WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

«ОБРАЗОВАНИЕ «БОЛЬШОЙ БАШКИРИИ». КАК ЭТО БЫЛО. Исследование Хамидуллина С.И. и Таймасова Р.С. посвящено одной из сложных проблем истории Башкортостана. В последнее время данная тема ...»

ХАМИДУЛЛИН С.И .

ТАЙМАСОВ Р.С .

ОБРАЗОВАНИЕ «БОЛЬШОЙ БАШКИРИИ» .

КАК ЭТО БЫЛО.. .

Исследование Хамидуллина С.И. и Таймасова Р.С. посвящено одной из сложных

проблем истории Башкортостана. В последнее время данная тема стала еще более

актуальной. Авторы данной монографии рассматривают один из ключевых вопросов

образования Башкирской АССР — упразднение Уфимской губернии путем ее слияния с

Малой Башкирией, результатом чего стала так называемая «Большая Башкирия». Заслугой авторов является реконструкция событий, касающихся провозглашения Бураевского Башкирского автономного района в феврале 1918 года, которое положило начало движению крестьян Уфимской губернии за присоединение к Башкирской республике .

Несомненной ценностью работы является исследование вопросов, касающихся образования Башкирского войскового управления, создания башкирской национальной армии и действий башкирского корпуса в рядах белого движения. Авторы показали, что именно нигилизм лидеров антибольшевистского фронта к самоопределению башкир и других нерусских народов России, а также отсутствие должного снабжения башкирской армии со стороны белого командования, вынудили башкир перейти на сторону Советов .

Антидутовский заговор лидеров башкир, оренбургских и уральских казаков, а также казахов был последней попыткой спасти демократический лагерь белого движения от наступления военной диктатуры Колчака — таков взгляд авторов на известные события декабря 1918 года, нередко называемые «авантюрой Валидова» и до сих пор вызывающие разноречивые оценки .

Центральное место в монографии занимает исследование вопроса о характере состоявшегося присоединения Уфимской губернии к Башкирской республике (Малой Башкирии) в 1922 году. Исследование восстания «Черный Орел», вспыхнувшего в 1920 году на территории Уфимской губернии, приводит авторов к выводу о том, что одним из главных лозунгов движения было требование о присоединении к Башкортостану. Своим восстанием крестьянство Уфимской губернии «проголосовало» за присоединение к БАССР. Авторы убедительно доказали, что присоединение территории Уфимской губернии к Башкирской республике в 1922 году не было насильственным, директивным актом Центральной Советской власти, упразднившим один из субъектов РСФСР, — решение было продиктовано сложившимися историческими реалиями .

Доктор исторических наук М.М.Кульшарипов Вместо предисловия Брошюра С.Орлова под названием «Ликвидация Уфимской губернии. Как это было?», вышедшая в 2006 году, прежде всего, привлекает внимание местом издания: Казань, институт истории АН Татарстана. В ней утверждается, что не только присоединение Уфимской губернии к Башкирской республике произошло вопреки воле ее населения, но и сама республика была создана вопреки желанию башкирского народа! История специфическая материя: при желании в ней можно отыскать что угодно. Некоторое факты, приводимые автором, имели место. Но их абсолютизация говорит о тенденциозности изложения. Трудно сказать, какие цели преследовал институт истории АН Татарстана, взявшись за издание работы, которая пытается обосновать «незаконнорожденность» не только Башкортостана, но косвенно и Татарстана, учитывая унитаристский «душок» брошюры, тем более, что ее научная ценность находится вне поля критики. Использованные для ее написания документы общеизвестны, и претензия автора на некое откровение скрывает лишь пропагандистские мотивы написания этой брошюры .





Видимо, позиция научного учреждения Татарстана отражает состояние исторической науки соседней республики. Посчитав, что оставлять без ответа PR-выпады в адрес Башкортостана будет выглядеть признанием правоты авторов вышеназванной брошюры, мы решили привести свой взгляд на затронутую тему. С.Орловым сделаны абсолютно безосновательные заявления о том, что 1) башкирские войска оказались самым слабым звеном белых сил в период наступления Красной Армии зимой 1918-1919 гг.; 2) Башкирская автономия до признания ее большевиками являлась незаконным государственным образованием, а Башкирское правительство не имело реальной власти;

3) решение о переходе на сторону большевиков было принято Валидовым поспешно, в ином случае башкирские части были бы уничтожены красными силами; 4) причина присоединения Уфимской губернии к Башкирской Республике крылась исключительно в нежизнеспособности последней и т.д. Эти «открытия» сделаны на основании нескольких опубликованных документов и сознательного искажения действительности, которая выглядела иначе. Пусть читатель извинит авторов за длинный экскурс в историю, сопровождающийся обширными отступлениями от темы, но ведь и С.Орлов или те, кто стоят за ним, не ставили целью только рассказ об упразднении Уфимской губернии. Их сверхзадача – под видом альтернативы «официальному исповеданию» запустить идеологическую «утку» с целью пересмотра итогов русской революции и последующих событий, вызванных ею. Беда только в том, что, во-первых, пресловутая официальная история, обслуживающая, по словам С.Орлова и Ко, «политические спекуляции правящих кругов Республики Башкортостан», существует только в их головах, если последовательно отделять псевдоисторическую риторику чиновников, журналистские публикации и беллетристику от исследований академической науки Башкортостана (вспомнить хотя бы ныне покойного Б.Х.Юлдашбаева, которого трудно обвинить в обслуживании интересов каких бы то ни было «правящих кругов»); во-вторых, предлагаемая ими альтернатива является альтернативой самой исторической действительности; в-третьих, всякие пересмотры, а тем более истории, чреваты опасными последствиями .

I .

Возникшая в 1922 году, «Большая Башкирия» венчала собой долгий и сложный процесс государственного оформления Башкирской республики. «Автономный Башкурдистан», конституированный на Учредительном курултае башкирского народа в декабре 1917 года в Оренбурге, не имел четких очертаний. В 1917 году «отец башкирской автономии» А.-З. Валидов, составил карту предполагаемой Башкирской республики, которая была обширней даже будущей «Большой Башкирии» образца 1922 года, так как включала в себя, кроме прочих, еще и Мензелинский, Златоустовский, часть Верхнеуральского, а также башкирские волости Троицкого, Челябинского и Шадринского уездов. Тем не менее, много позднее А.-З. Валидов в своих воспоминаниях так описывал обстоятельства провозглашения башкирской автономии 15 ноября 1917 года: «Объявляя автономию Башкортостана, мы имели в виду не весь Башкортостан, а только его восточную часть, где мусульмане составляли не менее 70 % населения. Она известна по названию как «Малая Башкирия»*(1).

Однако, Муллаян Халиков в 1933 году писал:

«Курултай, само собой разумеется, утвердил уже объявленную башкирскую автономию в пределах Большой Башкирии, не предопределяя, как будет фактически проводиться в жизнь: сразу в пределах Большой Башкирии или сначала Малой Башкирии»*(2) .

Думается, что в этих высказываниях нашли отражение план поэтапного строительства республики: сначала автономия Малой Башкирии, затем создание Большой Башкирии за счет присоединения к автономии Уфимской губернии. Но определенного решения по этому плану в 1917 году выработано не было. Поэтому каждый понял его второй этап реализации по-своему: кто-то как обязательное, кто-то как желательное. Как бы то ни было, башкирский народ воспринял его как команду к действиям: на территориях проживания башкирского населения повсеместно организуются «тюбек-шура» (местные советы) – органы власти Башкирского правительства. «Автономный Башкурдистан» в 1918 году признали белогвардейские верхи – Комуч и Сибирское Временное правительство. Разрыв отношений с верховным правителем России адмиралом Колчаком привел башкир в лагерь большевиков, которые безоговорочно признали Башкирскую Автономную республику в марте 1919 года, реализованную в пределах Малой Башкирии, как и планировал А.-З. Валидов. Однако, мечты о «Большой Башкирии» никогда не покидали умов не только участников Учредительного курултая и активистов башкирского национального движения, но и огромного числа простых жителей, в первую очередь, Уфимской губернии, так как «Большая Башкирия» могла реализоваться только в случае объединения названной губернии с «Малой Башкирией». Чаяния сотен тысяч крестьян Уфимской губернии повлияли на решение о слиянии двух административных единиц в «Большую Башкирию» в 1922 году. Решающую роль в этом сыграло чувство племенного родства с остальной частью своего народа, еще не утраченное башкирами северозападного Башкортостана в то время .

14 июня 1922 года увидел свет декрет ВЦИК «О расширении границ Автономной

Башкирской Социалистической Советской Республики», в котором говорилось:

«Упразднить Уфимскую губернию, включив в состав АБССР уезды: Уфимский, Бирский, Белебеевский и Златоустовский». Мотивировка столь неожиданного для уфимских большевиков решения следующая: «В развитие и дополнение Соглашения Центральной Советской власти с Башкирским правительством от 23 марта 1919 года…»*(3). Газета «Власть труда» 5 июля 1922 года писала, что, несмотря на численное превосходство других народов «Большой Башкирии» над башкирами, «власть Советской России этот переход [Уфимской губернии к Башкирской республике] санкционировала»*(4). Санкция предполагает оформление де-юре явления совершившегося де-факто. Кто инициировал это важнейшее решение новейшей истории Башкортостана? Официальный орган Башкирской республики газета «Башкортостан хбрлре» писала 22 января 1922 года: «В результате более чем годичных усилий центральных учреждений Башкирии наконец поставлен на очередь вопрос о создании Великой Башкирии…По этому вопросу приняты во внимание просьбы съездов Советов Башкирии…Хотя требование башкирских работников включить в Башкирию город Оренбург и сделать его столицей пока не принято, зато принято во внимание их желание о полном включении Уфимской губернии…»*(5). Трактовка событий, изложенная в газетах, уже постольку односторонняя, поскольку утверждает бюрократический, верхушечный характер территориальных изменений. Чиновники БашЦИК, заседавшие в столице «Малой Башкирии», как видим из документа, приписали заслугу передачи Уфимской губернии себе, не сказав ни слова о мощном порыве башкирских, татарских и, отчасти, русских масс Уфимской губернии в движении за присоединение к Башкирской республике. Чтобы разобраться в вопросе образования Большой Башкирии, нужно вернуться в 1917 год .

1. Национально-государственное устройство Башкортостана (1917-1925 гг.) .

Документы и материалы в 4-х томах, т. 1, Уфа, 2002, с. 94; далее – НГУБ;

2. НГУБ, т. 1, с.113;

3. Образование Башкирской АССР. Сборник документов и материалов. Уфа, 1959, с.738; далее – ОБАССР;

4. ОБАССР, с.742;

5. Там же, с.732;

II .

22 ноября 1917 года газета «Правда» писала, что «Башкирский областной Совет при поддержке Оренбургского мусульманского гарнизона объявил башкирскую территорию Оренбургской, Уфимской, Пермской, Самарской губерний автономной частью Российской республики». Само событие имело место 15 ноября. Таким образом, через 21 день после Октябрьского переворота башкиры провозгласили республику и приступили к ее реализации. Еще 11 ноября, то есть до ее провозглашения, в фармане (приказе) № 1

Башкирский Совет – Шура задавался вопросом относительно судьбы Уфимской губернии:

«В Уфимской и Самарской губерниях во многих местах башкиры перемешаны с татарами .

Присодинятся ли к автономной Башкирии живущие здесь братья наши татары и также присоединятся ли к нам русские, занимающие территории, входящие в состав Башкирии, пока вопрос этот еще окончательно не выяснен»*(1). Как видно из текста Фармана, башкирские деятели в самом начале борьбы поднимали проблему Уфимской губернии, ставя вопрос о ее присоединении к Башкирии как потенциальную цель. Но в ноябре 1917 года об этом было думать рано, так как не было еще главного – самой Башкирской Республики, государственного образования с четкими границами, а была просто Башкирия, историческая территория башкир, не везде монолитная, с широкой чересполосицей русской, татарской, чувашской, марийской селитьбы. Поэтому, самопровозглашенная республика была, в первую очередь, реализована на стыке Уфимской и Оренбургской губерний, на территории уездов, где преобладал башкирский элемент. Оставшаяся большая часть Уфимской губернии стала предметом дальнейшей борьбы .

Разделению исторической Башкирии способствовало еще и то, что «Башкирия сама разделена на две части. Часть Башкирии, тяготеющая к Уфе [т.е. Уфимская губерния], находится под властью большевиков, оренбургские же башкиры вне сферы их власти»*(2) Уфимские большевики не хотели и слышать о каком-то там «Башкурдистане». Словом, на большей части Уфимской губернии, находившейся под полным контролем большевиков, проект валидовской «Великой Башкирии» в тот период осуществиться не мог. В итоге – начался процесс образования Башкирской республики в пределах «Малой Башкирии», преимущественно на территории Оренбургской губернии, где власти, например, атаман Дутов, если еще не признали «Башкурдистан» официально, то особенно и не препятствовали самоопределению башкир. 8 декабря 1917 года в Оренбурге открылся Всебашкирский Учредительный курултай, утвердивший объявленную 15 ноября 1917 года Башкирским областным Советом автономию

Башкурдистана и провозгласивший федеративный принцип устройства России:

1) Российская республика состоит из союза автономных национальностей и окраин .

Башкурдистан входит в состав России как один из национально-государственных штатов;

2) Все штаты федеративной России равны в политических и других правах, так же и Башкурдистан;*(3). В адрес курултая поступили телеграммы от участников съезда мусульман Бирского уезда — одна от мишарей и тептярей, в которой заявлялось о желании войти в состав автономного Башкурдистана; другая — от башкир того же уезда и с теми же пожеланиями*(4). Поступили поздравления и от Белебеевского башкирского Совета со словами: «Да здравствует территориальная автономия Башкортостана!»*(5) .

Как видим, с самого начала значительная часть крестьянства Уфимской губернии выразила солидарность с башкирским национальным движением и готовность войти в состав образуемой автономии .

Вместо ожидаемого ликования со стороны лидеров «тюрко-татар» по поводу состоявшегося исторического события, Всебашкирский Учредительный курултай чуть не был разогнан I Мусульманским полком, расквартированным в Оренбурге. Командование полка приняло решение помешать учреждению Башкирской республики. Однако, солдаты полка, в большинстве своем являвшиеся башкирами, воспрепятствовали этой акции и даже избили своих офицеров. Первыми проявили враждебность к самоопределению башкирского народа те, кто, казалось бы, должны были быть его сторонниками. Итак, кто отдал приказ разогнать Башкирский Учредительный курултай?

–  –  –

III .

Почти в те же самые дни в Уфе проходил съезд «Милли Меджлиса» - «Национального Собрания тюрко-татар» (20 ноября 1917 г. – 11 января 1918 г.) - органа, претендовавшего на роль правительства экстерриториальной автономии мусульман внутренней России и Сибири. На съезде было принято решение: «Немедленно, не ожидая Учредительного собрания, приступить к осуществлению национально-культурной автономии мусульман внутренней России и Сибири»*(1). Как говорится, гора родила мышь. Заявление о культурной автономии в условиях назревавшей Гражданской войны выглядело нелепо и смешно. Экстерриториальная автономия могла быть революционным решением в 1905 году, возможно, - в далеком будущем, когда высокий уровень развития общества сможет обеспечивать права любой национальности на самобытность без территориальной автономии, но не в 1918 году. В предчувствии кровопролития народы России хотели защитить свои национальные очаги от посягательств большевиков, они не хотели ввязываться в гражданскую войну, считая ее исключительно внутренним делом русского народа. Башкиры также пытались устраниться от нее, заявляя в фармане № 1, что они – «не большевики и не меньшевики», а просто башкиры: «Таковы и горские (дагестанские) мусульмане, киргизы и наши соседи казаки». Законная власть в лице Временного правительства была свергнута, антибольшевистский фронт еще не оформился. Поэтому, в тот момент создание собственных вооруженных сил на основе собственного автономного самоуправления было единственным способом противостоять красному террору и захвату большевиками власти на местах. Повсеместно начался неуправляемый процесс самоопределения украинцев, башкир, казаков, туркестанцев, народов Северного Кавказа и Закавказья, пытавшихся создать единый фронт против большевиков. 20 октября 1917 года во Владикавказе состоялся учредительный съезд «Юго-восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей», в работе которого участвовали представители Башкирского областного Совета (Шура). «Поэтому в дальнейшем башкирский народ и башкирские войска, а также стоящий во главе их всех Башкирский Центральный Совет в этих невероятных событиях последнего времени должны объединиться и действовать в союзе с теми национальностями, которые ставят своей целью осуществление территориальной автономии и охрану порядка и спокойствия в стране и, главным образом, в союзе с теми народностями, которые состоят членами «Юго-восточного союза свободных национальностей»*(2) Почему же «Милли Меджлис» не пошел по их пути, придерживаясь «мудрой» политики умеренных политических притязаний? Дело в том, что татары даже в Казанской губернии составляли меньшинство. Об этом в 1919 году говорил член Коллегии по осуществлению Урало-Волжского штата И. Рамеев, что «организация особой Татарской Советской Республики невозможна, потому что татары ввиду разбросанности их на населяющих ими территориях малочисленны»*(3). Поэтому, объяви Милли Меджлис территориальную автономию в местах преобладания татарского населения, получились бы анклавы, раскиданные по территориям нескольких губерний .

Это не отвечало его планам. Компрадорская татарская буржуазия претендовала на лидерство во всем «тюрко-татарском» мире, в число которых ими были записаны башкиры, сибирские, астраханские, кавказские и крымские тюрки. Компрадоров устраивал старый порядок, при котором им, как наиболее развитой группе «инородцев», отводилась роль посредников между колониальной властью и туземным населением Урала, Казахстана и Сибири .

На I Всероссийском съезде мусульман, открывшемся 1 мая 1917 года в Москве, без обиняков было заявлено: «Территориальные автономии — тормоз в развитии торгово-промышленной деятельности поволжских мусульман»*(4). Словом, унитаристские воззрения лидеров «тюрко-татарского» движения имели еще и чисто коммерческое происхождение. Роль поводыря для мусульманского населения Российской империи не только льстила их самолюбию, но и приносила барыши. «Чтите султана вашего времени», - поучали муллы-компрадоры Оренбургского Магометанского Духовного Собрания в мечетях, ибо их также устраивал старый порядок, в котором царизм со времен Екатерины II отвел им роль нейтрализации исламских радикалов и выгодную монополию на духовную жизнь всех мусульман. Поэтому можно представить себе взрыв негодования участников «Милли Меджлиса», когда башкиры провозгласили свою автономию, тем самым, разрушая их планы на монопольное господство над «тюркотатарами» в единой унитарной России. Лидеры мусульманского или «тюрко-татарского»

движения Садреддин Максуди, Гаяз Исхаки, Хади Атласов и другие уговаривали башкирских лидеров отказаться от автономии: «…благодаря нашему татаризму*(5) мы дошли до эпохи свободы…Мы обречены на объединение в национальных шуро и выборах…Получение автономии лишь башкирами невозможно…» (6). Наивные, они еще надеялись на какие-то выборы, вероятно, в Учредительное Собрание, которое будет разогнано большевиками через месяц с небольшим. Поэтому их уговоры на башкирских национал-автономистов не подействовали. Тогда и прозвучал приказ I Мусульманскому полку в Оренбурге, подчинявшемуся Военному Шуро, разогнать Башкирский курултай .

НГУБ, т.1, с.258;

1 .

Там же, с. 184;

2 .

Там же, т.2, ч.2, с. 643;

3 .

Кульшарипов М.М. Башкирское национальное движение (1917-1921 гг.), Уфа, 4 .

2000, с. 88;

5. Т.е. «тюрко-татаризму» – политическому проекту казанской интеллигенции, ставившей целью соединить тюркские народы внутренней России в эклектическую общность под аллоэтнонимом «татары». Следуя этой идее, лидеры «тюркотатарского» движения отрицали самобытность башкир, казанских тюрков — потомков булгар, ногайцев, мишарей, сибирских, крымских, литовских, дагестанских, азербайджанских и прочих «татар». Проект потерпел крах: почти все т.н. «тюрко-татары» ныне представляют собой самостоятельные нации .

6. НГУБ, т.1, с.164-165;

IV .

В так называемом движении «тюрко-татар» было и другое крыло, представленное Мусульманским военным Советом (Мусульманское военное Шуро – ВоШуро или Харби Шуро). Совет был организован в апреле 1917 года уроженцем Казани Ильясом Алкиным и вскоре добился от Временного правительства разрешения на сведение солдат-мусульман в особые военные единицы. Так возникают мусульманские корпуса в действующей армии на фронте и в тылу. Мусульманские военные Советы создаются в Уфе, Оренбурге и Казани. Активисты Харби Шуро разделяли концепцию «тюрко-татарской» нации, однако, будучи «левыми социалистами» эсеровского толка, смотрели на вещи гораздо более реалистично: на упомянутом уфимском съезде «Милли Меджлиса» они в противовес «тюрко-татарским» унитаристам выдвинули проект территориальной автономии, а именно Урало-Волжского Штата – государства татар и башкир. Надо сказать, что местом проведения съезда «Милли Меджлиса» была выбрана Уфа не случайно. Это стало ответом на провозглашенную 15 ноября 1917 года в Оренбурге автономию Башкортостана. Если унитаристское крыло однозначно осудили действия башкирских автономистов, разрушающих единство «тюрко-татарской нации», то «территориалисты» выступили против принятия решений и добились изъятия из постановлений положений, осуждающих действия Башкирского областного Совета (Шура), так как считали провозглашенную автономию Башкортостана одним из шагов к созданию Урало-Волжского Штата, состоявшего из двух округов — Башкортостана и Татарстана. Однако, корректировка курса «Милли Меджлиса» произошла слишком поздно. Если бы это произошло несколько ранее, то возможность альянса между башкирскими и татарскими автономистами была вполне вероятной. Впрочем, А.-З. Валидов, а также ряд других деятелей башкирского движения и теперь не исключали возможности согласования своих позиций с «Милли Меджлисом». Вместо областной автономии Урало-Поволжья Валидов предлагал создать два штата – национальный штат «Башкортостан» с мусульманским башкиро-татарским большинством при государственном татарском языке и штат на основах областной автономии в рамках Казанской губернии с татарским, чувашским и марийским населением. Поэтому поначалу обе стороны – башкирская и «тюрко-татарская» (теперь идель-уральская) – не считали свои платформы абсолютно несводимыми к общему знаменателю. Ильяс Алкин, лидер движения за «Идель-Урал», не возражал против создания автономного Башкортостана и всячески пресекал нападки на башкирское движение, считая его, прежде всего, аграрным движением, то есть движением за возвращение отнятых башкирских земель, которое в принципе не противоречит идее создания государства тюрков Урала и Поволжья. Похожую точку зрения имели и некоторые башкирские деятели, например, Тагир Имаков, заявлявший, что нужно «первоначально утвердить Башкирский штат, а затем к Башкирии присоединить Казань»* (1), т.е. к уже образованному башкирскому штату присоединить штат, образованный на территории Казанской губернии. Свое понимание этой тактики выразила татарская газета «Безнен юл» 13 сентября 1918 года: «башкир начал дело своей территориальной автономии, а татарин, тептярь, мишарь, чуваш и черемис – все они, объединившись, доведут его до конца»*(2). Тактика «сначала башкирское самоопределение, а затем уралоповолжское» была продиктована башкирским лидерам опасением, что башкирское движение, сразу же включившись в более широкое, а потому менее целенаправленное движение за «Идель-Урал», в случае провала последнего лишится и штата Идель-Урал и собственного Башкортостана. Однако, большинство деятелей «идель-уральского»

движения не были столь тактичны, как Ильяс Алкин и его сторонники. В они не только не соглашались с провозглашением Башкурдистана, но и отрицали самобытность башкирской нации. Поэтому по мере своего развертывания, башкирское движение подвергалось яростным нападкам «тюрко-татарской» прессы, причем как большевистской, так и антибольшевистской. Секретарь Башкирского Шуро Шейхзада Бабич, высмеивая беззубые укусы этих «мурз, разоривших Булгарское царство и предавших Казанское правительство», едко замечает: «Каждая ваша грязная статейка придает нам свежести, силы. Каждое ваше действие делает башкира башкиром, укрепляет его. Сплачивает…И теперь уясните для себя: устраивать с вами перебранки считаем низостью для Его Величества Башкирского Сердца!»*(3). Яростное противодействие, оказанное башкирскому движению со стороны деятелей «тюрко-татар», только сыграло роль катализатора и способствовало его радикализации. Первоначальный пантюркистский налет движения улетучивается, оставляя место идее башкиризма .

18 января 1918 года отряды Красной Гвардии выбили из Оренбурга атамана Дутова .

Башкирское правительство, заявлявшее о своем нейтралитете, предпочло не покидать Оренбург. Но 16 февраля оно было арестовано большевиками с подачи Оренбургского мусульманского военно-революционного комитета, образованного из деятелей Оренбургского Мусульманского военного Шуро. Сулейман Мурзабулатов, будущий руководитель башкирского восстания 1920 года на юго-востоке Башкортостана, а тогда один из руководителей Красной Гвардии юга Башкирии, вспоминал: «В Оренбурге падает правительство Дутова и военное Шуро, лидеры последнего, переменив свои шкуры на красное, делаются коммунистами»*(4). В Мусульманском военном Шуро были и крайние левацкие элементы (М. Тагиров, Г.Шамигулов, Б. Нуриманов и др.), отрицавших всякое национальное самоопределение, а были и махровые националисты. Словом, на все случаи жизни имелся определенный набор деятелей. Поэтому ориентация деятелей Шуро часто менялась на 180 градусов. Одно оставалось неизменным – неприятие самоопределения башкирского народа .

Иллюзия башкирских лидеров о возможности гармоничного соединения башкирского автономизма с идель-уральским пантюркизмом, рассеялась в застенках оренбургской тюрьмы и, выражаясь словами пламенного Шейхзады Бабича, башкир стал башкиром. В условиях этих реалий Валидов осознал, что, во-первых, за абстрактный Урало-Волжский штат башкиры не станут воевать рьяно, особенно, Зауралье. Во-вторых, башкиры пуще огня боялись культурно-языковой ассимиляции башкир более многочисленными и более развитыми в культурном и экономическом плане татарами. Этим и объясняется то, что он переключается исключительно на идею самостоятельного Башкортостана, отойдя сначала от туркестанского, а затем и от идель-уральского движения. Теперь акцент ставился не на подчеркивании общих черт языка и культуры между башкирами и татарами, а на выпячивании различий. Тем не менее, с самого начала в башкирском движении принимают участие большое число татар и представителей других национальностей — русских, казаков, поляков, чехов, ногайцев и других. Пантюркист Валидов умер, родился Валидов-башкирист, который к тому же видел, что внешне мощное «тюрко-татарское»

движение на самом деле не является таковым, что лидеры «тюрко-татар» ослеплены ощущением собственной силы, а ослепление грозило крахом. Идти за слепыми поводырями не было в правилах Валидова, а быть ведомыми претило башкирскому самосознанию, так как башкиры испокон веков сами были инициаторами и движущей силой освободительных движений, в том числе за восстановление в Урало-Поволжье и Сибири тюркского ханства во главе с Шейбанидами - потомками хана Кучума. Башкирия в XVII – XVIII вв. сама была эпицентром антимосковской оппозиции всех пантюркистских и панисламистских сил, в том числе и чингизидской реакции, группировавшихся вокруг башкирского движения. Поэтому претензия казанских деятелей на лидерство башкирам и историку Валидову казалась небезупречной. Последующие события только подтвердили правоту его позиции, решившего, что эффективнее всего можно действовать лишь в пределах компактного проживания башкирского населения, в рамках более компактного и сплоченного башкирского движения, чем аморфного и вялого движения за «Идель-Урал» (Урало-Волжский штат). Выбор был сделан, но он пришелся многим не по душе .

–  –  –

V .

Резонанс, вызванный решениями Башкирского Учредительного курултая, был настолько сильным, что, несмотря на последующий арест Башкирского правительства, начался стихийный и почти никем не управляемый процесс структуризации органов власти башкирской автономии на местах – даже на территориях, не входивших в состав предполагаемой автономии, в том числе и на территории Уфимской губернии. С.Орлов пишет, что «Башкирское правительство в то время (осень 1918 года – авторы) напоминало собой национальную партию, без средств и вертикали власти». На самом деле, так называемая вертикаль власти возникла уже в конце 1917 – начале 1918 года, без чего невозможно было бы проводить решения башкирского правительства и, в первую очередь, мобилизацию в вооруженные силы автономии. Что касается обидного, по мнению упомянутого автора, определения башкирского правительства как партии, то партиями были и грузинские меньшевики, и армянские дашнаки, и азербайджанские мусаватисты, возглавившие правительства закавказских республик, и даже сами большевики, захватившие в это время власть в разных регионах бывшей Российской империи. Таким образом, делегаты Учредительного курултая приступают к организации на местах тюбекшура (районные Советы башкирского правительства). 8 февраля 1918 года из Екатеринбурга сообщали в Центр: «Дутов, разбитый под Оренбургом, бежал в Верхнеуральск, где около него собралось тысяч восемь всякого сброда…Татарская и башкирская буржуазия в тесном союзе с Дутовым пытается и готовится объявить автономию Башкирии и других местностей Урала .

Это национальное мусульманское движение, подогреваемое нашими контрреволюционерами, носит вполне определенный антисоветский характер. В то же время оно является более серьезной угрозой, нежели Дутовская авантюра…Последняя полученная нами телеграмма сообщает, что башкирский съезд в Верхнеуральске избрал кантонного начальника, который требует себе полного подчинения, угрожая в противном случае, применением вооруженной силы…»*(1) .

Аналогичные события происходили повсеместно и на территории Уфимской губернии .

Вот выдержка из протокола пленарного заседания Белебеевского уездного земельного комитета от 18 февраля 1918 года: «…оглашение телеграммы из села Месягутово Златоустовского уезда о состоявшемся областном съезде башкир-вотчинников. Собрание постановило: принять к сведению. В связи с этим возник вопрос об отношении к предполагаемому 20 февраля сего года съезду башкир в деревне Альшеевой (ныне пос .

Раевка – авторы) с целью организации штата Башкирии. Собрание постановило:

делегировать на данный съезд двух делегатов, поручив им в отношении организации штата Башкирии высказаться отрицательно. Им же поручено присутствовать на таком же съезде в деревне Старо-Килимово Тюрюшевской волости (Буздякский район – авторы)»*(2). Документ свидетельствует о трех съездах башкир в разных частях Башкирии, проходивших одновременно. Конечно же, не все категории населения приняли с восторгом идею башкирской автономии. Параллельно с башкирскими съездами, происходили съезды русских и припущенников – татар, тептярей, мишарей. Так, в том же Верхнеуральске Белорецкое волостное земство собрало русских делегатов для обсуждения вопроса об автономии Башкирии. Отношение к ней было настороженным:

«Крестьянство [Златоустовского уезда] переживает тревожные дни, ожидая весны, когда башкиры их будут «выселять с насиженных мест», как говорят провокационные слухи, неизвестно кем распространяемые по уезду»*(3) .

Накалу страстей в немалой степени способствовала неуклюжая инициатива башкир некоторых волостей Уфимской губернии, кстати, не санкционированная Башкирским правительством. Так, Зильдяровский волостной земельный комитет Белебеевского уезда принял решение о выселении с территории волости всех русских селений. Речь шла о новоселах-переселенцах. К русским-старожилам башкиры относились лояльно .

Земельные комитеты входили в структуру существующей власти Временного правительства и к башкирскому правительству не имели никакого отношения. Не случайно, для увещевания зильдяровцев белебеевские власти отправили представителей мусульманского Шуро, понимая, что действия зильдяровцев не связаны с башкирскими автономистами. В марте 1918 года в селе Месягутово, в ответ на состоявшийся в феврале съезд башкир-вотчинников, прошел съезд малоземельных крестьян Златоустовского уезда, на котором присутствовало 216 делегатов от русского населения и мусульманприпущенников. Они хотели решить земельные споры с хозяевами земли. Поэтому, на съезд были приглашены 80 башкир-вотчинников в качестве гостей. Большевистская пресса писала: «…крестьяне многих волостей, посылая делегатов на съезд, наказывали уладить дел с башкирами-вотчинниками, чтобы весной понапрасну не пролилась невинная кровь…»*(4). Все же значительная часть населения края – «татарыприпущенники из других губерний и русские крестьяне, арендующие земли у башкир», были тогда против автономии. Даже в среде башкир Уфимской губернии не было единства по этому вопросу: «почти всегда сходы в башкирских деревнях кончаются дракой между сторонниками и противниками автономии»*(5). Негативное отношение к автономии было вызвано тем, что крестьяне «уяснили себе то, что тут вопрос не о самоопределении наций, а об избежании декретов Совнаркома, главным образом – декрета о земле и нежелании подчиняться законам Советской республики»*(6). Словом, дело было не столько в неприятии идеи самоопределения башкирского народа, сколько в опасении, что в виду мнимой реставрации вотчинного права башкир, процесс социализации земли пройдет мимо крестьянства Уфимской губернии, то есть башкиры вновь станут хозяевами своих земель, а все остальные станут арендаторами. Однако, по истечении небольшого отрезка времени крестьяне разочаруются в аграрной политике большевиков, и их отношение к автономии станет совсем другим. Тем не менее, уже в начале 1918 года многим был ясен подлинный замысел большевиков, и движение за присоединение к башкирской автономии ширилось. Из прессы тех дней: «В некоторых селах даже попы с амвона ведут агитацию за присоединение к автономии башкир и за отделение от анархичных великороссов, отбирающих у церкви земли»*(7). В газете «Башкурд» были опубликованы телеграммы от имени башкир, тептярей и мишарей Бирского уезда, в которых выражалось желание войти в состав Башкирской республики. А после ареста в Оренбурге 18 февраля 1918 года Башкирского правительства, в Петроград полетели десятки гневных телеграмм. Вот только две из них: «В Петроград из Стерлибашево. Требуем немедленного освобождения арестованных членов Башкирского предпарламента. Новый Совет*(8) не признаем. Старому комиссару Манатову выражаем полное доверие и поддерживаем. Табулдинский Башкирский Совет»*(9); «В Петроград .

Народному комиссару Ленину. Те, которые положили первый камень благосостояния свободной Башкирии оказались в тюрьме. Негодуем по поводу ареста наших вожаков и требуем немедленного освобождения! Собрание башкир Имангуловской волости»*(10) .

Проектом административного устройства Башкурдистана, принятым на Всебашкирском Учредительном курултае, предусматривалось образование 9 административных единиц – кантонов. Каково же было изумление, в первую очередь властей Уфимской губернии, когда в феврале 1918 года – в момент ареста Башкирского правительства в Оренбурге – на ее территории самопровозгласился 10-й никем не запланированный Бураевский башкирский кантон .

–  –  –

VI .

Село Бураево получило свое название от имени своего основателя «башкирца Бурая» .

Некто Муса Яшбулатов и Якушка Исаев в 1707 году сообщали в челобитной: «Прадед их, башкирец Бурай, владел вотчиною и бортным ухожьем по Таныпу реке и тот прадед их Бурай переехал жить из Уфинского уезду в Казанский уезд и жил там и умре…»* (1) .

Часть потомков Бурая приняла крещение, о чем говорят их имена – Якушка Исаев, Матюшка и Ивашка Степановы. Это случилось, вероятно, по причине активизации политики насильственной христианизации, проводившейся в 80-х годах XVII века .

Реакцией на крайне непопулярную религиозную политику царизма стало башкирское восстание 1681-1683 годов. Затем отгремело еще более грозное башкирское движение 1704-1711 гг., шедшее под знаменем реставрации чингизидского ханства со столицей в Казани. После прекращения очередной «башкирской шатости», то есть восстания, тысячи татар, и все недовольные царизмом, перебирались в Башкирию, которая для всех них стала своеобразным Шервудским лесом. Среди переселенцев были правнуки Бурая, желавшие вернуться на землю предков, а потому по возвращении просившие вернуть вотчину своего прадеда. В родном улусе Ельдяк их встретили радушно: признали вотчинниками и допустили к владению земли предка. В XX веке село Бураево стало одним из центров борьбы за автономию Башкортостана .

Брожение среди башкир Уфимской губернии началось задолго до 1917 года.

Вот лишь небольшая сводка событий, составленная неизвестным архивистом:

1906 год:

- февраль: Башкиры деревни Тимкино Балтачевской волости порубили лес у села Новотроицкое, который считали своей собственностью, отнятой у них. Избили лесника, отняли ружье .

- июнь: Бунт башкир Балыкчинской волости; 150 человек собрались около Шафеева перевоза. Вызваны 25 конных полицейских .

- июль: В деревнях Москово и Учпили Асяновской волости собрание башкир из 600 человек .

1907 год:

- 6 января: В Бураево толпа башкир напала на полицию, атаковала квартиру пристава .

Убит один башкир .

- июнь: Стрельба по полиции в Мензелинском уезде .

- июль: Башкиры Бирского уезда недовольны тем, что представители малых народностей в Государственной Думе имеют меньше представительства и если Дума на это не обратит внимания, то они свое право будут защищать силой*(2) .

В свете написанного неудивительно, что с началом движения за башкирскую автономию, крестьяне Бирского уезда одними из первых взялись за дело реализации решений Всебашкирского учредительного курултая. 18 апреля 1918 года, то есть через два дня после ареста в Оренбурге Башкирского правительства, в селе Бураево движение присоединения к башкирской республике вылилось в конкретные политические формы, создав прецедент непосредственного волеизъявления масс и дав сигнал к действию другим: Бураевский Башкирский национальный Совет (Шура) провозгласил территорию своей и семи соседних волостей Бураевским башкирским автономным районом, входящим в состав Башкирской республики («Малой Башкирии») на правах Бураевского кантона. И хотя самопровозглашенный кантон представлял собой изолированный анклав, со всех сторон окруженный Уфимской губернией, это нисколько не смущало бураевцев, и они решительно взялись за дело. Чтобы обнаружить скрытые пружины их действий, необходимо обрисовать социально-экономическую ситуацию в уфимском крае .

В стране фактически шла гражданская война. Диктатуре пролетариата был необходим хлеб. Поэтому большевики ввели продовольственную разверстку, то есть изъятие у крестьян продукта их труда. Им оставлялся необходимый для полуголодного существования минимум, а излишки реквизировались. Зажиточное крестьянство губернии негодовало: приходилось отдавать то, что было нажито упорным трудом. Зачем тогда трудиться, если оказываешься в равном положении с голытьбой и бездельниками, у которых брать нечего? Дезавуировался побудительный мотив любой деятельности – получение конечного результата. Понятно, что смекалистые крестьяне в условиях экономической политики «военного коммунизма» бросились продавать свои излишки или обменивать их на промышленные товары. Тогда большевики запретили свободную торговлю. Февральский наряд 1918 года на Уфимскую губернию составил 1008 вагонов муки, 144 – крупы, 435 – овса и сотни вагонов других наименований*(3). В ответе на анкету Московского продовольственного комитета власти Уфы писали: «Уфимская губерния является губернией вывозящей (т.е. регионом-донором)…К реквизиции и принудительному проведению закона о хлебной монополии население относится крайне отрицательно…»*(4). Газета «Вперед» в те дни сообщала, что в деревне Уршакбашкарамалы жители жестоко избили 20 солдат реквизиционного отряда. И такие случаи не были единичными. Доживавшая последние дни небольшевистская свободная пресса, констатируя факт недорода хлеба в целом по губернии, писала, что «в Бирском уезде хлебное дело обстоит наиболее благополучно…Население, зная, что в будущем у него излишки хлеба будут отобраны, спешит распродать его. Особенно трудно задержать вывоз пшеницы…Полицейские меры борьбы со свободной торговлей и вывозом хлеба породили лишь взяточничество и судебные дела…»*(5). Когда представители голодающих губерний, приезжавшие за хлебом в Уфу, взывали к жалости крестьян Уфимской губернии, последние заявляли, что «хлеб они повезут тогда, когда им дадут мануфактуру и прочие товары первой необходимости, в которых они крайне нуждаются»*(6). Картину довершают сообщения о наплыве вооруженных банд «мешочников» из голодающих губерний, которые вступают в настоящие сражения с солдатами: 13 января 1918 года недалеко от Уфы «мешочники» застрелили прапорщика и солдата, но через несколько станций были встречены огнем усиленного отряда и потеряли убитыми 10 человек .

В условиях нарастающего хаоса Бураевский башкирский национальный Совет принимает постановление: «хлеб, заготовленный для армии в количестве 500.000 пудов и кассу наличности 300.000 рублей признать принадлежащим автономному району» .

Бирский продовольственный комиссар Соколов телеграфировал в Уфу: «Служащие терроризованы, бегут, часть арестованы. Местный совет народных комиссаров бессилен помочь…Дело заготовки хлебов в уезде обречено на гибель»*(7). Действия бураевцев вызвали огромный резонанс не только в губернии, но и в Москве. Большевистская газета «Вперед» возмущенно писала: «Это бесцеремонное покушение «автономных» бураевских башкир на государственный хлеб и деньги…грозит неисполнением со стороны губернии общегосударственного февральского наряда, так как именно Бураевская волость должна была дать наибольшее количество хлеба, и на нее в этом отношении возлагались наибольшие надежды. Губернский исполком Совдепа постановил послать в автономный район усиленный вооруженный наряд»*(8). Власти до сих пор считали действия бураевских башкир хулиганской выходкой, которую можно пресечь полицейской акцией, не зная того, что в Бураево уже приступили к организации собственного войска .

Бураевские автономисты собирались не только оказать вооруженное сопротивление Красной гвардии уезда, но самим атаковать уездный центр. Вот что писал в своих мемуарах непосредственный участник событий в Бирском уезде весной 1918 года некто Г .

Акимов: «Кулаки и бывшие на фронте их сыновья по приказу штаба организовали отряды, вооружали их чем попало. Каждая деревня должна была выставить отряд и послать его в распоряжение штаба в Бураево…В течение недели после начала восстания в Бураево прибыло 10 отрядов…Численность войска восставших доходила до 1000-1200 человек .

Командование осуществлял штаб, в который входили бывшие фронтовики, имеющие офицерское или унтер-офицерское звание…Отряды восставших должны были двигаться на город Бирск, но осложнения, вызванные недостатком вооружения, особенно боеприпасов, задерживали срок выступления. Винтовок, берданок, частью отобранных при расправе с милицией, Советами, часть привезенных с собой демобилизованными солдатами, было мало, всего около сотни. На каждую винтовку было от одной до пяти обойм патронов. Было несколько револьверов и гранат. Основная масса была безоружна…Страхи, панические слухи о том, что восставшие огромной силой движутся на Бирск, убивают всех большевиков, распространяемые в городе, повлияли на маловерных…»*(9) .

Идейными руководителями «Бураевской смуты», как охарактеризовала движение бураевцев татарская газета большевистского толка «Кюряш» («Борьба»), были, по выражению той же газеты, «контрреволюционные буржуи» - «махровый кадет» Сахибзада Максюдов из Дюртюлей и Шарафи Хамидов из Бураево. «Эти враги народа подстрекали к [мятежу] коренные башкирские деревни, такие как Манчарово в Бирском уезде, тем, что будто большевики придут громить мечети и уничтожать религию. В результате подстрекательства в деревне Бураево возникла вооруженная группа, которая решила сражаться против большевиков…»*(10). В чем были не правы «подстрекатели»? Через некоторое время большевики разгромят все мечети и церкви в крае, запретят религию и арабографическую письменность, которую использовали в своих агитках подпевалы большевиков из газеты «Кюряш» .

Сложилась парадоксальная ситуация: члены башкирского правительства сидят в тюрьме, а Бураевский и другие кантоны целых полтора месяца самостоятельно осуществляют управление от имени автономного Башкортостана. Бураевцы первыми в Уфимской губернии начали открытую войну против уфимских большевиков, выбивавших из сельчан последние запасы хлеба. Бураевский Башкирский автономный район на тот момент стал олицетворением мечты башкир Уфимской губернии о будущей Башкирской республике, для осуществления которой бураевцам пришлось проявить недюжинное мужество и веру в идею самоопределения своего народа. Все это свидетельствовало о том, что в начале XX века северо-западные башкиры не утратили духовную связь с остальной частью башкирского этноса, с его многовековой героической историей вооруженной борьбы за свои права. Кем же были идейные вдохновители бураевского восстания?

Материалы по истории БАССР, ч. 1, М. 1936, с. 106-107;

1 .

ЦГАОО РБ, ф. 1832, оп.2, д.5, л. 14, 24, 25;

2 .

Там же, газета «Вперед» 09.03.18;

3 .

ЦГИА РБ, ф. 76, оп.1, д. 163, л.348;

4 .

ЦГАОО РБ, журнал «Уфимский торгово-промышленный вестник», 16.01.18;

5 .

Там же, 31.01.18;

6 .

7. ЦГИА РБ, ф.76, оп.1, д.163, л.511;

8. ЦГАОО РБ, газета «Вперед» 15.03.18;

9. Оригинал рукописи из фонда Национального Музея РБ;

10. Подготовка и проведение Великой Октябрьской Социалистической революции в Башкирии. Сборник документов и материалов. Уфа, 1957, с. 413; ЦГИА РБ, газета «Кюряш», 04.04.18;

VII .

О Шарафи Хамидове до сих пор помнят в его родном селе, показывая большой деревянный дом, где жил «Шарафи-бай». В архиве сохранились о нем интересные сведения.

Вот что записано в анкете Всероссийской сельскохозяйственной переписи 1917 года:

Место жительства: губерния Уфимская, уезд Бирский, волость Бураевская, селение Бураево .

Имя: Хамитов Шарафуддин Сословие: вотчинник Национальность: башкир Скот: 4 лошади, 2 коровы, 2 теленка

–  –  –

О Сахибзаде Максюдове известно, что он был купцом, занимался, как и Ш. Хамидов, хлебной торговлей. В 1902 году он был избран гласным Бирского уездного земского собрания, а в 1906 году стал членом мусульманской фракции I Государственной Думы

России. В его подворной карточке той же переписи читаем:

Место жительства: губерния Уфимская, уезд Бирский, волость Ельдякская, селение Дюртюли Имя: Максютов Сахибзада Давлетшеевич Сословие: крестьянин Асяновской волости Национальность: татарин Скот: 5 лошадей, 3 коровы, 3 телят, 3 козы

–  –  –

В Москве были обеспокоены событиями в Бураево. Комиссар по продовольствию РСФСР Цюрупа отбивал в Уфу телеграммы: «Прошу вас употребить все меры для локализации выступлений бураевцев и мысово-челнинцев, не останавливаясь ни перед чем. Никаких соглашений с дезорганизаторами-предателями! Посылайте отряды, арестуйте руководителей, предавайте их строжайшему суду…»*(2). Вероятно, именно после этого в Бураево двинулся отряд Красной Гвардии. Если верить упомянутому выше Акимову, в феврале 1918 года в Бирск прибыл отряд под командой А. Вострецова, состоявший из рабочих Усть-Катавского завода. Через 2-3 дня он вырос до батальона .

Именно, этот батальон 3 марта вошел в мятежный Бураевский автономный район. Далее источники дают разноречивую картину произошедшего. Г. Акимов пишет: «Не доезжая до Бураево, отряд пошел пешком, выставив передовое охранение, дозоры…Утром, 3-го марта, как только отряд показался на окраине села, муллы организовали навстречу нам мирное шествие стариков, женщин. Произошла сдержанная встреча…Штаб восстания почувствовал превосходство сил нашего отряда, учел бесполезность сопротивления. Еще накануне, 2-го марта, было решено распустить отряды, оружие спрятать в разных местах и встретить нас мирно. Белогвардейские офицеры, переодевшись в крестьянские одежды, попрятались в домах. Арестовав 10 человек из числа главарей восстания, организовав волостной Ревком, отряд ушел обратно». В Бураево, согласно Акимову, был оставлен взвод красногвардейцев .

Совсем по-другому описываются события в газете «Кюряш»: «В разгар этих событий в Бураево прибыл небольшой отряд Красной Гвардии. Бураевские мятежники оказали сопротивление Красной Гвардии; они не согласились признать Советскую власть. Отряду Красной Гвардии пришлось вернуться обратно. Было решено прислать из Уфы в Бураево советские войска и подавить мятеж» …»*(3). Версия газеты «Кюряш» представляется более правдоподобной, так как датируется 4 апреля 1918 года, то есть временем бураевского восстания, тогда как воспоминания писались Акимовым по прошествии десятков лет, почему и пестрят анахронизмами и интерполяциями поздних представлений, как, например, бураевские белогвардейские офицеры. Белой Гвардии, как известно, в начале 1918 года еще не существовало.

К тому же, если бы советская власть в Бураево была установлена 3 марта, как пишет Акимов, то большевикам незачем бы было вторично восстанавливать ее 27 марта 1918 года, привлекая для этого войска уфимского гарнизона:

«…в среду 27 марта, ночью, прибывшие из Уфы советские войска окружили «бураевский фронт». Заняв Бураево, они восстановили твердый порядок»*(4). Вероятно, Г. Акимов умышленно исказил ход событий зимы 1918 года, как не вписывающиеся в канву триумфального шествия Советской власти до начала Гражданской войны .

В дни подавления «Бураевской Смуты» в Бирске проходил III-й съезд Советов. На заседании 28 марта председатель Бирского Совета народных комиссаров И.С. Чернядьев с удовлетворением доложил «о ликвидации Бураевского движения против Советской власти». На заседании 31 марта делегат Кудашев, ездивший в мятежный автономный район, доложил о наложении Красной Гвардией контрибуции в 2 миллиона рублей на «некоторые бураевские фирмы за агитацию против Советской власти»*(5). Восстание было подавлено, а Бураевский башкирский кантон ликвидирован. Однако, эта попытка присоединения к автономной Башкирской республике для крестьянства Уфимской губернии не прошла даром. Она стала первым опытом подобного характера, повторившимся позднее. Как увидим далее, движение присоединения вспыхнет с новой силой в 1920 году .

1. ЦГИА РБ, ф. Р-473, оп.1, д. 2106, т.1;

2. ЦГИА РБ, ф.76, оп. 163, л.547;

3. Подготовка и проведение Великой Октябрьской Социалистической революции в Башкирии. Сборник документов и материалов. Уфа, 1957, с. 413; ЦГИА РБ, газета «Кюряш», 04.04.18;

4. Там же;

5. ЦГИА РБ, ф. Р-2, оп.1, л .

VIII .

Мусульманский военный Совет – Харби Шуро – обладал огромной для того времени силой в 60 тысяч татаро-башкирских солдат, расквартированных в городах УралоПоволжья .

Для сравнения: лучшие армейские соединения Народной Армии Колчака не превышали 30-40 тысяч человек. Казачьи армии Урала и Сибири были и того меньше – до 10 тысяч. Лидеры «Милли Меджлиса» и «Харби Шуро» думали, что одного этого уже достаточно, чтобы их боялись и считались с ними, надеясь отсидеться в стороне от начинавшейся Гражданской войны. Так, если сначала Харби Шуро приветствовал октябрьский переворот, полагая, что теперь «… национальные чаяния угнетенных народов России будут осуществлены», то есть перешел в число сторонников нового режима*(1), то уже в декабре 1917 года объявил о нейтралитете в начавшихся столкновениях между казачеством и отрядами Красной гвардии. Когда в город вошел Дутов, Шуро ничего не предприняло для отражения нападения казаков. Понятно, что когда Оренбург снова достался красным, они больше не церемонились с нейтралитетом Харби Шуро. Главнокомандующий большевистскими войсками Крыленко категорически заявил, что «в связи с формированием социалистической гвардии … считаю всякие иные формирования недопустимыми …»*(2). Позже Крыленко наложил запрет на любую деятельность, ведущуюся с целью реорганизации армейских частей по национальным или территориальным принципам. В этих условиях для сохранения своих сил Харби Шуро необходимо было принять волевое решение – либо о переходе на сторону Советов и согласиться с расформированием своих войск, либо отстаивать целостность мусульманской армии и автономию штата «Идель-Урал» на стороне антибольшевистских сил. Начать открытую борьбу с Советами у Харби Шуро и Милли Меджлис не хватило духа. Поэтому Народный Комиссариат по делам национальностей во главе со Сталиным приступил к нейтрализации потенциального противника. Военный отдел Комиссариата по делам мусульман внутренней России был развернут в Центральную Мусульманскую военную коллегию. Воспользовавшись трусостью и близорукостью лидеров «тюркотатарского» движения, коллегия расформировывает несколько мусульманских полков, организованных Харби Шуро в Казани, Уфе и других городах. Также были упразднены 95-й Мусульманский запасной полк, 1-й Финляндский стрелковый мусульманский полк, 1-й Мусульманский кавалерийский дивизион и 1-я Мусульманская бригада*(3). Потерпев неудачу в Приуральском регионе, «тюрко-татарские» лидеры мобилизовали все свои силы в Казани. В начале 1918 года здесь проходил II мусульманский военный съезд, который носил антибольшевистский характер. В городе началось формирование так называемых «волчьих отрядов» и «железных дружин», призванных защитить делегатов съезда и идеалы концепции «тюрко-татарского пространства»*(4). Один из районов города – Забулачье – превратился в настоящий военный лагерь, куда были стянуты все имеющиеся вооруженные силы. В итоге 1 марта 1918 года, наконец, состоялось провозглашение штата «Идель-Урал», правда, только на территории Булака, пригорода Казани. Воистину, гора родила мышь. Уже этот факт был доказательством полного фиаско политики лидеров «тюрко-татарского» движения: претендуя на лидерство среди мусульман Внутренней России и Сибири, они не только не сумели повести за собой тюркские народы, но ничего не добились даже на территории Казанской губернии, мало того, в самой Казани. Но может быть так называемая «Забулачная республика» прославилась подвигом защиты самой себя? Ничуть не бывало. Один из руководителей Харби Шуро - У. Токумбетов – смело заявлял большевикам: «Если вы имеете намерение вмешиваться в наши внутренние дела, то знайте, что за нами миллион штыков»*(5). Угроза оказалась пустым звуком. В конце марта 1918 года после первого серьезного нажима большевиков войска Харби Шуро без боя сложили оружие. При ликвидации «Забулачной республики» погиб... один красноармеец. Как потом докладывал главный поборник Татаро-Башкирской Советской Республики Мирсаид Султангалиев, «достаточно было было вызвать 300 человек из Москвы, достаточно было 600 красноармейцев мусульман, чтобы свалить это контрреволюционное гнездо без единого выстрела, без единой капли крови почти что»*(6). Оставшись без военной поддержки, Харби Шуро оказался совершенно беспомощным. Декрет Наркомнаца от 22 мая 1918 года об упразднении Всероссийского Мусульманского военного совета завершил разгром этой некогда могущественной организации .

Если пуститься в область предположений и представить, что было бы, если лидеры башкирского движения послушались и подчинились Центральному Управлению (Милли Идара) национальной автономии «тюрко-татар», созданному «Милли Меджлисом»? Как видим, ничего хорошего. Как минимум, проект территориальной автономии Башкортостана и, тем более, Татарстана потерпел бы полный провал. Обвинения в расколе единого «тюрко-татарского» движения, сыпавшиеся на головы башкирских лидеров и, особенно, на А.-З. Валидова, из уст Садри Максуди, Гаяза Исхаки и других руководителей «Милли Меджлиса», были лишь попыткой прикрыть фиговым листочком риторики собственную несостоятельность .

1. Красная летопись. № 4. 1930. с. 253;

2. Русские ведомости. 1918. 26 января;

3. Гиззатуллин И.Г. Защищая завоевания Октября (Центральная мусульманская военная коллегия. 1918-1920.). М., 1979, с. 45-46;

4. Зеньковский С.А. Пантюркизм и ислам в России // Башкирское национальное движение 1917-1920 гг. и А.Валиди. Зарубежные исследования. Уфа, 1997, с. 77-80;

5. Там же, с. 86;

6. НГУБ, т. I, с.517;

IX .

С бесславным концом Харби Шуро, а затем и Милли Идара*(1) вопрос о соотношении башкирского самоопределения с «тюрко-татарским» отпал сам собой. Теперь цели были предельно ясны, и приоритеты расставлены, главнейшим из которых было создание собственной национальной армии. Первые башкирские отряды начали формироваться уже в декабре 1917 года. Ожесточенная война в Оренбуржье стала для Башкирского правительства весомым аргументом в пользу важности создания вооруженных сил для укрепления власти в регионе. В разгар боев под Оренбургом, 5 января 1918 года в провозглашенный Бурзян-Тангауровский кантон отправилась специальная группа, делегированная Башкирским правительством для формирования 1-го Башкирского полка .

В нее вошли, помимо гражданских лиц, несколько офицеров, в том числе А.Карамышев, А. Биишев, Г.Мрясов, Г.Магазов, Г.Идельбаев. К ним присоединились бежавшие из Орска польские офицеры (Бритц, Столбовский и другие)*(2). По словам Н. Е. Какурина, «..в начале марта 1918 г. оренбургские и уральские степи покрылись мелкими партизанскими отрядами, в этих степях началась длительная полупартизанская, полурегулярная война с переменным успехом для обеих сторон»*(3). В это время атаман Дутов, с двумя тысячами бойцов, действовал в районе Троицка и Орска, нанося чувствительные удары советским властям. Башкирские отряды действовали сообща с казаками. По утверждению Г.Гая (Бжешкянц), командира 24-й «Железной дивизии» красных, « в этот период особой жестокостью против Советов отличалась белая башкирская конница под командованием ротмистра Карамышева». Деятельность башкирских партизан причиняло Оренбургскому военревкому большие неприятности. 5 марта 1918 года большевики выпустили ультимативное заявление к башкирскому населению. В нем говорилось: «Башкиры Орского и Оренбургского уездов … формируют отряды вместе с офицерами, юнкерами и всякой сволочью против Советской народной власти … Ревком приказывает башкирам и их организациям немедленно разоружаться, сдавать все оружие местным Советам и красногвардейцам», выдавать властям укрывающихся «офицеров и юнкеров, прекратить разбойничьи набеги». В противном случае губвоенревком угрожал расстрелять арестованных членов Башкирского правительства, а «все башкирские селения, заподозренные в противодействии Советской власти будут сметены с лица земли артиллерией и пулеметами»*(4). Столь грозное предупреждение, видимо, не возымело действия. Поэтому, С. Цвиллинг, председатель Оренбургского ревкома, предложил заключенному в оренбургской тюрьме А .

-З. Валидову написать приказ о роспуске всех добровольческих отрядов, но тот ответил отказом. 4 апреля казаки и башкиры организовали нападение на Оренбург. Несмотря на то, что гарнизон города в несколько раз превосходил нападавшую сторону (5,6 тысяч красноармейцев против 700 всадников), операция закончилась успешно – все арестованные башкирские деятели, в том числе Валидов, были освобождены. Таким образом, фактически с самого начала 1918 года, то есть за полгода до официального призыва браться за оружие против большевиков, прозвучавшего от имени Башкирского правительства в июне 1918 года, башкиры Малой Башкирии, так же как и их соплеменники в Бураево, вступили в борьбу против большевиков .

1. Национальное Управление – исполнительный орган Милли Меджлиса — еще продолжало издавать гром бумажных деклараций из Петропавловска в Сибири. Их предложение о культурной автономии «тюрко-татар», потерявшее всякий смысл, было просто проигнорировано Сибирским правительством, которое, в то же время, признало автономию «Башкурдистана» и Алаш-Орды, то есть Казахстана;

2. ЦГАОО РБ, ф. 9776, оп. 2, д. 5, л. 75.; Типеев Ш. Указ. соч. С. 24;

3. Какурин Н. Е. Как сражалась революция. Том первый: 1917-1918 гг. Изд. 2-е. М., 1990, с. 171;

4. ЦГАОО РБ, ф. 9776, оп. 2, д. 393, л. 92;

X .

В конце мая 1918 года вспыхнуло восстание чехословаков, а вместе с этим началась Гражданская война. Для Башкирского правительства открылись многообещающие перспективы: чехословацкий национальный Совет был известен своими демократическими взглядами на развитие национальных регионов России. А в Сибири и Поволжье борьбу с «пролетарской диктатурой» возглавили представители эсеров и меньшевиков и других антибольшевистских сил, которые положительно рассматривали идею создания территориальных автономий и исключали большевистский максимализм при разрешении социально-экономических, общественно-политических и национальных проблем. В последних числах мая 1918 г. в Челябинске, где располагалась штаб-квартира чехословаков, прибыла группа башкирских деятелей во главе с А.-З. Валидовым .

Чехословацкие руководители отнеслись к ним благосклонно, пообещав предоставить всевозможную помощь. 1 июня Башкирское правительство, воссозданное в Челябинске, выпустило обращение к башкирам, в котором прозвучал прямой призыв к борьбе с Советской властью: «Вставай, башкир, поднимись мусульманин!» Объявленная Башкирским военным Советом (впоследствии – Башкирское войсковое управление) мобилизация дала немедленные результаты: уже 14 июня 1918 года 1-й башкирский стрелковый полк перебрасывается под Екатеринбург. Новорожденная башкирская армия пополнялась также за счет солдат-башкир распущенного Харби Шуро и перебежчиков из частей Красной Армии. Например, контингент отдельного Башкирского красногвардейского легиона, воевавшего весной 1918 года против оренбургских казаков, вошел в состав 2-го Башкирского пехотного полка*(1). Вместе с чехами башкиры вступили в схватку с превосходящими силами группировки красных и одержали над ними победу. Начальник штаба чехословацкого корпуса полковник Червинка сообщал полковнику Чечеку, командиру I Чехословацкой дивизии: «В последних боях башкиры вели себя выше похвалы и зарекомендовали себя надежными солдатами. Комкор не только не встречает препятствий к формированию новых башкирских отрядов, но и предлагает оказать для этого всяческое содействие»*(2). 28 июля 1918 года чехи и башкиры освободили Екатеринбург от большевиков, которые незадолго до этого расправились с царской семьей. Расправа над Романовыми была вызвана стремительным наступлением чехов и башкир. По словам командира Султаевского отряда В.Кручинина, встреча, устроенная жителями города башкирам, «не поддается описанию … Отряд забрасывали цветами, неслись восторженные приветствия…» Башкирским воинам торжественно вручили знамя, на котором была сделана надпись на русском и тюркском языках: «Благодарный Екатеринбург – доблестным освободителям»*(3). В конце июня – начале июля зарождается 1-й Башкирский кавалерийский полк, выросший из ТамьянКатайского партизанского отряда Амира Карамышева, действовавшего против большевиков еще с зимы 1918 года. Пока пехотные башкирские подразделения воевали на Верхнеуральском фронте, отряд вел напряженные бои с партизанской армией В.Блюхера на территории Стерлитамакского уезда. С боями отряд А. Карамышева переместился в Верхнеуральский уезд, преследуя отходящие силы противника .

В июне-сентябре 1918 года Башкирское правительство сумело организовать пять пехотных полков, один кавалерийский полк и несколько добровольческих отрядов .

Формирование частей происходило в крайне трудных условиях. Умелое лавирование башкирских лидеров между Комучем, чехословаками, сибирцами и оренбургскими властями дало положительный результат: отдельные башкирские части были соединены в дивизии, а затем в корпус. В июле 1918 года Башкирское правительство обратилось к Временному Сибирскому правительству о признании автономии Башкирии, особого статуса башкирских войск и их снабжении для общей борьбы. Из Омска ответили: 1) Временное Сибирское правительство не находит возможным вмешательства во внутреннее самоуправление башкирского народа; 2) Временное Сибирское правительство может принять на себя организацию управления башкирскими войсками и снабжение его вооружением, снаряжением и довольствием только при условии соблюдения в башкирском войске тех основных моментов, на которых строится сибирская армия*(4) .

Условия были приняты, и соглашение между сибирцами и башкирами состоялось. Однако cибирское командование, изначально поддержав идею создания башкирских национальных войск, к концу июля 1918 года отходит от прежних позиций, стараясь ограничить их рост. Поэтому инициатива в этой области с августа того же года переходит к Самарскому правительству, преследовавшему свои военно-политические интересы и, поэтому, давшему санкцию на образование Башкирского корпуса. «Самарское правительство по духу казалось ближе башкирскому: оба они были демократическими и стояли на платформе сохранения завоеваний революции. Самарцы обещали башкирам самую широкую автономию, но, как водится в демократических республиках, окончательное решение вопроса откладывали в долгий ящик – до созыва Всероссийского Учредительного собрания. Пока же они соглашались на «временную» автономию…»*(5) .

Тем временем, башкирские солдаты полным ходом давали военную присягу такого содержания: «Клянусь именем всевышнего Аллаха: за Родину и народ мой, за народное правительство федеративной России (кушма Руссия) буду служить не щадя своей жизни…»*(6) .

Темпы формирования башкирских подразделений, по сравнению с эстонскими, литовскими, азербайджанскими, грузинскими, крымско-татарскими, казахскими, и другими национальными войсками*(7), были более высокими. За четыре месяца, почти непрерывно находясь в сражениях, башкиры организовали около 7 тысяч бойцов. Такого феноменального результата не добилась ни одна национальная власть на территории бывшей Российской империи. Людские ресурсы Башкурдистана и боевой дух его народа позволили бы создать даже 100-тысячную армию, вопрос о возможности которой рассматривался впоследствии большевиками. Однако, белые неохотно делились с башкирами вооружением и средствами .

Идея формирования башкирской национальной армии встретила сочувствие и среди башкир, живших на территориях, не входивших в состав Малой Башкирии. Так, в Белебеевском уезде Уфимской губернии призванные Самарским правительством новобранцы двух волостей Илькульминской и Ильчигуловской отказались явиться на сборные пункты, заявив, что желают служить в «родной башкирской армии»*(8) .

1. ЦГАОО РБ, ф. 1832, оп.4, д. 294, л. 1-2;

2. ЦГАОО РБ, ф. 1832, оп. 4, д. 394, л. 89;

3. Кручинин В.В. На Екатеринбургском фронте. На Верхнеуральском тракте // Оренбургские казаки в борьбе с большевизмом. 1918-1922. Харбин, 1937. С. 29;

4. НГУБ, т.2, ч.1, c. 291;

5. Там же, с.64;

6. Там же, с.298;

7. Кручинин А.С. Указ. соч. С. 3-6, 15-20, 30-31; Демидов В. А. Октябрь и национальный вопрос в Сибири. Новосибирск, 1983. С. 154;

8. НГУБ, т.2, ч.1, с.67;

XI .

Увеличение значимости Башкирского войска в антибольшевистском лагере обостряет борьбу Омского и Самарского правительств, стремившихся поставить под свой контроль башкирское движение и национальные формирования. Самарское правительство (Комуч) за основу своей политики взяло программу «демократической контрреволюции», представляющей собой альтернативную большевистской картину общественноэкономических и политических преобразований. В области национальногосударственного устройства, по утверждению известного самарского деятеля И.М.Майского, Комуч «стоял на почве демократической федеративной республики со всеми полагающимися ей атрибутами гражданских прав и конституционных гарантий» .

В специальной декларации по национальному вопросу Комуч обязывался «в своей деятельности руководствоваться безусловным признанием принципа … автономии всех национальностей, как бы они не были малочисленны и на какой бы ступени культуры не находились»*(1). В отличие от многих других народов России, башкиры в качестве залога осуществления своей автономии видели, в первую очередь, формирование своего национального войска, без которого, по их мнению, их самоопределение будет фикцией .

В такой постановке вопроса сказались боевые традиции башкирского народа и его героическое прошлое. Используя противоречия между Комучем и Сибирским правительством, Валидов добивается признания башкирской автономии и права башкир на формирование собственного войска. 18 июля в ходе телефонного разговора Валидова с начальником штаба «Народной армии» Галкиным, последний выразил беспокойство по поводу сближения башкир с сибирскими «сепаратистами». С Комучем, как и с Сибирским правительством, Башкирское правительство заключает соглашения о сотрудничестве .

Галкин призвал Валидова изменить свои политические симпатии в пользу Комуча, пообещав при этом санкционировать создание отдельного башкирского корпуса двухдивизионного состава*(2) .

Офицерский состав башкирского войска в значительной степени формировался из татарских офицеров – бывших членов Харби Шуро. В начале 1919 года на службу в башкирское войско поступает даже Ильяс Алкин, главный инициатор штата «Идель Урал» и лидер «Забулачной республики», так как он понимал, что именно в Башкортостане, именно в русле башкирского движения создавалась история, выковывался каркас будущего федеративного устройства России. На фоне небывалого успеха башкирского движения контрастно обнажились ошибки Харби Шуро. Их много. Но главная заключалась в том, что ее лидеры действовали с оглядкой на реакцию центральных российских властей, причем одни круги – на белых, другие – на красных .

Когда Временное правительство разрешило создание мусульманских частей - они создавались, когда большевики запретили их – они безропотно распустились. У лидеров «тюрко-татарского» движения была иллюзия, что одного факта многочисленного мусульманского населения России и одной демонстрации своих вооруженных сил достаточно для того, чтобы с ними считались. Они собирались действовать в рамках легитимизма и воевать, судя по всему, не собирались. В отличие от них башкирские лидеры всегда действовали по собственному почину, надеясь только на моральную силу собственного народа и собственную армию. А.-З. Валидов писал: «Когда месяц спустя на уфимском Совещании полковник Биглов и другие татарские офицеры отвергли идею создания национального корпуса, генерал Ишбулатов (командир Башкирского корпуса) воскликнул: «Это и есть подтверждение тому, о чем говорил я в Самаре. Казанские татары колеблются в принципиальных национальных вопросах. Поэтому они считают нас выжившими из ума». А ведь движение за национальную автономию Башкортостана было, в сущности, общим делом башкир и татар. В войсках добросовестно служили мобилизованные татары. Имелись среди них и офицеры, и добровольцы…Но были и такие, что считали государственную политику и экономические проблемы исключительно делом русских; мол, мы должны заниматься только национально-религиозными вопросами…»*(3) .

1. Декларация Комитета членов Всероссийского Учредительного Собрания «Ко всем народам населяющих Волжско-Камский край: чувашам, черемисам, вотякам, мордве и другим» // Вестник комитета членов Всероссийского Учредительного собрания, Самара,

1918. 8 сентября;

2. ЦГАОО РБ, ф. 1832, оп. 4, д. 394, л. 91, 92;

3. НГУБ, т.2, ч.1, с.92;

XII .

Осенью 1918 года Красная Армия развернула широкомасштабное наступление на Восточном фронте. Проходившее в Уфе Государственное Совещание избрало Временное Всероссийское правительство – Уфимскую Директорию, которая призвала все областные правительства самораспуститься и объединить все усилия на борьбе с большевиками .

Конечно, эти решения не могли нравиться ни башкирскому, ни казачьим правительствам Урала, Дона и Сибири. Однако, новое российское правительство собиралось проводить «устроение освобождающейся России на началах признания за ее отдельными областями прав широкой автономии, обусловленной как географическим и экономическим, так и этническими признаками»*(1). Поэтому никто не собирался отступаться от белого движения. Атаман Дутов в те дни выступил с обращением: «Станичники, башкиры и солдаты Народной Армии! На вас возлагается начало решительных действий, и от вашего успеха будет покой Оренбургскому краю, Войску и Башкурдистану…Да здравствует вольное казачество и свободная Башкирия!» Однако, под ударами красных Народная Армия стремительно разлагалась. Когда Красная Армия подходила к Самаре – центру антибольшевистского лагеря – самарские власти требовали присылки для обороны города башкирский частей, - единственных кто сохранял боеспособность. На переговорах с начальником штаба Верховного Главнокомандующего Розановым, генерал Галкин констатировал: «Мы в таком положении, что нам необходима экстренная поддержка, хотя бы башкирских частей. Нам необходимо по возможности притянуть их сюда … ибо местных резервов нет»*(2). Башкирские части действительно, по крайней мере, 3-й башкирский пехотный полк, прикрывали отступление белых в уфимском направлении .

Осенью башкирские солдаты еще раз подтвердили репутацию стойких и храбрых бойцов. В особенной степени это касается Орской и Актюбинской военных операций .

Большой вклад в победу антибольшевистских сил на Орском фронте внес 4-й Башкирский пехотный полк. В сентябре орская операция, безуспешно длившаяся с июля 1918 года, вступила в решающую стадию. Полк принял активное участие в сражениях с 7-тысячным гарнизоном города Орска. Башкир бросили в лобовую атаку против отчаянно сопротивляющихся защитников Орска, в то время как казаки ограничились фланговыми ударами. Когда Орск пал, начальник штаба оренбургских войск А.Вагин в телеграмме к командиру Башкирского корпуса генерал-майору Хаджи-Ахмеду Ишбулатову, передал «искреннюю благодарность … доблестным сынам Башкурдистана за их вызывающую общее удовлетворение, службу на пользу дорогой нашей Родины». Комкор, находясь под впечатлением поздравительного послания оренбургского командования, обратился к башкирским частям с такими словами: «Доблестные воины Башкурдистана, за короткое время боевой работы Вы заслужили всеобщее уважение и лестные отзывы о Вашем мужестве и стойкости …Сердечно благодарю Вас с одержанными успехами, горжусь тем, что стою во главе Вас»*(3). Действия башкирских частей на актюбинском направлении было замечено и Верховным Главнокомандующим В. Болдыревым. Генерал послал в их адрес пышную поздравительную телеграмму, где передавал «сердечную благодарность славным Башкирским полкам честно и мужественно сражающимся за всеобщее русское дело»*(4) .

В начале октября Башкирский корпус был усилен Добровольческим кавалерийским (позже переименован во «2-й кавалерийский») и 6-м пехотным полками. Начинается формирование 7-го пехотного полка из башкир Оренбургского уезда. В последних числах ноября численность частей Башкирского войска достигла 5800 штыков, 2000 сабель и примерно 2-2,5 тысяч боевиков (в основном конных) добровольческих отрядов. Суммируя перечисленные цифры, получаем общее число башкирских вооруженных сил – около 10 тысяч бойцов. Из официального печатного органа Комуча газеты «Народ»: «Единение башкир выразилось в реальной, довольно внушительной дисциплинированной военной силе, геройски себя показавшей в борьбе за свою автономию, что публично подчеркнуто высшим командным составом и прессой»*(5) .

НГУБ, т.2, ч.1, с.7;

1 .

РГВА, ф. 39551, оп.1, д. 1, л. 62;

2 .

Там же, ф. 40213, оп. 1, д. 2305, л. 149;

3 .

Там же, д. 2282, л. 3;

4 .

НГУБ, т.2, ч.1, с.340;

5 .

XIII .

Уже во время военных действий под Орском и Актюбинском между башкирами и казаками начали возникать недоразумения. Причиной раздора стал тот факт, что белые офицеры, жалея казачьи части, в первые ряды ставили башкир, а за ними всех остальных .

Споры между башкирами и казаками зачастую оканчивались перестрелками. На верхнем уровне также существовали трения по поводу оперативной подчиненности башкирских частей общему командованию. Тем временем, новое Всероссийское правительство – Директория – принялось устранять «ошибки», допущенные прежним Комучем в национальном вопросе. 15 октября 1918 года Верховный главнокомандующий издает распоряжение о расформировании башкирского корпуса и сведения его к дивизии, впрочем, как и всех «особых» частей в армии. Одновременно белое командование вынесло решение о ликвидации 13-ти кантонных управлений, башкирских Воинских начальников Башкирского Войскового Управления, Башкирского Военного Совета и Штаба Отдельного Башкирского корпуса .

Тем самым, уничтожалась вся выстроенная в течение июня-октября 1918 года военная система. Очередная волна упразднений началась с постановления Директории от 4 ноября о роспуске Башкирского правительства, часть функций которого передавалась Главноуполномоченному по делам Башкирии, то есть, губернатору Директории. Но даже это не уменьшило готовности башкир сражаться за белое дело. 9 ноября 1918 года башкирский Нуюн (начальник Башкирского войскового управления) А.-З. Валидов написал письмо в Омск на имя Директории: «В тягчайшую минуту исторической жизни государства Российского весь народ башкирский вполне сознательно несет все свои силы и жизнь на алтарь Родины…Выражаем убеждение, что Всероссийская верховная власть, которая поставила целью возродить великую и свободную Россию, не совершит ошибок прошлого (имеется акт 1863 года, упразднивший Башкирское казачье войско — авторы) и не оттолкнет от себя маленького народа, который бескорыстно и рыцарски идет добровольно в ряды борцов за недалекое будущее родины…»*(1). Башкирские лидеры лишь просили оставить им национальное войско .

Ликвидация башкирского корпуса вызвала недовольство не только башкирского руководства, но и простых солдат. Офицер «Народной армии» Н.Стариков, будучи проездом в Оренбурге, дал этому эпизоду довольно яркую характеристику. В докладе своему руководству он писал, что «башкиры заявили Дутову о своем определенном желании объединить все башкирские войсковые части в башкирский корпус .

Отрицательный ответ Дутова вызвал сильное недовольство в рядах башкир» и они предупредили, «что не будут ретиво сражаться, как это было до сих пор. Точно знаю, … башкиры раздражены … О том, что башкиры начинают сильно беспокоить Дутова своими домоганиями мне стало понятно особенно после того, как Оренбургская контрразведка предложила мне взять на себя организацию контрразведки в Башкирдистане». В конце своего доклада, Стариков приходит к такому выводу: «Необходимо ближе подойти к ним (башкирам – авторы) и в той или иной форме влиться к ним»*(2). Подчеркнутая солидарность башкирских политических деятелей и солдатских масс давало первым большую фору в борьбе с белыми генералами за национальные войска. Поэтому башкирские лидеры игнорировали многие постановления Директории, которой так и не удалось полностью расформировать Башкирское войско. По-прежнему функционировали Башкирское Войсковое Управление, большинство Управлений кантонных Воинских начальников и, наконец, Башкирское правительство. Национальные войска лишились права иметь свой корпус, было свернуто формирование 7-го башкирского стрелкового полка и изъято право производства в очередные офицерские чины. В командное звено дивизии башкирское руководство было вынуждено пропустить нелояльных к нему русских офицеров. Такое положение на время умиротворило обе стороны, но государственный переворот 18 ноября и установление военной диктатуры Колчака нарушило достигнутый компромисс .

Реакция антибольшевистского лагеря на ликвидацию Директории и появление военной диктатуры была различной. Торгово-промышленные круги воодушевлено встретили новый порядок, преследуя узколокальные социально-экономические интересы .

Генералитет, включая Верховного Главнокомандующего В. Болдырева, подчинился власти адмирала А.Колчака, надеясь на усиление армии. Чехословацкое командование, после некоторых колебаний, отнесло изменения в государственно-политической сфере к внутренним российским делам. В немалой степени нейтрализации чехословаков способствовали союзные державы, выразившие терпимое отношение к диктатуре .

Оппозицию адмиралу возглавили лидеры Комуча и часть казачества. Комучевцы призвали все армейские части «вооруженную борьбу против большевиков прекратить и все силы демократии направить против диктатуры Колчака». Социалисты гарантировали, что все перешедшие на сторону большевиков белогвардейцы никаким репрессиям подвергаться не будут*(3). Таким образом, именно Самарское правительство, а не башкиры, впервые подняло вопрос о возможности сотрудничества с Советами. Башкирское правительство, для которого государственный переворот также оказался неприятной неожиданностью, вошло в круг оппозиции Колчаку. В союзе с Комучем и казачьими командирами башкирские лидеры приняли участие в подготовке вооруженного выступления в Оренбурге. Решение об аресте Дутова было коллегиальным, а не личной инициативой Валидова, как это думает С.Орлов, когда пишет: «Не прошло и года, как казаки атамана Дутова, совершив дерзкий налет на красный Оренбург, помогли бежать лидеру автономистов из тюрьмы. Пришла пора благодарить». Как говорилось выше, налет был организован не одними казаками, но и партизанами Амира Карамышева. Что касается «благодарности» Валидова, то она была обусловлена идеологическим расхождениями с казачьим атаманом, что для настоящего политика всегда выше личных мотивов симпатий или антипатий. А Валидов был политиком до мозга костей. Башкирские полки, стоявшие в городе, должны были стать основным орудием готовящегося переворота. В ночь с 1-е на 2-е декабря в здании Караван-Сарая (резиденция штаба Башкирского войска) состоялось совещание лидеров оппозиции, среди которых были от Алаш-Орды – Чокаев, от Комуча – Чайкин, от казачества – Макхин и Каргин, от башкир – Валидов. Участники совещания планировали образовать единое правительство, соединяющее «Малую Башкирию», Оренбургское и Уральское казачество, Казахстан. Заговор провалился из-за доноса прапорщика Ахмеда Галиева, как пишет А.-З. Валидов, «мусульманина города Челябинска»*(4). Атаман вовремя узнал о готовящемся выступлении и сумел скрыться под защиту верных ему войск*(5). Предложение Валидова об открытии немедленных военных действий против сторонников Дутова, было отклонено Махиным, не желавшим проливать кровь казаков. Так, по высказыванию А-З.Валидова, долго «вырабатывавшийся … план рухнул за несколько часов». Кстати сказать, антидутовский заговор не стал поводом для полного разрыва между белыми и башкирами, которые еще два с половиной месяца продолжали сражаться против большевиков бок о бок с дутовцами. 2 декабря, под угрозой быть окруженными казачьими частями, башкирские полки, предварительно взломав дутовские склады, ушли в направлении с. Ермолаево. Потерпев неудачу в Оренбурге, башкирское руководство не теряет надежду на благоприятный исход. 5 декабря в Уфе собрались члены Комуча и представитель башкир – Ильяс Алкин. В ходе встречи было решено силами русско-чешского батальона, батальона имени Учредительного собрания, Ижевской бригады и других частей поднять в уфимском районе восстание. Но из-за неорганизованности Комуча, план реализовать не удалось .

Попытки соединения этих частей с башкирскими войсками также провалились. К середине декабря сопротивление социалистов было окончательно сломлено. Атаман Семенов, не признававший режим Колчака, находился в Забайкалье и не мог влиять на политические события в Уральском регионе. Таким образом, Башкирское правительство и его вооруженные силы оказались в полном одиночестве на демократическом фланге белого движения. 21 ноября 1918 года на очередном заседании Башкирского правительства было принято решение об установлении контактов с руководством Советской республики*(6). Таким образом, разочарование в белом движении, а не угроза физического уничтожения, вынудило башкирское правительство искать новых союзников в деле осуществления автономии. С. Орлов пишет: «Авантюра (т.е. попытка ареста Дутова) вела к полному развалу фронта и смутила даже личного адъютанта Валидова, раскрывшего намерения заговорщиков коменданту Оренбурга». Этим названный автор обнаруживает полное незнание вопроса. До развала фронта оставалось еще два месяца упорных боев, исход которых был тогда неясен не для кого. Разгром белых произошел не благодаря «авантюре» Валидова и башкирским войскам, составлявшим далеко не основную часть группировки белых, а, в первую очередь, бездарному командованию колчаковских генералов и нестойкостью солдат Народной армии .

–  –  –

XIV .

Взбешенный действиями Башкирского правительства, Дутов, однако, ничего предпринять против последнего не мог, так как для ареста Валидова и его соратников необходимо было разгромить башкирские части. Сил для этого в у него не было, как, впрочем, и времени: Красная армия, сокрушив поволжскую группировку белых, стремительно наступала в направлении Екатеринбурга, Уфы и Оренбурга. Опасаясь потери важнейших опорных пунктов региона, белое командование перебросило из Сибири свежие части. Тем временем, 1-я, 4-я и 5-я армии красных также продвигались на восток, захватывая все новые населенные пункты. Предпринимая неудачные попытки контратак, белые войска отступали, не в силах сдержать натиска красных армий .

Большую угрозу для белых сил представляли 20-я Пензенская и 24-я Симбирская («Железная») дивизии 1-й армии, которые стремились вклиниться между сибирцами и оренбургскими казаками по коридору Оренбург-Стерлитамак, что могло привести к самым тяжелым последствиям. На перехват быстро двигающихся дивизий противника белое командование направило башкирские части. Командующий 1-й армии красных Гай Бжешкянц впоследствии вспоминал: «Для парирования этого удара части башкирского корпуса были переброшены в район Мелеуз, Зирган, Стерлитамак. Здесь белые башкирские полки дрались против вверенных мне дивизий с большим упорством до начала февраля...»*(1). Тем не менее, С.Орлов «со знанием дела» пишет: «Башкирские полки, располагаясь между Западной и Юго-Западной армиями, заняли Мелеузовский отрезок фронта, прикрывая сердце Башкирии (современный Бурзянский район). Севернее находились части Стерлитамакского сводного корпуса, южнее - оренбургские казаки. В этой цепочке башкирский участок оказался слабым звеном». Ему невдомек, что сформированный 3 февраля 1919 года Стерлитамакский сводный корпус состоял всего из двух казачьих полков и двух вспомогательных команд, не представляя из себя серьезной боевой силы. Через полгода большая часть этого соединения (усиленного к тому времени новыми подразделениями) без боя сдалась в плен. 1-й и 2-й башкирские кавалерийские полки расположились в районе Стерлитамака и Мелеуза, получив название «Башкирских сил Стерлитамакского фронта». Отдельно от них стрелковые башкирские части, входившие в состав 9-й (Башкирской) дивизии, укрепились на линии Оренбург - Мелеуз .

Таким образом, башкирские войска заняли боевые позиции по всей линии СтерлитамакОренбург, а не «Мелеузовский отрезок фронта»: 9-я Башкирская дивизия располагалась на южном участке, а объединенная группировка из строевых и добровольческих формирований под названием «Башкирские силы Стерлитамакского фронта» - на северном участке. Численность этой группировки была относительно небольшой: 1-й кавалерийский полк имел 400 сабель, три эскадрона 2-го кавалерийского полка – 460 сабель, добровольческие отряды: «Юрматы» – 150 сабель, «Табын» – 200 сабель, «Тамьян-Катай» – 400 сабель, т.е. всего 1610 человек, против которых наступала 20-я Пензенская дивизия красных численностью около 5 тысяч штыков. По данным красных, башкирские подразделения в середине декабря отбросили Петроградский и Смоленский полки 20-й дивизии в районе Киргиз-Мияков и Зильдиярово, затем нанесли сильные удары у деревень Кожай-Максимовка и Федоровка, а в конце месяца атаковали части 24й дивизии*(2). Командование башкирскими силами Стерлитамакского фронта было возложено на командира 1-го кавалерийского полка ротмистра Мухтара Карамышева. Его помощником стал один из лидеров упраздненного большевиками «Харби Шуро» поручик Ильяс Алкин. Вооружение башкирских частей оставляло желать лучшего, поэтому Валидов выпустил обращение ко всем командирам белых частей, поспешно отступающих по Самарско-Златоустовской железной дороге с просьбой помочь боеприпасами*(3) .

Аналогичные запросы башкирский лидер передал оренбургскому командованию. Вот тогда башкирам припомнили их выступление против Дутова и, даже под угрозой прорыва красных, им было отказано в снабжении продовольствием, патронами, винтовками и гранатами .

Между тем полки 20-й дивизии красных 30 декабря предприняли обходной маневр, намереваясь разгромить силы, защищавшие Стерлитамак. Из Мраково на фронт вызывается последний резерв – отряд «Бурзян-Тангаур» численностью до 300 сабель .

Башкирское командование с тревогой сообщало в Оренбург, что соседние белые подразделения, прикрывающие город, «настроены панически и нестойки». По этой причине к Стерлитамаку были оперативно стянуты башкирские добровольческие отряды и 1-й кавалерийский полк. Дальнейшие события развивались стремительно. Красные войска атаковали Стерлитамак, Зирган и Мелеуз, где завязались ожесточенные бои. По срочному донесению адъютанта командующего фронтом подпоручика Абдрашитова, башкирские конники «не [в] состоянии драться … они голодают, нет денег ни копейки, а про сопротивление врагу нечего и говорить, у них нет ни одного патрона»*(4). Красное командование умело воспользовалось трудностями башкирской группировки и, имея численное преимущество, нанесло удары сразу по всем направлениям. Первая атака красных, несмотря на подавляющее превосходство в живой силе, была отбита. Тогда красные ударили в районе Мелеуза, и Валидову пришлось туда перебрасывать подкрепления, оголяя оборону Стерлитамака. Воспользовавшись этим, командование Пензенской дивизии предприняло новый штурм Стерлитамака. Оборонял город корнет Муса Муртазин, имея всего 450 солдат, вооруженных саблями и штыками. Несмотря на отсутствие патронов, муртазинцы держались героически .

Боеспособность частей Западной Армии белых, расположенных к северу от башкирских сил Стерлитамакского фронта, была еще ниже, хотя башкиры уступали им численно и были несравненно хуже вооружены. Уфу прикрывали войска Поволжской группы бывшей Народной армии в составе 2 стрелковых дивизий. В конце 1918 года группа была преобразована в Волжский армейский корпус под командованием генерала Каппеля .

Когда красные подошли к Чишмам, белые уже в спешке покидали Уфу. Антанта не придумала ничего лучше, кроме как прислать на помощь Уфе колониальные части из африканцев, которые из-за сильных морозов отказались покинуть теплые вагоны. После этого их отправили восвояси. Каппель также ничего не смог сделать, ибо моральный дух войск был низким. 31 декабря в Уфу, не встречая сопротивления, вошли передовые части 26 и 27 дивизий 5 армии. Ее падение совпало со взятием красными Стерлитамака, однако, в отличие от частей Волжского корпуса башкиры не сдали город без боя, дав проивнику серьезный бой. «Железный» Гай вспоминает: «В боях против нас особенной дерзостью и налетами отличался 1-й башкирский кавалерийский полк под командованием Муртазина…Несмотря на яростное сопротивление башкирского корпуса, 31 декабря 18-го года 20-й Пензенской дивизией был взят Стерлитамак...» .

В результате взятия красными Уфы и Стерлитамака весь западный Башкортостан оказался в руках большевиков. В секретном послании А.-З. Валидова на имя Башкирского правительства говорилось, что «борьба с большевиками переносится на нашу территорию .

Красные не встречая никакого или слишком … слабое сопротивление проникают беспрепятственно вглубь. Отряды наши стягиваются для ликвидации прорыва, но и они не вооружены и не снабжены боевыми припасами». Неудачная защита Стерлитамака, объясняющаяся, главным образом, отсутствием подкрепления и снабжения башкирских подразделений, окончательно вывела из себя А.-З. Валидова. Телеграфируя командиру казачьего полка Богданову, держащему оборону недалеко от башкир, Валидов так обрисовал создавшееся положение: «ждали деньги и патроны», а «штаб армии (ЮгоЗападной – авторы) нас прямо надувает, несмотря на неоднократно сделанные … в течение месяца обещания и несмотря на мои чуть ли не ежедневные просьбы» о высылке денежных средств, чая, патрон и медикаментов. В ответ на все запросы башкирского руководства, по словам Валидова, пришли лишь угрожающие предупреждения о недопустимости вмешательства в военные дела гражданских лиц. По его заключению, башкирские войска Стерлитамакского фронта «оставлены в невозможных условиях и как будто это делается нарочно, чтобы поиздеваться» над Башкирским правительством .

Характеризуя ситуацию с башкирскими частями, Валидов просил Богданова оказать поддержку. В ином случае башкирский лидер предрекал неминуемый разгром группировки. Ответ пришел уже на следующий день – Богданов подверг критике политику дутовского командования по отношению к башкирам.

Казачий офицер заявил:

«зная вашу платформу (имеется ввиду курс на автономию и демократические принципы – авторы) скажу – все чины моего полка борются за свободу, за равенство и братство, Учредительное собрание … смерть всем аферистам, которые топчут наши завоевания в грязь». Свою солидарность с башкирами Богданов подкрепил некоторым количеством денег и боеприпасов: 100 тысячами рублей и 4 тысячами патронов (5) .

В начале января оренбургское командование, напуганное военными успехами Красной армии, частично удовлетворяет запросы Валидова, что позволило стабилизировать обстановку на фронтовой полосе. Кроме того, башкирское руководство, воспользовавшись передышкой, своими силами организовало продовольственные склады и медицинские пункты, что значительно укрепило положение войск. Усовершенствование системы обороны было сделано вовремя. Руководствуясь директивой Реввоенсовета фронта о начале Оренбургской операции, 7 января красные войска 1-й армии начали мощное наступление в юго-восточном направлении. Особенно тяжело пришлось 1-му кавалерийскому полку, сражавшемуся с превосходящими силами противника. Командир полка Муса Муртазин передавал Валидову, что если башкирская конница не получит винтовок, пулеметов и патрон, то ей не удастся удержать фронт*(6). У 400 бойцов 1-го кавалерийского полка находилось на руках всего 150-160 винтовок, а давно обещанные штабом армии японские винтовки так и не пришли. Поддержку башкирским дивизиям оказывало лишь местное население. Предоставляя своим частям свежих бойцов, башкиры пытались нанести максимальный ущерб красным. По утверждению командарма Г. Гая «нередки были случаи отравления целых красноармейских частей в башкирских селениях»*(7) .

На линии обороны 9-й Башкирской дивизии дела обстояли значительно хуже. С боями полки дивизии оставили деревни Мусино и Колычево, хотя и уничтожили при этом 100 красноармейцев, взяли в плен 15 человек и захватили 4 пулемета*(8). 12 января красные войска повели общее наступление. Оренбургское командование, обеспокоенное активизацией наступательных действий 1-й и 4-й армий большевиков, приказало немедленно остановить противника. Но деморализованная казачья армия была не в состоянии оказать достойного сопротивления и беспорядочно отступала. Как писал впоследствии сам А. Дутов, в числе причин военных неудач периода января 1919 года были «моральное разложение некоторых казачьих конных частей …, повышение нервозности, нежелание драться вообще и в пешем строю в особенности, отсутствие дисциплины»*(9). Напротив, башкирские полки, истекая кровью, оказывали бешенное сопротивление красным, но в силу того, что уступали противнику и численно, и вооружением, были вынуждены начать организованное отступление. Растянутость башкирских подразделений от Стерлитамака до Оренбурга и нестойкость соседних белых частей не давала возможности организовать прочную оборону. Поэтому, 16 января А-З .

Валидов в обстановке повального бегства белых и с севера и с юга от башкирского участка фронта принял решение, главная цель которого состояла в концентрации башкирских сил в один боевой кулак. Поэтому обе группировки должны были соединиться в Башкирский корпус двухдивизионного состава. Больше удерживать фронт уже не имело смысла, ибо, когда башкирские части продолжали отбиваться на прежней линии, части Западной и Юго-Западной армий белых уже откатывались на восток .

Дальнейшее промедление грозило башкирским частям окружением. Несмотря на начавшееся отступление башкирских частей, в нескольких местах ими были даны серьезные сражения. Самое крупное из них произошло 17 января у д. Нукаево. 1-й Восточный кавалерийский полк 24-й дивизии был наголову разбит башкирами*(10) .

Против каких сил сражались башкиры? На правом фланге и в центре оперировала 20-я Пензенская дивизия, включавшей в себя 1-й Сызранский кавалерийский полк, 2-й Иващенский стрелковый полк, 1-й Смоленский полк, 1-й Петроградский полк, Брянский смежный отряд и 1-й Иващенский стрелковый полк. Дивизия имела не менее 5 тысяч штыков, около 100 сабель, большое количество пулеметов и орудий. На левом фланге действовали части 24-й Симбирской дивизии: 1-й Витебский стрелковый полк, 1-й Московский полк, 1-й Орловский стрелковый полк, 1-й и 2-й Самарские полки, 1-й Интернациональный стрелковый полк. В общей сложности дивизия имела 6400 штыков*(11). В сумме красные войска на этом участке фронта располагали 12,5 тысячами солдат, хорошо оснащенных оружием и боеприпасами. Численность башкирских формирований, противостоящих этим силам, составляла всего 5,3 тысяч человек. Кроме того, поддержку башкирской группировке оказывал казачий полк Богданова, насчитывающий около 250 сабель. Но даже с учетом этого башкирские части на своем участке фронта уступали красным в два раза, тогда как соотношение белых и красных на юге и на севере от дислокации башкирских войск было не таким диспропорциональным .

Выходит, если кто и был «слабым звеном» в линии белых, так это точно не башкиры .

Положение белых сил на южном фланге фронта также было критическим. 4 армия красных наступала на Оренбург с запада, 1 армия – с северо-запада, Туркестанская армия с юго-востока со стороны Актюбинска. Однако красным здесь пришлось нелегко. Вопервых, часть их сил была откомандирована на Южный фронт, где началось наступление генерала Деникина, во-вторых, уровень сопротивления на оренбургском направлении был гораздо более высоким. Советское руководство принимает решение отсечь армию Дутова от основных белых сил. Для этой цели в пространство между Стерлитамаком и Оренбургом была брошена 20 Пензенская и 24 «Железная» Симбирская дивизии. В случае успеха Южный фланг Колчака полностью уничтожался, а красные силы через Южный Урал выходили в тыл главных его сил и угрожали окружением лучших войск Верховного правителя. Разумеется, если бы это произошло, то весеннего наступления Колчака не было бы. К концу 1918 – январе 1919 гг. казачьи части в значительной мере потеряли боеспособность. Как итог несколько полков самовольно снялись с фронта. 22 января 1919 года Дутов без боя оставил город и переехал в Орск. Если бы 1 армия не увязла на фронте с башкирами Оренбург был взят гораздо раньше. В этом случае казаки не успевали отойти и попадали в клещи между тремя армиями красных .

Падение Оренбурга дало повод красному командованию победно заявить: «Противник разбит по всему Уральскому и Оренбургскому фронтам, частью разбежался по домам, частью сдался в плен. Оставшиеся части отходят». Несмотря на продолжающиеся бои, натиск красных войск заметно ослабел. Вероятно, сказались зимние бои и необычно упорное на общем фоне сопротивление Башкирского корпуса. В связи с этим совершенно несуразным выглядит донесение Дутова в ставку Колчака от 29 января 1918 года. Атаман пишет: «благодаря политике Башкирского правительства 9-я Башкирская дивизия совершенно неспособна, слаба и малочисленна». Оказывается, дивизия была ослаблена некой «политикой» своего же правительства, а не изнурительными боями с Красной армией и намеренно низкими нормами снабжения со стороны белого командования .

Последующий вывод атамана еще более удивляет: «Я выдать оружие в просимом ими числе 6000 винтовок отказал». Как же так? Если дивизия совершенно ослаблена, почему бы не усилить ее оружием, тем более что сам Дутов признает необходимость сохранения боеспособности башкирских частей? Ответ здесь очевиден: оренбургское командование намеренно лишало башкирские части оружия и боеприпасов, надеясь их ослабить, чтобы затем беспрепятственно расправиться с Башкирским правительством. А «Верховному правителю» Дутов отправлял вот такие донесения, в которых откровенно лгал о реальном положении дел, пытаясь свалить вину за поражение на других .

1. ЦГАОО РБ, ф. 10276, оп.1, д.4, л.33-34;

2. ЦГАОО РБ, ф. 9776, оп. 2, д. 576, л. 40;

3. РГВА, ф. 40786, оп. 1, д. 17, л.118;

4. Там же, л. 122;

5. Там же, д. 24, л. 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 13;

6. ЦГАОО РБ, ф. 9776, оп. 2, д. 8, л. 117;

7. Гай Г.Д. Первый удар по Колчаку (военно-исторический очерк). М., 1926, с. 26;

8. ЦГАОО РБ, ф. 9776, оп. 2, д. 8, л.124;

9. Эйхе Г.Х. Уфимская авантюра Колчака (март-апрель1919г.). М.,1960. С. 53, 54;

10. ЦГАОО РБ, ф. 9776, оп. 2, д. 7, л. 152;

11. РГВА, ф. 40786, оп. 1, д. 24, л. 64; Гай Г.Д. Первый удар по Колчаку (военноисторический очерк). М., 1926, с. 77;

XV .

Продолжая борьбу с Красной армией, башкирское руководство не оставляло мысли о возрождении корпуса. В разгар боев, когда белое командование было не в силах помешать, штаб Башкирского войска выпустил приказ № 34 от 9 января, в котором говорилось: «Приказ о расформировании отдельного Башкирского корпуса Башкирское правительство не считает действительным и приступает к восстановлению такового …»*(1). Была отброшена присвоенная колчаковским командованием нумерация башкирских частей и возвращена старая. Как уже говорилось выше, 21 ноября 1918 года, почти сразу же после переворота Колчака, на очередном заседании Башкирское правительство приняло решение установить контакты с руководством Советской республики. Однако, осуществить задуманное удалось несколько позднее: 30 января 1919 года в Уфу направились М.Халиков и Х.Сагитов. Отправка делегации была вызвана отнюдь не критическим положением башкирских войск, а давним решением, еще более укрепившимся мнением о ненадежности белых союзников. Установившееся затишье на фронте было благоприятным моментом для этого.

На прошедших переговорах башкирские представители предложили советской стороне:

1. Признать башкирскую автономию;

2. Предоставить устройство внутреннего управления Башкирии самим башкирам и дать охрану внутреннего порядка башкирским отрядам;

3. Оказать помощь в формировании регулярного башкирского войска в количестве одного корпуса до 60 тысяч человек, которое в случае соглашения будет наступать протии Колчака;*(2) Получив информацию о намечавшемся союзе с Башкирским правительством, СНК, в лице В.Ленина и И.Сталина, 8 февраля телеграфировал уфимским большевикам пойти навстречу башкирским политикам: «Предлагаем не отталкивать Халикова, согласиться на амнистию при условии создания единого фронта с башкирскими полками против Колчака .

Со стороны Советской власти гарантия национальной свободы полная…»*(3). Уже на следующий день, 9 февраля, в политотдел V армии красных поступило официальное коммюнике командования башкирских войск: «По заключении формального договора между правительством Башкирии и Советской властью необходимо немедленно объединить наши действия для совместной борьбы с российской реакцией.

Для чего необходимо:

1. Объединить командование башкирских частей с вашим командованием;

2. Вооружить в достаточном количестве слабо вооруженные башкирские части, для чего необходимо немедленно начать снабжение их винтовками в количестве 1000 штук и патронами к ним в количестве до 1000000 штук, пулеметами в количестве до 150 штук, артиллерии в количестве_?_ легких 3-х дюймовых дивизионов, необходимым обмундированием на количество до 5000 человек и деньгами до 12 миллионов рублей»* (4) .

Таким образом, отнюдь не угроза уничтожения со стороны Красной Армии заставила башкирское правительство перейти на сторону Советов, как это голословно утверждает С.А. Орлов, а полное разочарование в идеалах и политике белого движения, выродившегося в диктатуру адмирала Колчака. Свидетельством этого может служить хотя бы то, что башкирские лидеры вместо уместной в таких случаях униженной просьбе о пощаде, предлагали не только признать свою автономию, но и требовали увеличить численность башкирских войск до 60 тысяч человек. Переход на сторону красных стал возможным еще и потому, что позиция красных и белых по национальному вопросу в начале 1919 года стала полярной тому, что наблюдалось годом ранее: в сознании большевиков произошли изменения – они встали на эсеровскую платформу, проделав путь от национал-нигилизма до признания национал-автономизма, тогда как эволюция взглядов белых шла в обратном направлении. Конституция РСФСР, принятая 10 июня 1918 года, предоставляла «рабочим и крестьянам каждой нации принять самостоятельное решение на своем собственном полномочном Советском Съезде: желают ли они и на каких основаниях участвовать в федеральном правительстве…» Следовательно, для башкирских автономистов возникла тема для диалога с большевиками. В случае отказа красных от сотрудничества с башкирским движением, башкирские войска имели возможность, отступив в Зауралье, снова набраться сил до будущего весеннего наступления белых, как это сделали 3-й пехотный и 1-й кавалерийский башкирские полки во главе с Галимъяном Тагановым и Мусой Муртазиным .

Однако, Башкирское правительство совершило значительный просчет, вступив в переговоры не со штабом 1 армии красных, напротив которой стоял Башкирский корпус, а с 5-ой армией, наступавшей севернее. Вступив в контакт со штабом 5-й армии, который находился в Уфе (командарм Ш. Блюмберг), а не со штабом 1-й армии в Оренбурге (командарм Г.Д. Гай - Бжешкянц), Валидов совершил ошибку, которая позже привела к трагическим последствиям. С.А.Орлов считает, что она явилась результатом элементарной неосведомленности башкирского лидера, против кого воевали подконтрольные ему части. Данное утверждение неверно: башкирское командование знало не только против какой армии и дивизии велись боевые действия, но и располагало довольно подробными сведениями о наименовании и численности конкретных красных подразделений. Вступив в переговоры со штабом 5-й армии башкирское руководство логично предполагало, что договоренности с командованием одного соединения сохраняют законную силу и в отношениях с другим, так как Красная армия была единой военной структурой. Но, как стало известно позже, уровень сообщения между соседними красными армиями был явно переоценен Валидовым .

Командиры 1-й армии, не зная о проходящих переговорах, продолжали вести боевые действия. 16 февраля вышел приказ по Башкирскому корпусу, в соответствии с которым объявлялся переход частей с 10 часов 18 февраля на сторону Советской Республики. Тем же приказом открывались военные действия против «врагов революции, свободы и самоопределения наций – Колчака, Дутова и всех мировых империалистов» .

Офицерам, оставшимся в башкирских частях, гарантировалась полная неприкосновенность. Утром 18 февраля Валидов с группой офицеров вышел на контакт с командиром Смоленского полка 20-й Пензенской дивизии. Не решившись самолично решать такой важный вопрос, командир дивизии отправил башкирскую делегацию в Оренбург, где размещался штаб 1-й армии. После переговоров с командармом Гаем, Валидов вернулся обратно для наблюдения за перемещением башкирских частей, начавшимся 20 февраля. К 3 марта все башкирские формирования за исключением 1-го кавалерийского полка были отведены в тыл Пензенской дивизии. 21 февраля в с. Темясово состоялся 1-й Всебашкирский военный съезд с представителями от всех частей. В резолюции по военному вопросу было принято решение отложить реорганизацию Башкирского корпуса до «ознакомления с устройством советской Красной Армии». По замыслам Валидова корпус должен был быть пополнен новобранцами из южноуральских волостей и направлен на фронт .

В действительности, все получилось совсем по-другому. Ни солдаты, ни командиры частей 20-й Пензенской дивизии, воевавшие с башкирами на протяжении 2,5 месяцев, не понимали, почему вчерашних врагов принимают в число союзников. Еще 16 февраля командир 1-й бригады дивизии Зеленков отдал строгий приказ командиру Смоленского полка Борякову не входить с башкирскими представителями в переговоры о перемирии. Тем более комбриг запрещал допуск вооруженных башкирских частей на позиции полка. Переход мог быть осуществлен, по мнению Зеленкова, только при условии полного разоружения башкир. В приказе комбрига подчеркивалось, что башкирские войска находятся на грани гибели и единственным их спасением является принятие стороны Красной армии. Командир полка получил строгое предупреждение о соблюдении осторожности и, в случае опасности, «всех контрреволюционеров встречать пулею»*(5). Более того, уже зная о диалоге между Башкирским правительством и большевистским руководством, комдив Пензенской Воробьев бросил в наступление части 1-й бригады. Значительно превосходящие численностью башкирские полки, соблюдая приказ Валидова и во избежание столкновения с красными, намеренно отошли на 60-70 км на восток в направлении села Темясово, что было неправильно расценено красными как проявление слабости. Все перешедшие башкирские части были разоружены, а имевшиеся запасы снаряжения, боеприпасов, продовольствия и денег конфискованы .

Главным инициатором начавшейся травли башкир являлся комбриг Зеленков при молчаливом согласии комдива Воробьева и командарма Гая, которого Валидов впоследствии назвал «дашнакским бандитом»*(6). Вполне вероятно, все произошедшее было вызвано антипатией Гая к тюркам и мусульманам вообще, к которой еще примешалась «пролетарская ненависть» к бывшим белогвардейцам. Башкирские солдаты были подвергнуты унижениям и ограблены, вплоть до одежды и обуви. Командование Пензенской дивизии и 1-й бригады, не обращая внимания на уже имеющиеся договоренности башкирского руководства с советскими властями, продолжали травлю башкир. К избиениям и ограблению башкир прибавились безосновательные расстрелы .

Чуть позже Зеленков, не стесняясь присутствия члена Ревтрибунала 1-й армии Спивака и члена следственной комиссии Окши, вслух пожалел, что не расстрелял Валидова в конце февраля 1919 года*(7). Весьма враждебно к башкирам был настроен и командир Смоленского полка Боряков, который, в ответ на жалобы командиров башкирских частей, цинично высказался, что не следует преувеличивать негативные издержки. Жалобщикам красный командир посоветовал «не делать из мухи слона» и отправил их восвояси. Эти действия шли вразрез с генеральной линией большевиков. Впоследствии эти перекосы объяснялись стихией партизанщины, царившей во многих частях Красной Армии. Член Реввоенсовета Южной группы Восточного фронта В.Куйбышев писал: «Увлеченные своими вождями, уверенные в благожелательном отношении Советской власти к башкирам, солдаты корпуса нашими частями коварным образом разоружались и как пленные подвергались издевательствам, побоям, разувались и раздевались донага. При этом представителями нашего командования делались наглые заявления, что то, что терпят башкиры, - это только начало того, что они в дальнейшем должны вынести. И такие заявления находили подтверждение в дальнейших действиях: за оскорблениями и издевательствами следовали массовые расстрелы солдат-башкир и их вождей, сторонников Советской власти. Отношение к мирному населению полно ужаса. Грабежи, аресты, расстрелы, изнасилования женщин нашли широкое применение. Едва ли не каждая деревня облагалась контрибуцией деньгами и натурой. За невнесение денег расстреливались революционные деятели Башкирии, поэты, художники…»*(8). Такое отношение к башкирам со стороны красных было вызвано тем, что именно башкирские части оказали самое яростное сопротивление частям Красной Армии. Напротив, казачьи станицы таких репрессий не претерпевали .

Некоторые башкирские части, видя происходящее, обратно переметнулись к белым .

Среди них были 2-й батальон 1-го стрелкового полка, 3-й эскадрон 2-го кавалерийского полка. 3-й башкирский пехотный полк, вообще, не участвовал в переходе на сторону красных, так как командир полка поручик Г. Таганов был убежденным противником большевиков. 1-й башкирский кавалерийский полк под командованием корнета Мусы Муртазина, не вынеся издевательств красных, через полтора месяца после официального перехода башкирских войск на сторону Советов, повернул оружие против Смоленского полка и, нанеся ему сильный урон, обратно перешел на сторону белых. В материалах Московской областной комиссии по делам красногвардейцев и красных партизан за 1934гг. читаем: «В марте месяце началось наступление Колчака. 13 апреля полк Муртазина, вырезав Смоленский полк Красной Армии, снова перешел к белым (9)…Поступок Муртазина имел трагические последствия для всей 1-ой Красной Армии. С его переходом на сторону белых образовалась зияющая брешь на растянутом фронте обороны армии. В образовавшийся прорыв хлынула конница белых под командованием генерала Пезеля…»*(10) .

1. РГВА. ф. 40786, оп. 1, д. 3, л. 112;

2. Образование БАССР. Сборник материалов и документов. Уфа, 1959, с.193;

3. Ленин В.И. ПСС. Т. 50. с. 252;

4. ЦГАОР, ф. 1318, оп. 1, д. 56, л. 14;

5. Образование БАССР. Сборник материалов и документов. Уфа, 1959, с. 220;

6. Сам Гай писал в анкетах, что являлся членом армянской социал-демократической партии «Гнчак»;

7. ЦГАОО РБ, ф.1832, оп. 2, д. 98, л. 23;

8. ЦГИА РБ, ф. 1107, оп.1, д.78, лл. 20-21;

10. ЦГАОО РБ, ф. 10276, оп.1, д.4, л.33-34;

XVI .

Белое командование слишком поздно узнало о готовящемся переходе башкир на сторону Советской власти. О неосведомленности белой контрразведки в этом вопросе говорит тот факт, что в 1-й половине января 1919 года на военном совещании в городе Челябинске атаман Дутов доложил, что лояльность и надежность подчиненных ему башкирских войск не вызывает у него сомнений*(1). Известие о переходе Башкирского корпуса на сторону красных повергло белое командование в состояние шока.

Его агитаторы не нашли ничего лучшего, как придумывать истории о продажности Валидова:

«Башкиры! Ваши башкирские правители вместе с предателем Валидовым перешли к красным большевикам за 2 миллиона рублей…Почему они это сделали? А сделали они потому, что Верховный правитель адмирал Колчак и русское правительство спросили ваших правителей – Валидова и его компанию, - почему башкирские солдаты не получали денег, обмундирования и оружия, которые Верховный правитель и русское правительство отпускали для башкирских солдат и офицеров. Тогда Валидов и его друзья, которые вместе с ним воровали солдатские деньги, решили перейти к красным большевикам, чтобы избежать суда за кражу денег, продажу обмундирования, белья и оружия…»*(2). Сами того не ведая, белые признались в том, что башкирские войска не получали от них ни оружие, ни обмундирование, ни денег. Уже хорошо. Одновременно с этим командующий Западной армией белых генерал Ханжин пообещал башкирам изменить к ним отношение: «Я, командующий Западным фронтом генерал-лейтенант Ханжин, по приказу Верховного правителя… принял под свое ведение все башкирские войска (но ведь они упразднены приказом Колчака! – авторы). Верховный правитель приказал мне охранять вашу родину и ваши кантоны (которые были упразднены приказом Колчака – авторы). Небольшую часть ваших земель успели занять красные, потому что среди вас не было солидарности, порядка, и у вас не было денег и прочих нужных предметов. Всем этим Верховный правитель с этого времени будет снабжать вас, только ставит вам условие – бросьте вы заниматься политикой, и все силы посвящайте охране вашей родины... »*(3). Ханжин по-военному откровенно признал, что причиной отсутствия снабжения башкирских частей было не воровство Валидова, а само белое командование. 20 апреля 1919 года к башкирам обратился сам Верховный правитель:

«Башкиры!...Незначительная часть башкир, презревшая вековое сотрудничество своих отцов и дедов с русским населением на ниве труда и на полях ратных, обнаруживает ныне стремление к национальной обособленности, забывая, что преуспеяние и развитие культурно-хозяйственной жизни башкирской народности возможно только в составе великой России…Я постараюсь обеспечить вам много мирного самоуправления в вопросах местных…, свободу мирного национального развития под сенью государственности…» Так ведь этого только и добивались башкиры! «Много мирного самоуправления под сенью государственности», то есть автономия в составе Российской Федерации – такова была цель башкирского движения. Верховный правитель обнаруживает полное незнание политической программы башкир: «Не верьте тому, кто сулит вам несбыточные обещания государственной самостоятельности…»*(4) .

Башкирские лидеры никогда не говорили о государственной самостоятельности вне России! Если Колчак не лицемерил, то его постоянно дезинформировали относительно целей башкирского движения и специально настраивали против него. Кто? По всей вероятности, Дутов.

Поразительно, но даже такой специалист в области национальногосударственного строительства как Мирсаид Султангалиев в июле 1918 года писал:

«…мы видим стремление окраин России, населенных «недержавными» народностями, к обособлению путем создания отдельных федераций (Украина, Кавказ, Крым, Туркестан) или даже самостоятельных государств (Финляндия, Башкирия)»*(5). Несмотря на многократные заверения башкирских автономистов о неукоснительном соблюдении ими принципа единства и неделимости федеративной России, у всех создавалось ощущение того, что башкиры создают отдельное государство. Хотя Комуч громогласно заявлял, что «желая получить автономию от Российского государства, оно (Башкирское правительство

– авторы) тем самым не стремится к отделению от России»*(6). Такой разброс мнений можно объяснить только атмосферой недоверия, царившей в лагере белых. Таким образом, даже многомесячная совместная борьба башкирских войск в одном ряду с белыми против общего врага не сумела растопить у последних лед недоверия к башкирам .

Некоторые российские авторы сваливают на башкир вину расстроившегося союза, башкирские авторы винят белых. Обратимся к третьим лицам – зарубежным исследователям. Вот что пишет Р. Пайпс: «Сотрудничество между башкирами и белыми длилось недолго, оно было разорвано из-за отсутствия тактичности со стороны белых и из-за тенденции к притеснению малых народов»*(7) .

Увещевания белых генералов явно запоздали. Они были бы своевременными в ноябре 1918 года, но в феврале 1919 года все было кончено. Белое движение не сумело в полной мере воспользоваться национально-освободительным порывом и военным потенциалом башкирского народа для борьбы с большевизмом. При желании белое командование могло бы мобилизовать десятки, и даже сотню тысяч башкир на территории Малой Башкирии и Уфимской губернии в боеспособную армию, которая, без сомнения, выбила бы большевиков с территории Южного Урала. Но для этого нужно было прибегнуть к сотрудничеству с Башкирским правительством, ибо башкирский народ хотел воевать в собственной армии и за автономию Башкортостана. А это уже не входило ни в планы Директории, ни, тем более, Колчака. В борьбе с большевизмом они хотели управлять деэтнизированной военной силой. Но за абстрактную идею, не учитывающую национальных интересов, не хотели воевать не только башкиры, но даже донские, уральские и сибирские казаки. Этого не могли или не хотели понять белые генералы, потому и проиграли войну за Урал .

–  –  –

XVII .

20 марта 1919 года было подписано «Соглашение центральной Советской власти с Башкирским правительством о советской автономии Башкирии». От Центра подписи поставили председатель СНК РСФСР В. Ленин, председатель ВЦИК М. Владимирский, нарком национальностей И. Сталин. От башкирской делегации – председатель Башкирского правительства М. Кулаев, член Башкирского областного Совета М. Халиков, адъютант командующего башкирскими войсками (нуюна) А. Бикбавов. Соглашение состояло из 16 пунктов об общественном, государственном и административном устройстве Башкирии и фактически являлось ее первой Конституцией. В пункте № 1 было записано: «Автономная Башкирская Советская Республика образуется в пределах Малой Башкирии и составляет федеративную часть, входящую в состав РСФСР». Так возникла первая республика в составе РСФСР. Ее экономическую самостоятельность обеспечивал пункт № 5: «Железные дороги, заводы и рудники на территории Башкирии остаются в непосредственном ведении центральной Советской власти, причем при распределении продуктов местной промышленности запросы и нужды Башкирской Советской Республики удовлетворяются в первую очередь». Автономия обладала широчайшими правами, каких не имели в будущем союзные республики в составе СССР. В Соглашение был внесен пункт о самостоятельной башкирской армии – вопрос для башкирских деятелей столь же актуальный, как и вопрос самой автономии. Опыт предыдущих двух лет доказал правоту этой позиции. Итак, пункт № 9: «В целях укрепления Советской власти в Башкирской Советской Республике и борьбы как с российской, так и мировой контрреволюцией, организуется отдельная башкирская армия в составе одной четырехполковой кавалерийской дивизии и одной трехполковой стрелковой бригады, подчиняющаяся общему командованию и управляемая согласно положению о Красной Армии»*(1). За день до этого, 19 марта, как пишет А.-З. Валидов, Ленин вступил в полемику на VIII съезде РКП (б) с Бухариным, противником самоопределения малых народов России: «Он (т.е. Ленин) говорил Бухарину, что из тактических соображений приходится идти на соглашение с буржуазными националистами…»*(2). В качестве примера тактической целесообразности Ленин привел свою встречу с премьер-министром Финляндии Свинхувудом: «…когда мне пришлось в Смольном давать грамоту Свинхувуду,…- представителю финляндской буржуазии, который сыграл роль палача…Как это было нехорошо! Но это нужно было сделать, потому что тогда эта буржуазия обманывала народ, обманывала трудящиеся массы тем, что москали, шовинисты, великороссы хотят задушить финнов…А вчера разве не пришлось то же сделать по отношению к Башкирской республике?»*(3). Из этого Валидов понял следующее: «Ленин и его соратники считают Соглашение с нами явлением временным…В будущем нас, как узбекских мулл и финских капиталистов, они отбросят в сторону, а власть передадут в руки членов коммунистической партии, которых выпестуют со временем. Но о том, что мы разгадали их намерения, не стали говорить ни друзьям, ни врагам»*(4) .

В отличие от других автономных республик России, которые создавались после 1920 года, «Башкурдистан» стал результатом вооруженной и политической борьбы башкирского народа за автономию. Этот факт бесспорен. Т. Сидельников, уполномоченный В.Ленина в Башкирии, писал, что «военное происхождение Башкирской республики не может подлежать сомнения…Лучше всего в республике поставлено военное дело: едва ли не лучше, чем в соседних губерниях, и неизмеримо выше, чем у киргизов. Здесь действуют в одном направлении «бунтарские традиции»

башкир, не раз поднимавших оружие против царей, и хорошая военная выучка, какую они проходили, отбывая воинскую повинность…Воевать и организоваться в военном отношении башкиры могут, конечно, во всем пользуясь готовыми рецептами своих «союзников»: вчера «колчаковцев», сегодня Красной Армии…»*(5). Но полученную автономию теперь нужно было еще удержать. Дело в том, что если в большевистских верхах идея федерации была принята, то в региональных большевистских организациях преобладали левацкие настроения, которые трансформировались в пролетарский шовинизм. В.Куйбышев, например, писал, что командиры и комиссары 1-ой Красной Армии, зная о достигнутых соглашениях между Центром и Башкирским правительством, продолжали «утверждать о недопустимости национальных формирований и оставления частей башкирского корпуса при оружии, так как Россия должна быть единой без всяких автономий…»*(6). На заседании Оренбургского ревкома 2 марта 1919 года было сказано:

«Центр стоит за широкую автономию народностей хотя бы для того, чтобы создать иллюзию автономии, чтобы каждый народ потом сам отказался от автономии. С другой стороны, башкиры могут перейти в противном случае на сторону белой гвардии. Поэтому автономию Башкирии нужно признать». Однако, на голосовании 9 марта все же было вынесено постановление: «Послать телеграмму в Центр, где указать, что комитет партии местной организации совместно с представителями мусульман высказались против автономии Башкирии…»*(7). Сталину не понравилось своеволие младших коллег по партии, особенно, в условиях начинавшегося весеннего наступления Колчака, и он их предостерег: «…Коростелев (председатель Оренбургского губкома – авторы) и Шамигулов (губернский комиссар по делам национальностей – авторы) противодействуют осуществлению соглашения и проводят свою личную политику вопреки политике ЦК партии…малейшие отклонения от политической линии ЦК могут кончиться исключением виновных из партии»*(8). Тем не менее, эта политика продолжалась, мало того, получила неофициальную санкцию со стороны одного из большевистских лидеров. На закрытом заседании Оренбургского губисполкома, губкома и командования 1-ой армии 20 сентября 1919 года председатель ВЦИК М.И. Калинин выдал законченную формулу отношения к башкирской автономии: «Вопроса о доверии или недоверии к оренбургским товарищам центром нет и быть не может. Автономия Башкурдистана – буф для восточных народов. Мы башкирам не верим, гоним их солдат под Питер. Попытка Оренбургского губкома РКП создать башкирский партийный центр крайне важна, и нужно, чтобы она дала реальные результаты. Нам надо играть в их автономию, повсюду пролезать к ним и коммунизмом парализовать корни…»

Коростелев добавляет: «Необходимо денежные субсидии Башкурдистана отпускать по возможности не в целом виде, а через соответствующие наши отделы»*(9). Словом, от идеи вооруженного подавления Башкирской Республики, большевики теперь перешли к политике саботажа .

–  –  –

XVIII .

Башкирский корпус прекратил свое существование: более 1500 солдат, по оценке Валидова, остались на стороне белых; 3700 солдат были либо записаны в красноармейские части, либо разошлись по домам; 2286 остались в башкирских частях, статус которых был неясен*(1). Белые были в курсе, происходивших между башкирами и большевиками, неурядиц, а потому предприняли попытку установить контакт с лидерами башкир. Валидов пишет, что «союзники во Владивостоке открыли между-союзную комиссию по снабжению российских правительств, борющихся против большевиков, и…нам, башкирам, было предложено генералом Гайдой (чешский генерал, командующий Сибирской армии Колчака – авторы) получить от этой комиссии оружие и все необходимое…»*(2). В марте 1919 года белые развернули широкомасштабное наступление на запад своей 130-тысячной армии. Эти силы входили в состав Сибирской армии генерала Гайды (48 тыс. штыков и сабель), западной армии генерала Ханжина (около 50 тыс. штыков и сабель); Южной армейской группы генерала Белова (свыше 14 тыс. штыков и сабель); Оренбургской и Уральской армий белоказаков (общей численностью до 13 тыс. сабель и 6 тыс. штыков). 14 марта белые заняли Уфу и почти всю территорию Башкирии. Ввиду этого, Башкирское правительство эвакуировалось в Саранск, став, таким образом, правительством в изгнании. Больше башкирские национальные части в отражении белых на Восточном фронте, конкретно – на территории Башкортостана, не участвовали. Во-первых, обещанная красная башкирская армия только формировалась; во-вторых, большевики башкирам не доверяли, опасаясь новых переходов башкирских войск на сторону белых; в-третьих, большевики сделали вывод, что национальная армия, воюющая на родине, становится субъектом и объектом политики, поэтому, ее нужно было превратить в бездушное орудие войны, используя на чуждой ей территории. Башкирское правительство в изгнании, теперь – Башревком, не могло эффективно воздействовать на ситуацию в Башкортостане. Теперь роль выразителем интересов башкир стал клан накшбандийских шейхов Курбангалеевых, всегда стоявший на монархических позициях, а потому изначально оппозиционный Валидову и его соратникам. Башкирский народ, вкусив большевистского рая, опять толпами пошел в белую армию – многие безо всякой идеологии, просто, чтобы выжить в условиях красного террора. Р. Гуль писал о событиях весны 1919 года: «дерется под Вяткой ударная башкирская дивизия князя Голицына. Башкиры – ожесточеннейшая против красных часть .

Снег еще лежит серебряным пластом, башкиры-лыжники обгоняют отступающих красных, бьют с тылу, сочетая с ударами в лоб. Смял красных князь Голицын»*(3) .

Видимо именно об этой дивизии писал А.-З. Валидов, предупреждая командование красных, ослепленных невероятными успехами: «…на Оренбургский фронт перебрасывается часть корпуса генерала Голицына,…[поэтому] услуги башкирского корпуса нужно использовать по возможности шире, пополняя его и доводя до полного корпуса путем новых мобилизаций…»*(4). Валидов стремился к максимальной мобилизации башкир в национальную армию, резонно полагая, что в противном случае они окажутся в рядах армии Колчака. Так, собственно, и получилось: к осени 1919 года половину Южной армии белых под командованием генерала Белова составляли башкиры, в том числе знаменитая бригада Мусы Муртазина*(5). Сам генерал Белов писал, что башкиры «дружелюбно относились к наступающим правительственным войскам, встречали хлебом-солью. Многие шли добровольцами в наши войска как знатоки местности и успешно выбивали красноармейцев из деревень…Такое благожелательное отношение башкир к нашим войскам в значительной мере способствовало продвижению последних в указанных районах. Отступающие красноармейцы, видя в башкирах непримиримых врагов, терроризировали и грабили башкир. В результате башкиры впали в нищету…Башкиры окончательно разорены и обречены на голодную смерть…»*(6) .

Валидову не хотелось, чтобы башкирских солдат разделяла линия фронта враждующих сторон. В июне 1919 года Башревком обращается к белым солдатам-башкирам: «Башкиры Тамьяна, Тангаура, Тамьян-Катая, Усергана, Златоуста, Челябинска, Шадринска и Красноуфимска, поймите, что среди наших башкирских войск воюют ваши дети, ваши храбрые джигиты…Наша башкирская красная армия в недалеком будущем, с прибытием на фронт, берет на себя обязательство освободить вас из-под власти Колчака…»*(7) .

Красная башкирская армия действительно вскоре была отправлена на фронт, только не на Восточный, как того настойчиво добивался Валидов .

–  –  –

XIX .

В апреле 1919 года красные начали контрнаступление на Восточном фронте, закончившееся в августе изгнанием белых со всей территории Урала. Теперь окончательно. Центр делал все возможное для дискредитации Башревкома в глазах башкирского народа, чтобы, выражаясь словами оренбургских большевиков, тот «сам отказался от автономии». Плоды этой политики можно видеть в том, что, несмотря на политическую позицию Башкирского правительства и его призывы, башкирский народ все ж в значительной своей части поддержал белых во время их весеннего наступления .

Член Реввоенсовета 5-ой армии красных И. Смирнов сообщал: «Башкиры в огромном большинстве вступили добровольно в белую армию, оставшиеся в тылу у нас нападают на наши обозы и отдельных красноармейцев, которых уродуют. Вражда между рабочими и крестьянами, русскими и татарами, с одной стороны, и башкирами – с другой, достигла большой остроты. Объясняется это тем, что башкиры – землевладельцы, а остальные арендаторы»*(1). Массовая поддержка белых объясняется не утратой доверия народа к своим лидерам, перешедшим на сторону большевиков, а главным образом репрессивной политикой большевиков. Этот факт признавал сам Ленин: в июне 1919 года он указывал в телеграмме Реввоенсовету: «Обратите сугубое внимание на оренбургских казаков и башкир, ибо при предыдущем наступлении мы наглупили, прозевали и не использовали этих сил. Мобилизуйте их спешно»*(2). Начались новые мобилизации в Красную Армию .

Однако, башкиры шли не слишком охотно. За время военных действий на территории Башкирии слово «башкир» стало синонимом контрреволюции, то есть антибольшевизма .

Именно, башкирское население сильнее всех пострадало от военных действий вообще, и операций Красной Армии в особенности. Информационный отдел 1-ой Красной Армии в августе 1919 года докладывал: «Башкирский шпионаж в пользу белых процветает…Башкирское население часто производит нападения на красноармейцев»*(3) .

Опасаясь репрессий, многие солдаты бывшего башкирского корпуса, интернированные кто в Тоцкие лагеря, кто в другие районы России, скрывали свою национальную принадлежность, стараясь смешаться в общей массе пленных белогвардейцев. Поэтому штаб Южной группы Красной Армии обратился к солдатам-башкирам: «Вы, скрывая свое башкирское происхождение, тем самым приносите вред Башкирской республике…Все ваши руководители на этой стороне…У нас сейчас имеются созданные башкирские полки…Вы должны влиться в эти полки…В целях обслуживания ваших нужд в г. Самаре организовано представительство Башвоенкомата…С приездом в г. Самару, не боясь никого, должны заявить о том, что вы башкирин, и должны явиться в башкирский батальон. За то, что вы башкиры, никто не имеет права вас преследовать…»*(4) .

Башкирское население Уфимской губернии также отказывалось идти в Красную Армию и все по тем же причинам: во-первых, по антипатии к большевикам, во-вторых, из-за преследований башкир по национальному признаку со стороны Советов. «Натравленное в гражданской войне на Советы башкирское население Урала, - говорилось в специальном обращении Башвоенкомата к башкирам Уфимской губернии, - являясь на сборные пункты по мобилизации, скрывает свою башкирскую национальность, называя себя татарином, или совсем не является…Не бойтесь Красной Армии!»*(5). Только в формировании собственной башкирской армии, действующей в Башкирии или в сопредельных областях, лидеры башкир видели залог безопасности башкир от произвола красных командиров и залог принятия башкирами Советской власти. Валидов с горечью пишет Ленину, Троцкому, Сталину: «Создание отдельных башкирских или киргизских полков, даже бригад, не сводя их целиком в одну самостоятельную единицу (армию), не выгодно, ибо каждый русский военачальник, к какой бы партии он ни принадлежал, прежде всего, смотрит на нас как на «дикое», «цветное» войско и начинает каждую дыру чинить нами…Преждевременная отправка четырех малочисленных башкирских полков на Южный фронт окончательно подрывает почву башкирского ревкома для советского строительства и Башкирского комиссариата для работ по формированию армии. Ревком не будет иметь веса, как в глазах башкир, так и крестьян Башкирии; у башкирского населения сразу исчезнет охота поступать в армию…»*(6). Но отдельная Башкирская Армия так и останется пожеланием. В Саранске уже скопился целый корпус в количестве 10 тысяч солдат-башкир. Однако, эти резервы для предполагаемой Башкирской армии расходуются для иных целей. Сформированная башкирская кавалерийская четырехполкового состава дивизия была брошена на Южный фронт против армии Деникина. Автономию нужно было «отрабатывать». Именно так воспринималась тогда, как самими башкирами, так и большевиками, формула взаимоотношений центральной власти с Башревкомом. Уже в начале июля 1919 года, отчитываясь о проделанной работе, газета «Известия Башревкома» писала: «Башкиры под Харьковом показали чудеса храбрости. Башкиры доказали, что автономию они сумеют удержать и что они достойны этого»*(7). А вот какие сообщения приходили в Саранск, временное прибежище Башкирского правительства, непосредственно с фронта: «Прибывшие из Харькова военные представители передают, что наши полки под Харьковом дрались отчаянно, враг видел в них самого дисциплинированного противника. Настроение в полках воинственное. По словам тех же представителей, башкирские полки дерутся лихо, просто секимбашка»*(8). В сражениях под Харьковом, Полтавой и Бахмачом башкирские полки зарекомендовали себя в качестве исключительно боеспособных частей .

Тем временем, оборона белых полностью рухнула. Разложение частей достигло своего пика. Высокая идея спасения единой и неделимой России уже не могла спасти фронта .

Дезертирство приняло катастрофические масштабы. «К этому времени в частях оставались самые надежные, в большинстве башкиры, - пишет анонимный очевидец тех событий. – Они, безусловно, не захотели оставаться на растерзание красным». Белые офицеры башкирских частей бросали своих подчиненных и скрывались кто куда. «Таким образом, - продолжает неизвестный офицер, - мы бросили этих несчастных. В таком положении в голодной степи остались десятки тысяч башкир и другие из-за недальновидности, нераспорядительности и халатности командного состава…»*(9). Эти башкирские полки затем с боями будут прорываться в Омск, затем в Иркутск, наконец, после гибели Колчака уйдут на соединение с атаманом Семеновым в Забайкалье. В Чите будет провозглашено Башкирское казачье войско, как торжество справедливости в отношении упраздненного в 1863 году Башкирского казачьего войска, чего так упорно добивался лидер этой группы башкир Мухаммед Курбангалиев. По приблизительным подсчетам бывшего командира 3-го башкирского стрелкового полка Башкирского корпуса Галимьяна Таганова, до Забайкалья добрались около 2 тысяч башкир. Часть из них служила в Уфимской дивизии, другая часть в Азиатской конной дивизии барона Унгерна*(10). После гибели белого движения остатки башкирского войска ушли в Маньчжурию или эмигрировали в Японию, Венгрию и Турцию .

В августе 1919 года на сторону Красной Армии, после предварительных переговоров, перешла трехполковая Башкирская кавалерийская бригада Мусы Муртазина, насчитывавшая 3 тысячи человек. Однако, на сторону красных перешла лишь половина бригады. Вот как объясняет причину вторичного перехода этого мятежного командира процитированный выше неизвестный белый офицер: «Его переход я по своему мнению объясняю так: наверное, не позволило ему национальное чувство бросить в саму трудную минуту своих сородичей на произвол судьбы, как это сделали другие, а также вести их на голодную смерть, а заставило его быть вместе и пережить вместе с ними все то, что постигнет их…» Теперь Муртазину, бывшему «золотопогоннику», а теперь красному комбригу, пришлось искупать кровью свою вину перед большевиками. Сначала его бригада геройствовала на Уральском фронте против казачьей армии генерала Толстова, затем на польском фронте в 1920 году. Несмотря на клеймо колчаковца и белогвардейца, М. Муртазин в 1920 году стал народным комиссаром по военным делам, а затем председателем ЦИК Башкирской республики .

6 сентября 1919 года Ленин отбивает телеграмму в Стерлитамак, адресованную Башревкому: «Сейчас, когда решающие победы Красной Армии на востоке обеспечили свободное развитие башкирского народа, решение Реввоенсовета Республики о переводе некоторых башкирских частей в Петроград приобретает политическое значение…»*(11) .

Требование центра был встречено без особого энтузиазма: башкирские лидеры надеялись использовать башкирскую армию для укреплений своих позиций в борьбе с шовиниствующими оренбургскими и уфимскими коммунистами. Вместо этого 11тысячная группировка башкирских войск перебрасывается в Петроград против наступающего генерала Юденича и финнов. Причины этого решения все те же: вопервых, «отработка» дарованной автономии; во-вторых, лишение Башревкома почвы под ногами в его самоутверждении; в-третьих, исключение возможных антисоветских выпадов башкирских властей, которые возможны только при наличие под рукой военной силы. Вспомним слова председателя ВЦИК М. Калинина, сказанные в это самое время на закрытом заседании Оренбургского ревкома: «…Автономия Башкурдистана – буф для восточных народов. Мы башкирам не верим, гоним их солдат под Питер…»*(12). За кулисами говорилось одно, а на митингах другое. Политотдел VII армии выпустил обращение «Красным солдатам Башкирской дивизии», в котором, в частности, были такие слова: «Братья-башкиры! Станьте стеной на защиту красного Петрограда…Красная советская республика дала свободу башкирскому трудовому народу. Советская республика родилась в Петрограде, в Петрограде была в первый раз объявлена независимость угнетенных народов….Вы показали образцы храбрости на Южном фронте. Вы показали свою силу генералу Деникину и его бандам. Покажите теперь финским буржуям, как тяжела рука трудового народа!»*(13). И они показали… Итак, осуществление идеи самостоятельной красной башкирской армии, отраженной в пункте № 9 Соглашения о Советской автономии Башкирии, оказалось несбыточной мечтой. Да, башкирские национальные формирования сражались на фронтах Гражданской войны, но башкирской армии, подчиненной своему командующему, военному министру Башкирского правительства, да к тому же расквартированной в Башкирии, не суждено было осуществиться. В официальной риторике все то и дело употребляли словосочетание «Башкирская красная армия». Была даже введена красная дата календаря — день Башкирской красной армии. Но на деле Башкирию окружили укрепрайонами, как страну вероятного противника, а башкирские части разбросали по всей Красной Армии .

–  –  –

XX .

К 1920 году задача, поставленная М. Калининым перед коммунистическим активом Южного Урала относительно Малой Башкирии, - «создать башкирский партийный центр», «играть в их автономию, повсюду пролезать к ним и коммунизмом парализовать корни...», - была выполнена: был создан Башкирский обком РКП (б), который откровенно саботировал и блокировал деятельность Башревкома. Пользуясь неискушенностью башкирских деятелей в аппаратных вопросах, даже в государственные органы Башкортостана просочились ярые противники башкирской автономии и федерализма вообще. Неразборчивость в кадровой политике руководства Башревкома, испытывавшего нехватку специалистов, а потому привлекавшего работников со стороны, отдавая предпочтение «тюрко-татарам», позволила занять ответственные посты нигилистам башкирского самоопределения, как, например, А.Измайлову (Исмагилов) – бывшему наборщику одной из типографий Казани, оказавшемуся в правительстве Башкирии благодаря знакомству с Х. Юмагуловым. Начать открытую борьбу против республики и ее лидеров, они пока не решались, опасаясь народного гнева. Поэтому их действия были направлены на искусственный паралич власти .

Особенно остро в этот период стоял вопрос взаимоотношений с властями Оренбургской и Уфимской губерний. В августе 1919 года прошла реэвакуация Башревкома в Башкортостан. Его резиденцией был избран город Стерлитамак, территориально входивший в состав Уфимской губернии. Основная часть Малой Башкирии была выделена из состава Оренбургской губернии. Понятно, что правительственные органы этих губерний неохотно передавали управление над отошедшими территориями правительству Малой Башкирии. Они всячески затягивали этот процесс, надеясь, что, авось, эта возня с автономией сама собой прекратится решением Центра. Но пока Центр не созрел до этого решения, нужно было негласно вести политику саботажа и агитации против «Башкурдистана», чтобы повсеместно создавать атмосферу неприятия идеи самоопределения башкирского народа, ибо это был первый опыт подобного рода, и, добившись своего, прекратить процесс автономизации всего «инородцев» вообще.

26 августа 1919 года Башревком издает приказ № 1:

1. Сего числа Башкирский военно-революционный комитет вступил в непосредственное управление БСР;

2. Все граждане и учреждения в пределах БСР с сего числа подчиняются непосредственно Башревкому…;

3. Все учреждения и служащие в них должны оставаться на своих местах и продолжать свою работу…;

4. Виновные в приостановлении работ будут предаваться военно-революционному трибуналу БСР;

Узнав об этом, председатель ВЦИК М. Калинин отбивает телеграмму, в которой приказывает приостановить передачу дел и кредитов Башревкому до согласования с его представителями порядка этой процедуры в Москве. «Этой телеграммой ВЦИК предлагает Башкирской республике покончить самоубийством», - заявил член Башревкома Гирей Карамышев. На основании телеграммы Уфимский ревком отказался сдавать дела над переходящими под юрисдикцию Малой Башкирии территориями Башревкому. «Эти обстоятельства порождают среди населения, - отмечает член Башревкома А. Ягафаров, - особенно татарского и русского, провокационные слухи о том, что Советской Башкирии не будет, что Автономная Башкирия – мыльный пузырь…»*(1) .

В республике царит тиф и голод. Башкиры, разоренные действиями Красной Армии, вымирают целыми селениями, а Башревком, ввиду паралича власти, вынужденно бездействует. Лучшего способа для дискредитации автономии трудно придумать. По Башкирии разъезжают агенты Уфимского губкома и заявляют населению: «автономная Башкирия – это провокация, что центральное советское правительство заключило соглашение с башкирами лишь в виде дипломатических мер и что соглашение это только временное явление…»*(2). Под влиянием этой агитации в некоторых местах даже «башкиры уже повели агитацию об уничтожении Башреспублики и заставляют волости под давлением выносить резолюции о нежелании быть в Башреспублике»*(3). Народ подвели к мысли, что единственный способ выжить – отказаться от автономии, желательно, и от национальности, так как преследования и травля ведется исключительно в отношении башкир .

Доведенные до ярости откровенным противодействием осуществлению автономии председатель Башревкома Харис Юмагулов и Гирей Карамышев заявили Уфимскому ревкому: «Если Советская Россия не удовлетворит требования башкир, то башкиры могут это получить вооруженной силой…Башкирия немедленно выставит против Советской России 13 тысяч войск…»*(4). Почти месяц длилась эта война нервов – первое серьезное испытание башкирской автономии на прочность в мирных условиях. Ранее идею автономии приходилось отстаивать в боевых действиях или в ситуации близкой к ним. В условиях формального мира оказалось труднее, так как не было явного врага, который грозил бы штыком и саблей. Враг сидел в кабинетах и росчерком пера вымарывал то, что было завоевано ценой многомесячных боев и потоками крови. С тяжелым сердцем уходили башкирские солдаты в Петроград на защиту диктатуры большевиков, от которой видели только разорение и гибель собственного народа. Мрачным было и настроение башкирских вождей. Ради чего они отправляют под финские пули 11 тысяч башкир? Ради автономии, реализацию которой опять приостановили? На фоне их депрессии уфимские большевики усваивают менторский тон в сношениях с Башревкомом. На пленуме Уфимского губкома 14 сентября 1919 года проводилась мысль о необходимости установления опеки уфимских властей над Малой Башкирией, так как «башкирские массы совершенно не доросли до управления». Представитель ВСНХ Нимвицкий высказался о башкирских деятелях: «Все их действия напоминают действия детей – настолько они беспечны, или их опьянила власть. Их взгляды на Башкирскую республику – как на собственность, которой они будут распоряжаться как хотят. Они уже толкуют о каком-то товарообмене между Башкирией и соседними губерниями…»*(5). Все «ребячество»

башкирских властей заключалось в том, что они дерзнули воплощать в жизнь условия Соглашения о советской автономии Башкирии, предполагавшего широкие права республики, как автономного и самостоятельно хозяйствующего субъекта федерации, в то время, как среди большевиков как раз-то и свирепствовала «детская болезнь левизны» .

Вся вина башкирских руководителей в глазах уфимских и оренбургских коммунистов заключалась в том, что они пытались противодействовать шариковскому пониманию государственной политики – «отнять и поделить». 20 сентября 1919 года на все том же знаковом закрытом заседании Оренбургского губкома РКП (б), губисполкома и командования 1-ой Армии с участием самого Калинина по башкирскому вопросу было сказано: «Действительность показала, что башкиры используют даже оренбургскую буржуазию для создания своего аппарата, который советским может быть назван лишь по недоразумению…Из Башкурдистана совершенно запрещен вывоз хлеба в Оренбургскую губернию…Объявленная Башревкомом свободная торговля тормозит продовольственную работу, создает вредную агитацию, на которой они намеренно играют…»*(6). Однако, вышеназванные действия Башревкома стали возможны лишь после постановления ВЦИК от 15 сентября того же года: «оставляя приказ военно-революционного комитета Башкирской республики № 1 от 26 августа в силе, ВЦИК предписывает Оренбургскому, Уфимскому, Пермскому, Екатеринбургскому, Челябинскому и Самарскому губернским властям не распространять в дальнейшем свои действия на территорию Башкирской

Советской республики…»*(7). Это было большой победой башкирских лидеров:

отправившиеся в Москву Харис Юмагулов, Абдулла Адигамов, Фатих Тухватуллин и Абдрашид Бикбавов, некоторые из которых знали вождей пролетариата – Ленина, Троцкого и Сталина – лично, сумели убедить ВЦИК в необходимости скорейшего решения требований автономии. В условиях ожидаемой отправки башкирских войск на Петроградский фронт, руководство страны решило вопрос положительно. На радостях председатель Башревкома издает обращение башкирским войскам на Южном фронте:

«…полнота власти в БСР принадлежит целиком Башревкому…Таким образом, товарищи, наконец-то Башкирия стала полноправной автономной республикой – Советской Красной Башкирской Республикой! Товарищи, не забывайте: все, что вы делаете, обязательно повлияет на нашу дорогую и родную Республику, на весь отныне свободный башкирский народ, даже на весь мусульманский мир и восточный мир. Муртазин 27 августа перешел опять к нам с Башкирской Кавалерийской бригадой и сражается на фронте (в бригаде около 2 тысяч башкир). С мобилизованными и частями Муртазина теперь у нас имеется до 20 тысяч войска, надеемся довести до 40 тысяч…Да здравствует Башкирская Советская Республика и ее красные герои! Да здравствует РСФСР и Мировая Революция!»*(8) .

–  –  –

XXI .

Несмотря на официальное одобрение со стороны центральной Советской власти политической линии на автономизацию Башкортостана, большевистские организации, поначалу обескураженные неожиданным для них решением центра, вовсе не собирались складывать оружия. Собравшись с духом, они вновь ринулись в бой на качественно новом уровне. Наконец, поняв, что автономия – это дело уже решенное, они принципу крайних башкирских националистов «Башкирия для башкир» противопоставили принцип «Башкирия без башкир». Ревизор НКВД, находившийся в Башкирии с апреля по октябрь 1919 года, Н. Зарецкий докладывал начальству в Москве: «Автономное движение среди башкир, несомненно, сильное, очень немногих из них вы найдете не сторонников автономии…Возвращаясь к так называемым «башкирским вождям», скажу, что с ними нам вряд ли удастся обойтись подобру-поздорову…Чтобы как следует с ними разговаривать, нужно добиться большего нашего влияния и на башкирское население, и особенно на башкирские полки, для чего необходимо сейчас же, по моему мнению, усиленно наводнить Башкирию и башкирские полки коммунистами, независимо от их национальности, чего, к сожалению, до сих пор сделано было очень мало….Вся эта работа должна проходить, несомненно, под флагом автономии»*(1). Путь, предложенный Зарецким – лишение башкирских вождей социальной опоры путем большевизации армии и масс, – был слишком долог. Поэтому, противники башкирской автономии, засевшие в обкоме РКП (б) и БашЧК, решили, не дожидаясь созревания масс, просто устранить их от управления республикой. В январе 1920 года возник острый конфликт по поводу организации башкирского МИДа. На заседании обкома РКП (б) с участием уполномоченного ВЦИК и ЦК РКП (б) в Малой Башкирии товарища Артема (Ф.Сергеева) постановили: «Признать, что проект об организации комиссариата внешних сношений означает фактически первый шаг к полному отделению…»*(2). Однако, не это стало причиной январского конфликта, имевшего далеко идущие последствия. 14 января состоялось экстренное заседание Башревкома на котором было заявлено, что «в Советской Башкирии существует группа лиц, действующих против БССР, Башвоенревкома и башкирских деятелей, не исключая партийных, которая намеревается произвести контрреволюционный переворот…» В числе заговорщиков, якобы, были член коллегии БашЧК, а фактически ее руководитель Абдрахман Измайлов, Сагди Мустафин, Гали Шамигулов при поддержке московских эмиссаров Самойлова и Артема*(3). Что заставило членов Башревкома говорить о заговоре? Незадолго до этих событий агент БашЧК Карл Муценек в состоянии алкогольного опьянения «проговорился» председателю Ток-Чуранского кантона М.Бурангулову, известному своей преданностью Башревкому и делу автономии, о готовящемся перевороте и физическом устранении А.-З. Валидова. Это была, скорее всего, провокация, смысл которой состоял в том, чтобы спровоцировать неадекватные ситуации действия Башревкома. И она удалась: башкирские деятели проглотили наживку. Впрочем, есть основания думать, что заговор существовал в действительности: по воспоминаниям уполномоченного ЦК РКП (б) Мостовенко, Шамигулов впоследствии говорил: «если бы не сомнения на этот счет центра, то, в сущности, все было готово, и ребята, что называется, рвались арестовать башревкомовцев и тем покончить с игрой в автономную республику…»*(4). Так или иначе, Башревком нанес превентивный удар: в ночь с 15 на 16 января 1920 года все мнимые участники заговора были арестованы. Комендант Стерлитамака чех Файгель официально заявил, что «будет стрелять по Красной армии РСФСР, раз ему прикажут башкирские власти»*(5) .

Это было опрометчивым шагом Башкирского правительства. Даже если шамигуловцы в действительности готовили арест членов Башревкома, вряд ли бы они осмелились подвергнуть их более суровому наказанию, да и за эту самодеятельность им пришлось держать строгий ответ перед центром. Впоследствии Харис Юмагулов, главный участник этих событий, писал: «Узловое событие 1920 г. – арест Башревкомом нескольких татарских работников…Со стороны ликвидаторов БАССР подготовлялся арест членов Башревкома на манер ареста Башправительства в феврале 1918 года…»*(6). К слову сказать, Шамигулов, Измайлов, Мустафин, арестованные Юмагуловым, выступали впоследствии и против образования Татарской республики. Валидов писал о них, что «они хотели сделать карьеру, будучи русскими больше самих русских». Т. Сидельников, уполномоченный Ленина в Башкирской и Киргизской (Казахской) республиках, считал причиной произошедшего конфликта представителя ЦК РКП (б) и ВЦИК в Башкирии Артема: «Башкирию в начале года поставил на дыбы «ласковый теленок» т. Артем своей мелкотравчатой и плоскодонной политикой вместе с почти полной деловой невменяемостью…»*(7) .

Ленин решительно вмешался в ситуацию, потребовав от Юмагулова немедленной явки в Москву для дачи объяснений. Командующий Туркестанским фронтом М.В. Фрунзе принял меры к тому, чтобы не допустить выступления Башкирской кавалерийской бригады М.Муртазина, стоявшей под Оренбургом, на стороне Башревкома, а сам Муртазин был изолирован от своей бригады. 19 января 1920 года арестованные шамигуловцы вышли из тюрьмы героями.

Оренбургский обком РКП (б) тут же изложил свои соображения по башкирскому вопросу: «По нашему мнению, автономная Башкирия не выдержала испытаний жизни, но, принимая во внимание, что наша восточная политика требует создания автономных республик, мы предложили бы ЦК в отношении Башкирии следующие меры:

1. Устранение из Башревкома Юмагулова, Карамышева… 2. …Вычистить кантональные башкирские учреждения от белогвардейцев, для чего во главе БашЧК, кантревкомов, кантЧК поставить коммунистов со стажем;

3. Ни в коем случае не разрушать переводом из Башкирии Шамигулова, Измайлова, Мустафина и др. начатую партийную работу. Повторяем, что устранение их вызовет повальное бегство из Башкирии татарских и отчасти башкирских коммунистов…»*(8) .

На деле это означало полная дебашкиризация органов советской власти, так как почти все башкирские чиновники в столице и в кантонах являлись бывшими белогвардейцами, а коммунистов со стажем среди башкир вообще не было. Вскоре и сам Валидов был вызван в Москву Сталиным под предлогом консультаций, а на самом деле с целью изоляции от башкирских войск и народа республики в условиях подготовки документа о государственном устройстве БАССР. Власти опасались, что новый документ, низводивший статус «автономного Башкурдистана» до положения области, то есть стандартной советской модели автономной республики, станет причиной вооруженного выступления башкирского войска. Власть в Башкортостане вскоре окончательно перешла в руки ликвидаторов автономии – Шамигулову и Ко. Голод и тиф беспощадно выкашивал башкирские волости при полном безразличии центра и новых властей Башкирии .

Уполномоченный центра Т.Сидельников писал: «…Пока в «столицах» идет эта война, там, в глубине лесов, народ башкирский вымирает тихо, безропотно, геройски от тифа, голода и безработицы. Думаю, что минимум 25-30% башкир за эту зиму отправилось на тот свет. Какой-то тихий ужас охватывает тебя, когда видишь эту немую трагедию»*(9) .

Словом, да здравствует «Башкирия без башкир»! Теперь, когда республика и ее армия лишились вождей – Валидов, Юмагулов и другие были на положении заложников в Москве, – башкирский народ сам встал на защиту своей автономии, причем не только в пределах Малой Башкирии. Это стало полной неожиданностью для всех – для ликвидаторов, засевших в Башревкоме, для центральной Советской власти, для властей Уфимской и Оренбургской губерний. Наступил заключительный акт башкирской драмы…

–  –  –

XXII .

Руководствуясь пунктами Соглашения как Конституцией Башкирской республики, несмотря на враждебные выпады властей Оренбургской и Уфимской губерний, Башревком проводил самостоятельную экономическую политику, иную чем в этих смежных областях. Из Башкортостана был запрещен вывоз сырья, продуктов питания, леса и других природных ресурсов – все это было объявлено собственностью республики, фактически была отменена продовольственная разверстка, а вместо нее введена запрещенная на всей территории России свободная торговля. Башкирские лидеры первыми отменили политику военного коммунизма, заменив ее рыночными отношениями и товарным обменом. Позднее так же поступит и Ленин, назвав это НЭПом. Их независимость, правда, граничившая с авантюризмом и, по выражению того же Сидельникова, «воинствующим башкиризмом», создавала у народной массы веру в их могущество, по крайней мере, над местными большевиками. Народ Уфимской губернии, измученный политикой военного коммунизма, целыми волостями стал самовольно присоединяться к Башкирской республике. В уездный город Белебей стали поступать тревожные для уфимского Совдепа известия, что по губернии ездят агитаторы Башкортостана и призывают население волостей по реке Деме присоединяться к

Башкирской республике, «обещая населению различные льготы в житейском быту, как-то:

что в Башкортостане будет свободная торговля, монополии хлеба и реквизиции скота не будет, как это практикуется в Советской республике России»*(1). Крестьянам также обещали, что все граждане республики вне зависимости от их национальной принадлежности будут пользоваться землей наравне с башкирами, то есть вотчинникибашкиры должны будут поступиться частью своих земель. Уфимские власти, еще совсем недавно убеждавшие через своих агитаторов население Уфимской губернии и Малой Башкирии, что «автономный Башкурдистан» - это «мыльный пузырь», теперь сами испытывали жуткое волнение от агитации соседей на своей территории. И надо сказать, что воздействие от агитации Башкортостана было несравненно сильнее, чем их собственная парой месяцев назад. Уфимская губерния затрещала по швам. Уфимский губпродком на своем совещании постановил: «Довести до сведения Губернского ревкома о самовольных переходах целых селений к Башкирской республике…Следует принять неотложные меру к понуждению крестьян Надеждинской, Свято-Троицкой, Тюрюшлинской и Нагаевской волостей…»*(2). Как видим, к Башкирии стали присоединяться не только башкирские волости Уфимской губернии, но и чисто русские, например, Надеждинская – бывшее поместье русского писателя С. Аксакова. Теперь пришло время уфимцам писать протесты по поводу вмешательства Башревкома во внутренние дела губернии. Но это было только началом процесса ликвидации, вернее, самоликвидации Уфимской губернии, ибо ликвидаторами выступили крестьяне этой губернии, восстав против своих большевистских властей. Правда, есть мнение, что восстание было инспирировано Башревкомом и, конкретно, Валидовым. Г.И. Гужвенко, непосредственный участник событий тех лет, писал: «После неудачной попытки произвести контрреволюционный переворот в середине января 1920 года в Стерлитамаке, где находился тогда центр БАССР, их агенты (националистов-валидовцев) разъехались по уездам и волостям и через преданных мулл повели бешеную агитацию против большевиков и Советской власти»*(3). Отчасти это является правдой: Башревком сделал крестьянам губернии предложение, от которого те не смогли отказаться. В любом случае, решение о вхождении в состав республики они принимали самостоятельно, так Башревком не имел возможности воздействовать на их выбор, а Уфимский губревком исчерпал свой административный ресурс. Уфимская губерния, словно судно, потерявшее управление, была увлечена течением исторической предопределенности .

В феврале 1920 года в Уфимской губернии началось так называемое восстание «Черного Орла». Неизвестно, кто придумал это название, данное этому разнородному движению крестьян против Советской власти, которое объединило стихийный протест против большевиков с движением за присоединение к Башкирской республике. Еще в сентябре 1919 года председатель Уфимского ревкома Борис Эльцин делал неутешительный вывод о вверенной территории: «Губерния крестьянская. Большинство крестьян зажиточное с чисто собственническими настроениями…Как обычное явление в Уфимской губернии, деревня не расслоена. Бедняка-крестьянина еще не приблизил к себе пролетарий, середняк еще не отделен от кулака. В общем, почти вся деревня идет за кулаками, за их идеологией, за их лозунгами»*(4). Сплоченность сельского населения губернии позволила ему выступить, хоть стихийно, но в едином порыве. Восстание «Черный Орел» началось 10 февраля 1920 года с истребления крестьянами русской деревни Новая Елань Мензелинского уезда Уфимской губернии продотряда из 35 человек, прибывшего для реквизиции зерна*(5). Это стало сигналом к восстанию. В Уфу отовсюду полетели страшные известия о продвижении «Черной Армии»: 22 февраля в селе Актыш Мензелинского уезда произошел уличный бой между отрядом из Сарапула и мятежниками – убито 800 (?) человек. В деревне Дюртюли Бирского уезда окружен небольшой отряд красноармейцев – все бойцы уничтожены*(6). Повстанческое движение, возникшее как протест против продовольственной политики большевиков, стало приобретать совершенно неожиданные формы. Если поначалу стихийное принятие башкирского «подданства» крестьянами Уфимской губернии объяснялось чисто экономическими соображениями, то теперь еще и идеологическими. Борис Эльцин докладывал на Уфимской партконференции в марте 1920 года: «Народ восстает массами, вооружается вилами, топорами, граблями и бьет коммунистов…Интереснее всего то, что восставшие – мусульманская часть населения [губернии]…Мусульманский мир начинает пробуждаться»*(7). Мусульмане, то есть башкиры и татары Уфимской губернии, восстали против «безбожников» с тем, чтобы присоединиться к мусульманскому, по их восприятию, штату Башкурдистан. Один из духовных руководителей восстания ишан Бадреддин разослал воззвание начать войну за веру – джихад: «Собрав все силы, надо начать священную борьбу за веру...Уничтожение одного безбожника-коммуниста равносильно хождению на поклон к гробнице пророка Магомета...»*(8). Его призыв был услышан и поддержан многими селениями. В воззвании Бакалинского штаба «Черной Армии» прозвучало обращение к «верующим христианам и мусульманам» расправляться с коммунистами. Другим духовником восстания, наряду с ишаном Бадреддином, был евангелист Василий Тимофеев. Повстанцы организуют отряды и с трех сторон – с севера (из Бирского уезда), запада (из Мензелинского уезда) и юго-запада (Белебеевский уезд) – наступают на Уфу. 29 февраля бирские отряды «Черной армии» уже достигли района в 20 верстах севернее губернского центра. Командующий отрядами ВОХР Аплок констатирует, что правительственные отряды «в силу разрозненности действий принуждены отступить»*(9). 1 марта Уфа была объявлена находящейся на военном положении. 4 марта 10 тысяч повстанцев в пешем и конном строю при 150 винтовках и 2 пулеметах выдвинулись со стороны селений Москово, Ляпустино и Ельдяк в сторону Бирска*(10). Центральная большевистская власть с тревогой следила за происходящим .

Лев Троцкий сообщает Крестинскому телеграммой: «Валидова вчера по прямому проводу предупредил относительно башкирских частей, которых может увлечь мусульманское восстание. Валидов ответил длинным объяснением, где клялся, что ни один башкир (т.е .

солдат башкирской армии – авторы) не выступит против советской власти…»*(11) .

Накануне приезда в Башкирию Троцкого для проведения совещания по башкирскому вопросу, Валидов постарался заверить пролетарского вождя в своей полной лояльности .

Хотя на самом деле между повстанцами и Башревкомом поддерживались определенные контакты. Некто Ахмеддин Гайнанов, кожевенник деревни Бикметово Белебеевского уезда (ныне одноименное селение в Туймазинском р-не РБ — авторы), после разгрома восстания показывал в ЧК, что жители названной деревни составили приговор о согласии присоединиться к Башкирской автономии. «Причем я был избран делегатом, - продолжает Гайнанов, - чтобы отвезти приговор Валидову, проживающему в г. Стерлитамаке, председателю автономии». Обратно делегат привез странное воззвание «от автономии, где указывалось, что татаро-башкиры не являются противниками Советской власти, но все призывались на борьбу с коммунистами»*(12). Могло ли выйти такое по-крестьянски наивное воззвание из-под пера Башревкома: мы за Советы без коммунистов? Однозначно нет, если, конечно, это не специально сочиненная башревкомовскими пропагандистами стилизация под самодеятельность масс. Так или иначе, аналогичные приговоры о присоединении к Автономной Башкирской Советской Республике были вынесены и в других селениях Уфимской губернии, представители которых также ездили в Стерлитамак, после чего воспринимались жителями губернии уже как посланцы самого Валидова. Житель деревни Аднагулово (ныне одноименное селение в Туймазинском р-не РБ — авторы) Кашафгали Камалетдинов рассказывает: «В средних числах февраля (1920 г. – авторы) к нам в деревню Аднагулово приехал от Заки Валидова кожевенник дер .

Бикметово Ахмаддин Гайнанов, приехал как раз во время базара, на котором говорил жителям, что к Башкирской автономии отошли губернии Пермская, Уфимская, Казанская, сказав затем, что предстоит борьба с коммунистами, но бояться нечего…, так как стоит об этом сообщить Заки Валидову, как он сможет их освободить»*(13). К. Камалетдинов признался, что воззвания, привезенные Гайнановым из Стерлитамака, он раздавал населению татарских деревень. В итоге – среди народа распространился слух: «Заки Валидов во главе войска идет для уничтожения коммунистов; будут убивать всех, кто общался с коммунистами»*(14). Нелепее ничего и придумать было нельзя – Валидов в это время предпринимал последние попытки «понравиться» большевикам, чтобы те, оставили в покое республику, удалив из ее пределов уполномоченных центра Артема, Самойлова и ряд одиозных фигур, типа Шамигулова и Измайлова. Но на роль тайного идейного вдохновителя развернувшегося крестьянского восстания Валидов подойти может вполне, так как это отвечало его планам, во-первых, дискредитации уфимских властей и, вовторых, организации широкого движения за присоединения Уфимской губернии к Малой Башкирии на фоне полной беспомощности уфимцев .

А руководство Уфимской губернии, действительно, расписалось в полной беспомощности. На проходившей в дни восстания конференции уфимской организации РКП (б) Борис Эльцин, лидер местных коммунистов, горько признался: «…замечается полное разложение советской власти, как в самих советах, так и в войсках. Полный паралич власти. Здесь нет слоев, поддерживающих советскую власть. Мы представляем из себя каких-то бонапартиков, оторванных от масс. В Уфимской губернии мы получили полный политический провал…Нужно сделать так, чтобы население было кровно заинтересовано в поддержании Советской власти. Мы находимся на краю гибели. Если это восстание будет подавлено, то следующее более организованное наступление может свергнуть не только нас, но и вообще советскую власть…»*(15). Говорил, словно в воду глядел. Забегая вперед, скажем, что следующее восстание, уже в Малой Башкирии, действительно, поставит под сомнение, если не саму Советскую власть, то правильность политики, проводимой центром в Башкирии. Это приведет к более приязненному и чуткому отношению к деятельности органов власти Башкирской АССР со стороны центра и удовлетворению их требований о присоединении Уфимской губернии к автономии .

Тем временем, огромные толпы вооруженных чем попало крестьян приближались к Бирску и Белебею. Видя это, бирские руководители большевиков Пичугин и Чернядьев издают истерическое обращение к населению: «Товарищи крестьяне!...В некоторых волостях, главным образом, с мусульманским населением, кулацким элементом, дезертирами, вернувшимися из Сибири белобандитами поднято восстание против Советской власти, причем, невежественные, одураченные башкирские орды, выдавая себя за черную армию, громят население, избивают своих же учителей и учительниц (см .

ниже), советских служащих, библиотекарей, коммунистов и сочувствующих…Такое безумное выступление озверелой башкирской толпы рассчитано на то, что сознательное крестьянство под давлением повстанцев, очертя голову, примкнет к бунтовщикам .

Товарищи! Не нужно крови!»*(16). Трудно сказать, была ли согласованность в действиях главных группировок повстанцев – бирской, мензелинской и белебеевской – или нет. Так или иначе, все они пытались организоваться на манер регулярной армии. Чекисты получили информацию: «...в Чукадытамаковской волости (Туймазинский р-н РБ — авторы) появились контрреволюционные агитаторы, истолковывая в извращенном смысле Башреспублику, агитировали за башкирского короля Заки Валидова, о том, что не будет коммунистов и будет там свобода». Агенты сообщали, что восстание готовилось на 15 февраля 1920 года и указывали имена агитаторов за присоединение к Башкурдистану — это мулла Шакиров из Кандры-Кутуево (Туймазинский р-н РБ), «его помощник пономарь» (т.е. муэдзин — авторы) Фаррахетдин из Казаклар-Кубово (Буздякский р-н РБ). «И вообще, - заключал информатор, - были руководители в каждом селе, их них помню села Кандры-Куль торговца Якуба Юсупова, из села Кандры-Тимекееево — Хазигали, из Балтаево — Хамидуллу Хабибуллина...» И далее подводил итог: «Вообще это движение в моем районе распространилось на все татарские волости, именно: СтароТураевскую (Ермекеевский р-н РБ — авторы), Бишиндиновскую и Чукадытамаковскую .

Составлялись приговоры «долой коммунистов и Красную Армию и за башкирского короля, который уже занял много губерний и идет сюда со своей армией»...15 февраля прошло благополучно, хотя хотя только лишь в Бишиндиновской волости в тот день обстреляли продагита Теннокеса и местную ячейку на сходе в момент составления приговора за Заки Валидова...»*(17) .

В действительности восстание только разгоралось. По оперативным данным красных штаб «Черного Орла» был организован в Бакалах, где 27 февраля прошло его первое заседание. Вероятно, под «заседающим штабом» нужно понимать не что иное, как сходку представителей разрозненных повстанческих отрядов, пытавшихся внести подобие организованности и согласованности в своих действиях. Председатель Белебеевского уездного исполкома Клюев докладывал из Белебея в Уфу: «…банды восставших находятся в 64 верстах от Белебея; в захваченных прокламациях повстанцев фигурируют лозунги «Долой коммунистов! Да здравствует Красная Армия! Да здравствуют большевики и свободная торговля!»…Согласно захваченного приказа повстанцы имеют целью двинуться на Чишмы, якобы для соединения с ожидающим их там Закием Валидовым. Население, в особенности кулаческое и башкирское, встречает эту банду везде восторженно. По занятии местностей, они мобилизуют всех и гонят вперед, имеют много сборной кавалерии…Ведется травля и избиение даже учителей и мугалимов (см .

объяснение в следующей главе)…Штаб их находится в Чалпах Бугульминского уезда*(18), приказы подписаны комендантом Ибрагимовым…Высылайте реальную силу прямо в Белебей немедленно…Малейшее промедление грозит непоправимой опасностью…»*(19). Однако помощь так и не подоспела – в ночь на 1 марта 1920 года Белебей был оставлен. Взбешенный этим известием Л.Троцкий, находившийся в это время в Екатеринбурге, посылает гневную телеграмму в Реввоенсовет Туркестанского фронта: «Временная сдача Белебея почти невооруженным бандам представляет собой факт неслыханного позора. Предлагаю Реввоенсовету Туркфронта через безусловно компетентных следователей выяснить обстановку сдачи Белебея для привлечения виновников как изменников и предателей…»*(20). После подавления восстания, когда начался «разбор полетов», названный выше Клюев докладывал в ЧК о причинах восстания в Белебеевском уезде: «с одной стороны слабая работа партии..., и, главным образом, контрреволюционная агитация, ведущаяся под лозунгом присоединения к Башкирской республике...»*(21) .

Восстание «Черный Орел» идеологически было многослойным. Тут был и стихийный протест против продовольственной диктатуры большевиков, и религиозный пафос борьбы за веру, и, конечно же, автономистский порыв башкир Уфимской губернии, вылившийся в движение за присоединение к Башкирской республике. Показательно, что их поддержала подавляющая часть татарского населения Уфимской губернии. Вслед за башкирами Бугульминского уезда Самарской губернии в движение включились и местные татары. По разведданным штаб и интендантство этой части повстанцев находились в деревне Заинской (на территории Татарстана — авторы). Оружие доставлялось к ним из Ижевского завода. Причем, повстанцы заявляли, что «главным нашим организатором является Заки Валидов…Перебив коммунистов, мы избрали бы главой правительства Заки Валидова. Ему мы дали слово – обещали…»*(22) .

Здесь нужно сделать небольшое отступление. Татарские деятели во главе с М.СултанГалиевым, который будучи татарином по национальности, являлся уроженцем башкирского аула Елимбет современного Стерлибашевского района РБ, продолжали, несмотря на крах Идель-Уральского проекта, отстаивать идею единой татаро-башкирской автономии. В отличие от деятелей «Милли Меджлиса», они были более гибки по отношению к башкирскому самоопределению. Они признавали, по крайней мере, самобытность башкирского народа. Впрочем, это была не слишком большая уступка с их стороны, учитывая очевидные завоевания башкирского движения и столь же очевидное фиаско «тюрко-татар». Поднаторев в партийной работе, они реанимировали ИдельУральский проект под новым названием Татаро-Башкирская Советская республика и развернули активную пропаганду своего детища. Вот что писал представитель Башревкома при 1-ой армии Тахир Имаков: «они ведут подготовительную работу…к восприятию неперева[ривае]мой (башкирами – авторы) татаро-башкирской автономии .

Они против [отдельной] татарской автономии, ибо без башкир не надеются на таковую…Они теперь встревожены и взволнованы: особенно недовольны арестом т .

Габидуллина (военнослужащий башкирских войск, агитировавший против отдельной Башкирской Республики – авторы), в котором они видят начало борьбы с татарскими шовинистами и лидерами татаро-башкирской мифологии…Жалеют, что у них нет своего Валидова…»*(23). Населению Уфимской губернии они втолковывали, что Башкирская республика, то есть Малая Башкирия, - это лишь часть, хотя уже и вполне реализованная, изначально большого проекта, а именно, проекта Татаро-Башкирской республики. Мол, теперь, когда Башкирия окрепла, настало время приступать ко второму этапу этого плана

– созданию единой Татаро-Башкирской республики. Однако, дальше резолюций дело не пошло. Именно поэтому, в феврале-марте 1920 года, когда в Уфимской губернии бушевало пламя восстания «Черный Орел», большинство татарского населения вслед за башкирами включилось в движение за присоединение к Башкирской автономии. В докладе Уфимского губкома РКП (б) о деятельности за март 1920 года констатировалось:

«Происходившее восстание указывает на то, какую усердную работу вели левые эсеры в смысле агитации совместно с кулаками и благодаря чему умело подошли к мусульманскому населению; так, например, они издали приказ об организации Башкирской республики и большая часть населения, ввиду несознательности, присоединилась к восстанию, якобы, «за свои права»*(24). О каких правах шла речь? На заседании ответственных работников Уфимской губернии 13 марта 1920 года некто Валиев признал, что в начале восстания виновата «не политика, диктуемая центром, а способы ее проведения, избиение продармейцами крестьян», а также то, что «продармейцы берут взятки, насилуют женщин, издеваются над минаретами, над тюбетейками». Затем привел пример чиновничьего угнетения на национальной почве:

«так с регистрацией рождения был такой случай: мусульманского ребенка зовут Харис, а записывают в волости Борис»*(25). Крестьянство Уфимской губернии, доведенное до отчаяния произволом и откровенным шовинизмом уфимских большевиков, избрало методом борьбы «за свои права» вооруженное восстание, целью которого было «организация Башкирской республики», то есть ликвидация Уфимской губернии и присоединение к башкирской автономии. Налицо был коренной сдвиг в неповоротливом сознании крестьянских масс губернии. Если в 1917 году у многих из них идея автономии вызывала большие сомнения, а татарское население в большинстве было против нее, то в 1920 году картина уже была иной. Решающую роль в этом сыграла фигура самого Валидова, его колоссальная популярность не только среди башки, но и значительной части татар. Недаром же, на закрытом заседании оренбургского партактива по башкирскому вопросу говорилось: «у киргиз (т.е. казахов – авторы) нет лица, вокруг которого происходило бы национальное объединение, у башкир есть пророк Валидов»*(26). Некто Мирсаид Минишев, татарин деревни Туменек (Туймазинский район), давал показания: «в начале февраля туменековцы Муллагали Исмагилов, Рахматулла Галиуллин, Сирай Кильдияров начали вести контрреволюционную агитацию…: «Мы отделяемся от Советов (т.е. от Уфимской губернии – авторы) и присоединяемся к Заки Валидову»…М.Исмагилов, вернувшись из Стерлитамака рассказывал: «Я видел З.Валидова, он просит собрать приговор тех, кто думает присоединиться к нему». Приблизительно в то же время съездили туда еще двое: некто Аюпов из деревни Карамалы-Валид, которая ныне называется Гафур, и Гафур Харисов из Атнагулово. Эти тоже повели такую же контрреволюционную агитацию за отделение от Советов и присоединение к З.Валидову…Народ в эти дни в результате провокаций и контрреволюционной агитации был настроен враждебно к Советской власти, особенно же к коммунистам. Распоряжения Совета игнорировались, ему не подчинялись и говорили:

«Мы знаем (т.е. признаем – авторы) только Заки Валидова»…Вскоре начали распространяться листовки, написанные арабским алфавитом. В этих листовках говорилось: «Будьте готовы, идет армия Заки Валидова. Уничтожим коммунистов!

Красная Армия на стороне Заки Валидова. Когда придет Заки Валидов, отбирать хлеб не будут!»*(27). Одна из листовок повстанцев была перехвачена и переведена на русский язык с сохранением авторской орфографии и стиля: «Алькеевский штаб, Туматыковский комендант уведомляет эту [волость]. Вы всей волостью вместе эту бумагу хорошо разъясните населению и расскажите следующее: в [каждой] деревне [нужно] выбрать коменданта и этот комендант в деревне, которые есть коммунисты и тех, которые сторонники коммунистов, всех задержать и отправить в Якинский штаб..., [иначе] со стороны Народной Армии будет большое наказание...Если вы эту бумагу, получая...не сообщите [ее содержание жителям других селений],...то наш отряд Мензелинского уезда [деревни] Альматова*(ныне г. Альметьевск Татарстана — авторы) и чистайские (т.е .

жители Чистополя Татарстана — авторы) явятся и в то время будет [таковым] большое наказание...Если есть оружие по возможности собрать постарайтесь, если у вас есть коммунисты оружие у них отбирайте, а самих арестуйте и еще у нас от Заки Валидова письмо получили...Все народы составили тайные приговоры [о присоединении к Башкирии] и направляют [их ему]...Народ, подумай,...уничтожают церкви и мечети, коммунистов давайте скорее кончим и эту бумагу удостоверяет подписью Алькеевский комендант Ибрагимов...26 февраля 1920 года»*(28). Как видим, движение за присоединение к Башкирии охватило даже север Самарской губернии, а именно татарские и башкирские волости Бугульминского уезда (Альметьевский и Чистопольский районы Татарстана) .

Тем временем уфимские губернские власти уже оправились от шока, вызванного неожиданным и неприятным для них восстанием крестьян. Их уязвленное самолюбие требовало мщения, и теперь полная растерянность, сквозившая в выступлениях на мартовской партконференции, сменилась холодной методичностью действий. Бывшие боевики БОНВ, а теперь красноармейцы из отряда Чеверева, перешли к открытым угрозам: «…Рука Чеверева и его отряда не дрогнет и перед «деревянной» кавалерией разных черных армий…Поэтому решительно заявляем всем проходимцам, повстанцамбашкирам, а равно и русским несмысленным людям – оставьте вашу глупую затею…Помните, что своим восстанием вы погубите десятки коммунистов и советских работников, сами же поляжите тысячами, - и это будет для вас самая справедливая расплата…»*(29). Так все и произошло. Товарищ Аплок объединил все имеющиеся силы в строевые батальоны, которые свел в две группы – Уфимскую и Бирскую. Сформировал кавалерийский дивизион и все эти силы – 15 батальонов численностью 7213 штыков и 347 сабель при 50 пулеметах и 4 орудиях – отправил на фронт. Затем мобилизовал все коммунистические силы Уфы и губернии, а также части ВОХР и Губвоенкомата, в отряд особого назначения, тем самым «образовав из них надежный резерв в случае осложнений на фронте или выступления Башкирской республики [на стороне повстанцев]»*(30). По агентурным данным повстанцы в числе 25800 человек при 1268 винтовках и 2 пулеметах стояли в 20 верстах от Уфы – с севера и северо-запада. Одновременно, с юго-запада в тыл повстанцев ударили части Туркестанского фронта. «Получив удар в тыл, восстание лопнуло как мыльный пузырь», - докладывал в штаб Туркестанского фронта командир 2ой дивизии Карпов. - Бунтовщики побежали в разные стороны…Чувствовалась некоторая организация, судя по приказам, захваченным в различных участках…Бандиты, опираясь на тыл под фронтальным давлением по большому радиусу охвата, отходили, попутно захватывая новые села, с Чистопольско-Мензелинского и других уездов к границам Башкирской республики»*(31). К 13 марта все они были разбиты правительственными войсками. Массовые репрессии в отношении мирного башкирского, татарского и русского населения Уфимской губернии окончательно дискредитировали власти этой губернии в глазах народа. Не желая публично признавать свой политический провал, признанный, однако, на мартовской губернской партконференции, власти уфимские объявили причиной восстания не собственные просчеты, а подрывную деятельность белогвардейских агентов и правительство Башкирии. Однако, политические просчеты и шовинистические перегибы уфимцев не ускользнули от внимания федерального центра .

Предвидя дальнейшие осложнения, Артем (Ф.Сергеев) поспешно покидает Башкирию .

1. ОБАССР, с.362;

2. Там же, с.363;

3. ЦГАОО РБ, ф. 1832, оп.4, д. 311, л. 87;

4. ЦГИА РБ, ф.1, оп.3, д.70, лл. 19-19 об;

5. Юлдашбаев Б.Х. Новейшая история Башкортостана. Уфа, 1995, с.66;

6. ЦГАОО РБ, ф. 1832, оп.4, д. 311, л. 99;

7. НГУБ, т.3, ч.2, с. 557;

8. ЦГАОО РБ, ф. 1832, оп.4, д. 305, л. 62;

9. ЦГИА РБ, ф.954, оп.1, д.96, л.187;

10. ЦГАОО РБ, ф.1832, оп.2, д.155, л. 27;

11. НГУБ, т.3, ч.2, с.556;

12. ЦГАОО РБ, ф.1832, оп.4, д. 311, л.176;

13. Там же, л.178;

14. Там же, л.180;

15. НГУБ, т.3, ч.2, с.557;

16. ЦГИА РБ, ф. 954, оп.1, д.96, л.208;

17. ЦГАОО РБ, ф.1832, оп.4, д.305, л.116-117;

18. Башкирское селение, из которого происходил пугачевский полковник, старшина Юрминской волости, впоследствии старшина 10-го башкирского кантона Нагайбак Асанов;

19. ЦГИА РБ, ф. Р-1, оп.3, д.83, л.24;

20. Там же, л.17;

21. ЦГАОО РБ, ф. 1832, оп.4, д.305, л. 105;

22. ЦГАОО РБ, ф.1832, оп.4, д.311, л.183-184;

23. НГУБ, т.2, ч.2, с.376;

24. ЦГАОО РБ, ф. 1832, оп.4, д.305, л. 28;

25. Там же, л. 40;

26. Там же, т. 2, ч.1, с. 122;

27. ЦГАОО РБ, ф.1832, оп.4, д.312, лл. 8-10;

28. ЦГАОО РБ, ф.1832, оп.4, д. 305, 97-98;

29. Там же, т.3, ч.2, с.553;

30. ЦГИА РБ, ф.954, оп.1, д.96, л.386;

31. ЦГАОО РБ, ф. 1832, оп.4, д. 305, л. 5-6;

XXIII .

Любой намек на единую Татаро-Башкирскую республику вызывал у башкирских деятелей во главе с Валидовым болезненную реакцию. Автономия была завоевана штыками башкирской армии, энергией башкирских лидеров и патриотизмом башкирского народа. За нее было заплачено слишком много крови. Теперь валидовцам предлагали отказаться от начатого пути и признать, что, оказывается, они и их закаленные в боях войска все это время выполняли первый этап хитроумного плана кабинетных стратегов – Султангалиева с товарищами. Согласиться с этим они не могли, а заставить принять их этот план ни у кого не хватило бы сил. Это прекрасно понимали все сторонники ТатароБашкирской республики. Тогда, скрепя сердцем, они решили удовольствоваться только Татарской республикой, правда, только после того, как узнали, что «против татарской республики представители Малой Башкирии ничего не имеют, и Валидов обещает даже дать письменное заявление, что башкирский пролетариат в его лице проявляет полное согласие»*(1). Однако, вопрос о границах будущей Татарской республики оставался открытым. Султангалиевцы составили проект Положения о Татарской республике. В ее состав они записали Мензелинский, Белебеевский, Бирский и даже Стерлитамакский уезды Уфимской губернии, а также города Уфа, Стерлитамак, Белебей и Бирск. Большая часть исторической Башкирии входила в состав предполагаемой «Большой Татарии» .

Однако восстание «Черный Орел» спутало эти планы, так как отмело в сторону территориальные претензии вновь образуемой республики на Уфимскую губернию, ибо продемонстрировало мощный порыв башкиро-татарских масс названной губернии соединиться с Башкортостаном. Порыв был настолько мощным, что был замечен в Москве. И это решило дело .

Через несколько дней после подавления восстания «Черный Орел», 22 марта 1920 года, М. Султангалиев и его соратники встретились с Лениным. Вот как описывает эту встречу один из ее участников. «Касаясь вопроса о башкирах, которые остались за пределами Малой Башкирии и, по нашему мнению, должны были войти в Татарскую республику, мы храбро старались убедить Ильича в том, что между татарами и башкирами в сущности разницы почти нет.

На это Ильич примерно в таком смысле ставил нам ряд вопросов:

- А есть ли разница в языках или наречии татар и башкир?

- Есть, но совсем незначительная, и то среди крестьян, - следовал наш ответ .

Затем мы указывали на то, что вражда к татарам ограничивается лишь узким кругом шовинистически настроенной башкирской интеллигенции .

Тогда Ильич задал нам примерно такой вопрос:

- Ну, а кто же так недавно выгонял с побоями из башкирских деревень татарских учителей и даже мулл, как колонизаторский элемент, башкирская интеллигенция или сами крестьяне?

- Конечно, - ответили мы, - делали это крестьяне, но это было результатом агитации башкирской интеллигенции .

- А кто формировал полки и бригады из башкирских крестьян и сумел их повести в бой против кого угодно?

- Тоже башкирская интеллигенция, - тихо промолвили мы упавшим голосом .

Мы молчали, ибо дальше некуда было ехать. Ильич нас поставил, что называется лицом в угол. Этими тремя простыми вопросами Ильич дал нам великолепный урок в том, что как одна из только что освободившихся национальностей, сравнительно более сильная, не должна брать на себя роль благодетеля по отношению к менее сильной народности, а тем более действовать вопреки ее желаниям .

В дальнейшем беседа была сосредоточена лишь на вопросе о татарах и татарской республике, подразумевая ее осуществление без тех башкир (т.е. башкир Уфимской губернии – авторы), о которых мы так усиленно «заботились»*(2) .

Учитывая позицию Ленина о дальнейшей судьбе башкирского населения Бирского и Белебеевского уездов Уфимской губернии, Уфимский губком РКП (б) отменил плебисцит в этих уездах о присоединении их к Татарской республике. Но расчленение губернии все же состоялось – Мензелинский уезд, населенный преимущественно этническими башкирами, был передан Татарской АССР. Учитывая, что еще ранее значительные части Стерлитамакского и Златоустовского уездов уже были включены в состав Башкирской республики, причем многие волости вошли самовольно, Уфимская губерния превратилась в жалкий обмылок своих прежних очертаний. Таким образом, еще до 1922 года, когда был принят декрет об упразднении Уфимской губернии, последняя потеряла половину своей прежней территории. На протесты уфимских коммунистов уже никто не обращал внимания. Вопрос о дальнейшей судьбе таящей на глазах губернии возникнет вновь в 1921 году. А пока вернемся в Малую Башкирию .

1. НГУБ, т.3, ч.2, с.308;

2. В.И. Ленин и Татария. Сборник документов, материалов и воспоминаний. Казань, 1970, с.339;

XXIV .

К весне 1920 года башкирская интеллигенция, о которой говорил Ленин, была отстранена от управления республикой. Валидов и Юмагулов были изолированы от республики затем, что в Москве готовился документ, определявший статус Башкортостана в новых исторических условиях – в условиях почти полной победы над антибольшевистскими силами. 19 мая 1920 года за подписью Ленина и Калинина выходит в свет декрет «О государственном устройстве Автономной Советской Башкирской Республики», согласно которому важнейшие комиссариаты республики – продовольствия, финансов, труда, путей сообщения – подчиняются соответствующим комиссариатам РСФСР. Башкирский военный комиссариат был подчинен Заволжскому военному округу .

«Народные комиссариаты: внутренних дел, юстиции, просвещения, здравоохранения, социального обеспечения и земледелия – автономны в своих действиях и ответственны непосредственно перед БашЦИКом»*(1). Итак, Центр не только уничтожил экономическую самостоятельность республики, но и в одностороннем порядке разорвал договорные отношения между РСФСР и БАССР, скрепленные «Соглашением Центральной Советской власти с Башкирским правительством о Советской Автономной Башкирии» от 20 марта 1919 года. Когда Валидов, находившийся на положении заложника в Москве, в личной беседе с Лениным выразил по этому поводу протест, вождь пролетариата ответил: «Наше с вами соглашение – лишь клочок бумаги, который никого ни к чему не обязывает»*(2). Именно этот декрет от 19 мая 1920 года стал тем трафаретом, по которому стали тиражироваться другие «автономные» республики РСФСР, например, Татарстан, который был образован декретом от 27 мая 1920 года .

Слово «автономные» нужно поставить в кавычки потому, что подлинной и единственной автономией из всех так называемых автономных республик СССР был только автономный Башкурдистан 1917 – 1920 годов, ибо все остальные были ими лишь по названию. Как отмечалось выше, башкирский автономизм ставился Лениным наравне с самостоятельностью Финляндии. А Сталин ставил знак равенства между статусом Украины и Башкирии: «Вы делаете разницу между башкирским и украинским типом федеративной связи, но на самом деле этой разницы нет…»*(3). Позднее, выстраивая вертикаль власти, большевики поделили национальные республики на союзные и автономные по принципу близости к государственной границе СССР: союзный статус получили республики, граничившие с иностранными государствами, а автономный – народы внутренней России .

В этой связи возникает вопрос: коль скоро после 1920 года большевики начали повальную «раздачу» автономий всем народам России, не напрасна ли была борьба башкир, потребовавшая столько сил и крови? Не пытались ли они выломать открытую дверь? Эта точка зрения вульгарно упрощает реальный ход событий. Во-первых, башкиры полагали, что автономию получат только те, кто ее достоин – те, кто с оружием в руках сумеет ее завоевать. А во-вторых, большевики только потому и пересмотрели свои позиции по национальному вопросу, что испугались мощного национал-автономистского движения украинцев, башкир, казаков, татар, туркестанцев, кавказцев и других. Чтобы победить в национальных окраинах нужно было выбить почву из-под ног местных национал-демократов. Поэтому их буржуазному национализму, грозившему растащить всю территорию Российской империи на отдельные государства, были противопоставлены пролетарский интернационализм вместе с советской моделью общежития всех народов в национальных квартирах. Буржуазной автономизации «снизу», большевики противопоставили советскую автономизацию «сверху». В-третьих, башкиры добивались и добились совсем иной, подлинной автономии. Но большевики нивелировали завоевания башкирского движения. В итоге все стали равны: и те, кто добивался автономии, и те, кто о ней и не помышлял. Словом, большевики строили свою национальную политику, сообразуясь текущим моментом. Поэтому они были вынуждены сначала перейти от национал-нигилизма к национал-федерализму в отношении некоторых краев (Башкирия, Украина, Закавказье), постепенно сужая уровень их самостоятельности .

Одно бесспорно: движение башкир сыграло едва ли не главную роль в устройстве Российской республики – в повороте от первоначальной большевистской идеи унитарной республики к национально-территориальной федерации. Сначала реальной, затем фиктивной .

Тем временем, Валидов тайно писал из Москвы своим соратникам в Башкирию: «В настоящее время для защиты Башкортостана и достижения полной автономии вы должны осуществить следующие меры:

1. Центр отнимает все экономические богатства Башкортостана, а также подчиняет себе их политические органы, нам оставляет нечто вроде национально-культурной автономии. Поэтому нужно стараться захватить в свои руки богатства Башкортостана. Выбирайте меня и Юмагулова в органы продовольствия .

2. Произведите в мгновенном времени кантонные съезды и выборы местных властей .

Требуйте меня и Юмагулова. Подавайте телеграмму в Центр .

3. …………

4. Если не получатся никакие результаты…, тогда отъединитесь от РКП и крепко объединитесь с коммунистами Востока и образуйте восточную компартию Азии с определенным лозунгом «освобождение всех бедных народов Востока»… 5. …………

6. Разъезжайтесь по Востоку – туда, где находится больше мусульман, и работайте энергично. Не оставляйте никого в центре из башкир, которые должны были бы служить прихвостнями русских шовинистов и могли бы своим влиянием привлечь башкирский народ»*(4) .

«К июню 1920 года стало очевидно ясно, что провал контрреволюционных националистов и на съезде Советов неизбежен, - писал историк Х. Сайранов, отражавший официальную позицию Башкирского Обкома КПСС. – Ввиду этого сообщники Валидова, выполняя его указания и не дожидаясь открытия съезда Советов, с 16 июня стали разбегаться со своих постов….Сам Валидов сбежал из Москвы. Так злейшие враги башкирского народа – контрреволюционные валидовцы, потеряв окончательно всякое влияние на трудящихся, разоблачив себя в глазах народа, испытав все средства борьбы, вплоть до тесного сношения с кулацким восстанием «Черный Орел», и потерпев полный провал, позорно бежали к басмачам и превратились в шайку бандитов»*(5). 20 июня 1920 года состоялся официальный акт передачи полномочий по управлению республикой новому составу Башревкома, предложенному обкомом ВКП (б). Во главе его стояли Ф .

Мансырев, П.Викман, С.Лобов, и другие лица, не представлявшие интересов башкир .

Через месяц состоялся I съезд Советов Башкирии, избравший ЦИК Башкирской республики. Председателем БашЦИК и СНК стал Гали Шамигулов, ярый противник башкирского самоопределения. В республике установилась кровавая диктатура, получившая название «шамигуловщины». Ситуация складывалась по сценарию, предсказанному Валидовым: оставление постов башкирскими лидерами выбило почву изпод ног шамигуловцев. В башкирских массах и войсках зрело настроение недовольства и возмущения против нового Башревкома, во главе которого стояли ликвидаторы башкирского народа и башкирской автономии. Новый председатель БашЧК С.Лобов, недавно прибывший в Башкирию из Саратова, удивленно писал: «Здесь, по-видимому, не считаются контрреволюцией выступления перед парадом войск с речами такого содержания, что Ленин изменил башкирскому народу, что им автономии не дали никакой…, что они одинаково будут бороться и с Колчаком, и с Советской властью…»*(6). За словами последовали действия. Летом 1920 года на территории Малой Башкирии вспыхнуло восстание, возглавленное бывшим председателем БашЧК и членом старого Башревкома Сулейманом Мурзабулатовым. Впоследствии он писал: «…По всей Башкирии царствовал произвол, арестовывали и расстреливали сторонников прежнего правительства…Свободолюбивый башкирский народ не вытерпел, не мог спокойно перенести такую жестокую диктатуру,…учитывая гибельность восстания для него же самого, решил умереть, чем жить презренным в осуществлении коммунизма»*(7). На подавление восстания были брошены красноармейские части. Однако, несмотря на жестокие репрессии, вновь обрушившиеся на башкирское население, восстание так и не было подавлено. В октябре 1920 года «повстанческая башкирская красная армия», как себя называли повстанцы, повела наступление на Белорецк, Баймак и Стерлитамак, столицу Башкирской республики. В этих условиях центр счел за благо начать переговоры с Мурзабулатовым. Между повстанцами и правительственными органами было заключено соглашение.

Основные его пункты:

1. Всем гражданам, перешедшим в распоряжение Советской власти с оружием и снаряжением, имеющимся у них, объявляется полная амнистия;

2. Одобряются предпринятые БашЦИК шаги и настаивается на скорейшем проведении в жизнь такого порядка, при котором все уполномоченные центральных учреждений подчинялись бы БашЦИК как верховному толкователю декретов центральной Советской власти Советской федерации внутри Башкирии…(То есть признавалась ошибочной практика грубого вмешательства центра через своих представителей в дела республики, так как именно вызывающее поведение Артема и Самойлова вдохновляло местный партактив на борьбу с националистами-валидовцами – авторы) .

3. Необходимо устранить всех лиц (то есть Шамигулова и Ко — авторы), выступающих и действующих против Башреспублики и ее населения, с выселением их из пределов Башкирии и привлечением виновных к суду Ревтрибунала;

4. Реввоенсовет повстанческой башкирской красной армии прекращает свое существование. Члены его используются для советской работы, причем со стороны БашЦИК не встречается препятствий к привлечению одного из них на ответственный пост в Башвоенкомате*(8) .

В последнем пункте шла речь о Мурзабулатове, предводителе повстанцев. Он был назначен помощником вновь назначенного наркома по военным делам Мусы Муртазина, который вскоре стал председателем БашЦИК. Это были вынужденные меры. Башкирский народ хотел видеть во главе республики людей, которым мог доверять. Поэтому, в руководство республикой были возвращены люди с далеко небезупречным, с точки зрения большевиков, прошлым – Муса Муртазин, Ахмедулла Биишев, Хафиз Кушаев, Муллаян Халиков, Сулейман Мурзабулатов и др. Выбирать все равно было не из кого.

II съезд Советов, прошедший в июле 1920 года, закрепил новую расстановку сил:

председателем БашЦИК стал бывший колчаковец Муса Муртазин, главой правительства (СНК) стал Муллаян Халиков. Руководство Обкомом партии и БашЧК осталось в руках большевиков. Шамигулов и другие одиозные деятели ликвидаторского толка были навсегда высланы из республики. Некоторые, как, например, Поленов, подверглись аресту. Для идеологического обоснования произошедших изменений Башкирский обком

ВКП (б) 8 февраля 1921 года обратился с письмом к партийным ячейкам республики:

«Нельзя отрицать того, что многие из партийных товарищей отнеслись к автономии башкирского народа, как к какой-то фикции…До последнего времени не существовало авторитетной, твердо установившейся власти. Так, например, старый Башревком не был авторитетным среди русской части населения, в нем не было представителей русского населения, и, наоборот, благодаря сложившейся политической обстановке не были также представлены в новом составе Башправительства (БЦИК) авторитетные представители башкирского населения и, естественно, поэтому оно не могло быть вполне авторитетным для всего населения, особенно для башкир»*(9). Таким образом, состоялось официальное признание порочности политической линии партии последних трех лет, а именно нигилизм к самоопределению башкирского народа, а также ошибочность политики выдавливания башкир из властных структур Башкирии («Башкирия без башкир»). В последующие годы сложилось своеобразное разделение властных полномочий в республике по национальному признаку: во главе высших органов законодательной и исполнительной власти – ЦИК и СНК БАССР стояли представители коренного населения

– башкиры: М. Муртазин (председатель БашЦИК 1921 год), Х. Кушаев (председатель БашЦИК 1922-29 гг.), А.Тагиров (председатель БашЦИК 1931-37 гг.), М. Халиков (председатель СНК в 1921-26 гг.). Во главе органов политического контроля, занявших к 30-м годам доминирующую роль в жизни страны, стояли лица, не связанные своим происхождением с Башкирией: секретари Башкирского Обкома ВКП (б) П.Викман (1920гг.), Б.Нимвицкий (1922-23 гг.), Э. Юревич (1926-30 гг.); председатели БашЧК (с 1922 г. БОГПУ) – С.Лобов (1920 г.), И.Каширин (1920-21 гг.), Н. Волленберг (1922 г.) и др .

Такой баланс сил создал долгожданное равновесие, этнополитический status quo, и в республике установилось относительное затишье, если не считать страшного голода, разразившегося в Бурзян-Тангауровском кантоне республике, а также нового повстанческого движения на юго-востоке Башкирии .

Весной 1921 года некто Охранюк-Черский, бывший командир Красной Армии, направленный для подавления крестьянских волнений в Самарскую губернию, но затем повернувший оружие против Советов*(10), и Амантаев, называвший себя правой рукой Валидова, выпустили декларацию, в которой заявлялось: Россия должна стать «буржуазно-демократической республикой. Башкиры, украинцы, поляки и другие народности создают свои автономные государства на правах штатов и подчиняются президенту России, как «Соединенные Штаты». В российской республике объявляется частная собственность на землю и орудия производства. Немедленно вводится свободная торговля…»*(11). Столицей новой Башкирии, столицы первого штата демократической России, Охранюк-Черский и Амантаев провозгласили поселок Зилаир. Собрав 3-тысячный отряд, повстанцы перешли в наступление. К повстанцам присоединились Магасумов и Усманов – амнистированные главари прошлогоднего восстания. В июне повстанцы захватили Баймак и Темясово, собирались «возмутить» казаков станицы Магнитной .

Однако, подоспевшие части Красной Армии подавили мятеж. Остатки отрядов повстанцев во главе с Охранюком-Черским решили пробиваться в Среднюю Азию для соединения с Валидовым, который возглавил к тому времени басмаческое движение, став председателем «Туркестанского национального объединения» .

ОБАССР, с.488;

1 .

Валиди Тоган Заки. Воспоминания. Кн.1, Уфа, 1994, с.365;

2 .

Ленин В.И. Сочинения, изд. третье, т.XXV, с.624;

3 .

ОБАССР, с.494;

4 .

Сайранов Х.С. Упрочение Советской власти в Башкирии (1919 – 1922 гг.), Уфа, 5 .

1957, с.59

6. цит. Мардамшин Р. Башкирская чрезвычайная комиссия. Уфа, 1999, с.56-57;

7. ЦГИА РБ, ф.1107, оп.1, д.144, л.8 об;

8. ОБАССР, с.565-566;

9. ОБАССР, с.576;

10. Кульшарипов М.М. Башкирское национальное движение (1917-1921 гг.), Уфа, 2000, с.317;

11. ЦГАОО РБ, ф.1832, оп.4, д.311, л.126-127;

XXV .

В марте 1921 года новый БашЦИК обратился во ВЦИК с телеграммой о необходимости расширения границ БАССР за счет присоединения к ней Уфимской губернии. Целесообразность этого решения обосновывалась башкирскими деятелями, вопервых, ставшим к тому времени непререкаемым правом народов на национальную автономию, и, во-вторых, экономической необходимостью объединения двух территорий в один хозяйствующий субъект: «Образование Большой Башкирии в корне изменяет все административные и экономические условия Башреспублики, которая получит свыше миллиона башкир, в настоящее время оторванных от нее…»*(1). Бросается в глаза то, что в переписке Стерлитамака с Москвой, рассматриваются резоны только Башкирской республики и игнорируются пожелания Уфимской губернии. И это понятно. Уфимские власти, верные партийной дисциплине, «проглотят» любое решение центра. Башкирия, до сих пор пышущая мятежом, продолжала таить потенциальную угрозу спокойствию .

Поэтому с ней деликатничали. В 1920 году вопрос об оставшейся части Уфимской губернии рассматривался лишь в двух плоскостях: либо ее отдают Татарстану, либо присоединяют к Башкортостану. Вариант самостоятельного существования Уфимской губернии уже никем всерьез не рассматривался. Валидовский Башревком (1919 – июль 1920 гг.), утомленный постоянной борьбой с шовинистами из числа большевиков, с одной стороны, и с «татаро-башкиристами» (поборники Татаро-Башкирской республики) – с другой, несмотря на заявленную в качестве конечной цели еще в 1917 году Большую Башкирию, пришел к мысли, что синица в руках лучше журавля в небе. Лучше сохранить уже имеющуюся Малую Башкирию, чем добиваться призрачной Большой Башкирии. Вопервых, в 1919 – начале 1920 года вопрос о возможности упразднения Уфимской губернии путем ее раздела между Башкортостаном и еще не существующим Татарстаном, был не очевиден. Во-вторых, башкирское население Уфимской губернии, как подвергшееся сильному татарскому языковому и культурному влиянию, в глазах башкирских лидеров, выходцев из Малой Башкирии, не представляло особенной ценности, и это была грубейшая ошибка, повторяющаяся до сих пор. Но вот в начале 1920 года вспыхивает восстание «Черный Орел», в ходе которого башкиро-татарские массы Уфимской губернии «проголосовали» за присоединение к Башкирии, ибо, как писал официальный орган «Известия Башкирии», «в нынешней Уфимской губернии башкиры и татары составляют большинство»*(2). Уфимские же власти тогда потерпели полное политическое банкротство. Это влияет на Ленина: он высказывает свою точку зрения в том смысле, что башкиры Уфимской губернии должны быть только (!) в составе Башкирии. Новое руководство Башкирской республики, в котором были не только выходцы из Малой Башкирии, но и представители башкир Уфимской губернии и иных территорий, как, например, глава правительства Муллаян Халиков (уроженец деревни Актау Буздякского района), член БашЦИК Ризаитдин Фахретдинов (уроженец деревни Кичучатово Альметьевского района Татарстана) и другие, не могло не проявлять заинтересованности в судьбе башкир, проживавших вне Башкирской республики, и активно берется за работу. Халиков, обосновывая необходимость объединения Уфимской губернии с Малой Башкирией, говорил: «В Малой Башкирии было 400 тысяч башкир и 200 тысяч татар, а в то время как в Уфимской губернии было 800 тысяч башкир и более 200 тысяч татар и, кроме того, по своему экономическому положению Малая Башкирия область потребляющая, а Уфимская губерния производящая и поэтому Уфимская губерния для Малой Башкирии была необходима» (3). Кроме того, в адрес II съезда Советов БАССР, проходившего в июле 1921 года, было прислано постановление и прибыла делегация от 17 волостей Белебеевского уезда Уфимской губернии с требованием присоединения их к Башкирии*(4). В итоге – 14 июня 1922 года вышел декрет ВЦИК «О расширении границ Автономной Башкирской Советской Социалистической Республики», санкционировавший присоединение к Малой Башкирии Уфимского, Бирского, Белебеевского и части Златоустовского уездов. Так была образована Большая Башкирия, явившаяся результатом мощного движения татаробашкирских и частично русских масс Уфимской губернии за присоединение к Башкирской республике .

Образование БАССР, с.730;

1 .

Там же, с.732;

2 .

Власть труда 26.09.1922;

3 .

ЦГИА РБ, ф.394, оп.4, д.2, л.95;

4 .

Заключение Утверждения о том, что Уфимская губерния была принесена в жертву Малой Башкирии, представляющие это дело, как акт исторической несправедливости, обходят молчанием глубинные причины состоявшегося слияния двух субъектов РСФСР. А именно: волеизъявление большинства народных масс помянутой губернии – башкир и татар, составлявших 70 % ее населения, которое было продиктовано чувством племенного родства с населением Малой Башкирии и выразилось в конкретных политических формах .

Примером, иллюстрирующим эти формы политической активности, может послужить целая серия самопровозглашений в 1917 – начале 1918 года на территории Уфимской губернии Башкирских Советов, немедленно принявшихся организовывать органы местной власти Башкирской автономии, причем вопреки запретам губернских властей. Самым ярким проявлением этого процесса стало провозглашение Бураевского кантона или Бураевского автономного района, который, несмотря на протесты властей Уфимской губернии, объявил себя частью Башкортостана. Новый виток движения за присоединение к Башкирской республике начался в начале 1920 года, когда началось восстание «Черный Орел». Если уж переходить, подобно С.Орлову, в шаткую плоскость выяснения исторических прав на «уфимское наследство», то неплохо бы знать, что, во-первых, Уфимская губерния располагалась на земле башкир, имевших на нее вотчинное право, дарованное монгольскими ханами и подтвержденное русскими царями; во-вторых, все благосостояние Уфимской губернии основывалось на труде ее крестьянства, большую часть которого составляли башкиры (более 700 тысяч в 1920 году); в-третьих, все горные заводы, составлявшие промышленный потенциал края, были построены на конфискованной башкирской земле и питались ее недрами, причем, порой только благодаря башкирским рудознатцам и рудопромышленникам; в-четвертых, коммерческое преуспеяние Уфы, города, в основном, купеческого, зиждилось на перепродаже продуктов хозяйства горно-лесной Башкирии – меда, пушнины, леса, а также хлеба, выращенного в ее степной зоне. Но не будем мелочиться, тем более, что никому, в том числе и С.Орлову, не дано право делить то, что им не принадлежит, а, тем более, выступать от имени кого либо, выдавая свои собственные грезы за чаяния русского, татарского или башкирского народов. Если же С.Орлов или те, кто стоит за ним, считают себя правомочными делать это, то АН Татарстана, прежде чем издавать его брошюры, неплохо бы провести социологические замеры относительно готовности жителей Набережных Челнов, Мензелинска и ряда восточных районов современного Татарстана, входивших до 1920 года в состав Мензелинского уезда Уфимской губернии, согласиться с торжеством «исторической справедливости», к которой взывает господин С.Орлов, и перейти из Татарской республики в состав вожделенной им Уфимской губернии .

То, с какой легкостью С.Орлов делает культурно-историческое и этническое содержание Уфимской губернии средоточием всего небашкирского, и на этом основании делает вывод о противоестественности ее поглощения Башкирской Республикой, достойно удивления. А то, какие настроения подогревают подобные публикации, достойно осуждения. Что проповедуют С.Орлов и ему подобные? Они зовут к историческому реваншу. Об этом говорят, хотя бы обсуждения темы на сайте, опубликовавшем их брошюру. Чего только там не прочтешь! Ощущение таково, что живешь в ЮАР или Америке XIX века. «Загнать башкир в их резервации – в Зауралье!» такими прецедентами для уголовного преследования по статье о разжигании межнациональной розни «полным полна коробочка». Собственно для этого контингента и предназначен пасквиль С.Орлова на историю республики. Это особый род людей. Если они живут на Украине, то все коренные жители для них «хохлы» и «бендеровцы», если в Татарии – «татарва», если в Латвии – «бибисы». Везде им живется плохо, везде им мешают аборигены - «зверьки», «чехи», «вилки», «аллаяры», «чурки». Все, к чему зовут новоявленные ревизионисты истории, «было уже в веках». Было и не так давно .

Неоднократно упоминавшийся выше уполномоченный Ленина Тимофей Сидельников со свойственной ему прозорливостью писал в 1920 году об идеологических предшественниках С.Орлова: «…непримиримость…Башкирского правительства как раз и питают обильно такие мужи русификаторского «интернационализма» и уездного великодержавничества, как Уфа и Оренбург (имеются в виду партактив этих городов – авторы), которые, что называется, спят и видят, когда советская власть бросит эти «затеи»

с «никудышными» республиками» и возвратит их в первобытное состояние». Четко и ясно! Нынешние «уездные великодержавники» также мечтают, что руководство страны бросит эти «затеи» с «никудышными республиками» и возвратит их в «первобытное состояние». Похоже, слова Екклесиаста актуальны для всех времен, ведь у людей «нет памяти о прежнем». А потому особенно зловеще звучат слова древнего проповедника:

«Что было, то и будет». Вспомним, чем все кончилось. Унитаристы обеих сторон – Колчак, Бухарин, всякие там Артемы и Шамигуловы – где они затем оказались? А Башкирская республика выстояла. Правда, для этого ей пришлось пережить кровавую гражданскую войну. Не к ней ли вновь зовут современные «уездные великодержавники»?

Те, кто сегодня жаждет реванша, играют с историей в русскую рулетку. Те кто, кто пытается разыграть национальную карту в многонациональной России и таком же многонациональном Башкортостане, говоря словами Пушкина, либо «молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка – полушка, да и своя шейка – копейка». Пересмотр итогов русской революции 1917 года и последовавших за ней общественно-политических изменений, без сомнения, чреват новой Гражданской




Похожие работы:

«Итак, Вы начинаете поиск и хочется пожелать Вам удачи ! И пусть наградой Вам будет скромный букетик цветов, который Вы положите на могилу родного человека, отдавшего свою жизнь за наше будущее в огненные годы Второй Мировой войны. Не старайтесь переложить свой поиск на чужие плечи ! Не ли...»

«Стефан Куртуа Николя Верт Жак-Луи Панне Анджей Пачковский Карел Бартошек Жан-Луи Марголен ПРЕСТУПЛЕНИЯ ТЕРРОР РЕПРЕССИИ миллионов жертв Новая стр. Издательство "Робер Лаффон" и авторы посвятили эту книгу памяти Франсуа Фюре, который обещал, но не успел написать к...»

«у ИГАкл/анов БАШКИРСКИЕ ВОССТАНИЯ И.ГАкманов. БАШКИРСКИЕ ВОССТАНИЯ ООООООООСООО УФА "КИТАГЪ Б Б К 63.3(2)46 А 40 Р е ц е н з е н т кандидат исторических наук У. X. РАХМАТУЛЛИН Акманов И. Г. А 40 Баш кирские во...»

«Коновалов Кирилл Андреевич СЛУЖИЛЫЕ ЛЮДИ В СОСТАВЕ НАСЕЛЕНИЯ КИТАЙ-ГОРОДА В XVII ВЕКЕ Работа имеет междисциплинарный характер, написана на стыке социальной истории и истории города. Лица, состоявшие на государственной службе, рассматрива...»

«ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ №1 1987 ДЕСНИЦКАЯ А. В. К ИСТОКАМ СРАВНИТЕЛЬНОГО ИЗУЧЕНИЯ БАЛКАНСКИХ ЯЗЫКОВ В появившихся за последнее десятилетие общих обзорах проблем и методов балканистики определенное мест...»

«ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие.......................................... 7 Глава 1. Как защищает нас Господь................... 10 Глава 2. Почему болеют люди?....................... 14 Молитва о даровании терпения..................... 20 Глава 3. Лечени...»

«УДК 821.111-312.9(73) ББК 84(7Сое)-44 Г93 Серия "Легенда об Искателе" Terry Goodkind WARHEART Перевод с английского О. Колесникова Компьютерный дизайн В . Воронина Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA. Гудкайнд, Терри. Воин по зову сердца : [фа...»

«А.П.Корелин, доктор исторических наук. Институт российской истории РАН П.А.Столыпин и российское общество: политическая программа правительства и попытки ее реализации С именем П.АСтолыпина связана последняя п...»

«Д.Н. Бакун, канд. ист. наук Заведующий отделом Центра исследований книжной культуры Научного и издательского центра Наука РАН ИТОГИ ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ ИСТОРИКО-КНИГОВЕДЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ НА СТРАНИЦАХ СБОРНИКА ФЕДОРОВСКИЕ ЧТЕНИЯ (2003—2013 гг.) "Федоровские чтения" 1 – это, бе...»

«В.А.Широков БОЛЬ В ПЛЕЧЕ ПАТОГЕНЕЗ • ДИАГНОСТИКА • ЛЕЧЕНИЕ Второе издание, переработанное и дополненное Москва "МЕДпресс-информ" Часть I ИСТОРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИЗУЧЕНИЯ И КЛАССИФИКАЦИЯ ЗАБОЛЕВАНИЙ ПЛЕЧЕВОГО ПОЯСА 1. ИСТОРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИЗУЧЕНИЯ ПАТОЛОГИИ ПЛЕЧЕВОГО ПОЯСА Развитие представлений о п...»

«г)и7833б КУВШИНОВА Елена Александровна СТАНОВЛЕНИЕ РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ КАК СТИЛИСТИЧЕСКОЙ КАТЕГОРИИ В ИСТОРИИ РУССКОГО ЯЗЫКА Специальность 10.02.01 русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук 1 9 ДПР...»

«Цыгульский Виктор Федосиевич Цыгульский Виктор Федосиевич Диалектика Диалектика истории человечества истории человечества Книга сорок первая Книга сорок первая ПЕРМЬ 2016 ПЕРМЬ 2016 Оглавление ГЛАВА ДВЕСТИ ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ Сражения с Польшей – апр...»

«НЕКОТОРЫЕ ТЕАТРАЛЬНЫЕ ОБРАЗЫ В СРЕДНЕВЕКОВЫХ АРМЯНСКИХ МИНИАТЮРАХ Э. X. ПЕТРОСЯН Самым значительным изобразительным материалом, таящим в себе черты театрального и танцевального творчества армян, обладает наследие средневекового...»

«ИСТОРИЧЕСКОЕ МАРОДЕРСТВО Армянский вестник №2 1998г. Просто диву даешься, до чего изобретательны стали бакинские потомки Чингис-хана в мучительных потугах вызвать сочувствие международного сообщества, а заодно и доказать некую исконность, “историчность” своих притязаний на земли коренных народов Закавказья. В конце марта президент...»

«1. Цель производственной (преддипломной) практики Цель практики – закрепление у студентов профессиональных компетенций искусствоведа, связанных с научно-исследовательской работой.Задачи: 1. скоординировать знания в области всеобщей и отечественной истории искусства, а также в области теории искусства...»

«Приложение 1.1 к Акту государственной историко-культурной экспертизы Схема границ территории объекта культурного наследия регионального значения (памятника) "Доходный дом Н.С.Титова, 1914 г., архитектор М...»

«RU 2 400 664 C1 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК F16L 11/08 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, ПАТЕНТАМ И ТОВАРНЫМ ЗНАКАМ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ (21), (22) Заявка: 2009126109/06, 07.07.2009 (72)...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Пензенский государственный университет" (ПГУ) ИСТОРИЯ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ РОССИИ ХРЕСТОМАТИЯ Составители: Н. И. Свечников,...»

«[ НОВАЯ РУСИСТИКА № 2 / 2016 (IX) (147—164) ] Актуальные задачи чешской исторической русистики и Исследовательский центр истории [ статьи ] Восточной Европы Current Tasks of Czech Historical Russian Studies and the Rese...»

«Возраст 9-12 лет Год обучения – первый Цикл 5 Библейские повествования жизни Иисуса Христа Урок № 29 Тема: Показать детям, что Иисус подвергался Цель: искушениям и всегда одерживал победу. Евангелие от Матфея 4 глава 1-11 стихи.Библейский источник: Искушение Госп...»

«Агасалим Эфендиев БАТАЛЬНЫЙ ЖАНР В АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ МИНИАТЮРНОЙ ЖИВОПИСИ ХIII-ХVI веков Печатается по разрешению Ученого Совета Института Архитектуры и Искусства ПАН Азербайджана от 11 февраля 2005 г. (протокол №1) Баку-2009 Aaslim...»

«Журнал "Дракон" №172 (август 1991) Система AD&D2 Сеттинг "Забытые Королевства" Журнал "Дракон" №172 (август 1991) Волки-одиночки (Lone Wolves) Когда встречаешь кого-то, кто путешествует в одиночку, не забывай о манерах. Эд Гринвуд (Ed Greenwood) В Забытых Королевствах есть много рассказываемых у костра историй об один...»

«aiem-asem.org Ноябрь 2016, №2 ВЕСТНИК АИЭМ Ассоциация исследователей эзотеризма и мистицизма Третий конгресс российских исследователей религии, 7-9/11/2016, Владимир, ВГУ В выпуске: Отчеты о п...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.