WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт востоковедения MONGOLICA К 750-летию «Сокровенного сказания» Москва НАУКА Издательская фирма Восточная литература ББК 63.3 М61 Редакционная ...»

-- [ Страница 1 ] --

К 750-летию

«Сокровенного сказания»

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

Институт востоковедения

MONGOLICA

К 750-летию

«Сокровенного сказания»

Москва

"НАУКА"

Издательская фирма "Восточная литература"

ББК 63.3

М61

Редакционная коллегия

В.М.Солнцев (председатель),

Л.К.Герасимовичj С.Г.Кпяижпорны (зам.председателя),

й

Е.И.НЫчановл АТ.Сазыкин, К.Н.Яцковстсая

Редактор издательства

С.М.Аникеева

Mongolica: К 750-летию "Сокровенного сказаМ61 ния". - М.: Наука. Издательская фирма "Восточ­ ная литература", 1993. — 343 с .

ISBN 5-02-017395-9 Статьи сборника посвящены истории изучения древней­ шего и уникального памятника монгольской письменности — "Сокровенного сказания", его значению как литературно­ го и исторического памятника, его фонетической рекон­ струкции и языковым особенностям. Ряд статей характери­ зует историографические, этнографические и фольклорные сюжеты, связанные с "Сокровенным сказанием" .

0502000000-082 ББК 63.3 013(02)-93 ISBN 5-02-017395-9 © Издательская фирма "Восточная литература" ВО "Наука", 1993

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 1990 г. исполнилось 750 лет со времени создания уникального памятника древней монгольской культуры — С о ­ кровенного сказания монголов** (**Монголын нууц товчоо**) .

Открытый в 1866 г. выдающимся русским синологом П.И.Кафаровым (архимандритом Палладием), этот текст породил та­ кой поток исследовательской литературы, что ныне можно говорить об особой дисциплине внутри монголистики, имею­ щей своим предметом ’Сокровенное сказание** .

Зашифрован­ ’ ный китайской фонетической транскрипцией, памятник в те­ чение столетий действительно оставался тайной для непо­ священного читателя. В реконструкцию текста, а также в его интерпретацию, начиная с П.И.Кафарова, внесли свой вклад едва ли не все крупнейшие монголоведы и синомонголоведы мира (см. статьи М.Таубе, Н.С.Яхонтовой, А.Д.Цендиной, Булага в этом сборнике). Другой труднейшей зада­ чей остается жанровая квалификация памятника, с чем свя­ зана его оценка как источника для изучения древней исто­ рии и культуры монголов. Здесь наблюдается перепад мне­ ний и выводов, при общей констатации художественных до­ стоинств текста, от его атрибуции как эпической биогра­ фии, разновидности героического эпоса, до неразвитой хронологии, сохранившей в себе архаичные черты фольклор­ ного наследия .

Колебания в оценке памятника заметны уже в трудах академика Б.Я.Владимирцова, неоднократно обращавшегося к **Сокровенному сказанию”; своеобразие этого сочинения не позволило ученому прийти к однозначной дефиниции. В своем блестящем очерке **Чингис-хан” он определил "Сокровенное сказание”, вслед за В.В.Бартольдом, как произве­ дение богатырского эпоса, обработанное с заданием слу­ жить эпопеей-историей Чингис-хана и его сподвижников” [Владимирцов, 19 22, с. 8]. Позднее ’Сокровенное сказа­ ’ ние” послужило ученому важнейшим историческим источником в его работе над фундаментальным трудбм ’Общественный ’ строй монголов”. По оценке монгольского исследователя памятника Ш.Гаадамбы, труд Б.Я.Владимирцова явился выс­ шим достижением в изучении ’Сокровенного сказания” как ’ исторического источника [Гаадамба, 1961, с. XXI]. Но Б.Я.Владимирцов не рассматривал ’Сокровенное сказание” ’ только как "историю”. Он писал, что "Сокровенное сказа­ ние” не "история” и не "летопись”. Размышляя над осо­ быми свойствами "Сокровенного сказания” как памятника монгольской словесности, Б.Я.Владимирцов отнес его к разряду настоящего литературного произведения и оценил его как "самое интересное, самое яркое, с которым не мо­ жет сравниться ни одно создание последующей монгольской литературы" [Владимирцов, 1920, с. 94] .





© С.Г.Кляшторный, К.Н.Яцковская, 1993 .

1-2 223 Вслед за Б.Я.Владимировым, С. А. Козин писал: "„Сокро­ венное сказание", при всем синкретизме его содержания, все же можно назвать эпическим произведением (со многи­ ми, конечно, оговорками) и именно эпической поэмой о Чингис-хане" [Козин, 1948, с. 97] .

Совершенно иной подход к памятнику сформулировал Л.Н.Гумилев. По его мнению, сочинение является творением единоличного автор*а, современника и участника многих опи­ сываемых событий, и, хотя автор "Тайной истории" исполь­ зовал многие рассказы, предания и собственные воспомина­ ния, они оказались им настолько творчески переплавлены, что единый план сочинения не потерпел никакого ущерба [Гумилев, 1970, с. 246]. "Сокровенное сказание" — это сочинение, предназначенное для изложения политической платформы его автора, памфлет и вместе с тем "протест против официальной традиции, идеализировавшей личность Чингиз-хана" [Гумилев, 1970, с. 260] .

Наиболее развернутую жанровую характеристику "Сокро­ венного сказания" предложил ныне С.Ю.Неклюдов, отметив­ ший как его фольклорные, в том числе и эпические, компо­ ненты, так и "относительно слабо выраженное хронографи­ ческое описание с погодной или пособытийной регистраци­ ей" [Неклюдов, 1984, с. 233] (см. также ниже статью С.10.Неклюдова) .

"Сокровенное сказание" являет собой феномен длитель­ ного художественного духовного воздействия. Оно служило образцом для следования и утверждения традиций при со­ здании памятников монгольской литературы в последующие века. Известно, какое подлинное богатство монгольской литературы явили собой сочинения XVII в., сохранявшие свои связи со стилистикой "Сокровенного сказания", во­ бравшие в себя с большей или меньшей полнотой его текст .

Следование традиции воспроизведения текста "Сокровенного сказания" сыграло немаловажную роль в процессе поздней реконструкции монгольского текста самого памятника .

Исследователями "Сокровенного сказания" и памятников монгольской литературы последующих периодов высказана гипотеза о том, что монгольский оригинал "Сокровенного сказания" имел несколько версий [Лигети, 1971, с. 8] .

Литературные приемы, отмеченные, в "Сокровенном сказании", можно встретить в произведениях XIV-XVI вв., у авторов, которые в разных местах вели "записи событиям, происхо­ дившим в самой Монголии" [Жамцарано, 1936, с. 9] .

С приближением юбилейной даты вновь активизировался исследовательский интерес к "Сокровенному сказанию", что особенно заметно проявилось во время V Международного конгресса монголоведов (Улан-Батор, 1987), на Международ­ ном конгрессе, посвященном изучению "Сокровенного сказа­ ния" (Улан-Батор, 1990), и международном симпозиуме в Хух-хото (КНР, 1988) .

Предлагаемый сборник является известным обобщением современных оценок "Сокровенного сказания", отражающим как историю его изучение, так и целый комплекс проблем монголоведения, непосредственно или косвенно связанных с этим памятником .

Впервые публикуются образцы переводов иСокровенного сказания1 на русский язык, выполненные Б.И.Панкратовым .

К сожалению, подготовленный им полный перевод памятника утрачен. О первом опыте транскрипции памятника средства­ ми монгольского алфавита и перевода на современный мон­ гольский язык сообщается в статье В.Л.Успенского .

Лингвистическая тематика в изучении ’Сокровенного ’ сказания” отражена статьями И.Т.Зограф, Б.А.Кузьменкова и Баяра. И.Т.Зограф ставит своей целью привлечь внимание лингвистов к китайского переводу этого памятника — уни­ кальному источнику, отражающему особенности китайского литературного языка эпохи Юань. Исследование Е.А.Кузьмен­ кова посвящено самому актуальному вопросу лингвистическо­ го изучения ’Сокровенного сказания” — проблеме фонетиче­ ’ ской реконструкции его монгольского текста. Автор рас­ сматривает возможные типы корреляций между монгольскими слогами и передающими их китайскими иероглифами. Подроб­ ная характеристика фонетики ’Сокровенного сказания” поз­ ’ волила автору отнести язык памятника к восточному сред­ немонгольскому диалекту .

В другой статье, ’Монгольская базисная лексика в С о ­ ’ кровенном сказании””, Е.А.Кузьменков рассматривает фраг­ мент лексики, относящейся к так называемому базисному фонду. Сравнивая состав базисного фонда ’Сокровенного ’ сказания” и современных диалектов по широко известной глоттохронологической методике, автор получает следующую датировку дивергенции монгольских языков: калмыцко-халхаский распад — 300 лет назад, дагурско-халхаский рас­ пад — 750 лет назад и т.д., что в общем близко к экстра­ полируемым историческим датам распада племенных общно­ стей .

Старейший исследователь ’Сокровенного сказания” из ’ Автономного района Внутренняя Монголия (КНР) профессор Баяр анализирует те особенности языка текста, которые являются следствием сосуществования архаичных и новейших показателей множественности .

С.Ю.Неклюдов исследует сюжетную организацию ’Сокровен­ ’ ного сказания”, в которой отразились древнемонгольские мифологические и эпические традиции. Речь идет и о пря­ мых текстуальных включениях, и о более широкой ориента­ ции на сюжетно-тематические модели фольклорного повест­ вования .

Статьи В.Л.Успенского и Т..Скрынниковой посвящены Д сопоставительному анализу позднейшей монгольской историо­ графии и ’Сокровенного сказания”, причем фиксируются ско­ ’ рее различия, чем сходства, различия, порожденные иной идеологической и культурной основой монгольского общест­ ва XVII—XVIII вв., где буддизм заменил или видоизменил древнейшие верования. Т.Д.Скрынникова предлагает также для обсуждения специалистов новое жанровое определение ’Сокровенного сказания” и в связи с этим новый перевод ’ 1-3 223 5 на русский язык названия памятника. Часть статей сборни­ ка посвящена тем проблемам истории, источниковедения и филологии, которые косвенно связаны с сюжетами и пробле­ матикой "Сокровенного сказания". Статьи В.В.Трепавлова, Е.И.Кычанова и С.Г.Кляшторного исследуют различные аспек­ ты древней монгольской государственности и ее институтов .

Публикация Т.А.Бурдуковой впервые вводит в научный оби­ ход письменный источник (транскрипция и перевод), являю­ щийся единственным образцом монголоязычной тувинской ис­ ториографии (рукопись из монгольского фонда ЛО ИВАН) .

Источник дает представление о системе управления и адми­ нистративном устройстве Тувы начиная с середины XVIII в .

В публикации А.Г.Сазыкина "Пророчества Чингис-хана" представлены транслитерация и перевод рукописи из собра­ ния монгольского фонда ЛО ИВАН, содержащей приписывае­ мые Чингис-хону пророчества и поучение. Рукопись прежде не публиковалась и представляет несомненный интерес как образец распространенного у монголов в прежние времена жанра посланий-пророчеств .

Статья Д.Кары исследует этнографические и фольклорные сюжеты, в той или иной степени отраженные в "Сокровен* ном сказании". Статья 3.К.Касьяненко на основе сопос­ тавления ленинградской и уланбаторской рукописей мон­ гольского Ганджура устанавливает их преемственную связь, с одной и той же редакцией канона, составленной в пер­ вой половине XVII в. по инициативе Лигдан-хана чахарского .

Состав сборника, который был подготовлен к печати в 1989г., отражает современное состояние изучения "Сокро­ венного сказания". В нем четко обозначены ближайшие пер­ спективы углубленных исследований, связанных как с этим древнейшим памятником монгольской письменности, так и с близкими ему иными явлениями монгольского исторического и культурного наследия .

Владимирцов, 1920. — Владимирцов Б.Я. Монгольская литература. — Ли­ тература Востока. Выл. 2. Пб., 1920 .

Владимирцов, 1922. — Впадимирцов Б.Я. Чингис-хан. Берлин—Петербург— Москва, 1922 .

Гаадамба, 1961. — Гаадамба Ш ^Сокровенное сказание монголов" как .

памятник художественной литературы XIII в. — Канд.дис. М., 1961 .

Гумилев, 1970. — Гумилев Л.Н. Поиски вымышленного царства. М., 1970 .

Жамцарано, 1936. — Жамцарано Ц.Ж. Монгольские летописи XVII века .

ТИВАН. Т. 16. М.-Л., 1936 .

Лигети, 1971. — Ligeti L. Histoire secrete des Mongols. Budapest, 1971 .

Неклюдов, 1984. — Некпюдов С,Ю. Героический эпос монгольских наро­ дов. М., 1984 .

–  –  –

ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ "ЮАНЬ-ЧАО БИ-ШИ" В РОССИИ И СССР1 В 1866 г. П.И.Кафаров (архимандрит Палладий) — глава Российской духовной миссии в Пекине — опубликовал в IV томе Трудов миссии перевод иЮань-чао би-шим. Так рус­ ские и европейские ученые впервые познакомились с этим замечательным сочинением, которое притягивало и продол­ жает притягивать к себе ориенталистов Запада и Востока, филологов и историков, ученых с мировым именем и тех, кто только начинает свой научный поиск .

Работа П.И.Кафарова пСтаринное монгольское сказание о Чингис-хане*' [Кафаров, 1866 ] содержит перевод китайско­ го текста с предисловием и комментариями. Первоначально, как считал П.И.Кафаров, "Юань чао ми ши* состояло из трех текстов: монгольского, писанного уйгурскими буква­ ми; тонического, представлявшего только звуки монголь­ ского текста, выраженные условными китайскими знаками, и, наконец, китайского переводного" [Кафаров, 1866, с. 5~б]. В распоряжении П.И.Кафарова тогда был только ки­ тайский перевод сочинения, но он знал о существовании "тонического" текста и надеялся его приобрести; текст монгольского оригинала науке до сих пор не известен .

В предисловии П.И.Кафаров прослеживает по китайским источникам историю появления "Юань-чао би-ши" в Китае и дальнейшую судьбу его списков. Он пишет, что в 1382 г .

не дошедший до нас монгольский текст в уйгурской графике был затранскрибирован китайскими иероглифами и переведен на китайский язык наряду с другими материалами при сос­ тавлении своеобразного словаря — пособия для упрощения 0 Н.С.Яхонтова, 1993 .

1 Краткие тезисы этой статьи были представлены на международный симпозиум, посвященный изучению "Сокровенного сказания монголов", проходивший в Хух-хото (КНР) в 1988 г. [Яхонтова, 1988] .

2 В русском востоковедении XXX в. было принято написание "Юань чао ми ши". Написание "би" вместо "ми" ввели В.В.Бартольд и В.Л.Кот вич, причем последний оговаривает, что следует западноевропейской транскрипции [Котвич, 1925, с. 233]. Б.И.Панкратов считает, что чте ние "ми" соответствует пекинскому произношению (Панкратов, 1962, с. 5]. В настоящее время в КНР принято чтение "ми" (см. [Словарь, 1977, с. 613]) .

1-4 223 общения китайцев с монголами. Рукопись мЮань-чао би-ши" пережила путешествие вместе с Нанкинской библиотекой в Пекин, многочисленные дворцовые перевороты и во времена П.И.Кафарова утвердилась в библиотеке академии Ханьлинь в составе справочной библиотеки Юн-лэ дадянь. С этого экземпляра китайский ученый Чжан Му в 1841 г. снял копию для предполагаемого издания сборника редких старинных со­ чинений. Часть сборника, куда вошел связный китайский перевод "Юань-чао би-ши", была отпечатана в 1848 г. Этим изданием и пользовался П.И.Кафаров .

П.И.Кафаров пишет, что "Юань-чао би-ши" было хорошо известно китайским историкам, которые ценили его досто­ верность, выгодно отличавшую этот источник по истории монголов от китайских. По его мнению, сочинение основано на устных преданиях и авторство его принадлежит несколь­ ким лицам, которые либо были свидетелями описываемых со­ бытий, либо жили во время, близкое к ним, и их рассказы могли быть записаны каким-нибудь грамотным монголом .

Ссылаясь на китайского ученого Сюй Суня, П.И.Кафаров от­ носит создание монгольского текста сочинения к 1240 г .

Язык китайского перевода, по мнению П.И.Кафарова, не всегда можно понять. Китайские ученые называют его тяже­ лым, грубым и деревенским. Подверженный сильному влиянию монгольского, язык этот употреблялся в первую очередь для перевода документов. П.И.Кафаров объясняет систему записи монгольских имен собственных в тексте китайского перевода, когда для передачи звуков, отсутствующих в ки­ тайском языке, употреблялись условные значки .

Примечания к тексту, цель которых, как пишет П.И.Ка­ фаров, разъяснение описываемых в нем событий, касаются перевода некоторых китайских слов, значений специфически китайских выражений и иносказаний. В примечаниях П.И.Ка­ фаров объясняет этнографические реалии, отождествляет географические названия и проводит параллели с некоторы­ ми китайскими историческими сочинениями. Работу "Старин­ ное монгольское сказание о Чингис-хане" завершает генеа­ логическая таблица рода Чингис-хана .

П.И.Кафаров не сомневался', что в основе иероглифиче­ ской транскрипции лежал монгольский текст в уйгурской графике. "Впрочем, — пишет он, — для монголистов легко будет восстановить монгольский текст по тоническому, со­ хранившемуся, но не изданному, если когда-нибудь удастся приобрести его" [Кафаров, 1866, с. 8] .

Публикация П.И.Кафарова сразу же привлекла к себе внимание историков. Профессор И.Н.Березин в предисловии к своему переводу второй части первого тома ''Сборника летописей" Рашид ад-дина [Березин, 1868] пишет, что он наконец смог воспользоваться переводом "Юань-чао би-ши", сделанным архимандритом Палладием (первая часть этого тома вышла раньше). Приветствуя появление перевода и под­ черкивая важность нового источника по истории монголов, И.Н.Березин принимает для "Юань-чао би-ши" сокращенное название "монголо-китайская летопись". В примечаниях к своим переводам этого и следующего тома "Летописей" Ра­ шид ад-дина [Березин, 1888] И.Н.Березин постоянно обра­ щается к "монголо-китайской летописи", сверяя по ней ге­ неалогию и факты биографии Чингис-хана, причем часто он отдает предпочтение версии "Юань-чао би-ши", а не Рашид ад-дина. Там он приводит монгольские имена в переда­ че "Юань-чао би-ши", считая его более достоверным источ­ ником, чем персидские рукописи .

В ноябре 1872 г. П.И.Кафаров приобрел рукопись "Юаньчао би-ши", содержащую запись монгольского текста китай­ скими иероглифами с подстрочным и литературным перевода­ ми на китайский язык. Поручив в свое распоряжение пол­ ную рукопись, он переложил китайскую транскрипцию на русскую графику и сделал русский перевод китайского под­ строчника. Хотя эта работа и не была издана, она хорошо известна востоковедам. Ее рукопись хранится в Архиве востоковедов ЛО ИВАН [Кафаров, Рукопись] .

В 1878 г. П.И.Кафаров отдал полную рукопись "Юань-чао би-ши" профессору А.М.Позднееву, находившемуся тогда в Пекине. Впоследствии А.М.Позднеев передал ее в библиоте­ ку Императорского Санкт-Петербургского университета .

А.М.Позднеев был первым монголистом, в чьи руки попал этот текст. В 1884 г. вышла его статья "О древнем китай­ ско-монгольском историческом памятнике Юань-чао-ми-ши" [Позднеев, 1884], знакомящая ученый мир с рукописью, со­ держащей это сочинение в его полном виде .

В рукописи 6 небольших книжечек (тетрадей), разделенных на 15 цзюаней (глав) и затем на параграфы, всего "292 китайских страницы прекрасного четкого и ясного китайского иеро­ глифического письма" [Позднеев, 1884, с. 247]. Интере­ сующихся историей рукописи А.М.Позднеев отсылает к опуб­ ликованной работе П.И.Кафарова, который, по его словам, выбрал из китайских источников все, относящееся к "Юаньчао би-ши". А.М.Позднеев рассматривает в статье транс­ крипцию, подстрочник и перевод. Монгольский текст запи­ сан китайскими иероглифами, которые расположены верти­ кальными строками, идущими справа налево; иероглифы, обозначающие одно слово, отмечены красной линией с не­ большими зубцами влево. Имена собственные и названия на­ родов отмечены желтой чертой без зубцов, а географиче­ ские названия ~ зеленой. Почти у каждой линии есть так­ же зубцы вправо, которые, по мнению А.М.Позднеева, слу­ жат для разграничения корня и агглютинативных суффиксов .

Всего для записи текста используется 450 иероглифов (380 основных А.М.Позднеев приводит в отдельной таблице) Он пишет, что "монгольские речения передаются китайскими иероглифами с удивительной точностью" [Позднеев, 1884, с. 250]. Если монгольский звук отсутствует в китайском (например "р"), для его передачи берется китайский иеро­ глиф с близким звучанием с добавлением некоторых знаков .

Один согласный звук без гласного (что невозможно в Китай ском) обозначается уменьшенным иероглифом, написанным сбоку. В определении чтения иероглифов А.М.Позднеев сле­ довал словарю рифм "Инь-це-чжи-гуй"3. Китайский подстроч­ ный перевод располагается справа от монгольских слов, и размер иероглифов меньше. А.М.Позднеев пишет, что "по не­ му мы можем вполне основательно проследить и уяснить се­ бе происхождение монгольских идиотизмов, которыми так изобилует китайская литература времен Юаней..." [Позднеев, 1884, с. 251-252] .

Сравнивая китайский перевод (которым пользовался П.И.Кафаров) с монголо-китайским текстом (т.е. транскрип­ цией), А.М.Позднеев подчеркивал ценность последнего. Ки­ тайские переводчики выпускали непонятные или, с их точ­ ки зрения, несущественные места, не всегда правильно по­ нимая текст, произвольно толковали слова и выражения, что вело' к искажению смысла. Так, из-за пропуска отдель^ ных мест в китайском переводе получалось, что Чингис-хан покорял племена, которые уже давно признали его власть .

В монголо-китайском тексте значительно подробнее, чем в переводе, описан эпизод избрания Джамухи ханом. По китай­ скому переводу получается, что Чингис-хан сам себя назна­ чил ханом, тогда как в действительности он был избран на ханство своими сподвижниками и т.п .

А.М.Позднеев признавал несомненную важность "Юань-чао би-ши" для историков. Однако "главнейшее значение его для нас в настоящее время, — писал А.М.Позднеев, — заклю­ чается в его языке и письменности. В монголо-китайском тексте Юань-чао-ми-ши мы впервые встречаемся с языком монголов XIII века..." И далее: "В Юань-чао-ми-ши мы на­ ходим ясно и определенно изображаемую нам монгольскую речь с обширными образцами ее слогов описательного и по­ вествовательного, с примерами ораторских речей и фило­ софских рассуждений, встречаем не только прозаическое изложение, но и стихотворения древних монголов" [Позднеев, 1884, с. 258— 259]. А.М.Позднеев отмечает, что язык памятника "имеет весьма мало различия от современного нам разговорного монгольского языка..." [Позднеев, 1884, с. 259]. Его особенность заключается в том, что "он но­ сит в себе довольно значительное число слов татарских, равно как замечаются в нем и грамматические формы, ныне свойственные только татарским наречиям. Все это без со­ мнения доказывает... связь и даже единство древнего та­ тарского языка с монгольским..." [Позднеев, 1884, с. 259 ] .

По мнению А.М.Позднеева, "Юань-чао би-ши" будет полезно также для изучения квадратного письма и влияния тибетско­ го языка на монгольский .

В III томе "Лекций по истории монгольской литературы", которые профессор А.М.Позднеев читал в Санкт-Петербург­ ском университете в 1897/98 учебном году и которые были записаны его студентами и изданы в 1908 г., "Юань-чао По-видимому, А.М.Позднеев имеет в виду словарь У Синьюаня 'йнь це чжи гуй" (1710 г.). См.: Восточный отдел Научной библиотеки им. Горького при ЛГУ, шифр Ху1. 1265 .

би-ши1 посвящен отдельный параграф [Позднеев, 1908, с. 46—68], в основном повторяющий содержание статьи 1884 г .

Существует еще работа А.М.Позднеева ’ Транскрипция па­ леографического текста „Юань-чао-ми-ши"", напечатанная литографским способом без прямых указаний на автора, место и время издания [Позднеев, б.г.]. В ней приводит­ ся транскрипция чтения китайских иероглифов русскими буквами и подстрочный перевод, а также восстановленный монгольский текст, записанный уйгурским письмом, первых 96 параграфов "Юань-чао би-шин. Часть текста снабжена примечаниями относительно транскрибирования отдельных монгольских слов. По словам В.Л.'Котвйча, эта работа бы­ ла опубликована А.М.Позднеевым в 90-х годах как пособие к его университетскому курсу [Котвич, 1925, с. 235— 236] .

Видимо, о ней говорит А.М.Позднеев в "Лекциях": "Предпо­ лагая часть следующих лекций по истории монгольской ли­ тературы посвятить чтению и подробному разбору текста Юань-чао-ми-ши, мы восстановим ее текст современным мон­ гольским алфавитом" [Позднеев, 1908, с. 68] .

Таким образом, благодаря усилиям русских востоковедов XIX в. в научный оборот был введен новый уникальный па­ мятник по истории монголов — "Юань-чао би-ши" .

Признание важности памятника выразилось, в частности, в том, что статья о "Юань-чао би-ши" вошла в "Энциклопе­ дический словарь" Брокгауза и 'Ефрона. Написана она про­ фессором Н.И.Веселовским — востоковедом-историком, для которого "Юань-чао би-ши" — лишь ценный исторический ис­ точник [Веселовский, 1904] .

Так же и для академика В.В.Бартольда "Юань-чао би-ши" было ценно в первую очередь содержащимися в нем сведения­ ми об истории монголов. В одной из своих ранних работ "Образование империи Чингиз-хана" в перечне источников о жизни Чингис-хана он поместил "Юань-чао би-ши" сразу после Рашид ад-дина и "Юань ши" [Бартольд, 1968]. Ссыл­ ки на "Юань-чао би-ши" в переводе П.И.Кафарова имеются во многих работах В.В.Бартольда, причем как в глобальных трудах, подобных "Туркестану в эпоху монгольского наше­ ствия" [Бартольд, 1963], так и в небольших статьях, до­ кладах или рецензиях. Несомненно, что В.В.Бартольд до­ сконально знал содержание памятника; это видно по тому, что он использовал не только непосредственно историче­ ские факты, но и, казалось бы, несущественные художестг венные детали. Например, в докладе "О колесном и верхо­ вом движении в Средней Азии" в качестве довода об исполь­ зовании монголами кибиток с двумя колесами он приводит слова, сказанные Чингис-ханом Ван-хану кереитскому: "Мы с тобой что две оглобли у кибитки; когда поломается одна, быку не свезти кибитки; мы с тобой что два колеса у ки­ битки; сломайся одно, ей не двинуться" [БартолБд, 1?66, с. 407] .

Такое внимательное отношение к этому сочинению и поз­ волило В.В.Бартольду впервые посмотреть на него шире, чем просто как на исторический источник. В статье "Обра­ зование империи Чингиз-хана" он пишет: "Покойный проф .

Березин не совсем удачно назвал этот крайне любопытный памятник „монголо-китайской летописью". На самом деле он скорее всего может быть отнесен к героическому, бога­ тырскому эпосу" [Бартольд, 1968а, с. 255]. Эту же мысль В.В.Бартольд развивает во "Введении" к своему труду "Тур­ кестан в эпоху монгольского нашествия": "... оно. ("Юаньчао би-ши". — Н.Я.) отличается от всякой летописи уже тем, что повествование не ведется по годам; хронология событий крайне неопределенна и запутана. На наш взгляд, этот любопытный памятник должен быть отнесен к произве­ дениям богатырского эпоса. Выдающиеся богатыри прослав­ ляются автором гораздо больше, чем Чингиз-хан и его род" [Бартольд, 1963, с. 90—91] .

После работ А.М.Позднеева для монголистики по-прежне­ му оставалась актуальной задача полной реконструкции монгольского текста. Профессор В.Л.Котвич в небольшой статье "К изданию Юань-чао-би-ши" [Котвич, 1925] сообща­ ет, что А.М.Позднеев предполагал сделать транскрипцию и перевод памятника, однако такое издание так и не было осуществлено. Статья В.Л.Котвича написана по поводу ра­ боты П.Пеллио "X propos des Comans" [Пеллио, 1920], в которой автор, в частности, приводит один параграф вос­ становленного текста "Юань-чао би-ши" и обещает в скором будущем опубликовать его полную реконструкцию. "Таким образом, на этот раз, — пишет В.Л.Котвич, — видимо, близ­ ко к осуществлению дело, о котором так часто говорилось и которое сильно озабочивало русских востоковедов" [Кот­ вич, 1925, с. 233]. Будучи лингвистом, он видит основное значение "Юань-чао би-ши" в том, что это один из самых древних и притом самый обширный памятник монгольского языка. В.Л.Котвич считает подготовку транскрипции делом непростым, поскольку "китайцам... не удалось приспосо­ бить в достаточной степени своей транскрипции к потреб­ ностям монгольской фонетики" [Котвич, 1925, с. 237]. За­ канчивает он статью некоторыми конкретными замечаниями к транскрипции ц переводу П.Пеллио .

Ценность "Юань-чао би-ши" не ограничивается историче­ ским материалом, в нем содержащимся. В.В.Бартольд, при­ знав "Юань-чао би-ши" эпопеей, а не просто летописью, обратил внимание историков монгольской литературы на древнейший и ценнейший ее памятник, свидетельствующий о том, что еще в XIII в. монгольское художественное твор­ чество стояло достаточно высоко и опиралось на развитую традицию .

Академик Б.Я.Владимирцов рассматривает "Юань-чао биши" в двух литературоведческих работах [Владимирцов, 19 20; Владимирцов, 1923]**. В статье "Монгольская литера­ тура" он пишет, что среди дошедших до нас произведений * Обе эти статьи.были переизданы в Элисте в 1967 г. в книге * "Ойратс ко-калмыцкий героический эпос" .

письменности XIII в. "появляется настоящее литературное произведение, и притом самое интересное, самое яркое, с которым не может сравниться ни одно произведение после­ дующей монгольской литературы... Произведение это — „Сокровенное сказание о монгольском народе", более извест­ ное у европейских писателей под китайским названием „Юань-чао-ми-ши"" [Владимирцов, 1920, с. 94]. Появление такого произведения было подготовлено и стимулировано исторической обстановкой. "Военные походы, обширные за­ воевания, общий расцвет и подъем монгольской жизни при Чингис-хане вызывают национальное самосознание монголов и создают условия, удобные для развития эпических сюже­ тов. В ту же эпоху, при Чингис-хане, образуется могучий общественный класс, класс монгольской степной аристокра­ тии, который делается носителем и вдохновителем эпиче­ ских настроений" [Владимирцов, 1920, с. 95]. Этот класс не только хранил и распространял, но и созидал эпические сказания. Этого требовало его пробудившееся самосознание .

В предисловии к работе "Монголо-ойратский героический эпос" Б.Я.Владимирцов характеризует "Юань-чао би-ши" так:

"„Сокровенное сказание" не есть все-таки настоящая эпо­ пея, это не монгольская Илиада, для этого она слишком „исторична", местами слишком прозаична; но это и не „ис­ тория", ни в коем случае не летопись или что-либо подоб­ ное; „Сокровенное сказание" слишком наполнено эпическим настроением, эпическими мотивами, слишком напоминает своим складом эпическую былину и, несмотря на некоторую обработку с определенной тенденцией стать „историей" ро­ да Чингиса, остается верной выразительницей идеалов степ­ ной монгольской аристократии. И лучше всего остановиться для „Сокровенного сказания" на определении „богатырское сказание", как это делает В.В.Бартольд, первый определив­ ший характер и значение этого любопытного памятника степ­ ного творчества" [Владимирцов, 1923, с. 9] .

В труде "Общественный строй монголов" Б.Я.Владимирцов вновь обращается к "Юань-чао би-ши", но уже как к истори­ ческому сочинению. Он называет его одним из наиболее важ­ ных своих источников и характеризует "не как произведе­ ние богатырского эпоса, а как историю-хронику, передан­ ную эпическим стилем, пропитанную „ароматом степи""5 [Владимирцов, 1934, с. 8|. В этой работе, ссылаясь в ос­ новном на кафаровский перевод "Юань-чао би-ши", Б.Я.Вла­ димирцов иногда уточняет его, приводя прямой перевод по монгольскому транскрибированному тексту .

"Юань-чао би-ши" послужило источником для еще одной работы Б.Я.Владимирцова — "Чингис-хан", которая состоит из 16 небольших глав и представляет собой историю жизни монгольского владыки [Владимирцов, 1922]. Работа эта стала библиографической редкостью; на нее были написаны К этим двум словам Б.Я.Владимирцов дает примечание: "выраже­ ние А. Н.Веселовского" .

две интересные рецензии Н.Н.Поппе [Поппе, 1924] и В.В.Бартольдом [Бартольд, 19686] .

Профессор Н.Н.Поппе, занимаясь изучением монгольского эпоса, в статье м0 древнемонгольской эпической литерату­ ре” писал, что вряд ли будет возможность исследовать подлинные тексты древних эпических произведений, так как они передаются устным путем и маловероятно, что их ктонибудь записывал. Поэтому иволей-неволей приходится об­ ращаться к литературе на языке монгольской письменности, поскольку в этой монгольской литературе можно рассчиты­ вать найти если не полные эпические произведения* то зо всяком случае отрывки из них... Самым замечательным про­ изведением этого рода является полулегендарная история Чингис-хана и его рода, озаглавленная Moijolun ni'a tobSi'an „Сокровенное сказание о монголах”..." [Поппе, 1934а, с. 429]. Соглашаясь с характеристикой, данной па­ мятнику В.В.Бартольдом, Н.Н.Поппе пишет, что ”это обра­ зец древнейшей монгольской героической эпической литера­ туры”, и далее: "текст „Сокровенного сказания” изобилует не только эпическими по содержанию, но и по форме места­ ми, являющимися образцами древнемонгольского стихосло­ жения” [Поппе, 1934а, с. 429-430]. Сравнивая отрывки из "Сокровенного сказания” с "подобными пассажами современ­ ных эпических произведений халха-монголов”, собранных им самим, Н.Н.Поппе делает вывод, что "в современном ге­ роическом эпосе монгольских народностей сохранилось не­ сомненно значительное количество очень древних элементов, поскольку местами он почти дословно совпадает с древней­ шими эпическими произведениями, которыми мы располагаем” [Поппе, 1934а, с. 431]. Сохраняя общие элементы с "Сокро­ венным сказанием”, устные эпические произведения халхамонголов, бурятов и ойратов отличаются друг от друга .

Бурятский эпос Н.Н.Поппе со ссылкой на Б.Я.Владимирцова характеризует как архаичный, ойратский — как развившийся в высших кругах феодального общества, но сохранивший ар­ хаичные черты, тогда как "письменные памятники монголь­ ской эпической литературы... представляют собой образцы наиболее развитого феодального эпического творчества частично эпохи монгольской империи, прошедшие сквозь тщательную литературную обработку” [Поппе, 1934а, с.436] .

В книге "Халха-монгольский героический эпос” Н.Н.Поп­ пе начинает главу "Древнемонгольская письменная литера­ тура” с рассмотрения "Сокровенного сказания” как древней­ шего памятника монгольского героического эпоса.

Не отвер­ гая, как и прежде, характеристик В.В.Бартольда и Б.Я.Вла­ димирцова, Н.Н.Поппе дает ему свою, более конкретную:

"Это произведение состоит из родословных и отрывков ге­ роического эпоса, с одной стороны, и некоторых историче­ ских свидетельств, с другой” [Поппе, 1937, с. 8]. Более детально автор останавливается на рассмотрении двух от­ рывков из "Сокровенного сказания”. Первый — избрание Тэмуджина ханом - выражает, по мнению Н.Н.Поппе, идею "слу­ жения вассала своему сеньеру, идею верности и преданно­ сти ему1; второй — характеристика, данная "четырем глав­ * ным верным сподвижникам Чингис-хана, в которой на первый план выступают их храбрость и беззаветная преданность Чингис-хану", что "подчеркивает его собственную мощь как повелителя столь замечательных богатырей" [Поппе, 1937, с. 9-10]. Полемизируя с В.В.Бартольдом, который из факта прославления героев в большей степени, чем самого Чингис­ хана, делает вывод о тенденции к их самостоятельности и независимости, Н.Н.Поппе предлагает иное объяснение: "В основе „Сокровенного сказания" лежит, с одной стороны, убеждение в том, что могущество сеньера заключается в его умении повелевать выдающимися богатырями, а с другой стороны, в том, что вассалы являются тем более мощными, чем более могущественному сеньеру они служат и повинуют­ ся" [Поппе, 1937, с. 10]. "Сокровенное сказание”, по мне­ нию Н.Н.Поппе, "выражает очень ярко понятия „степной аристократии", т.е. феодалов начала и середины XIII в., об обязанностях вассала по отношению к своему сеньеру и прекрасно отражает настроения феодальной верхушки, видев­ шей в Чингис-хане своего организатора и вождя" [Поппе, 1937, с. 11] .

Н.Н.Поппе принадлежит также статья о монгольской ли­ тературе в "Литературной энциклопедии" 1934 г., где он характеризует "Сокровенное сказание" как самое древнее из доступных изучению эпических произведений [Поппе, 19346, с. 447] .

Ц.Ж.Жамцарано, автор исследования "Монгольские лето­ писи XVII века", высказывает некоторые соображения отно­ сительно "Юань-чао би-ши" в главе, посвященной "Алтай тобчи" Лубсан Данзана. Эта летопись XVII в. наряду с дру­ гими фрагментами содержит в себе монгольский текст "Со­ кровенного поведания", или "Секретной истории монголов" ("Юань-чао би-ши") [Жамцарано, 1936, с. 80] .

Ц.Ж.Жамцарано приводит выдержки из "Алтай тобчи", сравнивая их с соответствующими местами "Юань-чао би-ши", и показывает, что "Алтай тобчи" не копирует, а переска­ зывает содержание "Юань-чао би-ши", часто дополняя его .

Язык "Алтай тобчи" отличается от языка "Юань-чао би-ши" .

"Вообще в „Алтай тобчи" Лувсан Дандзана... и других хро­ никах XVII в. мы встречаем замену простых, грубых слов и выражений XII в. словами и выражениями учтивости, бла­ гоговения и лести, выработанными в монгольской аристокра­ тической среде под влиянием китайской и буддийской кулБтур" [Жамцарано, 1936, с. 99]. В "Алтай тобчи" отсутст­ вует та часть текста "Юань-чао би-ши", где описываются события, происшедшие после смерти Чингис-хана, поэтому Ц.Ж.Жамцарано считает, что "в Монголии был в ходу полный монгольский текст „Юань-чао би-ши", но, возможно, без изложения царствования Огэдэя" [Жамцарано, 1936; с. 120] .

По наблюдениям Ц.Ж.Жамцарано, многие слова в летописи "Алтай тобчи" записаны так, как будто они строго копиру­ ют китайскую фонетическую транскрипцию. "Это обстоятель­ ство заставляет думать, что первоначально текст „Юаньчао би-ши" был средактирован с китайской транскрипции, потом был переписан уйгурскими буквами в XIII в. без из­ менения" [Жамцарано, 1936, с. 91] .

Соотношения "Юань-чао би-ши" и "Алтай тобчи" кратко касается и С.А.Козин в статье, определяющей значение различных терминов для обозначения сподвижников Чингис­ хана [Козин, 19396]. Он приводит перечень параграфов "Юань-чао би-ши", отсутствующих в "Алтай тобчи", и счи­ тает их "пропуск не случайным, а основанным на определен­ ной тенденции летописца XVII столетия" |Козин, 19396, с. 158 |. Кроме того, С.А.Козин отмечает одинаковые ошиб­ ки в словах двух текстов, связанные с китайским способом транскрипции монгольских слов (например, ошибочное напи­ сание согласной I вместо г ), и делает вывод об использо­ вании Лубсан Данзаном — автором "Алтай тобчи" — китай­ ской версии памятника, высказывая сомнение в существова­ нии его уйгуро-монгольской версии .

Итак, в 20 — 30-х годах изучение "Сокровенного сказа­ ния" заметно двинулось вперед. Им стали заниматься не только историки, но и филологи-монголисты. Наметились некоторые частные направления его исследования, например связь "Сокровенного сказания" с героическим эпосом, его соотношение с "Алтай тобчи" и другие. Но по-прежнему ощущалось отсутствие фонетической реконструкции текста .

Правда, в 1931 г. появилась транскрипция части текста Э.Хениша, которой пользовались Ц.Ж.Жамцарано и Н.Н.Поп­ пе [Хениш, 1931] .

В 1941 г. вышел в свет труд академика С.А.Козина "Со­ кровенное сказание", открывший новый этап в изучении па­ мятника |Козин, 1941]. Эта работа включает в себя четы­ ре части: введение, перевод на русский язык, транскрип­ ции текстов и словари .

Обширное "Введение в изучение памятника" состоит из нескольких разделов, посвященных различным аспектам изу­ чения "Юань-чао би-ши". Сначала кратко характеризуется состояние исследования памятника и дается обзор источни­ ков. С.А.Козин кроме рукописи, известной по работам П.И.Кафарова и А.М.Позднеева, пользовался также и други­ ми списками этого сочинения, в частности ксилографиче­ ским изданием текста "Юань-чао би-ши", состоящим из 12 цзюаней, Е Дэхуя (1908 г.)6. В его распоряжении была так­ же транскрипция Э.Хениша. Все это давало материал для текстологической работы и могло служить пособием для из­ дания, по словам С.А.Козина, "критически установленного текста китайской транскрипции" [Козин, 1941, с. 10]. Ре­ шение этой задачи С.А.Козин оставляет синологам. Сам он предполагал вначале ограничиться исследованием стихотвор­ ных фрагментов "Юань-чао би-ши" как наименее изученной части памятника. Окончательный результат пятнадцатилет­ ней работы далеко превзошел первоначальные планы автора .

Изданный I том является лишь частью исследования, о пол­ 6 См. [Каталог, 1973, с. 206, № 577 (шифр Д 753)] .

ном объеме которого позволяет судить перечень предпола­ гаемого состава всей работы, приведенный в первом разде­ ле ’Введения" ~ "Общие положения” и в обращении "От ав­ ’ тора", где говорится о содержании второго и третьего то­ мов исследования. О том, что эти два тома уже были гото­ вы к печати, сообщается в "Рабочей хронике института во­ стоковедения за 1943 год" [Хроника, 1944, с. Б]. К сожа­ лению, они так и не увидели свет .

В том же, первом разделе "Введения" С.А.Козин дает общий обзор систем письма, существовавших у монголов, предлагая деление их на "ясные" — монофонические и "не­ ясные" — полифонические. К первым относятся китайская, квадратная и ойратская, а ко вторым — уйгуро-монгольская .

На распространение и развитие этих систем в первую оче­ редь влияли политические условия в монгольском обществе .

Уйгуро-монгольское письмо, скрывающее различия диалектов и поэтому отвечавшее идее централизованного государства, и китайское, которое, как всякое "ясное" письмо, стреми­ лось к отражению конкретного диалекта и поэтому отвечало идее раздробленности, существовали одновременно. То, что в конце концов успех выпал на долю уйгуро-монгольского письма, объясняется преобладанием в то время панмонголь­ ских стремлений. Эти рассуждения используются С.А.Кози­ ным как одно из доказательств выдвинутого далее предпо­ ложения о том, что иероглифическая запись "Сокровенного сказания" является не транскрипцией предполагаемого ал­ фавитного текста, а оригиналом. С.А.Козин полагает, что ’памятник был написан... при помощи практиковавшейся ’ тогда у монголов и вполне при этом сложившейся системы китайско-монгольского письма, единственным крупным тек­ стом на котором он пока и является" [Козин, 1941, с. 18j .

Это подтверждается, по его мнению, в частности, тем, что китайская транскрипция текста была сделана раньше, чем подстрочный и литературный китайский переводы. В качест­ ве еще одного довода в пользу этого предположения он ссы­ лается на результаты сопоставления и сравнительного раз­ бора текстов "Юань-чао би-ши" и "Алтай тобчи", включаю­ щего 233 параграфа "Юань-чао би-ши". С.А.Козин приводит только некоторые общие соображения7 в пользу того, что в "Алтай тобчи" представлена попытка "монгольских буддий­ ских схоластов XVII в. восстановить монгольский текст памятника по китайской его транскрипции..." |Козин, 1941, с. 20|. Этот вывод он иллюстрирует на примере параллель­ ных текстов § 79 .

Специальный раздел "Введения" посвящен исследованию "Юань-чао би-ши" как памятника монгольской художествен­ ной литературы. С.А.Козин предлагает переводить и пони­ мать его название как ’неофициальная история, неофициаль­ ’ ный исторический изборник" [Козин, 1941, с. 3 0 | Он пи­ .

шет: "Из заглавия мы должны сделать лишь два вывода: о 7 Подробно С.А.Козин предполагал рассмотреть этот вопрос в сле­ дующем томе [Козин, 1941, с. 19 | .

том, что данная хроника не является подлинным историче­ ским документом, а только кратким извлечением, изборни­ ком, составленным притом не для официального применения, а для удовлетворения обыденных потребностей в чтении для возможно широких масс народа, а быть может, и для началь­ ного обучения юношества1 [Козин, 1941, с. 30] .

В "Сокровенном сказании", по мнению С.А.Козина, можно выделить две части: первая часть "по преданиям реализует народную память о своем прошлом примерно за 4—5 протек­ ших веков... с определенной великодержавной тенденцией пытается связать единым родством многоразличные монголь­ ские племена, как бы они ни были далеки друг от друга и по языку, и Территориально, и даже этнически" [Козин, 1941, с. 35]. Вторая часть — это запись событий, проис­ шедших на памяти летописца (С.А.Козин делает предположе­ ние, что им мог быть Коко-цос — нойон-тысячник, доверен­ ное лицо Чингис-хана), который писал и устанавливал хро­ нологию как "по собственным воспоминаниям, так и на ос­ новании местных и общегосударственных летописных сводов и документов, по показаниям самовидцев и прочим многораз­ личным источникам" [Козин, 1941, с. 35] .

С.А.Козин подчеркивает, что автор или авторы "Сокро­ венного сказания" придавали ему прежде всего литератур­ ное значение, о чем свидетельствует большое количество стихотворных отрывков самых разных жанров и сюжетов .

Он приводит их приблизительную классификацию и отмечает не­ которые их общие особенности: "Независимо от того, что многие стихотворения носят Есе признаки индивидуального литературного творчества определенного дарования и вку­ са, резко бросается в глаза еще одна общая всем разитель­ ная черта: все они, как будто бы, прошли единую цензуру отбора и оценки, будучи лишены обычных в подобных произ­ ведениях элементов сказочного, чудесного или даже чрез­ мерно гиперболического, которыми так ярко отмечены произ­ ведения монгольской народной словесности позднейшего пе­ риода" [Козин, 1941, с. 35]. С.А.Козин высоко отзывался о мастерстве автора памятника; особенно восхищает его сюжетная линия, связанная с борьбой Чингис-хана и Джамухи. "Изображение этой трагедии, как и самые портреты ге­ роев, представляют, правда, лишь подобие набросков ка­ рандашом, но своим чувством меры и удивительной яркостью обнаруживают гениальную руку художника" [Козин, 1941, с. 36]. Причину этой борьбы, которая, по выражению С.А.Ко­ зина, "сквозной красной нитью" проходит через весь памят­ ник, С.А.Козин видит в том, что Джамуха был "поклонником феодальной старины и убежденным противником нового дела Чингиса" — установления всемирного единодержавия [Козин, 1941, с. 45]. Подводя итог литературной характеристике памятника, С.А.Козин пишет, что монгольская хроника XIII столетия "является в некотором роде универсальным по своему синкретизму произведением монгольской литературы, включая в себя многоразличные элементы: и документально­ исторические, и эпические, и элементы литературной лири­ ки, и повести, и даже зачатки драмы и трагедии... Со стороны языка памятник отличается такою яркостью, полно­ той форм и изяществом, которые предполагают уже устано­ вившуюся традицию1 [Козин, 1941, с. 46]. Это, считает С.А.Козин, дает основание предполагать возможность откры­ тия еще не известных памятников, записанных китайским письмом .

В последнем разделе "Введения" — "Хроника 1240 года и позднейшие памятники монгольского эпоса"8 — С.А.Козин ставит "Сокровенное сказание" в один ряд с "Джангариадой" и "Гэсэриадой", считая, что они могут рассматривать­ ся как "своеобразная монгольская эпическая трилогия" [Козин, 1941, с. 61]9 .

С.А.Козин обращает внимание на то, что появление в 1240 г. сформировавшегося памятника письменного литера­ турного языка у народа, получившего письменность в 1204 г., при отсутствии литературных предшественников, требует объяснения. Он ссылается на гипотезу Б.Я.Владимирцова, по которой одновременно с письменностью был заимствован у найманов и сложившийся литературный язык, что делало возможным появление такого памятника, как "Сокровенное сказание". Сам С.А.Козин придерживается дру­ гого мнения.

Подтверждение его он ищет у Рашид ад-дина:

"Уже Рашид-Эддин констатировал существование у монголов устного литературного языка, относя лишь это своеобраз­ ное явление к древнему, дописьменному периоду, мы же должны добавить, что этот устный литературный язык суще­ ствовал и существует еще наряду с письменным литератур­ ным языком..." [Козин, 1941, с. 50]. Существование "уст­ но-литературного сверхдиалекта общепонятного литератур­ ного языка, Kouvn” С.А.Козин объясняет условиями кочево­ го ведения хозяйства, когда передвижения кочевников-скотоводов по обширным территориям предполагали лучшее со­ хранение литературных ценностей в памяти, чем фиксация на письме. "Сокровенное сказание" и представляет собой "положенный на письмо, уже сложившийся, устный литератур­ ный язык". Так же определяется и язык "Джангариады" и "Гэсэриады" .

Подробное исследование текста "Сокровенного сказания" к связи с историческими условиями его написания приводит С.А.Козина к выводу о том, что это сочинение является точным отражением исторических процессов, происходивших н монгольском обществе в XIII в.: борьбы зарождавшихся классов, уничтожения пережитков родового строя и созда­ ния сильной централизованной власти. Точно так же и Этот и предыдущий разделы ‘Введения*' без каких-либо сущестiK'UHbix изменений (практически дословно) вошли позднее в состав кни­ ги С.А.Козина "Эпос монгольских народов" в качестве ее первой главы |Козин, 1948, с. 68— 128] .

9 Аналогичная мысль высказывается и в статье С.А.Козина "Эпос монгольских народов и виды их письменности" [Козин, 1946б] .

2-2 223 19 "Джангариада" и "Гэсэриада” были обусловлены социальнополитической обстановкой своего времени .

Наконец, исследование сюжета, композиции, образов главных героев трех памятников ’указывает на известную ’ историко-литературную преемственность в монгольском на­ родном эпосе” [Козин, 1941, с. 75] .

Центральное место в книге С.А.Козина занимает русский перевод монгольского текста ”Юань-чао би-ши” (восстанав­ ливаемого по китайской транскрипции). Он сделан прекрас­ ным языком, выдержанным в одном стиле, передающим эпиче­ ский стиль оригинала. Стихотворные фрагменты переведены речью, приближающейся к стихотворной; параллельно привецсны прозаические буквальные переводы. В переводе сохра­ нено деление на 12 глав, соответствующих 12 цзюаняг тек­ ста. С.А.Козин дал им условные названия, часто состав­ ные, отражающие несколько важных эпизодов из содержания главы. Заглавие текста переведено как "Монгольский обы­ денный изборник” .

Следуя абзацам в тексте транскрипции, текст перевода разбит на параграфы, которые пронумерованы (последний, § 232, соответствует колофону); указание номера парагра­ фа стало универсальным средством ссылки на текст ”Юаньчао би-ши” .

За переводом следуют три текста .

Первый текст — это транскрипция, по возможности при­ ближающаяся к транскрипции знаков китайского письма ори­ гинала памятника. В ней звуки, которые не различает ки­ тайский язык, передаются одинаково. Например, в соответ­ ствии с китайской транскрипцией, С.А.Козин не различает о/о и и/й, пользуясь только гласными твердого ряда. Одна­ ко он различает q q и h, хотя в китайской транскрипции нет последовательного различения этих звуков. Недостаток этой транскрипции С.А.Козина состоит в том, что она от­ ражает фонетические нормы китайского языка XIX, а не XIII-XIV вв. С.А.Козин без серьезных оснований считает неприемлемыми требования ’полностью отразить в транскрип­ ’ ции памятника все те фонетические особенности, которые свойственны китайским идеограммам вообще и их звучанию в китайских диалектах (или диалекте) XIII в. в частности” [Козин, 1941, с. 27]. К таким особенностям, например, относится согласный т в конце слога, который еще сущест­ вовал в китайском языке, монгольской эпохи, но позже пе­ решел в п. С.А.Козин, не учитывая этого, транскрибирует, например, слова temdeg ’знак', dum 'среди' как tendeg и da dunda .

Третий текст — это запись произношения, восстанавли­ ваемого но китайскому письму, с помощью транскрипции, принятой у монголистов для текстов уйгуро-монгольской письменности. Как пишет С.А.Козин, он стремился учесть по возможности полностью орфографические нормы уйгуро­ монгольского письма. Так, он восстанавливает d, д/у и т в конце слога, о и в словах мягкого ряда; т.е. в тех случаях, когда китайская транскрипция не может дать яс­ ного чтения звука, С.А.Козин интерпретирует ее в соот­ ветствии с монгольскими нормами. Вопреки китайской тран­ скрипции он восстанавливает интервокальные согласные у/д (хотя и непоследовательно) и т. Однако там, где ки­ тайская транскрипция недвусмысленно указывает на необыч­ ное произношение, он сохраняет его особенности, напри­ мер оставляет начальный h, в слогах -да г9 -Ъа в словах мягкого ряда — гласный а .

Второй текст — параллельные фрагменты из ’Алтай тобчи” — дан в традиционной транскрипции .

В конце тома приложены два словаря: один — в порядке следования параграфов текста и второй — в порядке мон­ гольского алфавита, к большинству слов приведены соответ­ ствия из старописьменного монгольского и из разговорных диалектов .

О значении этой работы прекрасно сказал Н .

Н.Поппе в предисловии к ней: ’Труд С.А.Козина представляет собою ’ исключительное явление в истории монголоведения не толь­ ко по своим масштабам, но и по качеству работы, обнару­ живая многосторонние и глубокие знания предмета... Этот труд открывает перед монголоведением новые перспективы, новые горизонты... он продвинет науку вперед и поможет ей подняться на много ступеней выше. В сущности, только теперь историки получат надежный материал для своих ис­ следований, в то время как до сих пор они должны были черпать свои данные из сокращенного и местами неточного перевода Кафарова. О лингвистах, занимающихся историей монгольского языка, нечего и говорить: им этот древней­ ший памятник монгольского языка бьш до сих пор вообще недоступен. А литературоведы тоже только теперь получат не только прекрасно поданный материал, но и ценное ис^ следование этого памятника. Словом, С.А.Козину будут благодарны не только монголисты, но и китаисты и истори­ ки Востока" [Козин, 1941, с. 6— 7J. Остается только доба­ вить, что полвека, прошедшие со дня выхода в свет труда С.А.Козина,полностью подтвердили сказанное Н.Н.Поппе .

Для Л.С.Пучковского "Сокровенное сказание" — исключи­ тельно исторический памятник [Пучковский, 1953, с. 134— 136J. Он начисто отрицает возможность характеристики "Сокровенного сказания" как произведения эпического жан­ ра, считая, что эпические моменты свойственны всем мон­ гольским историческим сочинениям, большее же их число в "Сокровенном сказании" по сравнению с летописями XVII в .

нызвано более ранним периодом создания памятника. Л.С.Пуч­ ковский подчеркивает, что "Сокровенное сказание" — это единственный дошедший до нас памятник монгольской фео­ дальной историографии XIII в. Он послужил одним из основ­ ных источников для написания летописей XVII в .

В 1962 г. Б.И.Панкратов опубликовал факсимиле рукопи­ си "Юань-чао би-ши", хранящейся в библиотеке Восточного факультета ЛГУ (той самой, которую А.М.Позднеев привез из Пекина от П.И.Кафарова)10 [Панкратов, 1962]. В преди­ 10 Восточный отдел Научной библиотеки им. Горького при ЛГУ, шифр Ху1 1264 .

.

^ -3 223 словии он пишет, что сочинение "представляет собою полуэпическое, полуисторическое повествование о предках мон­ гольского царского рода, о племенных взаимоотношениях в период, предшествовавший объединению монголов под властью Чингис-хана, о жизни и деятельности самого Чингиса и о не­ которых событиях во времена его сына и преемника Угэдэя.. .

Историки находят здесь сведения, дополняющие данные Юаньши— официальной истории монгольской династии, лингвисты имеют богатейший материал для исследования одного из сред­ невековых диалектов монгольского языка, а для литературо­ ведов Юань-чао би-шл является необычайно ценным литератур­ ным памятником, содержащим множество фрагментов старинно­ го монгольского эпоса и огромное количество фольклорного материала1 [Панкратов, 1962, с. 5-6]. Определив значи­ ' мость этого памятника для науки, Б.Й.Панкратов переходит к обсуждению касающихся его частных проблем. Он выражает сомнение в правильности традиционной датировки "Юань-чао би-ши". Написание его относится к 1240 г. - последнему году мыши при жизни Угэдэя, так как в колофоне сказано, что оно было записано на курултае в год мыши, и в нем нет сведений о смерти Угэдэя. Но поскольку в историче­ ских источниках отсутствует упоминание о курултае в 1240 г. и в тексте "Юань-чао би-ши" встречаются тогда еще не существовавшие географические названия, Б.И.Пан­ кратов предпочитает считать дату написания памятника не­ установленной. Так же как и большинство исследователей, Б.И.Панкратов полагает, что китайская транскрипция была сделана по более раннему тексту в уйгурской графике .

Б.И.Панкратов присоединяется к мнению многих ученых, считающих, что монгольским названием памятника является "Чингис хахан-у худжаур" ("Происхождение Чингис-хана") — фраза, которая в книге С.А.Козина является началом пер­ вого предложения текста. Б.И.Панкратов высказывает пред­ положение, что название "Юань-чао би-ши" (или - до нача­ ла XIX в. — "Юань би ши") было дано сочинению китайски­ ми чиновниками при разборе дворцового архива после свер­ жения династии Юань. Он отмечает, что в рукописи фраза "Чингис хахан-у худжаур" вынесена в тексте в отдельную строку и после н.ее оставлено пустое пространство, а не продолжен текст. Кроме того, китайское название сочине­ ния "Юань-чао би-ши" записано крупными иероглифами, а его монгольский эквивалент в транскрипции "Ман-хо-лунь ню-ча то-ча-ань" — мелкими, как пояснение к китайскому, тогда как в самом тексте рукописи, напротив, крупными знаками пишется транскрипция, а мелкими — поясняющий ее китайский перевод. Это подтверждает и свидетельство ки­ тайского ученого-текстолога Гу Гуанци, который пишет, что в списке "Юань-чао би-ши", принадлежавшем Цянь' Дасиню, слова "Ман-хо-лунь ню-ча то-ча-ань" отсутствовали .

. Б.И.Панкратов очень подробно описывает историю пере­ .

мещения, копирования и издания всех известных Списков "Юань-чао би-ши", состоящих из 12 и 15 цзюаней. Далее он дает археографическое описание рукописи, приводит примеры небрежного и ошибочного написания иероглифов, определяет по печатям прежних владельцев рукописи и со­ держание приписок. Публикуя факсимиле, Б.И.Панкратов до­ бавил нумерацию параграфов, а также цзюаней и листов арабскими цифрами. Вслед за этим изданием Б.И.Панкратов предполагал опубликовать перевод текста, примечания, глоссарий, реконструкцию монгольского текста и транскрип­ цию, но эти планы остались неосуществленными .

Без обращения к "Юань-чао би-ши" — этой, по выражению Н.Ц.Мункуева, "энциклопедии кочевой жизни XII в." [Мункуев, 1977, с. 409], не обходится практически ни один ис­ торик, занимающийся историей Монголии XII—XIII вв. Работ, в которых есть ссылки на "Юань-чао би-ши", очень много, и мы не ставим своей целью учесть их все, однако для при­ мера остановимся на сборнике "Татаро-монголы в Азии и Ев­ ропе", тем более что две статьи в нем прямо связаны с "Юань-чао би-ши", а Авторы доброй половины остальных, как видно по ссылкам, наряду с другими источниками широ­ ко пользовались материалами этого текста [Татаро-монголы..., 1977]11 .

В статье Н.П.Шастиной "Образ Чингис-хана в средневе­ ковой литературе монголов" рассматривается в первую оче­ редь, как Чингис-хан изображен в "Юань-чао би-ши" — "Тай­ ной истории монголов"11

12. Н.П.Шастина пишет, что автор "Тайной истории" использовал родовые предания, народные сказания и легенды о Чингисе. "Несмотря на это, общий характер повествования достаточно объективно передает события его жизни и деятельности", в памятнике нет непо­ мерного восхваления Чингис-хана, напротив, автор "не ста­ рается скрыть недостатки характера Монгольского повели­ теля, он не умалчивает о некоторых его поступках, грани­ чащих с преступлением, отдавая должное его уму, распоря­ дительности, организаторскому таланту" [Шастина, 1977, с. 464]. Случаи из жизни Чингис-хана, описанные в "Тай­ ной истории", показывают разные стороны его характера .

Статья Л.Н.Гумилева "мТайная" и „явная" история мон­ голов XII—XIII вв."13 из этого же сборника демонстрирует очень интересный и важный подход историка к изучению "Юань-чао би-ши". Впервые ставится вопрос о достоверно­ сти этого сочинения, о том, какова была цель его написа­ ния, чьи интересы выражал его автор. Л.Н.Гумилев рассмат­ ривает различные аспекты "Тайной истории": хронологию со­ 11 Первое издание этого сборника вышло в 1970 г., второе — в 1977 г. Ссылки на статьи из него даются по второму изданию .

12 Н.П.Шастина пользуется изданием "Юань-чао би-ши",.подготов­ ленным П.Пеллио [Пеллио, 1949] .

13 Эта статья — отдельное издание Х-й главы ("Вкусы и симпатии автора »»Тайной истории"") книги Л.Н.Гумилева "Поиски вымышенного царства", вышедшей, как и первое издание сборника, в 1970 г. [Гуми­ лев, 1970]. В конце статьи сообщаются некоторые факты, опущенные в книге. В 1974 г. статья вышла в переводе на английсийА язык [Поа­ лев, 1974] .

2 -4 223 23 бытий, которая страдает пропусками и неточностями; жанр, определение которого не укладывается в уже имеющиеся сте­ реотипы: "историческое сочинение" или "литературное про­ изведение"; характеристики центральных персонажей, когда налицо двойственное отношение автора к Тэмуджину — Чингис— хану и Джамухе, очень теплое — к Субэтэю и Тэмуге-отчигину, скептическое — к сыновьям Чингиса, отрицательное — к Гуюку и полное замалчивание Елюй Чуцая. Причина такой особой трактовки событий, по мнению Л.Н.Гумилева, в поли­ тической тенденциозности автора, который писал политиче­ ский памфлет. "Цель сочинения заключалась в том, чтобы представить читателям в 1240 году монгольскую историю с определенной точки зрения и привить им определенную поли­ тическую концепцию" [Гумилев, 1977, с. 495]. Автор "Тай­ ной истории", по мнению Л.Н.Гумилева, принадлежал к "старомопгольской партии"."Возврат к старой доблести — вот идеал автора и политическая платфо^а, ради которой он написал свое замечательно талантливое сочинение" [Гуми­ лев, 1977, с. 499]. Л.Н.Гумилев ссыпается на перевод С.А.Козина, однако он считает, что название "Тайная ис­ тория монголов" более удачно: "Это поистине „Тайная ис­ тория" — протест против официальной традиции, идеализи­ ровавшей личность Чингис-хана" [Гумилев, 1977, с. 499] .

Литературоведческих работ, специально всесторонне ис­ следующих "Сокровенное сказание" как памятник художест­ венной литературы, нет. Однако ни одно изложение истории монгольской литературы не обходит стороной "Юань-чао биши". В 1969 г. вышло сразу два очерка Г.И.Михайлова, по­ священных истории становления монгольской литературы, — "Литературное наследство монголов" [Михайлов, 1969а] и "Монгольская литература" [Михайлов, 19696]; последний входит в серию "Литература Востока” и написан в соавтор­ стве с К.Н.Яцковской, но интересующий нас раздел "Древ­ няя поэзия и средневековая литература Монголии" в нем принадлежит Г.И.Михайлову1Ц .

Изложение истории монгольской литературы начинается в обеих работах с главы "Древняя поэзия", в которой "Сокро­ венное сказание монголов" упоминается в связи с тем, что в нем так или иначе нашли отражение многие виды древнего народного творчества монголов — сказки, былины, песни, афоризмы. В следующей главе рассматривается "Сокровенное сказание" как "самый ранний из известных нам историче­ ских и литературных памятников" [Михайлов, 1969а, с. 20] .

"Сокровенное сказание" вобрало в себя давно существовав­ шие в устной традиции исторические легенды и предания, эпические фрагменты и песни и другие фольклорные материа­ лы, которые, как считает Г.И.Михайлов, были систематизи­ рованы и зафиксированы составителями в 1240 г. Обилие стихотворных фрагментов в сочинении позволило Г.И.Михай-* 1Ц Г.И.Михайлов в своих работах ссылается на перевод "Юань-чао би-ши" на современный монгольский язык, сделанный Ц.Дамдинсурэном [дамдинсурэн, 1947; Дамдинсурэн, 1957] .

лову назвать его "антологией древней поэзии монголов" [Михайлов, 1969а, с. 23]. Центральное место в "Сокровен­ ном сказании монголов" отводится Чингис-хану; оно "было задумано как сочинение о доме Чингиса" [Михайлов, 1969а, с. 24], поэтому он так возвеличивается и восхваляется .

С другой стороны, Г.И.Михайлов особо подчеркивает объек­ тивность "Сокровенного сказания" по сравнению со следую­ щими историческими сочинениями .

Общие работы по истории калмыцкой литературы также не могут обойти молчанием "Сокровенное сказание". В са­ мой первой монографии о калмыцкой литературе, вышедшей в Элисте в 1967 г. на калмыцком языке, наряду с произве­ дениями устного народного творчества упоминается "Сокро­ венное сказание" как самый древний и важный памятник ли­ тературы монгольских народов [Калмыцкая литература, 1967]15. В 'Истории калмыцкой литературы" основные поло­ жения раздела "Древняя поэзия", написанного Г.И.Михайло­ вым, — те же, что и в книге "Литературное наследие мон­ голов" [Михайлов, 1969а], но изложены они значительно, подробнее, с большим количеством примеров и акцентом на калмыцкие параллели [История, 1981] .

В книге "Калмыцкая дореволюционная литература" автор, А.В.Бадмаев, рассматривая истоки зарождения ойратско-калмыцкой литературы, подробно останавливается на "Сокровен­ ном сказании" [Бадмаев, 1984]16 .

После обзора основных существующих мнений по поводу авторства, жанра, архитектоники и отношения к Чингис-ха­ ну А.В.Бадмаев пишет, характеризуя "Сокровенное сказа­ ние": "Мы обнаруживаем в нем. живую речь с образцами опи­ сательного и повествовательного слогов ее, с примерами устных посланий и философских рассуждений, образцами древней мифологии и фольклора во всех жанрах и видах" [Бадмаев, 1984, с. 29]. Далее А.В.Бадмаев предлагает свое толкование нескольких легенд из "Сокровенного ска­ зания" .

Отдельные статьи монголистов-литературоведов посвяще­ ны изучению вопроса о связи "Сокровенного сказания" с фольклором и эпосом монгольских народов .

Г.И.Михайлов, характеризуя "Сокровенное сказание" с этой стороны, пишет: "Авторы этого синкретического про­ изведения старой монгольской литературы широко использо­ вали известные в XIII веке мифические, былинные и леген­ 15 Статьи из "Литературной энциклопедии" (1-е и 2-е изд.), по­ священные ойратской, или калмыцкой, литературе, начинают изложение вопроса только с изобретения "ясного письма" Зая-пацдитой в 1648 г .

Однако в БСЭ (3-е изд.) Т.О.Бембеев в статье о КАССР пишет, что до 1648 г. "...калмыки пользовались общемонгольским алфавитом и у них с монголами была единая литература, Сокровенное сказание", 13 в.)" [Бембеев, 1973, с. 656] .

16 Это — второе издание, исправленное и дополненное; первое вышло в 1975 г. Содержание их в том, что касается Сокровенного ска­ зания", совпадает .

дарные сюжеты. Часто исторических лиц они снабжали леген­ дарными или былинными характеристиками” [Михайлов, 1971, с. 64] .

В статье "Устойчивые фольклорные элементы Сокровенно­ го сказания1 " М.П.Хомонов проводит параллели между неко­ * торыми фольклорными элементами в "Сокровенном сказании" и в устном народном творчестве бурят [Хомонов, 1981]. В своей более ранней работе он писал по этому поводу: "Древ­ нейший монгольский памятник,,Сокровенное сказание** имеет много общего в системе поэтических средств с бурятскими улигерами вообще и с „Гэсэром" в частности** [Хомонов, 1976, с. 98f К таким общим элементам относится и .

мотив оборотничества, который в "Сокровенном сказании'* звучит в приказе Чингис-хана Субэтэю поймать бежавших меркитов. Аналогичный сюжет есть и в бурятском "Гэсэре", примеры из которого приводит автор. Он приводит также пословицы из "Сокровенного сказания" (по тексту А.С.Ко­ зина), которые встречаются в бурятских улигерах "Еренсей", "Хурин Алтай хубуун", "Олюр Богдо Хубуун" и дру­ гих. Кроме пословиц он также пишет об "афоризмах с по­ стоянными эпитетами, сравнениями, которые с древнейших времен сохраняют свою первозданность, что свидетельству­ ет об устойчивости эпической традиции и непрерывности устного народного творчества" [Хомонов, 1981, с. 59] .

Фундаментальная монография "Героический эпос монголь­ ских народов" С.Ю.Неклюдова подводит итог всем изыскани­ ям, связанным с эпическим характером памятника [Неклюдов, 1984]. Рассмотрению "Сокровенного сказания" как эпическо­ го памятника XIII в. предпослано изложение истории изуче­ ния монгольской эпической литературы .

С. 10.Неклюдов пишет, что источниками для "Сокровенного сказания" послужили, во-первых, устные предания, домини­ рующие в первой части сочинения (до § 123, где описыва­ ется эпизод избрания Тэмуджина ханом) и, во-вторых, до­ кументы правительственных канцелярий Чингиса ц Угэдэя, которые преобладают во второй части. И те, и другие ис­ пользовались только как материал для создания памятника .

Организующим началом'"Сокровенного сказания" является жизнеописание Чингиса, а образцом, по которому это опи­ сание строилось, был героический эпос; именно он опреде­ ляет, по мнению С.Ю.Неклюдова, жанровую природу памятни­ ка. ''Стройность фабульной структуры обеспечивается тем, что — безотносительно, к степени достоверности описывае­ мых событий (которая здесь, очевидно, в целом достаточ­ но высока) - организация самого материала производится в соответствии с канонами эпического сюжетосложения, и даже может быть прямо, хотя скорее всего и неосознанно, ориентирована на них" [Неклюдов, 1984, с. 232] .

С. 10.Неклюдов специально останавливается на рассмотре­ нии "поэтических ритмизованных вставок" (то, что прежние исследователи просто называли "стихами"), которые явля­ ются самой яркой особенностью поэтики "Сокровенного ска­ зания". "Стихи" — это почти всегда речь персонажа цли монолог, произносятся они широким кругом лиц, но чаще центральными героями. Впрочем, взаимооднозначной зависи­ мости между активностью персонажа и наличием стихотвор­ ной вставки нет. Последнее имеет скорее тематическую обусловленность. Стихотворные вставки, как правило, фа­ культативны для фабулы, они отличаются большим жанровым разнообразием при явном преобладании эпических описаний .

Ближайшей фольклорно-эпической аналогией "стихов" С.Ю.Не­ клюдов считает историческую песню .

Таким образом, "Сокровенное сказание" представляет собой смешанный прозопоэтический текст, генезис которо­ го С.Ю.Неклюдов объясняет, исходя из одной из форм быто­ вания эпоса монгольских народов: текст, состоящий из прозаических и поэтических фрагментов, исполняется с че­ редованием рассказа и пения. Конструктивный принцип, ле­ жащий в основе этой формы, "предполагает возможность сю­ жетно-жанрового синтеза, втягивания гетерогенных и гетероморфных образцов устного и литературного творчества, а именно таким и должен был быть путь сложения „Сокровенного сказания", о чем говорит его синтетическая фор­ ма, в особенности обилие разножанровых стихотворных вставок" [Неклюдов, 1984, с. 237] .

Несколько статей посвящено частным вопросам изучения "Сокрове.нного сказания" как памятника художественной ли­ тературы. В материалах II Международного конгресса мон­ головедов в Улан-Баторе опубликован доклад Л.Д.Шагдарова "Из наблюдений над речью автора-повествователя С о ­ кровенного сказания монголов"" [Шагдаров, 1973]. При всей разносторонности исследований, посвященных "Сокро­ венному сказанию", совершенно недостаточно, по мнению автора, изучается стиль этого памятника, речевая манера изложения. Л.Д.Шагдаров присоединяется к мнению тех ис­ следователей, которые считают "Сокровенное сказание" не только историческим сочинением, но и памятником художе­ ственного творчества монголов. Это подтверждают, в част­ ности, особенности языка и стиля этого сочинения, и в первую очередь отличие речи автора-повествователя от ре­ чи героев-персонажей. Речь героев, говорящих стихами, несомненно, индивидуализирована, хотя и несет на себе печать литературного редактирования, причом "единство творческой манеры, проявляющейся во всех стихах, застав­ ляет предположить поэтическую обработку стихов одним и тем же автором” [Шагдаров, 1973, с. 284] .

В своем докладе Л.Д.Шагдаров подробно разбирает сти­ листические особенности повествования в "Сокровенном сказании” : ’Основная особенность авторского стиля данно­ ’ го памятника состоит в том, что в нем совмещены два раз­ ных типа речи: сухое летописное изложение и живее худо­ жественное повествование” [Шагдаров, 1973, с. 284]. Ро­ дословная Чингис-хана и события первой половины Х ^ 1 в .

изложены деловым стилем, основное внимание абращ^%ся|г' :

на фактическую сторону дела. В предложениях отсутствуют какие-либо изобразительные,эмоционально окрашенные эле­ менты. Предложения — нераспространенные и часто непол­ ные, встречаются "цепочки” простых предложений, где не­ конечные сказуемые выражены деепричастием. ’Если бы все ’ сказание было выражено в таком стиле, — делает вывод Л.Д.Шагдаров, — мы имели бы перед собой типичную лето­ пись-хронику” [Шагдаров, 1973, с. 285]. Однако в такое сухое повествование часто вклиниваются эпизоды из жизни героев, и тогда речь автора ’Сокровенного сказания” ’ ’становится образной, синтаксически гибкой, интонацион­ ’ но и эмоционально богатой” [Шагдаров, 1973, с. 286] .

Важную роль в изложении играют пейзаж, диалог, художест­ венный вымысел, широко используются гиперболы, постоян­ ные эпитеты, сравнения и другие стилистические приемы .

Известно, что ’Сокровенное сказание” — произведение ’ анонимное. Автор ’Сокровенного сказания”, по мнению ’ Л.Д.Шагдарова, нигде не проявляет своего личного ”я”, в тексте нет ни авторских отступлений, ни оценок или разъ­ яснений. Однако он обнаруживает свое отношение к событи­ ям косвенно, через высказывания персонажей. Так, автор осуждает поступок Тэмуджина и Хасара, убивших своего брата Бэлгутэя, устами их матери Оэлун, которая произно­ сит гневную речь. Причину беглого описания внешних за­ воевательных походов Чингис-хана Л.Д.Шагдаров видит в отрицательном отношении к ним автора сочинения. В целом ”из повествования подтверждается, что авторская речь об­ ладает известным единством творческой манеры, что она могла быть составлена одним человеком” [Шагдаров, 1973, с. 289] .

Л.Д.Шагдаров продолжает свои исследования речевых ха­ рактеристик на материале ’Сокровенного сказания”, обра­ ’ тившись к анализу высказываний его персонажей [Шагдаров, 1989]. На примере рассмотрения речи главных героев — Чин­ гис-хана, Джамухи, Алан-гоа и Оэлун-эке — автор показы­ вает, что речь их индивидуализирована и хотя глубокой психологической разработки характеров в сочинении нет, ’тем не менее изучение речей действующих лиц „Сокровен­ ’ ного сказания” дает возможность познать некоторые отли­ чительные черты характера героев, уровень их культуры, представить окружающую их социальную среду и историче­ скую эпоху” [Шагдаров, 1989, с. 100] .

Материалом для статьи А.В.Кудиярова "Художественностилевые закономерности эпоса монголоязычных народов” [Кудияров, 1984] послужили эпос "Джангар” как пример калмыцкой эпической традиции, эпос ’Гэсэр” — бурятской ’ и сказание "Хан Харангуй” — халха-монгольской. Привле­ кается и материал из "Тайной истории монголов”, по сло­ вам А.В.Кудиярова, в качестве контрольного, т.е. на при­ мерах из нее автор статьи показывает, как то или иное явление отразилось и в этом памятнике. Из многочисленных стилевых приемов, выделяемых в эпических произведениях, автор предлагает для анализа следующие четыре: усложнен­ ная эпитетика, художественная вариация, поэтическая "ре­ презентативность" и образные иносказания. Первый прием, заключающийся в том, что ’один из эпитетов в определите­ ’ льном ряду существительного уточняет или усиливает дру­ гой [Кудияров, 1984, с. 12], в "Тайной истории монголов" от­ сутствует, но широко представлен в других эпических произведениях. И автор делает вывод о том, что,"при не­ сомненности глубокой связи этого памятника с фольклорны­ ми традициями перечисленных выше народов (отмеченными многими и очевидными признаками стилевого единства), ука­ занное обстоятельство может, свидетельствовать о принад­ лежности анонимного автора „Тайной истории" к иному — по происхождению — типу поэтической культуры, хотя и общей во многом с этими традициями" [Кудияров, 1984, с. 24] .

Остальные три приема, по наблюдениям А.В.Кудиярова, бы­ ли хорошо известны и в XIII в., что иллюстрируется при­ мерами из "Тайной истории монголов". Более подробно и уже специально на материале "Тайной истории" рассматри­ ваются стилевые приемы в его статье "Стиль „Тайной исто­ рии": имплицитность, вариация, репрезентативность, под­ хват" [Кудияров, 1986] .

В системе стилевых явлений А.В.Кудияров предлагает различать стилеобразующие факторы, присущие природе са­ мого языка, и стилевые приемы, сознательно вводимые ав­ тором. К первым относится имплицитность, а ко вторым — вариация, репрезентативность и подхват. "Имплицитность — такое стилевое явление, когда информативное содержание не выражается в тексте словесно, а подразумевается" [Ку­ дияров, 1986, с. 38]. Особенно часто, как видно из при­ меров из "Тайной истории", опускаются имена действующих лиц и местоимения. Широко распространена вариация — "па­ раллельный синонимичный повтор высказанной мысли" [Куди­ яров, 1986, с. 39]; одной из возможных причин широкого применения этого стилевого приема в монгольской поэтике, по мнению автора, является существовавшая в древности у монголов практика передачи посланий гонцами, запоминав­ шими искусно зарифмованный текст. Под репрезентативностью словоупотребления А.В.Кудияров подразумевает регулярное употребление слов "высокого" стиля применительно только к персонажам высшей иерархии, что последовательно соблю­ далось в тексте "Тайной истории". Видное место среди сти­ левых приемов занимает один из видов повтора — лодхват, когда вновь повторяется предыдущая фраза или ее часть, либо маркируя начало нового смыслового периода, либо, на­ против, связывая две фразы в один смысловой период. Это явление характерно для сказительства, где повтор служит "своеобразной мнемонической опорой", позволяющей сказите­ лю не терять нить повествования .

"Приведенные соображения (вкупе с другими обстоятель­ ствами, здесь специально не рассматриваемыми), — пишет А.В.Кудияров, — дают основание утверждать, что текст „Тайной истории" не писался, а диктовался анонимным ав­ тором, т.е. запись велась со слов человека, видимо, не знавшего грамоты или не особо искушенного в ней" [Куди­ яров, 1986, с. 50]. А.В.Кудияров подчеркивает, что автор был непосредственным участником многих описываемых собы­ тий, о которых он рассказывает как очевидец, в то время как другие исторически значимые события упомянуты в "Тай­ ной истории" мимоходом .

И в этой, и в своей предыдущей статье А.В.Кудияров постоянно обращает внимание на важность изучения стиле­ вых приемов для правильного понимания и перевода памят­ ника. Так, учет явления вариации может облегчить перевод неясных мест, как бы указывая направление поиска русских эквивалентов. А.В.Кудияров, пользуясь транскрипцией С.А.Козина, предлагает свои варианты перевода отдельных мест, которые оказываются более убедительными .

Б.Э.Хабунова в статье "Роль этно-фольклорной традиции монгольских народов в „Сокровенном сказании"" [Хабунова, 1987] отмечает, что этот памятник является богатым источ­ ником сведений, касающихся повседневного уклада жизни и самобытных традиций монгольского народа. Основываясь на тех стихотворных вставках, которые могут рассматриваться как образцы древней свадебной поэзии монголов, автор де­ лает предположение о наличии у монголов уже в XIII в .

сложившихся свадебных обрядов. Далее Б.Э.Хабунова пере­ ходит к обзору всех "рифмизованных" вставок памятника и определению их жанрового содержания. Пользуясь транскрип­ цией и переводом текста С.А.Козина и опираясь на его классификацию этих вставок, автор несколько изменяет и дополняет ее, относя к жанру магталов большее количест­ во поэтических фрагментов и выделяя в этом жанре различ­ ные виды магталов .

Еще Ц.Ж.Жамцарано отметил связь летописи "Алтай тобчи" Лубсан Данзана с "Сокровенным сказанием", С.А.Козин собирался сделать подробный анализ обоих памятников, но единственной обстоятельной работой по этому вопросу ос­ тается статья Г.И.Михайлова. В первую очередь автор пред­ лагает обратить внимание на расхождения между этими сочи­ нениями. Он приводит примеры, свидетельствующие, что меж­ ду памятниками имеются существенные различия, а места, общие по содержанию, имеют разную редакцию. Также в раз­ ной редакции представлены стихотворные фрагменты. Малове­ роятной считает Г.И.Михайлов версию об идентичности этих памятников, о пропусках по вине переписчика или по воле автора .

Сравнивая эти памятники по характеру повествования, Г.И.Михайлов приходит к выводу, что "Сокровенное сказа­ ние" "несколько более исторично и более литературно, „Алтай тобчи" же более фольклорно" [Михайлов, 1962, с. 87]. "Сокровенное сказание" более детально и подроб­ но освещает события, а в "Алтай тобчи" приводятся леген­ дарные сведения, в нем присутствуют персонажи мифов и эпоса .

Г.И.Михайлов предполагает, что сравнительное исследо­ вание языка двух сочинений так же покажет их различия, как и предпринятое С.А.Козиным изучение способов выраже­ ния множественного числа [Козин, 1946а] .

По мнению Г.И.Михайлова, "оба эти памятника разные, между собой не связанные произведения" [Михайлов, 1962, с. 89]. Их сходство объясняется тем, что "и „Алтай Тобчи" и „Сокровенное сказание" восходят к какому-то обще­ му источнику. Этим источником были монгольские легенды и предания, существовавшие сначала в устной форме, а затем, с распространением грамотности, зафиксированные письменно" [Михайлов, 1962, с. 88]. Разница между ними — результат того, что авторы двух сочинений включали в них различные произведения народного творчества из общего фонда легенд и преданий .

Статьи о "Сокровенном сказании" включены в "Краткую литературную энциклопедию", БСЭ (3-е издание) и в "Ли­ тературный энциклопедический словарь"* [Михайлов, 1972;

Михайлов, 1976] .

Появление транскрипции и перевода С.А.Козина сделало доступным языковой материал "Сокровенного сказания" для исследователей-лингвистов.

Профессор Г.Д.Санжеев писал:

"Значение „Сокровенного сказания" велико потому, что оно является единственным памятником, в котором имеется боль­ шой связный текст, тогда как прочие источники содержат лишь небольшие тексты, отдельные фразы, слова и т.д."

[Санжеев, 1953, с. 32]. У Г.Д.Санжеева нет работ, спе­ циально посвященных изучению языка "Сокровенного сказа­ ния", но он широко привлекал материал из него, пользуясь изданием С.А.Козина или П.Пеллио. Впрочем, языковой ма­ териал из этого памятника используется всеми, кто в той или иной степени занимается историей языка. Поэтому мы будем рассматривать только работы, специально посвящен­ ные "Сокровенному сказанию".• Начало изучению языка "Сокровенного сказания" было по­ ложено самим С.А.Козиным в двух статьях, где рассмотрены значение глагольной формы на -Ь и употребление показате­ лей множественности [Козин, 1939а; Козин, 1946а]. В пер­ вой статье, приводя параллельные примеры из "Юань-чао би-ши" и "Алтай тобчи", содержащие глаголы в форме на -, он определяет значение этой формы "как приблизительно равнозначащей с морфемой -т~-/лиг..." [Козин, 1939а, с. 32] .

"По-видимому, - пишет он, — различие между этими двумя морфемами заключалось в большем приближении - к нашему понятию сослагательного наклонения..." [Козин, 1939а, с. 3 2—33]. Форма на -t исчезла к XVII в., сохранившись в отглагольных именах типа sayat 'препятствие9, 'убавка', 'помеха' от корня зауа- 'убавить*, 'стеснить*. Эту же морфему можно выделить в суффиксе деепричастия -ta la /-te le .

Во второй статье также на материале языка этих двух памятников С.А.Козин рассматривает способы выражения мно­ жественности в древнемонгольском и монгольском языке XVII в. Многочисленные примеры позволяют сделать вывод о том, что в языке XIII в. показатели множественного чис­ ла употреблялись несравненно шире и не только с именами, но и с числительными и причастиями в атрибутивной и пре­ дикативной конструкции .

Употребление причастных форм в ’Сокровенном сказании” ’ предмет статьи М.Н.Орловской [Орловская, 1958]. Наиболее подробно рассматриваются причастие будущего времени и причастие совершенное, поскольку случаи употребления ос­ тальных либо единичны (причастие многократное), либо ограничены отдельными функциями (функция определения для причастия на -дог или употребление с отрицанием в значе­ нии 'еще не* для причастия прошедшего неоконченного). В результате исследования выявлены различия в употреблении причастных форм в языке ’Сокровенного сказания” и совре­ ’ менном монгольском .

В статье М.П.Хомонова ”Из наблюдений над лексикой древнемонгольского памятника мСокровенное сказание”” рас­ смотрено около 100 слов, относящихся к бытовой лексике:

утварь, одежда, орудия, продукты, драгоценности — всего 8 лексико-семантических групп [Хомонов, 1970]. Перевод каждого слова дается по пяти источникам: [Козин, 1941;

Пеллио, 1949; Кафаров, рукопись; Хениш, 1948; Дамдинсурэн, 1947]. Кроме того, там, где это возможно, приводят­ ся данные по современным языкам .

Некоторые вопросы фразеологии ’Сокровенного сказания” ’ рассматриваются в статье Г.Ц.Пюрбеева [Пюрбеев, 19 74]17 1 8 .

Среди устойчивых словосочетаний памятника немало встре­ чается таких, которые продолжают бытовать в современных монгольских языках, однако имеются и фразеологические архаизмы, либо вообще вышедшие из употребления, либо вос­ принимаемые носителями как устаревшие. В приведенных в статье примерах фразеологических оборотов автор не выде­ ляет специально идиоматических выражений, но,установив, что среди фразеологических единиц ’Сокровенного сказа­ ’ ния” преобладают идиомы, делает вывод ”о сильном влиянии разговорной речи древних монголов на язык данного произ­ ведения” [Пюрбеев, 19 74, с. 229]. ’Разнообразный фразео­ ’ логический материал, выявленный в текстах,,Сокровенного сказания”, составляет существенный элемент стиля этого уникального литературного памятника и во многих отноше­ ниях оживляет и обогащает его язык” [Пюрбеев, 1974, с. 225] .

Еще одной частной проблеме посвящена статья И.А.Гра­ барь ”0 дательно-местном падеже в „Сокровенном сказании монголов”” [Грабарь, 1985]. Автором после сплошной выбор­ ки10 учтены все случаи употребления дательно-местного па­ дежа.

Отдельно рассматриваются три группы суффиксов:

-dur,

-tu r (-dur, -t u r ); -a ( - e ) ; -d a,-ta (-d e, - t e ) - по степени убыва ния употребляемости в тексте. Употребление каждого суф­ фикса в языке XIII в. сравнивается с классическим мон­ гольским и иногда с языком ’Алтай тобчи”, квадратной ’ письменности и современным монгольским. Частотность упо­ 17 Все примерь и их переводы приводятся по тексту ’Сокровенного ’ сказания1, изданного С.Л.Козиным [Козин, 1941 ] .

' .

18 По публикации текста J .

1 Лигети [Лигети, 1964] и переводу С.А.Козина [Козин, 194 i] .

требления суффиксов дательно-местного падежа в "Сокро­ венном сказании" иллюстрируется таблицей. Все суффиксы употребляются как в значении дательного, так и местного падежа. Суффиксы -а ( - е) и -da, -ta ( - de, -t e ) свойственны только языку XIII в., в классическом монгольском они не встречаются .

В небольшой статье Ц.К.Корсункиева "К вопросу об ойратских лексических элементах в языке „Сокровенного ска­ зания" (по тексту С.А.Козина)" приводится около 30 "ойратизмов", выявленных автором в тексте [Корсункиев, 1985]. Большинство их снабжены эквивалентами из современ­ ного калмыцкого языка. Данные по другим языкам, как пра­ вило, отсутствуют .

Исследования Е.А.Кузьменкова посвящены одному из са­ мых актуальных вопросов в изучении "Сокровенного сказа­ ния", вопросу, который так или иначе уже решался многи­ ми учеными, - проблеме фонетической реконструкции мон­ гольского текста "Юань-чао би-ши". В докладе на V Между­ народном конгрессе монголоведов Е.А.Кузьменков затраги­ вает один частный момент — обозначение монгольского о в китайской транскрипции [Кузьменков, 1987] .

Е.А.Кузьменков отмечает, что еще в 1946 г. Хаттори Сиро говорил о необходимости различать "китаизированную” и "монголизированную" транскрипцию (что более или менее соответствует двум транскрипциям С.А.Козина). Большин­ ство авторов транскрипций стремились ко второй, т.е. ре­ конструкции среднемонгольского текста, опираясь на свои представления о китайской фонетике и о монгольском язы­ ке XIII—XIV вв. Е.А.Кузьменков предлагает больше дове­ рять китайской транскрипции, которая "учитывает многие фонетические детали среднемонгольской фонетики там, где располагает достаточными средствами для этого" [Кузьмен­ ков, 1987, с. 77]. В своем докладе он показывает, что, вопреки существующему мнению, в ней имелись средства для отражения оппозиции о/д\ Он обращает внимание на сущест­ вование корреляции китайской финали -у е со среднемонголь­ ским о. В доказательство Е.А.Кузьменков отбирает для ис­ следования четыре наиболее частотных транскрипционных иероглифа, выявленных при сравнении китайского материа­ ла с халхаским, имеющим фонологически устойчивый о, и подсчитывает число лексем, в которых они используются для передачи о, а также приводит примеры употребления других транскрипционных знаков в слогах с реконструиро­ ванным d f примеры варьирования знаков с финалью -у е и, наконец, примеры употребления этих знаков для слогов, где по халхаскому диалекту не реконструируется д\ Резуль­ таты показывают очевидность существования корреляции фи­ нали -уе с монгольским о, реконструированным по халхаско­ му диалекту, т.е. возможно, "что знаки с финалью -у е бы­ ли специально предназначены для отражения гласного о" [Кузьменков, 1987, с. 81] .

В материалах 14-го ПИАКа (Permanent International Al­ taic Congress, 1971 г.) опубликована статья Н.П.Шастиной "Монгольские и тюркские этнонимы в „Сокровенном сказании"", в которой рассматривается происхождение этнонимов из тек­ ста "Сокррвенного сказания" (по публикации П.Пеллио [Пеллио, 1949]) (Шастина, 1975]. 106 этнонимов разделено на 3 группы: монгольские, тюркские и тунгусо-маньчжурские .

Наиболее многочисленной является группа монгольских этно­ нимов (73 названия). Автор приводит примеры этнонимов, происхождение которых не вызывает сомнения, и подробно, с привлечением материалов из Рашид ад-дина и других ис­ точников, рассматривает этнонимы, относительно происхож­ дения которых в науке нет единого мнения: найманы, кереиты и урянхай. Иногда в статье вопрос о происхождении эт­ нонима сводится к вопросу о племенной принадлежности его носителей, что и определяет включение этнонима в ту или иную группу .

Язык китайского перевода "Юань-чао би-ши" представля­ ет интерес для лингвистов, исследующих китайский язык эпохи Юань [Зопраф, 1977]. Этот перевод, в частности, послужил одним из основных источников для монографии И.Т.Зограф "Среднекитайский язык", в которой так харак­ теризуется язык этого текста: "С одной стороны, мы не встречаем в нем того разнообразия языковых средств, ко­ торое свойственно оригинальным китайским текстам... С другой стороны, там отмечены грамматические явления, необычные для китайской художественной литературы того же периода... и объяснимые как кальки с монгольского" [Зограф, 1979, с. 17-18] .

Специально вопрос о влиянии монгольского языка на ки­ тайский рассматривает М.В.Софронов в опубликованных те­ зисах доклада "Язык китайской версии „Сокровенного ска­ зания" и проблемы китайско-монгольских лингвистических контактов XIII—XIV вв." [Софронов, 1984]. Влияние мон­ гольского языка выразилось, в частности, в нарушении в китайском языке памятника твердого порядка слов, исполь­ зовании некоторых послелогов и знаменательного глагола ю 'иметь*# 'иметься* в функциях, обычно им не свойственных .

Сама история изучения "Сокровенного сказания" тоже стала темой нескольких работ. Н.Ц.Мункуев в книге "Китай­ ский источник о первых монгольских ханах" среди многочис­ ленных китайских источников по истории Монголии и Китая XIII—XIV вв. дает характеристику и "Тайной истории мон­ голов" [Мункуев, 1965]. Очень подробно, привлекая рабо­ ты русских, китайских и европейских авторов, Н.Ц.Мункуев разбирает существующие точки зрения на название, автор­ ство и датировку сочинения; по китайским источникам вос­ станавливает судьбу его списков и историю изучения его в Китае; и, наконец, очень кратко информирует о переводах этого сочинения на европейские языки. В основном по та­ кой же схеме, но, разумеется, с учетом многочисленных новых исследований построен доклад Н.Ц.Мункуева "П.И.Кафаров и некоторые проблемы изучения,Тайной истории мон­, голов"" [Мункуев, 1979]. Кроме фундаментальных обзоров Н.Ц.Мункуева есть статья Г.Э.Базаровой о зарубежных ис­ следованиях авторства ’Тайной истории монголов” [Ба­ ’ зарова Г.Э., 1977] и статья Б.3.Базаровой ’Ц.Дамдинсурэн ’ как исследователь „Тайной истории монголов”” [Базаро­ ва Б.З., 1989], а также опубликованные тезисы докладов Г.И.Михайлова о вкладе академика Б.Я.Владимирцова в изу­ чение ’Сокровенного сказания” [Михайлов, 1984], К.Н.Яцковской — о состоянии литературоведческих исследований ’Сокровенного сказания” в КНР [Яцковская, 1989] и М.П.Хомонова, кратко представляющего основные этапы в изучении этого памятника [Хомонов, 1989] .

Несомненна заслуга отечественного востоковедения в том, что ученый мир за пределами Китая узнал о существо­ вании замечательного сочинения — ”Юань-чао би-ши”. Пере­ вод П.И.Кафарова, а позже работы А.М.Позднеева открыли его для востоковедов многих стран. Первыми, кто оценил значимость нового источника, были историки. Затем к ним присоединились литературоведы. Важным этапом в изучении ’Сокровенного сказания” явился труд С.А.Козина, который, ’ поднявшись на новую ступень исследования, не только про­ должил начатое своими предшественниками, но и вызвал к жизни новые направления, в первую очередь лингвистиче­ ское изучение этого памятника. За прошедшие более ста лет стараниями русских и советских ученых определилось место ”Юань-чао би-ши” и как исторического источника, и как памятника монгольской литературы, и как источника сведений о монгольском языке XIII в. Работы, затрагиваю­ щие различные аспекты изучения ’Сокровенного сказания”, ’ вносят весомый вклад в исследование этого памятника, ко­ торый по-прежнему привлекает внимание ученых всего мира .

Однако чем больше становится известно о "Сокровенном ска­ зании”, тем чаще все новые и новые вопросы, требующие ре­ шения на современном уровне, встают перед востоковедами и ждут своих исследователей .

Бадмаев, 1984. — Бадмаев А. В. Калмыцкая дореволюционная литература .

Элиста, 1984 .

Базарова Б.З.,1989. — Базарова Б.З. Ц.Дамдинсурэн как исследователь ’Тайной истории монголов”. — Источниковедение и текстология па­ ’ мятников средневековых наук в странах Центральной Азии. Новоси­ бирск, 1989 .

Базарова Г.Э., 1977. — Базарова Г.Э. К вопросу об авторстве ’Тайной ’ истории монголов” в исследованиях зарубежных монголоведов. — Труды Бурятского института общественных наук. Вып. 28. Улан-Удэ, 1977 .

Бартольд, 1963. — Бартольд В.В, Туркестан в эпоху монгольского на­ шествия. — Бартольд В.В. Сочинения. Т. I. М., 1963 .

Бартольд, 1966. — Бартольд В.В. О колесном и верховом движении в Средней Азии (конспект доклада, сделанного 30 мая 1930 г.). — Бартольд В.В. Сочинения.Т. IV. М., 1966 .

Бартольд, 1968а. — Бартольд В.В. Образование империи Чингис-хана. — Бартольд В.В. Сочинения. Т. V. М., 1968 .

Бартольд, 19686. ~ Бартольд В.В. [Рец. на:] Владимирцов Б.Я. Чингис­ 3 -2 223 35 хан. Берлин—Петербург—Москва, 1922. — Бартольд В.В. Сочинения .

Т. V. М., 1968 .

Бембеев, 1973. — Бембеев Т.0. Литература. Калмыцкая АССР. — БСЭ .

Т. 11. М., 1973 .

Березин, 1868. — Сборник летописей. История монголов: сочинение Рашид-Эдцина. История Чингиз-хана до восшествия его на престол .

Персидский текст с предисловием И.Н.Березина. — ТВОРАО. Ч. 13 .

1868 .

Березин, 1888. — Сборник летописей. История монголов: сочинение Рашид-Эддина. История Чингиз-хана от восшествия его на престол до кончины. Русский перевод с примечаниями И.Н.Березина. — ТВОРАО. Ч. 15. 1888 .

Веселовский, 1904. — Веселовский НМ. Юань чао ми ши. — Энциклопе­ дический словарь. Изд. Ф.А.Брокгауз, И.А. Ефрон. Т. XL Б. СПб., 1904 .

Владимирцов, 1920. — Владимирцов Б.Я. Монгольская литература. — Ли­ тература Востока. Вып. 2. Пб., 1920 .

Владимирцов, 1922. — Владимирцов Б.Я. Чингис-хан. Берлин—Петербург— Москва, 1922 .

Владимирцов, 1923. — Владимирцов Б.Я. Монголо-ойратский героический эпос. Пб,—М., 1923 .

Владимирцов, 1934. — Владимирцов Б.Я. Общественный строй монголов .

Л., 1934 .

Грабарь, 1985. — Грабарь И.А. О дательно-местном падеже в "Сокровенном сказании монголов*'. — Монгольский лингвистический сборник .

М., 1985 .

Гумилев, 1970. — Гумилев Л.Н. Поиски вымышленного царства. М., 1970 .

Гумилев, 1974. — Gumilyov L.N. The Secret and the Official History of the Mongols in the Twelfth and Thirteenth Centuries. — The Countries and Peoples of the East. Moscow, 1974 .

Гумилев, 1977. — Гумилев Л.Н. "Тайная" и "явная" истории монголов XII—XIII вв. — Татаро-монголы в Азии и Европе. М., 1977 .

Дамдинсурэн, 1947. — Mongol-un niua tobciyan.Ulaanbaatur,1947 .

Дамдинсурэн, 1957. — Монголии нууц товчоо. Улаанбаатар, 1957 .

Жамцарано, 1936. — Ж амцарано Ц.Ж Монгольские летописи XVII века. — .

ТИВАН. Т. 16. М.-Л., 1936 .

Зограф, 1977. — Зограф И.Т. 'Юань-чао би-ши" и пекинский диалект юаньской эпохи. — ПП и ПИКНВ. XII годичная научная сессия ЛО ИВ АН СССР (краткие сообщения). М., 1977 .

Зограф, 1979. — Зограф И.Т. Среднекитайский язык (становление и тенденции развития). М., 1979 .

История, 1981. — История калмыцкой литературы. Т. I. Элиста, 1981 .

Калмыцкая литература, 1967. — Хальмг урн угин литератур. Элст, 1967 .

Каталог, 1973. — Каталог фонда китайских ксилографов Института вос­ токоведения АН СССР. Т. I. М., 1973 .

Кафаров, 1866. — Палладий. Старинное монгольское сказание о Чингис­ хане. - ТЧРДМ. Т. IV. 1866 .

Кафаров, рукопись. — Архив востоковедов ЛО ИВ АН СССР. Разр. I, оп. 3, ед.хр. 2 .

Козин, 1939а. — Козин С.А. Об одной неизвестной глагольной форме в монгольском письменном языке древнего периода монгольской лите­ ратуры. — Уч. зап. ЛГУ. 1939, № 20 .

Козин, 19396. — Козин С.А. Фрагмент из цикла эпических сказаний о Чингисе. — Уч. зап. ЛГУ. 1939, № 20 .

Козин, 1941. — Козин С. А. Сокровенное сказание. Монгольская хрони­ ка 1240 г. под названием Mongrol-un niruca tobiyan. Юань-чаоби-ши. Монгольский обыденный изборник. Т. I. М.-Л., 1941 .

Козин, 1946а. — Козин С.А. К вопросу о показателях множественности в монгольском языке. — Уч. зап. ЛГУ. 1946, № 69 .

Ко$ин, 19466. — Козин С.А. Эпос монгольских народов и виды их пись­ менности. — Вестник Ленинградского университета. 1946, № 3 .

Козин, 1948. — Козин С.А. Эпос монгольских народов. М.-Л., 1948 .

Корсункиев, 1985. — Корсункиев Ц.К. К вопросу об ойратских лексиче­ ских элементах в языке "Сокровенного сказания". — Исследова­ ния по грамматике и лексике монгольских языков. Элиста, 1985 .

Котвич, 1925. — Котвич В.Л. К изданию Юань-чао-би-пш (Монголун нигуча тобчиян). — Записки Коллегии востоковедов при Азиатском музее Российской Академии наук. Т. I. Л., 1925 .

Кудияров, 1984. — Кудияров А.В. Художественно-стилевые закономер­ ности эпоса монголоязычных народов. — Фольклор: Образ и поэти­ ческое слово в контексте. М., 1984 .

Кудияров, 1986. — Кудияров А.В. Стиль "Тайной истории": имплицит­ ное ть, вариация, репрезентативность, подхват. — Mongolica: Па­ мяти академика Бориса Яковлевича Владимирцова. М., 1986 .

Кузьменков, 1987. — Кузьменков Е. А. Обозначение монгольского о в транскрипции "Сокровенного сказания". — V Международный кон­ гресс монголоведов. Доклады советской делегации. II. Филология .

М., 1987 .

Лигети, 1964% — L i g e t i L. A Mongolok Titkos Tortnete. Budapest, 1964 .

.Михайлов, 1962. — Млхайлов Г.И. "Сокровенное сказание" и "Алтай товчи". — Материалы по истории и филологии Центральной Азии .

Улан-Удэ, 1962 (Труды Бурятского комплексного НИИ. Вып. 8. Сер .

востоковедная) .

Михайлов, 1969а. — Михайлов Г.И. Литературное наследство монголов .

М., 1969 .

Михайлов, 19696. — Михайлов Г. И. Л Яцковская К.Н. Монгольская лите­ ратура. М., 1969 .

Михайлов, 1971. — Михайлов Г.И. Проблемы фольклора монгольских на­ родов. Элиста, 1971 .

Михайлов, 1972. — Михайлов Г.И. Сокровенное сказание. — Краткая ли­ тературная энциклопедия. Т. 7. М., 1972 .

Михайлов, 1976. — Михайлов Г.И. Сокровенное сказание. — БСЭ. Т. 24 .

Ч. 1. М., 1976 .

Михайлов, 1984. — Михайлов Г.И. Б.Я.Владимирцов о "Сокровенном ска­ зании монголов". — Всесоюзная научная конференция, посвященная 100-летию со дня рождения академика Б.Я.Владимирцова. Тезисы докладов. М., 1984 .

Михайлов, 1987. — Млхайлов Г.И. Сокровенное сказание. — Литератур­ ный энциклопедический словарь. М., 1987 .

Мункуев, 1965. — Мункуев Н.Ц. Китайский источник о первых монголь­ ских ханах. М., 1965 .

Мункуев, 1977. — Мункуев Н.Ц. Новые материалы о положении монголь­ ских аратов в XIII—XIV вв. — Татаро-монголы в Азии и Европе .

М., 1977 .

Мункуев, 1979. — Мункуев Н.Ц. П.И.Кафаров и некоторые проблемы изучения "Тайной истории монголов". — П.И.Кафаров и его вклад 3 -3 223 37 в отечественное востоковедение (к 100-летию со дня смерти). Ма­ териалы конференции. Ч. II. М., 1979 .

Неклюдов, 1984. — Неклюдов С.Ю. Героический эпос монгольских наро­ дов. М., 1984 .

Орловская, 1958. — Орловская М.Н. Употребление причастий в "Сокровенном сказании" монголов. — Филология и история монгольских народов. М., 1958 .

Панкратов, 1962. — Юань-чао би-ши (Секретная история монголов) .

Т. I. Изд. текста и пер. Б.И.Панкратова. М., 1962 .

Пеллио, 1920. — PetZiot Р A propos des Comans. — JA. 1920, ser.XI,. .

vol. 15 .

Пеллио, 1949. — P elliot P. Histoire secrete des Mongols. P., 1949 .

Позднеев, 1884. — Позднеев А.М. О древнем китайскогмонгольском ис­ торическом памятнике Юань-чао-ми-ши. — ИРАО. Т. 10. 1884, №3-6 .

Позднеев, 1908. — Позднеев А.М. Лекции по истории монгольской лите­ ратуры. Т. 3. Владивосток, 1908 .

Позднеев, [б.г.] — Позднеев А.М. Транскрипция палеографического текста "Юань-чао-ми-ши" .

Поппе, 1924. — Рорре N. [Рец. на:] Vladirrrirtsov B.J. TschingisKhan. - AM. 1924, vol. 1 .

Поппе, 1934a. — Поппе H.H. О древне-монгольской эпической литерату­ ре. — Сергею Федоровичу Ольденбургу к пятидесятилетию научно­ общественной деятельности: 1882— 1932. Сб. статей. Л., 1934 .

Поппе, 19346. — П т Н.Н. Монгольская литература. — Литературная от е энциклопедия. Т. 7. М., 1934 .

Поппе,1937. — Поппе Н.Н. Халха-монгольский героический эпос. М.-Л.,1934 .

Пучковский, 1953. — Пучковский Л.С. Монгольская феодальная историо­ графия XIII-XVII вв. -УЗИВАН. Вып. VI. 1953 .

Пюрбеев, 1974. — Пкфбеев Г.Ц. Из наблюдений над фразеологией языка "Сокровенного сказания".— Исследования по восточной филологии .

М., 1974 .

Санжеев, 1953. — Саюогев Г.Д. Сравнительная грамматика монгольских языков. Т. I. М., 1953 .

Словарь, 1977. — Китайско-русский словарь. Пекин, 1977 .

Софронов, 1984. — Софронов М.В. Язык китайской версии "Сокровенно­ го сказания" и проблемы китайско-монгольских лингвистических контактов XIII—XIV вв. — Всесоюзная научная конференция, посвя­ щенная 100-летию со дня рождения академика Б.Я.Владимирцова .

Тезисы докладов. М., 1984 .

Татаро-монголы, 1977. — Татаро-монголы в Азии и Европе. М.^ 1977 .

Хабунова, 1987. — Хабунова Е.Э. Роль этно-фольклорной традиции мон­ гольских народов в "Сокровенном сказании". — Филологические ис­ следования старописьменных памятников. Элиста, 1987 .

Хениш, 1931. — Haeniach Е. Untersuchungen ber das Yan-ch'ao piehi. Die geheime Geschichte der Mongolen. — ASAW. 1931, Bd, X U, № 4 .

Хениш, 1948. — Haeniech E. Die geheime Geschichte der Mongolen .

Lpz., 1948 .

Хомонов, 1970. — Хомонов М.П. Из наблюдений над лексикой древнемон­ гольского памятника "Сокровенное сказание". — Материалы по ис­ тории и филологии Центральной Азии. Вып. 5. Улан-Удэ, 1970 .

Хомонов, 1976. — Хомонов М.П. Бурятский героический эпос "Гэсэр" .

Улан-Удэ, 1976 .

Хомонов, 1981. — Хомэнов М.П. Устойчивые фольклорные элементы "Со­ кровенного сказания". — Востоковедные исследования в Бурятии .

Новосибирск, 1981 .

Хомонов, 1989. — Хомонов М.П. К истории изучения "Сокровенного ска­ зания". — Цыбиковские чтения. Тезисы докладов и сообщений .

Улан-Удэ, 1989 .

Хроника, 1944. — Рабочая хроника института востоковедения за 1943 год. Т. 1. Таш., 1944 .

Шагдаров, 1973. — Ш агдссрое Л.Д. Из наблюдений над речью автораповествователя "Сокровенного сказания монголов". — Олон улсын монголч эрдэмтний II их хурал. II боть. Улаанбаатар, 1973 .

Шагдаров, 1989. — Шагдаров Л.Д. Речевая характеристика основных действующих лиц "Сокровенного сказания". — Исследования по ис­ тории и культуре Монголии. Новосибирск, 1989 .

Шастина, 1975. — S h a e t in a N.P. Mongol and Turkic Ethnonyms in the Secret History of the Mongols. — Researches in Altaic Languages .

Budapest, 1975 .

Шастина, 1977. — Ш аспина Н.П. Образ Чингисхана в средневековой ли­ тературе монголов. — Татаро-монголы в Азии и Европе. М., 1977 .

Яхонтова, 1988. — Yakhontova N. The Study of "The Secret History of the Mongols" in Russia and the USSR. — International Sympo­ sium on the "Secret History of the Mongols" Sponsored by Inner Mongolia Teacher's University. Huh-Hot, 1988 .

Яцковская, 1989. — Яцковская H.H. К проблеме изучения художествен­ ных особенностей "Сокровенного сказания монголов". — Владимирцовские чтения (II Всесоюзная конференция монголоведов). М., 1989 .

–  –  –

Возможность научного изучения "Тайной истории" предо­ ставили нам китайские ученые, которые сохранили ее текст .

Их интерес к своему прошлому был настолько велик, что они уделяли внимание историческому источнику даже тогда, когда он был написан на непонятном для них самих языке, а единственно понятные места — подстрочник и свободный, иногда сокращенный, китайский перевод — были написаны, с их точки зрения, "грубым и вульгарным"1 стилем. Благо­ даря такому научному интересу китайских ученых текст "Тайной истории" (китайская транскрипция, подстрочник и перевод) был включен в "Юн-лэ дадянь" (1403— 1408) — ве­ ликолепную сокровищницу в 22 937 книгах (цзюанях) важней­ ших произведений литературы, философии, истории, науки и искусства. Большая часть этого огромного собрания утра­ чена, в том числе и текст "Тайной истории". К счастью, он был несколько раз скопирован, и отдельные копии, а также одно печатное издание, восходящее в конечном счете к рукописи из "Юн-лэ дадянь", сохранились до наших дней .

Среди них наиболее доступными являются,пожалуй,следующие

1. Ксилограф, изданный в 1908 г. Е Дэхуем (1864-1927) [Е Дэхуй, 1908]. В 1942 г. текст этого ксилографа (с ис­ правлениями) был издан наборным шрифтом Сиратори Куракити .

2. Фотолитографическое воспроизведение копии прототи­ па издания Е Дэхуя - так называемой рукописи Гу ("Гу цзяо бэнь"), "текста, сверенного Гу" (Гу Гуанци, 1776— 1835, перевод У.Хуна [Хун, 1951, с. 444]). Издан в 3-й серии "Сыбу цункань" издательства "Commercial Press" в Шанхае .

3. 41 лист минского печатного издания* найденные в 2, 1933 г. на складе Пекинского дворца (нэйгэ даку) и во­ шедшие в упомянутое шанхайское издание. Это издание, повидимому, является прототипом (или, скорее, прототипом прототипа) рукописи Гу .

ф М.Таубе, 1993 .

1 Так, например, называет его Цянь Дасинь в начале своей рабо­ ты "Ба Юань биши" ("Колофон к мЮань (чао) биши""). Цит. по:[Кливз,

1982. с. XXXIV] .

2 Э.Хениш пишет о 45 листах [Хениш, 1937, с. 125], как и истоРукописная копия, основанная также на тексте из "Юн-лэ дадянь" и законченная Бао Тинбо в 1805 г., кото­ рая в 1847 г. перешла в собственность Хань Тайхуа и 25 лет спустя была продана им архимандриту Палладию (П.И.Кафарову). Факсимиле ее было опубликовано Б.И.Панкратовым [Панкратов, 1962J .

Все четыре издания содержат одинаковый текст, не счи­ тая ошибок резчиков или переписчиков. Все они разделены на 282 параграфа. Интересно, что в рукописи Бао, издан­ ной Б.И.Панкратовым, весь текст делится на 15 книг (цзюаней), в то время как в трех других изданиях он делится на десять и две дополнительные книги (цзюани) .

П.Пеллио, будучи проездом в Ленинграде, сделал фото­ копию рукописи Палладия, один экземпляр которой он в 1933 г.3 передал Пекинской Национальной библиотеке (Бэйпин голи тушугуань) [Панкратов, 1962, с. 17]. Эту фото­ копию использовал Э.Хениш в 1936 г. для составления свое­ го списка разночтений. Сравнивая данные, приведенные у Э.Хеншпа, с факсимиле, опубликованным Б.И.Панкратовым, я насчитал между ними 169 расхождений. Поэтому кажется сомнительным, что фотокопия из Пекинской Национальной библиотеки была сделана с ленинградской рукописи1.* Архимандрит Палладий был первым, кто в 1866 г. своим русским переводом текста китайского перевода поставил науку за пределами Китая в известность о существовании "Тайной истории" [Кафаров, 1866]. Только шесть лет спус­ тя, в 1872 г.,ему удалось приобрести, как уже упомина­ лось, от Хань Тайхуа полную рукопись "Тайной истории** с китайской транскрипцией монгольского текста .

Однако еще за несколько лет до этого, в 1856 г., Алек­ сандру Уайли (1815— 1887), который в течение нескольких десятилетий, начиная с 1847 г., работал миссионером Лон­ донского миссионерского общества (London Mission Socie­ ty) в Шанхае и Пекине, удалось просмотреть копию "Тайной истории** [Таубе, 1974, с. 459 и сл.]. Сэр Генри Гойл Говорт (1842— 1923) так писал об этом в 1880 г.: "...мой друг мистер Уайли видел копию Юань-чао-би-ши в Китае .

Она написана на монгольском языке китайскими иероглифа­ ми, как уже упоминалось выше. Она была частично затран­ скрибирована для него, но оригинал был утерян во время мятежа5, так что у него остался лишь фрагмент** [Говорт, 1880, с. 89; Говорт, 1883]. Вероятно, имеется в виду не­ большая часть рукописи, которую А.Уайли достал для свое­ го друга Г.Г.Говорта в сентябре 1881 г. и которую Г.Г.Го­ ворт отправил в Лейпциг, так как оба английских ученых, по-видимому, не могли ее обработать. Отправлена она бы­ рик Чэнь Юань [Чэнь Юань, 1934]. Цит. по: [Хун, 1951, с. 449, примеч. 39] .

3 В моей статье [Таубе, 1974] указан 1930 г. что неверно .

* Подробнее см. [Таубе, 1974, с. 465— 468]; на расхождения тек­ * ста фотокопии с рукописью в свое время указал Л.Лигети [Лигети, 1971, с. 10] .

Имеется в виду Тайпинское в о с с ^ 1851— 1864 гг .

ла не Гансу-Конону фон дер Габелентцу (1807— 1874), в библиотеке которого Уайли время от времени работал, как я писал в 1979 г. [Таубе, 1979], а его сыну Георгу фон дер Габелентцу (1840— 1893) - с 1879 г. экстраординарно­ му профессору восточноазиатских языков. Дело в том, что Ганс-Конон фон дер Габелентц умер в 1874 г., а рукопись была прислана в Лейпциг в 1881 г. или даже позже. Одна­ ко нет сведений о том, что Георг фон Дер Габелентц рабо­ тал над ней, не встречаются и какие-либо Ссылки на эту рукопись. Эта рукопись в одной тетради (§ 1— 118), являю­ щаяся ныне моей собственностью, очень близка к рукописи Палладия (одинаковое деление на 15 цзюаней, страницы и строки), но не идентична ей (более 800 разночтений). Она восходит к прототипу (или, скорее, прототипу прототипа) рукописи Палладия и в некоторых местах сохранила текст этого прототипа лучше, чем рукопись Палладия. (Подробнее об этом см. [Таубе, 1974, с. 468—470].) Первым, кто сделал попытку ’ретранскрибировать” мон­ ’ гольский текст, был опять-таки Палладий, однако эта его работа не была опубликована, она находится сейчас в Ар­ хиве востоковедов ДО ИВАН6. После смерти Палладия его рукопись перешла к А.М.Позднееву (1851— 1920), который также затранскрибировал часть монгольского текста кирил­ лицей и дополнительно уйгуро-монгольским шрифтом. Эта ра­ бота была отпечатана литографским способом7. По-видимому, она была опубликована А.М.Позднеевым только в рамках его ’Лекций по истории монгольской литературы’ (т. 1 — ’ 1 СПб., 1896, т. 2 — СПб., 1897, т. 3 — Владивосток, 19 8)8 .

Он же опубликовал статью ”0 древнем китайско-монгольском историческом памятнике Юань-чао-ми-ши” [Позднеев, 1884], очень небольшое число экземпляров которой попало за гра­ ницы Российской империи .

В начале нового столетия, в 1902 г., японец Нака Митиё (18 51— 1908) получил копию китайского текста ’Тайной ’ истории” и в 1907 г. издал японский перевод с обширными комментариями [Нака Митиё, 1907], который, однако, никто не мог проверить, так как соответствующий монгольский 6 Факсимиле одной страницы из работы Пайладия приводится у Б. И. Панкратов а [Панкратов, 1962, с. 10— 11] .

7 Факсимиле двух первых страниц этого издания воспроизводится в статье П.Аалто [Аалто, 1951 ] (на нижних полях страницы видна на­ печатанная пометка 'История монгольской литературы, лист 1-ый, С.-Пб. университета факульт. восточ. языков. Лит. А.Иконникова .

П.С. Рыбацкая ул., 8, сп. 5”); эта работа цитируется и у Ц.Жамцарано [жамцарано, 1936, с. 85, примеч. 7; Жамцарано, 1955, с. 61, примеч. 1]. Однако H.Поппе считает, что А.М.Позднеев сделал всего лишь некоторые орфографические Изменения в тексте рукописи Палладия [Поппе, 1951] .

8 Б.Лауфер приводит другие данные [Лауфер, 1907, с. 211, при­ меч. 2], которые повторяются у Х^ниша [Хениш, 1931, с. 2]; см. так­ же [Блоше, 1910, с. 272, примеч. l]j П.Пелпио пишет: ’Опубликованы ’ в 1880 г. в Петрограде” [Пеллио, 1949, с. 2] .

текст не был известен. Решающий поворот произошел год спустя, в 1908 г., когда Е Дэхуй опубликовал полный текст мТайной истории" (китайская транскрипция, подстроч­ ник и китайский перевод). Однако прошло еще десять лет, прежде чем в Европе узнали об этой публикации из работы П.Пеллио (1878— 1945) [Пеллио, 1920, с. 131— 132], и еще десять лет потребовалось европейским монголистам для предварительного завершения исследований, и тогда — спу­ стя более полувека с того момента, как Палладий получил рукопись "Тайной истории", — одно за другим появились доступные издания этого сочинения и переводы .

Э.Хенишу (1880— 1966) первому удалось представить свою реконструкцию текста, которая была издана в 1935 и в 1937 гг. [Хениш, 1935; Хениш, 1937]9. Позже Э.Хенишем издан словарь [Хениш, 1939] и немецкий перевод "Юань-чао би-ши" [Хениш, 1941 ]101 Во время бомбардировки г.Лейпци­ .

га в ноябре 1943 г. сгорело здание издательства с нерас­ проданным тиражом всех трех томов Странскрипция, словарь и перевод) Э.Хениша. Поскольку из-за тогдашней политиче­ ской ситуации в Германии и войны сбыт был очень ограни­ ченным, труд Э.Хениша сохранялся лишь в редких рецензионных экземплярах, пока в 1943 г. не появилось второе изда­ ние перевода, а в 1962 г. — остальных двух томов .

В 1941 г. был опубликован текст "Тайной истории" и русский перевод С.А.Козина с параллельными местами из "Алтай тобчи" Лубсан Данзана (около 1655 г.) [Козин, 1941]. Год спустя вышло посмертное издание текста Сиратори Куракити (1865— 1942) [Сиратори, 1942]. Цэндийн Дамдинсурэн опубликовал в Улан-Баторе "Юань-чао би-ши" на современном монгольском языке сначала в уйгуро-монголь­ ской графике [Дамдинсурэн, 1947]11, а десять лет спустя — на новом, основанном на кириллице алфавите [Дамдинсурэн, 1957]. Таким образом текст этого сочинения стал доступен и молодому, не знающему старую письменность монгольскому читателю. В это же время Л.Гамбисом была издана, также посмертно, уже давно законченная долгожданная реконструк­ 9 Наличие двух дат объясняется тем, что Э.Хениш отдал свою ру­ копись в Лейпцигское издательство "Азия Майор", но когда в конце 1935 г. тираж уже был отпечатан и первые экземпляры разосланы (на это издание существует рецензия П.Пеллио [пеллио, 193б]), тогдашний владелец издательства Бруно Шиндлер вынужден был покинуть фашист­ скую Германию из-за своего еврейского происхождения, а его издатель­ ство было закрыто. Отпечатанный тираж перешел в собственность изда­ тельства Баррасеовитц" и был снова издан в 1937 г. вместе с новы­ ми, только в апреле 1937 г. законченными дополнениями 'Die wichtigten Textabweichungen in den berlieferungen des Manghol un niuca tobca'an (Yiian-ch'ao pi-shi)" ("Важнейшие искажения текста в исто­ рии иЮань-чао би-ши"") .

10 См. рецензию Ф.В.Кливза [Кпивз, 1949] .

11 Эта работа была переиздана в Хух-хото в 1957 г. А.Мостер на­ зывает еще одно переиздание во Внутренней Монголии в 1948 г. [Мостер, 1952] .

ция текста, выполненная П.Пеллио с переводом первых шес­ ти глав [Пеллио, 1949]12. Л.Гамбис под руководством П.Пеллио составил индекс [Пеллио, 1949, с. 111, примеч.1], но, видимо, из-за отсутствия окончательной редакции этот индекс не был опубликован (см. [Рахевильц, 1972, с. 7, примеч. 9]) .

В последующие десятилетия вышло в свет много отдель­ ных исследований, посвященных языку, содержанию и исто­ рии текста "Тайной истории", написанных как уже названны­ ми авторами, так и П.Аалто, Ф.В.Кливзом, Г.Д.Дерфером, Ш.Гаадамбой, У.Хуном, Л.Лигети, А.Мостером, Ц.Пэрлээ, П.Поухой, П.Рачневским, Д ж.4.Стритом, Б.Я.Владимирцевым, М.Вайерсом .

Новый этап реконструкций и переводов "Тайной истории" начинается с бЭ-х годов. Л.Лигети, ученик П.Пеллио, опуб­ ликовал в 1962 г. свой венгерский перевод [Лигети, 1962], за которым последовала его новая транскрипция монгольско­ го текста [Лигети, 1971]131 и транскрипция тех частей тек­ ста, которые Лубсан Данзан включил в "Алтай тобчи" [Лиге­ ти, 1974]. В 1970 г. выходит польский перевод С.Калужиньски [Калужиньски, 1970], а также I том (§ Т— 147) япон­ ского перевода Мураками Масацугу [Мураками, 1970]1Ц. В 1971— 1985 гг. в Канберре публикуется английский перевод И. де Рахевильца [Рахевильц, 1971— 1985], а в 1972 г. — составленный тем же автором "Индекс к „Сокровенному ска­ занию монголов"", куда вошли все словоформы из текста, и новое издание монгольского текста [Рахевильц, 1972]. За­ вершают наш список новых публикаций английский перевод Ф.В.Кливза, который был закончен в 1956 г. и сдан в на­ бор в 1957 г., но, как пишет автор, по причинам "личного характера" вышел только в 1982 г. [Кливз, 1982, с. IV], и реконструкция текста в латинской транскрипции Т.Дашцэдэна, опубликованная в 1985 г. в Улан-Баторе [Дашцэдэн, 1985] .

Таким образом, мы имеем восемь публикаций с полным восстановленным монгольским текстом: Э.Хениша (1935/ 1937), С.А.Козина (1941), Сиратори Куракити (1942), Ц.Дамдинсурэна (1947), П.Пеллио (1949), Л.Лигети (1964/ 1971), И. де Рахевильца (1972), Т.Дашцэдэна (1985) .

Публикации Э.Хениша, С.А.Козина, Сиратори Куракити и П.Пеллио готовились независимо друг от друга. Возможно, это свидетельствует об отсутствии обмена научной инфор­ мацией (хотя, скажем, о том, что П.Пеллио занимается "Тайной историей", было известно); во всяком случае, этот факт указывает на то, что наступило время для ис­ следования этого самого старого монгольского сочинения .

12 Имеется рецензия на эту работу Н. Поппе [Поппе, 195 01 .

13 Первая транскрипция издана в 1964 г. в серии "Mongol Nyelvemlekt^r" [Лигети, 1964]. Она предназначалась для "внутреннего пользования" .

14 Возможно, публикация была продолжена, однако у меня нет све­ дений .

Последующие исследователи ’Тайной истории” уже могли ’ использовать издания своих предшественников .

Э.Хениш видел свою задачу в том, чтобы восстановить монгольский текст, транскрибированный по-китайски, и соответственно он сохранил з своей реконструкции многие особенности оригинала. Сиратори Куракити и Ц. Дамдинсурэн исходили из того, что монгольский текст был первоначаль­ но записан уйгуро-монгольским письмом, и своей целью считали его восстановление. Другие авторы выбрали третий путь: при реконструкции они ориентировались на фонетику XIV в. — времени создания китайской транскрипции. Ошибки, общие для всех использованных исследователями китайских версий (которые, по-видимому, все сводятся к изданию из ”Юн-лэ дадянь”), были исправлены только у Пеллио соответ­ ствующими указаниями в сносках .

Авторы последующих реконструкций полагались в первую очередь на П.Пеллио, т.е. в отличие от Э.Хениша в китай­ ской транскрипции вместо о и и, следуя историко-языково­ му принципу, они восстанавливали о и и; гласный а суффик­ сов в словах переднего ряда заменяли на е и т.д.15. Авто­ ры вносили в транскрипцию П.Пеллио (которую критиковал Н.Поппе [Поппе, 19S3, с. 26 2 и сл.]) некоторые измене­ ния16 или предлагали свои варианты17. Оппозиции q / y, к /д, t / d 9 которые либо вообще не передавались китайской транс­ крипцией, либо не соответствовали нормам классического монгольского языка, были отражены только в реконструкции Т.Дашцэдэна .

В изданиях Э.Хениша, П.Пеллио и Т.Дашцэдэна введены знаки препинания (в китайском оригинале их нет). Имена собственные у этих авторов, а также у Л.Лигети пишутся с прописной буквы; аллитерированные стихи П.Пеллио выде­ ляет полужирным шрифтом, Ц.Дамдинсурэн и Л.Лигети ~ аб­ зацем. Сиратори Куракити и И. де Рахевильц приводят но­ мера страниц и строк по изданию Е Дэхуя, Э.Хениш и Л.Ли­ гети указывают только страницы, а Т.Дашцэдэн пронумеро­ вал все строки от 1-й до 4328-й без указания страниц. В целом у каждого автора есть свои преимущества и свои не­ достатки. Издание И. де Рахевильца, подготовленное с большой тщательностью, может служить хорошей базой для исследователя, однако те, кого интересуют стихотворные фрагменты, скорее предпочтут публикацию Л.Лигети .

1 Однако встречаются и исключения, например okha, gya у П.Пеллио и И. де Рахевильца; kbe9 giiye j Л.Лигети и Т.Дашцэдэна;

Asa-gambu-ltt’a (-а- — опечатка вместо -S-) у П.Пеллио, A&d-gambul 'e у Л.Лигети, asa-gambu-l'e у И. де Рахевильца и Asa qarribu-lua у Т.Дашцэдэна .

16 П.Пеллио: а9 г, аг, ог; Л.Лигети и И. де Рахевильц: е9 г 9 аг9 ог; Т.Дашцэдэн: ау9 оу и т.д .

17 П.Пеллио и Л.Лигети: Ъйг9 И. де Рахевильц: Ьиг9 Т.Дашцэдэн:

buy; П.Пеллио: Ъйуй9 Л.Лигети: byy9 И. де Рахевильц: Ьиуи, Т.Даш­ цэдэн: Ьиууи; П.Пеллио и И.

де Рахевильц: Ьауг-9 tangrut9 Л.Лигети:

Ьаууг-9 Tangyut9 Т.Дашцэдэн: Ьауг-9 Tangyud и т.д .

По сей день нет издания, точно соответствующего ки­ тайскому оригиналу. Хотя наиболее старыми и притом легко доступными являются рукопись Гу и сохранившиеся листы минского издания (опубликованные в "Commercial Press"), исходной точкой всех полных реконструкций до сих пор слу­ жит издание Е Дэхуя. Единственно Бао Гои, представивший в 1965 г. транскрипцию и перевод девятой книги (§ 209— 229), взял за основу издание "Commercial Press" [Бао Гои, 1965] .

В существующих реконструкциях текст во многих местах исправлен, причем в большинстве случаев кроме общего указания, что для восстановления текста привлекались та­ кие-то и такие-то издания текста, нет никаких сведений о причинах правки. Критического издания — необходимой основы для научного исследования "Тайной истории" — пока тоже нет. Лишь вышедшая первой реконструкция Э.Хениша содержит в приложении некоторые, кажущиеся наиболее важ­ ными разночтения минского ксилографа и рукописи Гу (по изданию "Commercial Press") и фотокопии рукописи Палла­ дия (сделанной П.Пеллио). Некоторые изыскания, связанные с критическим изданием "Тайной истории", можно найти у дальневосточных авторов. Так, Чэнь Юань составил список идентичных ошибок в рукописи Бао (т.е. впоследствии — рукописи Палладия) и минском издании и предпочтительных чтений по рукописи Бао [Чэнь Юань, 1934]-18. В колофоне, написанном Чжан Юаньцзи к изданию "Commercial Press", приводятся разночтения между рукописью Гу и ксилографом Е Дэхуя. Эти же сведения есть у Хаттори Сиро, который сравнил еще три текста, находящиеся в Японии [Хаттори, 1941]19. Работу над критическим изданием вели также Ф.В.Кливз и Б.И.Панкратов независимо друг от друга20 .

Л.Лигети в предисловии к своей транскрипции говорил о намерении опубликовать позже критический разбор сущест­ вующих текстов [Лигети, 1971, с. 11]. Все эти неопубли­ кованные работы могли бы восполнить существенный пробел в исследовании "Тайнбй истории" .

Что касается словарей "Тайной истории", то, как мы уже отмечали, в распоряжении ученых имеется отличный всеобъемлющий глоссарий И. де Рахевильца, в который вклю­ чены не только все имена, глаголы и т.п. с указанием мест их употребления, но и все встретившиеся именные суф­ фиксы [Рахевильц, 1972]. Лучшим словарем и по сей день является работа Э.Хениша [Хениш, 1939], хотя она уже не соответствует современному уровню. Глоссарий Бао Гои сос­ тавлен только к девятой цзюани "Тайной истории". Он со­ держит и английские эквиваленты [Бао Гои, 1965, с. 73— 157]. Х.-П.Фитце на основе публикации Хениша составил об­ ратный словарь, полезный для лингвистических исследова­ ний текста "Тайной истории" и, кроме того, для работы с другими, часто сохранившимися только во фрагментах сред­ немонгольскими текстами, например с монгольской частью текстов из Берлинской Турфанской коллекции21 [Фитце, 1969] .

Еще несколько слов о переводах, упоминавшихся выше:

Э.Хениша (1941, немецкий), С.А.Козина (1941, русский), П.Пеллио (1949, французский, неполный), Л.Лигети (1962, венгерский), Мураками Масацугу (1970, японский, непол­ ный?), И. де Рахевильца (1971— 1985, английский), Ф.В.Книвза (1982, английский). Три перевода - Э.Хениша, С.А.Ко­ зина, П.Пеллио — появились в течение одного десятилетия, что дало возможность сравнить их в одной из наиболее важных работ, предваряющей появление новых переводов .

Речь идет о подробном анализе трудных для перевода мест текста из более чем 100 параграфов, проделанном бельгий­ цем А.Мостером (1881— 1971) [Мостер, 1950— 1952]. Для бу­ дущих исследователей "Тайной истории" имеет значение изучение памятников на среднемонгольском языке. Это — работы Э.Хениша [Хениш, 1952] и М.Левицкого [Левицкий, 1949; 1959] о "Хуа и и юй", статьи Л.Лигети [Лигети, 19626; Лигети, 1963; Лигети, 1966; Лигети, 1967— 1968;

Лигети, 1969], Ч.Алтангэрэла и Д.Цэрэнсоднома [Алтангэрэл, Цэрэнсодном, 1965; Алтангэрэл, Цэрэнсодном, 1966;

Алтангэрэл, Цэрэнсодном, 1968; Цэрэнсодном, 1963; Цэрэн­ содном, 1969; Цэрэнсодном, 1971; Цэрэнсодном, 1981], Г.Франке [Франке, 1964; Франке, 1968а; Франке, 19686;

Франке, 1970; Франке, 1975; Франке, 1976; Франке, 1931], Н.Поппе [Поппе, 1957; Поппе, 1959— 1960] и Ф.В.Кливза [Кливз, 1954; Кливз, 1959], связанные с освоением Берлин­ ской Турфанской коллекции, работы Ф.В.Кливза по обработ­ ке китайско-монгольских надписей22, издания и глоссарии письменных памятников Л.Лигети в серии "Monumenta lin­ .

guae mongolicae collecta" и "Indices verborum linguae mongolicae monumentis traditorum", а также лингвистиче­ ские исследования Г.Дерфера [Церфер, 1955], многочислен­ ные труды Н.Поппе, например [Поппе, 1944], Дж.Ч.Стрита [Стрит, 1957] и М.Вайерса [Вайерс, 1969]. Нужно упомя­ нуть также факсимильное издание текста "Алтай тобчим (no­ va) Лубсан Данзана, осуществленное Ф.В.Кливзом [Кливз, 1952] на основе соответствующей монгольской публикации [Алтай тобчи, 1937]23, которая вне МНР практически оста­ 21 Подробнее об этой коллекции см. в подготовленной к печати книге Д.Цэрэнсоднома и М.Таубе "Die Mongoliea der Berliner Turfansammlung" .

22 Соответствующие статьи Ф.В.Кливза вышли в журнале "Harvard Journal of Asiatic Studies", Cambridge (Mass.): 1949, № 12, c. 1— 133; 1950, № 13, c. 1-131, 431-446; 1951, № 14, c. 1-104; 1952, № 15 c. 1-123; 1961, № 23, c. 62-75; 1967, № 27, c. 75-102 .

23 В этом издании, однако, есть некоторые отклонения от ориги­ нала: пропуск отдельных слов и даже целых строк, исправления орфо­ графии и т.д. Имеется перевод этого сочинения на русский язык [Шастина, 1973] .

лась неизвестной2 * Таким образом, сейчас доступна по 1 .

крайней мере одна версия "Тайной истории", сохранившая­ ся до XVII в. на территории Монголии и записанная уйгу­ ро-монгольским шрифтом. Эта версия во многом отличается от версии из "Юн-лэ дадянь" .

Благодаря всем этим работам приблизительно с 60-х го­ дов появилась возможность прояснить те места из монголь­ ского текста, которые представляли трудности для прежних исследователей "Тайной истории". Если в 1981 г. В.Хайссиг переиздал хорошо известный перевод Э.Хениша практи­ чески без изменений (были лишь заново переведены и выде­ лены аллитерированные стихи) [Хайссиг, 1981]*25, то при­ * чина заключается прежде всего в том, что немецкий пере­ вод Э.Хениша, написанный свободным, полностью сохранив­ шим стиль оригинала языком, прочно занял свое место в истории науки как самый первый перевод этой важной лето­ писи. С другой стороны, совершенно естественно, что и эта, законченная полвека тому назад, работа и другие ранние переводы во многом устарели. Авторы новых перево­ дов, конечно, опирались на них, но благодаря появившим­ ся за последнее время новым исследованиям они воздали должное первоначальному тексту "Тайной истории" своей более точной его интерпретацией .

Перевод Л.Лигети существует пока только на венгерском языке и поэтому является труднодоступным, пожалуй, не только для меня, но и для большинства монголистов-невенгров. Так же обстоит дело и с недоступным мне новым япон­ ским переводом Мураками Масацугу и польским переводом С.Калужиньски .

Первый полный английский перевод принадлежит Ф.В.Кливзу, ученику П.Пеллио. Для того чтобы по возможности луч­ ше отразить архаичность текста, Ф.В.Кливз взял за обра­ зец язык английского перевода Библии. В то же время он старался не менять структуру зачастую очень длинных мон­ гольских предложений и пытался передать в своем переводе каждое слово монгольского оригинала. В результате одно из преимуществ этого перевода заключается в возможности для любого монголиста легко его проверить. В то же время недостаток его в том, что некоторые выражения кажутся труднообъяснимыми, например: "...having thus spoken the­ se words... separating himself... going out, being alone, when he sent, letting a message go... when he sent, spea­ king, saying... he sent, saying..." (§ 196). Такое стро­ гое следование эпическому стилю монгольского оригинала мешает плавности английского текста, а временами и воз­ можности понимать его. Окончательная оценка перевода Ф.В.Кливза, который, как сказано в предисловии, был со­ 2Ц Фотофаксимиле рукописи, лежащей в основе этого издания, на­ ходится в Ленинграде, рукописная копия хранится в.Париже [Жамцарано, 1936, с. 79—80; Жамцарано, 1955, с. 56 и сл.; Пеллио, 1930, с. 199] .

25 На с. 7 этой работы помещен разъясняющий подзаголовок: "По переводу Эриха Хениша" .

здан в сотрудничестве с А.Мостером и в целом оставляет весьма достоверное впечатление, возможна лишь после вы­ хода в свет объявленного тома с комментариями26 .

Последний, на сегодняшний день, перевод, также на английский, был сделан И. де Рахевильцем, который выра­ жает особую благодарность за многократную помощь Н.Поп­ пе. В отличие от Ф.В.Кливза И. де Рахевильц, не стараясь сохранить архаический стиль оригинала, перевел его на хорошо читаемый современный английский язык, не побояв­ шись разделить слишком длинные монгольские предложения, в которых одно деепричастие следует за другим, на корот­ кие, поддающиеся охвату и более соответствующие нарра­ тивному стилю современного разговорного языка. Например, тот же абзац из § 196 он переводит так: "After speaking words such as these... Jamuqa left the Naiman; he sepa­ rated from them and went of... He sent an envoy to deli­ ver a verbal message... saying..., and he said...". При этом он также стремится как можно ближе передать ориги­ нал, так что в его переводе легко определить, к какому монгольскому слову относится данный эквивалент. Англий­ ские слова, добавленные в перевод из-за отличия структу­ ры английского языка от монгольского, И. де Рахевильц выделяет так же, как и Ф.В.Кливз (первый — курсивом, вто­ рой — скобками). В комментарии, которым снабжен перевод, обсуждаются не только фактические вопросы, но и техниче­ ские проблемы перевода .

При сравнении публикации первых исследователей "Тай­ ной истории" с новейшими работами ясно виден прогресс, достигнутый в реконструкции текста и его толковании27 .

В то же время анализ последних работ, связанных с изуче­ нием "Тайной истории",показывает, что и сегодня многие вопросы остаются открытыми и что для будущих поколений исследователей остается еще много нерешенных задач. На мой взгляд, наиболее актуальными сейчас являются следую­ щие: разработка критического издания текста с учетом имеющихся новых материалов, написание всеобъемлющей грамматики языка "Тайной истории", а также составление словаря, соответствующего современному научному уровню .

На основе имеющихся сегодня вне Китая материалов пока невозможно достоверно ответить на вопросы: когда этот текст был записан китайскими иероглифами? Кто его соста­ вил? И, наконец, справедливо ли посвящать эту статью 750-летию "Тайной истории" или, может быть, мы опоздали на 12 лет?

26 Index nominum, который помещен после перевода [Кливз, 1962, с. 229— 270], очень подробный, однако он не всегда надежен, напри­ мер, на с. 247— 249 отсутствуют K i & i l i y (§ 255 [2]), k it a d (§ 251), K it a d [ e r i ’ d ] (§ 251), K it a d ir g e n (§ 251), K ita d ^ u n o e v i' d e (§ 251, 272), K iy a n v. M enget K., K kc (§ 214), Mangyud (§ 130, 195), M e rk id (§ 110), M e rk id ir g e n (§ 110, не § 111), M o n gy o l-u n g ir y a la n g (§ 57) .

27 Некоторые из важнейших итогов изучения Тайной истории1 до 1 1978 г. обсуждаются в статье Н.Ц.Мункуева [Мункуев, 1979] .

Аалто, 1951. — Aalto Р. Zur Geschichte der Yan-ch'ao pi-shi Forschung. - JSFOu. 1951, № 55 .

Алтангэрэл, Цэрэнсодном, 1965. — Алтангэрэл Ч.л Цэрэнсодном Д. Турфаны цуглуулгын ТМ 40. Улаанбаатар, 1965 (МС, V, fasc. 6) .

Аптангэрзл, Цэрэнсодном, 1966. — Алт ангэрэнТ. Ч.л Цэрэнсодном Д. Турфаны цуглуулгын ТМ 38. Улаанбаатар, 1966 (МС, V, fasc. 18) .

Алтангэрэл, Цэрэнсодном, 1968. — Аптангэрзл Ч.Л Цэрэнсодном Д. Турфаны цуглуулгын Т II Д 159. Улаанбаатар, 1968 (МС, V, fasc. 28) .

Алтай тобчи, 1937. — Erten- qad-un ndslegsen tr yosun-u ^okiyal-i tobilan quriyasan altan tobci kemek oroibai. Deged debter, douradu debter. Ulaanbaatar, 1937 .

Бао Гои, 1965. — Pao Kuo-yi. Studies on the Secret History of the Mongols. Bloomington-The Hague, 1965 (Uralic and Altaic Series .

Indiana University Publications, 58) .

Блоше, 1910. — Blochet E. Introduction a l'histoire des Mongols de Fadl Allah Rashid ed-Din. Leydeib-London, 1910 .

Байерс, 1969. — Weiers M. Untersuchungen zu einer historischen Granimatik des praclassischen Schriftmongolisch. Wiesbaden, 1969 (AF, 28) .

Говорт, 1880. — Howorth H.H. Chinghiz khan and his Ancestors. — The Indian Antiquary. 1888, vol. 9 .

Говорт, 1883. — Howorth H.H. Two Early Sources for Mongol History.— JRAS. 1883, vol. 15 .

7 v( Дамдинсурэн, 1947. — Mongol-un niuca tobciyan. Ulaanbaatur, 1947 .

Дамдинсурэн, 1957. — Монголии нууц товчоо. Улаанбаатар, 1957 .

Дашцэдэн, 1985. — Монголии нууц товчоо. Галиглаж хэвлуулсэн Т.Дашцэдэн. Улаанбаатар, 1985 (CSM, t. XXI, fasc. 1) .

Дерфер, 1955. — Doerfer G. Beitrage zur Syntax der Sprache der Geheimen Geschichte der Mongolen. — CAJ. 1955, vol. 1 .

E Дэхуй, 1908. — E Дэхуй (изд.). Мэнвэнь Юаньчао биши. 1908 .

Жамцарано, 1936. — Ж амцарано Ц.Ж. Монгольские летописи XVII века. — ТИВАН. Т. 16. М.-Л., 1936 .

Жамцарано, 1955. — Zamcarano. The Mongol Chronicles of the Seven­ teenth Century. Wiesbaden, 1955 (Gttinger Asiatische Forschungen, 3) .

Калужчньски, 1970. — K a ^ u ky ski S. Tajna historia Mongoliw. Anonimowa kronika mongolska z XIII w. Warszawa, 1970 .

Кафаров, 1966. — Палладий. Старинное монгольское сказание о Чингис­ хане. - ТЧРДМ. Т. IV. 1866 .

Кливз, 1949. — Cleaves F. W [Рец. на:] Haenisch Е. Die Geheime Ges-r .

chichte der Mongolen... — HJAS. 1949, vol. 12 .

Кливз, 1952. — Cleaves F.W. (изд.). Altan Tobci. A Brief History of the Mongols by bLc.bza.bsTan. 'jin with a Critical Introduc­ tion by the Reverend A.Mostaert... Cambridge (Mass.), 195 2 (Har­ vard Yenching Institute, Scripta Mongolica, I ) .

Кливз, 1954. — Cleaves F.W. The Bodistw-a cari awatar-un tayilbur by josgi Odsir. — HJAS. 1954, vol. 17 .

Кливз, 1959. — Cleaves F.W. An Early Mongolian Version of the Ale­ xander Romance. — HJAS. 1959, vol. 22 .

Кливз, 1982. — Cleaves F.W. The Secret History of the Mongols. For the First Time Done into English out of the Original Tongue and Provided with an Exegetical Commentary. Vol. 1 (Translation) .

Cambridge (Mass.)—London, 1982 .

Козин, 1941. — Козин С. А. Сокровенное сказание. Т. 1. М.-Л., 1941 .

Лауфер, 1907. — Laufer В. Skizze der mongolischen Literatur. — Buda­ pest, 1907 (Keleti Szemle, 8) .

Левицкий, 1949— 1959. — Lewicki M. La langue mongole des transcrip­ tions chinoises de XIVе siecle (La Houa-yi yi-yu de 1389). — Travaux de la Societe des Science's et des lettres de Wroclaw .

Wroc/aw, 1949— 1959, ser. A, № 29, 60 .

Лигети, 1962a. — Ligeti L. A mongolok titkos trtenete. Budapest, 1962 .

Лигети, 19626. — Ligeti L. Un vocabulaire mongol d'Istanboul. — AOH .

1962, t. XVI, fasc. 1 .

Лигети, 1963. — Ligeti L. Notes sur le vocabulaire mongol d'lstanboul. - AOH. 1963, t. XXVI, fasc. 2 .

Лигети, 1964. — Ligeti L. A mongolok titkos trtenete. Budapest, 1964 (Mongol Nyelvemlektar, III) .

Лигети, 1966. — Ligeti L. Un vocabulaire sino-oigour des Ming. — AOH. 1966, t. XIX .

Лигети, 1967— 1968. — Ligeti L. Documents sino-ouigours du Bureau des Traducteurs. — AOH. 1967, t. XX, fasc. 3; 1968, t. XXI, fasc. 1 .

Лигети, 1969. — Ligeti L. Glossaire supplementaire au vocabulaire sino-ouigour du Bureau des Traducteurs. — AOH. 1969, t. XXII, fasc. 1 2 .

— Лигети, 1971. — Ligeti L. Histoire secrete des Mongols. Budapest, 1971 (Monumenta linguae mongolicae collecta, I) .

Лигети, 1974. — Ligeti L. Histoire secrete des Mongols. Texte en ecriture ougoure incorpore dans la chronique Altan tobi de Blo-bza bstan-'jin. Budapest, 1974 (Monumenta linguae mongoli­ cae collecta, VI) .

Мостер, 1950— 1952. — Mostaert A. Sur quelques passages de l'Histoire secrete des Mongols. — HJAS. 195 0, vol. 13; 1951, vol. 14;

195 2, vo 1. 15 .

Мункуев, 1979. — М унтсуев Н.Ц. П.И.Кафаров и некоторые проблемы изу­ чения "Тайной истории монголов”. — П.И.Кафаров и его вклад в отечественное востоковедение (К 100-летию со дня смерти). Мате­ риалы конференции. Ч. II. М., 1979 .

Мураками, 1970. — Мураками Масацугу. Монгору хиси. Т. 1. Токио, 1970 .

Нака Митиё, 1907. — М ака Митиё. Тингису кан дзицуроку дзокухэн. То­ кио, 1907 .

Панкратов, 1962. — Юань-чао би-ши (Секретная история монголов). Т.1 .

Изд. текста и пер. Б.И.Панкратова. М., 1962 .

Пеллио, 1920. — Pelliot Р. X propos des Comans. — JA. 192C, ser. XI, vol. 15 .

Пеллио, 1930. — P elliot P. Un passage altere dans le texte mongol ancien de l'Histoire secrete des Mongols. — TP. 1930, vol. 27 .

Пеллио, 1936. — P elliot P. [Рец. н а :] Haenisch E, Manghol un Niuca Tobca*an... — TP. 1936, vol. 32 .

Пеллио, 1949. — P elliot P. Histoire secrete des Mongols. P., 1949 .

Позднеев, 1884. — Позднеев A.M. О древнем китайско-монгольском ис­ торическом памятнике Юань-чао-ми-ши. — ИРАО. Т. 10, № 3— 6, 1884 .

Поппе, 1944. — Рорре N. Die Sprache der mongolischen Quadratschrift und das Yan-ch'ao pi-shi. — AM. N. F. 1944, vol. 1 .

4 -2 223 Поппе, 1950. — Рорре N.[Рец. на:] P ellio t Р. Histoire secrete des Mongols. — HJAS. 1950, vol. 13 .

Поппе, 1951. — Рорре N. [Рец. на:] Lewickt М. La langue mongole des transcriptions... — JAOS. 1951, vol. 71 .

Поппе, 1957. — Рорре N. Eine mongolische Fassung der Alexandersage. - ZDMG. 1957, Bd. 107 .

Поппе, 1959— 1960. — Рорре N. Ein mongolisches Gedicht aus den Turfan—Funden. — CAJ. 1959/60, vol. 5 .

Рахевильц, 1971— 1985. — Raohew'iZtz I.de. The Secret History of the Mongols. — Papers on Far Easten History (The Australian Natio­ nal University. Department of Far Eastern Studies). Vol. 4, Sept. 1971 (гл. 1, 2); vol. 5, March 1972 (гл. 3); vol. 10, Sept. 1974 (гл. 4); vol. 13, March 1976 (гл. 5); vol. 16, Sept .

1977 (гл. 6); vol. 18, Sept. 1978 (гл. 7); vol. 21, March 1980 (гл. 8); vol. 23, March 1981 (гл. 9); vol. 26, Sept. 1982 (гл .

10); vol. 30, Sept. 1984 (гл. 11 - Suppl. 1); vol. 31, March 1985 (гл. 12 -Suppl. 2) .

Рахевильц, 1972. — Raohewiltz I. de. Index to the Secret History of the Mongols. Bloomington, 1972 (Uralic and Altaic Series, Indiana University Publications, 121) .

Сиратори, 1942. — Сиратори Нуратшгпи. Онъяку мобун гэнтё хиси. A Ro­ manized Representation of the Yuan-ch’ao-pi-shih (A Secret Hi­ story of the Mongols) in the Original Mongolian Sound. Tokyo, 1942 (The Toyo Bunko Publications, Series C, vol. VIII) .

Стрит, 1957. — Street J.G. The Language of the Secret History of the Mongols. New Haven, 1957 (American Oriental Series, vol.42) .

Таубе, 1974. — Taube M. Eine unbekannte Ausgabe der Geheimen Geschichte der Mongolen. — Asien in Vergangenheit und Gegenwart .

Beitrage der Asienwissenschaftler der DDR zum XXIX. Internationalen Orientalistenkongreft 1973 in Paris. B., 1974 .

Таубе, 1979. — Taube M Tibetologie und Mongolistik in der Leipziger Universitat. — Wissenschaftliche Zeitschrift der Karl-Marx— Universitat Leipzig, Gesellschafts- und Sprachwissenschaftliche Reihe, 28. Jahrgang. Lpz., 1979 .

Фитце, 1969. — Vietze H.-P.t Mater E., Zeuner H. Rcklaufiges Worterbuch zu Manghol un niuca tobca'an (Geheime Geschichte der Mongplen). Lpz., 1969 .

Франке, 1964. — Frarike H. Mittelmongolische Kalenderfragmente aus Turfan. Mnchen, 1964 (Sitzungsberichte der Bayerischen Akademie der Wissenschaften, 1964, H. 2) .

Франке, 1968a. — Frarike H. Ein weiteres mongo lisches Reisebegleitschreiben aus faatai (14. Jh.). — Zentralasiatische Studien der Seminars fr Sprach- und Kulturwissenschaft Zentralasiens der Universitat Bonn. Wiesbaden, 1968, № 2 .

Франке, 19686. — Frarike H. Bruchstcke einer buddhistischen Schrift ber die Sndfolgen aus den mongolischen Turfan-Fragmenten. — Studies in South, East, and Central Asia. New Delhi, 1968 .

Франке, 1970. — Frarike H. Zwei mongolische Textfragpiente aus Zentralasien. — Mongolian Studies. Budapest, 1970 .

Франке, 1975. — Franke H. Ein mongolischer Freibrief aus dem Jahre 1369. - UAJ. 1975, Bd. 47 .

Франке, 1976. — Frarike H. Ein mongolisches Freibrief-Fragment aus den Turfanfunden. — Folia Rara. Wiesbaden, 1976 (Verzeichnis der orientalischen Handschriften in Deutschland, Suppl. 19) .

Франке, 1981. — Frarike Я. Kleine Nachlese zu der mongolischen MahSkali—Hymne aus Turfan. — ZAS. 1981, Bd. 15 .

Хайссиг, 1981. — Heissig W. (иэд.). Die Geheime Geschichte der Mongolen. Dsseldorf-Kln, 1981 .

Хаттори, 1941. — Хат ори Сиро. Гэнтё хиси-но мокого-о аравасу кант дзи-но кэнкю. Токио, 1941 .

Хениш, 1931. — Haenisch Е. Untersuchungen ber das Yan-ch'ao pishi: Die Geheime Geschichte der Mongolen. — ASAW. 1931, Bd .

XLI, № 4 .

Хениш, 1935. — Haenisch E. Manghol un Niuca Tobca'an (Yan-ch'ao pi-shi). Die Geheime Geschichte der Mongolen aus der chinesischen Transkription (Ausgabe Ye Teh-hui) im mongolischen Wortlaut wiederhergestellt. Lpz., 1935 .

Хениш, 1937. — Haenisch E. Manghol un Niuca Tobca'an (Yan-ch'ao pi-shi). Die Geheime Geschichte der Mongolen aus der chinesischen Transkription (Ausgabe Ye Teh-hui) im mongolischen Wortlaut wiedergestellt. Lpz., Harrassowitz, 1937 .

Хениш, 1939. — Haenisch E. Wrterbuch zu Manghol un niuca tobca'an (Yan-ch'ao pi-shi). Die Geheime Geschichte der Mongolen. Lpz., 1939 .

Хениш, 1941. — Haenisch E. Die Geheime Geschichte der Mongolen. Aus einer mongolischen Niederschrift des Jahres 1240 von der Insel Kode'e im Keluren-Flu8. Erstmalig berzetzt und erlautert. Lpz., 1941, 1948 (Das Mongolische Weltreich. Quellen und Forschungen, I) .

Хениш, 1952. — Haenisch E. Sino-mongolische Dokumente vom Ende des

14. Jahrhunderts. B., 1952 (Abhandlungen der Deutschen Akademie der Wissenschaften zu Berlin, Klasse fr Sprachen, Literatur und Kunst. Jahrgang 1950, № 4) .

Хун, 1951. — Hung W. The Transmission of the Book Known as the Sec­ ret History of the Mongols. — HJAS. 1951, vol. 14 .

Цэрэнсодном, 1963. — Цзрэнсодном Д. Об одном стихотворении из Турфанского сборника. Улаанбаатар, 1963 .

Цэрэнсодном, 1969. — Цэрэнсодном Д. Турфаны цуглуулгын 11-р дэвтэр дэхь ТМ (5) Д 130. — Улаанбаатар, 1969 (МС, VII, fasc. 3) .

Цэрэнсодном, 1971. — Цэрэнсодном Д. Sur un texte mongol extrait du recueil de Turfan. — Etudes mongoles. Cahier 2. 1971 .

Цэрэнсодном, 1981. — Цэрэнсодном Д, Ein mongolisches Gedicht ber die Prajaplramita aus der Berliner Turfansammlung. — Altorientalische Forschungen. 1981, № 8 .

Чэнь Юань, 1934. — Чэнь Ю ань. Юань биши иинь юн цзы као. Бэйпин, 1937 .

Шастина, 1973. — Лубсан Данзан. Алтай тобчи. Пер. с монгольского, введ., коммент. и прил. Н.П.Шастиной. Москва, 1973 (Памятники письменности Востока, X) .

–  –  –

ИЗУЧЕНИЕ “СОКРОВЕННОГО СКАЗАНИЯ" В МНР

Традиционно началом изучения “Сокровенного сказания" в Монголии считается труд монгольского литератора Цэндгуна. В конце 10-х годов нашего века он переложил на старомонгольскую графику текст, изданный китайским уче­ ным Е Дэхуем [Цэнд-гун, а], и осуществил его перевод на монгольский язык, причем уже с китайского перевода [Цэндгун, б]. Безусловно, его предприятие не носило научного характера (впрочем, сам Цэнд-гун был скорее книжником традиционного склада, чем ученым). Его перевод содержит ошибки, неточности, обширные купюры, в основном — вслед за сокращенным китайским переводом. Не вполне отвечает его труд и требованиям художественного перевода, т.е .

не имеет самостоятельной эстетической ценности. Возмож­ но, по этой причине к 700-летию “Сокровенного сказания" было решено приступить к новому переводу памятника, ко­ торый соответствовал бы современному уровню знаний, хо­ тя первоначально и существовала идея издания с поправка­ ми и уточнениями перевода Цэнд-гуна [Дамдинсурэн, 1957а, с. 15] .

Эту работу начал Ц.Дамдинсурэн. В 1941 г. он издал первые три главы (цзюани) в журнале “Шинжлэх ухаан", где постепенно были напечатаны семь глав [Дамдинсурэн, 1941— 1942]. Затем весь перевод вышел отдельной книгой [Дам­ динсурэн, 1947], которая была переиздана в Хух-хото в 1959 г. [Дамдинсурэн, 1959в]. Переложение на старомон­ гольское письмо и перевод текста седьмой главы были включены в “Образцы монгольской литературы" [Дамдинсурэн, 19596]. А в 1957 и в 1976 гг. весь перевод был дважды переиздан с незначительными исправлениями и дополнения­ ми уже на новой графике [Дамдинсурэн, 1957; Дамдинсурэн, 1976]. Сейчас готовится его четвертое издание .

В работе над “Сокровенным сказанием монголов” ярко проявился талант Ц.Дамдинсурэна — поэта и ученого. Пере­ вод, сделанный им на современный монгольский язык, явля­ ется прежде всего художественным. На эстетические цели своего труда указывал и сам автор. ”Я старался сделать перевод этого сочинения настолько интересным для нынеш­ него читателя с художественной точки зрения, насколько он был интересен читателю своего времени — 700 лет на­ зад", - писал он [Дамдинсурэн, 1957а, с. 17]. Стремясь к доступности и художественной выразительности перевода © А.Д.Цендина, 1993 .

при достаточной близости к оригиналу, архаичные слова и выражения, непонятные читателю, автор заменял на совре­ менные. Например, в § 156 "Сокровенного сказания” сказа­ но: "Mn g dayyisu setkij o'oraq bolju yabuju'u ed'e ya'u qrre irej' inu met.s-i in-tr libei ya'u sa'aramui nidn- eine getkn ke'ebe tedi g mkri'lbei" [Лигети, 1971, c. 112]. Ц.Дамдинсурэн переводит этот отрывок так: ”Хорт сэтгэл агуулж ганцаар тэнэсээр энд юунд ирэв? Тэр мэт этгээдийг хэдийнээ тэнхлэгт чацуулж хядсан биш. Юунаас буцна. Нуднээс далд болго гэсэнд туунийг даруй алав” [Дамдинсурэн, 1957а, с. 17] .

Как мы видим, это ~ действительно перевод. Там, где это было необходимо с художественной и логической точек зре­ ния, Ц.Дамдинсурэн делал добавления.

Это могли быть от­ дельные слова или фразы, а могли быть и небольшие фраг­ менты, извлеченные им в основном из трех источников:

”Алтан тобчи” Лубсан Данзана, сочинения ”Чингисийн цадиг” и "Сборника летописей” Рашид ад-дина. Несомненно, самой большой обработке подверглись стихотворные фраг­ менты текста. Понимая, что одной из характернейших осо­ бенностей поэтики "Сокровенного сказания” является сме­ шанное прозопоэтическое построение повествования, Ц.Дам­ динсурэн стремился и в переводе сохранить эту особен­ ность .

О труде Цэнд-гуна он с сожалением писал: "В „Сокровен­ ном сказании” около ста стихотворных вставок, а в данном переводе нет ни одной ~ некоторые из них переданы прозой, большинство же просто выброшено" [Дамдинсурэн, 1957а, с. 15]. Считая поэтический перевод стихов принципиально важным, Ц.Дамдинсурэн в работе над ними опирался на тра­ диции устного творчества монголов [Дамдинсурэн, 1957а, с. 17]. Но остаться в рамках лишь поэтического творчест­ ва Ц.Дамдинсурэну, ставившему перед собой прежде всего эстетические задачи, не позволили и исследовательский талант переводчика, и сам материал, требующий серьезных и разносторонних знаний .

В то время, когда Ц.Дамдинсурэн взялся за перевод "Сокровенного сказания”, еще не вышли в свет монументаль­ ные труды П.Пеллио, А.Мостера, но уже были изданы не ме­ нее значительные работы Э.Хениша, С.А.Козина, японских ученых. И если работами последних переводчик не имел воз­ можности пользоваться, то книги первых постоянно были на его письменном столе [Дамдинсурэн, 1957а, с. 15]. Однако перевод Ц.Дамдинсурэна значительно отличается от перево­ дов С.А.Козина и Э.Хениша, что отражает его собственное понимание текста, базирующееся на самостоятельных иссле­ дованиях. Сравним переводы § 79: "Tedi atala Tayyii'udun Tarqutai-Kiriltuq^turqa'udiyan uduritu t oluqat qo'ojiju'u ilget siberij' ke'en irej'i ayuju” [Лигети, 1971, c. 48] .

"Тогда является во главе своей охранной (турхаут) стражи Тарутай-Кирилтух. Он сообразил теперь:

4 -4 223 55 Видно, овечки-то, кургашки, облиняли .

Слюни свои подобрали** [Козин, 1941, с. 91] .

* В то времяf как они так жили, сказал Тархутай Кирилтух тайчудский: „Злой выводок оперился, слюнявые детки выросли'*'* [Хениш, 1948, с. 15] .

"И тайчудские Хирултуг и другие сказали: „Нынче у сы­ новей этого Тэмуджина, которого мы оставили, выросли крылья и перья, как у птенцов птичьих. Выросли зубы и когти, как у детенышей антилопьих. Поэтому мы и пришли"" перевод Цэнд-гуна [Дамдинсурэн, 1957а, с. 18] .

Перевод П.Кафарова, основывающийся, как и перевод Цэнд-гуна, на китайском переводе "Сокровенного сказания**, совпадает с последним .

"Тэгж байтал, тайчуудын Таргодай Хирултуг, шадар нехдее дагуулж, „Хурганы c гуужив, телегний бие телжив" гэж довтлохоор ирэв" ("Тут пришли тайчудские Таргодай Хирултуг с друзьями: пМы пришли напасть, так как шерсть ягнят линяет, окрепли ягнятки"" [Дамдинсурэн, 1957а, с. 46] .

Расхождения в понимании последней фразы связаны, повидимому, с различной интерпретацией слова silget. Неко­ торые переводчики оставили его без перевода, очевидно не поняв его, другие перевели как "слюни". Ц.Дамдинсурэн обнаружил в некоторых монгольских диалектах слово шиаугэ имеющее значение "двухгодовалый ягненок", и выбрал свой вариант перевода, исходя из этого значения .

Подобных примеров кропотливой работы переводчика-исследователя можно было бы привести много. Все это гово­ рит о том, что перевод, сделанный Ц.Дамдинсурэном, име­ ет не только несомненную художественную ценность, но и известное научное значение .

Завершив перевод "Сокровенного сказания", Ц.Дамдинсу­ рэн продолжал работу с памятником как с объектом научных изысканий. Первым таким обращением явилось "Введение" к изданию перевода [Дамдинсурэн, 1957а, с. 5— 22]. Конечно, жанр "введения", причем к художественному переводу, с одной стороны, не требует, а с другой — не дает возмож­ ности написать полноценное научное исследование. Ц.Дам­ динсурэн дал краткую историческую и художественную ха­ рактеристику "Сокровенного сказания", остановился на ис­ тории его изучения. Основное внимание он уделил объясне­ нию принципов своего перевода, а также текстам и научным трудам, использованным в работе. В заключение ученый вы­ сказал свою гипотезу о нахождении местности Кодэ-арал, где располагалась ставка хана Угэдэя. По его мнению, Хэрлэний Кодэ-арал (Степной остров у Керулена) находился недалеко от нынешней столицы МНР Улан-Батора, близ горы Баян-Улан. К такому выводу его привели указания, имею­ щиеся в самом памятнике, географические и топонимические особенности местности и сведения, почерпнутые из других сочинений монгольских литераторов прошлого [Дамдинсурэн, 1957а, с. 21-22] .

Мы не случайно остановились на объяснении Ц.Дамдинсурэном словосочетания Кодэ-арал. Интерес к топонимике, отраженной в "Сокровенном сказании", занимал его всегда .

На международном симпозиуме "Роль кочевых народов в ци­ вилизации Центральной Азии", состоявшемся в Улан-Баторе в 1973 г., он сделал доклад "Исторические достопримеча­ тельности трех урочищ в Керулен Байн Улане", который полностью посвятил 'топонимическим названиям Кодэ-арал, Долоан-болдог и Ауруг из "Сокровенного сказания". На ос­ новании личных наблюдений, исследований других ученых (Х.Пэрлээ, Т.Майдара), сопоставления с данными монголь­ ских историографических сочинений ученый пришел к выво­ ду, что "Керуленский Кодэ-арал является современным гор­ ным массивом Баин-Улан, Долоан-болдог Кодэ-арала — совре­ менным Долоодом, а Керуленский Ауруг — нынешней Аваргой" [Дамдинсурэн, 1974, с. 109]. Этот доклад в несколько из­ мененном виде, но практически полностью вошел затем во "Введение" к 3-му изданию перевода на современный мон­ гольский язык "Сокровенного сказания монголов" [Дамдин­ сурэн, 19 76, с. 14] .

Следующей работой Ц.Дамдинсурэна о "Сокровенном ска­ зании монголов" является глава в I томе "Обзора монголь­ ской литературы", которая содержит общие сведения о па­ мятнике, его характере и значении [Дамдинсурэн, 19576] .

Она разбита на пять небольших частей, где рассматривают­ ся проблемы истории изучения "Сокровенного сказания", исторического, литературного и языкового аспектов памят­ ника, а также связей с последующей историографической традицией монголов .

Ц.Дамдинсурэн называет "Сокровенное сказание" наряду со "Сборником летописей" Рашид ад-дина и династийной ис­ торией "Юань ши" одним из главных источников по истории монголов XII—XIII вв. То обстоятельство, что историче­ ские факты XII в. изложены в "Сокровенном сказании" до­ вольно коротко, а события 1200— 1240 гг. — подробно, при­ чем полнее отображены события, происшедшие в пределах монгольских границ, говорит о том, что автор (авторы) жил именно в эти годы и в центре Монгольской империи .

Далее монгольский ученый предельно сжато пересказывает "историческое** содержание памятника, дает лаконичный об­ зор экономических, географических, социальных сведений о монгольском обществе того времени, которые можно по­ черпнуть из "Сокровенного сказания** .

Говоря о высоком художественном мастерстве автора в "Обзоре монгольской литературы**, Ц.Дамдинсурэн подчерки­ вает, что оно зиждется на монгольских фольклорных тради­ циях. 'Автор приводит примеры различных жанров народного поэтического творчества, представленных в "Сокровенном сказании**: сатирических и исторических песен, еролов (благопожеланий), магталов (восхвалений) и т.д., дает характеристики двум главным героям сочинения — Чингис­ хану и Джамухе, представителям аристократии, борющимся за власть. Кстати,, в этом он расходится с позицией С.А.Козина, усматривающего в Джамухе борца за "демокра­ тию для князей без самодержавного деспота'* |Козин, 1941, с. 41 | .

Далее Ц.Дамдинсурэн анализирует язык "Сокровенного сказания". Он пишет о недифференцированности аффрикат дз и дж, ц и ч, об инициальном х, об исчезновении соглас­ ных г, б, й и образовании долгих гласных, выстраивает систему личных местоимений, говорит о широком распрост­ ранении показателей множественного числа, оформлявших прилагательные, числительные и даже некоторые глаголы, о категории рода, обнаруживаемой у имен существительных, числительных, глаголов, рассматривает страдательный за­ лог, дает небольшой анализ лексического и терминологиче­ ского состава языка "Сокровенного сказания". Одним сло­ вом, это обзор -особенностей монгольского языка, которым написан памятник .

Главная идея последней части главы заключается в том, что "Сокровенное сказание" — не единственное историче­ ское произведение, а звено в цепи монгольской историо­ графической традиции, исключительное по своим художест­ венным и историографическим достоинствам, но - звено .

Ц.Дамдинсурэн сравнивает памятник с высокой сосной, ко­ торая не может вырасти в пустыне, а появляется только в окружении больших и малых деревьев. По-видимому, ему нравился этот образ, так как он повторяет его неоднократ­ но. Цитируют его и другие монгольские ученые. Сопоставив "Сокровенное сказание" с такими хрониками, как "Эрдэнийн тобчи" Саган Сэцэна, "Алтай тобчи" и "Шара туджи", Ц.Дам­ динсурэн приходит к Ьыводу, что авторы хроник знали и ис­ пользовали в своей работе "Сокровенное сказание", а точ­ нее, первую его часть, историкам же более позднего вре­ мени сведения, имеющиеся во второй части "Сокровенного сказания", были известны, вероятно, по китайским источ­ никам. Текстологически "Чингисийн цадиг", анонимная "Ал­ тай тобчи" очень близки к "Сокровенному сказанию", но ближе всего к нему стоит "Алтай тобчи" Лубсан Данзана — сочинение, которое Ц.Дамдинсурэн называет списком "Со­ кровенного сказания" на уйгурском письме .

Эта работа Ц.Дамдинсурэна, основанная на лекционном курсе по истории монгольской литературы, читанном авто­ ром в Монгольском университете, отразила научные пред­ ставления того времени о памятнике и определила его мес­ то в монгольской литературной традиции. Оценка, данная в ней "Сокровенному сказанию" как памятнику, уникальному с исторической и литературной точек зрения, выражает общий взгляд на него теперешней монгольской науки. Между тем становление такого взгляда не было безболезненным и простым. В свое время некоторые монгольские ученые и ли­ тераторы, выражая крайнее, нигилистическое отношение к монгольской культуре дореволюционного периода, существо­ вавшее в общественной мысли МНР, безоговорочно относили "Сокровенное сказание" к феодальной, антинародной, реак­ ционной литературе. Работа Ц.Дамдинсурэна о "Сокровен­ ном сказании" не содержит прямой полемики по этому воп­ росу, но, безусловно, направлена против подобных воззре­ ний. В 50-х годах он публикует ряд заметок, объединен­ ных затем в маленькую брошюру, озаглавленную МВ защиту культурного наследия1 [Дамдинсурэн, 1959а]. В них автор отстаивает общенациональное значение старой монгольской литературы, и в частности "Сокровенного сказания". В за­ метке, давшей название всему сборнику и написанной неза­ долго до выхода в свет первого тома "Обзора монгольской литературы" — в 1956 г., он говорит о культурной ценно­ .

сти литературного произведения, отражающего интересы всего народа, вне зависимости от того, где оно было на­ писано — в ставке ли аристократа или в бедняцкой юрте .

"Сокровенное сказание" утверждало стремления монгольской аристократии к объединению племен и установлению феодаль­ ных отношений, что было в те времена прогрессивным явле­ нием и выражало интересы всего народа [Дамдинсурэн, 1Э59а, с. 22—31]. Такая точка зрения Ц.Дамдинсурэна спо­ собствовала становлению современного научного взгляда на этот замечательный литературный памятник, как и на всю дореволюционную литературу монголов в целом .

Насколько многообразно и синкретично литературное со­ чинение, настолько синкретичны и обзорные работы о нем, пытающиеся дать представление обо всех его сторонах .

Это “ асается и статьи Ц.Дамдинсурэна о "Сокровенном ска­ к зании". Пытаясь проанализировать и оценить последующие исследования монгольских ученых, которые касались "Сокро­ венного сказания" и концентрировались в основном вокруг частных проблем, в отличие от работ Ц.Дамдинсурэна, мы решили представить в своем обзоре раздельно работы исто­ риков, литературоведов, лингвистов .

Обращение ученых различных специальностей к "Сокро­ венному сказанию монголов" о'бычно обусловлено двумя при­ чинами: или интересом к самому памятнику, или использо­ ванием его в качестве материала для рассмотрения разно­ образных проблем, имеющих отношение к периоду становле­ ния Монгольской империи. При поверхностном взгляде на работы историков, касающиеся этого сочинения, видно, что они почти полностью подчинены второй задаче. С конца 1950 годов монгольские историки начинают публиковать фун­ даментальные труды, посвященные крупным историческим со­ бытиям и проблемам. И в каждой книге, где освещаются раз­ личные события XII—XIII вв., наверняка использовано тем или иным образом "Сокровенное сказание". Приведем выска­ зывания самих ученых.

Ч.Далай в предисловии к своей мо­ нографии "Краткая история монгольского шаманизма" пишет:

"Главным источником изучения монгольского шаманизма XII в .

служит „Сокровенное сказание", содержащее огромный мате­ риал по этому вопросу" [Далай, 1959, с. 3]. Н.Ишжамц в книге "Становление монгольского государства и феодализ­ ма" указывает: "Существует много источников и исследова­ ний по истории становления в Монголии феодализма и воз­ никновения государства. Но основным источником по форми­ рованию единого государства в Монголии и монгольской истории XIII—XIV вв. является „Сокровенное сказание мон­ голов"" [Ишжамц, 1974, с. 5-6]. Ш.Нацагдорж в работе "Исторический путь монгольского феодализма" первым в об­ зоре исследованных материалов называет "Сокровенное ска­ зание", которое "дает бесценный материал для изучения истории развития в Монголии родового общества, формиро­ вания феодальных отношений, установления феодальной го­ сударственности, развития на начальном этапе Монгольской империи" [Нацагдорж, 1978, с. 5]. Перечень таких выска­ зываний можно было бы расширить, и обращение к "Сокровен­ ному сказанию" историков в поисках материала закономерно, поскольку памятник действительно содержит многообразные сведения о самых различных сторонах жизни монгольского общества того времени .

Что касается изучения самого "Сокровенного сказания" как исторического сочинения, то, пожалуй, можно назвать лишь двух монгольских историков, посвятивших этому мно­ го времени и труда. Это — Х.Пэрлээ и Ш.Бира .

Интерес одного из старейших историков МНР Х.Пэрлээ к "Сокровенному сказанию" проявился еще в конце 1940 годов .

На протяжении 50-х, 60-х годов он публикует ряд статей, где анализирует многообразные сведения памятника. Так, в 1958 г. он выпускает статью "Анализ некоторых топони­ мических названий, содержащихся в „Сокровенном сказайии"" [Пэрлээ, 19586], которая включала и данные, опубликован­ ные им в 1948 г. в журнале "Шинжлэх ухаан" [Пэрлээ, 1948] .

В статье дан перечень всех географических названий, встре­ чающихся в "Сокровенном сказании", с определением их со­ временного местонахождения. Перечень состоит из двух час­ тей: 1) названия, сохранившие старую форму или изменив­ шиеся в малой степени; 2) предположительное местонахож­ дение неидентифицированных топонимов. Х.Пэрлээ удалось определить расположение 3/4 всех упомянутых в "Сокровен­ ном сказании" топонимов. В своих изысканиях Х.Пэрлээ привлекает и другие исторические сочинения для сопостав­ ления и объяснения наименований местностей .

Надо сказать, что проблемой, поставленной в этой ра­ боте Х.Пэрлээ, занимались и другие ученые МНР. Мы уже говорили об интересе к топонимическим сведениям "Сокро­ венного сказания" Ц.Дамдинсурэна, гипотезу которого о Кодэ-арале и Ауруге подтверждает, кстати, Х.Пэрлээ. Нам известны три статьи, написанные о местности Дэлиун-болдог, где, согласно "Сокровенному сказанию", родился Чингис-хан. Еще в 1928 г. О.Жамьян, тогдашний директор Ко­ митета наук, написал небольшую заметку, в которой указы­ вал, что эта местность находится у трех озер между река­ ми Онон и Балдж (современный Хэнтийский аймак, сомон Дадал) [Гомбожав, 1970, с. 146]. Об этом же писал историк Ц.Доржсурэн в статье "Где находится Дэлиун-болдог, место рождения Чингис-хана?" [Доржсурэн, 1960, с. 13]. Он по­ пытался более точно определить возвышенность, носившую название Дэлиун-болдог, и проанализировать этимологию этого словосочетания. В 1970 г. Д.Гомбожав в статье "Не­ бо сколько легенд об исторических местах'1 [Гомбожав, 1970] приводит предание о Дэлиун-болдог, отождествляющее этот топоним с тремя озерами. Сам Д.Гомбожав склоняется к мнению Ц.Доржсурэна, считающего Дэлиун-болдог холмом. В 1944 г. видный монгольский филолог Б.Ринчен опубликовал небольшую статью о происхождении названия легендарной местности Бурхан-халдун, куда пришли Бортэ-чино и Гоамарал, первопредки Чингиса [Ринчен, 1944]. В ней он от­ мечал, что слово хапдун встречается в говоре племени, жи­ вущего на Хингане, и обозначает вид кустарника, произ­ растающего обычно на возвышенных местах и поэтому часто являвшегося объектом поклонения шаманистов. Б.Ринчен по­ лагал, что и название горы Бурхан-халдун происходит от наименования кустарника (шаманского куста), произрастав­ шего, по-видимому, на этой горе. Это было оригинальное толкование названия знаменитой горы, вблизи которой ро­ дился Чингис-хан. Статья Х.Пэрлээ отличается от неболь­ ших заметок и от анализа отдельных топонимов "Сокровен­ ного сказания", содержащегося в более общих исследовани­ ях памятника, известной основательностью .

Таким же фундаментальным характером при анализе одной из проблем памятника отмечена его другая работа, в кото­ рой рассматриваются правовые установления, отраженные в "Сокровенном сказании" [Пэрлээ, 1962]. Первое, на что обращает внимание ученый, это недифференцированность юридического права, обычного права и обычаев во времена Чингис-хана и устное, незафиксированное бытование многих уложений. Х.Пэрлээ находит в "Сокровенном сказании" све­ дения о порядке жертвоприношений богам (тахилга), обяза­ тельном дележе добычи после бон, необходимости искать на поле боя раненых товарищей, существовании упорядоченных положений о побратимстве и о гвардии, о порядке взимания дани, об уртонной службе, об учреждении государственной наградной казны, об уголовном праве и т.д .

Наконец, в 1958 г. выходит работа Х.Пэрлээ о монголь­ ской историографии "К вопросу о дореволюционной монголь­ ской историографии" [Пэрлээ, 1958а]. Эта статья шире по охвату времени и материала трудов предшественников, на­ пример Л.С.Пучковского и Ц-;Жамцарано. Помимо общих све­ дений о памятнике в статье отмечены историческая его до­ стоверность, соединение в нем исторического с эпическим, прозопоэтическая форма повествования. Главное, что сде­ лал ученый в этой работе, на наш взгляд, — это выстроил единую линию развития историографической традиции монго­ лов. Лаконичный и сухой текст, в котором перечислены со­ чинения и их особенности, перерастает в концепцию эволю­ ции историографической традиции. Однако, мы думаем, "Со­ .

кровенное сказание" в этом процессе было оценено автором недостаточно .

Проблемы монгольской историографии, ее зарождение, традиции и раэвитие занимали и, видимо, продолжают зани­ мать другого монгольского ученого — Ш.Биру. В 60— 70-х годах он сделал ряд докладов на международных научных форумах, написал несколько статей, посвященных этой те­ ме [Бира, 1965а; 19656;1966; 1977]. Итогом этой работы стала монография ’Монгольская историография: XIII—XVII вв.” ’, задуманная как первая часть большого исследования о до­ революционной историографии Монголии [Бира, 1978']. Не­ сомненно, труд Ш.Биры, отличающийся от всех предыдущих работ фундаментальностью, глубиной, интересом к теорети­ ческим вопросам формирования особенностей монгольской истории истории, явился новым шагом в монголистике. Новые подходы характерны и для его взглядов на ’Сокровенное ’ сказание” .

Ш.Бира рассматривает памятник прежде всего с точки зрения его роли в формировании монгольской историогра­ фии, ’становления истории как отрасли знания” [Бира, ’ 1978, с. 57]. В связи с этим он стремится определить, на базе каких историографических традиций возникло ’Сокро­ ’ венное сказание”, какие черты ’писаной истории” кочевого ’ народа характерны для него и какова его роль в дальней­ шем развитии монгольской историографии .

Чрезвычайно интересны рассуждения Ш.Биры о датировке ’Сокровенного сказания”, имеющей принципиальное значение ’ для понимания его истоков. Ученый соглашается с большин­ ством исследователей ’Сокровенного сказания” в том, что ’ памятник был написан в 1240 г. Критически анализируя дру­ гие датировки (Р.Груссе - 1252 г., У.Хун, Г.Ледьярд г.), он вскрывает их несостоятельность по многим пунктам. (В последнее время Ш.Бира не так определенно высказывается относительно даты — 1240 г. [Бира, 1989], но это не означает приятия им точки зрения указанных уче­ ных.) Проблема датировки тесно связана и с вопросом об авторстве ’Сокровенного сказания”. Здесь Ш.Бира выдвига­ ’ ет смелую, заслуживающую внимания гипотезу. Он строит ее на своем прочтении колофона. Согласно предыдущим перево­ дам, Икэ-курултай, состоявшийся в год мыши, не имеет пря­ мого отношения к записи хроники, но сама запись была произведена в это время.

Ш.Бира читает колофон иначе:

’Закончена запись в результате (по причине) созыва Вели­ ’ кого собрания, в месяце Лани (7-й месяц) года Мыши, при нахождении Двора в Долоан-болдаге керуленского Коде-арала, а именно между [названной местностью] и Шилгинцеком” [Бира, 1978, с. 40—41]. Такое прочтение позволяет Ш.Би­ ре предположить, что "Сокровенное сказание” было состав­ лено коллективно на Икэ-курултае, собравшемся, возможно, специально для этой цели. Вот как он представляет эту картину: ’ ’...история „Золотого рода” Чингисидов, долго передававшаяся из уст в уста, наконец-то была зафиксиро­ вана письменно и одобрена видными представителями этого же рода на своем Великом собрании. Быть может, во время продолжительных заседаний некоторые хранители старины, родичи и ближайшие сподвижники Чингис-хагана — кто по памяти, кто с помощью придворных записей — изложили важ­ нейшие моменты истории Чингисова рода', которые тут же и записывались битэкчами-писарями. Последним помогали на­ родные сказители — носители древнемонгольской устной поэзии... вся запись прошла через тщательное литератур­ ное редактирование человека, умело владевшего пером’ 1 [Бира, 1978, с. 41]. Такое представление о коллективном авторстве может показаться несколько упрощенным, но по­ скольку до сих пор не обнаружено данных в пользу индиви­ дуального авторства ’Сокровенного сказания”, серьезно ’ аргументированная гипотеза Ш.Биры чрезвычайно интересна и нуждается в тщательном рассмотрении .

Внимательно анализирует Ш.Бира исторические воззрения, нашедшие отражение в памятнике. Прежде всего он отмечает синкретизм ’Сокровенного сказания”, о котором писали мно­ ’ гие исследователи. Ш.Бира понимает его как проявление ’художественного метода познания историк”, и потому в ’ обилии художественных фрагментов он видит результат неразграниченности исторического и легендарного начал. Од­ нако именно ’Сокровенное сказание”, по мнению Ш.Биры, ’ знаменует собой рождение исторического сознания монголь­ ского народа. Вслед за другими учеными он выделяет в со­ чинении три части: родословная предков Чингис-хана, ис­ тория Чингис-хана и история Угэдэй-хана. Как и С.А.Козин, Ш.Бира считает, что первую часть составляют устные преда­ ния, устная историческая традиция, устная родословная Чингисова рода, а рождение настоящей, ’писаной истории” ’ связано со второй частью, в которой происходит переход от легенды к фактам. Ш.Бира называет предположительно два источника этих фактов. Это устные свидетельства со­ временников и документальные материалы из ставок Чингиса и Угэдэя. Во второй части ’Сокровенного сказания” ’леген­ ’ ’ дарное” время уступает место разработанной хронологиче­ ской системе, которая является одной из характерных и обязательных черт историографии. Изложение событий 1201— 1240 гг. имеет четкий летописный характер, основанный на двенадцатилетнем животном цикле .

Закономерен интерес Ш.Биры к конкретным историческим проблемам, освещенным в сочинении, и к тому, как они трактуются.

Он выделяет следующие тематические ’узлы”:

’ борьба Тэмуджина за объединение монголов в единое госу­ дарство; избрание его на всемонгольский престол; устрой­ ство монгольского государства; внешние походы Чингис-ха­ на; история Угэдэя. Идею монгольской государственности, едва ли не центральную в ’Сокровенном сказании”, Ш.Бира ’ называет крупнейшим достижением исторических знаний мон­ голов того времени. Эта идея не формулируется в виде сло­ жившейся исторической концепции, но декларируется всем содержанием. Верховная власть мыслится только как хан­ ская, поэтому и содержание сводится к генеалогии монголь­ ских ханов и борьбе хана за владычество. Причем борьба за единое государство трактуется в сочинении как стрем­ ление к миру и благоденствию,. прекращению распри и усо­ к бицы. Говоря об отражении в памятнике событий внешних по­ ходов Чингиса, Ш.Бира цитирует С.А.Козина, отмечавшего сравнительно ограниченный интерес авторов к этой стороне деятельности ханов, во всяком случае, отсутствие "эпического" настроения в описании походов. Исследователь под­ черкивает историческую достоверность сведений о завоева­ тельных войнах. Заключительная часть, посвященная прав­ лению Угэдэя, "существенно отличается от предшествующих как по манере изложения, так и по стилю. Все художест­ венное, эпическое полностью уступает место реальному, историческому. В этом отчетливо прослеживается общая тенденция, которая вообще свойственна данному памятнику:

чем ближе сообщаемые им сведения ко времени его состав­ ления, тем явственнее история, как таковая, начинает преобладать над другими видами литературного творчества" [Бира, 1978, с. 63] .

Ш.Бира довольно подробно разбирает проблему идейного содержания "Сокровенного сказания". Как мы уже говорили, вопросы идейного содержания старой монгольской литерату­ ры, и в частности "Сокровенного сказания", стояли в Мон­ голии очень остро. Мы помним, как настойчиво в 50-х го­ дах отстаивал художественную ценность "Сокровенного ска­ зания" Ц.Дамдинсурэн. Свою позицию он обосновывал тем, что идеи нарождавшегося феодализма, отразившиеся в па­ мятнике, хотя и выражали интересы аристократии, были в то время прогрессивными, а значит, отвечали запросам на­ рода. Ш.Бира развивает эту идею в своей книге. Его глав­ ный тезис заключается в том, что "Сокровенное сказание", являясь плодом духовных запросов феодализирующейся ари­ стократии, отражало не только ее идеологию, но и взгляды простого народа, которому был близок интерес к своему прошлому, к родной истории. Устное народное творчество, как один из источников создания данного сочинения, также расширяло его идеологические рамки. Но все же в книге "Монгольская историография: XIII—XVII вв." оценка идей­ ного содержания памятника, отношение к понятию народной культуры, т.е. культуры прогрессивной, эстетически цен­ ной, нужной и т.д., представляется недостаточно глубо­ кой. В свое время, наверное, были необходимы или неиз­ бежны такие упрощенные, прямолинейные формулы, как у Ц.Дамдинсурэна. Но теперь настало время осмыслить эту проблему с позиций здравых, научных воззрений на культу­ ру феодального общества .

Глава о "Сокровенном сказании" в книге Ш.Биры завер­ шается оценкой памятника с историографической точки зре­ ния. Здесь Ш.Бира обращает внимание на два обстоятель­ ства: во-первых, на то, что "Сокровенное, сказание" — оригинальное историческое сочинение монголов, отразив­ шее не только события древней истории монголов, но и важные историко-политические идеи, и, во-вторых, на то, что оно — уникальный памятник кочевой историографии, имеющий огромное значение для всей мировой культуры. В своей последней статье Ш.Бира подчеркивает эту идею. Он отмечает значение памятника как исторического источника, широко известного на Востоке. Кроме того, он настаивает на том, что "Сокровенное сказание" — не творение изоли­ рованного народа, а литературное явление, отразившее многочисленные контакты монголов. Свидетельством этого являются вошедший в него миф о рождении героя от солнеч­ ного луча, известный в зороастризме и манихействе, ле­ генда о поучении Алан-гоа своих сыновей, распространен­ ная у иранских и других народов [Бира, 1989] .

Книга Ш.Биры о монгольской историографии явилась важ­ ным этапом как в монголистике вообще, так и в изучении "Сокровенного сказания". В 50—60-е годы, в период станов­ ления современной монгольской исторической науки, иссле­ дователи брались за небольшие, частные проблемы, связан­ ные с "Сокровенным сказанием", но теоретическая, методо­ логическая разработка этих проблем, безусловно, страда­ ла некоторой схематичностью, облегченностью. Труд Ш.Би­ ры качественно отличается от этих работ тем, что ставит фундаментальную задачу обозрения монгольской историогра­ фии как процесса и определения в нем места "Сокровенно­ го сказания" .

Отметим работы монгольских историков по "Сокровенно­ му сказанию", вышедшие в самое последнее время. К анали­ зу взаимоотношений Чингис-хана и Джамухи обращается Ш.Нацагдорж. В докладе, прочитанном на международном симпо­ зиуме в Хух-хото, он утверждает, что это был конфликт двух представителей аристократии, боровшихся за власть, а не противоречие между аристократом и демократом, или "новым и патриархальным, о чем писали В.В.Бартольд и С.А.Козин. Чингис-хан победил в этой борьбе благодаря своему организаторскому и политическому таланту, счита­ ет монгольский ученый [Нацагдорж, 1989]. Его точка зре­ ния перекликается со взглядами многих исследователей по этому вопросу. Проблеме социального статуса и происхож­ дения урт дурын хун (вольных людей), шедших за Чингис-ханом, посвятил свой доклад на том же симпозиуме другой монгольский историк - Ч.Далай [Далай, 1989]. Все перевод­ чики "Сокровенного сказания" сходились во мнении, что урт дурын хун — свободное сословие небогатых людей. Соглас­ но Ч.Далаю, они относились к низшим слоям, но не входили ни в чье владение. В силу своего экономического положе­ ния они были заинтересованы в объединении государства и верой и правдой служили Чингис-хану. Статус "вольных лю­ дей" явился одним из признаков феодализации общества .

Повысившийся интерес к памятнику стал причиной появ­ ления в самые последние годы и статей об изучении "Сокро­ венного сказания" [Сэржав, 1986; Цэрэнсодном, 1989] .

Исследованием "Сокровенного сказания" как литературно­ го памятника в МНР занимались немногие ученые. И, пожа­ луй, самый существенный вклад в эту область внес Ш.Гаадамба. Он начал заниматься "Сокровенным сказанием" в кон­ це 50-х годов, поступив в 1958 г. в аспирантуру в Москве .

В 1961 г. защитил кандидатскую диссертацию на тему "„Со­ кровенное сказание монголов" как памятник художественной литературы (XIII в.)" [Гаадамба, 1961а, 19616]. В диссер­ тации три главы: "Идейно-тематическая характеристика "Со­ кровенного сказания монголов"", "Художественные достоин­ ства памятника и национальная самобытность", "Традиция „Сокровенного сказания"" .

В этой работе Ш.Гаадамба повторил уже известную нам идею о феодальном, но прогрессивном характере памятника .

Анализируя способ изображения действительности, он отме­ чает, что в отличие от монгольских хроник более поздне­ го времени "Сокровенное сказание" ближе к реалистическо­ му и в изображении персонажей, подлинного характера их взаимоотношений, в передаче душевных колебаний, обуслов­ ленности поступка характером героя, внимании к деталям и пр. Такого рода наблюдения приводят Ш.Гаадамбу к выво­ ду, что по способу изображения действительности "Сокро­ венное сказание" — произведение в большей степени эпиче­ ского стиля и в меньшей — "средневекового монументаль­ ного историзма" .

Большая часть другой главы диссертации, где исследу­ ются художественные особенности памятника, его сюжетно­ композиционные и стилистические черты, вошла в статью "Некоторые художественные особенности „Сокровенного ска­ зания"" [Гаадамба, 19696]. Этой же теме посвящены две другие работы Ш.Гаадамбы: "„Сокровенное сказание монго­ лов" как литературный памятник (К вопросу оценки художе­ ственных достоинств памятника)" [Гаадамба, 19 7Об] и "Над строкой „Сокровенного сказания"" [Гаадамба, 19886]. Все эти работы близки по содержанию, поэтому мы позволим се­ бе объединить их и обобщенно изложить идеи Ш.Гаадамбы относительно природы художественного в "Сокровенном ска­ зании " .

Главными чертами памятника Ш.Гаадамба считает сочета­ ние исторического и художественного, крайней лаконично­ сти и предельной широты изображения, простоты и образно­ сти языка. Показав на большом количестве примеров исто­ рическую достоверность "Сокровенного сказания", стремле­ ние автора к историзации легенд, всего повествования, ученый признает правомерность обозначения сочинения как "летопись", "хроника". Но то, что события и речь персо­ нажей передаются в "ритмических куплетах" и "эпических фрагментах", наличие сюжетной линии, красочность языка, наполненность образами и яркими картинами — это позволя­ ет назвать его художественным произведением. Ш.Гаадамба старается раскрыть высказывание Ц.Дамдинсурэна о том, что "Сокровенное сказание" не передает сведения о собы­ тии, а изображает его. В композиционном плане, как он заключает, все произведение состоит из 30 рассказов (или сценок, картин, новелл), вплетенных в более сухое повест­ вование летописного характера. Их изобразительность на­ гляднее всего проявляется при сравнении с описанием тех же эпизодов в китайских или персидских источниках по ис­ тории монголов. Ш.Гаадамба проводит параллели со "Сбор­ ником летописей" Рашид ад-дина и "Историей завоевателя мира" Джувейни. Каждая из таких картин, или сцен, повест­ вуя о каком-либо событии, в то же время знакомит читате­ лей с важными сторонами жизни монголов. Например, эпизод с поучением Алан-гоа своих детей рассказывает о ’положе­ ’ нии детей от первого и второго брака, методах домашнего воспитания детей и, наконец, о следах существования ле­ вирата” [Гаадамба, 19696, с. 80]. Ученый отмечает "объек­ тивную откровенность или наивный реалистический характер” "Сокровенного сказания” [Гаадамба, 19696, с. 84]. В отли­ чие от китайских и персидских хроник, а также позднейших монгольских исторических сочинений, "Сокровенное сказа­ ние” не приукрашивает Чингис-хана и его род, а рисует во всей противоречивости, например откровенно рассказывает о внебрачном рождении Бодончара, незаконном браке Есугэя и Оэлун, о братоубийстве, честолюбии и жестокости Чингис­ хана, о неладах и раздорах в семье Чингиса .

Заметив, что при сравнительно небольшом объеме текста "Сокровенное сказание” передает огромное количество ин­ формации, Ш.Гаадамба задается вопросом, как это достига­ ется. Он приходит к выводу, что автор добивается этого, выделяя все самое важное и существенное, т.е. типичное .

Это проявилось, в частности, в обрисовке характеров глав­ ных героев: Чингис-хан показан прежде всего как основа­ тель единого монгольского государства. Рано потеряв отца, претерпев все тяготы плена, он утверждается в мысли о необходимости объединения монголов. Он сообразителен и хитер, умен и проницателен, сдержан и мужествен, жесток и властолюбив. Его друг и соперник Джамуха, будучи непо­ стоянным, уходит от Чингис-хана, нарушает союзы с Ванханом, Даян-ханом. Его отношения с Чингис-ханом полны резких противоречий. Кереитский Ван-хан, враг Чингиса, ничтожен, непоследователен, неблагодарен, кровожаден .

Даян-хан — трусливый болтун, хвастливый, изнеженный, надменный. Все эти черты характеров героев переданы че­ рез их поступки, речи. Далее ученый отмечает огромную роль "существенных деталей” в создании глубоких, объем­ ных образов. Например, в сочинении рассказывается, как Бадай и Хишлих "зарезали у себя в хоше ягненка-кургашку, сварили его на дровах из своей кровати..." [Козин, 1941, с. 129]. Обычно монголы резали барана за пределами юрты .

Здесь же, опасаясь вызвать подозрения, герои делают это в юрте. Времени собрать кизяк или какое-нибудь другое топливо у них нет, поэтому они используют деревянные кро­ вати. Все эти детали описания свидетельствуют о тайном характере действий и поспешности. Вот такими мелкими, но характерными штрихами автор добивается большой образно­ сти своего повествования .

В одной из статей Ш.Гаадамба рассматривает компози­ ционное строение новелл и их сюжетную взаимосвязанность [Гаадамба, 19706]. Каждая новелла окрашена своим особым настроением, но наиболее важную роль в создании художе­ ственной ткани играет "драматизм”, на котором, как на каркасе, держится все повествование. Он присущ почти всем сценам, но особенно ярок в эпизодах пленения Тэмуджина тайчудами, его побега, нападения трех меркитов .

5 -2 223 67 Драматизм создается нагнетанием напряженности, которая доходит до предела, когда герою грозит смертельная опас­ ность. Этот момент является и кульминацией сюжета самой новеллы. Ш.Гаадамба признает существование единого сюже­ та всего сочинения. Перечень легендарных предков Чингис­ хана и краткие сведения о его ближайших прародителях Гаадамба считает экспозицией сюжета, рассказ о поездке Есугэй-багатура за невестой для сына и его смерть — за­ вязкой. Далее следует насыщенное событиями повествова­ ние, эпизоды быстро сменяют друг друга? хотя в действи­ тельности их разделяют большие временные интервалы. Та­ кое впечатление достигается благодаря искусным перехо­ дам от одного эпизода к другому. Завершает основную сю­ жетную линию расправа над Джамухой и Тэб-Тэнгри. Повест­ вование о времени Угэдэя — это своеобразный эпилог. Та­ кое решение вопроса о сюжете позволяет Ш.Гаадамбе выска­ зать оригинальную мысль о том, что структурная диспро­ порция (явное преобладание второй части "Сокровенного сказания") была не вынужденной из-за утери народом памя­ ти о далеких событиях, а сознательно предусмотренной ав­ тором, стремившимся наиболее полно решить главную зада­ чу: показать события, связанные с деятельностью Чингиса по объединению монгольских племен и созданию единого го­ сударства .

Язык памятника в отличие от языка монгольских хроник позднего времени прост, лишен изощренности и пышности;

в то же время он очень образен. Монгольские летописцы начиная с XVIII в. "стали украшать свои труды сложнейши­ ми абстрагированными тропами и вводить в них элементы санскритско-тибетской лексики" [Гаадамба, 1969, с. 110] .

"Сокровенное сказание" создано в стиле "живого устного литературного языка", близкого народной поэзии древнего происхождения. Ш.Гаадамба выделяет прозу, ритмизирован­ ную прозу и стихи. В определении жанрового многообразия стихов он следует в основном за С.А.Козиным и Ц.Дамдинсурэном: в стихах он выделяет произведения индивидуаль­ но-литературного и фольклорного творчества, в устных жан­ рах — легенды, эпические фрагменты, песни, пословицы и поговорки .

Но вернемся к диссертации Ш.Гаадамбы. В главе о тра­ дициях "Сокровенного сказания" он анализирует историче­ ские и литературные взаимосвязи и соотносит с другими произведениями старой монгольской литературы. Сопоставив памятник с более поздними монгольскими историческими со­ чинениями, ученый выделяет две традиции летописания. Пер­ вая — та, в рамках которой созданы анонимное сочинение "Алтай тобчи", "Алтай тобчи" Лубсан Данзана, "Асарагчи нэрэтуйн туух" и другие. Эта традиция очень близка к "Со­ кровенному сказанию" — по прямой цитации больших фрагмен­ тов, совпадению главной линии повествования, повторению частных деталей и т.д. Ко второй традиции Гаадамба при­ числяет "Шара туджи", "Эрдэнийн тобчи" Саган Сэцэна и другие, в которых влияние "Сокровенного сказания" не бы­ ло явным. (Нетрудно заметить, что ко второй традиции Ш.Гаадамба относит хроники более позднего времени, кото­ рые принадлежат другой эпохе и составляют иной литера­ турный пласт.) Сравнение же ’Сокровенного сказания" с ’ другими произведениями монгольской литературы приблизи­ тельно того же периода ("Легенда о трех тайчудских сот­ нях", "Легенда об Аргасун-хурче", "Ключ разума" и т.д.) убеждает ученого в том, что все эти сочинения составля­ ют одно течение, характеризующееся эпическим настроени­ ем и патриотическим пафосом, героическим началом, наив­ но-реалистическим взглядом .

Интересно соотнесение "Сокровенного сказания" с про­ изведениями монгольского героического эпоса. Эта часть исследования явно содержит скрытую полемику с известной теорией С.А.Козина, считавшего "Сокровенное сказание", "Гэсэриаду" и "Джангариаду" некоей эпической трилогией, объединенной принадлежностью к общей литературной тради­ ции, отражением единого исторического процесса, художе­ ственной близостью, родством с устным народным творчест­ вом. Ш.Гаадамба же считает, что значительной близости между этими памятниками нет, как не наблюдается и прямо­ го влияния их друг на друга .

Во всех отмеченных работах Ш.Гаадамбы, несмотря на неполноту анализа, определенный схематизм и формализм, впервые построена целостная и развернутая концепция при­ роды художественного в "Сокровенном сказании", выдвинута идея о том, что памятник является художественной органи­ зацией примерно 30 картин-новелл, искусно сплетенных меж­ ду собой, впервые рассмотрены эти новеллы с точки зрения их композиции, сюжета и т.д .

Работая над художественными особенностями "Сокровен­ ного сказания", Ш.Гаадамба, естественно, постоянно обра­ щался к его тексту. Это привело к созданию серии статей, составивших впоследствии, пожалуй, самую известную его книгу — "Тайны „Сокровенного сказания’ [Гаадамба, 1976] .

”’ Книга делится на две части и содержит 20 небольших заме­ ток, в которых разбираются отдельные слова или выражения из памятника .

Остановимся на разборе некоторых выражений. В § 12 есть выражение чекер широпга-да, вызвавшее разночтения в переводах. Эти слова произносит Добун-мэргэн, встретив охотника-урянхайца, занимавшегося приготовлением пищи из добытой дичи. Все переводчики так или иначе склонялись к тому, что в этих словах выражена просьба Добун-мэргэна дать ему мяса. Ц.Жамцарано высказал предположение, что сирота (широта) происходит от слова сиро (шор), означавшего "долю в охотничьей добыче". П.Пеллио видит в этом слове корень ш ира от шарах ("жарить") плюс суффикс -т а. А.Мостер склоняется к этимологии Ц.Жамцарано, но уточняет, что конечное -да — не аффикс дательно-местного падежа, а усилительная частица. Ш.Гаадамба отмечает, что боль­ шинство переводчиков, сосредоточившись на объяснении сло­ ва широта, оставляют практически без внимания слово чекер 5 -3 223 и частицу да. А в них-то, по мнению монгольского иссле­ дователя, и содержится разгадка этого словосочетания .

Он усматривает в этом выражении поговорку, построенную по распространенному в монгольском фольклоре типу с опус­ канием глагола, например бороотой боловч болзоондоо ("И в дождь на встречу вовремя [придти]”). Поэтому Ш.Гаадамба переводит покер широлга-да как ’Друг [познается] в [распре­ ’ делении] добычи” [Гаадамба, 1961 в; Гаадамба, 1976, с. 5— 26]. Нам кажется эта трактовка остроумной и точной .

Из различных переводов первой фразы "Сокровенного ска­ зания” дээр тэпгэрээс заяат торсон ученый отдает предпочтение варианту А.Мостера и Ф.Кливза: "Родившийся с предопреде­ ленной Небом судьбой”. Однако Ш.Гаадамба считает, что эта формула не идеализирует, не возвышает легендарного предка Чингиса — Бортэ-чино, не приписывает ему небесно­ го происхождения, а отражает представление кочевниковшаманистов о рождении любого существа с той судьбой, ко­ торая определена ему Небом [Гаадамба, 1963; Гаадамба, 19646; Гаадамба, 1976, с. 27-35]. В другой статье Ш.Гаа­ дамба рассматривает два образа, связанных со словом ’со­ ’ бака" [Гаадамба, 1964а; Гаадамба, 1976, с. 36-48]. Нохай нигуртай ("с собачьей мордой") употребляется по отношению к излишне легкомысленным женщинам, в других случаях нохай обозначает верного сподвижника хана. Например, верные бо­ гатыри Чингиса — Джэбэ, Хубилай, Джэлбэ, Субэтэй названы "четырьмя собаками" ( дорвон нохайс). В статье "О слове ерл у ’уд" [Гаадамба, 1966; Гаадамба, 1976, с. 49—77] Ш.Гаа­ дамба по-новому этимологизирует слово орлук. Оно означа­ ет, по его мнению, "милость", "прощение”, а понятие "де­ вять орлуков" первоначально имело смысл "прошенный за девять проступков”. Как "девять верных сподвижников" Чин гис-хана оно было переосмыслено позднее. Таким образом, по мнению Ш.Гаадамбы, института девяти орлуков в действи­ тельности не существовало, а представление о нем — ре­ зультат ошибочного толкования позднейших монгольских хро­ ник. В "Сокровенном сказании” встречается слово monoг в таких словосочетаниях, как чисуту тоног абугчи, чисуту тоног тоногчин,,уб тоног абугчин [Гаадамба, 1968 ; Гаадамба, 1976, с. 78—93; Гаадамба, 1984]. Большинство ученых понимают эти выражения как "грабители, снимающие окровавленную одежду с врага", а слово тоног - как "одежда", "снаряже­ ние". Ш.Гаадамба предлагает свой перевод словосочетаний— "снимать окровавленный скальп", а тоног - "скальп". Он приводит факты, подтверждающие существование такого обы­ чая у монголов. В другой статье дается новая интерпрета­ ция слов ш инчи б а я а н которые считались именем некоего урянхайца, жившего на горе Бурхан-халдун. Ш.Гаадамба ут­ верждает, что это название шаманского титула этого урян­ хайца. Происхождение титула связано с именем одного из лесных духов древних монголов, духа лиственницы {йоте) [Гаадамба, 1969а; Гаадамба, 1976, с. 94— 111]. В послед­ ней статье этой части книги, озаглавленной "О некоторых терминах,Сокровенного сказания’, монгольский ученый,, ”’ сопоставив все переводы словосочетаний нохай хэрэл, харагана йорчиял наур байилдуа, шиучи хатхуядуа и хари шири3 выдвитает идею о том, что первые четыре — это термины, обозначаю­ щие тактические способы ведения военных действий: "рыс­ кать, как собаки", "собираться кустами", "вести бой [ши­ рокий], как озеро", "ударить клином", а последнее — обо­ значение людей из чужого рода, которые по правилам экзо­ гамного брака отдавали своих девушек в один определенный род [Гаадамба, 1970а; Гаадамба, 1976, с. 112— 128] .

Вторую часть книги Ш.Гаадамбы занимает, по сути, одна большая статья "К вопросу о взаимосвязях „Сокровенного сказания" с фольклором", которая прежде была выпущена в серии "Монголын судлал" [Гаадамба, 1971]. Она посвящена сопоставлениям фольклорных образов и выражений, имеющих­ ся в "Сокровенном сказании" и дошедших до нашего време­ ни. Главный вывод заключается в том, что эти материалы подтверждают наличие в "Сокровенном сказании" фольклор­ ного слоя, указывают на древнее происхождение некоторых выражений устного поэтического творчества, и по ним мож­ но реконструировать отдельные стороны жизни древнемон­ гольского общества. Он отрицает возможность заимствова­ ния устным народным творчеством выражений из "Сокровен­ ного сказания" .

Новые толкования слов и выражений из "Сокровенного сказания" интересны, хотя и не всегда бесспорны. В част­ ности, другой монгольский ученый, Ц.Шагдарсурэн, в статье "О значении слова тоног из „Сокровенного сказания монго­ лов"" полемизирует с Ш.Гаадамбой, настаивая на переводе этого слова как ’ ^имущество", "одежда". Он привлекает ма­ териалы из различных монгольских и тюркских словарей, но главным его аргументом, по-видимому, является описа­ ние обычая вешать окровавленное платье побежденного не­ приятеля по правую сторону седла в "Книге о молитве и жертвоприношении звездам и богам", приведенное Доржи Банзаровым в его работе о шаманстве у мднголов. Свое не­ согласие с толкованием Ш.Гаадамбой выражения дээр(э) тэнгэрээс заяат торсвн высказал А.Лувсандэндэв [Лувсандэндэв, 1987а]. Правда, он не принимает и другие переводы этой фразы (Б.И.Панкратова, И.Рахевильца). А. Лувсандэндэв ви­ дит в конечном - э в слове дээрэ показатель дательно-мест­ ного падежа и переводит все выражение как "рожденный по предопределению тэнгри, [находящегося] наверху" .

На наш взгляд, никакие аргументы оппонентов Ш.Гаадам­ бы. не умаляют значения книги. И как во всех фундаменталь­ ных работах об этом памятнике, удача ученого обусловлена широким охватом различных сопутствующих материалов, в данном случае - в первую очередь этнографических и фоль­ клорных .

Как бы продолжением последней части книги "Тайны „Со­ кровенного сказания"" является статья Ш.Гаадамбы "К воп­ росу о взаимосвязях между „Сокровенным сказанием монго­ лов" и фольклором" [Гаадамба, 1975] (ранее эта работа была доложена на II конгрессе монголоведов [Гаадамба, 5 -4 223 71 1973]). В ней Ш.Гаадамба рассматривает связь выражения гурэягу манггус с происхождением персонажа героического эпоса и мифов — злого мангаса. Описание мангаса в "Со­ кровенном сказании" близко фольклорному, он страшный, глотает живых людей и т.д. В § 195 с мангасом сравнива­ ется Хасар и назван он гурэягу манггус. Слово гурэягу тол­ ковалось и как имя собственное, и как "демон", и т.д .

Согласно Гаадамбе, гурэягу — древний вариант слова гургуял или гурвэя ("ящерица"), видоизменившегося под влиянием различных фонетических процессов. Таким образом, ученый переводит словосочетание гурэягу манггус как "чудовищеящерица" или "динозавр". Динозавр (скелеты динозавров встречаются в Монголии и сейчас) — прообраз монгольско­ го сказочно-мифологического мангаса, считает Ш.Гаадамба .

Он приводит многочисленные подтверждения своей гипотезы в различных описаниях мангаса в монгольском фольклоре .

Отчасти мифологическим мотивам посвящена другая статья Ш.Гаадамбы — "„Сокровенное сказание" и проблема ли­ тературных связей" [Гаадамба, 1981]. В ней он исследует образ Дува-сохора, одного из легендарных предков Чингиса. Не обнаружив сообщений о Дува-сохоре в сочинении Ра­ шид ад-дина и других источниках по истории монголов то­ го времени, Ш.Гаадамба предполагает, что это — не исто­ рическая личность. Предание же о том, что он был слеп (на один глаз, как считает ученый), и некоторые другие детали приводят его к мысли о происхождении этого обра­ за от мифического одноглазого великана — персонажа, близ­ кого греческому Полифему. Это тем более вероятно, что в монгольском фольклоре есть следы существования такого персонажа .

Далее Ш.Гаадамба обращается к известному сюжету "Со­ кровенного сказания” о том, как Алан-гоа наставляла своих сыновей не враждовать, показав, насколько труднее сломать прутики, сложенные вместе. Этот сюжет известен был у скифов, греков. Древний тобаский (тоба — древнее монгольское племя) вариант этой легенды, записанный ки­ тайской хроникой, говорит о долгом фольклорном бытова­ нии ее у монголов еще до включения в "Сокровенное сказа­ ние". Кстати, к такому же выводу пришел и Ц. Дамдинсурэн в статье "Легенда о том, как Алан-гоа поучала пятерых сыновей" [Дамдинсурэн, 1982]. По мнению некоторых иссле­ дователей, этот "бродячий" сюжет пришел к монголам из греческих или китайских источников. Ц.Дамдинсурэн пола­ гает, что сюжет имел хождение среди народов Центральной Азии ранее, чем был зафиксирован в этих источниках .

Ш.Гаадамбу в данной статье интересуют и типологические параллели между "Сокровенным сказанием" и другими сочи­ нениями, например "Илиадой", в частности в описании военных действий. Все сопоставления говорят об очень древних контактах монголов с другими народами - со ски­ фами и гуннами, и через их посредство — с народами Сре­ диземноморья .

В статье "Педагогические традиции, отраженные в „Со­ кровенном сказании"*’ Ш.Гаадамба обращается к формам и методам народной педагогики монголов. Он описывает и да­ же классифицирует виды поучений. Они давались старшими (предводителями родов, матерями), когда провожали на войну, выдавали дочерей замуж, поручали важные задания [Гаадамба, 1974] .

И в последнее время Ш.Гаадамба не оставляет занятий над памятником. В докладе на симпозиуме в Хух-хото [Гаа­ дамба, 1988а; Гаадамба, 1989а], в газетных выступлениях [Гаадамба, 19896; Гаадамба, 1939вj он выдвигает совер­ шенно новую гипотезу об авторстве "Сокровенного сказа­ ния": автор сочинения плохо знал внешние походы Чингис­ хана, о чем свидетельствуют неточности в их описании, и хорошо был осведомлен о жизни ханской ставки. Кроме то­ го, судя по отношению автора к матери Чингиса — Оэлун и его жене Бортэ-уджин, он был приближен к ним. Таким че­ ловеком мог быть некий Хоргасун, фигурирующий в памятни­ ке. Впоследствии в устной традиции его имя было искаже­ но, образ трансформирован. Так сложилась легенда о хан­ ском певце Аргасун-хурчи. Хоргасун, по-видимому, был в близких отношениях с Бортэ-уджин, которая после плена у меркитов была отодвинута Чингис-ханом. Отсюда, возможно, и знание автором интимных сторон жизни ханской ставки .

Гипотеза об авторстве "Сокровенного сказания", выдвигае­ мая Ш.ГаадаМбой, как и большинство его научных идей, — это новый, но вполне аргументированный подход. Новые идеи он предлагает и в области текстологии памятника. Он счита­ ет, что Тэнгис-далай, через который переправляются Бортэчино и Гоа-марал, это река Тэнгис на севере теперешнего Хубсугульского аймака [Гаадамба, 1.9896], месяц написания сочинения хулан — искаженное китайской транскрипцией хуран9 что означает "дождливый", и приходится на июль [Гаа­ дамба, 1939в]. Поддерживая идею о тайном, сакральном ха­ рактере "Сокровенного сказания", выдвигавшуюся и ранее (что отражает слово нууц "тайная" в его названии), Гаа­ дамба выдвигает гипотезу о традиции написания истории ханского дома в единственном экземпляре и о принадлежно­ сти ей "Сокровенного сказания" [Гаадамба, 1989в] .

Исследования Ш.Гаадамбы создали в монголоведческой науке МНР целое направлениеf связанное с текстологиче­ ским и литературоведческим изучением "Сокровенного ска­ зания" и анализом его параллелей с монгольским фолькло­ ром и мифологией. Пожалуй, в этой традиции написана глу­ бокая и интересная статья Р.Нарантуйи "Об обряде „остав­ ления в женихах", отраженном в „Сокровенном сказании монголов"" [Нарантуяа, 1974]. Исследовав обрядность не­ которых монгольских и немонгольских народов и сопоставив их со сведениями из "Сокровенного сказания" и обширным фольклорным материалом, Р.Нарантуяа приходит к убеждению, что обряд "оставления в женихах" ( осургэдтээ талбих), зафик­ сированный в памятнике, был переходным от "отдавания в зятья" (хчргэнд орох), характерного для матриархальных от­ ношений и экзогамного рода, к обряду "добывания невесты" (бэр буулгах) патриархального общества. ’Оставление в же­ ’ нихах” не означало полного вхождения жениха в род жены, а имело в виду введение юноши или мальчика в этот род для проверки, для сравнения с другими женихами. Недаром слово хургэн (зять, жених) употребляется в ’Сокровенном ’ сказании” во множественном числе — хургэд. Такой широкий лингвистический, этнографический, фольклористический анализ конкретного материала и его теоретическое обобще­ ние приближают работу Р.Нарантуйи к классическим образ­ цам исследований ’Сокровенного сказания” .

’ Это же исследовательское направление отражено в док­ ладе X.Лувсанбалдана на симпозиуме в Хух-хото [Лувсанбалдан, 1988; Лувсанбалдан, 1989]. Он рассматривает сло­ восочетание эбэрту унугун чаган мори (§ 117), практически никем из переводчиков правильно не понятое. Автор, при­ влекая эпические песни урянхайского сказителя С.Чойсурэна и книги о статях лошадей, распространенные среди мон­ голов, объясняет это выражение следующим образом: эбэрту означает коня, имеющего ”усы”, что считалось хорошим признаком, а унугун — определенное качество экстерьера .

Круг проблем, близкий к сфере интересов II I.Гаадамбы, занимает другого монгольского ученого — Л.Цэрэнсоднома .

Коротко его можно было бы обозначить так: мифологические мотивы и фольклорные элементы в ’Сокровенном сказании” .

’ Д.Цэрэнсодном начал заниматься вопросами, связанными с замечательным монгольским памятником литературы, сравни­ тельно недавно. Так, в 1983 г. выходит его статья ”Легенда о Дува-сохоре и ее связь с сюжетом об одноглазом великане” [Цэрэнсодном, 19S3; Цэрэнсодном, 1987в], в 198 6 г. — "Некоторые мифологические представления в,Со­, кровенном сказании монголов”” jU3P3HC°AH0M 1986а] и ’Пословицы и поговорки в „Сокровенном сказании”” [Цэрэн­ ’ содном, 19866], в 1987 г. - ”0 некоторых мифологических элементах в „Сокровенном сказании монголов”” [Цэрэнсод­ ном, 1987а], ”06 этимологии одного из выражений „Сокро­ венного сказания монголов”” [Цэрэнсодном, 1987г]. В 1987 г. публикуется его книга, написанная как пособие для студентов высших учебных заведений, под названием "Монгольская литература (XIII-XX вв.)” [Цэрэнсодном, 19876]. В ней есть большая глава о "Сокровенном сказании монголов”, включающая в обобщенном виде перечисленные выше исследования. Не вошла лишь статья об Эрхий-мэргэне [Цэрэнсодном, 1986а], на которой мы коротко остановимся .

Внимание Д.Цэрэнсоднома привлекает фраза из "Сокровен­ ного сказания”, в которой говорится об отсечении большо­ го пальца руки у богатыря, проигравшего в состязании по стрельбе из лука. Анализ богатого фольклорного материала монголов и близких к ним народов позволил автору сделать вывод о существовании у древних монголов обычая отсекать большой палец у проигравшего стрелка и об отражении его в мифах, в частности в мифе об Эрхий-мэргэне (эрхий большой палец”, мэргэн — "меткий стрелок”) .

Сюжет об отсечении большого пальца — лишь маленькая частица большого мифологического пласта, отраженного в "Сокровенном сказании”. Более подробно об этой стороне содержания памятника Д.Цэрэнсодном говорит в своей кни­ ге. Глава о нем состоит из очерка истории изучения па­ мятника, разделов о мифологических представлениях в С о ­ кровенном сказании” как литературном памятнике, о стихах и о некоторых особенностях образной системы .

В своем исследовании Д.Цэрэнсодном разбирает генезис персонажей Бортэ-чино, Гоа-марал, Дува-сохор, образов Шар-нохой, Цаган-гуру, Дзадын-чулу. Бортэ-чино — леген­ дарный первопредок монголов. Он и его жена -Гоа-марал имеют явно тотемное происхождение. Данные некоторых ис­ точников, различные обряды говорят о том, что волк (чино) был тотемом одного из древних монгольских племен. С пред­ ставлением о лани [марал) как о тотеме связаны многочис­ ленные наскальные изображения, встречающиеся на террито­ рии Монголии, а также астральный миф о трех ланях, убе­ гавших от Хухэдэй-мэргэна и превратившихся в звезды .

Д.Цэрэнсодном согласен с толкованием происхождения образа Дува-сохора, сделанным Ш.Гаадамбой, который писал, что сохор в этом имени означает "одноглазый" и что персо­ наж этот восходит к мифологическому образу одноглазого великана. Д.Цэрэнсодном находит параллели в якутской ми­ фологии, где существует легенда о лесном духе Дабы-Соххоре. Кроме того, он возводит слово сохор к монгольскому и бурятскому цоху соху что означает "дух". Далее рассмат­ ривается мифологическое происхождение образа шар нохой ("желтый пес”). Алан-Foa, родившая после смерти мужа троих детей, объясняет это посещением ее "желтого чело­ века”, "уходившего, процарапываясь, словно желтый пес" [Козин, 1941, с. 81]. Д.Цэрэнсодном считает, что образ "желтого пса" связан также с существованием у древних монгольских племен тотема собаки. Он находит подтвержде­ ние этому в обрядах монголов, якут и киргизов, а также в самом "Сокровенном сказании". Отражением обряда почи­ тания камней, наделения их небесным происхождением, как полагает Д.Цэрэнсодном, является сюжет об огромном кам­ не, закрывшем выход из леса, где скрывался Тэмуджин. В "Сокровенном сказании" рассказывается, как Буйраг и Хутуг пытались волшебством навлечь на врага ненастье (дзад), но ненастье обернулось против них самих (§ 143). Этот эпизод, как считает ученый, связан с представлением о волшебной силе остатков каменных орудий (дзад) .

В своей книге Д.Цэрэнсодном первым из монгольских уче­ ных попытался обобщенно рассмотреть большой слой мифоло­ гических представлений, отраженных в "Сокровенном сказа­ нии", и нам представляется, что его работа, посвященная данной проблематике, будет продолжена .

В разделе о литературных достоинствах памятника Д.Цэ­ рэнсодном анализирует по отдельности прозу, стихи и об­ разную систему. Рассматривая особенности повествователь­ ного корпуса "Сокровенного сказания", он следует в основ­ ном за исследованиями С.А.Козина, Ц.Дамдинсурэна и в особенности Ш.Гаадамбы, приводит краткий пересказ всех 30 новелл, выделенных последним. Далее он останавливает­ ся на стихотворных жанрах. По его мнению, некоторые фраг­ менты, отнесенные, например, П.Пеллио и С.А.Козиным к стихотворным, следует считать пословицами и поговорками .

Этот малый жанр народного поэтического творчества пред­ ставлен в памятнике чрезвычайно широко — около пятиде­ сяти таких пословиц и поговорок. Причем, согласно Ш.Гаадамбе, пословицы и другие формы народного творчества бы­ ли почерпнуты автором памятника из фольклора. Д.Цэрэнсодном же высказывает предположение, что некоторые из них могли быть сочинены автором, а затем уже перейти в фольклор. Находит Д.Цэрэнсодном и термины того времени, обозначавшие жанры устного творчества: суйуэр уг — ’ о с ­ п ловица", тойнлон джосргапдадж — "веселое пение" .

у Большое внимание уделено в книге проблемам стихосло­ жения. Д.Цэрэнсодном выделил в памятнике 1430 стихотвор­ ных строк, из них около 900 составляют двустишия. Стихи, составленные из двустиший, ученый считает основной фор­ мой поэзии монголов XIII в., что и отразилось в памятнич­ ке. Стихи, что соединены в восемь и более строк, ритми­ чески распадаются на двустишия, как бы храня память о своей праформе. В "Сокровенном сказании”, по наблюдени­ ям Д.Цэрэнсоднома, четверостишие, ставшее с XIV в. ос­ новной единицей письменной поэзии, существует лишь в за­ чаточном виде. В том, что в памятнике много строк, со­ стоящих из двух слов, Д.Цэрэнсодном вслед за Ш.Гаадамбой усматривает влияние фольклорной традиции. Главным прин­ ципом стихосложения в "Сокровенном сказании” ученый на­ зывает аллитерацию, хотя обнаруживает и рифму, основан­ ную на параллелизме .

Переходя к образной системе ’Сокровенного сказания”, ’ Д.Цэрэнсодном делает важное замечание о необходимости исторического подхода в рассмотрении образов героев па­ мятника. Однако это остается, пожалуй, лишь декларацией, может быть, ввиду небольшого объема и общего характера работы. Он останавливается в основном на двух образах — Чингиса и Джамухи, характеристики которых практически не отличаются от таковых у Ш.Гаадамбы .

Работы Д.Цэрэнсоднома о ’Сокровенном сказании” в не­ ’ котором смысле весьма типичны для литературоведческой науки МНР. Это касается как обращения ученого к мифоло­ гическим представлениям в памятнике, что отражает повы­ сившийся в последнее время интерес монгольских исследо­ вателей к мифологии своего народа, так и его новых тол­ кований образов и эпизодов, основанных на широком сопо­ ставлении лингвистических и этнографических данных о монгольских и тюркских народах. Не может не привлечь внимание и его анализ стихотворных форм в ’Сокровенном ’ сказании", дающий, кроме того, представление о состоя­ нии поэтического творчества монголов того времени .

Наконец, мы подошли к исследованиям 'Сокровенного ‘ сказания" ученых-лингвистов. Среди тех, кто изучал сред­ немонгольский язык, а значит, не миновал "Сокровенное сказание", назовем прежде всего Ш.Лувсанвандана, Г.Пагбу, X.Лувсанбалдана .

Многие ученые отмечали наличие h инициального в язы­ ке "Сокровенного сказания". Монгольский ученый Х.Лувсанбалдан впервые исследовал его специфику, опираясь на стихотворные части памятника [Лувсанбалдан, 19626]. Он обнаружил, что h инициальный, присутствующий в китайской иероглифической транскрипции текста, не влияет на харак­ тер аллитерации первых слогов стихов (один из принципов монгольского стихосложения). Значит, делает вывод ученый, во время создания "Сокровенного сказания" в диалекте среднемонгольского языка, на котором он был создан, h инициальный был уже неясным, исчезающим звуком .

В другой работе, опубликованной в 1962 г., рассмотре­ на проблема согласования множественного числа в монголь­ ском языке того периода на многочисленных примерах из "Сокровенного сказания", однако частое нарушение согла­ сования множественного числа свидетельствует о процессе его разложения [Лувсанбалдан, 196 2а] .

В плане использования языкового материала "Сокровен­ ного сказания" для описания строя и характера среднемон­ гольского языка следует выделить также статью Д.Тумуртогоо о глагольных корнях * а - и *Ъй-9 в которой он анали­ зирует позиции этих служебных глаголов в предложении, их эволюцию [Тумуртогоо, 1977], и статью П.Бямбасана о формах причастий монгольского языка XIII—XIV вв. [Бямбасан, 1966]. Эти статьи не ставят своей задачей исследо­ вание языка собственно "Сокровенного сказания", но в та­ ком объеме разрабатывают его, что могут быть смело отне­ сены к работам о памятнике .

Более целенаправленно вопросами языка "Сокровенного сказания" занялась в конце 60-х годов монгольская иссле­ довательница Л.Маналжав. В 1969 г. выходит ее статья "К вопросу о долгих гласных языка „Сокровенного сказания монголов"", в которой она разбирает принципы иероглифи­ ческой транскрипции некоторых сочетаний фонем, передаю­ щих, как считает автор, долгие гласные [Маналжав, 1969] .

Эта статья явилась частью диссертационного исследова­ ния, озаглавленного "Фонологическая система языка „Тай­ ной истории монголов"", в котором анализ транскрипцион­ ных иероглифов позволил автору подтвердить справедли­ вость предположений о существовании первоначального тек­ ста "Сокровенного сказания", написанного уйгурским пись­ мом [Маналжав, 19736; Маналжав, 1973в]. Теоретическому обоснованию правомерности и эффективности применения фо­ нологического метода в изучении языка "Сокровенного ска­ зания", а также главным принципам этого метода посвяще­ на I глава. Далее подробно рассмотрена проблема транс­ крипции текста памятника. Иероглифическая фиксация за­ трудняет изучение фонологической системы языка, но все же опора на произношение китайских иероглифов позволила автору сделать ряд интересных наблюдений. Для передачи звуков монгольского языка использовано 512 иероглифов, которые выполняют функцию знаков слогового письма. В ра­ боте содержатся таблицы всех иероглифов с описанием кон­ кретных случаев их употребления, а также таблицы их со­ ответствий на квадратном письме. В исследовании собст­ венно фонологических особенностей языка "Сокровенного сказания" разбираются состав гласных и согласных фонем, способы обозначения долгих гласных, h инициального, ди­ стрибуция некоторых согласных первого слога. По теме диссертации Л.Маналжав сделала доклад на II конгрессе монголоведов "Некоторые особенности дистрибуции соглас­ ных фонем языка „Сокровенного сказания монголов"" [Маналжав, 1973а], в котором анализируется состояние слого­ заканчивающих и слогонезаканчивающих согласных фонем в среднемонгольском языке. Автор отмечает, что для слого­ заканчивающих согласных фонем в китайской транскрипции применены специальные обозначения. Наблюдения такого ро­ да приводят к выводу, что система дистрибуции согласных дошла до нашего времени с незначительными изменениями .

Может быть, несколько особняком стоит в работе введе­ ние, в котором описываются интересные материалы, обнару­ женные автором в Государственной Публичной библиотеке Улан-Батора. Они относятся к попыткам издания и перево­ да "Сокровенного сказания". Это, во-первых, литография, включающая транскрипцию текста памятника кириллицей, подстрочный русский перевод, подстрочный китайский пере­ вод, реконструкция текста старым монгольским письмом и примечания. По-видимому, эта работа была выполнена А.М.Позднеевым и была привезена в Монголию Ц.Жамцарано .

Во-вторых, это — две рукописные копии перевода "Сокровен­ ного сказания" на классический монгольский язык, выпол­ ненного Цэнд-гуном. Об этих материалах ею была также на­ писана отдельная статья [Маналжав, 1975] .

Не будет преувеличением сказать, что это пока един­ ственная работа, исследующая особенности языка "Сокро­ венного сказания", с одной стороны, так глубоко и осно­ вательно, а с другой — в таком большом объеме. Однако следует заметить, что в последнее время возрос интерес ученых, и особенно молодых, к проблемам языка памятника .

В 1978 г. вышла статья Ч.Догсурэна "Географические тер­ мины в „Сокровенном сказании монголов"" [Догсурэн, 1978] .

В ней разобрано 45 терминов, обозначающих типы земной поверхности, водоемов, лесов, населенных пунктов. Все .

приведенные термины есть в современном языке. Те терми­ ны из "Сокровенного сказания", которые вышли из употреб­ ления и значения которых неясны, а переводы противоречи­ вы, автор не включил в свою работу. Эта статья не пре­ тендует на широкие обобщения, она конкретна, комментарии точны и кратки. Автор показывает степень развитости гео­ графической терминологии у монголов XIII в .

Небольшая работа о языке ’Сокровенного сказания” при­ ’ надлежит Ч.Жачину - ”0 слове,,аран” из „Сокровенного сказания монголов”” [Жачин, 1982]. Слово аран обычно пе­ реводится как ’ныне”, ’теперь”. Ч.Жачин обнаруживает ’ ’ слово аран в значении ’едва” в тюркских языках и дагурском диалекте монгольского языка и идентифицирует его с арай "едва, почти” в халхаском диалекте. Известно, что у в современном халхаском наречии часто соответствует п в письменном языке и других диалектах. Обстоятельством, не позволяющим полностью отождествить эти слова, являет­ ся неупотребимость в халхаском наречии слова арай непо­ средственно с глаголом, как это имеет место в ’Сокровен­ ’ ном сказании” {аран узэбэ). Однако Ч.Жачин находит приме­ ры такого употребления в дагурском наречии, когда аран выражает отношение повествователя к действию как к за­ трудненному. Исходя из этого, он предлагает переводить выражения типа аран узэбэ из ’Сокровенного сказания” как ’ ’едва увидел”, "еле-еле увидел” .

’ На IV конгрессе монголоведов Т.Дашцэдэном был сделан доклад на тему "К вопросу о транскрипции,Сокровенного, сказания монголов”” [Дашцэдэн, 1984]. В нем было предло­ жение осуществить новую транскрипцию памятника. Камнем преткновения в фонетическом прочтении текста сочинения являются долгие гласные. Ранее считалось, что долгие гласные образовались от выпадения согласной в сочетаниях ауа, еде и т.д. Впоследствии была выдвинута гипотеза о стяжении гласных, если вторая гласная была долгая {ауа) .

Т.Дашцэдэн обнаруживает в иероглифической транскрипции ’Сокровенного сказания” дифференцированную передачу глас­ ’ ных по этому признаку. Так; встречается написание гэгэн и гэгээн, наган и цагаан. Подобные наблюдения убедили его в необходимости новой транскрипции памятника, которая от­ разила бы реальный облик языка, на котором было написа­ но сочинение. Идею о такой транскрипции выдвигал еще Ш. Лувсанвандан [Лувсанвандан, 1975]. Дашцэдэн опублико­ вал свою транскрипцию в 1935 г. [Дашцэдэн, 1985]. Ей предшествовал долгий, кропотливый труд по сопоставлению и критическому анализу всех известных в мировой науке транскрипций ’Сокровенного сказания". Об основных прин­ ’ ципах своей транскрипции автор написал в коротком преди­ словии к книге. Хотя данная работа, на наш взгляд, гре­ шит некоторой непоследовательностью в проведении декла­ рированных принципов и изобилует ошибками, это не умаля­ ет ее ценности как первой научной транскрипции, выпол­ ненной в МНР .

Проблемам языка "Сокровенного сказания” посвящены публикации Ж.Сэржээ и Б.Амаржаргала. В 1987 г. вышла их совместная статья, в которой рассматриваются падежные формы монгольского языка на материале "Сокровенного ска­ зания”, способы их транскрипции, различия в употребле­ нии некоторых падежных аффиксов в памятнике и классиче­ ском письменном языке [Сэржээ, Амаржаргал, 1987]. Авто­ ры, по-видимому не удовлетворенные работой Дашцэдэна и другими транскрипциями, повторяют не раз звучавшую в монгольской науке мысль о необходимости осуществления транскрипции ’Сокровенного сказания”, которая передава­ ’ ла бы фонетические особенности среднемонгольского языка .

А.Лувсандэндэв также обращается к проблеме транскрип­ ции, но в связи с довольно узким вопросом о передаче пе­ реднеязычного зубного смычного согласного звука в конце слова, который транскрибирует как d или. Оба подхода аргументированны, а материалы из других источников, гра­ фика уйгурского письма также не дают четкого ответа на этот вопрос, считает ученый. Поэтому он предлагает ввес­ ти новую графему для обозначения этого звука — d [Лув­ сандэндэв, 19876].' Лингвист Г.Гантогтох в небольшой статье, напечатанной в Улан-Удэ [Гантогтох, 1989], находит лексические парал­ лели в ’Сокровенном сказании” и современном бурятском ’ языке. Он интерпретирует некоторые слова памятника с по­ мощью лексем бурятского языка, сохранившего в определен­ ной степени архаические элементы .

Завершая наш обзор истории изучения ’Сокровенного ска­ ’ зания монголов” в МНР, подведем итоги. Прошло 50 лет с начала работы монгольских ученых над памятником. За эти годы произошли качественные изменения в области филоло­ гической и исторической науки. Росла монгольская наука, рос вместе с ней и уровень работ о "Сокровенном сказа­ нии”. Если статьи монгольских ученых 50—60-х годов зачас­ тую страдали схематизмом, упрощенным подходом к пробле­ мам, то труды последних лет свидетельствуют о стремлении к глубокому и всестороннему анализу. Возрос теоретиче­ ский и методологический уровень исследований, расширился круг поднимаемых проблем, среди которых больше места ста­ ли занимать общие вопросы, углубилось понимание роли ’Со­ ’ кровенного сказания” во всем литературном процессе мон­ гольских народов .

Другой характерной чертой монгольской науки о ’Сокро­ ’ венном сказании” является особый интерес к проблеме его идейного содержания. Это было и в некоторой степени оста­ ется принципиальным вопросом в исследовании всей старой монгольской литературы. Ни один из монгольских ученых, серьезно занимавшихся этим памятником в общем плане, не прошел мимо данной проблемы .



Pages:   || 2 | 3 | 4 |



Похожие работы:

«МИХАИЛ ЮРЬЕВИЧ ЛЕРМОНТОВ — ХУДОЖНИК ДЛЯ ЗАМЕТОК: Составитель: Е.П. Кащенко – библиотекарь отдела обслуживания _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Михаил Юрьевич Лермонтов – Художник : _ информационная памятка / МБУК "Центральная _ библиотека Ровеньского...»

«Министерство науки и образования Украины Одесский национальний университет им. И.И. Мечникова Исторический факультет С.В. МИЛЕВИЧ УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ ПО КУРСУ ГЕНЕАЛОГИИ Для студентов ІІІ курса исторического факультета Одесса 2004 Печатается п...»

«В. А. Шекалов ВОЗРОЖДЕНИЕ СТАРИННОЙ МУЗЫКИ И КЛАВЕСИНА В XIX ВЕКЕ Опровергая распространенное мнение, согласно которому возрождение старинной (в частности клавирной) музыки и стремление к ее аутентичному исполнению — заслуга музыкантов лишь последних десятиле...»

«Л. Г. Фещенко Спецкурсы, спецсеминары и курсы по выбору 2015-2016 уч. год Образовательная программа "ЖУРНАЛИСТИКА" Магистратура. 031300 – Журналистика. 2 курс Курсы по выбору. ДНМ-1 1. Журналистика в политических технол...»

«Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru Питер Хопкирк Большая Игра против России: Азиатский синдром Scan, OCR, SpellCheck: Zed Exmann, 2006 http://publ.lib.ru/ "Хопкирк П. Большая Игра против России: Азиатский синдром": Рипол Классик; М.; 2004 ISBN 5-7905-1816-...»

«СУХИНА ЕЛЕНА НИКОЛАЕВНА ДОКУМЕНТЫ ЧЕЛЯБИНСКОГО ДУХОВНОГО ПРАВЛЕНИЯ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII ВЕКА В ИСТОРИКО-ЛИНГВИСТИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ (по архивным материалам) 10.02.01 -"Русский язык" Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филоло...»

«ЛИНГВОДИДАКТИКА "Московский бедекер", или "Путешествие с классиком" (русская культура в иностранной аудитории) © О. И. Судиловская, 2001 На кафедре русского языка для учащихся гуманитарных факультетов филологического факультета МГУ создается программа и апробируются м...»

«П.Ф. Алешкин• Крестьянское протестное движение в России в условиях политики военного коммунизма и ее последствий (1918–1922 гг.): к итогам исследования Актуальность темы исследования определяется необходимостью, с учетом расширения...»

«Пространственная Экономика 2011. 2. С. 33—53 УДК 911.3:316 (571.56) М. Ю. Присяжный1 ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ХОЗЯЙСТВА ЯКУТИИ На примере Якутии показано, что экономическое районирование следует рассматривать как с точки зрения исторической ретроспективы, так и с позиций современн...»

«Владимир Бережинский (Киев), заместитель председателя правления Украинского института военной истории, старший научный сотрудник, кандидат исторических наук Морской флот Османской империи начала XVIII в. (по описанию П.А. Толстого) В 1707–1714 годах первым постоянным послом России в Османской империи был граф Петр Андреев...»

«Институт истории им. Ш.Марджани Академии наук Республики Татарстан ГОУВПО "Марийский государственный университет" АРХЕОЛОГИЯ ПОВОЛЖЬЯ И УРАЛА. МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ Выпуск 2 В.С. Патрушев МОГИЛЬНИКИ ВОЛГО-КАМЬЯ РАННЕАНАНЬИНСКОГО ВРЕМЕНИ Казань – 2011 ББК 63.4 П 20 АРХЕОЛОГИЯ ПОВОЛЖЬЯ И УРАЛА. МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ...»

«Э.С. Львова (МГУ) "ОБРАз ДРугОгО" И ЕгО эВОЛюцИя (ЕВРОПЕйцы ОБ АфРИкАнцАх) Записки, отчеты, наблюдения европейцев, посещавших Африку, изучавших этот незнакомый континент, а нередко живших и работавших там в течение многих лет (II вв.) до сей поры остаются важным источником по истории африканских народов. именно благодаря...»

«www.swiss.ru www.openup.travel Экскурсия по городу Лугано Лугано – расположен в бухте живописного озера в окружении двух невысоких, покрытых зелеными лесами гор Монте Бре и Монте Сан Сальваторе. Этот город является одним из любимых мест для отдыха. Лугано славится своими парками с пышной раститель...»

«aiem-asem.org Ноябрь 2016, №2 ВЕСТНИК АИЭМ Ассоциация исследователей эзотеризма и мистицизма Третий конгресс российских исследователей религии, 7-9/11/2016, Владимир, ВГУ В выпуске: Отчеты о прошедших мероприятиях Второй конгресс исто...»

«Информационное письмо Уважаемые коллеги! Доводим до Вашего сведения, что на заседании Правления Центрального совета Российского общества историков-архивистов было принято решение об объявлении Всероссийского конкурса юношеских учебноVI исследовательских работ "Юный архивист". Кроме этого было утверждено Положение о данном ко...»

«МЭИ7024 Капкан Мария Владимировна ФЕНОМЕН ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ: СПЕЦИФИКА ФОРМ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ (НА ПРИМЕРЕ РОССИИ XIX XX ВЕКОВ) Специальность24.00.01 -Теория и история культуры Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата культурологии Екатеринбург 2010 Ра...»

«ТРАДИЦИИ Баскетболистки юниорской сборной США победно завершили чемпионат мира (U-17), который в течение полутора недель проходил в Минске на паркете Дворца спорта и Falcon Club. В финальном поединке американки не оставили никаких шансов ров...»

«Опубликовано Eurasianet: Русская Служба (http://russian.eurasianet.org) Главная  Азербайджан: Ислам со светским лицом Азербайджан: Ислам со светским лицом Пятница, 16 августа, 2013 ­ 04:52, by Шахла Султанова [1] Азербайджан [2]   Взгляд на Евразию [3]   Гражданские права [4]   Гражданское обще...»

«А. З. Лобанова О спиритах, колдунах, ведунах Текст предоставлен издательствомhttp://www.litres.ru О спиритах, колдунах, ведунах: Сибирская Благозвонница; M.; 2010 ISBN 978-5-91362-108-5 А. З. Лобанова. "О спиритах, колдунах, ведунах" Содержание СПИРИТИЗМ – МЕРЗОСТЬ ПЕРЕД ГОСПОДОМ 4 Архиепископ Никон (Рождественский). Спиритизм – м...»

«М. Л. Антокольский ИСКАЖЕНИЕ СЕЙСМИЧЕСКОГО ИМПУЛЬСА РЕГИСТРИРУЮЩИМ КАНАЛОМ В статье описывается метод расчета искажений произвольного импульса заданной формы, основанный на использовании в качестве исходного мат...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.