а следовательно, не является й потомком Бортэчино, рождения которого "по соизволению Верховного Тэн­ гри", таким образом, недостаточно для обоснования небес­ ного происхождения рода самого Чингиса. По существу, как это осознавали и многие монгольские историографы нового 1 5 -4 223 231 времени, его подлинный основатель — это только Бодончар, первый мужской предок данной фамилии (ср. калм. бодънцър — ’предок” [Рамстедт, 1935, с. 48в; Муниев, 1977, с. 104а]) .

’ Поэтому происхождение и биография Бодончара имеют особое значение. К его имени приурочивается комплекс мотивов ми­ фологической агиографии родоначальника знатной фамилии (хотя и представленный в ’Сокровенном сказании” в весьма ’ рационализированном виде, что вообще характерно для дан­ ного памятника) .

В первую очередь следует, конечно, назвать глобально распространенный мотив зачатия от солнечного луча (свет, исходящий от желтого человека, который появляется через дымник юрты, проникает в чрево Алан-гоа; с р. миф о Данае и Зевсе). Он хорошо известен центрально- и восточноазиат­ ским традициям (древнетюркская легенда об Огузе и древне­ корейская — о Чжумыне [Короглы, 1976, с. 74— 76]) и здесь как бы заново обосновывает небесное происхождение рода .

Тотемический аспект в разработке темы (вспомним Бортэчино!) также отчасти сохранен — желтый человек уходит пе­ ред восходом солнца, ’словно желтый пес” (§ 21) .

’ Интересна судьба данного сюжета в последующих тради­ циях. Тюркские книжные сказания, о которых упоминалось выше и которые, кстати сказать, воспроизводят этот миф ближе к его ’классической” форме (к древнегреческой, а ’ также и к корейской), по-своему преодолевают указанную нелогичность. Во-первых, мотив чудесного зачатия редупли­ цируется, известные нам по ’Сокровенному сказанию” сюжет­ ’ ные элементы распределяются по двум эпизодам, связанным с Гулямалик (у которой родится "небом данный” Дуюн Баян) и с Алангу (у которой от Дуюн Баяна сначала родятся Боденджар с двумя старшими братьями и — уже после смерти мужа — Чингис) [Панов, 1934, с. 248, 255]. Во-вторых, светом, который нисходит с неба к вдовствующей Алангу, а удаляется гигантским светлогривым серым волком (вспом­ ним опять-таки "Сивого Волка” — Бортэ-чино и "желтого пса” из § 21 "Сокровенного сказания” !), оказывается сам умерший Дуюн Баян, как это и было им предречено перед смертью [Панов, 1934, с. 250, 255; Короглы, 1976, с. 75~ 76] .

Не случайно, что в монгольской летописной традиции XVII—XVIII вв. происходит, с одной стороны, процесс де­ мифологизации образов Бортэ-чино и Гоа-марал при одно­ временном включении их в легендарную генеалогию буддий­ ских государей Индии и Тибета, а с другой — сюжет, свя­ занный с ними, разворачивается, вероятно испытывая влия­ ние жизнеописания Бодончара. Так, у Лубсан Данзана Бортэчино - младший сын одного из семи тибетских "престольных государей” — Златопрестольного (Алтай Сандалиту хаган);

в результате ссоры со старшими братьями он уходит в зем­ лю Джад, где женится на девушке по имени Гоа-марал [Шастина, 1973, с. 53]. Мэргэн-гэгэн называет ее "госпожой Марал из рода Гова", которая осталась беременной после’ смерти мужа [Балданжапов, 1970, с. 137]. Бортэ-чино ока­ зывается в положении пришельца, занявшего княжеский пре­ стол у народа, по каким-либо причинам не имеющего госу­ даря. Земля же, где он находит ’народ без владыки” и ’ ’женщину без мужа” (невесту или вдову), именуется ’чужой” ’ ’ (Джад — от тюрк, йад "чужой”, Бэд — от кит. бэй-ди ’север­ ’ ные варвары” [Балданжапов, 1970, с. 214— 215]). Кстати, этот мотив имеет и более широкие соответствия в мифо-эпи­ ческих описаниях запредельных земель. Так, в якутском олонхо ’Тонг Саар Бухатыыр” герой на своем пути встреча­ ’ ет страну, жители которой ”ука,з свой правильно применяю­ щего правителя не имеют, в законах разбирающегося судью не имеют”, ’справедливо судящего голову не имеют, правди­ ’ во судящего старшину (князца) не имеют”; увидев все это, герой испытывает отвращение и возмущение [Емельянов, 1990, с. 116]. Вспомним в "Сокровенном сказании” : "Добро человеку быть с головой, а шубе с воротником!.. Давешнието люди, что стоят на речке Тунгелик, живут — все равны:

нет у них ни мужиков, ни господ; ни головы, ни копыта .

Ничтожный народ” (§ 33, 35) [Козин, 1941, с. 82]. Очевид­ но, не менее архетипический характер имеет тема обрете­ ния трона и царства через женитьбу, возникающая "при та­ ком положении в обществе, когда знатность передается только по женской линии — другими словами, счет родства ведется по линии матери, а не по линии отца” [Фрэзэр, 1986, с. 152]; это — более древняя форма престолонасле­ дия, отразившаяся в соответствующих сказочно-эпических мотивах [Пропп, 1986, с. 33 2—335] .

Итак, мотивы, известные нам по истории Бодончара, составляют некую фабульную парадигму биографии родона­ чальника. Это справедливо как в плане литературном (воз­ никновение сюжетных новообразований), так и в плане ми­ фологическом: жизнеописание Тэмуджина до его свадьбы в значительной степени ориентировано на воспроизведение семантически значимых событий обстоятельств мифа о родо­ вом первопредке (включая и обстоятельства женитьбы отца героя, а также эпизоды поучения вдов детям, причем Оэлун при этом прямо ссылается на "праматерь Алан”). Ограниче­ ние подобных соответствий именно досвадебным периодом опять-таки обусловлено и мифологически, и логически. Вопервых, рассказ о Бодончаре завершается браком и перечис­ лением сыновей; на этом функции его как родоначальника исчерпываются и далее сообщается лишь о его смерти. Вовторых, именно период детства и юности, период созрева­ ния человека, становления его социального и семейного статуса находится в фокусе наиболее пристального внима­ ния мифо-поэтических традиций, начиная с древнейших вре­ мен (что соответствует более общему и характерному для данного типа сознания принципу передачи сути предмета или явления посредством рассказа о его происхождении) .

Этим, в частности, объясняется, почему биография Бодон­ чара имеет столь отчетливые параллели со сказочным по­ вествованием, которое как раз и венчается свадьбой .

Однако аналогичные эпизоды жизнеописания молодого Тэмуджина по своей тональности напоминают скорее первый тур героического эпоса, сюжетная канва которого вообще весьма ощутима в "Сокровенном сказании", о чем писалось уже неоднократно (см., в частности, [Неклюдов, 1984, с. 223— 226, 230— 232, 236— 238]). Ограничусь в заключение лишь несколькими замечаниями, касающимися образа эпиче­ ского богатыря в данном памятнике и дополняющими харак­ теристику фольклорно-мифологических традиций, которые от­ разились в его повествовательной структуре .

Полностью — и стилистически, и семантически — соответ­ ствуют устно-поэтическим канонам все описания воинов-богатырей.

Вот, например, как характеризуются джуркинские витязи (§ 139):

С желчью в печени, С искусством [стрельбы из лука] в большом пальце, С отвагой в сердце, с легкими, полными гнева, С устами, полными гнева, Со всеми мужекими- искусствами, С телесной силой.. .

А в эпосе "Хилин Галдзу-батор" боевое исступление ге­ роя изображается следующим образом:

Гнев его охватил, Легкие его расширились, Ярость его всколыхнулась, Силы его еще больше возросли.. .

[Намнандорж, 1960, с. 9] Весьма показательна аттестация, которую Джамуха дает четырем сподвижникам Чингиса (§ 195): "Тэмуджин, побра­ тим мой, четырех псов, человечьим мясом откормив, на же­ лезную цепь посадил.. .

С бронзовыми лбами, С рылами, [подобными] долотам, С языками, [подобными] шилам, С железными сердцами, С мечами [ качестве] плетей;

в Питаясь росой, На ветрах ездят они, Во время сечи Мясо людское едят они, Во время схватки Мясом человечьим Питаются они!

С цепи спущены, теперь не удержать; глотая голодную слю­ ну, радостно подбегают они!" (ср. хвалу ойратским витя­ зям в "Сказании об Убаши-хунтайджи": "Зубы скрежещут, глотая слюну: иГде же для травли нам зверь, или где не­ друг для смертного боя?" [Козин, 1947, с. 97—98]). И да­ лее в речи о Хасаре тема людоедства как одного из метафо­ рических проявлений богатыря развивается весьма обстоя­ тельно и подробно ("Матушка Оэлун одного из сыновей сво­ их человечьим мясом выкормила..."). Все это, несомненно, признаки героико-эпического характера в его демонической ипостаси, когда именно наиболее последовательное воплоще­ ние в образе богатыря эпического идеала зачастую приво­ дит к парадоксальному уподоблению его демону — вспомним "исступленно-гневных" и сумрачных Хилэн Галзу-батора и Хан-харангуя в монгольском эпосе, "кровавого" или "крово­ жадного" (канкор) Манаса в киргизском эпосе, сопровождае­ мого "духами кровопролития" и "духами несчастья" Нюргунботура в якутском олонхо, а также сгусток крови в кулаке у новорожденного Тэмуджина. Не случайно поэтому Оэлун в своей гневной речи уподобляет его демону-мангусу (§ 77), а Джамуха, завершая свою характеристику Хасара, говорит, что он рожден не человеком, а Гурэлгу-мангусом .

Любопытно также, что образ демонического богатыря, си­ дящего на цепи, имеет и вполне определенные повествова­ тельные соответствия: так, в якутском олонхо "Эр-Соготох" демон-абаасы держит на железной цепи в железном амбаре своего сына и выпускает его, чтобы тот сразился с героем [Попов, 1936, с. 51—52]; в устном амдоском варианте эпо­ са о Гэсэре младший брат героя Кала-мэмбыр скован до сро­ ка железной цепью в железном доме и постепенно становит­ ся железным, чтобы быть способным на борьбу с "железным человеком хорской земли" [Потанин, 1893, с. 20] .

Вообще железные (медные, бронзовые, каменные) тела или части тела (головы, сердца и т.д.) указывают на хтоническую природу персонажа — уместно вспомнить медноли­ цего демона-мангуса Хара Бургуда (эпос "Хан-Харангуй"), демона-абаасы из Нижнего мира Темир Дьесинтея ("Железно­ медного") в якутском олонхо [Эргис, 1947, с. 171], демо­ нического богатыря Чи-ю в древнекитайской мифологии, имеющего медную голову и железный лоб [Юань Кэ, 1987, с. 95]. Каменные сердца имеют некоторые богатыри монголь­ ского эпоса: Хиргис Сайн Буйдэр (эпос "Хан-Харангуй")., Хувэй Буйдар хуу (из одноименного эпоса); кроме того, соответствующие признаки закрепляются в эпитетах, а эпи­ теты — в именах: Дайни Хурэл ("Боевая бронза"), Тэмур Зэвэ ("Железное острие") [Владимирцов, 1923, с. 103, 191] и др .

И, наконец, еще два примера, иллюстрирующих использо­ вание в "Сокровенном сказании" стилистических и сюжетных шаблонов героического эпоса.

Первый — наказ Чингис-хана Субэтэю о преследовании сыновей меркитского Тохтоа-бэки (§ 199) :

Пусть хоть крылатыми станут и, взлетев, Под небеса уйдут, Ты, Субэтэй, соколом став И взлетев, разве их не поймаешь?

Пусть хоть тарбаганами станут и, зарывшись, Под землю уйдут, Ты став лопатой и откопав, Разве их не настигнешь?

Пусть хоть рыбами станут и в море уйдут, Ты, Субэтэй, сетью-неводом став, Разве их не выудишь?

Обратив внимание на этот пассаж, М.П.Хомонов справед­ ливо сопоставляет его с эпизодом из бурятского "Гэсэра", в котором герой и преследуемый им противник прибегают к серии аналогичных превращений [Хомонов, 1981, с. 55—56 ];

можно привести и другие примеры из эпических традиций монгольских народов [Владимирцов, 1923, с. 74— 75; Неклю­ дов, Тумурцерен, 1982, с. 176]. Описание подобного "ша­ манского поединка" встречается и в монгольской историче­ ской литературе нового времени — в рассказе о гибели тангутского государства (Шидургу превращается. змея, а Чин­ в гис ~ в птицу Гаруди, Шидургу — в тигра, а Чингис — в льва, Шидургу — в юношу, а Чингис — в старца [Шастина, 1973, с. 237]). Данный сюжет, известный в мировом сказоч­ ном фольклоре (тип АТ 325, II "Чудесное бегство"), заре­ гистрирован и в сказках монгольских народов [Потанин, 1883, с. 199, 583; Ватагин, 1964, с. 66]. Л.Лёринц счи­ тает, что в них он восходит к книжным источникам [Лёринц, 1979, с. 122, 241]; действительно, в приведенных приме­ рах он весьма близок к эпизоду из обрамляющего сюжета ти­ бетского и монгольского "Волшебного мертвеца" [Парфионович, 1969, с. 15; Владимирцов, 1958, с. 16-17}. Однако наличие аналогичного мотива уже в древнемонгольской эпи­ ческой традиции вызывает некоторые сомнения в его неавто­ хтонном характере и, во всяком случае, не позволяет счи­ тать эту проблему окончательно решенной .

Второй пример касается проанализированного выше эпизо­ да умыкания Оэлун (§ 55). Фольклорный эквивалент одного из входящих в него мотивов ("рубашка в качестве дара") ранее уже отмечался [Бауден, 1981, с. 122].

Следует так­ же обратить внимание на слова, адресованные героиней ее первому жениху, с которым она вынуждена расстаться:

"Дело идет о твоей жизни. Был бы ты жив-здоров, а девицужену найдешь. Придется, видимо, тебе тем же именем Оэлун назвать девушку с другим именем. Спасайся, поцелуй меня и езжай!" Здесь отражен популярный эпический мотив обра­ щения к герою его жены, захваченной врагом; оно также обычно содержит призыв спасать свою жизнь, не ездить за ней и жениться снова ("думай о нашей любви, не губи свою милую жизнь из-за меня", "не возьмешь ли в жены одну из трех фей государя Синих Лусов? За мной не езди, не губи свою жизнь" и т.п. [Владимирцов, 1923, с. 83; Поппе, 1955, с. 2 5 6 — 2 5 7 ] ; ср. [Жамцарано, Руднев, 1908, с. CXCIVCXCV]). Да и сама ситуация, согласно которой у героя по­ хищают жену в то время, когда они едут к нему домой пос­ ле свадьбы, сыгранной на ее родине, является типично эпи­ ческой и встречается в центральноазиатском фольклоре мно­ жество раз .

Подводя итоги, надо еще раз подчеркнуть, что в повест­ вовательной организации "Сокровенного сказания" обнаружи­ вается многоаспектная ориёнтация на самые различные уст­ ные традиции эпохи его создания (от мифологических до эпических). Во многих случаях подобная ориентация прояв­ ляется в прямом (и, вероятно, довольно точном) воспроиз­ ведении фольклорных текстов или их фрагментов. В других случаях, не менее многочисленных, речь должна идти лишь о влиянии различных повествовательных моделей фольклора, его сюжетов и мотивов, причем, как правило, имеет место их весьма значительная рационализация и редукция. Зачас­ тую это влияние обнаруживается лишь при сравнительном анализе ’Сокровенного сказания" и других книжных и уст­ ’ ных произведений, заимствованных из родственных или ти­ пологически близких повествовательных традиций, а также при выявлении повторов разных уровней в самом памятнике .

Опыт показывает, что возникновение всякой тематической и стилистической стереотипности в произведении, стоящем у самых истоков литературного процесса, всегда прямо или косвенно связано с предшествующей ему фольклорной стихи­ ей .

Балданжапов, 1970. — Балданжапов П. Б. Alt an tobci. Монгольская лето­ пись XVIII в. Улан-Удэ, 1970 .

Басангов, 1988. — Джангар. Калмыцкий народный героический эпос. Эпи­ ческий репертуар Мукебюна Басангова. Элиста, 1988 .

Бауден, 1981. — Bawden C.R. The Repertory of a Blind Mongolian Sto­ ryteller. — Fragen'der mongolischen Heldendichtung. Bd. 1 .

Wiesbaden, 1981 .

Ватагин, 1964. — Медноволосая девушка. Калмыцкие народные сказки .

Пер., сост. и примеч. М.Ватагина. М., 1964 .

Владимирцов, 1923. — Монголо-ойратский героический эпос. Пер., вступит, ст., примеч. Б.Я.Владимирцова. Пб.-М., 1923 .

Владимирцов, 1927. — Владимирцов Б.Я, Монгольские сказания об Амурсане. — Восточные записки. Т. I. Л., 1927 .

Владимирцов, 1958. — Волшебный мертвец. Монгольско-ойратские сказ­ ки. Пер. Б.Я.Владимирцова. М., 1958 .

Гаадамба, 1985. — Гаадамба Ш. К вопросу об особенностях монгольских пословиц и поговорок. — Специфика жанров в литературах Централь­ ной и Восточной Азии. Современность и классическое наследие .

М., 1985 .

Емельянов, 1990. — Емельянов Н.В. Сюжеты олонхо о родоначальниках племени. М., 1990 .

Жамцарано, Руднев, 1908. — Образцы монгольской народной литературы .

Вып. 1. Халхаское наречие. Ред. Ц.Ж.Жамцарано, А.Д.Руднев. СПб., 1908 .

Козин, 1941. — Козин С.А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. под названием Monol Niuca Tobciyan. М.—Л., 1941 .

Козин, 1947. — Козин С.А» Ойратская историческая песнь о разгроме хапхаского Шолой-Убаши хунтайджи в 1587 г. — Советское востоко­ ведение. Т. IV. М.-Л., 1947 .

Короглы, 1976. — К ороглы X. Огузский героический эпос. М., 1976 .

Лёринц, 1975. — Ьдгъпог L. Ein historisches Lied im der geheimnen Geschichte der Mongolen. — Researches in Altaic Languages. Bu­ dapest, 1975 .

Лёринц, 1979. — L r in c z L. Mongolische Marchentypen. Budapest, 1979 .

Муниев, 1977. — Калмыцко-русский словарь. Под ред. Б.Д.Муниева. М., 1977 .

Намнандорж, 1960. — Намнандорж О. Хилин галзуу баатар. Улаанбаатар, 1960 .

Неклюдов, 197А. — Неклюдов С.Ю "Героическое детство" в эпосах Вос­ .

тока и Запада. — Историко-филологические исследования. Сборник статей памяти акад. Н.И.Конрада. М., 1974 .

Неклюдов, 1975. — Неклюдов С.Ю. Душа убиваемая и мстящая. — Труды по знаковым системам. VII. Тарту, 1975 .

Неклюдов, 1981. — Nekljudov S.Ju. Die Heiden "Der Finstere" und "Der Wiitende" im mongolischen Epos. — Fragen der mongolischen Heldendichtung. T. 1. Wiesbaden, 1981 .

Неклюдов, 1984. — Н огю ет дов С.Ю Героический эпос монгольских наро­ .

дов. Устные и литературные?традиции. М., 1984 .

Неклюдов, 1988. — Неклюдов С.Ю Устное предание в становлении исто­ .

рической литературы монгольских народов. — Роль фольклора в раз­ витии литератур Юго-Восточной и Восточной Азии. М., 1988 .

Неклюдов, Тумурцерен, 1982. — Неклюдов С.Ю.Тумурцерен Ж Монголь­ .

ские сказания о Гесере. Новые записи. М., 1982 .

Панов, 1934. — Автобиография Тимура. Богатырские сказания о Чингис­ хане и Аксак-Темире. Пер., вступит, ст. и коммент. В.А.Панова, [м.], 1934 .

Парфионович, 1969. — Игра Ветапы с человеком. Пер., предисл. и примеч. Ю.Парфионовича. М., 1969 .

Попов, 1936. — Якутский фольклор. Тексты и переводы А.А.Попова .

[м.], 1936 .

Поппе, 1934. — Поппе Н.Н. О древне-монгольской эпической литерату­ ре. — С.Ф.Ольденбургу. К пятидесятилетию научно-общественной деятельности (1882— 1932). Л. х 1934 .

Поппе, 1955. — Рорре V. Mongolische Volksdichtung. Wiesbaden, 1955 .

Потанин, 1883. — Пот анин Г.Н. Очерки Северо-Западной Монголии .

Выл. 4, СПб., 1883 .

Потанин, 1893. — Пот анин Г.Н. Тангутско-тибетская окраина Китая и Центральная Монголия. Т. II. СПб., 1893 .

Пропп, 1986. — Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1986 .

Рамстедт, 1935. — Rametedt G.J. Kalmkisches Wrterbuch. Helsinki, 1935 .

•рейденберг, 1936. — Фрейденберг О. Поэтика сюжета и жанра. Период античной литературы. Л., 1936 .

Фрэзэр, 1986. — Фрэзэр Дк.Дх. Золотая ветвь. Исследование магии и религии. М., 1986 .

Хомонов, 1981. — Хомонов М.П. Устойчивые фольклорные элементы "Со­ кровенного сказания". — Востоковедные исследования в Бурятии .

Новосибирск, 1981 .

Шастина, 1973, — Лубсан Данзан. Алтай тобчи. Пер. с монгольского, введ., коммент., прип. Н.П.Шастиной. М., 1973 .

Эргис, 1947. — Нюргун Боотур Стремительный. Ред., пер., коммент .

Г.У.Эргиса. Якутск, 1947 .

Юань Кэ, 1987. — Ю ань Кэ. Мифы древнего Китая. М., 1987 .

А.Г.Сазыкин "ПРОРОЧЕСТВА ЧИНГИС-ХАНА" Существование всевозможных рукописных прдрочеств, по­ лучивших наибольшее распространение среди монгольских на­ родов в XIX - начале XX в., уже, полагаем, не составляет тайны для исследователей монгольской письменной словесно­ сти. Упоминания в каталогах и описаниях монгольских руко­ писных коллекций тех или иных образцов упомянутого содер­ жания позволяют также определить круг авторов, от имени которых в основном и распространяются предсказания гряду­ щих событий .

Все пророчества можно разделить на две части — небес­ ного и земного происхождения. Первые обычно появлялись в виде упавших с небес камней с начертанными на них проро­ чествами небожителей, чаще всего Хормуста-тэнгри и Хонгшим-бодхисаттвы [Список, 1905, с. 056, № 5; с. 057, №12;

Хайссиг, Загастер, 1961, № 12§]. Вторые распространялись преимущественно от имени высших иерархов буддийской церк­ ви: Далай-ламы, Панчен-ламы, Джанджа-хутухты, Джебцзундамба-хутухты [Список, 1905, с. 056, № 6; Хайссиг, Загас­ тер, 1961, № 128; Хайссиг, Боуден, 1971, с. 60, Mong .

109; с. 61, Mong. 2 83, Mong. 292, Mong. 5 2. Широкое хож­

-] дение, впрочем, получали порой и пророчества менее значи­ тельных по своему статусу лам, как, например, бурятского Молом-бакши [Список, 1905, с. 055, № 14; с. 070, № 5] .

Таким образом, круг авторов-прорицателей бьш относи­ тельно невелик,» но вместе с тем весьма устойчив. Убедить­ ся в этом нам довелось при разборке и систематизации мон­ гольских рукописей и ксилографов из фон’ ов ЛО ИВАН, ког­ д да обнаруживалось по 10-15 рукописных копий того или ино­ го послания-пророчества буддийского небожителя либо свя­ того ламы .

И потому совершенно неожиданными.оказались для нас две рукописи с пророчествами, автором коих назван Чингис­ хан. Одна из рукописей, хранящаяся ныне в фондах ЛО ИВАН под шифром F 143, поступила в составе коллекции Казан­ ской духовной академии не ранее 1885 г. [Сазыкин, 1988а, с. 12]. Эта рукопись, вероятнее всего, монгольского про­ исхождения, поскольку исполнена черной тушью, кистью на китайской бумаге "маотоу", сложенной в форме вертикаль­ ной гармоники [Кара, 1972, с. 119— 120; Сазыкин, 19886, с. 450], В начале рукописи на л. 1а—За помещены пророчества, О А.Г.Сазыкин, 1993 .

озаглавленные: MBoda Erdeni pangcin Dalai blam-a-yin jarli-un biig" ("Книга повелений святого Эрдэни-панчена и Далай-ламы"). Интересующие же нас пророчества Чингис-хана занимают л. 36— 56. В собраниях ЛО ИВАН это пока единственный сборник посланий высших лам Тибета и монголь­ ского хана .

Вторая рукопись (Q 3049) содержит только пророчества Чингиса. Обнаружена она была среди материалов, выделенных при разборке тибетского фонда института [Сазыкин, 1981, с. 56—60]. Данная рукопись, озаглавленная: "Boda Cingges qaan-u lngdeng blge" ("Послание августейшего Чингис­ хана"), была написана в Бурятии в конце прошлого или на­ чале нынешнего столетия. Представляет она собой горизон­ тальную тетрадь из четырех листов русской бумаги конца XIX в. Текст записан черными чернилами, пером .

Ознакомившись с обеими рукописями, мы нашли, что в бу­ рятском списке изложение пророчеств более кратко и не всегда вразумительно. Встречаются и явные недоразумения .

Так, например, в рукописи Q 3049 читаем sm-e ("кумирня", "храм") там, где должно быть Sm ("все"), Hregen ("пре­ стол") вместо ггдеп ("народ"), qonisi (? ) вместо qoyiai ("от­ ложи!" "отсрочь!"). Поэтому для публикации мы выбрали ру­ копись F 143, отметив во всех случаях лишь отличия в напи­ сании имен и топонимов, встречающиеся в списке Q 3049 .

Оказалась полезной бурятская рукопись и для восстановле­ ния фрагментов текста, утраченных в монгольской версии .

Ни в одной из имеющихся в собрании ЛО ИВАН рукописей нет никаких сведений о времени появления публикуемых на­ ми пророчеств Чингис-хана. Думаем, это не случайно. И, судя по всему, в данном случае мы опять имеем перед собой новодел, в котором имя августейшего Чингиса использовано для придания весомости и большей значимости пророческому посланию, что отнюдь не является редкостью в истории мон­ гольской литератур#ы. Самым известным примером такого ро­ да может служить сборник поучений "Ключ разума", приписы­ ваемых все тому же Чингис-хану [Михайлов, 1969, с. 69—72] .

Несомненно позднее происхождение рассматриваемых нами пророчеств доказывают, в частности, упоминания ургинского Джебцзун-дамба-хутухты (см. примеч. 22) и монгольских святых лам (гэгэнов) [Скрынникова, 1988]. Важным для да­ тировки является и встречающееся в тексте имя Бурнй-вана, скончавшегося в 1675 г .

Упоминание Бурни-вана в связи с описанием некоего подо­ бия обряда в его честь, распространенного якобы у монго­ лов, и настоятельное требование исполнять его свидетель­ ствует, на наш взгляд, о несомненных антикитайских на­ строениях неизвестного нам автора пророчеств (см. примеч .

34). Имеются в тексте и другие доказательства нашего пред­ положения. К таковым, например, можно отнести запрет на ношение китайской обуви. Примечательно и то, что*, предве­ щая эпидемию, источником заразы автор тоже считает китай­ цев .

Усомнившись в том, что обсуждаемые здесь пророчества действительно были составлены Чингис-ханом, мы тем не менее не исключаем возможности использования каких-то фрагментов подлинных указов Чингиса. К таковым прежде всего следует отнести осуждение пьянства, зафиксирован­ ное в отрывках из Ясы Чингиса. Более подробно этот мотив разработан в так называемых поучениях Чингис-хана, широ­ ко бытовавших прежде в записи на старомонгольском письме [Михайлов, 1969, с. 38—39; Шастина, 1971, с. 127— 139] .

Не исключено, что к давним временам восходят предписания о различии в цвете штанов мужчин и женщин и о способе убранства волос, приемлемом для монгольских женщин .

В целом же можно отметить, что публикуемый нами текст являет весьма характерную для жанра посланий смесь проро честв с назиданиями религиозно-нравственного и чисто бы­ тового характера и, таким образом, вполне может служить одним из образцов весьма многочисленной, но пока еще ела бо изученной части письменного наследия монгольских наро дов .

В заключение мы хотим поблагодарить сотрудников ЛО ИВАН — Л.Н.Меньшикова и В.Л.Успенского за помощь, оказан ную нам в процессе подготовки рукописи к публикации .

(3b) Boda Cingges qaan-u Mongolud-tur tarqaasan jarli-un biig-n qaul-a: eyin k buyu: boda Jibjundamba-yin gegegen-ten- jegn qoyitu beyen-d Mu-dingsan1 neret aula-yin jegn eteged door jaun-u ajar-un jegr-t qanuda (?) ajar mrigsen- dotor-a nigen qaal-a bui: egde-[n] dotor-a arban nasutai kbegn bui: egde-[n] adan-a baraun jiq-a-du Juu obo-tu nigen kbegn bui: basa qaal-a- [n]u dergede aula-yin tedi jes moai bui: egden- emn-e Vang obo-tu nigen kbegn bui: qara qaal-a-yin dotor-a juu-yan2 qoroqai arqu bui: jegn beyen-d uulin araqai3 bui: emn-e beyen-d Lyu** obo-tu nigen kbegn bui: emn-e beyen-d uulin ker bui: baraun qaala-du Mangjusri burqan bui qara qaalan-du Amingdau-a bui: aan qaalan-du bodisadu bui: ulaan qaala-du Maqakala bui: kke qaalandu kin tngri bui: edeger burqad-un dotor-a nigen qaal a bui: tegn baraun beyen-d uulin qongsiurtu noqai bui: jegn beyen-d jes qongsiurtu noqai bui: edeger

m (4a) Kitad irgen ulus-i bariju lmen idek tula:

ber-iyen btj bolbasurasan bui: boda ingges-yin Jarli anu: Kitad siqai buu mes: Jingraiseg5 burqan-u gng evan-i sonosusan darui qurdun-a abusuai: aan mala-a buu ems: drben sarayin sineyin urban-aa irgen ulus-lu-a buu kelele: tariy-a idek qoroqai arqu bui: ene jarli-un biig-i takiju sitj daraa bolan kiske: olan-dur tarqa-a: drben saradu boroo-a mks yeke: tabun saradu qur-a yeke: man-u Mongol-un nigen qubi: aur gei buda-a idek: ilanguy-a irgen kmn-d asiun jobalang yeke bolon-a: bein jil-n doloan sara­ du yeke amsi bolqu: Kitad-lu-a buu jaurildu: man-u Mongol-un ekener s-ben qoyar booo: nige boobasu l taniqu met: ariki-yi ne kimda geji buu auu: man-u Mongol-un er-e kmn aan mde ems: em-e kmn qara mde emsbes sayin: basa tanidaqu l tanidaqu ebedin qaldaburliqu tuqai-du jada-yin (4b) tarini Dar-a eke-yin tarini-yi ungsijfu adislaad aan jm inaju aubasu aliba ebedin egber amirilaqu bolomui: basa sayin lama-yi jegseger sayin geji buu erkemel mau geji

buu doromjilan: m burqan-u 5abi darui mn: bein jfiln drben saradu boda ejen qaan-u tr tbsiremi:

ilanguy-a Mongolud-yin ksel qangaqu bui: olan qututu-nar-un iulaqu anu: Murun6 blam-a-yin gegen: Noyan

qututu-yin gegen: boda Mila-yin gegen: Davasang7 gegen:

Blam-a-yin gegen: Sam^in gegen: Rombo-yin8 gegen: Tongsuyin gegen:.Qaan-u9 gegen: Dgrr-yin1 gegen: Bodatuyin11 gegen: Qongsimbodisado-yin gegen: Sad-yin12 gegen:

Davasa13 gegen:-ee adan-a odo-a b-n a eriy[en]l+ l ara ilaun arsalang urba m baraun emn-e qandaju Josoqu nigen temdeg bui: a kemjiy-e bolba: neyite arban naiman gegen-ner Mangig-yin15 sm-e-d Jalaru bgdeger iuluad bein Jiln drben saradu nayan nigen sideten aru irik (5a) kemjfiy-e bolba: Kitad-un sayin tamiki-yi urban jfoos bolbau: kilbar kemen abu ted

l bolomui: jiruan saradu takiyan- ndg buu ide:

man-u Mongol ted bolqu gei: Kitad idebes qoor giek boloi: man-u Mongol kmn egde-[n] emn-e ns-ben obo-a bos[qu]16: шап-u Mongol-un nigen temdeg tegber medek: Buruni17 vang burqan bodisado-yin qubilan mntula: narin nita yabudal olan bayiqu bui: ken kmn nemsij itegek gei qudal sanabasu tere kmn-i ama qamur ba: yisn sbe-ee-ni isu aruad darui trgen-e kk a bolqu: glige-yin ejin neyite-d sslk kerigtei: jada-yin tarini-yi qara kele Dar-a eke-yin tarini edeger-i oron kriy-e ba gern drben jg-t keiskebes masi sayin bui: olan-dur sayitur tarqa-a: irik jiln ereg-n ulus morin-u emegel m qoisi: Juu obo-tu odqu mori ulaan edeger bgde Manging-yin18 sm-e-d ene jiln urban [sarayinj19 sineyin urban-du arban naiman (5b) gegen nayan nigen sideten tabun jaun ereg urban [mingan]20 jes noqai urban mingan uulin noqai daulju m iulumui: bariqu jebseg ulaan geyr bui: jida doloan in [=j ing] urtu ulaan isetei baraun Juu oboun bariqu jebseg uin in21 ilde bolomui: yirten-yin qamu Mongolud ing nengk-ee ssg biserel-i keiy-e mani megjim-yi rgljide dabtan ungsi:: Ariy-a-balo: 6m ma-ni bad-me hm: mangglama .

ПЕРЕВОД

Ц Это точная копия записи обнародованного у монголов Зб повеления августейшего Чингис-хана .

На северо-востоке от [местопребывания] святого Джебцзун-дамба*2 гэгэгэна23, у подножия восточного склона горы Му-дин-шань2ц, в провале земли [глубиной] в сто гадзаров25 находится некая дверь. За дверью находится десятилетний мальчик. Снаружи, справа от двери, пребыва­ ет некий мальчик из рода Джу. Возле двери также красно­ медная змея величиной с гору. Находится перед дверью и некий мальчик из рода Ван .

За черной дверью примостился червь чжу-янь26. Слева [от двери] — желто-медная саранча. Перед [дверью] — не­ кий мальчик из рода Лю. Есть перед [дверью] и желто-мед­ ная корова .

У западных ворот пребывает будда Манджушри. У черных ворот — Амитаба. У белых ворот — бодхисаттва27. У крас­ ных ворот — Махакала. У синих ворот — Охин-тэнгри .

Между этими буддами расположены [еще] одни ворота .

Справа от этих [ворот] находится собака с желто-медной мордой. Слева — собака с красно-медной мордой. Все они 1 6 -2 223 243 4а/ ловко исполняли свои обязанности, хватая и пожирая ки­ тайцев2 8 .

Вот повеление августейшего Чингиса .

Не надевайте китайские башмаки. Выслушав посвящение в обеты будде Авалокитешваре, немедля примите их. Не на­ девайте белую шапку29. [Начиная] с третьего числа четвер­ того месяца [ни о чем] не сговаривайтесь с китайцами, [иначе] появятся насекомые, пожирающие посевы .

Почитая и поклоняясь записям этих повелений, изготовь­ те из них дарцаки30 и [установите] развеваться на ветру .

Распространяйте [повеления] среди многих [людей] .

В четвертом месяце [будет] очень мало дождей. В пятом же месяце дожди [будут] обильны. Уделом наших монголов станет безропотно питаться зерном. Особенно великие беды и страдания настанут для китайцев. На седьмом месяце го­ да обезьяны [у них] случится великая эпидемия. Поэтому не путайтесь с китайцами .

Наши монгольские женщины, заплетайте свои волосы в две [косы]. Если заплетете в одну, то станете неузнавае­ мы. Не пейте вино лишь потому, что оно дешево. Наши мон­ гольские мужчины, надевайте белые штаны. Будет хорошо, если женщины станут надевать черные штаны .

И еще по поводу заражения известной или неизвестной болезнью. Если сварите белый изюм и выпьете, благословив 4б [напиток] чтением / охранительных тарни и тарни Тара-эхэ31, то от этого пройдет любая болезнь .

И еще. Глядя на хорошего ламу, не превозносите [его], говоря: ’хороший”, и не унижайте, говоря: ’плохой”. Быст­ ’ ’ рее все становитесь такими же последователями Будды .

На четвертом месяце года обязьяны упрочится правление императора и исполнятся сокровенные чаяния монголов. Со­ берутся вместе многие хутухты: Мурун ламайин гэгэн, Ноян хутухтуйин гэгэн, святой Милайин гэгэн, Давасанг (Дивасанг) гэгэн, Ламайин гэгэн, Самшин гэгэн, Ромбойин (Гонбойин) гэгэн, Гонсуйин гэгэн, Хагану (Хязгаарын) гэгэн, Дугрорийн (Дуйнхорун) гэгэн, Бодатуйин (Бодотайин) гэгэн, Хонгшимбодхисаттвайин гэгэн, Шадийн (Шарайин) гэгэн, Даваша (Дивасийн) гэгэн. Кроме того, есть знамение, что в нынешнее время бедствий все три пестро-желтых каменных льва, оборотившись на юго-запад, остановились. Пришел срок. Все восемнадцать святых [лам], прибыв в Мангчигсумэ32, собрались вместе и определили сроком пришествия восьмидесяти одного сиддхи33 четвертый месяц года обезья­ ны .

5а / Хороший китайский табак хоть и [стоит всего] три монеты, однако не покупайте его, оттого что дешево. В шестой месяц [года] не ешьте куриные яйца. Нашим монго^ лам этого [делать] нельзя. Китайцы если [в эту пору] едят [яйца], то отравляются [ими] .

Наши монголы! Складывайте золу из своих [очагов] куч­ кой перед дверями [юрты]. Это знак наших монголов, и по нему их можно узнать .

Поскольку Буруни-ван3ц воистину является перевоплоще­ нием будды и бодхисаттвы, то деяния его очень правильны и надежны. Если человек, который, узнав [про это], не поверит и подумает, что это ложь, то у того человека из носа, рта и [вообще из всех] девяти отверстий [тела] пой­ дет кровь и наступит скоропостижная смерть .

Необходимо почитать всех милостынедателей. Будет очень хорошо, если на четырех сторонах юрты и двора [установить] развеваться на ветру [дарцаки] с охранительными тарни и тарни Тара-эхэ против злословия. Хорошенько объясните [это] многим другим .

Все седла для лошадей [вражьего] воинств9 грядущего года — на севере. Лошади же тех из рода Джу — буланые, и все они находятся в Мангчинг-сумэ. Третьего числа третьего месяца этого года35 соберутся по зову восемнаб дцать / святых [лам], восемьдесят один сиддхи, пятьсот воинов, три тысячи красно-медных собак и три тысячи жел­ то-медных собак. Оружием их будут красные знамена и лики [весом] в семь джинов36 с длинными красными рукоятями .

Оружием же [тех] из рода Западного Джу37 станут мечи [ве­ сом] в тридцать джинов .

Все монголы этого мира пусть воистину усердствуют в благочестии и пусть, постоянно повторяя, читают Ммани, з,в и мМигцземм39 .

Арьябало1*0. Ом ма-ни пад-мэ хум. Манггалам41 .

–  –  –

1 6 -3 223 2 45 занимавших столь высокое положение в Монголии. Первый Джебцзун-дамба-хутухта, известный более под именем Ундур-гэгэна, был избран гла­ вой северомонгольских буддистов в 1650 г. Последний скончался в 1924 г. [Позднеев, 1880aJ. Местопребыванием Джебцзун-дамба-хутухт являлось Да-Хурэ (Их-Хурэ, Урга) — нынешний Улан-Батор [Позднеев, 188061 .

2 Гэгэгэн (гэгэн) — "святой", титул высших иерархов буддийской церкви .

2Ч Гора Му-дин-шань — о горе с точно таким названием никаких сведений разыскать не удалось. Можно, правда, предположить, что в рукописи д а е т А искаженное название горы Му-дань-цзян, расположен­ ной как раз в указанном направлении на северо-востоке Китая в про­ винции Хэйлунцзян .

25 Гадзар — монгольская мера длины, равная 576 м .

26 Червь чжу-янь — типичный пример тавтологии, поскольку вторая часть, заимствованная из китайского языка, включает два компонента (чжу — "гусеница", "червь" и янь — "слизень"), по значению очень близких монгольскому хорхой ("червь") .

27 Здесь, вероятнее всего, должно быть — Хонгшим-бодхисаттва (Авалокитешвара), одно из популярнейших среди монгольских буддистов божество, олицетворявшее бесконечное сострадание и доброту. Подтвер­ ждает наше предположение как будто и то, что находится сей бодхисаттва возле белых ворот. Согласно же буддийской цветовой символике, именно этот цвет наиболее употребим для изображения Авалокитешвары .

Упомянутые в тексте медномордые собаки, имеющие обыкновение пожирать китайцев, очевидно, одна из модификаций достаточно хорошо известной из китайской повествовательной литературы [Дюйвендак, 1952, с. 27] и монгольских подражаний ей [Сазыкин, Ёндон, 1987, с. 86] красно-медной собаки, неотлучно находящейся в преддверии буд­ дийского ада. Таким образом, и в данном случае можно предположить, что за охраняемыми собаками вратами расположен вход в буддийское чистилище .

29 В этой фразе, как мы полагаем, содержится призыв к монголам воздержаться от принятия ислама, поскольку под термином "белошапоч­ ные" у монголов обычно подразумевались китайские мусульмане, носив­ шие белый тюрбан .

30 Дарцак (дарцок, тиб. dar-lcog) — небольшой лоскут материи, флажок с текстом молитвы или тарни (заклинания), выставляемый на шесте возле юрты или буддийской кумирни [Позднеев, 1887, с. 25] .

31 Тарни Тара-эхэ — одна из многочисленных магических формул, включенная в 17-й том раздела "Тантра" монгольского Ганджура [Лигети, 1942, № 399, 642]. Далее в тексте уточняется, что эти тарни пре­ дохраняют от злословия .

32 Мангчиг (Мангчинг)-сумэ — местонахождение этой кумирни нам не известно. Не знал ничего о ней, видимо, и бурятский переписчик рукописи Q 3049, обозначивший ее попросту как "маньчжурское сумэ" (см. примеч. 15, 18) .

33 В буддийской литературе чаще упоминаются 84 сиддхи, каковы­ ми являлись великие подвижники, прибывшие из Индии в Тибет в IX в .

в начале распространения там буддийского учения [Эгйед, 1984]. Мон­ гольский перевод биографии 84 сиддхи был издан ксилографическим спо­ собом в бурятском Агинском дацане во второй половине XIX в. [Владимирцов, 1918, с. 1566, № 69] .

ЗЦ Буруни (Бурани)-ван (Бурни-чин-ван) — старший сын Абуная, младшего брата чахарского Лигдан-хана [Гомбоджаб, 1960, с. Зб] .

После смерти Лигдан-хана в 1641 г. Абунай унаследовал титул чахар­ ского хана. Однако в 1669 г. по обвинению в непочтении к маньчжур­ скому правителю был заключен в мукденскую тюрьму. Престол чахарско­ го хана, а номинально и великого хана всех монголов перешел к Буруни-вану. В 1675 г. Буруни-ван выступил с армией на Мукден с целью освободить своего отца, но потерпел поражение и погиб. Поскольку наследников у Буруни-вана не было, то он стал последним из рода ЧинГисидов, занимавших ханский престол в Монголии [Серрайз, 1958, с. 27] .

В рукописи Q 3049: иэтого года курицы" .

Джин — мера веса, равная приблизительно 600 г .

Западный Джу — Тибет .

38 Мани — шестисложная магическая формула "ом ма-ни пад-мэ хум" .

Мигцзем — молитва Цзонхаве .

4 Арьябало — одно из имен бодхисаттвы Авалокитешвара .

41 Манггалам — санскритское благопожелание .

Владимирцов, 1918. — Владимирцов Б.Я. Монгольские рукописи и ксило­ графы, поступившие в Азиатский музей Российской Академии наук от профессора А.Д.Руднева. --ИРАН, 1918 .

Гомбоджаб, 1960. — Гомбоджаб. Ганга-йин урусхал. Изд. текста, введ .

и указатель Л.С.Пучковского. М., 1960 .

Дюйвендак, 1952. — Duyvendak J.J. A Chinese "Divina Conmedia". TP. — Leiden, 1952, t. 41 .

Кара, 1972. — Кара Д. Книги монгольских кочевников. М., 1972 .

Лигети, 1942. — Ligeti L. Catalogue du Kanjur mongol Imprime. Vol. I .

Budapest, 1942 .

Михайлов Г.И. Литературное наследство монголов. М., Михайлов, 1969 .

1969 .

Позднеев, 1880а. — Позднеев А.М. Ургинские хутухты. Исторический очерк их прошлого и современного быта. СПб., 1880 .

Позднеев, 18806. — Позднеев А.М. Города Северной Монголии. СПб., 1880 .

Позднеев, 1887. — Позднеев А.М. Очерки быта буддийских монастырей и буддийского духовенства в Монголии в связи с отношением сего по­ следнего к народу. СПб., 1887 .

Сазыкин, 1981. — Сазыкин А.Г. К характеристике собрания монгольских рукописей и ксилографов Ленинградского отделения Института вос­ токоведения АН СССР (Шифр Q). — ПП и ПИКНВ. XV. 4.1 (1).М., 1981 .

Сазыкин, 1988а. — Сазыкин А.Г. Каталог монгольских рукописей и кси­ лографов Института востоковедения Академии наук СССР. Т. 1. М., 1988 .

Сазыкин, 19886. — Сазыкин А.Г. Рукописная книга в истории культуры монгольских народов. _ Рукописная книга в культуре народов Вос­ тока. Кн. 2. М., 1988 .

Сазыкин, Ёндон, 1987. - Сазыкин А.Г.Л Ёндок Д. Ранняя версия "По­ вести о Нарану-Гэрэл" (Рукопись F 244 из собрания Ленинградского института востоковедения АН СССР). Ulaanbaatar, 1987 (SM, XII, fasc. 3) .

Серрайз, 1958. - Serruys Н. Genealogical Tables of the Descendants of Dayan-qan. *s- Gravenhage, 1958 .

1 6 -4 223 Скрынникова, 1988, — Скрынникова Т.Д. Ламаистская церковь и государ­ ство: Внешняя Монголия XVI — начало XX века. Новосибирск, 1988 .

Список, 1905. — Список материалам Ц.Жамцаранова и Б.Барадийна: 1903— 1904. — ИАН. 1905, т. 22, № 3 .

Хайссиг, Боуден, 1971. — Негввгд W Bawden С. Catalogue of Mongol., Books, Manuscripts and Xylographs. Copenhagen, 1971 .

Хайссиг, Загастер, 1961. — Негвзгд W.9 Sagaeter К. Mongolische Handschriften, Blockdrucke, Landkarten. Wiesbaden, 1961 .

Шастина, 1971. — Uhcmuna Н.П. Повесть о споре мальчика-сироты с де­ вятью витязями Чингиса. — Страны и народы Востока. XI. М., 1971 .

Эгйед, 1984. — Egyed А. The Eighty-four Siddhas. A Tibetan Blockprint from Mongolia. Debter 3. Budapest, 1984 .

ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ "СОКРОВЕННОГО СКАЗАНИЯ"

–  –  –

ТРИ ФОРМЫ СЛОВА

И ИЗМЕНЕНИЯ ЗНАЧЕНИЯ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ЧИСЛА

В "СОКРОВЕННОМ СКАЗАНИИ" Одной из особенностей монгольского языка среднего пе­ риода, и в частности языка ’Сокровенного сказания”, явля­ ’ ется вариантность слов,, возникшая как следствие архаиза­ ции некоторых формантов множественного числа. Так, ста­ рый суффикс множественного числа -п к среднему периоду теряет свое значение и заменяется на один из активных показателей множественного числа -*nar/-ner9 nuyut, -t, -u t 9

-8. В результате мы имеем в "Сокровенном сказании” три ‘владыка* — еде - едеп - eget, из ко­ ряда форм, например торых лишь последняя форма имеет значение множественного числа, а первые две являются вариантами основной формы .

Примеров такого рода в "Сокровенном сказании” много. При­ ведем их, распределив слова по грамматическим и семанти­ ческим классам .

1. Существительные, а) Наименование людей: 'хан* — qa ~ qan - qat, *ханша * ~ qatu ~ qatun ~ qatut, *сын * — kdbeg - kbegn ~ kbegt, 'дочь* окг - окгп - okit; б) части тела: 'голова* — terig - tevign ~ terigut, 'шея* — kgg »

kggCin ~ kggt, 'грудь* — еЪвгдй - еЪогдип - ebeigt, 'жен­ ская грудь* — kok ~ kkn ~ kkt; в) названия лошадей:

'конь* — тогг - тоггп ~ morit, 'кобылица* — дедц ~ дедйп - деgut; г) географические термины: 'перевал* — dabaya ~ dabaуап ~ ddbayat, 'вода, поток* — usu ~ и& - ueut, 'город* — ип ЬаЪуат - balyasun ~ balyat, 'поселение* — вауигг ~ вауиггп ~ sayurit; д) предметы обихода, оружие: 'телега* — tevge ~ tergen ~ terget, 'шелковая ткань* — awroew - ayuvamn - awraeut, 'лук* ~ ямтш ~ пигш - numut, 'стрела* — ашш - вит п ип ~ 8wmt .

2. Прилагательные: 'хороший, добрый* - заг - ваг/гп - заг г, 'мудрый* — зез - eeSen - eedet .

/

3. Числительные: 'сто* — дауи - gayun ~ gayut, 'тысяча* — тгпдуа ~ тгпдуап - mingyat, 'десят-ь тысяч* — tw/ з - twnen • twя »

met .

4. Местоимение: 'что* — уауи ~ уауип ~ yayut .

Аналогичный процесс проходил с древним суффиксом мно­ жественного числа -г. Потеря им грамматического значения привела к образованию двух или трех форм .

1. Существительные (в формах множественного числа не употребляются) : maqala ~ maqalai 'шапка*, kituqu ~ kituqai 0 В.Л.Успенский (перевод), 1993 .

'нож*, nelke ~ nelkei 'пеленка*, bgeve ~ bgevei 'почки*, еkeve ~ Sekevei (бекегаг) 'грудь* .

Прилагательные, а) Непроизводные: samayu ~ samayui 2 .

'запутанный*, galayu ~ galayui ~ jalayus 'молодой*, т и ~ т есн а­ уиг ~ тауип 'плохой*. Пример из "Сокровенного сказания":

dotov-a rrrtn тауиг Ьиг 'Мне плохо* [Баяр, 1981, с. 115, u § 6 8 ] б) производные: oytaryu ~ oytavyui 'пустой*, qavangуи ~ qavangyui ~ qarangyus 'темный*, dutayu ~ dutayui ~ dutayun 'недостающий*, leg ~ legi ~ legt 'лишний*, geyig ~ geугдйг ~ geyign ~ geg ~ gegi ~ gegn 'неимущий*. Форма geg/gegi встречается в классическом языке: ene geg dutayu yabuqu-aSa degeve buyu [Дамдинсурэн, 19 59, с. 228] — 'Лучше, чем эта нищая жизнь’ ("Повесть о Цаган Дара-эхэ") .

В "Сокровенном сказании" формы geg и geyig(n) употреб­ ляются как варианты. Ср. : qatayan tdgen qoyar uruy gegn blege [Баяр, 1981, c. 74, § 51] — 'Кадаан и Тодоян детей i не имели* ; degnev тгпи abuvi geyign bui [Баяр, 1981, с. 58 9, § 154] — 'Мои младшие братья — недостойные люди* .

Прилагательные, образованные суффиксами принадлежности, встречаются в трех формах, например: nevet ~ nevetei ~ neveten 'именуемый* (букв, 'имеющий (имеющие) имя’). По мнению Озава Сигэо, суффикс -t u /-t присоединялся к основам для обозначения мужского рода и единственного числа, суффикс

-t a i / -t e i — для обозначения женского рода и единственного числа, суффикс -tan/-ten — для обозначения множественного числа обоих родов. По нашим наблюдениям, для большинства случаев употребления этих суффиксов в "Сокровенном сказа­ нии" и других памятниках среднего периода такое объясне­ ние приемлемо, но мы считаем нужным внести три уточнения:

Первое. Суффикс -t u /-t обозначал единственное число прилагательных мужского рода в ранний период. Суффикс

-t u i /-t i, образованный путем добавления суффикса множест­ венного числа -г, обозначал прилагательные мужского рода множественного числа также в ранний период. Единственным же известным нам примером такого употребления суффикса из языка среднего периода является фраза из "Надписи в память о принце Инду": qayan ejen т апи ovon-i ene met beiget i-e eoyurqan [Кливз, 1949, c. 127] - 'Наш хан-владыка по­ добающим образом пожаловал землю* .

Второе. Суффикс -t a i / -t e i обозначал единственное число прилагательных женского рода в ранний период: busu neveteyi geln deki nereyidy j -a Si [Баяр, 1981, c. 83, § 55] — * [Девушку] с другим именем назови Оэлун*. В средний пе­ риод суффикс -t a i / -t e i обозначал множественное число жен­ ского рода. Однако в средний период он же обозначает и единственное число подобно -tu /-t. Например: (ед.ч., муж.род) nidn-dr-iyen yaltu niyur-tuv-iyan gevelt [Баяр, 1981,1

•v 1 Ср. со сходными формами в других источниках: тауиг jayayan-u Qbalang [Дамдинсурэн, 1959, с. 149] — ' мучения плохой судьбы* ("Ком­ ментарий к Бодхичарьяаватаре" Чойджи-Одзэра, 1299 г.); maui ile Ъи bged iledgn [Кливз, 1949, с. 65] — 'не совершай плохих дел!* ('Надпись в память о принце Инду", 1362 г.) .

с. 99, § 62] — 'У [Тэмуджина] в глазах — огонь, в лице — свет'; (ед. ч., жен. род) niyur-tur-гуап geretei nidn-drгуеп уаЫаг [Баяр, 1981, с. 110, § 66] - 'У [Бортэ] в ли­ це — свет, в глазах — огонь* .

Этот суффикс стал также обозначать обычные прилага­ тельные, определяющие предметы, а не принадлежность, и не только женского рода, например: qarayutai tergen ‘черная телега*, lgigetei tergen *телега с передком*, едйЪеЬег зопг ’облачная ночь’, odontai зопг 'звездная ночь*. В даль­ нейшем, когда исчезли следы грамматического рода, этот суффикс стал чередоваться с -tu /-t. Ср. neret/neretei ‘с именем* в классическом монгольском языке .

И третье уточнение. Поскольку во времена "Сокровенного сказания” произошли изменения в категориях падежа и рода, то к суффиксу единственного числа женского рода t a i/-t e i стал добавляться суффикс множественного числа -я, в результате чего образовался суффикс множественного чис­ ла прилагательных как для мужского, так и для женского рода -tan/ten. Например :uruyudai: mangyudai nereten: uruyut mangyut oboytan [Баяр, 1981, c. 65, § 46] - ‘ [Сыновей Начинбагатура] звали Уругудай и Мангудай, [они были предками] родов Уругут и Мангут* .

3. Местоимение. Сходным образом возникли три варианта местоимения ed, edi, edn ‘этот *: еЪ-е ed tv-у г juyaysan kwnn- г патауг tmen- noyan bolobasu yayun giryalang bui [Баяр, 1981, c. 360—361, § 121] — ‘ Что за счастье стать нойономтысячником для меня, который теперь предрек тебе столь высокий сан? * В ’Сокровенном сказании” встречаются вопросительные ’ местоимения kedi и kedn ‘сколько*. Форма ked, употребляю­ щаяся и ныне, в ’Сокровенном сказании” отсутствует .

4. Глагол. Вариантность глагольных форм в "Сокровенном сказании”, как мы увидим ниже, тоже связана с катего­ рией числа .

а) Побудительно-желательные формы .

Суффиксами данного наклонения являются, -зи/-зй, -suyai/

-sgei, -у -а /-у -е, -Ьиуаг/-Ьйдег, -dyun/-dgn ( -у tun/-gtn), -у и даг/-дйдег .

Суффикс желательной формы первого лица -su/-s, напри­ мер Ьг negesii *Я открою*, может присоединять суффикс -уаг/ дег, образуя суффикс желательной формы первого лица мно­ жественного числа-. Например: Ьа одеЫп еке^угп kbegn-i aqа-уг alagu deg-yi tebSig gsgei [Баяр, 1981, с. 602, §166] — *Убьем-ка мы старших и прикончим младших сыновей Оэлунэхэ * Однако есть примеры отсутствия согласования с под­ .

лежащим по числу: bi basa odou uqasuyai [Баяр, 1981, с. 619, § 169] — ‘ Пойду и я, [чего-нибудь] соображу*. В дальней­ шем различие по числу между -su /siL и 8иуаг/-вйдег оконча­ тельно стерлось .

Суффикс -ч а г/-д ег, соединяясь с суффиксом родительного падежа - и / - й, стал обозначать множественное число зави­ симых слов. В "Сокровенном сказании” этот суффикс, поте­ ряв начальный согласный -у / - д 9 в соединении с -и/-м стал произноситься -a i / -e i. Например: ede yurban kdbegt tegiin gei (te ' n 'e i) bui Q-a [Баяр, 1981, c. 24, § 18] — 'Эти три сы­ на ~ от него’. Но есть и случаи употребления данного суф­ фикса в единственном числе: tede irgen bodonar-i ken-gei ba yayun-uyai ba кетеп asqaqu gei [Баяр, 1981, с. 42, § 29] Те люди не спрашивали у Бодончара, кто он и чей он' .

Позднее в разговорном языке образовался суффикс -n a i/-n e iy нейтральный по отношению к категории числа: ken-nei 'чей', tegn-nei 'его* и т.д .

Что касается употребления суффиксов, то суффикс -ей/

-ей употреблялся в желательной форме с глаголами при мес­ тоимении Ьг, суффикс -su ya i/s gei — при местоимении Ьа суффикс - у - а / - у - е — при местоимении bida2. Например: bida teden-i qauluy-a [Баяр, 1981, с. 50, § 35] — 'Давайте мы захватим их! *; yisgei quda ger-bv minu odoy-a [Баяр, 1981, с. 109, § 65] — 'Зайдем в мою юрту, сват Есугэй!'. В дальнейшем Ьа стало малоупотребительным, прекратилось употребление суффиксов -зи/-зй, suyai/sgei и стал употреб­ ляться только - у - а / - у - е .

Глаголы с суффиксом -tu ya i/-t g ei (побудительная форма) употребляются с местоимениями второго лица единственного числа. Суффикс присоединяется к основе переходных глаго­ лов, придавая им значение приказа, обращенного к субъек­ ту действия: kin minu обикеп buyu: quda getgei [Баяр, 1981, с. 109, § 65] — 'Дочь моя совсем маленькая, пусть сват посмотрит!*; edge nayay-a tb-n tmen medetgei кетеп narliy boVba [Баяр, 1981, с. 1055, § 220] — ' [Чингис-хан] пове­ лел: пусть ныне Наяга ведает центральным туманом!'. Иног­ да появляется значение пожалования чего-либо третьему ли­ цу, например: aduyuSin biden^ ala&uq-a krtgei [Баяр, 1981, с. 341, § 118] — ‘Для табунщиков наших будет шалаш готов’ .

В отличие от -tuyai/-tgei суффикс -dqun/-dkn придает глаголу значение приказания, обращенного к объекту второ­ го лица множественного числа: belgdei-yi buu tebidkn [Баяр, 1981, с. 149, § 77] — 'Не губите Бэлгутэя!’. Реже встре­ чается употребление данного суффикса для обозначения един­ ственного числа: i r й гзеЪйг tevigten olan balyat bayudqun [Баяр, 1981, с. 1310, § 258] - 'Захвати Иру, Исипур и дру­ гие города!' .

Суффикс -ytun/-gtn есть результат изменения суффикса dqun/-dkn. Он возник в средний период и в "Сокровенном сказании" встречается редко (4 примера), выступая как ва­ риант -dqun/-dkn .

Суффикс -yugai/-gjfei обозначает "форму глагола, имею­ щую значение пожелания, чтобы субъект второго и третьего лица не совершил действие, обозначаемое соответствующим глаголом" [Лубсанвандан, 1961, с. 318]. В языке раннего периода для обозначения единственного числа употреблялся 2 Ва является местоимением первого лица множественного числа .

Местоимение bida образовано путем сложения местоимений bi и ta и является местоимением множественного числа первого и второго ли­ ца .

суффикс -yuja/-gge, а множественного- уидаг/-дйдег9 но в Сокровенном сказании" это различие уже стерлось .

б) Изъявительные формы .

Выше уже было указано, что суффикс множественного чис ла -г у именных частей речи приобрел значение единствен­ ного числа. Однако с глаголами изъявительного наклонения он по-прежнему обозначал множественное число. Кроме того большинство глагольных суффиксов связаны с различениями рода и, отчасти, лица. Различения времени, числа, рода и лица породили разнообразие форм глаголов изъявительного наклонения .

Суффиксами прошедшего законченного времени являются

-Ьа/-Ъе, -Ы, Ъаг/-Ъег. Озава Сигэо считает, что в языке "Сокровенного сказания" суффикс -1эа/-Ье обозначает един­ ственное число мужского рода, -Ъ г — единственное число женского рода, -Ъаг/-Ъег ~ множественное число мужского и женского родов. Наши исследования "Сокровенного сказа­ ния" и других памятников среднего периода подтверждают точку зрения Озава Сигэо, но необходимо опять-таки сде­ лать следующие три дополнения .

Во-первых, суффикс -Ъаг/-Ъег9 возникнув путем слияния суффикса -Ъа/-Ье с суффиксом множественного числа -г, стал обозначать множественное число .

Во-вторых, в "Сокровенном сказании" мы находим приме­ ры того, что по мере стирания различий в грамма­ тическом роде для. мужского рода стал употребляться суф­ фикс -Ъъу а для женского — -Ъа/-Ье: Serig-n biden-ii jasay slbrkei ЬоЪЬг: топдуоЪ-ип Say gayayan bui д-а ese bolbi [Баяр, 1981, c. 817, § 194] — ‘Управление нашего войска стало негодным; разве не настал час счастливой судьбы для мон­ голов?*; brte gin nilbusun aldaba [Баяр, 1981, с. 1192, § 245] — ‘Буртэ-уджин уронила слезу*. Примеров на упо­ требление -Ь г в "Сокровенном сказании" очень мало, а впоследствии вообще остался только суффикс -Ъа/-Ъе .

В-третьих, в "Сокровенном сказании" имеется немало примеров употребления суффикса -b a i/-b e i для обозначения — множественного; altan Ъйединственного числа, а se Jam uqa anda-da bseleglbei [Баяр, 1981, с. 33 7, § 117] — * [Тэмуджин] опоясал анду Джамуху золотым поясом* ; Singgys qayan- г ЬауъЬаЪ-а idqdba [Баяр, 1981, с. 1150, § 24О] ~ '[Богорчу и Мухали] едва уговорили Чингис-хана*. Это явление получило дальнейшее развитие, и суффиксы -Ьа/-Ъе и -Ь а г/

-Ьег утратили связь с категорией числа .

Категории числа и рода влияли и на употребление суф­ фиксов прошедшего продолженного времени и суффиксов про­ шедшего-настоящего времени.

Они распределяются по тем же категориям:

Суффиксы прошедшего Суффиксы прошедшего— настоящего продолже иного времени времени

-juyu/-yg -1иуа/-Ыде Ед. ч. муж. рода

-1ауа/-1еде

-Suyu/Sg

-g i g i / S i g i Суффиксы прошедшего Суффиксы прошедшегопродолженного настоящего времени времени

-g iy a i/-g ig ei Ед. ч. жен. рода - lig i

-guyui/-ggei Мн. ч. обоих родов -luyai/-lgei

-иуиг/-$йдиг -layai/-legei В языке среднего периода это распределение суффиксов нередко нарушается, из чего можно сделать вывод о том, что категории рода и числа в изъявительных глагольных формах постепенно нейтрализуются .

То же можно сказать и о формах настоящего—будущего времени -im/-mf -тиг/-тйг, -*yu/-y, -u/-w, -u i / - i 9 хотя в "Сокровенном сказании" мы находим следы употребления суф­ фиксов на - г как форм множественного числа.

Например:

aq-a nar degner yakin teyin kildmi Ьа [Баяр, 1981, с. 144, § 7б] — 'Почему вы так поступаете со своими младшими братьями?*. Для обозначения единственного числа употреб­ ляется суффикс -ти/-тй: bi mayaliy bayayudai: yadagu yabumu [Баяр, 1981, с. 20, § 15] — ''Я, Магалик-баягудай, живу бедно * .

в) Причастие .

Суффикс -^а/-де обозначает прошедшее время единственно­ го числа. Например: tatav irgen-e bariyday-a Ьг [Баяр, 1981, с. 78, § 53] — 'Меня схватили татары*. Суффикс -y a i/-g e i обозначает прошедшее время множественного числа и образо­ ван путем прибавления к -уа/-де суффикса множественного числа -3. Например: sartayul irgen- slden^C doroyiddayulgu bdlayat irge anu abuyai bide [Баяр, 1981, c. 1327, § 260] — 'Мы разгромили сартагульского султана, захватили его го­ рода и людей * В "Сокровенном сказании" суффикс -уаг/-дег .

иногда употребляется для обозначения единственного числа:

yiegei кгуап iregei [Баяр, 1981, с. 114, § 67] — 'Прибыл Есугэй-киян*. Употреблением причастий с суффиксами -уа/

-де и -уа г/-д ег с отрицаниями gei или dgi обозначается настоящее продолжающееся время. Неизвестно, существует ли в этом случае различие в числе. Например: kmn-e-ber gdegei dgi kin aguyu [Баяр, 1981, с. 9, § 7] — ' [Алангоа] была девушкой, еще не выданной замуж*; qasar-i ese nentebe& medege gei bui g-a [Баяр, 1981, c. 1169, § 244] — 'Если не опередишь Хасара, то неизвестно, [что может слу­ читься] * .

Суффиксы -qu/-k9 -qui/-ki, -qun/-kn обозначают настоя­ щее-будущее время. Многие причастия с этими суффиксами встречаются в "Сокровенном сказании" в трех формах, как, например: aqu ~ aqui ~ aqun 'быть*, odqu ~ odqui ~ odqun ‘идти*, bolqu - botqui ~ bolqun 'быть, становиться*, glek ~ gleki ~ glecn 'говорить*, yabuqu * yabuqui ~ yabuqun 'идти* .

* Основной причиной появления трех этих форм являются из­ 3 Также связана с множественным числом и встречающаяся в памят­ никах квадратного письма форма yabuyai .

менения в числе: суффикс -г перестал обозначать множест­ венное число, вместо него стал употребляться суффикс -п .

Суффикс -qu/-k обозначал единственное число настоящегобудущего времени, суффикс -qui/^ki% по-видимому, в ранний период обозначал множественное число, но в ’Сокровенном ’ сказании” и других памятниках среднего периода он имеет значение единственного числа. А для обозначения множест­ венного числа стал использоваться суффикс -qun/-kn9 кото­ рый образован путем прибавления к -qu/-k суффикса множе­ ственного числа - г Ниже приводится таблица, показываю­ т .

щая частоту употребления в ’Сокровенном сказации” при­ ’ частий с тремя вышеуказанными суффиксами в качестве раз­ личных членов предложения:

–  –  –

Баяр, 1981. — Bayar. Mongol-un niu^a tobiyan. Kkeqota, 1981 .

Дамдинсурэн, 1959. — Dam dinsrng e. Mongyol uran jokiyal-un degeJi jaun bilig orosibai. Ulaanbaatur, 1959 .

Кливз, 1949. — C le a v e s F.W. The Sino-Mongolian Inscription of 1362 in Memory of Prince Hindu. — RJAS. 1949, vol. 12 .

Лубсанвандан, 1961. — Lubsangvangdan S. Orin a-un mongol kele .

Kkeqota, 1961 .

Перевел с монгольского языка В.Л.Успенский Редактор перевода Е.А.Кузьменков И.Т.З о г р а ф "ЮАНЬ-ЧАО БИ-ШИ" И ПЕКИНСКИЙ ДИАЛЕКТ

ЮАНЬСКОЙ ЭПОХИ

История китайского литературного языка байхуа, восста­ навливаемая по письменным источникам, отразившим процесс неуклонных языковых изменений, прослеживается почти не­ прерывно. Это оказывается возможным благодаря тому, что каждый значительный период сохранил для нас целые группы текстов, фиксирующих соответствующее историческое состоя­ ние языка. То, что такие тексты не единичны и к тому же отличаются определенным жанровым разнообразием, при ис­ следовании истории китайского языка чрезвычайно сущест­ венно потому, что в средневековом Китае всегда существо­ вала большая или меньшая связь характера языка с литера­ турным жанром. Наличие текстов, различающихся своей жан­ ровой принадлежностью, позволяет проследить, какие грам­ матические явления являются общими для определенного пе­ риода в целом, а какие составляют специфику какого-либо жанра литературы .

Для периода Юань (XIII—XIV вв.) произведения художест­ венной литературы на байхуа обнаруживают наряду с этим и расхождения в системе грамматических признаков, связан­ ные с локализацией памятников. Две группы памятников — северная и южная, охватывающие произведения, созданные в одно время, но в разных местах, представляют два парал­ лельно развивающихся диалекта. Центром распространения северного диалекта был Яньцзин (современный Пекин), южно­ го — Линьань (современный Ханчжоу). Северный диалект, ко­ торый нас в данном случае интересует, для рассматривае­ мой эпохи представлен художественными текстами лишь одно­ го литературного жанра — юаньскими пьесами (цзацзюй) * Кро­ ме них мы располагаем только исторической хроникой "Юаньчао би-ши" и учебником "Дао Ци-да", причем последний для наших целей может быть использован лишь с определенными оговорками. Это — учебник китайского разговорного языка, созданный для корейских купцов и чрезвычайно популярный в Корее того времени. Соответственно его тексты, имевшие целью обеспечить повседневное бытовое общение, написаны более бедным и более простым языком, чем юаньские пьесы;

вместе с тем сама эта целевая установка заставляет нас видеть в них подлинный разгбворный язык своей эпохи, оби­ ходную его разновидность (в отличие от байхуа вообще, поИ.Т.Зограф, 1993 нимаемого как "разговорный" только в противовес "класси­ ческому" вэньяню)1 .

Уже из сказанного становится очевидным то значение, которое приобретает для изучения истории китайского язы­ ка (и конкретно для изучения пекинского диалекта юаньской эпохи) "Юань-чао би-ши", Этот текст представляет собой не оригинальное китайское произведение, а перевод монгольского исторического сочинения, но именно при ха­ рактеристике разговорного языка его данные оказываются особенно важными в тех случаях, когда рассматриваются грамматические явления, составляющие специфику северных памятников .

Как известно, монгольский текст "Юань-чао би-ши" в оригинале уйгурского письма не сохранился. Имеется транс­ крипция этого текста китайскими иероглифами с подстроч­ ным китайским переводом каждого монгольского слова, а также сокращенный перевод всего произведения на китай­ ский язык, который и интересует нас в данном случае. Мон­ гольская версия "Юань-чао би-ши" была предметом специаль­ ного изучения и лингвистов, и историков; китайская вер­ сия как перевод, да к тому же еще сокращенный, до послед­ него времени изучалась мало. Интересна она прежде всего своим языком, которому посвятил специальное исследование М.Хэллидэй. Его монография "Язык китайской версии „Се­ кретной истории монголов"", появившаяся в 1959 г., заслу­ живает внимания прежде всего как первый опыт описания языка конкретного китайского текста с позиций лондонской школы структурной лингвистики12 .

Точная дата составления "Юань-чао би-ши", как и его китайского перевода, неизвестна. Монгольская версия была написана в XIII в. (разные ученые указывают разные годы) .

1 Точное время создания первоначального варианта иЛао Ци-да", равно как имя его автора, неизвестны. Юаньской эпохой (XIII— XIV вв.) он датируется лишь по косвенным свидетельствам и упоминаниям в корей­ ских источниках. По мнению исследователей, оригинальный текст "Лао Ци-да" утрачен, и ныне в распоряжении ученых находится, скорее всего, его позднейшая переработка (см. [Римская-Корсакова, 1983]; ср. также [Зограф, 1986]) .

Ци-да — это транскрипция слова "Китай", употребленного в смысле "житель северного Китая" (см. [Римская-Корсакова, 1983, с. 5]) .

Здесь и далее мы записываем "Лао Ци-да" так, как это принято авто­ ром книги .

2 См. [Хэллидэй, 1959]. Для нашей работы мы, однако, сами пред­ приняли расписку всего текста. Она, как и анализ М.Хэллидэя, опира­ М РФ %, ется на издание -тС jfc, $ %, Шанхай, 1936 .

'} сер. «9 Согласно М.Хэллидэю, в современном Китае за '*Юань-чао би-ши" (китайской версией) не признается литературных достоинств. Это со­ чинение редко упоминается в историях китайской литературы. Сам М.Хэллидэй усматривает близость его к коротким рассказам и считает, что именно с этими рассказами, наряду с юаньской драмой, должно Предполагается, что китайский перевод был сделан не ме­ нее чем на сотню лет позднее — вероятно, вскоре после падения монгольской династии или даже в 1404 г.* 3•Усло­ вия возникновения текста ”Юань-чао би-ши" и определили характер его языка. Для лингвиста этот текст интересен не только тем, что он существенно помогает установлению критериев классификации хронологических и локальных раз­ новидностей байхуа, но не в меньшей степени и тем, что он дает богатый материал для изучения обиходного пись­ менного языка юаньской эпохи, базирующегося на разговор­ ном и зафиксированного в переводном произведении (т.е .

не оригинальном, китайском), а также имевших место в эту эпоху явлений монгольско-китайской интерференции1 .

* быть проведено систематическое лингвистическое сравнение данного текста [Хэллидэй, 1959, с. 23] .

3 Текст "Юань-чао би-ши" сохранялся в Китае в различных рукопи­ сях и изданиях, восходящих в конечном счете к двум незначительно расходящимся первоизданиям: энциклопедии "Юн-лэ дадянь", ныне утра­ ченной, и минскому изданию (от него сохранилась 41 страница), в це­ лом современному первому и, очевидно, восходящему к общему с ним источнику. Основное различие между ними состоит в том, что текст в "Юн-лэ дадянь" делился на 15 глав, а второй— на 12 (десять основ­ ных и две дополнительных). В XVIII в. Гу Гуанци (1776— 1835) сверил двенадцатиглавный вариант с пятнадцатиглавным. Подготовленный им текст был в 1936 г. фотолитографически издан шанхайским "Коммерче­ ским издательством" в серии "Сыбу цункань"; при этом была использо­ вана 41 страница, сохранившаяся от оригинального минского издания (подробнее см. [Хэллидэй, 1959, с. 1 и сл., 20 и сл.]) .

Как и в любом другом письменном тексте, в ЧОань-чао би-ши" встречаются и заимствования из вэньяня. Это, в частности, следующие слова: предлог ж и (показатель орудия), притяжательное местоиме­ ци "его", отрицательный глагол -i* у "не иметь", "не иметь­ ние fj j ^ Ц "этот" и MЫ би "тот", вопро­ ся", указательные местоимения хэ "что?", "как?", местопредикативы -Iе сительное местоимение осухэ "как?", "каким образом?" и -$ j i о у ы "так", "таким об­ H, юц щ со "тот, кого", "которого" и т.п. В разом", служебное слово к этом плане "Юань-чао би-ши" не отличается от юаньских пьес в целом (правда, количество заимствований из вэньяня в каждой пьесе зависит от сюжета пьесы — их больше в пьесах на исторические темы). В спе­ циально отобранной нами наиболее "разговорной" пьесе — "Ляншаньбо Ли Куй фу цзин" (Ю, 147— 173) — нам встретились следующие заимство­ м°у "я", отрицательный глагол у3 вания из вэньяня: местоимение ^ указательное местоимение ца, вопросительные слова хэ и хэчу "где?", местопредикативы хухэ (хэосу) и хуцы. Особое место за­ нимает "Лао Цр-да", в котором, судя по грамматическому очерку С.Рим­ ской-Корсаковой, из этих слов встречается, жухэ и один раз у [Римская-Корсакова, 1983, с. 34 и сл.]. Тем не менее вряд ли не этом основании можно называть язык '\0ань-чао би-ши" "своего рода полуразВ плане общей истории развития байхуа следует прежде всего отметить, что грамматическая система, наблюдаемая в иЮань-чао би-шим, обнаруживает некоторые расхождения с грамматической системой юаньских пьес. Речь идет в дан­ ном случае о расхождениях, которые не могут быть связаны с влиянием монгольского илй отнесены на счет переводного характера текста, а должны быть объяснены индивидуальны­ ми особенностями данного текста* И хотя для нас в пер­ 5 .

вую очередь важны грамматические явления, общие для хро­ ники и пьес, мы повсеместно будем отмечать и наиболее существенные расхождения между ними .

Личные местоимения. В мЮань-чао би-ши", как и в юаньских пьесах, для 1-го лица обычно употребля­ чза и ань; но в нем отсут­ ются местоимения 4^ цзань и ^ цзыцзял отмеченные в ствуют местоимения юаньских пьесах наряду с первыми. Во встречается как в значении единственного числа, так и множественного; в значении множественного числа иногда оформляется суффик­ сом 4 * мэй (единственным показателем множественности в | данном тексте). Цза в "Юань-чао би-ши" в отличие от юань­ ских пьес обычно употребляется в значении множественного числа (в этом значении оно часто выступает и с суффиксом мэй) и лишь, иногда в значении единственного. Ань в этом тексте используется, как правило, в значении множествен­ ного числа и не оформляется показателем мэй. В "Юань-чао би-ши", как и в юаньских пьесах, соблюдается различие между включающими и исключающими местоимениями 1-го лица множественного числа: включающим является местоимение цзау исключающими — ань и вомэй; когда цза (цзамэй) употреб­ ляется в повествовательных частях текста, оно относится одновременно к автору (как говорящему) и читателю (как адресату). Для 2-го лица отмечены местоимения ' ни и нинъ; первое используется главнцм образом в значении единственного числа (иногда оно имеет значение множест­ говорным языком", как это сделано мимоходом С.Римской-Корсаковой [Римская-Корсакова, 1983, с. 129, примеч. 5б}, Эти заимствования не играют определяющей роли не только потому, что их доля относительно мала (к сожалению, нам приходится оперировать количественными харак­ теристиками, поскольку пока еще нет качественной характеристики раз­ личных китайских текстов). Гораздо важнее то обстоятельство, что они обычно употребляются в "разговорном" окружении и воспринимаются как синонимы соответствующих разговорных слов (за исключением у 9 который является единственным отрицательным глаголом в этом тексте) .

5 Индивидуальные особенности могут наблюдаться и в других текстах .

Так, в "Лао Ци-да", в тексте, по-настоящему разговорном, как предлог юй, но совершен­ в значении "для", "вместо" употребляется только № т [Римская-Корсакова, 1983, с. 84], обычный и в и но отсутствует ^ юаньских пьесах, и в романе "Шуй ху чжуань" (т.е. и в северных, и в южных памятниках, близких к нему по времени) .

–  –  –

чжэдимэйу используемая в документах мон­ 6 Форма гольской канцелярии наряду с та, в "Юань-чао би-ши" нами не отмече­ на [Зограф, 1984, с. 67-69] .

7 Более подробные сведения о личных местоимениях, равно как о t функциональных возможностях каждого из них и способах оформления см. [Зограф, 1979, с. 25— 78] .

Для примеров из "Юань-чао би-ши" в скобках указаны цзюань и лист. Для примеров из "Лао Ци-да" указываются страница оригинально­ го издания, использованного С.Римекой-Корсаковой, и строка. В со­ кращенных обозначениях других использованных текстов цифры после буквы обозначают страницы .

Щ i. к Юй чж бин цзо "Сел рядом с ней” (4, и Ци фу и бэй цзюнь шаляо 48);

"Ее муж уже был убит ратниками” (4, 48)9 .

В о з в р а т н ы е м е с т о и м е н и я. Прежде всего следует отметить, что к возвратным местоимениям мы отно­ сим слова, имеющие значение "сам” или ’себя", поскольку ’ эти разные значения могут совмещаться в одном и том же цзыцзи и слове. Из двух возвратных местоимений — ^ g, цзыцзя, употребительных в юаньских пьесах, здесь ^, обычно используется цзыцзи10. В данном тексте цзыцзи исполь­ зуется, как правило, в функции определения и значит "свой” (все слова, рассматриваемые здесь, в функции определения имеют значение "свой”); по одному разу цзыцзи отмечено как приложение к подлежащему и как подлежащее. Цзыцзя встретилось един раз — как определение. Слово ^ цзы9 ко­ торое во всех других текстах (а не только в юаньских пье­ сах) всегда выступает как обстоятельство и имеет значе­ ние "сам” (только в древнекитайском языке цзы чаще зна­ чит "себя”), в "Юань-чао би-ши” выполняет и функцию оп­ ределения (как правило, оформляясь суффиксом Щ ды);

возможно, что цзы в функции определения есть сокращение от цзыцзя. Возвратное местоимение в придаточном предложе­ нии указывает на подлежащее главного предложения и пере­ водится личным местоимением (как в третьем из приводимых ^ tL хЗ ^ Щ^ "' ниже примеров). Примеры:

Чжи цзыцзи фан-нэй шаляо игэ гаоэр.. .

"[Они] вошли в свою юрту, убили ягненка...” (5, 51);

5L Щ A t I - 45 Ь #) % Ю цзян та байсин цзо цзыцзиды байсин ляо "И присоединил его народ к своему (букв. сделал своим народом) ” (4, 26);

:

Во нань шо цзыцзи бу нэн "Мне трудно ска­ ^1^ зать, что я не могу [наследовать тебе]” (11, 34);

М&t Цзыцзя байсин ю бэй цаньхай "И по­ Aft ^ ’Щ 3ML губил свой народ” (5, 16);

Н и ц з ы с ю н ь н и муцинь сюнди цюй "Ты сом иди искать свою % Цзыды мать и братьев” (2, 21);

цзы бу нэн цзяосюнь ” [Ты] не мог научить своих сыновей” 9 Приводя примеры в оригинале, мы не воспроизводим при именах и названиях диакритические или фонетические вспомогательные слова (о тех и других см. [Хэллидэй, 1959, с. 34 и сл.]); они учитывают­ ся при записи имен и названий в русском переводе .

10 Только цзыцзи встречается и в документах монгольской канце­ лярии [Зограф, 1984, с. 69— 70]. В пЛао Ци-да'* можно встретить цзы­ цзя, но оно наблюдается редко и не в диалогах; обычным является цзыцзи [Римская-Корсакова, 1983, с. 44] .

–  –  –

12 В документах монгольской канцелярии указательные местоимения чж и на также используются без классификатора, хотя классификатор э Щ гэ обычен там [Зограф, 1984, с. 72-74] .

13 Форма чжэды ( ЯР 4ft нады) употребительна в "Лао Ци-да" [Римская-Корсакова, 1983, с. 47—50] .

–  –  –

20 Из этих двух послелогов в документах монгольской канцелярии гэньди широко употребляется только второй, но в форме т гэньды) [Зограф, 1984, с. 78—79]; в "Юань-чао би-ши" гэньди нам встретился один раз (3, 23); по одному разу гэньди и гэньцянь отмечены в "Лао Ци-да" (262, 2 и 350, 7) .

ку они представляют особый интерес. Оба они (первый ча­ ще, чем второй) употребляются как со словами, соотноси­ мыми с человеком (местоимениями, именами собственными, терминами родства), так и со словами, обозначающими мес­ т о 21. Хан и гэнъцянъу с одной стороны, соответствуют после­ логам чжэли и ноли, а с другой — они оформляют дополнение (объектное или косвенное) в позиции перед глаголом-ска­ зуемым (кроме них так употребляется и послелогу чу ; об этом см. ниже). Приведем примеры:

Жуцзинь во-гэньцянь ю шуй? "Теперь кто со мной?" (12, 25);

Жи-ли лай ань-хан чи ма ;

найцзы "Днем [он] приходит к нам пить кобылье молоко" (1, Лин во цзай гэгэ-гэньцянь 19);

син "А мне велел быть при тебе, брат" (12, 25);

буцинь-хан цюй "Я приду к тебе, отец" (6, Во ван с 4 7 );

Чэнцзисы суйцзи цицюй, чжи Бачхуна хайцзы-хан чжуляо "Чингис сразу же отправился в путь и остановился у озера Балчхуна" (6, 44); Дао игэ байсин цюаньцзц-хан "[Они] добрались до одного становища" (2, 31) ;

Хуйлай дао т ци чэцзы-гэньа цянь "И вернулся к телеге своей жены" (1, 36) .

С л у ж е б н ы е с л о в а ^Ъба и щ цзян. В "Юань-чао биши" из двух этих слов обычным является лишь цзян и упо­ требляется здесь чрезвычайно часто (ба отмечено всего до десяти раз)22. Как и в других текстах, цзян в служебном значении возможно и с прямым, и с инструментальным допол­ нением (со вторым, правда, редко). Данный текст обнаружи­ вает наиболее свободное использование препозиции дополне­ ния. Она возможна практически при любых глаголах: глаго­ лах активного воздействия на объект с одним дополнением;

глаголах, управляющих двумя дополнениями (объект дейст­ вия и адресат действия); при глаголах речи, чувства, чувственного восприятия, мыслительной деятельности (осо­ at то "говорить"). Препозиция бенно часто при глаголе дополнения здесь совершенно нормальна и для дополнения, т "он". После глагола при а выраженного местоимением этом может находиться: а) косвенное дополнение, обозна­ чающее адресат действия, б) модификатор со значением ре­ зультата или направления действия ( Лк члсуу ^ цзинь,

–  –  –

Говоря о влиянии монгольского языка, следует прежде всего отметить то обстоятельство, что прямых лексических заимствований в "Юань-чао би-ши" насчитывается менее де­ сятка; это, в частности, следующие слова: Н ф чханьчи % "почтовая станция", "почтовый курьер" (12, 51);

аолу "низовой (основной) стан" (5, 19); -$Г /Й* аньда "ан да", "друг" (3, 7); %'} беци "беки" (чин) (9, 20);

таньмачи "вспомогательные войска, набираемые из ко

-^7 чевых племен", "тот, кто командует этими войсками" (12, далухэчэнь "правитель", "губернатор" 26), /ф Йf a /и % %. чтухури "военный комиссар" (4, 16); f a ' j l s чэрби "управляющий хозяйством в орде" (?) (7, 20) .

Влияние монгольского языка на грамматическую систему ”Юань-чао би-ши" проявилось в разных направлениях. Мы остановимся на следующих моментах .

1) В "Юань-чао би-ши" широко употребляются граммати­ ческие кальки с монгольского (подробно они рассмотрены ш оу (оформляет прида­ ант в первой части статьи):

мадао (замыкает цитату или пря­ точное причины), ю (передает перфектное значение)1 мую речь), ^ *1 .

2) Показатель множественности -ф мэй используется

–  –  –

Естественно, что в относительно краткой статье невоз­ можно полностью осветить все лингвистические особенности рассматриваемого текста. Мы ощущали необходимость при­ влечь к нему внимание лингвистов,и прежде всего китаис­ тов, как к уникальному источнику, отражающему особенности развития языка в один из наиболее специфичных моментов его истории, и это явилось нашей первоочередной задачей .

Далеко не вся содержащаяся в нем информация отражена и использована здесь в равной мере. В силу личных своих ин­ тересов мы уделяли внимание в первую очередь тем фактам, которые помогают построению научной классификации доступ­ ных нам форм байхуа — хронологических, локальных и жанро­ вых. По-видимому, еще многое, вдобавок к тому, что было сказано выше, можно извлечь из текста в части, касающей­ ся его особого характера и его стиля, но это вопрос, тре­ бующий самостоятельного исследования со специальной мето­ дикой. Конечно, не до конца исчерпаны здесь и те возмож­ ности, которые данный текст открывает перед исследовате­ лем языковой интерференции .

–  –  –

Зограф, 1972. — Бяньвэнь о воздаянии за милости (рукопись из дуньхуанского фонда Института востоковедения). 4. 2. Грамматический очерк и словарь И.Т.Зограф. М., 1972 (Памятники письменности Востока, XXXIV) .

Зограф, 1979. — Зограф И.Т. Среднекитайский язык (становление и тен­ денции развития). М., 1979 .

Зограф, 1984. — Зограф И. Т. Монгольско-китайская интерференция (язык монгольской канцелярии в Китае). М., 1984 .

Зограф, 1986. — Зограф И.Т. К изучению китайского разговорного язы­ ка юаньской эпохи. - ПП и ПИКНВ. XX годичная научная сессия ЛО ИВАН. Ч. II. М., 1986 .

Римская-Корсакова, 1983. — Grammatical Analysis of the Lao C h fi-ta with an English Translation of the Chinese Text by Svetlana Rimsky-Korsakof f D y e r. Canberra, 1983 .

Софронов, 1984. — Софронов M.B. Язык китайской версии Сокровенного сказания" и проблемы китайско-монгольских лингвистических кон­ тактов XIII— XIV в в. — Всесоюзная научная конференция, посвящен­ ная 100-летию со дня рождения акад. Б.Я.Владимирцова. Тезисы докладов. М., 1984 .

Хэллидэй, 1959. — НаЪЫдау М.А.К. The Language of the Chinese "Se­ cret History of the Mongols". Oxf., 1959 .

Ямагава Хидэхико, 1976. —

–  –  –

ФОНЕТИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ

МОНГОЛЬСКОГО ТЕКСТА

"ЮАНЬ-ЧАО БИ-ШИ" "Юань-чао би-ши" ("Тайная история династии Юань"), или "Сокровенное сказание" (далее: СС1), представляет собой фонетическую запись — послоговую транскрипцию мон­ гольского текста с помощью китайских иероглифов. Чтобы иметь возможность использовать СС как источник по сред­ немонгольской фонетике, необходимо восстановить, хотя бы в основных чертах, исходный пункт этой транскрипции, его фонетический прообраз. Речь идет в данном случае вовсе не о проблеме исторического прототипа памятника. Даже при беглом знакомстве с текстом СС становится очевидным, что мы имеем дело с живой монгольской фонетикой XIII или XIV в., нет сомнений, что транскрипция велась "с голоса" .

Поэтому вопрос о том, был ли текст первоначально записан в уйгуро-монгольском письме, переписывался ли он квадрат­ ным письмом или существовала традиция "китайско-монголь­ ского письма", имеет только культурно-историческое значе­ ние. Его разрешение не должно существенным образом влиять на методику реконструкции*2 .

Хаттори Сиро еще в 1946 г. высказал идею о необходимо­ сти, по крайней мере, двух транскрипций СС (не считая промежуточных вариантов): китаизированной и монголизированной [Хаттори, 1941, с. 27 и сл.]. Аналогичную мысль развивает Дж.Стрит в своей диссертации, посвященной ис­ следованию языка СС. Он пишет, что нужна двойная транс­ крипция: транслитерация китайских знаков и ее монголь­ ская фонологическая интерпретация [Стрит, 1957, с. 3] .

В этих мнениях выражены границы всей реконструктивной ра­ боты: ее начальный и конечный этапы .

Первый этап реконструкции должен учесть произношение 0 Е.А.Кузьменков, 1993 .

1 Другие сокращения названий языков и диалектов: бур. — бурят­ ский, греч. — греческий, дат. — дагурский, калм. — калмыцкий, кит.— китайский, мнгр. — монгорский, мог. — могольский, монг. письм. — старописьменный монгольский, уд. — удэйский, эвен. — эвенский, халх.— халхаский, воет.-халх. — восточно-халхаский, центр.-халх. — цент­ раль но -хал хас кий .

2 Ср. транскрипцию Сиратори Куракити [Сиратори, 1942], представ­ ленную как раскодирование записанного иероглифами старописьменного монгольского текста .

китайских транскрипторов XIV в., т.е. среднекитайскую (древнемандаринскую) фонетику. Это вполне естественное требование выполняется далеко не во всех опубликованных транскрипциях С С. Возможно, многие исследователи исходи­ ли из того, что ново- и древнемандаринский близки в до­ статочной степени, чтобы выявить в тексте монгольские слова. Но для монгольской исторической фонетики эта сте­ пень приближения явно неудовлетворительна. Это видно из следующего сопоставления:

Транскрипция Э.Хениша Монгольские формы, реконструированные (~ С.А.Козина) с учетом среднекитайских чтений

–  –  –

1 9 -4 223 295 и морфемы), которые в большинстве случаев снабжены под­ строчным переводом. Но, с другой стороны, это не всегда может помочь, поскольку лексика СС имеет существенные отличия от лексики современных монгольских языков: неко­ торые слова вышли из употребления, другие — изменили свое значение. Часть форм из СС до сих пор не имеет обще­ принятой этимологии: ср., например, различные толкования сегмента sirolqa (§ 13) (Жамцарано, 1936, с. 87; Пеллио, 1944 ; Мостер, 1949 ; Гаадамба, 1961 ]4. Впрочем, большая часть сложных случаев относится к периферийной лексике;

этимологизация основного фонда, всех более или менее час­ тотных слов не представляет затруднений .

Идентификация форм дает основной фундамент реконструк­ ции. Но теперь, для перехода к ее следующему этапу нам уже придется постулировать, хотя бы предварительно, фоне­ тические черты среднемонгольского языка, точнее, того диалекта, который отражен в СС. Дело в том, что ’китаизи­ ’ рованная" транскрипция имеет лишь отдаленное сходство с предполагаемой монгольской фонетикой того времени, и нам необходимо найти соответствия китайских инициалей и фина­ лей с монгольскими фонемами или их аллофонами. Первым приближением может служить соответствие слогов, рекон­ струируемых по данным старых и новых монгольских диалек­ тов, и замещающих их транскрипционных иероглифов.

Так, например, мы можем сопоставить начальные слоги форм СС:

[kfe-uen ] *сын * (§ 2 и др.5 6, \ 'y e -t ie -lie -n ie -t ? 'ге\ ' напе­ к ) ререз* (§ 166), \kru o -s y e-K e ] ' почва* (§ 123), которые ре­ конструируются для XIII в. как соответственно *кош:п, *kndelenece9 *ksers. Можно остановиться на предположении, что среднемонгольский слог *ко транскрибируется в СС тре­ [к 'у е ], [к 'и о ]7 .

мя иероглифами: °) Действуя сходным образом и во всех остальных случаях, получаем список реконструированных слогов, каждому из ко­ торых соответствует свой набор иероглифов. Составленные по такому принципу слоговые индексы опубликованы Э.Хенишем [Хениш, 1962, с. 135— 187] и Хаттори Сиро |Хаттори, 1946, с. 139-144]. Свой слоговой индекс есть, наверное, у каждого исследователя, который занимается фонетикой СС .

Академик Ц.Дамдинсурэн говорил мне в 1981 г., что около сотни глосс в СС представляются ему неясными, а ряд мест в своих изданиях памятника [Дамдинсурэн, 1947; Дамдинсурэн, 1975] он был вынужден ин­ терполировать или просто оставить без перевода. См. также статьи А.Д.Цендиной и Д.Кары в настоящем сборнике .

5 "И др." - помета, означающая, что данное слово встречается часто и во многих главах СС .

6 Для экономии места здесь и далее мы будем опускать материалы сравнения, если не отступаем от традиционных общепринятых рекон­ струкций .

7При этом, как видим, соответствие монгольских и китайских слогов не обязательно сопровождается их фонетической идентичностью .

Иногда фонетическая точность просто недостижима за отсутствием со­ ответствующих китайских слогов. Примеры вынужденной фонетической Хотя принципы составления слоговых индексов на данном этапе реконструкции у всех примерно одни и те же, полно­ го совпадения нет ни в перечне слогов, ни в наборах транс крипционных иероглифов для идентифицируемых монгольских сегментов.

Если первое можно объяснить как результат раз­ ных приемов реконструкции, то второе может быть вызвано тем, что исследователи пользуются разными изданиями СС:

Э.Хениш пользовался версией Е Дэхуя [Хениш, 1935, с. 1], Хаттори Сиро учитывал и другие версии, имевшиеся в его распоряжении [Хаттори, 1941, с. 3—4]. В итоге у Э.Хениша насчитывается 519 транскрипционных знаков* а у Хаттори 8, Сиро их — 5609. Это число, однако, вовсе не означает, что между отдельными версиями СС существуют значительные несовпадения в транскрипции или в содержании. Разночте­ ния возникают за счет описок и позднейших нововведений на периферии транскрипции, т.е. среди малочастотных зна­ ков. Аккуратный ксилограф Е Дэхуя и небрежно переписан­ ная рукопись Палладия [Панкратов, 1962] совпадают в боль­ шинстве деталей10. Л.Лигети также считает, что существен­ ных различий между списками СС не существует [Лигети, 1971, с. 9] .

Поскольку мы пока не выходим за рамки "китаизирован­ ной” транскрипции и должны придерживаться "китайского восприятия” монгольской фонетики, необходимо устранить омонимию транскрипционных знаков, если таковая окажется .

Некоторые дифференциальные признаки, которые дает рекон­ струкция, при этом нейтрализуются в идентичных наборах иероглифов.

Так, слог *do обозначается двумя знаками:

–  –  –

этому в слоговом индексе нет смысла выделять две строки do и do, а должна быть строка do/dили просто do, соот­ ветствующая набору из двух транскрипционных знаков-синолимов ^ и. Неальтернативное обозначение этой стро­ ки — do, по-видимому, более оправданно, так как различие финалей о//о дается в СС только по немногим отдельным сло­ гам, но не проводится последовательно по всей транскрип­ ции, как, скажем, различие а//е. Хаттори Сиро выдерживает нейтрализацию — в его слоговом индексе почти нет омони­ мичных знаков. Э.Хениш этим принципом часто пренебрегает (см. примеч. 9) .

Таким образом, при установлении однозначного соответ­ ствия между реконструированными монгольскими слогами11 и группами транскрипционных иероглифов происходит некото­ рое упрощение и искажение фонологической системы монголь­ ского языка СС. Это искажение относится на счет восприя­ тия монгольской фонетики китайскими транскрипторами .

Почти для каждого слога набор знаков состоит из таких иероглифов, чтение которых идентично или сходно. Разли­ чия чаще всего ограничиваются тоном. Пример со слогом *ко, который мы приводили выше, случай экстремальный, обычно такого "разнобоя" в финалях не наблюдается. С р .

набор иероглифов для слога и (в скобках указан тон) : 7С 1Й7С*, У 7 L, а (жу)л 9 (пин). Максимальное ко­ личество знаков употребляется для слога зг — 8. Нередки взаимнооднозначные соответствия, например: а — са —,, hu — и д р. В среднем же одному монгольскому слогу соответствуют 2—4 иероглифа, из которых обычно 1 или 2 употребляются наиболее часто, а остальные — от слу­ чая к случаю .

Закономерной связи частотности монгольских слогов с вариативностью транскрипционных знаков вроде бы нет. С одной стороны, многие частотные слоги стабильно обозна­ чаются единственным знаком (в примерах однозначных соот­ ветствий приведены именно частотные слоги — см. выше;

взаимооднозначность для очень редких слогов, конечно, никого удивить не может), а с другой стороны, некоторые частотные слоги демонстрируют ничем на первый взгляд не мотивированную вариативность транскрипции: и, Ьи, и др .

Употребление того или иного знака в ряде случаев свя­ зывается со значением монгольского слова. Хаттори Сиро насчитывает 118 иероглифов, употребленных по семантиче­ ским соображениям [Хаттори, 1941, с. 117— 127]. Часто эти соображения лежат на поверхности, особенно когда сущест­ вует противопоставление знака с нейтральной семантикой 11 Кроме слогов китайская транскрипция отмечает и конечнослого­ вые 8, ё, V, q, п, т Ъ д, d, Ъ. Знаки для таких согласных обычно,, записываются иероглифами меньшего размера и сдвинутыми вправо от вертикальной оси .

знаку с мотивированной семантикой. Например, ауслаутный монгольский г в большинстве случаев изображается с по­ мощью знака Я. — реже — fe], слева от которого ставится диакритический иероглиф -^5 'язык*12, указываю­ щий на то, что следующий согласный должен читаться как г .

Однако в слове burqanqaldun ‘Бурханхалдун* — название горы (§ 1) мы видим другую диакритику - i l 'гора*, явно свя­ V занную со значением монгольского слова .

Слог уа обозначается двумя иероглифами: Ц ‘зуб * и 1? ‘встречать*. При транскрипции выбирается, насколько возможно, более подходящий по значению, например: yasun ‘кость* (§ 190) пишется с 3f, a yabuqu ‘ идти* (§ 14) — с а .

Слог го в большинстве слов изображается с помощью и е р о г л и ф а ‘сеть* с диакритикой ^, например в Ъого'иЪ — имя собственное (§ 2). Но для слова Ъогд ‘серый*, когда оно обозначает масть коня (§ 265), берется иероглиф,.ЯЖ *мул* .

Имеет значение также графическая простота или слож­ ность иероглифа, но не она стоит на первом месте. ’Напри­ ’ мер, иероглиф ^ [ c w имеет сложную структуру, но его f'] значение ‘пещера, яма* подходит для таких монгольских слов, как kcgene ‘мышь * (§ 111), kegv ‘полевка * (§ 89), k- ‘умирать* (§ 24 и др.). С другой стороны,структура иероглифа № проста и инициаль \к'] подходит для отра­ жения монгольского кй9 но его значение ‘высохнуть (о де­ реве) * не подходит, так что этот знак не может использо­ ваться как основной” [Хаттори, 1973, с. 225] .

Эти доводы Хаттори заслуживают внимания, хотя и выгля­ дят умозрительными. В данном случае он их приводит для того, чтобы оправдать применение иероглифа ^ [&м] Для транскрипции монгольского слога кй в таких словах, как *kw:n ‘человек*, *кйсйп ‘сила*, *кйг- ‘достигать*, кото­ рые в СС выглядят так: ди’ип ‘человек* (§ 6 и д р., диои(п) сила* (§ 113 и д р.), диг- 'достигать* (§ 6 и др.) .

‘ Могли ли китайские писцы пренебречь фонетикой ради сомни­ тельного сближения значений? Конечно', на этот вопрос от­ ветить трудно, но мне кажется, что в данном случае Хатто­ ри Сиро допускает преувеличение. Китайская транскрипция СС полна не только символическими транскрипционными зна­ ками, но и на редкость точными фонетическими деталями .

Здесь и надо искать прежде всего фонетические основания для возможного в XIV в. отождествления монгольского силь­ ного *к * в словах мягкого ряда и китайского [&] (подроб­ нее см. ниже) .

2 По терминологии Э.Хениша — Liquida-Index [Хениш, 1957, с. 7] .

Вариативность знаков, связанная с семантикой монголь­ ского слова, не создает серьезных трудностей в интерпре­ тации — соответствующие иероглифы мы фиксируем как сино­ нимы или аллографы. Признаком аллографичности служит варьируемость знаков в идентичных формах, например: слог го в boro 'серый* — кличка мерина (§ 3) записывается с 'сеть * а не Ж помощью иероглифа, 'мул* как в, § 265 (см. с. 299). Вообще варьируемость иероглифов в одном и том же слове почти всегда может рассматриваться как аллографичность (речь не идет, разумеется, о различ­ ных фонетических вариантах одного и того же слова). Но дело представляется намного более серьезным, если разные иероглифы, относящиеся к одному и тому же реконструиро­ ванному слогу, употребляются в различных словах (т.е .

для каждого слова выбирается один, ’свой” знак. В этом ’ случае следует более внимательно отнестись к реконструк­ ции, проделанной на первоначальном этапе при отождествле­ нии монгольских слогов и транскрипционных знаков, — воз­ можно, придется сделать в ней существенные поправки .

При рассмотрении этой, уже не слоговой, а пословной вариативности надо учитывать частотность иероглифов13 * :

редко встречающиеся знаки не могут дать достаточных осно­ ваний для каких-либо определенных корреляций. Кроме соб­ ственного опыта мы будем полагаться на пометы, которыми снабдил свой слоговой индекс Хаттори Сиро: для каждого иероглифа он дает приблизительную частотность по шкале:



Pages:     | 1 | 2 || 4 |



Похожие работы:

«РЕШЕТНИКОВА Светлана Николаевна ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ СИБИРСКОЙ ИСТОРИИ В ТВОРЧЕСТВЕ С.В. БАХРУШИНА Специальность историография, 07.00.09 источниковедение и методы исторического исследования АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Тюмень-2010 Работа выполнена на кафедре истор...»

«ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА ДИРЕКТОРОВ КАДЕТСКИХ КОРПУСОВ РОССИИ (ОСД КОУ системы народного образования РФ) "ННККС" МБОУ СОШ-7, ул.А.Лежена,22, г . Новосибирск-89, 630089, РФ; т.:8-913-712-60-06. E-mail: general.bnw@ngs.ru Сайт: www.cadet-corps.ru П Р И К А 3 № 736, Председателя Со...»

«М. И. КОЗЛОВА ВЛИЯНИЕ ЛИЧНОСТИ ЕКАТЕРИНЫ II НА ОСМЫСЛЕНИЕ ГЕНДЕРНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ Ф. А. ЭМИНА И М. М. ЩЕРБАКОВА В статье говорится о возрастании роли женщины в XVIII в. Доминирование феминности...»

«Вопросы по истории русской литературы первой половины XIX века (белорусское отделение, заочное) 1. Литературное движение 1800 — 1815 гг . (Эволюция классицизма, сентиментализма, возникновение романтизма. Литературные общества.) 2. Романтизм как литературное направление.3. Романтизм в русской литературе....»

«ВЕСТНИК ОРЕНБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Электронный научный журнал (Online). ISSN 2303-9922. http://www.vestospu.ru УДК 94(477)“1919/1920”:338.43.02 С. В. Корновен...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Уральский государственный юридический университет" ХIII ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ Задания для выполнения олимпиадной работы по русскому языку, истории, обществознанию и праву. Требования к оформлению работ по русскому языку, истории,...»

«. In the work the Chronicle оf John, Coptic Bishop from Nikiu (VII...»

«024005 B1 Евразийское (19) (11) (13) патентное ведомство ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ЕВРАЗИЙСКОМУ ПАТЕНТУ (12) (51) Int. Cl. C09D 1/00 (2006.01) (45) Дата публикации и выдачи патента C01B 25/36 (2006.01) 2016.08.31 (21) Номер заявки (2...»

«Силантьева М.В. Духовный потенциал транзитивных социумов: опыт "включенного наблюдателя" / М.В. Силантьева // Духовность: традиции и проблемы : Межвузовский научный сборник. – Уфа: Изд-во БГУ, 2011. – С.19-28. М.В. Силантьева Духовный потенциал транзитивных социумов: опыт "включенно...»

«БАБАЛАЕВА Мария Викторовна ВИКТОР ФРАНКЛ: ФИЛОСОФСКОЕ ИСТОЛКОВАНИЕ СМЫСЛА СТРАДАНИЯ Специальность 09.00.13 "Религиоведение, философская антропология и философия культуры" АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискани...»

«Н.Д. ТАМАРЧЕНКО "ЭСТЕТИКА СЛОВЕСНОГО ТВОРЧЕСТВА" М.М.БАХТИНА И РУССКАЯ ФИЛОСОФСКОФИЛОЛОГИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ Издательство Кулагиной Москва Часть третья Своеобразие романа в религиозно-философском освещении 202 Часть третья. Вступление К теории романа у Бахтина, как мы уже говорили, относятся не только работы об эпосе и романе и о сло...»

«Б. Угрюмов, О. Угрюмов ИСПЫТАНИЕ СОРОКОВЫМИ (Колхозы Ленского района Архангельской области в годы Великой Отечественной войны и послевоенного восстановления народного хозяйства 1941-1952 гг.) Яренск. 2011. УДК 631.115.6(09)(470.11) ББК 65.321.8-03 У 27 У...»

«[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 2] Архипова Н. Е. Противосектантская миссия братства Святого Креста в Нижегородской епархии в 1906—1916 годах / Н. Е. Архипова // Научный диалог. — 2018. — № 2. —...»

«На что поймать жереха?Новая версия старого анекдота: Лекция в клубе спиннингистов. Лектор: Существует сто разновидностей жереховых приманок.Голос из заднего ряда: Сто одна разновидность!Сто разновидностей.Нет, сто одна!Хорошо, давайте посчитаем: первая каст...»

«ИСТОРИОГРАФИЯ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ УДК 94 (470) 1722/1723 И.Е. Воронкова ПОЛОЖЕНИЕ ПЕРСИИ ИЛИ ВМЕШАТЕЛЬСТВО РОССИИ И ЕЕ ПАЛЕЦ (персидские походы России в начале XX века) В статье рассматривается персидская политика России начала XX века: ее содержание, методы и способы р...»

«13 РАЗДЕ Л 1 | ST 1 | ГЛАВА 1 | KAPITOLA 1 TRZIA11 Введение – "архив архива" Известный неизвестный Русский заграничный исторический архив Первая русская эмиграция получила со временем признание со стороны научной и культурной общественности как культурно-о...»

«ПРАВОСЛАВИЕ И ПРИРОДА КРЫМА. Книга продолжает серию исследований автора по тематике взаимоотношений населения Крымского полуострова с его природной средой через призму культово-религиозных традиций. В историческом контексте приводят...»

«www.koob.ru Альбер Камю. Бунтующий человек. Введение I. Человек бунтующий II Метафизический бунт Сыны Каина Абсолютное отрицание Литератор Мятежные денди Отказ от спасения Абсолютное утверждение Единственный Ницше и нигелизм Бу...»

«Владимир Авдеев Антропосоциология Жоржа Ваше де Лапужа К году Франции в России "Арийская проблема является комплексной, но уже по своему содержанию – это прежде всего историческая проблема". Б. Г. Гафуров, советский историк Споры вокруг имени этой личности не утихают уже более ста лет. Одни считают его пионер...»

«Московская олимпиада школьников I (дистанционный) этап 5 класс Задание 1. Выберите по 1 верному ответу в каждом задании.1.1. Прочтите отрывок из описания исторического источника и укажите название древнего государства, с расшифровкой письменности которого связан это...»

«http://kraeved.opck.org – История Оренбуржья Авторский проект Раковского Сергея П.И. Рычков OПИСАНИЕ ПЕЩЕРЫ, НАХОДЯЩЕЙСЯ В ОРЕНБУРГСКОЙ ГУБЕРНИИ ПРИ РЕКЕ БЕЛОЙ, КОТОРАЯ ИЗ ВСЕХ ПЕЩЕР, В БАШКИРИИ НАХОДЯЩИХСЯ, ЗА СЛАВНУЮ И НАИБОЛЬШУЮ ПОЧИТАЕТСЯ Пещера Шульган-Таш (Капова), расположенная на правом...»

«МАРДАНШИНА ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИЕ ОРУДИЯ ВОЛЖСКИХ БУЛГАР X-XIV вв. (к проблеме своеобразия земледелия) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Специальность 07 00 06 Археология Казань-2007...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.