WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«НЕДОЛЯ МОСКВА УДК 821.161.1—311.9 ББК 84(2=411.2)64—445.13 Р27 Рахов Д. А. Р27 Недоля / Дмитрий Рахов. — М., 2015. — 528 с. ISBN 9785990658417 Тысячелетний морок навсегда грозит ...»

-- [ Страница 4 ] --

она не выпала совсем, но расслабленная рука уже ее не держит. Киров недвижим, как он шел к кабинету — головой вперед, ноги примерно в 10—15 сантиметрах за краем двери приемной Чудова. Направо от этой двери, тоже примерно в 10—15 сантиметрах, лежит какой-то человек на спине, ногами вперед, руки его раскинуты, в правой находится револьвер. Мышцы руки расслаблены». Люди пытаются помочь Кирову, довольно быстро прибывают врачи, но все безуспешно. Констатирована смерть Кирова. Николаев арестован, его допрос начинается через непродолжительное время. А вот его жену и любовницу Кирова Мильду Драуле начали допрашивать РАНЬШЕ, чем самого убийцу. Представьте себе, Мильда Драуле была допрошена всего через СЕМЬ минут после убийства Кирова! Выводы вполне очевидны .

В шесть вечера в день убийства Сталин назначил заседание Политбюро, где обсуждался только этот вопрос. В Ленинград уже на следующий день вместе со Сталиным прибыли Ворошилов, Молотов, Жданов, Ягода, Ежов, Косарев, Хрущев, Вышинский .

Великолепный актер, Сталин, появившись в Смольном, притворился встревоженным и напуганным. Для пущего театрального эффекта он приказал Ягоде идти вперед с наганом наперевес. И нарком НКВД лично шел с наганом по коридору, крича всем, кто попадался по пути в Смольном (сплошь партийные работники, а не рядовые): «Стоять! Лицом к стене! Руки по швам!» — сцена из оперетты, если бы речь шла не об убийстве и если бы это убийство не открыло так называемый «кировский поток»

усиления и без того масштабных кровавых и страшных репрессий .

Говорят, что Николаев, когда Сталин якобы беседовал с ним лично, на его вопрос, где он взял револьвер, ответил: «Почему вы спрашиваете у меня? Спросите у Запорожца!» .

На первых допросах Николаев вполне себе пообывательски жалуется на жизнь. Жалобы Николаева такие: «Оторванность от партии, от которой меня оттолкнули события в Ленинградском институте истории партии, мое безработное положение и отсутствие материальной помощи со стороны партийных организаций». То есть молодой мужчина, вполне трудоспособный, искал именно материальной помощи от партии. Помощи он не получил, должности с соответствующим окладом также не дождался. При этом Николаев рассчитывал не просто на должность, а на должность «руководящую». Пойти работать на завод он не хотел, ведь зарплата там более чем в два раза была ниже, чем в том же институте истории партии .

Ни на чем не обоснованное раздутое сознание собственной важности, хорошо нам всем знакомое вполне современное желание неплохо получать, а не зарабатывать .

На первых допросах Николаев утверждал, что хотел отомстить Кирову за якобы «поруганную честь и неустройство жизни». Присутствовали при этом разговоре второй секретарь ленинградского обкома Чудов и прокурор Пальчаев. Чудов через несколько лет был расстрелян. Пальчаев застрелился сам. Однако до того каждый успел рассказать об этом допросе близким людям .

Другие «совпадения» и свидетельства также представляются весьма подозрительными, в том плане, что Николаева использовали как орудие воли Сталина, у которого, как мы видим, был прямой мотив к убийству Кирова .

Охранника Борисова повезли на допрос, но «случайно» не довезли, его посадили в кузов грузовика, а тот врезался в угол дома. Борисов в этот момент выпал из грузовика и получил смертельную травму головы якобы о фонарный столб. Вместе с Борисовым в машине было еще трое сотрудников НКВД. Двое в кузове рядом, а третий в кабине, рядом с водителем, Кузиным. Все трое, кстати, через некоторый небольшой промежуток времени были расстреляны .





Кузин чудом выжил в лагерях. Вот что он рассказал о той «аварии»: «Рядом со мной сидел чекист и все время меня понукал, чтобы быстрее ехать, скорее доставить арестованного Борисова. При повороте он выхватил у меня из рук руль и направил машину на угол дома, но я крепкий был, молодой и вырвал у него руль, вывернулся и только помял крыло у машины. Никакой аварии не произошло, но я слышал, как раздался наверху какой-то стук. Потом объявили, что в аварии погиб этот Борисов» .

Филипп Демьянович Медведь, бывший начальник Ленинградского УНКВД, в разговоре с человеком, которому он доверял, — Д. Б.

Сорокиным — сообщил:

«Идейный вдохновитель убийства — Сталин, а организаторы — Ягода и Запорожец». Филипп Медведь был расстрелян в 1937 году, после трех лет работы на Колыме, куда он был отправлен после убийства Кирова. Иван Васильевич Запорожец стал работать очень далеко от Москвы, начальником транспортного управления Дальстроя. Расстрелян, как и Филипп Медведь, в 1937 году .

*** — А потом, стало быть, вы уж, Василий Васильевич, Иосифу Виссарионовичу больше не звонили? — осведомился Гуляев .

— А вы бы что сделали, если бы вам товарищ Сталин лично приказывал? — Ульрих ответил вопросом на вопрос. Щечки «скорострельной юстиции», как называли за глаза Ульриха, от негодования порозовели .

— Слушай, товарищ юрист, ты с нами будь повежливее, — подал голос Медведь. — Я там вашему местному палачу дырку во лбу уже сделал, да можно сказать, что легко он подох, даже стеклышки в очках не потрескались .

— Так вы Маго, оказывается, порешили? — поежился Ульрих. — Наверное, он по особому заданию на Лубянке был. — Ну, туда Петру Ивановичу и дорога — он уж от водки-то давно умом подвинулся .

Был даже случай не так давно: Петр Иванович на работе своей непосредственной, скажем так, увлекся и чуть товарища Попова, начальника отдела НКВД, не расстрелял, перепутал, стало быть, с осужденными, глаза выкатил: «А ты чего тут стоишь? Раздевайся!

Немедленно! А то пристрелю на месте!». Попов испугался очень и сразу к выходу метнулся. Ну, тут ребята Маго скрутили, пыл ему умерили. А Попов потом больничный лист у доктора на неделю взял. Сложная работа у Петра Ивановича, — Ульрих добавил, поперхнувшись, — была .

— Как раз самая подходящая для такого упыря!

— А вот и не скажите, Петру Ивановичу и взыскания были — почему, дескать, приговоренные перед смертью говорят: «Да здравствует товарищ Сталин!», пачкают светлое имя вождя. Так ему и воспитательную работу с арестованными проводить надо, и рабочие свои навыки новым сотрудникам передавать .

— Слышали мы про рабочие его навыки. Теперь уж, слава богу, не передаст никому .

Ульрих безразлично пожал плечами. Ему очень хотелось любой ценой вырваться из этой непонятной для него и крайне неприятной ситуации. Для начала, просто-напросто выйти невредимым из этого кабинета. Он понимал, что серьезно возражать потрясенному случившимся и увиденным Медведю для него смертельно опасно .

— Мое дело маленькое, — продолжил армвоенюрист. — Меня товарищ Сталин вызывает перед процессом и конкретно дает указания. Можете проверить, журнал приема товарища Сталина, так заведено .

— То есть вы не Председатель Военной коллегии, а винтик? — лицо Малькова приобрело саркастически-недоуменное выражение .

— Винтик. Партия послала. Дала задание. Я и выполняю .

— А Берзина, начальника разведывательного управления Красной армии, кто в здешнем подвале собственноручно расстрелял, Василий Васильевич? — не отставал Мальков, как дипломированный историк, весьма дотошный к деталям .

Ульрих испуганно вздрогнул всем телом, словно от удара.

Не дожидаясь его ответа Малькову (да и что армвоенюристу было отвечать?), уже и Профессор задал собственный вопрос:

— А вот Ягода, Василий Васильевич, тоже все выполнял, как Иосиф Виссарионович скажет. И что же, по вашему приговору, как вы говорите, по указанию Сталина, расстреляли Ягоду. Где же логика-то?

— Я в вас вижу, товарищ, по вашим рассуждениями, осведомленного человека, — Ульрих повернулся к Гуляеву. — Так вот, я вам напомню, что на процессе Ягода признал свою вину в укрывательстве подрывной деятельности Бухарина и Рыкова. А еще добавлю, что своего начальника — товарища Менжинского — Ягода со своим подручными врачами Левиным и Казаковым тоже уморил, как и писателя Горького .

*** Вячеслав Рудольфович Менжинский, в отличие от своих преемников, получивший блестящее образование, был среди них, пожалуй, и единственным, кого можно было бы назвать интеллектуалом и книжником. Сокурсники по Петербургскому университету называли его «Вяча — божья коровка». Энциклопедически образованный польский дворянин православного исповедания Менжинский знал шестнадцать языков .

Писатель Роман Гуль красочно описывает внешний облик Менжинского: «Ненормально-расплывшийся брюнет, с рассеянной, развинченной походкой, поникшими плечами, болтающимися руками и блуждающим взглядом отсутствующих глаз». Но это только внешняя оболочка тонко чувствующего людей и при этом обладающего развитой интуицией интеллектуала, всю жизнь одержимого литературой и поэзией .

И все это — в сочетании с отсутствием какой-либо симпатии и малейшей тени человеческого участия к окружающим его людям. Даже в марксистские догмы, в отличие от прочих окружавших его «красных вельмож», Менжинский ни капли не верил. Заслуживают большого интереса его поразительные по глубине, поистине пророческие наблюдения, опубликованные задолго до 1917 года в журнале социалистов-революционеров «Наше Эхо». Здесь Менжинский гениально сравнивает руководство большевистской партии с гоголевскими героями «Мертвых душ»: «Если Чичикова „ослепило имущество“, то их (большевиков) цель — власть, влияние, желание оседлать пролетариат. Им вообще пригодился в практических делах его (Чичикова) метод: подлог. Прием оказался очень удобен, и им пользовались в течение десятка лет. Благодаря ему Троцкий и Ко могут превратить мертвые души в живой капитал. Сколько бы они ни уверяли, что дают честное слово и им надо верить, мало будет веры в их революционность. Зная наши партийные нравы, где ни одного собрания не проходит без Коробочки, где ни одни выборы не обходятся без Хлестакова, Ноздрева, Держиморды — и это еще не самое худшее, что гложет партию, — смешно думать, что эти самые люди могут возрождать интернационал и вести пролетариат к политической диктатуре». И далее: «Если Ленин бы на деле, а не в одном воображении своем получил власть, он накуролесил бы не хуже Павла I-го на престоле. Начудить сможет это нелегальное дитя русского самодержавия! Ленин считает себя не только естественным приемником русского престола, когда он очистится, но и единственным наследником Интернационала. Чего стоит его план восстановить свой интернационал, свой международный орден и стать его гроссмейстером! Важным политическим фактом является выступление Ленина в роли самого крайнего из социалистов, революционера из революционеров .

Он объявил войну монархам везде и всюду. Их место должны занять — где социалисты, где демократическая республика, а где республика. Картина: пролетариат, проливающий свою кровь ради олигархии. Нет, Ленин не Павел, тот был полусумасшедшим путаником, а не политическим шатуном. Ленин — политический иезуит, подгоняющий долгими годами марксизм к своим минутным целям и окончательно запутавшийся… Запахло революцией, и Ленин торопится обскакать всех конкурентов на руководство пролетариатом, надеть самый яркий маскарадный костюм. Ленин призывает к гражданской войне, а сам уже сейчас готовит себе лазейку для отступления и заранее говорит: не выйдет — опять займемся нелегальной работой по маленькой… Его лозунг „гражданская война“ — самореклама революционной вертихвостки и больше ничего. Конечно, чем дальше пойдет революция, тем больше ленинцы будут выдвигаться на первый план и покрывать своими завываниями голос пролетариата. Ведь ленинцы даже не фракция, а клан партийных цыган, с зычным голосом и любовью махать кнутом, которые вообразили, что их неотъемлемое право состоять в кучерах у рабочего класса» .

Впрочем, получивший такую уничижительную характеристику Ильич к «своим» был незлобив и в отношении Менжинского, уже придя к власти, отозвался так: «Наше хозяйство будет достаточно обширным, чтобы каждому талантливому мерзавцу нашлась в нем работа». Вячеслав Рудольфович в составе представительной советской делегации участвовал в переговорах в Берлине по доработке статей позорного для России Брест-Литовского мирного договора, который сам Ленин называл для страны «похабным» и «грабительским». Узнавший за время совместной работы поближе и во всей красе личности Бухарина, Менжинского и Красина, германский эксперт-профессор, уже прощаясь, констатировал: «А все-таки я уверен, господа, что русский народ когда-нибудь да оторвет вам головы!» .

Ответил только Менжинский, который видел и оценивал будущее, и вообще знал русский народ в десятки раз лучше немца: «До сих пор не оторвал и не оторвет!» На этом знании нашей обычной сонной покорности и воловьего терпении основывалось и циничное определение Менжинского теперешней роли народа как «социалистической скотинки» .

Терпение нашего общества создает у любой власти обманчивое ощущение возможности творить практически любой произвол. И действительно, до определенной критической точки это происходит, но затем следует бунт, «бессмысленный и беспощадный». «Бессмысленный», потому что в ходе взрыва разрушается все наработанное — полезное и вредное, вне зависимости. А вот предсказать этот бунт гораздо сложнее, чем например, землетрясение .

Постоянное применение способностей Менжинского с пользой для новой власти отыскалось не сразу. Но когда отыскалось, то организаторы «красного террора» не могли на него нарадоваться. Утонченный интеллигент, как это ни странно, стал одним из главных организаторов, вместе с «разглядевшим» его специфический талант Дзержинским, массовых расстрелов и жестоких репрессий по всей России. Под его руководством, согласно советским документам, было «ликвидировано восемьдесят девять крупных „банд“, численностью свыше пятидесяти шести тысяч человек» .

Менжинский дирижировал этой масштабной трагедией, проводя большую часть своего рабочего дня на кожаном диване, как обладатель целого «букета»

серьезнейших, в том числе наследственных, болезней .

Конечно, личного участия в пытках и казнях Менжинский не принимал. Для реализации его садистских наклонностей ему достаточно было наблюдать смятение и ужас жертвы. Вот характерный пример, приводимый писательницей Мельгуновой-Степановой: «Супруге одного арестованного Менжинский на допросе с документами в руках доказал… неверность ее мужа и, „издергав ее“ морально, добился нужных показаний .

А когда измученная женщина разрыдалась, Менжинский, провожая ее из кабинета, вежливо сказал:

— Вы плачете? Странно. В эту дверь вышло немало женщин на расстрел, и я не видел слез…» .

Занимаясь организацией душегубства, Вячеслав Рудольфович интересовался также «некоторыми проблемами» высшей математики и исследовал персидскую лирику, для чего на склоне лет выучил еще и староперсидский язык. Надо же читать Хайяма в подлиннике! Летом 1926 года, после смерти Дзержинского, он стал не только фактическим, но и официальным «хозяином» ОГПУ. На свое же место заместителя поставил Генриха Ягоду, который был до самой смерти Менжинского в 1934 году такой же ключевой фигурой в ведомстве, каким был сам Вячеслав Рудольфович при Дзержинском .

*** — Скажите, пожалуйста, Василий Васильевич, а Ягоде Сталин, как вам, например, указаний не давал, как вы думаете? И под чьим началом был Ягода, когда руководил НКВД? Под началом Сталина или Бухарина и Рыкова? — с невинным видом по сути повторил свой вопрос Гуляев .

По лицу Ульриха пробежала хитренькая улыбка:

— У Ягоды были прочные связи с этими правыми уклонистами Бухариным, Рыковым и другими еще со времен самой революции. И все они, между прочим, подумывали о том, чтобы захватить власть в партии и государстве. Вот, например, Бухарин-то еще в 1928 году и говорил, имея в виду товарища Сталина:

«Коба, как Чингисхан, всем нам глотки перережет» .

Ну и дальше рассуждал в том плане, что нужны какието действия .

— Бухарин много чего написал и наговорил, товарищ Ульрих, — пожал плечами Профессор .

Ульрих согласно кивнул Гуляеву, по-прежнему не желая ввязываться в опасные, с его точки зрения, диалоги .

Однако с чувством добавил: «Ягода был по всем статьям виновен, товарищи!»

*** Отец Генриха Григорьевича (Генаха Гиршовича) Ягоды, глава многодетной семьи, где, кроме супруги и Генриха, было еще два сына и пять сестер, перебрался из Рыбинска в Нижний Новгород в поисках лучшей жизни. Вся его огромная семья переехала в дом двоюродного брата Гирша Фишелевича — Мовши Израилевича Свердлова. Здесь юный Генах, интересовавшийся идеями переустройства общества, подружился со своим уже троюродным братом ЯнкелемАроном. Или, как большинству историков привычнее его называть, с Яковом Михайловичем Свердловым, первым в истории официальным главой Советского государства .

Кстати, с Мовшей Израилевичем водил дружбу в те годы и Алексей Пешков, в будущем «великий пролетарский писатель» Максим Горький. Отсюда пошла дружба с Максимом Горьким и самого Генриха Ягоды .

Через многие годы нарком Ягода писал «дорогому другу и земляку»: «Я, как цепной пес, лежу у ворот республики и перегрызаю горло всем, кто поднимает руку на спокойствие Союза». Вернувшийся в СССР Горький, которого Ромен Ролан за его восхваление Сталина называл «старым медведем с кольцом в носу», продолжал сердечную дружбу с «Ягодкой», как писатель его нередко шутливо называл .

В 1914 году в Санкт-Петербурге Генрих Ягода, числясь сотрудником больничной кассы Путиловского завода, занимался пропагандой революционных идей среди рабочих. Таких пропагандистов, для вида занимающихся медицинской статистикой, в этой самой кассе было много: возглавлял это заведение не менее известный соратник Ленина Николай Иванович Подвойский, который после революции возглавил Высшую военную инспекцию Красной армии. Бок о бок с юным Ягодой трудилась родная племянница Свердлова Ида Леонидовна Авербах. Ида была худенькой, небольшого роста, очень походила на своего дядю Якова Михайловича. Именно в тот период Генрих и Ида поженились. Когда Ягода занял высокий пост в НКВД, Ида Леонидовна начала трудиться в прокуратуре под патронажем прокурора Союза ССР, «звезды» сталинских процессов Андрея Януарьевича Вышинского, который в 1938 году вместе с Ульрихом и судил Ягоду на «правоторцкистком процессе» .

К слову, то, что именно Вышинский подписал ордер об аресте Ленина в июле 1917-го, прагматика Сталина никогда серьезно не смущало .

В 1918—1919 годах Ягода работает в Высшей военной инспекции Красной армии управляющим делами и заместителем председателя — все того же Подвойского. Будучи командированным с инспекцией на Юго-Восточный фронт, Ягода в Царицыне познакомился с комиссаром ЦК Сталиным. Впоследствии это знакомство, как нетрудно догадаться, в прямом и переносном смысле перевернет жизнь Ягоды .

После непродолжительного периода работы в Наркомвнешторге в 1919 году, в 1920 году Генрих Григорьевич — управляющий делами ВЧК, еще через два года — один из заместителей Дзержинского в теперь уже по-новому названной ВЧК — ГПУ. Поездки на фронт были тогда обязательными и для чекистов .

В одной из таких поездок Ягода познакомился со своим будущим первым заместителем — Яковом Аграновым. Ягода сух в общении, очень редко улыбается, его худое лицо с неизменной щеточкой усов непроницаемо. По мере должностного роста проявлялись черты вполне советского администратора — распоряжения криком и матерной бранью, высокомерие по отношению к подчиненным. Взгляд уже вполне чекистский — жесткий и цепкий. Карьере Ягоды поспособствовала и неприязнь к нему Троцкого, который так писал о Генрихе Григорьевиче: «Ягода очень точен, чрезмерно почтителен и совершенно безличен. Худой, с землистым цветом лица (он страдал туберкулезом), с коротко подстриженными усиками, в военном френче, он производил впечатление усердного ничтожества» .

Сталин обратит внимание на этот отзыв в своей последующей схватке с Троцким .

Троцкий, уже находясь за границей, в одной из своих статей также вспоминал о Ягоде еще одну деталь:

«В отношении ядов начальник ГПУ, кстати сказать, бывший фармацевт, проявлял значительный интерес». Других указаний на занятия Ягоды фармацией нет. Известно только, что его сподвижник в те годы, Яков Михайлович Свердлов, действительно некоторое время трудился в качестве ученика провизора в одной из нижегородских аптек. То есть этой специальности как таковой у Ягоды не было, а вот интерес к возможностям сильнодействующих средств остался .

Впоследствии режиссеры процесса Бухарин — Рыков — Ягода этот интерес учли. Докторам Левину и Казакову «по приказу Ягоды» вменялись в вину попытка отравления Ежова, отравление Менжинского, Куйбышева и Горького, а также его сына Максима Пешкова .

Нужно учесть довольно двусмысленные обстоятельства смерти вдовы Ленина Крупской, которой Сталин после смерти Ленина советовал вести себя потише, угрожая в противном случае найти Владимиру Ильичу «другую вдову». Также нужно учесть абсолютно недвусмысленные обстоятельства смерти академика Бехтерева .

Академик Владимир Михайлович Бехтерев, невропатолог с мировым именем, был штатным консультантом Лечебно-санитарного управления Кремля, в 1923 году дважды осматривал больного В. И. Ульянова. Известно, что в Ленинграде перед отъездом в Москву В. М. Бехтерев получил обычную телеграмму из Лечебно-санитарного управления Кремля с просьбой после предварительного звонка прибыть туда во время нахождения в столице 22 или 23 декабря 1927 года .

Как известно из воспоминаний современников, в течение 22 декабря 1927 года В. М. Бехтерев с утра отправился для консультирования в Лечебно-санитарное управление Кремля. Независимые свидетельства нескольких профессоров, коллег Бехтерева неопровержимо показывают, что в этот день он осматривал И. В. Сталина, осматривал как невропатолог в связи с неврогенной атрофией мышц левой руки .

Оттуда академик поехал для председательствования на заседании съезда невропатологов и психиатров, который в этот день проходил в зале Института психопрофилактики Народного комиссариата здравоохранения РСФСР. На заседание съезда 22 декабря Бехтерев опоздал на несколько часов. На вопросы коллег о причине задержки он с раздражением ответил, что «смотрел одного сухорукого параноика». Признанный великим клиницистом и ученым во всем мире и в СССР Бехтерев не задавался вопросом о действительном влиянии Сталина в 1927 году. В это время Иосиф Виссарионович был «серым кардиналом», неизвестным людям, непосвященным в тонкости кремлевской политики. Вот и вырвалась в раздражении неосторожная фраза светила мировой медицины, который в результате опоздал на важное пленарное заседание съезда невропатологов. Товарищу Сталину немедленно донесли. Тогда это заключение академика могло бы решительно перечеркнуть шествие Сталина к абсолютной власти. Иосиф Виссарионович реагировал немедленно. Через «фармацевта» Ягоду и его племянницу, вторую жену Бехтерева, Берту Яковлевну .

По возвращении из Кремля Владимир Михайлович выступил с докладом на съезде, затем знакомился с новым прибором лаборатории Института психопрофилактики. Берта Яковлевна все время торопила академика в театр, на что тот реагировал отрицательно, но в конце концов уступил и уехал. Супруги отправились в Малый театр на популярный в том сезоне спектакль «Любовь Яровая». После спектакля Бехтерева пригласили в музей театра, где гостя угощали чаем с пирожными, а их Владимир Михайлович очень любил. По возвращении из театра Бехтерев почувствовал себя плохо. Ему был предписан постельный режим .

К вечеру самочувствие Владимира Михайловича стало тяжелым. Прибыли два профессора — Бурмин и Шервинский, а также два врача без степеней — Клименков и Константиновский. Для ночного дежурства у постели академика были оставлены эти ранее никому не известные и неизвестно где работающие в тот момент (скорее всего, в НКВД!) врачи. Однако за пятнадцать минут до полуночи академик Бехтерев скончался. По настоятельному и повторному (!) указанию наркома здравоохранения Семашко вскрытие тела академика Бехтерева не производилось, что полностью противоречило элементарным медицинским правилам .

В 1930 году Ягода фактически хозяйничал на Лубянке. Своему тогдашнему шефу — Менжинскому, все время хворающему, — Ягода доставлял на казенную дачу дефицит и редкие лекарства (и тогда, и до самого конца СССР — одно и то же, дефицит!). А когда шефу становилось лучше, работал сводней — организовывал интимные вечеринки «для узкого круга» (резиновый член, найденный при обыске у Ягоды, и огромное по тем временам количество порнографии — это не с той ли поры шло?) .

В окружении Ягоды находился и будущий комендант Кремля — Паукер. По делу Ягоды он тоже впоследствии будет расстрелян. Карл Беньяминович Паукер начинал свою трудовую жизнь с работы в Будапештском оперном театре в качестве парикмахера и гримера. В качестве австро-венгерского военнопленного попал в Россию и сделал выгодную карьеру чекиста. Паукер начинал как отличный парикмахер и личный денщик Менжинского. Менжинский скоро понял, что Паукер к тому же и отличный организатор. Так началась его карьера служащего ГПУ, венцом котором было назначение Карла Паукера (уже с подачи Ягоды) начальником кремлевской охраны. В конце концов Паукер становится комендантом Кремля и телохранителем Сталина. Он лично бреет товарища Сталина, как брадобрей-парикмахер высочайшей квалификации: после перенесенной в детстве оспы кожа вождя очень неровная, а к порезам при бритье он относился весьма отрицательно. Сталин подарил Паукеру два автомобиля — «Линкольн» и «Кадиллак». Для многих кремлевских обитателей Карл Беньяминович был поставщиком дефицитного товара и доступных женщин .

Паукер лично присутствовал при расстреле Зиновьева и Каменева. Говорят, что в узком кругу соратников Сталина на кремлевской вечеринке Паукер, как человек близкий к театру, очень выразительно изображал поведение осужденных на расстреле. В частности, как

Зиновьев обнимал сапоги офицеров НКВД и молил:

«Ради бога, товарищи, позовите Иосифа Виссарионовича!» Сталин смеялся до слез. Паукер старательно оберегал жизнь вождя и обеспечивал дефицитом быт его соратников в течение без малого пятнадцати лет .

Построить третью виллу Ворошилову для его очередной любовницы-балерины? — Вопрос решает Паукер. Отправить на Соловки незадачливого инженера — мужа новой любовницы члена Политбюро? — Вопрос решает Паукер. Паукер — это модные и дорогие зарубежные автомобили для семей сталинской верхушки, редкие вина, радиоприемники, породистые собаки. Паукер — это новые стильные платья и элитный парфюм для жен и любовниц членов Политбюро .

Паукер — это редкие порнографические альбомы, приобретаемые в разных странах, с перешептыванием за спиной, что для Самого. Паукер даже внешне — герой чекисткой оперетки — лысый с орлиным носом, карими с поволокой глазами и ярко — красными чувственными губами, брутально — мужественный с подчиненными и балагур с начальством и друзьями, неизменно затянутый в корсет. Возможно, Паукера погубил его длинный по тем временам язык. В приватном разговоре, когда собеседник высказался о застрелившейся жене Сталина Надежде Аллилуевой, в том смысле, что она была кроткой, Паукер сказал недопустимое. То, что потом было быстро передано «куда следует» .

— Кроткой? — язвительно переспросил Паукер. — Значит, вы ее не знали. Она была очень вспыльчива .

Хотел бы я, чтоб вы посмотрели, как она вспыхнула однажды и крикнула Ему прямо в лицо: «Мучитель ты, вот ты кто! Ты мучаешь собственного сына, мучаешь жену… ты весь народ замучил!» .

Мог ли Хозяин простить подобные разговоры?

Следователи НКВД в Советской республике часто работали чуть ли не круглые сутки, в том числе и по ночам. Их работу регулярно контролировало руководство. Показательный пример из книги Александра Орлова: «Один из следователей, бывший рабочий, падая с ног от круглосуточных допросов, украдкой прихватил с собой бутылку водки. Будучи не в состоянии бороться со сном, он доставал из стола бутылку и делал глоток. Первые ночи это как-то выручало .

Но однажды он, что называется, перебрал… На его беду, обход этой ночью делал сам Ягода со своим заместителем Аграновым. Они открыли дверь очередной камеры — и их глазам предстала такая картина. Следователь сидел на столе, жалобно восклицая: „Сегодня я тебя допрашиваю, завтра ты меня. Ни гроша-то наша жизнь не стоит!“ Арестованный стоял рядом и отечески похлопывал его по плечу, пытаясь утешить» .

И Агранов, и Ягода знали, что их подчиненный абсолютно прав .

Агранов, когда пришла пора, «сдал» своего тогдашнего патрона Ягоду Ежову. Было время, когда Агранов, как секретарь Совета народных комиссаров, работал вместе с Лениным, наркомами и членами Политбюро .

Как частный гость нередко захаживал на дачу Сталина в Зубалово и вел с ним конфиденциальные беседы .

Именно Агранов организовал отправку за границу так называемого «философского парохода». Но «звездный час» Агранова миновал, Сталину он не приглянулся. «Пляска» на фактически уже политическом трупе Ягоды ему не помогла. Агранов в скором времени был арестован и с легкостью дал обширные показания на всех, о ком только спрашивали следователи, чем сильно обеспокоил даже Ежова. Агранова расстреляли в августе 1938 года. Не случайно же Иосиф Виссарионович говаривал, что у чекиста есть только два пути: на выдвижение или в тюрьму .

Назначенный 10 июля 1934 года после смерти Менжинского на пост наркома Ягода почувствовал себя полностью «на коне». На любых совещаниях в НКВД вел себя грубо, в ответ на робкие возражения позволял себе нецензурную брань. Окружил себя сворой подхалимов. У себя дома устраивал званые вечеринки, где принимал бесчисленные восхваления в свой адрес .

Сталин поддерживал его благодушие, Ягода был ему нужен .

В 1935 году Ягода получил высшее, специально для него введенное звание «генеральный комиссар государственной безопасности», что в войсках Красной армии соответствовало званию маршала. Генрих Григорьевич тогда был увлечен проектированием для себя специального парадного мундира с золотыми шевронами, все найденные при обыске тридцать две коверкотовые, из импортного материала, гимнастерки будут иметь именно золотые шевроны. Ягода и его подчиненные любили и умели отдохнуть от тяжких расстрельных трудов: в НКВД существовала строго законспирированная, предназначенная для сотрудников высшего ранга так называемая «дачная коммуна», на «дачах» были организован закрытый бордель .

«Клиенты» вместе с женами приезжали в пятницу или в субботу вечером: до утра понедельника предлагалась ничем не ограниченная пьянка и разномастные, по желанию конкретного командира, оргии. Были в НКВД и другие варианты сексуального досуга: на Украине описан случай, когда чекисты возили высокопоставленных партработников в тюрьму к арестованным женщинам — повеселиться .

На даче Ягоды приглашенные не скучали — гости не только парились, но и стреляли из наградного оружия в развешанные в предбаннике в виде мишеней иконы. Когда Ягода был арестован и с его дачи вывезли конфискованные государством вещи, она недолгое время была пустой. В рабочих документах рачительного Ежова есть короткая запись: «Дачу Ягоды — чекистам». Ягода получил усадьбу «Хорошавка»

в качестве служебной дачи еще в бытность заместителем председателя ГПУ в 1927 году. Живописную березовую рощу обнесли глухим деревянным забором с колючей проволокой сверху. Местным жителям под угрозой заключения было запрещено даже подходить к забору. Нарком, как и все вожди партии и государства, нуждался в прислуге — ее рекрутировали из близлежащей деревни. Соседнее подсобное хозяйство бесплатно поставляло к столу главного чекиста парное молоко, свежие овощи, фрукты и мясо. Кроме бытового обслуживания дачи, рачительный Ягода требовал содержать в идеальном порядке и рощу, убирать поваленные деревья и даже удалять ряску с поверхности имевшегося неподалеку небольшого пруда. После падения Ягоды его бывшая дача в официальной переписке стала именоваться «спецобъект „Коммунарка“», где проводились массовые расстрелы .

Летом 1936 года Ягода провел масштабный процесс против «правых», в ходе подготовки к которому и после которого были проведены не виданные ранее по масштабам аресты. Ягода активно участвовал в «расследовании» убийства Кирова, которое и было основной «подкладкой» процесса. Придумывать «заговоры» большевикам было не в первой, как и вообще власть предержащим в России. Еще во времена Ивана Грозного опричники выдумывали несуществующие боярские заговоры. И летописи исправлялись в соответствии с текущей ситуацией .

Между тем будущий преемник наркома уже два года тому назад был «спущен с цепи» Хозяином. Внедрение Ежова в дела НКВД началось сразу после убийства Кирова. Николай Иванович Ежов приходил в управление НКВД, когда ему вздумается, входил в любые следственные отделы и лично знакомился с делами. Ягода поделать с этим ничего не мог. И вот теперь Ежов получил команду «фас». Участь Ягоды была ясна более или менее искушенным людям еще до 7 ноября 1936 года, когда Сталин перед парадом, здороваясь с руководителями партии и правительства, демонстративно не подал руку тогда уже всего лишь наркому связи Ягоде .

Вместо очередных наград Генрих Григорьевич был смещен с поста наркома НКВД и переведен на должность наркома связи. На этой «проклятой» должности обреченный Ягода сменил обреченного Рыкова — их будут судить на одном процессе. Ягода очень тяжело перенес удар судьбы, поправлял здоровье в предоставленном ему двухмесячном отпуске. К новой работе он приступил только в декабре 1936 года. В течение следующих четырех месяцев Ягода по-прежнему пребывал в депрессии, переложив работу на новом месте на своих заместителей .

В марте 1937 года на Пленуме ЦК ВКП(б) в очередной раз происходил бенефис предательства предателей и бенефис подлости подлецов: все ближайшие подручные по заплечным делам стремительно падающего шефа, согласно афоризму «падающего — подтолкни», топтали Ягоду. Конечно, в основном потому, что надеялись спасти собственную шкуру.

Шурин Сталина Реденс (один из организаторов процесса Зиновьев — Каменев, организатор репрессий командного состава Красной армии, член Особой тройки по Московской области, направивший на казнь тысячи невиновных, 21 января 1940 года Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к расстрелу):

«Вы, Ягода, не понимаете того, о чем здесь говорите, вы здесь о троцкистах-зиновьевцах и о „правых“ ни разу не обмолвились, а говорите, что все вредители разбиты!» .

Миронов (проводил «большой террор» в Сибири, 21 февраля 1940 года Военной коллегией Верховного суда приговорен к смертной казни): «Тот позорный провал, в котором очутились органы НКВД, произошел по вине бывшего нашего руководителя Ягоды» .

Агранов (уже упоминавшийся палач русской интеллигенции, виновник гибели поэтов Гумилева и Маяковского, расстрелян 1 августа 1938 года по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР): «Ягода затормозил мое назначение начальником главного управления государственной безопасности НКВД, поскольку такой выписки из постановления ЦК не было до конца 1936 года, а я из скромности ждал этого назначения и в ЦК не обращался, а многие указания товарища Ягоды мне казались политически сомнительными» .

Балицкий (организатор кровавых репрессий на Дальнем Востоке и голодомора на Украине, расстрелян 27 ноября 1937 по приговору Военной коллегией Верховного суда): «Выступление товарища Ягоды здесь не было самокритичным, не было большевистски правильным выступлением, выступление Ягоды было позорным для бывшего руководителя НКВД!» .

Начальник одного из управлений ГПУ-НКВД, Михаил Петрович Фриновский, ходил до поры в любимчиках у Ягоды, а когда острым нюхом чекиста ощутил перемену ветра, то начал, как мог, сдавать своего бывшего шефа новому начальнику, то есть Ежову.

Когда Сталин в марте 1937 года дал приказание Ежову об аресте Ягоды, первым выполнить приказ вызвался именно Фриновский, с готовностью выкрикнувший:

«Я пойду!». Так Фриновский возглавил группу чекистов, арестовавших Ягоду и производивших обыск в его просторной квартире. Фриновский, здоровенный бугай с толстой бычьей шеей в наколках и с блатной феней, оставшихся от его анархистского прошлого, по собственной же инициативе, избил своего бывшего покровителя. Кулаки у Фриновского были размером с голову младенца. Он любил бить арестованных, понятно, что последствия его ударов были очень тяжелыми. Обычная для нашего отечества, безграничная, бесшабашная веселость Михаила Петровича на гулянках семейных, родственных и в кругу коллег легко сменялась мрачным подозрительным настроением .

Родственники и друзья запросто звали его «Фрина» .

После собственных же шуток Фриновский заразительно хохотал, обнажая полный ряд зубов, представьте, из чистого, высшей пробы, желтого — «червонного» — золота. И дело тут вовсе не в корыстолюбии и желании поразить. Говорили, что Фриновский лично допрашивал «с пристрастием» белого офицера: бил по лицу, тыкал в лицо маузером, выбивая признания .

Но оставались тогда еще люди «белой кости» — Фриновский неожиданно получил от арестованного сокрушительный удар сапогом в лицо. Офицер выбил «Фрине» почти все зубы, а мучитель в отместку убил его на месте, разрядив всю обойму. В хозчасти ВЧК «забойщику», оформив специальным ордером, выдали золотые изделия, отнятые у буржуазии. Из нихто и изготовили Фриновскому «золотой» рот .

А на лице чекиста от того удара остался шрам .

28 марта 1937 года, согласно постановлению ЦИК СССР (оно появилось в газетах 3 апреля), Генриха Ягоду арестовали в его собственной квартире. Сменивший Ягоду на «проклятом» посту наркома связи его давний соратник, бывший начальник ГУЛАГ Матвей Берман оперативно доложил Сталину, что плохая работа наркомата связи обусловлена вредительством Ягоды (Бермана расстреляют в марте 1939 года, всего лишь через год после расстрела Ягоды за «создание контрреволюционной террористической группы, действующей по заданию Ягоды») .

Из протокола обыска, произведенного с 28 марта по 5 апреля 1937 года у гражданина Г.

Ягоды в его квартире, кладовых по Милютинскому переулку, дом 9, в Кремле, на его даче в Озерках, в кладовой и кабинете Наркомсвязи СССР:

«1. Денег советских — 22 997 руб. 59 коп., в том числе сберегательная книжка на 6180 руб. 59 коп .

2. Вин разных — 1229 бут., большинство из них заграничные и изготовления — 1897, 1900 и 1902 г .

3. Коллекция порнографических снимков — 3904 шт .

4. Порнографических фильмов — 11 шт .

5. Сигарет заграничных разных египетских и турецких — 11 075 шт .

7. Пальто мужск. разных, большинство из них заграничных — 21 шт .

15. Костюмов мужских разных заграничных — 22 шт .

16. Брюк разных — 29 пар .

18. Гимнастерок коверкотовых из заграничного материала, защитного цвета и др. — 32 шт .

20. Сапог шевровых, хромовых и др. — 19 пар .

21. Обуви мужской разной (ботинки и полуботинки), преимущественно заграничной — 23 пары

105. Резиновый искусственный половой член — 1

116. Посуда антикварная разная — 1008 пред .

119. Патрон — 360

121. Антикварных изделий разных — 270» .

«Почему это все эти отчаянные социалисты и коммунисты в то же время такие неимоверные скряги, приобретатели, собственники, и даже так, что чем больше он социалист, чем дальше пошел, тем сильнее и собственник… почему это?» — небезосновательно спрашивал Степан Верховенский в «Бесах» Ф. М. Достоевского .

Один и тот же человек в России удивительно многообразен, в нем уживаются абсолютно противоположные и, казалось бы, несовместимые черты характера. Он то добр, то жесток, то бессеребренник, то вор, то хитер, то душа нараспашку. Даже у многих негодяйствующих часто в душе и что-то очень хорошее находится. Вот деятель РАППа, организации пролетарских писателей, Владимир Киршон. Для него и Маяковский был только «попутчиком», а уж как они под руководством родного братца жены Ягоды Леопольда Авербаха травили Михаила Булгакова!

Ягода, выманивая Горького из Сорренто обратно в СССР, по собственным показаниям «подвел к Горькому писателей Авербаха, Киршона, Афиногенова .

Это были мои люди, купленные денежными подачками, игравшие роль моих трубадуров не только у Горького, но и вообще в среде интеллигенции…». Киршон и Леопольд Авербах были арестованы. «Пришло возмездие: в газетах очень дурно о Киршоне», — пишет в своем дневнике жена Михаила Булгакова. Именно Владимир Михайлович Киршон, которого, словно насмехаясь, посадили в качестве «наседки» в камеру к Ягоде, написал гениальное стихотворение о предательстве, правда, в личных отношениях, так полюбившееся Эльдару Рязанову, два раза звучащее в культовом фильме «Ирония судьбы» — «Я спросил у ясеня, где моя любимая…» .

Прилагается рапорт Киршона о поведении Ягоды в камере:

Майору государственной безопасности тов. Журбенко Ягода встретил меня фразой: «О деле говорить с Вами не будем, я дал слово комкору на эти темы с Вами не говорить». Он начал меня подробно расспрашивать о своей жене, о Надежде Алексеевне Пешковой (Тимоше), о том, что о нем писали и говорят в городе. Затем Ягода заявил мне: «Я знаю, что Вас ко мне подсадили, а иначе бы не посадили, не сомневаюсь, что все, что я Вам скажу или сказал бы, будет передано. А то, что Вы мне будете говорить, будет Вам подсказано. А кроме того, наш разговор записывают в тетрадку у дверей те, кто Вас подослал». Поэтому он говорил со мной мало, преимущественно о личном .

Я ругал его и говорил, что ведь он сам просил, чтоб меня посадили. «Я знаю, — говорит он, — что Вы отказываетесь. Я хотел просто расспросить Вас об Иде, Тимоше, ребенке, родных и посмотреть на знакомое лицо перед смертью». О смерти Ягода говорит постоянно. Все время тоскует, что ему один путь в подвал, что 25 января его расстреляют, и говорит, что никому не верит, что останется жив. «Если б я был уверен, что останусь жив, я бы еще взял на себя бремя всенародно заявить, что я убийца Макса (сын Максима Горького. — Д. Р.) и Горького». «Мне невыносимо тяжело заявить это перед всеми исторически и не менее тяжело перед Тимошей (сноха Максима Горького — по слухам, любовница Ягоды. — Д. Р.)». «На процессе, — говорит Ягода, — я, наверно, буду рыдать, что еще хуже, чем если б я от всего отказался». Однажды в полубредовом состоянии он заявил: «Если все равно умирать, так лучше заявить на процессе, что не убивал, нет сил признаться в этом открыто». Потом добавил: «Но это значит объединить вокруг себя контрреволюцию — это невозможно». Говоря о Тимоше, Ягода упомянул однажды о том, что ей были переданы пятнадцать тысяч долларов. Причем он до того изолгался, что стал уверять меня, что деньги эти без его ведома отправил на квартиру Пешковой Буланов, что, конечно, абсолютно абсурдно. Ягода все время говорит, что его обманывают, обещав свидание с женой. Значит, обманывают и насчет расстрела. «А если б я увиделся с Идой, сказал бы несколько слов насчет сынка, я бы на процессе чувствовал себя иначе, все перенес бы легче» .

Ягода часто говорит о том, как хорошо было бы умереть до процесса. Речь идет не о самоубийстве, а о болезни. Ягода убежден, что он психически болен. Плачет он много раз в день, часто говорит, что задыхается, хочет кричать, вообще раскис и опустился позорно .

В. Киршон Ягода говорил Киршону в камере, что «Бог точно есть». Скорее всего, он вспоминал не только огромное количество замученных, но и те самые простреленные им иконы. То же самое он повторил начальнику так называемого «Ино» НКВД, Иностранного отдела, Абраму Слуцкому, которого Ежов послал в тюрьму к Ягоде для беседы. На удивленный вопрос Слуцкого, почему он так думает, Ягода на минуту задумался и ответил: «Все просто. От Сталина я не заслужил ничего, кроме благодарности за верную службу; от Бога я должен был заслужить самое суровое наказание за то, что тысячу раз нарушал его заповеди. Теперь погляди, где я нахожусь, и суди сам: есть Бог или нет». А вот сам Абрам Слуцкий про Бога вряд ли успел подумать хорошенько — этот комиссар НКВД был отравлен мгновенно действующим снадобьем из созданной Ягодой лаборатории НКВД, отравлен, как Бехтерев, как вероятно, и Крупская. Его убили по приказу Ежова прямо в кабинете Фриновского 17 февраля 1938 года .

После «рапорта» Киршона давно арестованной Иде Авербах позволили в очередной раз привести себя в порядок и переодеться в обычную одежду — и послали, в очередной раз, будто из дома, на свидание к арестованному мужу. Ей пришлось подтвердить, что дома «все хорошо», чтобы Ягода плодотворно сотрудничал со следствием. Потом вернули в камеру. Ида Авербах была расстреляна 16 июля 1938 года. Владимир Киршон был расстрелян 28 июля 1938 года. Леопольд Авербах был расстрелян 14 августа 1937 года .

Столь дорогая сердцу Ягоды Тимоша — действительно женщина-загадка. Тимошей свою сноху Надежду Алексеевну Максим Горький назвал однажды, потому что красавица вдруг коротко постриглась и ее густые кудри стали торчать в разные стороны, как до революции торчали из-под шапок у молодых кучеров, их-то и называли раньше Тимошами. Был ли любвеобильный Горький для красавицы Надежды, как говорили злые языки, еще и «снохачом», осталось только предположением. А прозвище сопровождало ее всю жизнь, так же как и пристальное внимание многих значительных мужчин, бывающих в доме «великого пролетарского писателя». Однажды чекисты, охранявшие по распоряжению своего шефа Ягоды, дом Горького, вежливо предупредили находящегося в фаворе у Сталина писателя, графа Алексея Толстого, что если он не желает сменить свои длинные волосы на гораздо более короткие, ему следует перестать оказывать Тимоше знаки внимания. Американский посол в Москве Джозеф Дэвис писал: «Ягода был влюблен в жену Максима Пешкова, что ни для кого не было секретом». Жена Алексея Толстого, поэтесса Наталья

Крандиевская, описывала сцены на горьковской даче:

«По ступенькам поднимался из сада на веранду небольшого роста лысый человек в военной форме. Его дача находилась недалеко от Горок. Он приезжал почти каждое утро на полчаса к утреннему кофе, оставляя машину у задней стороны дома, проходя к веранде по саду. Он был влюблен в Тимошу, добивался взаимности, говорил ей: „Вы меня еще не знаете, я все могу“. Растерянная Тимоша жаловалась». Но в конце концов после смерти крепко пившего мужа (говорили, что умер по вине Ягоды) сдалась. Ягода купил ей дачу в Жуковке, которую отремонтировал и обставил — конечно, за счет своего ведомства, за счет НКВД. На это ушла весьма значительная по тем временам сумма — сто шестьдесят тысяч рублей. Был и документ-отчет, как Ягода уединялся с ней на другой даче, в Гильтищеве, по Ленинградскому шоссе, которую содержал специально для этого. Уединялся всегда на два-три часа .

Прислуга Агафья Каменская подавала им закуски, обед, чай. За шефом НКВД тоже следили!

Анна Ахматова говорила Лидии Чуковской: «Наше время даст изобилие заголовков для будущих шекспировских трагедий. Я так и вижу одно женское имя аршинными буквами на афише!» И она пальцем крупно вывела в воздухе: «ТИМОША…» .

После смерти мужа и расстрела Ягоды она была гражданской женой Ивана Луппола — директора музея Горького. Луппола арестовали, и он погиб в лагере. Тимоша стала женой личного архитектора Сталина Мирона Мержанова — его приговорили к десяти годам лагерей и бессрочной ссылке. Тимоша снова пускает в дом и в сердце мужчину — Владимира Попова, бывшего мужа одной из дочерей Калинина. И Попова арестовывают… После этого Тимоша, Надежда Пешкова, воистину роковая женщина, сказала: «Больше ни один одинокий мужчина не войдет в мой дом» .

Дочь Тимоши, Дарья, категорически опровергала связь Ягоды и своей матери. Она рассказывала: «После смерти отца и деда любой мужчина, который приближался к ней, был обречен… Мать при этом не трогали, зато вокруг нее оставляли „выжженную землю“ .

У мамы была приятельница, которая была вхожа в высшие круги власти, и перед самой смертью, уже в наше время, она рассказала, что Сталин сам имел виды на мать и предлагал ей соединить судьбы (он действительно часто приезжал к Горькому в Горки, и всегда с букетом цветов). И потому убивал любого, кто к ней приближался…» .

В феврале 1938 года Ягода уже в качестве подсудимого обвинялся в сотрудничестве с иностранными разведками и убийстве Максима Горького, Менжинского и Куйбышева. Ягода во время процесса был уверен, что Сталин, находясь «в ложе» за окошком, на втором этаже незаметно присутствует в зале судебных заседаний. Ягода просил пощады прямо у Сталина: «Я обращаюсь к Вам! Я для Вас построил два великих канала!..». И якобы в этот момент за окошком зажегся огонек спички, на мгновение осветивший тень трубки .

15 марта 1938 года Ягода был расстрелян на Бутовском полигоне. Говорят, перед экзекуцией Ежов велел тогдашнему начальнику кремлевской охраны Израилю Дагину (расстрелян 21 января 1940 года) хорошенько избить Ягоду: «А ну-ка дай ему за всех нас» .

Интересно, вспомнил ли этот момент сам Ежов, всего через неполных два года сам зверски избитый перед расстрелом?

Двух родных сестер Ягоды расстреляют в 1938 году, третья проведет длительный срок в ГУЛАГе. Причина — близкое родство с Ягодой. Его малолетний сын был отдан в детдом под другой фамилией .

Отец Ягоды, проживавший вместе с матерью Генриха Григорьевича, уже в Москве (спасибо сыну) в большой квартире с телефоном после ареста написал Сталину следующее: «Дорогой Иосиф Виссарионович! Наш старший сын, Михаил, в возрасте 16 лет был убит на баррикадах в Сормове в 1905 году, а третий сын, Лев, в возрасте 19 лет был расстрелян во время империалистической войны царскими палачами за отказ идти в бой за самодержавие. Их память и наша жизнь омрачена позорным преступлением Г. Г. Ягоды, которого партия и страна наделили исключительным доверием и властью. Вместо того чтобы оправдать это доверие, он стал врагом народа, за что должен понести заслуженную кару. Лично я, Григорий Филиппович Ягода, на протяжении многих лет оказывал партии активное содействие еще до революции 1905 года (в частности, помогал еще молодому тогда Я. М. Свердлову) и позднее. В 1905 году на моей квартире в Нижнем Новгороде (на Ковалихе, в доме Некрасова) помещалась подпольная большевистская типография… Обращаясь к Вам, дорогой Иосиф Виссарионович, с осуждением преступлений Г. Г. Ягоды, о которых нам известно лишь из печати, мы считаем необходимым Вам сказать, что он в личной жизни в течение десяти лет был очень далеко от своих родителей и мы ни в малейшей степени не можем ему не только сочувствовать, но и нести за него ответственность, тем более что ко всем его делам никакого отношения не имели… Мы взываем о том, чтобы нас на склоне жизни не причисляли к врагам народа, ибо всю нашу жизнь мы связывали и продолжаем связывать с интересами революции, которой и сами посильно помогали и готовы помогать до конца…». Дальше в своем послании отец вновь и вновь отрекался от «преступных деяний»

сына. Свое письмо престарелый Генрих Филиппович завершил так: «Мы, старики, просим Вас, чтобы нам, находящимся в таких тяжелых моральных и материальных условиях… была бы обеспечена возможность спокойно дожить нашу теперь уже недолгую жизнь в нашей счастливой Советской стране» .

«Строгий, но справедливый» Сталин и вправду не расстрелял покаявшихся престарелых родителей Ягоды: они умерли в лагерях, где и молодые крепкие люди выживали далеко не всегда .

***

В дверь кабинета Ульриха уверенно постучали. Густой баритон сообщил:

— С вами будет говорить нарком внутренних дел Берия Лаврентий Павлович. Только сначала пусть товарищ Председатель Военной коллегии подтвердит, что вы его не убили .

И уже во второй раз Ульрих заверил чекистов, что его никто не убивал .

— Итак, граждане, — голос Лаврентия Павловича прозвучал абсолютно спокойно, — мы все волнуемся за товарища Ульриха. Вы сможете облегчить свою участь, если добровольно его отпустите. Суд во всем разберется .

Медведь не проявил должного пиетета перед грозным Лаврентием:

— Ага, его коллегия, что ли, разберется?

С той стороны двери выпад комментировать не стали .

— Выслушайте наши условия, — продолжил Медведь. — Мы в течение суток, даже раньше, Ульриха отпустим в целости и сохранности. При условии отказа от штурма. А если будете штурмовать — не обессудьте, пристрелим армвоенюриста. И у патронов нас достаточно .

— А с чего вы вообще взяли, что из-за него мы вас не тронем? — негромко спросил Берия. — Враги погубили — жаль, но врагов очень много, вся деятельность Василия Васильевича это доказывает. А товарищ Сталин найдет замену. Незаменимых у нас нет .

Тут Мальков стал энергично шептать что-то на ухо Медведю, отчего тот ехидно осклабился.

А потом, осторожно прислонясь боком к дверному косяку, негромко проговорил:

— А если бы Ульрих Иосифу Виссарионовичу был не нужен, он бы его по вашему рапорту от 19 января 1939 года убрал с глаз долой или еще куда подальше .

А он на месте, Василий Васильевич-то .

— Какому-такому рапорту Лаврентия Павловича обо мне товарищу Сталину, не понимаю?! — Ульрих покраснел и набряк лицом .

И Мальков, обладающий в отношении исторических документов фотографической памятью, четко произнес, словно глядя куда-то внутрь себя:

Секретарю ЦК ВКП(б) Тов. Сталину Председатель Военной коллегии Верховного суда СССР Ульрих В. В. в течение нескольких лет сожительствует с Литкенс Галиной Александровной, являющейся осведомителем Промышленного Отдела НКВД .

По сообщениям последней, Ульрих систематически выбалтывает ей разные сведения о работе Военной коллегии Верхсуда и Наркомвнудела .

Литкенс осведомлена о закрытых судебных заседаниях Военной коллегии, о поведении подсудимых на этих процессах, о вынесенных приговорах, о том, как осужденные ведут себя во время приведения приговоров к высшей мере наказания. Ульрих рассказывал о врагах, разоблаченных среди руководящего состава НКВД. Ульрих тяжело воспринимает перемены в руководстве НКВД и на этой почве высказывает огульное недоверие к аппарату НКВД .

В связи с последним решением партии и Правительства о ведении следствия Ульрих говорил Литкенс, что он не понимает, как это можно, «не топая ногами и не замахиваясь кулаками, разговаривать с арестованными» .

Свою откровенность по отношению к Литкенс Ульрих проявляет, несмотря на то что отношения между ними временами становятся весьма обостренными, и в этих случаях Ульрих называет ее шпионкой, «международной проституткой» и т.п .

Однако связь их продолжается .

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Берия 19 января 1939 года Красный цвет лица Василия Васильевича превратился в багровый .

— Сссучка, — прошипел он с ненавистью .

А вот Лаврентий Павлович стоически выслушал с другой стороны двери собственный донос вождю .

Однако такая ситуация ему явно не нравилась:

— Эй вы, отойдите! — прикрикнул он на обступивших его подручных. — Я лично с ними говорить буду .

— Только оружие, товарищ нарком, с собой уж не берите, о чем настоятельно просим, — предупредил Медведь .

Через минуту, когда баррикаду, подпиравшую дверь, слегка отодвинули, Лаврентий Павлович с некоторым трудом протиснулся в приоткрытую для него щель .

Берия оказался невысоким, плотным и лысым мужчиной в военной форме с четырьмя ромбами на петлицах. Оказавшись в кабинете, он обвел присутствующих змеиным взглядом сквозь известное всем пенсне, задержавшись чуть дольше на сникшем Ульрихе .

Странники, включая Медведя, при появлении Лаврентия Павловича почему-то непроизвольно выпрямились и подобрались внешне, как при появлении высокого гостя. Хотя никто из них не относился к Берии доброжелательно. Вот вам, пожалуйста, вошедший в плоть и кровь неизменный русский поклон перед «начальством», даже если оно на деле для вас вовсе и не начальство. Профессор, что добрый камердинер, даже подал Лаврентию Павловичу стул, на котором тот с комфортом расположился .

— Уважаемые граждане, вы товарища Ульриха отпустите, а мы тем временем поговорим .

У нас с вами разговор интересный выйдет. Вы ведь методом взятия заложников спасаетесь? А я заложник не менее значительный, чем Василий Васильевич, правильно?

Медведь, не спуская глаз с наркома, утвердительно кивнул .

Гуляев и Мальков без особых возражений взяли армвоенюриста под руки, вновь со всеми предосторожностями приоткрыли дверь и вытолкнули Ульриха в приемную .

— Ну, насчет заложников, Лаврентий Павлович, советская власть сразу кому хочешь сто очков вперед даст, — обернулся к наркому Гуляев. — Это ведь большевики и придумали: «В случае, если буржуазный гад поднимет голову, то прежде всего падут головы заложников». Так жен и детей белых офицеров в Гражданскую и расстреливали. А Лацис, ваш коллега, сказал:

«Заложники — капитал для обмена» .

— Это контрреволюционная пропаганда, — Лаврентий Павлович еле заметно улыбнулся тонкими, четко очерченными губами. Его темные глаза под пенсне словно стали больше, он смотрел на странников, как ни странно, с некоей тенью сочувствия и даже понимания .

Медведь тем временем тщательно обыскал наркома, не обнаружив никакого оружия .

— Я же вам обещал, граждане, — укоризненно покачал головой Лаврентий Павлович. — Вы же понимаете, что я джентльмен и соглашений не нарушаю .

— Джентльмен? — и тут дотошный книгочей Мальков, часто далекий от элементарной дипломатии человеческих отношений, не упустил случая восстановить «справедливость», так как он ее понимал: — А кто еще в совсем юном возрасте в годы обучения в начальном училище в Сухуми втайне украл папку классного руководителя с характеристиками учащихся, после чего классный наставник был уволен? Кто через двух других воспитанников стал продавать эти характеристики учащимся? Кто, уже по-взрослому ухитрился ради должности начальника закавказского НКВД аж самого сталинского свояка Реденса спихнуть?

*** Шурин Сталина, женатый на Анне Аллилуевой, сестре супруги вождя Надежды Аллилуевой, начальник тогда еще не НКВД, а ГПУ Закавказья, Станислав Францевич Реденс, не имел такой мощной энергетики и активности, как его вновь назначенный заместитель Лаврентий Берия. От некоторых дел Станислав Францевич самоустранился, неосмотрительно доверив их Лаврентию Павловичу. После этого обширного делегирования полномочий подчиненные даже за глаза стали называть Реденса Беренсом. Берия очень хотел сам стать первым лицом, но вполне обоснованно считал слишком большим риском грубо скомпрометировать Реденса перед Сталиным в силу имеющегося родства. Однако Лаврентий Павлович упорно и терпеливо ждал, когда появится удобная возможность .

И вот однажды, весной 1931 года, этот случай представился: Берия сверх меры накачал шефа спиртным по случаю его дня рождения. Домой Реденса Берия выпустил без обычной охраны. Спьяна Реденс зашел совсем в другой дом, там проживала молодая сотрудница канцелярии ГПУ. Поднялся по лестнице и постучался в ее дверь. Дверь поначалу не открыли, и Станислав Францевич стал громко возмущаться. После этого муж сотрудницы все же открыл дверь и чувствительно побил незнакомца, облаченного в шинель без знаков различия. Соседи вызвали милицию, и Реденса доставили в отделение. Там шинель с него сняли и обомлели, увидев знаки различия и ордена начальника ГПУ. И этот «инцидент», безусловно, был бы исчерпан на месте, если бы уже через час Лаврентий Павлович не звонил бы лично Сталину в Москву с целью «посоветоваться». Уже на следующий день вождь решил перевести своего незадачливого родственника в Белоруссию, тоже республиканским наркомом внутренних дел. Вполне понятно, что вместо Реденса наркомом внутренних дел Закавказской Федерации был назначен Лаврентий Павлович Берия .

О самом «старом чекисте» Реденсе ходили разные слухи, например, что в годы работы его следователем ВЧК в 1918 году он за взятку мог убрать фамилию конкретного человека из «расстрельных списков» .

Правда, не один он тогда занимался этим доходным «бизнесом» .

Реденс приложил руку к организации процесса над Зиновьевым и Каменевым, а также к репрессиям среди высшего командного состава Красной армии 1937— 1938 годов. Был главой Московской областной тройки НКВД. Но Берия не оставлял в покое сталинского шурина нигде, поскольку читал в глазах Хозяина невысказанное согласие с постепенным «расставанием»

с родственником. 20 января 1938 Реденс с поста руководителя московского областного управления НКВД был переведен на должность наркома внутренних дел Казахской ССР .

Михаил Петрович Шрейдер, тогда начальник казахстанской милиции, приводит в своих воспоминаниях относящуюся к этому времени беседу с Реденсом:

«— Вот я нарком, — после паузы продолжал Реденс, — член Ревизионной комиссии ЦК партии, депутат Верховного Совета СССР — и не в состоянии противостоять этой грязной буре. Москва все время нажимает и нажимает, и я чувствую, что кончится тем, что и меня самого скоро посадят и расстреляют .

— Но почему же вы, Станислав Францевич, не поставите вопрос перед самим Сталиным? Вы же его родственник, близкий человек .

— Неужели ты не понимаешь, что ставить подобный вопрос перед Иосифом Виссарионовичем — значит, ставить вопрос о нем самом. Разве может Ежов без его санкции арестовывать членов Политбюро и руководящих работников партии?

И, помолчав, добавил:

— Тут дело в том, что Ежов, видимо, так докладывает Сталину, что сам вселяет ему подозрения во всевозможных покушениях и диверсиях, а Сталин верит этому, и разубедить его никто и ничто не может. Я Иосифа Виссарионовича знаю очень близко. Это человек, не терпящий никаких возражений. А если в его поле зрения попадает умелый подпевала, каким сейчас является Ежов, то уже никакая сила не может остановить этот все нарастающий вал шпиономании. А знаешь, почему я оказался в Казахстане? — вдруг спросил Реденс и продолжал: — Когда в Москве ряд моих подчиненных стали фальсифицировать одно за другим ряд дел, я попытался противостоять этому. Об этом, естественно, немедленно стало известно „наверху“ … И вот — я здесь, и, конечно, „убрали“ меня из Москвы не без благословения моего шурина» .

Реденса убрали с поста казахстанского наркома в ноябре 1938 года. 21 ноября 1938 года он был арестован и этапирован в Москву, в Лубянскую тюрьму. Еще в начале 1938 года НКВД прислал в свои региональные управления циркуляр по делу о раскрытии польской контрреволюционной организации «Польска организация войскова». Создал ее якобы первый президент Польши Пилсудский, еще до Октябрьской революции .

Среди активных членов — первый заместитель Дзержинского Иосиф Уншлихт (быстро «сломавшийся»

на первых допросах — это тебе не других пытать), — начальник Управления НКВД по Саратовской области, двоюродный племянник Дзержинского, Роман Пилляр (они бы и «железного Феликса» под это «польское» дело арестовали бы, не умри он так рано…), — Филипп Медведь, бывший начальник Управления НКВД по Ленинградской области, и его заместитель Иван Запорожец, известные по делу об убийстве Кирова, —Ян Ольский, бывший шеф особого девятого контрразведывательного отдела ОГПУ, в 1938 году уже руководивший советским общепитом. По версии НКВД, Ольский «с вредительской целью сокращал число предприятий общественного питания». Вот к этому делу и «пристегнули» сталинского шулера Реденса. Все перечисленые лица были расстреляны .

Приговор Военной коллегией Верховного суда СССР в отношении Реденса был приведен в исполнение 12 февраля 1940 года *** Лаврентий Павлович немного наклонил голову и спокойно произнес:

— Врете, гражданин. Никакого Реденса я не спихивал. И вообще, не будь меня, Ежов в живых мало бы кого оставил .

Мальков принялся протирать очки и ничего не сказал в ответ .

— У вас тут целый, целый лес, товарищи историки и наркомы, — грубовато пошутил Петрович и сам же хохотнул в ответ на свою незатейливую шутку. — Ягода, тезка мой Медведь, еще и Ежов какой-то .

— Ну хорошо, что ты, Саша, с Ежовым никогда не пересекался. Повезло тебе, — Гуляев шутке Медведева улыбаться и не думал .

— Совсем недавно Ежова мы расстреляли, шпионом оказался, — как-то рассеянно заметил Лаврентий Павлович, теперь внимательно рассматривающий Ирину .

*** Следующая, чудовищная по своим масштабам, еще более возросшая волна террора и ничем не обоснованных репрессий захлестнула всю страну при новом народном комиссаре внутренних дел Ежове .

Никто, чем бы он ни занимался, и какую бы должность ни занимал или бы вовсе не занимал никакой, не мог угадать, где он будет завтра, будет ли в тюрьме или на свободе и будет ли вообще жив .

Даже астрономов Пулковской обсерватории доблестные чекисты не обошли своим вниманием .

Эти самые астрономы участвовали, как оказалось, в работе «фашистской троцкистско-зиновьевской террористической организации». Патронировала эту организацию якобы германская военная разведка, а посему целью террористического сообщества астрономов было установление на территории России фашистской диктатуры. После масштабных арестов астрономов также были «взяты» математики, геодезисты, геологи и геофизики из различных научных учреждений Ленинграда и Москвы. Представьте себе, было арестовано до 20 процентов всех астрономов СССР. В вину им в частности вменялся «саботаж наблюдения солнечных затмений». Это кроме обычного для всех «террористов» стремления убить товарища Сталина .

Многие арестованные, включая директора Пулковской обсерватории, были расстреляны в 1937 году .

А страшные бредовые построения следователей продолжали жить. Когда был арестован всемирно известный инженер-изобретатель Лев Термен, успевший поработать советским разведчиком в США, ему в вину вменялось, что в 1934 году он вместе с подельникамиастрономами готовил теракт против Кирова, встроив бомбу в знаменитый маятник Фуко. Эту бомбу злодеи планировали взорвать, когда товарищ Киров будет знакомиться с действием маятника во время визита в Пулковскую обсерваторию .

После ареста основных фигурантов «пулковского дела» произошло следующее. Об этой истории многие писали и отмечали: и смешно, и страшно. Но кажется, что смешного очень мало, действительно страшно .

Жалко людей. Не менее страшной кажется их полная покорность кровавой машине масштабных убийств, запущенной большевиками и разогнанной до невероятной скорости Сталиным, которой никто не пытался хоть как-то противостоять… Во время полуночного застолья у Хозяина его марионеточные соратники Молотов и Каганович поспорили о названии звезды, ярко сиявшей тогда над дачей вождя. Позвонили в московскую астрономическую обсерваторию. Директор из офицеров НКВД (астрономов на руководящих постах, как вы знаете, «почистили») отрапортовал, что ему потребуется некоторое время, чтобы выяснить. Была послана машина за сотрудником-астрономом. Однако этой ночью, как и всеми предыдущими ночами после «пулковского дела», сотрудник ждал своего ареста .

И вот во двор въехал новенький «черный воронок», рассекая чернильную тьму ночи желтыми лучами хромированных конусовидных фар. Водитель остановил машину у самого подъезда. Топот сапог на лестнице и длинный звонок в дверь не оставили астроному никакой надежды. Он умер мгновенно от остановки сердца .

Пришлось отправлять ту же самую черную эмку-красавицу ко второму сотруднику. В свете тех же самых хромированных фар второй несчастный разглядел двух чекистов в фуражках с синими тульями .

И немедленно выбросился в открытое окно. Мигающий левый поворотный огонек «воронка» — последнее, что зафиксировало его угасающее сознание .

Так попытка разрешить хмельной спор Молотова и Кагановича стоила жизни двум ученым. Когда ответ на астрономический вопрос, поступивший с дачи Сталина, был, наконец, найден, там все давно уже спали .

А только ли астрономы так боялись ареста и последующих мучительных пыток?

Боялись ли сами мучители, высокопоставленные руководители НКВД, ареста, следовавшего часто по причинам им неведомым и совершенно не относящимся к их ежедневной палаческой деятельности?

Боялись, и каждую секунду. Жена комиссара госбезопасности 2-го ранга Сергея Миронова (расстрелян в феврале 1940 года) описывает очень показательный эпизод их жизни в Новосибирске, когда Миронов руководил УНКВД Западно-Сибирского края: «Сережа тоже боялся. Как все у него напряжено внутри в страшном ожидании, я поняла не сразу. Но однажды… У него на работе был большой бильярд. Иногда, когда я приходила к Мироше, и выдавался свободный час, мы с ним играли партию — две. И вот как-то играем. Был удар Сережи. И вдруг он остановился с кием в руках, побледнел… Я проследила его взгляд. В огромное окно бильярдной видно: во двор шагом входят трое военных в фуражках с красными околышами .

— Мироша, что с тобой? — И тут же поняла. — Да это же смена караула .

И действительно, разводящий привел двух солдат сменить стражу в будке у ворот. Он просто зачемто завел их во двор» .

При этом атмосфера тотальной паранойи действительно не имела границ: один из арестованных пообещал следователю-садисту, что он и его в своих письменных показаниях причислит к составу троцкисткой банды и передаст этот «рапорт» его коллегам. Это обещание вызвало у следователя настоящий приступ паники. Его коллега-чекист, когда тучи над ним стали сгущаться, для того чтобы застрелиться, сел в лодку и добрался до середины реки. После чего встал, направил дуло револьвера в сердце и нажал на курок .

Последующее падение в воду страховало самоубийцу от неточного выстрела: раненый все равно утонет .

Знавшему о страшных пытках в НКВД следователю такой конец представлялся более предпочтительным .

Боялись все. Писатель Исаак Бабель незадолго до своего собственного ареста констатировал: «Люди привыкают к арестам, как к погоде. Ужасает покорность партийцев, интеллигенции к мысли оказаться за решеткой. Все это является характерной чертой государственного режима» .

Сталин со своими упырями из НКВД-ГПУ, мучая людей, добивался в истязании моральном самых амбициозных, по Оруэллу, целей. Бухарин, Зиновьев,

Каменев, Радек и многие другие в застенках начинали постигать «гениальный замысел Большого Брата»:

с их актерской, в данном случае, помощью разоблачить и победить реальных врагов. Начинали гордиться своей сложной и такой важной миссией, и если еще не любить вождя, то уважать безграничную мудрость Сталина — Большого Брата. И верить в его гениальность. Яркий пример — Бухарин: «Да грешен страшно… ГПУ свершило величайшее чудо всех времен. Оно сумело изменить саму природу русского человека» .

Собственно, и образ большого Брата Оруэлл создал, глядя на деяния Иосифа Виссарионовича .

Большевики провели не только Герберта Уэллса и Анри Жида. Немецкий классик Лион Фейхтвангер совершенно не уловил сути поставленного Ежовым по сценарию Сталина очередного спектакля. Он присутствовал на судебном процессе Радек — Пятаков — Сокольников и написал: «Людей, стоявших перед судом, ни в коем случае нельзя было считать замученными, отчаявшимися существами. Сами обвиняемые представляли собой холеных, хорошо одетых мужчин с непринужденными манерами. Они пили чай, из карманов у них торчали газеты… По общему виду это походило больше на дискуссию… которую ведут в тоне беседы образованные люди. Создавалось впечатление, будто обвиняемые, прокурор и судьи увлечены одинаковым, я чуть было не сказал спортивным, интересом выяснить с максимальной степенью точности все происшедшее. Если бы этот суд поручили инсценировать режиссеру, то ему, вероятно, понадобилось бы немало лет, немало репетиций, чтобы добиться от обвиняемых такой сыгранности…». Фейхтвангер отметил, что вина подсудимых неопровержимо доказана. Вот уж действительно, на каждого мудреца довольно простоты… Широта размаха и неожиданность сюжетных ходов опытных режиссеров из НКВД создали для западных мастеров пера полную иллюзию живой реальности, скроенную из параноидальной фантасмагории, прописанной единственным настоящим кремлевским кукловодом, товарищем Сталиным .

Технология процесса: измученному бесконечными избиениями, бессонницей и пытками человеку, как это ни парадоксально, как правило, сохраняющему в себе веру в Сталина, в родную партию, говорят, что он нужен партии. В роли «троцкиста» или «вредителя»

на процессе, пусть в придуманной, но в такой нужной роли для борьбы с действительными врагами. И никакой расстрел таким до конца преданным партии товарищам якобы не угрожает. И жертва, это очень по-русски, нередко соглашалась именно по идейным мессианским мотивам. Подследственного начинают сносно кормить, он может спать, не страдает от холода. Ему дают ручку, бумагу и обрисовывают «стоящую перед ним задачу». И «творчество» несчастных часто оказывалось более удачным, чем придумки следователей. А бывших вождей, Бухарина, Зиновьева, Каменева, даже и бить не пришлось, они сразу соглашались играть роли .

«Железного наркома» Ежова товарищ Сталин создал из заурядного, но старательного и работоспособного партийного чиновника, продвигавшегося в ВКП(б) по линии учета кадров и партийного контроля. Мощная интуиция, великолепная наблюдательность и цепкая память вождя, великого манипулятора и знатока всех уголков души большого числа партийцев, и на этот раз не дала осечки. Николай Иванович Ежов сначала прилежно, а потом и с большим удовольствием выполнил роль кровавого исполнителя воли Иосифа Виссарионовича. А когда пришла пора — без особых проблем был удален с должности и из жизни. Все вышло так, как планировал Сталин, за параноидальную подозрительность и звериную жестокость которого покорная страна заплатила многими миллионами загубленных жизней .

Маленький Коля Ежов не любил учиться, и его образование составило всего лишь один класс начальной школы. «Лично меня, — писал он в своей автобиографии, — школьная учеба тяготила, и я всеми способами от нее увиливал». Однако потом, как и многие большевики из рабочей среды, Ежов постарается в определенной степени наверстать упущенное. Уже после двадцатилетнего возраста он достаточно много читал. Знакомые даже называли его Колька-книжник, то есть он в достаточной мере занимался самообразованием. Кое-что он наверстал, но как это и было типично для большевиков вообще, с точки зрения образования он на всю жизнь остался дилетантом-полузнайкой .

Маленьким и тщедушным он был уже в детстве, но ухитрялся жестоко бить сверстников, которые очень его боялись. Сам же Коля боялся старшего брата, который время от времени колотил его. Еще Ежов, подобно персонажу Михаила Булгакова Шарикову, в детстве любил издеваться над животными .

Дальше в его биографии — работа в мастерской учеником портного, рабочим на заводе, служба в действующей армии в период Первой мировой. В апреле 1917 года, будучи двадцатидвухлетним солдатом, вступает в партию. После революции неспешно начинает складываться карьера по советской, а потом и по партийной линии. Ежов «вышел в люди», стал поначалу советским, а потом партийным чиновником, то есть сотрудником государственной службы. И это означает — стал пожизненным работником у вечно проклинаемого народом и бессмертного недолиного Кащея тотальной государственной власти. Принадлежность к одичавшей государственной Орде, феодальными замками учреждений раскинувшейся по всей огромной территории, остается каиновой печатью на всяком чиновнике до самой смерти .

Обычный, каких тогда появились тысячи, партийный работник, Ежов внешне был очень худым, щуплым, совсем небольшого роста человечком (всего 151 см, поэтому его наркомовские хромовые сапоги, как и у Сталина, имели встроенный каблук) с тонкими кривыми ножками. Когда Ежов садился в кресло, за столом была видна только его голова. В бытность наркомом внутренних дел одевался обычно в галифе темно-синего цвета и в защитную гимнастерку с поясным ремнем. Тихий и умеющий внимательно слушать, с приятной, немного застенчивой широкой улыбкой, Ежов до карьерного взлета вел себя очень скромно .

Суть своего характера, своей развитой до патологического уровня «эпилептоидной» злобы и мстительности, Ежов до назначения главным карателем тщательно маскировал под маской вежливости, желания быть полезным. Этот характер во всей красе проявлялся тогда только в частностях (мучил кошек подростком, жестоко бил сверстников). Юрий Домбровский, отсидевший в сталинском лагере, пишет об «алма-атинском» дочекистском периоде работы Ежова: «Многие из моих современников, особенно партийцев, с ним сталкивались по работе или лично .

Так вот, не было ни одного, кто сказал бы о нем плохо .

Это был отзывчивый, гуманный, мягкий, тактичный человек. Любое неприятное личное дело он обязательно старался решить келейно, спустить на тормозах .

Повторяю: это общий отзыв. Так неужели все лгали?

Ведь разговаривали мы уже после падения „кровавого режима“. Многие его так и называли „кровавый карлик“. И действительно, вряд ли был в истории человек кровавее его» .

Его, по воспоминанию современника, «умные, как у кобры, впивающиеся буравчиками в собеседника серо-голубые глаза» обладали необычной способностью менять интенсивность цвета — то серые, то василькового цвета, то почти прозрачные. Обычно понять его настроение по выражению глаз не было никакой возможности, за одним только исключением: удовольствие читалось в них, когда очередная «партия»

обвиняемых осуждалась к расстрелу или длительному заключению в лагерях, что оставляло очень мало шансов на выживание… Каштаново-рыжеватые вьющиеся волосы, которые он однажды, будучи уже наркомом, зачем-то сбрил наголо. Лицо нездорового, желтоватого цвета с правильными, но «кукольными» чертами портили маленький лоб и неровный шрам на правой щеке. Зубы гниловатые и желтые от никотина. Голос звучный, в компаниях Ежов, обладавший неплохим тенором, охотно пел народные песни .

Своим появлением в Москве Ежов был обязан вновь назначенному главному кадровику страны, заведующему Орграспредотделом Ивану Михайловичу Москвину. Для усиления кадровой работы в ЦК партии ему понадобились хорошие исполнители, имеющие опыт партийной кадровой работы .

И Иван Михайлович вспомнил о своем случайном знакомом, скромном молодом человеке Николае Ежове, который раньше уже имел партийный опыт работы с кадрами и произвел на Москвина благоприятное впечатление как исполнительный, аккуратный человек, не боящийся больших нагрузок по оформлению и организации кадрового учета. В том, что он не ошибся, Иван Михайлович смог убедиться в феврале 1927 года, когда Ежов был переведен из провинции в Москву. Он быстро вошел в курс дела, энергично взялся за работу, допоздна засиживаясь в отделе. Можно было быть уверенным без всякого контроля, что Ежов все сделает в срок. К порученному делу он подходил весьма тщательно, если не сказать дотошно, до мелочей прорабатывал детали .

Важная особенность: его часто приходилось останавливать в беспрестанном движении к заданной цели, когда рабочие обстоятельства требовали переключения на другой вопрос. Его «переключатель», как у многих в нашем отечестве, работал туго. Ежов, подобно бультерьеру, не мог остановиться сам, не мог разжать челюсти. Только тогда, на работе у Москвина, ему пока никто не давал команды вцепиться в живое тело и ощутить вкус свежей крови. Однако уже скоро огромной стране предстояло в очередной раз содрогнуться и умыться кровью от бульдожьей хватки Николая Ивановича. Как-то коллеги поинтересовались мнением Москвина о Ежове. Он ответил метафорически, притчей: торговец захотел найти для себя хорошего приказчика. К нему стали приходить так сказать, «соискатели» на должность. Поручение торговец им давал одно и то же: узнать, почем продается сахар в соседней лавке. Первый кандидат на место доложил, что сахара там нет совсем. Второй также сообщил, что сахара нет. Зато заметил, что чай качественный и недорогой, да еще можно скидку получить за объем покупки, крупа гречневая и сливочное масло — хороши по качеству, а вот подсолнечное масло брать не стоит — цена завышена. «Как думаете, — спросил Иван Михайлович, — кого взяли на работу? Ну, конечно, второго парня. Так вот и наш Ежов максимум информации представит, все плюсы и минусы по полочкам разложит» .

Иван Михайлович Москвин симпатизировал Ежову, потому что и сам был трудоголиком. Правда, в отличие от Ежова, не любил спиртное, не курил, не жаловал шумные компании и не пресмыкался перед начальством. За первые семь месяцев работы в Москве Ежов несколько раз был гостем в доме Ивана Михайловича. Всегда улыбающийся и преданно глядящий в глаза Москвину, Николай Иванович очень пришелся по душе его супруге Софье Александровне. Зная, что Ежов перенес легочный туберкулез, она от души кормила маленького и худого человечка: «Кушайте, кушайте, „воробышек“, Вам это очень нужно!» .

Иван Михайлович Москвин был расстрелян в 1937 году по обвинению в принадлежности к масонской организации «Единое трудовое братство» .

К тому же «воробышек» Николай Иванович Ежов лично распорядился расстрелять через четыре месяца после гибели мужа Софью Александровну. Впрочем, не только будущие жертвы ласково обращались к Ежову, Сталин называл его «ежевичкой», а Берия перед самым арестом Николая Ивановича — «мой ласковый ежик» .

В Москве Ежов продолжает партийную карьеру сугубо внутри центрального аппарата ВКП(б). Зато при этом он попадает в поле зрения Сталина. Ягода уже не устраивал вождя, для усиления террора ему был нужен гомункулюс, человек-никто, поднятый из безвестности Хозяином. И легко возвращаемый в пучину забвения .

Вновь свидетельство бывшего высокопоставленного чекиста, а затем арестованного, осужденного и, что большая редкость, нерасстрелянного М. П.

Шрейдера:

«После убийства Кирова началось внедрение Ежова в дела НКВД. Он приходил в аппарат НКВД, не информируя Ягоду, и, неожиданно спускаясь в оперативные отделы, сам лез во все дела. Особенно это стали замечать в начале 1936 года, когда начинались дела по троцкистской организации. Ежов явно подбирался к Ягоде, и меры последнего, которые применялись к изоляции карлика от своего аппарата, оставались безуспешными. Его готовили, а он готовился сам» .

26 сентября 1936 года Ежов на заседании Политбюро был утвержден в должности нового наркома НКВД .

На день раньше Каганович прочитал Ежову телеграмму, подписанную Сталиным и Ждановым из Сочи, где отдыхали вожди: «Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение т. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи…» .

Ежов рьяно взялся за дело. Прежде всего, по приказанию Сталина была уничтожена почти полностью предыдущая «команда» палачей. Ежов и сам понимал механизмы этой жуткой замены. В разговоре с коллегой еще до пика кровавого террора он заметил: «Будет историческое перераспределение кадров, все старые кадры пойдут побоку, пройдет один или два тура смены всех людей, чтобы от старых кадров совершенно освободиться». Только вот не думал, что сам он только участник очередного, и далеко не последнего «тура» .

Поразительно: расстрелявшие в застенках тысячи и тысячи «врагов народа», сами расстрельщики покорно без малейшего сопротивления отправились на заклание в те же застенки. Кровавая трагикомедия повторится еще не один раз. Будут после расстреливать и особо отличившихся соратников Ежова. Тоже без всякого сопротивления с их стороны и с беспроблемным получением от них нужных для очередного следствия бредовых признаний. То есть какого-нибудь мучителя от НКВД расстреливают не за душегубство, а, например, за сотрудничество одновременно со всеми существующими иностранными разведками .

Современник вспоминает одно из выступлений

Ежова перед руководящими сотрудниками НКВД:

«Вы не смотрите, что я маленького роста, — недобро улыбаясь, произнес Ежов. — Руки у меня крепкие — сталинские. — Он протянул вперед обе свои маленькие руки. — У меня с лихвой хватит сил и энергии, чтобы покончить со всеми троцкистами, зиновьевцами, бухаринцами и прочими террористами, — Ежов угрожающе сжал кулаки так, что костяшки побелели .

А в первую очередь мы очистим наши органы от контрреволюционных элементов, которые, по имеющимся у меня сведениям, смазывают борьбу с врагами народа на местах .

После драматической паузы с угрозой в голосе закончил:

— Предупреждаю категорически, что буду сажать и расстреливать любого, невзирая на чины и ранги, кто посмеет ставить палки в колеса важнейшему делу борьбы с врагами народа» .

Садистcкие черты характера Ежова в полной мере проявились после его назначения наркомом НКВД .

Он очень любил лично избивать арестованных, особенно крепких мужчин высокого роста. По коридорам ведомственных застенков нарком расхаживал, принявши «на грудь» (с его собственных слов, он начал регулярно выпивать с четырнадцати лет), не вынимая изо рта зажженной папиросы, и эта папироса во рту карлика казалась неестественно длинной, как у курящего за углом школы ученика младших классов. Когда он тяжело и натужно кашлял, словно подавившись крепким табачным дымом, на роскошные ковровые дорожки наркомата летели отхаркнутые желто-зеленые, тяжелые, жирные ошметки слизи. Он заглядывал во все кабинеты, наблюдая, как движется работа. Бывший следователь описывает такой визит Ежова в кабинет, где допрашивали подследственного: «Николай Иванович вошел и как развернется, и бац его по физиономии…. И разъяснил: „Вот как их надо допрашивать!“. Последние слова он произнес с восторженным энтузиазмом» .

В особо важных случаях мог наблюдать за работой следователей, лежа на боку на диване, периодически покидая его уютную кожаную мягкость, чтобы лишний раз ударить арестованного .

Ежов любил лично присутствовать на расстрелах и из-за своих садистских наклонностей нередко превращал казни в чудовищный спектакль. Например, один из приговоренных, по выбору Ежова, должен был наблюдать за казнью своих же товарищей, его при этом расстреливали последним. Часто осужденных перед казнью по указанию Ежова избивали. Известно, что Ежов лично застрелил арестованную секретаря Калининского областного комитета партии А. С. Калыгину. Потом жаловался коллегам, что она ему постоянно «чудится». Как-то Николай Иванович явился на заседании Политбюро в гимнастерке с пятнами крови. На вопрос Хрущева он ответил, что это кровь врагов .

Кровавая волна захлестнула всю Россию, в одной из областей было репрессировано и уничтожено было 50 процентов всех членов ВКП(б). В тюремные камеры, рассчитанные всего на несколько человек, набивали до шестидесяти заключенных, истязая их холодом или, напротив, сильно топили печи при закрытых окнах. Арестованных одевали в смирительные рубашки, затягивали их, затем обливали водой и выставляли на мороз. Нашатырный спирт носил название «капли искренности», его, не жалея, вливали в носы арестованным .

В областных управлениях НКВД арестованных били не только сами следователи. Эти самые следователи также подчас требовали, чтобы их жертвы сами избивали друг друга. Другие же жертвы, чтобы заглушить крики избиваемых, должны были громко петь хоровые песни. Имел определенное распространение еще и так называемый «допрос на яме», почти всегда дающий желаемый результат в виде признательных показаний, когда жертва должна была видеть процедуру расстрела осужденных .

Однажды начальник областного НКВД распорядился забитого до смерти подследственного оформить через судебную «тройку» как живого, а приговор «тройки» о расстреле касался уже умершего человека .

М. П. Шрейдер вспоминал, что один из арестованных с деревянным протезом вместо правой ноги перед допросом старался расстегнуть большинство ремней, фиксирующих протез. На вопрос «зачем?» объяснил, что следователь на каждом допросе избивает его этим протезом. А если он, по мнению следователя, расстегивает ремни недостаточно проворно, то его бьют протезом сильнее. Поэтому к избиению арестант готовился уже в камере. Следователь тоже был согласен с такой экономией времени: чтобы дойти на допрос или обратно с допроса, арестованному давали палку, так как полурасстегнутый протез не давал необходимой опоры .

По возвращении в камеру надзиратель, разумеется, отнимал палку, как потенциально опасное «орудие террора». Юмор у его мучителей был весьма оригинальный. Следователь говорил ему: «Ты, троцкистская сволочь, не можешь жаловаться, что тебя бьют. Ведь ты сам бьешь себя собственной ногой». В присутствии своих «коллег» следователь ставил одноногого инвалида «на выстойку». Эта самая выстойка была распространенным способом пытки: подследственный должен был стоять непрерывно по несколько суток, ноги от этого отекали, а арестованный терял сознание и падал. Однажды следователь, потехи ради, вырвал палку у одноногого, в очередной раз избитого собственным протезом. Через несколько секунд балансирования на одной ноге высокий и еще не успевший похудеть от тюремного рациона арестованный с высоты своего роста упал на пол и разбил голову. Веселью тюремщиков не было предела .

Ежов призывал искать повод к осуждению арестованных в их биографических данных, потому что поставленные на поток репрессии даже не давали следователю времени «придумать» состав преступления конкретному подследственному: «Так что частенько у нас арестованный — это статистическая единица, и к нему индивидуально не подходят, не изучают, кто он, что он в прошлом, берут его и „колют“. Я уже не говорю о тех курьезах, свидетелем которых был я сам .

Я все-таки хожу по следователям, в тюрьме бываю, зайдешь, спросишь: „Ну, что у вас?“ — „Колю“, — говорит. — „А что у вас?“ — „Да, не знаю, на что выйдет“» .

В этом месте присутствующие дружно рассмеялись:

такие «недостатки» они знали и за собой .

Иногда, если была такая возможность, для быстроты получения признательных показаний у арестованных и просто, чтобы найти время выспаться после бесконечных допросов и пыток невиновных, следователи работали в паре: «забойщик», жестоко избивающий и запугивающий арестованного, и «писатель», складно придумывающий и излагающий на бумаге приписываемые арестованному небылицы .

Пытали и били жестоко, поэтому арестованные обычно подписывались под любыми выдумками следствия.

Вот что сказал сам потом арестованный за «контрреволюционную деятельность» один из самых жестоких ежовских следователей Ушаков:

«Невозможно передать, что со мной в то время происходило. Я был скорее похож на затравленное животное, чем на замученного человека. Можно смело сказать, что при таких избиениях волевые качества человека, как бы они ни были велики, не могут служить иммунитетом от физического бессилия, за исключением, может быть, отдельных редких экземпляров людей… Мне казалось ранее, что ни при каких обстоятельствах я бы не дал ложных показаний, а вот вынудили меня… У меня никогда не было представления об испытываемых избиваемым муках и чувствах…» .

Арестованный и расстрелянный в начале февраля 1940 года театральный режиссер Всеволод Мейерхольд написал письмо председателю Совета народных комиссаров Молотову, которое тот, конечно, никогда не читал:

«Когда следователи в отношении меня, подследственного, пустили в ход физические методы (меня здесь били — больного шестидесятипятилетнего старика: клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и по спине; когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам сверху, с большой силой… В следующие дни, когда эти места ног были залиты обильным внутренним кровоизлиянием, то по этим красно-синим-желтым кровоподтекам снова били этим жгутом, и боль была такая, что, казалось, на больные, чувствительные места ног лили крутой кипяток, я кричал и плакал от боли. Меня били по спине этой резиной, руками меня били по лицу… и к ним присоединили еще так называемую „психическую атаку“, то и другое вызвало во мне такой чудовищный страх, что натура моя обнажилась до самых корней своих .

Нервные ткани мои оказались расположенными совсем близко к телесному покрову, а кожа оказалась нежной и чувствительной, как у ребенка; глаза оказались способными (при нестерпимой для меня боли физической и боли моральной) лить слезы потоками .

Лежа на полу лицом вниз, я обнаруживал способность извиваться и корчиться, и визжать, как собака, которую плетью бьет ее хозяин.

Конвоир, который вел меня однажды с такого допроса, спросил меня:

„У тебя малярия?“ — такую тело мое обнаружило способность к нервной дрожи. Когда я лег на койку и заснул, с тем чтобы через час опять идти на допрос, который длился перед этим 18 часов, я проснулся разбуженный своим стоном и тем, что меня подбрасывало на койке так, как это бывает с больными, погибающими от горячки .

Испуг вызывает страх, а страх вынуждает к самозащите. „Смерть (о, конечно!), смерть легче этого!“ — говорит себе подследственный. Сказал себе это и я .

И я пустил в ход самооговоры в надежде, что онито и приведут меня на эшафот…» .

Жена Мейерхольда, Зинаида Райх, посмевшая пожаловаться на произвол сотрудников НКВД при обыске в квартире Мейерехольда, была вскоре «убита неизвестными» .

Наручники и резиновые дубинки в больших количествах закупались НКВД негласно в Германии, через фирмы-посредники третьих стран, так что до войны жертв Сталина и Гитлера избивали одинаковыми дубинками .

Конкурс «У кого больше признаются» офицеры НКВД не стеснялись называть «социалистическим соревнованием». 19 марта 1938 года заместитель начальника Московского управления НКВД Г. М. Якубович пишет записку своему подчиненному — начальнику 3-го (контрразведывательного) отдела И. Г.

Сорокину:

«Тов. Сорокин. Количество признаний у вас сильно снизилось: за 16-е марта было 34, за 17-е марта — 33 .

В пятом же отделе за 17-е было 51 признание. Прошу нажать» .

И соревнование между различными подразделениями НКВД шло полным ходом.

Из приказа наркома внутренних дел Киргизской ССР «О результатах социалистического соревнования третьего и четвертого отделов УГБ НКВД Киргизской ССР за февраль месяц 1938 года»:

«4-й отдел в полтора раза превысил по сравнению с 3-м отделом число арестов за месяц и разоблачил шпионов, участников контрреволюционных организаций на 13 человек больше, чем 3-й отдел…Однако 3-й отдел передал 20 дел на Военколлегию и 11 дел на Спецколлегию, чего не имеет 4-й отдел. Зато 4-й отдел превысил число законченных его аппаратом дел, рассмотренных тройкой, почти на 100 человек… По результатам работы за февраль месяц впереди идет 4-й отдел» .

Кроме физического садизма, Ежову был также близок садизм моральный. Вот теперь и руководящий большевистский деятель, по выражению Ленина, «любимец партии», Николай Бухарин у него в руках. По свидетельству жены Бухарина Анны Лариной, лично встречая уже обреченного Сталиным Николая Ивановича Бухарина в Кремле, Николай Иванович Ежов, прекрасно осведомленный о печальных перспективах Бухарина, с удовольствием подходил к нему. «Оба раза, — пишет она, — я шла вместе с Бухариным по Кремлю. Заметив Бухарина еще издали, Ежов быстрыми шагами направлялся навстречу. Его серо-голубые глаза казались действительно добрыми, лицо расплывалось в широкой улыбке, обнажавшей ряд гниловатых зубов: „Здорово, тезка, как живешь?“ — приветствовал он Бухарина, крепко пожимая его руку. Затем, перекинувшись несколькими фразами, мне не запомнившимися, оба Николая Ивановича… расходились в разные стороны» .

Ударно поработал Ежов: в 1937 году был арестован почти миллион граждан, из них треть расстреляна .

В 1938 году арестовано около шестисот пятидесяти тысяч человек, из них триста тысяч убиты .

Нарком пищевой промышленности Микоян на грандиозном торжественном заседании 20 декабря 1937 года по поводу двадцатилетнего юбилея ВЧК — ОГПУ — НКВД пропел в Большом театре осанну Ежову: «Товарищ Ежов создал в НКВД замечательный костяк чекистов, советских разведчиков, изгнав чуждых людей, проникших в НКВД и тормозивших его работу. Товарищ Ежов сумел проявить заботу об основном костяке работников НКВД — по-большевистски воспитать их в духе Дзержинского, в духе нашей партии, чтобы еще крепче мобилизовать всю армию чекистов .

Он воспитывает в них пламенную любовь к социализму, к нашему народу и глубокую ненависть ко всем врагам. Вот почему весь НКВД и в первую очередь товарищ Ежов являются любимцами советского народа. (Бурные аплодисменты)». «Товарищ Ежов добился больших успехов в НКВД не только благодаря своим способностям, честному, преданному отношению к порученному делу. Он добился замечательных успехов, которыми мы все можем гордиться, не только благодаря своим способностям. Он добился такой величайшей победы в истории нашей партии, победы, которую мы не забудем никогда, благодаря тому что работает под руководством товарища Сталина, усвоив сталинский стиль работы (Аплодисменты). В Пугачевском районе, в селе Порябушки, пионер Щеглов Коля (1923 года рождения) в августе этого года сообщил начальнику районного отделения НКВД о том, что его отец Щеглов И. И. занимается расхищением из совхоза строительных материалов. Щеглова-отца арестовали, так как действительно у него дома обнаружили большое количество дефицитных строительных материалов. Пионер Коля Щеглов знает, что такое советская власть для него, для всего народа. Увидев, что родной отец ворует социалистическую собственность, он сообщил об этом НКВД. Вот где сила, вот в чем мощь народа! (Бурные аплодисменты) … Гражданка Дашкова-Орловская помогла разоблачить шпионскую работу своего бывшего мужа Дашкова-Орловского… У нас каждый трудящийся — наркомвнуделец!» .

В 1931 году Ежов развелся с первой женой, «несветской» Антониной Титовой, проработавшей всю жизнь научным сотрудником, и женился второй раз .

Могла ли предполагать первая жена Ежова Антонина Титова, что этот развод в буквальном смысле слова сохранит ей жизнь, и она проживет почти до ста лет, до 1988 года? Конечно, и подумать не могла .

Его новой избранницей была Суламифь Израилевна (себя она называла Евгения Соломоновна) Фейгенберг-Ноткина, по первому мужу — Хаютина .

Мы будем называть ее Суламифь как героиню «Песни песней», как «девушку из виноградника». Отчасти из-за того, что ее так нарекли родители, отчасти из-за ее незаурядной притягательности для мужчин .

Хотя Суламифь вовсе не была красавицей. Ее лицо было больше выразительным, чем красивым. Внушительный нос, небольшой рот. Серые глаза тоже не назовешь большими. Завитые стриженые рыжие волосы. Рост средний, но она существенно выше карлика Ежова. Стройной ее нельзя было назвать, как впрочем, не была она и толстой .

В возрасте 17 лет в городе Гомеле, где она училась, Суламифь вышла замуж за слесаря Лазаря Хаютина .

Вместе с ним переехала в 1921 году в Одессу, где работала в редакции местного журнала. Говорят, что будто бы в этот период Суламифь познакомилась с достаточно известными уже тогда писателями-одесситами Валентином Катаевым и Юрием Олешей .

Второй раз Суламифь вышла замуж за бывшего красного командира Александра Гладуна, с которым и переехала в 1924 году в Москву. Веселая и доступная, сообразительная, буквально «хватавшая все на лету», она очаровала командированного в Одессу директора московского издательства «Экономическая жизнь» Гладуна, как впоследствии очаровала и многих других статусных мужчин. В 1927 году Гладун был направлен на дипломатическую работу в Лондон вторым секретарем полпредства (т.е. посольства) СССР в Великобритании. Супруга приступила там же к работе машинистки .

Два года она провела в Лондоне вместе с мужем. Затем из-за шпионского скандала в 1927 году Гладуна отзывают в Москву. Суламифь была в восторге от жизни за границей, и она упросила мужа разрешить ей попросить руководство о переводе в Берлин. Руководство не возражало, и она уехала в столицу Германии, где также работала машинисткой уже в советском торговом представительстве. Жизнь в Берлине была не менее веселой, чем жизнь в Лондоне. Работу на печатной машинке и редактирование текстов Суламифь органично сочетает с частыми веселыми вечеринками совслужащих. Шампанское и вино льются рекой. А как Суламифь танцует, как она прижимается к партнеру, буквально растворяясь в танце! Она очень молода, ей всего двадцать три. К этому периоду относится ее знакомство с писателем Исааком Бабелем, как известно, тоже одесситом .

Из показаний Бабеля о начале его знакомства с Хаютиной-Гладун-Ежовой: «Некто Ионов пригласил меня вечером зайти к нему на квартиру. Там я познакомился с Гладун, которая, как я помню, встретила меня словами: „Вы меня не знаете, но вас я хорошо знаю. Видела вас как-то раз на встрече Нового года в московском ресторане“ .

Вечеринка у Ионова сопровождалась изрядной выпивкой, после которой я пригласил Гладун покататься по городу в такси. Гладун охотно согласилась. В машине я убедил ее зайти ко мне в гостиницу. В этих меблированных комнатах произошло мое сближение с Гладун, после чего я продолжал с ней интимную связь вплоть до дня своего отъезда из Берлина…». Бабель продолжает: «В конце 28-го Гладун уже жила в Москве, где поступила на работу в качестве машинистки в „Крестьянскую газету“, редактируемую Семеном Урицким. По приезде в Москву я возобновил интимные отношения с Гладун, которая устроила мне комнату за городом, в Кусково…» .

Действительно, неверной супруге в конце 1928 года приходится вернуться в Москву к Гладуну, который в отсутствие жены тоже весело проводил свой досуг .

Суламифь устроила в супружеской квартире чтото вроде вечернего салона, где бывали «интересные люди», не только писатели и литературные деятели, но и партийные и советские функционеры средней руки, относящиеся к «новой элите» .

Позднее, уже на допросах в НКВД, арестованный по ежовскому делу Гладун упоминал, что в тот период Ежов стал бывать в их с Хаютиной (тогда еще женой Гладуна) общем доме на «литературных вечерах» .

Если заходила речь о политике, Ежов пространно рассказывал о том, как его ценят в ЦК партии и что ему будет доверено решать масштабные задачи. Уже тогда Гладун-муж хорошо знал об интимной связи Ежова с его супругой Хаютиной. Суламифь, ничего не стыдясь, логически обосновывала Гладуну, что ей выгоднее быть с Ежовым, чем с ним .

Семен Урицкий, редактор «Крестьянской газеты»

и начальник Хаютиной, тоже был любовником Суламифь. Вот показания в НКВД в конце мая 1939 года Семена Урицкого, также арестованного по тому же делу, что и Гладун:

«Бывая в 1928—1929 годах на вечеринках у Гладуна (с женой которого, Евгенией Соломоновной, был в близких, интимных отношениях еще с 1924-го), я там, кроме Гладуна, Ежова часто встречал и писателя Бабеля… Позже, уже в 1935-м, от Евгении Соломоновны я узнал, что она также была в близких, интимных отношениях с Бабелем. Как-то при мне, приводя в порядок свою комнату, она натолкнулась на письма Бабеля к ней. Она сказала, что очень дорожит этими письмами. Позже она сказала, что Ежов рылся в ее шкафу, искал письма Бабеля, о которых он знал, но читать не читал. Я об этом факте рассказал потому, что эти письма, бесспорно, представляют интерес… Я часто присутствовал при их встречах, которые происходили у нее на квартире (в Кисельном переулке), куда Бабель иногда приводил с собой артиста Утесова, в салоне Зины Гликиной (подруги Хаютиной и тоже любовнице Ежова. — Д. Р.), в редакции журнала „СССР на стройке“» .

Просторная квартира Ежова, так же как потом его «наркомовская» дача в Мещерино, после женитьбы на Суламифь, стала, как она привыкла, «светским салоном». Там гостей неизменно ожидали богато сервированный стол (неважно, что в стране именно в это время миллионы погибали от голода!), хорошая выпивка и непринужденная обстановка. Ежовы, как следует из замечания Суламифь, активно искали «друзей», подобных «клиентам» в Древнем Риме у богатых патрициев, среди интеллигенции, которые делали бы честь их «салону» своей известностью.

Из воспоминаний жены поэта Осипа Мандельштама Надежды:

«В тридцатом году в крошечном сухумском доме отдыха для вельмож, куда мы попали по недосмотру Лакобы (большевистский руководитель Абхазии. — Д. Р.), со мной разговорилась жена Ежова: „К нам ходит Пильняк, — сказала она. — А к кому ходите вы?“ Я с негодованием передала этот разговор Осипу Михайловичу, но он успокоил меня: „Все ходят. Видно, иначе нельзя. И мы ходим. К Николаю Ивановичу“» .

«Николай Иванович», тезка Ежова, — это Бухарин, звезда которого стараниями вождя тогда неуклонно шла к закату. А Ежов был звездой восходящей — кровавой звездой, намеченной к совершению жуткой бойни ни в чем не повинных людей .

Писатель Борис Пильняк был не единственной «добычей» четы Ежовых. Михаил Кольцов, знаменитый публицист и редактор журналов «Крокодил» и «Огонек», тоже попал в орбиту Ежовых во второй половине 1930-х годов. Среди гостей были писатель Серебряков, режиссер Сергей Эйзенштейн, певец Леонид Утесов, детский поэт Самуил Маршак, знаменитый летчик Валерий Чкалов, литературный критик и литературовед Воронский, партийные и государственные функционеры Эйхе, Пятаков, Косарев, секретарь Сталина Поскребышев, с женой которого Суламифь даже подружилась .

Суламифь роскошно обустроила дом в Мещерино — везде ковры и картины. По даче гуляли выписанные ею павлины. На даче Ежова были кинотеатр и теннисный корт .

«Только подумайте, — качал головой Бабель, — наша девушка из Одессы стала первой дамой королевства!». А вот понимающие ситуацию острым женским чутьем супруги других высокопоставленных руководителей, хорошо зная, что в этом королевстве занимать пустующее место первой дамы было по умолчанию запрещено, называли ее «Стрекоза». Имелась в виду та самая «попрыгунья-стрекоза, что лето красное пропела…» и далее по тексту баснописца .

Она всегда одевалась по последней моде, эта стильная советская «светская львица». Ценные вещи, наряды Суламифь, по «наркомовской» традиции тех лет, были скрупулезно перечислены потом в протоколах обыска квартиры и дачи Ежова: пять меховых женских шуб, больше сотни платьев, десятки кофточек и шляп. Еще в протоколе упоминались многочисленные картины, ковры и украшения .

Для привлечения перспективных кандидатов в новые мужья Суламифь всегда применяла весь спектр «женских» аргументов. Оценивая только ее внешность в сравнении с записными кремлевскими красавицами Галиной Егоровой (так очаровавшей самого Сталина на вечеринке перед самоубийством его жены Надежды Аллилуевой) и Ольгой Буденной, можно сказать, что Суламифь проигрывала. Зато в ней в избытке было то, что много позже стали называть сексапильностью. Поэтому в жизни Суламифь и присутствовало такое множество мужчин, обязательно «успешных» и «статусных», которых она старалась завоевать. Кроме официальных трех мужей, в интимной связи с ней в разное время состояли: писатели Исаак Бабель, Михаил Шолохов, Михаил Кольцов, полярник Отто Шмидт, редактор газеты Семен Урицкий, заместитель председателя правления Госбанка СССР Григорий Аркус .

Своих детей у Ежовых не было, зачем светской даме Суламифь подвергать себя «неудобствам» беременности и родов? Летом 1936 года они взяли из подмосковного детдома девочку-сироту Наташу. «Он был потрясающим отцом. Я же все помню, как он и коньки мне двухполозные своими руками сделал, в теннис играть научил, в городки. Все для игры в крокет соорудил, эти лунки, на подмосковной даче в Мещерино, где мы жили, чуть ли не сам копал. Он со мной занимался очень много. Я у него была отдушина какая-то», — вспоминала потом выросшая уже совсем в других детдомах Наталья .

Вот только интересно, в чистой ли гимнастерке Ежов возвращался домой, отдохнуть и поиграть с приемной дочкой после допросов и расстрелов? Не забывал ли, как раньше, смывать кровь своих жертв с одежды или специально переодевался? А может, чтобы не пачкаться в процессе работы, кто-то из штатных палачей, Блохин или Маго, подарил ему для работы «фирменные» палаческие кожаные краги и фартук?

Когда Ежов стал наркомом, времени для развлечений у него оставалось все меньше и меньше. Теперь Ежов на званых вечерах в Мещерино присутствовал нечасто (собственная характеристика того периода — «работал как вол» в НКВД). И если другие завсегдатаи вечеров Суламифь предпочитали посещать ее, когда присутствие супруга на рауте не предполагалось, то писатель Исаак Бабель, напротив, искал встреч с Николаем Ивановичем, которому он, выходит, как мужу, теперь наставлял рога. Ежов догадывался об этом, хотя Суламифь все отрицала. Как «инженер человеческих душ», Бабель хотел изучить характер и образ мыслей Ежова для создания образа чекиста в своем будущем романе. Как пояснил потом арестованный Бабель следователю, он сотрудничал с ЧК еще в годы Гражданской, с этого и начался его интерес к карающему мечу партии.

Этот слишком пристальный интерес и погубил большого писателя:

Бабель был хорошо знаком с инквизитором Юга России от НКВД Ефимом Евдокимовым (даже выезжали вместе поохотиться на досуге) и с предшественником Ежова Ягодой. А «разговоров по душам» с Ежовым у Бабеля в Мещерино не случилось. Ежов тогда стал пить еще больше, что не располагало к «салонному»

отдыху .

Комната-кабинет арестованного Исаака Бабеля в его квартире два года стояла опечатанной. Через два года после ареста писателя квартиру «уплотнили», в его комнату подселили следователя НКВД с женой .

Весьма «приятное» ежедневное соседство для близких писателя! Вдова Бабеля, Антонина Николаевна, никем не извещенная, что она вдова, посылала запросы в «компетентные инстанции». С 1944 по 1947 годы ей регулярно отвечали, что супруг осужден и содержится в лагере «без права переписки». Потом сообщили более определенно, что срок заключения истекает в 1948 году. Мог ли расстрелянный в начале 1940 года Бабель появиться дома в 1948 году? А несчастная Антонина Николаевна, не дождавшись его в 1948 году, еще продолжала надеяться .

Коллега Бабеля, писатель Константин Федин, сразу же озаботился судьбой дачи арестованного:

–  –  –

На письме резолюция: «Передать» и подпись — Л. Берия .

Писатель Федин действовал вполне в духе того времени: освободившиеся квартиры и дачи арестованных и затем расстрелянных партийных и советских работников потом без лишних переживаний и рефлексии «перераспределялись». Жданову отошла дача Рудзутака. Молотову — дача Рыкова. Вышинский в конце концов получил дачу Леонида Серебрякова, начальника Центрального управления шоссейных дорог и автомобильного транспорта при СНК СССР, о которой прокурор долго мечтал и говорил несчастному Серебрякову до его ареста, что тот счастливый человек, раз имеет такую дачу .

Расстрелянный впоследствии, как и его предшественник Паукер, начальник охраны Кремля Израиль Дагин утверждал, что «не было ни единого дня, чтобы Ежов не напился», Личный охранник Ежова Ефимов показал, что Ежов с доверенными приближенными «напивались до безумия, после чего начинали беситься и по шесть-семь часов ночью играли в городки», при этом охрана должна была приносить обратно биты и рюхи, также добывать водку и вино. Закадычная подруга жены Ежова Зинаида Гликина (расстреляна в 1940 году) показала на допросе: «Еще в период 1930—1934 годов я знала, что Ежов систематически пьет и часто напивается до омерзительного состояния… Ежов не только пьянствовал. Он, наряду с этим, невероятно развратничал и терял облик не только коммуниста, но и человека» .

Развлечения наркома по пьянке характеризовали общий уровень его развития.

Ежов со своим бывшим партийным коллегой и постоянным собутыльником Марьясиным, потом дослужившимся до должностей председателя правления Госбанка и заместителя наркома финансов, проводили время весьма незатейливо:

в пьяном виде устраивали соревнование, кто быстрее, сняв штаны, сдует кишечными газами горку табачного пепла на пятикопеечной монете. А вот дальнейшая судьба этого самого Марьясина еще раз характеризует Ежова как законченного садиста .

Свидетельство Фриновского, ставшего после падения Ягоды, заместителем Ежова в отношении Марьясина: «К следствию по его делу Ежов проявлял исключительный интерес. Руководил следствием по делу лично сам, неоднократно бывал на его допросах. Марьясин содержался все время в Лефортовской тюрьме .

Избивался он зверски и постоянно. Если других арестованных избивали только до момента их признания, то Марьясина избивали даже после того, как кончилось следствие, и никаких показаний у него не брали .

Однажды, обходя кабинеты допросов вместе с Ежовым (причем Ежов был выпивши), мы зашли на допрос Марьясина, и Ежов долго говорил Марьясину, что тот еще не все сказал и, в частности, сделал Марьясину намек на террор вообще и теракт против него, Ежова, и тут же заявил, что „будем бить, бить и бить“» .

Фриновский, хорошо зная Ежова, боялся его, хотя нарком называл его «своим другом»: «Вот так ходит со мной, дружит, — говаривал он. — А за спиной материал собирает…» .

Сексуальная жизнь у Ежова была столь же бурной, как и у его супруги. Евгения Гликина так охарактеризовала привычки Ежова: «Он готов был установить интимную связь с любой, хотя бы случайно подвернувшейся женщиной, не считаясь ни со временем, ни с местом, ни с обстоятельствами. От ХаютинойЕжовой мне известно, что Н. И. Ежов в разное время в безобразно пьяном состоянии приставал, пытаясь склонить к сожительству, ко всем женщинам из обслуживающего его квартиру персонала».

И далее:

«Когда в 1936 году одна из знакомых Ежова забеременела от него, Евгения Соломоновна с помощью своих связей в Наркомате здравоохранения помогла ей сделать аборт (в то время они уже были запрещены)…» .

Поэтому, если наркому докладывали, что, когда к его жене приходит Бабель, та обязательно зашторивает окна, дело ограничивалось только «дежурным»

скандалом .

Пытаясь установить интимные связи с женами советских ответственных работников, Ежов потом не проявлял к женщинам и капли великодушия, вне зависимости от степени близости отношений. У него был роман с Евгенией Подоской, женой посла в Польше. В течение нескольких лет они встречались в Москве. В ноябре 1936 года с санкции Ежова ее арестовали и расстреляли в марте 1937 года .

Анна Аркус, красивая и интеллигентная молодая женщина, тоже держательница «светского салона», водила широкие знакомства с партийными и советскими деятелями, а также с литераторами. Она, как и Суламифь, успела дважды побывать замужем сначала за заместителем председателя правления Госбанка СССР Григорием Аркусом, потом за ответственным работником НКВД Бобрищевым. Свидетельство Александра Орлова: «Однажды Ежов с одним из коллег зашел вечером к Анне Аркус. В это время у нее в гостях был приятель, по фамилии Пятигорский, бывший советский торгпред в Иране, у которого были проблемы по линии НКВД. Уже покидая квартиру Аркус, Ежов поинтересовался, почему хозяйка принимает у себя дома „двурушника“ Пятигорского.

Аркус обиделась:

„Если Пятигорский двурушник, — сказала она Ежову, — то зачем же вы держите его в партии, а правительство доверяет ему такие ответственные должности?“ Ежов разгневался и назвал хозяйку глупой мещанкой. Та выпалила: „Все мои друзья — порядочные люди! А вот ваш закадычный друг Конар оказался польским шпионом!“». «Разоблаченный» Конар был на короткой ноге с Ежовым, его одногодкой и большим любителем выпить и погулять .

После этого Ежов некоторое время упорно звонил ей (понравилась в итоге!), но на его звонки Аркус не отвечала и никогда больше не приглашала его к себе. Через некоторое время Анна Аркус была арестована по делу «старых большевиков», к которым она никогда не имела ни малейшего отношения .

Оказалось, что Ежов лично внес ее фамилию в списки людей, подлежащих аресту. Свое задержание она сочла случайностью (ведь у нее столько знакомых среди руководства НКВД), и, когда следователь назвал ее бывшего мужа Григория Аркуса бабником, она резко ответила: «А вы и ваше начальство — разве не бабники?». В итоге следователи по ее делу (это редчайший случай, поскольку они оказались близкими знакомыми знакомых Аркус) сообщили Ежову, что состава преступления не нашли (потому что обычные методы установления вины — избиения — на этот раз не применялись). Услышав это, он с недовольным видом пробурчал: «Эта скандалистка заслуживает расстрела! Дайте ей пять лет — не ошибетесь». Так Ежов счел возможным жестоко отомстить женщине, отвергшей его ухаживания .

Несколько раз Ежов поправлял расстроенное алкоголизмом и душегубством здоровье в австрийской клинике профессора Карла фон Ноордена, где располагался не на неделю-другую, а на два месяца. Лечился на итальянском курорте Меррано, бывал в Париже и в Риме. Золотые рубли на лечение высылались под контролем члена Политбюро Лазаря Кагановича .

Такой вот «скромный пролетарский нарком». Как все статусные большевики-революционеры, очень любил отдыхать и лечиться в Западной Европе .

Да вот только, если продолжать пить, никакое лечение не поможет .

К постоянному пьянству «железного» наркома на работе нужно еще прибавить запои, которые могли занять выходные и захватить еще несколько дней .

Однажды в одно похмельное утро, когда Ежов чувствовал себя отвратительно (даже взял больничный), в дверь его квартиры позвонили. По обыкновению, прямо на квартиру к нему приехал его высокопоставленный подчиненный, начальник Ленинградского областного управления НКВД Леонид Михайлович Заковский (расстрелян в августе 1938 года). В Ленинграде Заковский после убийства Кирова сменил в качестве начальника НКВД Филиппа Медведя. С его подачи тысячи Николаевых, простых однофамильцев убийцы Кирова Леонида Николаева, были репрессированы. Одним из первых в большевистской стране Заковский стал заниматься еще и своеобразным «маркетингом репрессий», создал для рабочих, крестьян и советских служащих своеобразное популярное руководство о стукачестве. Для массового читателя выпускали большими тиражами брошюрки с названиями: «Правые троцкисты — агенты иностранных разведок», «Кровавые методы врагов народа». В одной из брошюр он дал совет и детям, которым в доступной форме было разъяснено, как информировать «органы»

о контрреволюционных разговорах родителей. По его примеру, напоминающие комиксы книжечки руководство НКВД стало тиражировать и других областях .

По итогам своей работы в Ленинграде Заковский был награжден орденом Ленина. Да вот незадача, сведения о «пьянстве и бытовом разложении» («Ленечка»

развлекался со шлюхами, а как же!) Заковского в Ленинграде были анонимно доведены «благодарными»

коллегами-стукачами до самого Иосифа Виссарионовича, который высказал определенное недовольство этими фактами. Ежов, бывший тогда у Сталина в фаворе, начал принимать меры, чтобы помочь верному собутыльнику и попытаться забрать его на повышение в Москву — своим заместителем и начальником московского управления НКВД. Как и Ежов, Леонид Михайлович был алкоголиком, и, вероятно, совместные возлияния сблизили их настолько, что они давно перешли на «ты». «Ленечку» Ежов частенько вызывал из Ленинграда в Москву без всякой необходимости и всегда приглашал погостить у него дома. Программа визита Заковского была проста — четырех-пятидневный запой на квартире начальника .

И поскольку для алкоголиков пьянство объяснением плохого самочувствия обычно не является, Заковский высказал недомогающему с похмелья шефу идею его отравления «врагами народа». Ежов к этому предположению отнесся очень серьезно. Для начала «железный» нарком перестал обедать в столовой НКВД, ведь, как он думал, враги народа могли отравить его пищу. Однако при этом бросить пить он так и не попробовал, а потому бессонница, снижение аппетита и головокружение беспокоили Ежова по-прежнему .

Далее нарком приказал провести токсикологическую экспертизу своего служебного кабинета, чтобы выяснить, не подвергалась ли его обстановка обработке каким-либо ядом. Заместитель Ежова Фриновский и начальник оперативного отдела Николаев-Журид стали допрашивать давно арестованного предшественника Ежова Ягоду, которого к тому времени еще не расстреляли. Ягода отрицал указания отравить Ежова, однако тот приказал Фриновскому поработать со своим бывшим шефом «тщательнее». НиколаевуЖуриду было предписано выяснить у военных химиков гипотетические пути обработки кабинета Ежова отравляющим веществом. Химики запросили на экспертизу предметы обстановки наркомовского кабинета. Им были представлены кожаное кресло, оконные занавеси, напольный ковер, один ящик от письменного стола и два телефонных аппарата. Хорошо знакомые военным химикам боевые отравляющие вещества, иприт и люизит, обнаружены не были. Начальник Военно-химической академии попросил описать симптомы недомогания железного наркома и констатировал, что указанные симптомы могут наблюдаться при отравлении свинцом или ртутью. Свинец в присланных предметах обстановки отсутствовал, а вот ртуть была обнаружена, правда в концентрациях, далеких от значимых. Сотрудники Оперативного отдела с поставленным «чекистским чутьем» сразу вспомнили, что за неделю до этого в одном из домов, где проживали сотрудники НКВД, у вахтера был обнаружен пузырек с ртутью. Ежов уже переехал в новый кабинет, однако теперь ему пришла в голову еще одна мысль, поискать следы ртути не только в кабинете, но и в своей старой квартире — в Большом Кисельном переулке, в новой — в Кремле, а также на загородной даче — в Мещерино. Военные химики отрапортовали: следы ртути обнаружены на всех трех объектах. Правда, в количестве, недостаточном для отравления, но кого могли интересовать такие мелочи?

Но если в бывший служебный кабинет наркома злонамеренные подручные Ягоды еще могли проникнуть хотя бы теоретически, то в новой кремлевской квартире их просто не могло быть по определению. Однако и об этих подробностях никто также не задумывался .

Что касается непосредственно обнаруженных следов ртути — сразу провели, как посоветовали химики, специальную обработку. Поменяли всю прислугу (хорошо известно, что при социализме у партийной и советской элиты, начиная с определенного номенклатурного уровня, всегда имелась прислуга, такое вот равенство трудящихся) .

Через некоторое время провели повторный анализ — ртуть из воздуха исчезла. Дальше — больше, принялись искать яды и смертельно опасные бактерии на предметах, которые могли контактировать с кровеносным руслом драгоценного наркома, то есть на опасной бритве и ремне для ее правки. По всем правилам медицинской токсикологии смывы с опасной бритвы и соскобы с ремня после специальной химической консервации и стабилизации ввели подкожно лабораторным кроликам. Все кролики, к вящему сожалению следователей, остались здоровы. Затем те же самые смывы и соскобы посеяли питательный бульон .

Потом бульонная культура была перенесена на агарагар. Все, что там выросло, снова инъекционно ввели кроликам, но они вновь не пострадали. Вслед за этим смывы с лезвий опасной бритвы и масса, соскобленная с ремня для правки бритвы, были посеяны на питательный бульон. После суток пребывания в термостате выросшие микробные культуры были традиционно перенесены на агар-агар, и выросшие на нем колонии микроорганизмов опять же затем ввели кроликам, что, как и в прошлый раз, не причинило им никакого вреда. Служебный раж военных химиков и микробиологов перед Ежовым был очень велик, что, конечно же, вполне объяснимо .

В дополнение к масштабным экспериментам с кроликами они мужественно решили провести испытания на себе. Бритвенными лезвиями, которыми пользовался Ежов, четверо исследователей выбрили себе предплечья, однако и в этом случае, к счастью для них, ничего не произошло .

После этого объектом пристального внимания чекистов и токсикологов стала моча Ежова. Каждые несколько дней, на протяжении почти полутора лет, бутылки с мочой наркома передавались в химическую лабораторию Института профессиональных заболеваний или в биохимическую лабораторию Всесоюзного института экспериментальной медицины, и время от времени обе организации сообщали об обнаружении ртути. Поскольку, как принято считать в токсикологии, выделение ртути организмом происходит в основном в первые три-четыре недели после контакта с вредным химическим элементом, регулярное появление его в моче могло свидетельствовать о продолжающихся попытках отравления Николая Ивановича .

Когда Ежов в очередной раз узнавал о «плохих» анализах, он реагировал болезненно: в кабинете меняли обстановку, проводили демеркуризацию (нейтрализацию ртути). Тщетные попытки изменения ситуации заставили недавно назначенного начальника отдела охраны главного управления НКВД Израиля Дагина обратиться к «кремлевскому» врачу, профессору В. Н. Виноградову с просьбой объяснить, как может обнаруживаться ртуть в моче человека, который не имеет с ней контакта.

Профессор высказал обоснованное, но весьма рискованное для него лично заключение:

выделение ртути с мочой может быть связано с употреблением Ежовым в прошлом ртутьсодержащих препаратов, которые в те времена применялись в основном для лечения сифилиса. В этом случае в организме пациента образуется «депо» солей ртути, выделяющихся почками с мочой после употребления больным больших доз спиртного. Как ни странно, но после такого заключения Виноградова никто не тронул (до дела врачей в 1950-х). На процессе по делу Ягоды попытка отравления товарища Ежова фигурировала в обвинительном заключении .

Между тем Суламифь получает полные возможности для устраивающей ее «красивой жизни», соответствующей ее «высокому статусу» жены наркома внутренних дел. И жизнь эта не так уж часто пересекается теперь с жизнью самого Ежова, который каждодневно то гнобит «врагов народа», то отсыпается после бессонных, подогретых водкой, также рабочих, ночей .

А у Суламифь — интересная для нее «творческая» деятельность (фактически — редактор журнала «СССР на стройке», в дальнейшем — «Советский Союз») .

И насыщенная вечерняя жизнь хозяйки светского салона. Ее мало волнует абсолютная сексуальная неразборчивость мужа. «Для души» у нее есть и Кольцов, и Бабель. Не говоря уже об эпизодических связях с экзотическим бородатым полярником, академиком Отто Юльевичем Шмидтом, бывшим шефом Семеном Урицким и известным «плейбоем» тех лет, председателем правления Госбанка Григорием Аркусом… ну и мало ли их было. Суламифь отдается счастливой жизни, танцует по-прежнему страстно, как она умеет, поет и играет на рояле .

Но вот с Колей-то, с Колюшенькой, как она его по-прежнему называет, вышло огромное несчастье .

Гарант ее счастливой жизни и «защита» от любых неприятностей, против ее ожидания, попал в немилость Сталина, и ситуация не только не думает выправляться, а даже и ухудшается. Уже свалился ему на голову новый заместитель по НКВД — Лаврентий Павлович Берия, назначенный Хозяином. В общем, все кажется совсем печальным. Неужели пропал Ежов? А Суламифь молода и красива, и так хочется жить соответственно своему «предназначению» … И как раз в это время в поле зрения охотницы Суламифь попадает Михаил Шолохов, знаменитый писатель, и, что еще важнее, писатель, находящийся в неизменном фаворе у Сталина .

Суламифь познакомилась с Михаилом Шолоховым еще раньше — в феврале 1938 года на наркомовской даче в Мещерино, куда Ежов пригласил его после встречи в Наркомвнуделе. Шолохов, как сталинский фаворит на литературном фронте, не побоялся лично жаловаться Ежову на масштабные репрессии на Дону .

Развязал их в свою бытность в Ростове уже упоминавшийся «хороший знакомец» Ежова и его будущий заместитель по наркомату водного транспорта Ефим Евдокимов. В августе 1938-го Шолохов опять приезжает в Москву и среди важных дел вспоминает о яркой Суламифь. Итак, в солнечный летний полдень Шолохов вместе с секретарем Союза писателей Александром Фадеевым заехал за Хаютиной-Ежовой в редакцию «СССР на стройке». Оттуда они втроем направились отобедать в ресторан гостиницы «Националь», где, как обычно, остановился Михаил Александрович .

Шолохов активно оказывал знаки внимания нежелезной супруге «железного» наркома, и они были благосклонно встречены. Как видно, Шолохов не боялся страшного для всей страны Ежова: знал, что он, как любимец Сталина, Ежову не по зубам. Для Суламифь Шолохов был соломинкой, за которую она пробовала ухватиться, пытаясь спастись с тонущего корабля своего кровавого супруга. Вернулась поздно. Против обычного, Ежов оказался дома. Счастливо-возбужденное состояние Суламифь обо всем говорило без слов .

Ежов напился и устроил бурный скандал. И первое, и второе не тронуло его супругу ни в малейшей степени. На следующий день Шолохов снова приезжает в редакцию за Суламифь. Разумеется, без Фадеева, третий здесь лишний. Они обедают в «Национале» теперь уже вдвоем. Затем поднимаются в номер, где проживает Михаил Шолохов .

Пишет Алексей Павлюков: «Прослушиванием номеров в гостиницах занималось 1-е отделение Отдела оперативной техники. Разрешение на проведение мероприятий „слухового контроля“ помещений, где проживал Михаил Шолохов, начальник Отдела оперативной техники Михаил Алехин получил от своего коллеги начальника Секретно-политического отдела Александра Журбенко. После этого стенографистки из НКВД подробно фиксировали все слова известного писателя. Женщины были дисциплинированными исполнителями, лишних вопросов не задавали и просто фиксировали на бумаге все, что слышали. Поэтому, когда ничего не подозревающие Евгения ХаютинаЕжова и Михаил Шолохов оказались в номере писателя, их свидание было добросовестно запротоколировано, причем фиксировались не только произносимые слова, но и то, что, по мнению стенографистки, в этот момент происходило („идут в ванную“, „ложатся в постель“ и т.д.). В тот же день сотрудники НКВД установили личность женщины» .

Рапорт заместителя начальника первого отделения 2-го спецотдела НКВД, лейтенанта госбезопасности Кузьмина: «Согласно вашему приказанию о контроле по литеру „Н“ (гостиница „Националь“) писателя Шолохова доношу: в последних числах мая поступило задание о взятии на контроль прибывшего в Москву Шолохова, который остановился в гостинице „Националь“ в 215-м номере. Примерно в середине августа Шолохов снова прибыл в Москву и остановился в той же гостинице. Так как было приказание в свободное от работы время включаться самостоятельно в номера гостиницы и при наличии интересного разговора принимать необходимые меры, стенографистка Королева включилась в номер Шолохова и, узнавши его по голосу, сообщила мне, нужно ли контролировать. Я сейчас же сообщил об этом Алехину, который и распорядился продолжать контроль. Оценив инициативу Королевой, он распорядился премировать ее, о чем был составлен проект приказа. На второй день заступила на дежурство стенографистка Юревич, застенографировав пребывание жены тов. Ежова у Шолохова. Контроль за номером Шолохова продолжался еще свыше десяти дней, вплоть до его отъезда, и во время контроля была зафиксирована интимная связь Шолохова с женой тов. Ежова» .

Суламифь пробыла у Шолохова в гостинице «Националь» несколько часов .

С записью встречи Шолохова с Ежовой ознакомился и Алехин. Прочтя этот документ, он счел возможным представить его на следующий день самому Ежову. По возвращении от наркома он вызвал помощника начальника 1-го отделения Н. П. Кузьмина и приказал ему никому о случившемся не рассказывать, в том числе начальнику отделения В. В. Юшину, который был тогда в командировке, и далее все материалы (стенограммы и тетради стенографических записей) в запечатанном виде, не читая, передавать лично ему .

Свидетельствует Евгения Гликина: «На другой день [после свидания с Шолоховым] поздно ночью Хаютина-Ежова и я, будучи у них на даче, собирались уж было лечь спать. В это время приехал Н. И. Ежов .

Он задержал нас и пригласил поужинать с ним. Все сели за стол. Ежов ужинал и много пил, а мы только присутствовали как бы в качестве собеседников. Далее события разворачивались следующим образом .

После ужина Ежов в состоянии заметного опьянения и нервозности встал из-за стола, вынул из портфеля какой-то документ на нескольких листах и, обратившись к Хаютиной-Ежовой, спросил: „Ты с Шолоховым жила?“ После отрицательного ее ответа Ежов с озлоблением бросил его (то есть документ) в лицо Хаютиной-Ежовой, сказав при этом: „На, читай!“ Как только Хаютина-Ежова начала читать этот документ, она сразу же изменилась в лице, побледнела и стала сильно волноваться. Я поняла, что происходит чтото неладное, и решила удалиться, оставив их наедине .

Но в это время Ежов подскочил к Хаютиной-Ежовой, вырвал из ее рук документ и, обращаясь ко мне, сказал: „Не уходите, и вы почитайте!“ При этом Ежов бросил мне на стол этот документ, указывая, какие места читать. Взяв в руки этот документ и частично ознакомившись с его содержанием… я поняла, что он является стенографической записью всего того, что произошло между Хаютиной-Ежовой и Шолоховым у него в номере. После этого Ежов окончательно вышел из себя, подскочил к стоявшей в то время у дивана Хаютиной-Ежовой и начал избивать ее кулаками в лицо, грудь и другие части тела. Лишь при моем вмешательстве Ежов прекратил побои, и я увела Хаютину-Ежову в другую комнату» .

Само собой, Ежов был озлоблен против Шолохова, но поделать ничего не мог. Сталин и слушать ничего не хотел дурного о Шолохове. Более того, тот счел возможным пожаловаться Берии на Ежова, формально пока еще собственного шефа Лаврентия Павловича, мол, организовал слежку за мной. Шолохов понимал кремлевские расклады. На чем базировалась его всегдашняя уверенность в том, что Сталин всегда возьмет его, Шолохова, сторону, гадают многие исследователи .

Возможно, Михаил Александрович, в отличие от нас, знал точный ответ на этот вопрос .

Шолохов, добившись от Суламифь, всего, чего хотел, потерял к ней всякий интерес. И последняя «соломинка» Суламифь утонула. В состоянии полной депрессии Суламифь вместе с подругой-компаньонкой Гликиной уезжает в Крым. «Колюшенька, — пишет она оттуда Ежову, — в Москве я была в таком безумном состоянии, что не могла даже поговорить с тобой .

А поговорить очень хочется. Хочется подвести итог нашей совместной, и не только совместной, а своей жизни, потому что чувствую, что жизнь моя окончена. Не знаю, хватит ли сил все пережить. Очень тебя прошу, и не только прошу, а настаиваю, проверить всю мою жизнь, всю меня. Я не могу примириться с мыслью о том, что меня подозревают в двурушничестве, в каких-то несодеянных преступлениях. Очень это незаслуженно, и так меня подкосило, что чувствую себя живым трупом… Как я одинока и как незаслуженно глубоко несчастна. А дальше что? Страшно подумать .

Мечусь по комнатам, хочется кричать, бежать. Куда?

К кому? Кто поверит? Ты должен проверить все, молю тебя. Женя» .

Также в этом письме Хаютина-Ежова пишет, что «честно работала, тратя все силы и энергию на работу», что боится остаться «одной, запятнанной, опозоренной, живым трупом» .

После получения этого письма Ежов вернул уже нездоровую душевно супругу в Москву. Состояние ее не улучшалось, и она в конце октября 1938 года была госпитализирована в стационар для лечения нервнопсихических заболеваний. У нее наблюдались основные признаки психотического состояния — галлюцинации. Периоды ажитации сменялись депрессивными эпизодами, в эти моменты она вновь высказывала мысли о самоубийстве .

Начался ноябрь, Суламифь не выздоравливала. Между тем время, отмеренное Ежову Сталиным на посту начальника НКВД, подходило к концу. Свое жуткое предназначение «кровавый карлик» выполнил, а вождь решил притормозить маховик репрессий, теперь грозивший полностью дезорганизовать административное управление и экономическое производство в огромной стране. Как заместитель Ежова, Берия уже перевел все рычаги управления огромным ведомством НКВД на себя. Первого заместителя Ежова, Фриновского, «Фрину», чтобы не мешал Берии работать, еще в начале сентября 1938 года сделали на время наркомом Военно-морского флота, хотя к последнему он никогда не имел никакого отношения. Как и Ежов, руководить Фриновский мог только арестами и расстрелами. За семь месяцев работы наркомом ВМФ было репрессировано больше десятка только высших офицеров флота. Перед собственным арестом

Фриновский так охарактеризовал итоги своей работы:

«Проведенное и проводимое очищение флота от всех видов враждебных элементов и их последышей освободило флот от ненужного мусора, бременем сидевшего на флоте и тормозившего боевую подготовку и боевую готовность флота» .

После того как Ежов провел массовые репрессии в том объеме, которого требовал Сталин, тот сделал вид, что не просил столько крови. А Ежова, который из кожи вон лез исполнить жуткий заказ, обвинил в перегибах. Дескать, много дел «липовых» и ни на чем не основанных. В общем, стандартное обвинение, такая «штатная дубинка», которой ранее в карьерных распрях внутри НКВД разные его руководители тузили друг друга. Трагедия и «черный юмор» ситуации состояли в том, что «нелиповых» политических дел тогда не было, все было высосано из пальца. Понятно, что и содержание, и оформление этого огромного количества «дел» на расстрел и репрессии невиновных не выдерживали никакой критики. Вот это вдруг «озаботило» Сталина. Как же, работа НКВД в беспорядке .

А на Ежова написал донос чутко держащий нос по ветру его же выдвиженец, начальник Ивановского управления НКВД, старший майор государственной безопасности В. П. Журавлев. Он обвинил «железного» наркома ни много, ни мало как «в потворстве врагам народа» .

Точнее, ветер ветром, а когда тебя конкретно просит написать «телегу» на тонущего шефа его преемник, пока формальный заместитель, Лаврентий Павлович Берия — как же посмеет какой-то там Журавлев отказаться? Хотя сам Журавлев был личностью по-своему интересной даже в паноптикуме НКВД .

Алексей Павлюков пишет, что Журавлев в бытность начальником секретно-политического отделения томского городского отдела НКВД еще в доежовский период, чтобы отчитаться о разгроме какой-никакой «контрреволюционной группировки», создал ее сам: его агент (кстати, уже давно женатый) специально женился на дочери председателя колхоза одного из районов Томской области. Для этого ему выдали фиктивную справку о разводе с первой женой .

На правах зятя председателя агент развернул среди крестьян «контрреволюционную агитацию» .

Далее Журавлев арестовал больше тридцати колхозников, в сентябре 1936 года приговоренных к различным срокам заключения. Чтобы вывести из игры своего агента, Журавлев отправил его домой к матери и велел сфотографироваться лежащим в гробу на фоне скорбящей мамы. Фотографию затем отправили обманутой второй жене, главное, что цель, разоблачение «контрреволюционной организации», была достигнута. В общем, Журавлев был той еще птицей, готовый на все, чтобы продвинуться дальше по службе .

Заявление Журавлева о Ежове в нарушение существующей процедуры рассмотрели аж на заседании Политбюро и признали политически правильным .

Ежов пытался спасти свою шкуру, думал, что добровольная отставка и признание ошибок сразу, еще не в застенке, помогут ему. А Бухарину, Зиновьеву и Каменеву и множеству других такие признания помогли? Но многие ли имеют трезвый взгляд, когда холод смертельной опасности уже сковывает мысли и мешает рассуждать логично?

Итак, в Политбюро ЦК ВКП(б) Ежов написал:

«Прошу ЦК ВКП(б) освободить меня от работы по следующим мотивам:

1. При обсуждении на Политбюро 19-го ноября 1938 г. заявления начальника УНКВД Ивановской области т. Журавлева целиком подтвердились изложенные в нем факты .

Главное, за что я несу ответственность, — это то, что т. Журавлев, как это видно из заявления, сигнализировал мне о подозрительном поведении Литвина, Радзивиловского и других ответственных работников НКВД, которые пытались замять дела некоторых врагов народа, будучи сами связаны с ними по заговорщицкой антисоветской деятельности. В частности, особо серьезной была записка т. Журавлева о подозрительном поведении Литвина, всячески тормозившего разоблачение Постышева, с которым он сам был связан по заговорщицкой работе. Ясно, что, если бы я проявил должное большевистское внимание и остроту к сигналам т. Журавлева, враг народа Литвин и другие мерзавцы были разоблачены давным-давно и не занимали бы ответственных постов в НКВД .

2. В связи с обсуждением записки т. Журавлева на заседании Политбюро были вскрыты и другие, совершенно нетерпимые недостатки в оперативной работе органов НКВД .

Главный рычаг разведки — осведомительная работа — оказалась поставленной из ряда вон плохо .

Иностранную разведку по существу придется создавать заново, так как иностранный отдел был засорен шпионами, многие из которых были резидентами за границей и работали с подставленной иностранными резидентами агентурой. Следственная часть также страдает рядом существенных недостатков .

Главное же здесь в том, что следствие с наиболее важными арестованными во многих случаях вели не разоблаченные еще заговорщики из НКВД, которым удалось, таким образом, не давать разворота делу вообще, тушить его в самом начале и, что важнее всего, скрывать своих соучастников по заговору из работников ЧК. Наиболее запущенным участком в НКВД и связанным с ними иностранным разведкам за десяток лет минимум удалось завербовать не только верхушку ЧК, но и среднее звено, а часто и низовых работников, я успокоился на том, что разгромил верхушку и часть наиболее скомпрометированных работников среднего звена. Многие из вновь выдвинутых, как теперь выясняется, также являются шпионами и заговорщиками. Ясно, что за все это я должен нести ответственность» .

В этот же день Суламифь приняла смертельную дозу люминала .

Близкий знакомый Ежова Дементьев показал позднее, что нарком незадолго перед трагедией выдал Зинаиде Гликиной таблетки люминала и фигурку гнома, чтобы она отвезла все это Суламифь. Фигурка гнома (символизирующая последнее единение с низкорослым мужем?) означала, что Ежову и Суламифь надеяться уже не на что. О зловещем значении получения этой фигурки они договорились заранее. После визита Гликиной в больницу девятнадцатого ноября, приблизительно около шести на вечернем обходе, врач зашла к Суламифь, однако, против обыкновения, в это время она спала. Доктор попыталась разбудить ее, но не смогла этого сделать. Зрачки были сужены, на свет реагировали вяло. Экстренное промывание желудка позволило обнаружить в промывных водах средство из группы барбитуратов. Экстренные мероприятия не имели успеха, состояние продолжало оставаться тяжелым. Через двое суток Суламифь скончалась. Патологоанатомический диагноз: «Отравление люминалом. Отек легких» .

Приемная дочь Ежова и Хаютиной Наталья через много лет описала в письме существенно иные обстоятельства гибели Суламифь, со слов родной сестры Ежова Евдокии Ивановны. Она рассказала следующее: «Женя позвонила мне из клиники и сказала, чтобы я взяла у Коли машину, так как ее выписывают. Я приехала, меня пропустили в палату. И что же я вижу? Женя лежит белая, как стена, и уже лишилась дара речи. Глазами показала мне на тумбочку. Там лежало письмо, естественно, без подписи. В нем ее обвиняли в том, что она все наши секретные строительства передавала за границу. Женя взяла карандаш и написала на конверте: „Я не виновата!“ Тогда я спросила медсестер, что же они все стоят и даже укол не поставят. А они ответили, что она никому не дается и что ждут ее лечащего профессора. Приехал, сделал укол, а мне сказал: „Поезжайте домой, как только она проснется, мы вам позвоним“ .

И позвонили — на следующий день, в 11 часов утра — „забрать труп“» .

«Так что и по сей день неизвестно, — добавляет приемная дочь Ежовых, — заставили профессора „вломить“ такую дозу люминала или припугнули, но результат был налицо. И когда я подавала на реабилитацию отца, то с него сняли отравление жены, оставили только расстрелы, но от этого уже никуда не деться…» .

24 ноября 1938 года Политбюро удовлетворило просьбу Ежова об освобождении его от обязанностей наркома внутренних дел СССР. После своей отставки из наркомвнудела и гибели жены Ежов пил запоем и демонстративно пытался застрелиться, но давний друг и собутыльник наркома Иван Дементьев, заместитель начальника охраны фабрики «Светоч»

в Ленинграде, регулярно гостивший у Ежова, отнял у него оружие. Кроме того, Ежов, со слов Дементьева, опасался ареста и находился все время «в крайне взвинченном состоянии». Комендант Кремля Дагин также упоминает, что в этот период в квартире у Ежова «была сплошная пьянка» .

Постоянный страх от ожидания неминуемого ареста Ежов глушил не только алкоголем. В этот период активировалась всегда имевшаяся склонность Ежова, кроме гетеросексуальных отношений с женщинами, вступать и в гомосексуальные отношения с мужчинами. Уже после ареста он по собственной инициативе подробно описал следователю Родосу свои гомосексуальные пристрастия. Для следствия, к слову сказать, это было неожиданностью, в общем не укладывающейся в поставленные перед дознанием Берией, а значит, Сталиным, задачи: «Считаю необходимым довести до сведения следственных органов ряд новых фактов характеризующих мое морально-бытовое разложение .

Речь идет о моем давнем пороке — педерастии. Начало этому было положено еще в ранней юности, когда я жил в учении у портного. Примерно лет с 15 до 16 у меня было несколько случаев извращенных половых актов с моими сверстниками — учениками той же портновской мастерской. Порок этот возобновился в старой царской армии во фронтовой обстановке. Помимо одной случайной связи с одним из солдат нашей роты, у меня была связь с неким Филатовым, моим приятелем по Ленинграду, с которым мы служили в одном полку. Связь была взаимноактивная, то есть „женщиной“ была то одна, то другая сторона. Впоследствии Филатов был убит на фронте .

В 1919 году я был назначен комиссаром второй базы радиотелеграфных формирований. Секретарем у меня был некий Антошин. Знаю, что в 1937 году он был еще в Москве и работал где-то в качестве начальника радиостанции. Сам он инженер-радиотехник .

С этим самым Антошиным у меня в 1919 году была педерастическая связь взаимноактивная .

В 1924 году я работал в Семипалатинске. Вместе со мной туда поехал мой давний приятель Дементьев .

С ним у меня также были в 1924 году несколько случаев педерастии, активной только с моей стороны .

В 1925 году в городе Оренбурге я установил педерастическую связь с неким Боярским, тогда председателем Казахского облпрофсовета. Сейчас он, насколько я знаю, работает директором художественного театра в Москве. Связь была взаимноактивная .

Тогда он и я только приехали в Оренбург, жили в одной гостинице. Связь была короткой, до приезда его жены, которая вскоре приехала .

В том же 1925 году состоялся перевод столицы Казахстана из Оренбурга в Кзыл-Орду, куда на работу выехал и я. Вскоре туда приехал секретарем крайкома Ф. И. Голощекин (сейчас работает Главарбитром). Приехал он холостяком, без жены, я тоже жил на холостяцком положении. До своего отъезда в Москву (около 2-х месяцев) я фактически переселился к нему на квартиру и там часто ночевал. С ним у меня также вскоре установилась педерастическая связь, которая периодически продолжалась до моего отъезда. Связь с ним была, как и предыдущие, взаимноактивная…» .

Голощекин Филипп Исаевич, занимавший в 1918 году должность комиссара Уральского военного округа, был одним из основных организаторов расстрела царской семьи и последующего сокрытия трупов расстрелянных. 16 июля 1918 года приказал привести в исполнение приказ об истреблении Романовых. За убийство беззащитных людей, в том числе детей, руководство партии обеспечило карьерный рост палача. После расстрела Голощекин сначала был назначен председателем Самарского губернского исполкома, а потом первым секретарем ЦК Компартии Казахстана. Организовал масштабную конфискацию скота у степняков зимой, называя это «гражданской войной» и «маленьким Октябрем», в результате чего люди гибли целыми семьями. Трупы погибших от голода складывали в штабеля и всего лишь присыпали снегом до весны: истощенные люди не могли рыть мерзлую землю зимой, чтобы выкопать могилы .

В марте 1928 года при личной встрече с И. В. Сталиным получил категорический запрет на публикацию воспоминаний участников расстрела царской семьи .

Был арестован по приказу Берии уже в должности Главного государственного арбитра СССР. Два года в период следствия находился в Сухановской тюрьме .

В связи с угрозой взятия Москвы фашистами в сентябре 1941 года был этапирован в Куйбышев. Расстрелян в Куйбышеве в октябре 1941 года .

«В 1938 году были два случая педерастической связи с Дементьевым, с которым я эту связь имел, как говорил выше, еще в 1924 году. Связь была в Москве осенью 1938 года у меня на квартире уже после снятия меня с поста наркомвнудела. Дементьев жил у меня тогда около двух месяцев .

Несколько позже, тоже в 1938 году, были два случая педерастии между мной и Константиновым .

С Константиновым я знаком с 1918 года по армии .

Работал он со мной до 1921 года. После 1921 года мы почти не встречались. В 1938 году он по моему приглашению стал часто бывать у меня на квартире и два или три раза был на даче. Приходил два раза с женой, остальные посещения были без жен. Оставался часто у меня ночевать. Как я сказал выше, тогда же у меня с ним были два случая педерастии. Связь была взаимноактивная. Следует еще сказать, что в одно из его посещений моей квартиры вместе с женой я и с ней имел половые сношения .

Все это сопровождалось, как правило, пьянкой .

24 апреля 1939 г. Н. Ежов» .

Дементьев также показал, что в свои приезды в Москву он и Ежов «занимались педерастией», или, как он еще выразился: «Ежов занимался со мной самыми извращенными формами разврата». Ежов радовался, что Дементьев забыл в Ленинграде свою вставную челюсть и неоднократно заставлял того брать в рот его член. А еще Ежов просил его стать своим телохранителем, «предпочитая иметь в охране доверенное лицо, а не людей Берии» .

Этот период описал в своих показаниях также Владимир Константинов, политработник Красной армии в чине дивизионного комиссара. По его словам, с октября по декабрь 1938 года Ежов часто зазывал его выпить в своей кремлевской квартире. Однажды он попросил Константинова прийти с женой Екатериной и начал накачивать их спиртным .

В результате Константинов уснул на диване. Когда он проснулся в час ночи, прислуга сообщила ему, что его жена в спальне с Ежовым. Константинов пытался войти туда, но дверь в спальню оказалась заперта .

Вскоре Екатерина вышла из спальни вся растрепанная, после этого супруги отправились домой. Дома она стала плакать и сказала ему, что «Ежов вел себя, как свинья». Когда Константинов уснул, Ежов стал танцевать с ней; во время этого танца, по ее рассказу, «он заставил ее держать в руке его член». После танцев они сели за стол, и Ежов снова «вытащил член». Потом «напоил ее и изнасиловал, порвав на ней белье» .

На следующий вечер Ежов опять пригласил

Константинова выпить и, уже опьянев, сказал ему:

«Я с твоей Катюхой все-таки переночевал, и она хотя и старенькая, но неплохая женщина». Константинов, боявшийся Ежова, промолчал. В этот вечер Ежов выпил больше обычного. Они с Константиновым слушали граммофон, после ужина стали ложиться спать .

Рассказ Константинова: «Едва я разделся и лег в кровать, смотрю, Ежов лезет ко мне и предлагает заняться педерастией. Меня это ошеломило, и я его оттолкнул, он перекатился на свою кровать. Только я уснул, как что-то почувствовал во рту. Открыв глаза, вижу: Ежов сует мне в рот член. Я вскочил, обругал его и с силой отшвырнул от себя, но он снова полез ко мне с гнусными предложениями». Телохранитель Ежова Ефимов впоследствии также подтвердил, что Константинов с женой «провели ночь в квартире Ежова и много пили. На следующее утро Ежов приказал адъютантам показать Константинову Кремль, а потом весь день продолжалась пьянка» .

Одновременно Ежов продолжал сексуальные связи и с женщинами. В конце 1938 года Анатолий Ежов, сын его асоциального родного брата (который однажды ухитрился поколотить Ежова, когда тот был уже ответственным партийным работником), то есть племянник, приводил к нему «девушек» на ночь прямо на квартиру: сотрудницу наркомата внешней торговли, за которой Ежов «ухаживал» еще в 1934 году, работницу станкостроительного завода имени Серго Орджоникидзе (под новый 1939 год) и сотрудницу наркомата водного транспорта (в конце февраля 1939 года) .

По иезуитской привычке Сталина уничтожать отработавших свое шефов НКВД постепенно (вспомним перевод Ягоды на руководство наркоматом связи) за Ежовым сохранили заблаговременно врученную ему должность наркома водного транспорта и оставили давние и не требующие каждодневной работы должности председателя комиссии партийного контроля и секретаря ЦК ВКП(б). Вождь заранее применил вполне современный и сейчас менеджерский прием «закидать работой». Главой хронически отстающего наркомвода Хозяин назначил Ежова еще в апреле 1938 года. В Наркомводе Ежов, конечно же, нашел врагов и вредителей. В мае 1938 года в качестве заместителя наркома был делегирован в Наркомвод и Ефим Георгиевич Евдокимов, как выяснилось через несколько месяцев, тоже, подобно Ежову, уже заранее приговоренный Сталиным. Этот матерый волк НКВД, с его специфическим опытом «работы», воспитавший целую плеяду чекистов — впоследствии «птенцов гнезда Ежова», таких как Фриновский, Дагин, Николаев-Журид, Дейч, Курский, заслуживает отдельного рассказа .

Евдокимов был организатором страшных крымских расстрелов добровольно сдавшихся в плен белогвардейцев в 1920 году. Из наградного списка Евдокимова: «Во время разгрома армии ген. Врангеля в Крыму тов. Евдокимов с экспедицией очистил Крымский полуостров от оставшихся там для подполья белых офицеров и контрразведчиков, изъяв до 30 губернаторов, 50 генералов, более 300 полковников, столько же контрразведчиков и в общем до 12 000 белого элемента, чем предупредил возможность появления в Крыму белых банд». Позже его наградят еще тремя Орденами Красного Знамени за ликвидацию «шпионов и контрреволюционеров»

на Украине, Северном Кавказе и за сфабрикованное «Шахтинское дело» о горняцких инженерах- «вредителях». Евдокимов занимал в ГПУ высокие должности. «Соратник» Евдокимова по работе в органах на Юге России И. Я. Ильин вспоминал позднее: «Как правило, ни одно оперативное совещание, созываемое в Ростове довольно часто, не проходило без того, чтобы в конце совещания, а зачастую и во время его, не устраивалась грандиозная пьянка с полным разгулом, длившаяся иногда сутки и более. Были случаи, когда отдельных работников разыскивали только на третий или четвертый день где-нибудь в кабаках или у проститутки» .

С 1931 года и позже Евдокимов формально не имел никакого отношения к НКВД: его, чекиста со стажем, перевели на ответственную партийную работу на Юг России, с руководящей московской должности в НКВД, из-за карьерной войны с Ягодой. Точнее не столько из-за свары в НКВД, сколько потому, что Сталин выбрал тогда Ягоду. Брутальный и упрямый Евдокимов был гораздо менее лоялен Сталину, чем сервильный «завхоз» Ягода. Кстати, и потом, когда был сделан выбор уже в пользу Ежова, вождь учитывал именно потенциальную управляемость и личную преданность назначаемого главного инквизитора. А вот Евдокимова даже в замы по наркомвнуделу Ежову не дали, хотя он очень того хотел. Подмял бы под себя Ежова Евдокимов. На Юге Евдокимов много чего успел. Только незадолго до своего предрасстрельного переезда в Москву Евдокимов выпросил у Политбюро «лимит» на шесть тысяч человек. Да-да, лимит на расстрелы, ссылки и лагеря. Как известно, партийные и чекистские руководители заранее подавали заявку с указанием «числа голов». Предельный цинизм, но зато все согласно плану социалистического строительства. За несколько месяцев 1937 года Евдокимов удвоил «разрешение» до двенадцати тысяч человек, с которыми успешно расправился силами местного НКВД. В марте 1937 года Ефим Григорьевич сместил «старого большевика» Шеболдаева с должности первого секретаря Ростовского обкома партии. Как уже упоминалось, именно Шеболдаев в 1934 году передал С. М. Кирову пожелание «стариков» сместить И. В. Сталина с поста генерального секретаря, о чем тому почти немедленно доложили .

Хозяин всегда умел ждать, и три года, и, если надо, больше. Шеболдаева расстреляли в Москве, а Ростове Евдокимов репрессировал около тысячи членов семей «шеболдаевцев» .

В 1931 году Ягода на прощание демонстративно «уел» проигравшего в карьерной схватке коллегу, покидающего Москву: «птенец гнезда Евдокимова», тогда начальник административного отдела ГПУ Вайншток, по указанию Ягоды, лично руководил выселением из московской квартиры семьи Евдокимова. А сам процесс выселения носил «довольно бесцеремонный и наглый характер». Евдокимов с тех пор с Вайнштоком не разговаривал, затаив смертельную обиду. Именно Вайнштока не забывавший даже таких мелочей Сталин издевательски назначил в 1938 году в коллеги Ефиму Григорьевичу — тоже заместителем Ежова как наркома водного транспорта .

После ареста Ягоды Хозяин милостиво позволил Евдокимову «отвести душеньку» за старое. Когда Сталину доложили, что арестованный Ягода «не хочет»

давать показания, вождь удивился: «Как это не хочет?» И дал совет: «Обратитесь к товарищу Евдокимову». Когда заклятый враг Ягоды Евдокимов вошел в комнату для допросов, в глазах бывшего наркома что-то навсегда потухло. Евдокимов сильно избил его .

После этого Ягода стал давать нужные показания .

В 1937 году евдокимовский террор не обошел жителей родной для Михаила Шолохова станицы Вешенская. Следователи жестоко истязали их, выбивая, по приказу Евдокимова, показания на писателя как «руководителя обширной контрреволюционной организации». На состоявшемся в октябре 1938 года заседании Политбюро, где присутствовали Шолохов, преследовавшие его ростовские чекисты, а также Ежов и Берия, Сталин заметил: «Евдокимов ко мне приходил два раза и требовал санкции на арест Шолохова за то, что он разговаривает с бывшими белогвардейцами. Я Евдокимову сказал, что он ничего не понимает ни в политике, ни в жизни. Как же писатель должен писать о белогвардейцах и не знать, чем они дышат?»

Шолохов в очередной раз получил защиту вождя и напутствие больше писать о социалистическом строительстве. А Евдокимов, как постаревший и «потерявший нюх» охотничий пес, напрасно зарядивший сам себя на «крупную дичь», общего настроя Хозяина не трогать Шолохова не понял. Евдокимова через две недели арестовали уже в наркомате водного транспорта .

Итак, с целью «быстрее снять водный транспорт с той позорной „мели“ тандем Ежов — Евдокимов не справился. По привычке они арестовали и расстреляли нескольких руководящих работников. Поискали и нашли „вредительство“». «Ввиду того, — говорилось в приказе Ежова по наркомату водного транспорта от 23 апреля 1938 года, — что начальник Цустройвода Лаписов вредительски довел работу до полного развала, систематически не выполнял возложенных на него плановых заданий по капитальному строительству, сорвал строительство ряда крупных объектов, чем нанес государству большой материальный ущерб, снять Лаписова с работы начальника Цустройвода, немедленно арестовать и предать суду» .

Но водный транспорт от этого работать лучше не стал. К осени Евдокимов вплоть до самого своего ареста 9 ноября, как и Ежов, чаще общался с бутылкой, нежели с подчиненными .

На допросах бывшие соратники сломали Евдокимову обе ноги и выбили глаз. Однако целых пять месяцев он отказывался подписать ложные показания .

Когда изувеченный Евдокимов лежал в тюремном госпитале, он, по свидетельству товарища по несчастью, повторял в бреду: «Какой кошмар, какой кошмар…» .

Вряд ли он вспоминал в это время о тысячах погубленных им ни в чем не виноватых людей, не вспоминал и тех, кого убил и искалечил лично. После перевода из тюремного госпиталя опять в камеру Ефим Григорьевич нужные показания подписал .

Наверное, у всякого палача в жизни отыщется хоть одно доброе дело. Нашлось и у Евдокимова: в 1919 году следователь ЧК Ачкасов составил подложные документы с целью подвести под расстрел арестованного Константина Эдуардовича Циолковского. Все старания ретивого следователя были уничтожены одной резолюцией Евдокимова — красными чернилами написано: «Освободить и дело прекратить. Е. Евдокимов. 1.12.19» .

Алексей Павлюков описывает, как последний неарестованный (водник, а не бывший чекист) заместитель Ежова в Наркомводе Шашков справедливо решил, что «падающего — да подтолкни», иначе тоже арестуют.

9 декабря 1938 года Шашков направил на имя Сталина и Молотова письмо с анализом ситуации в Наркомводе, в котором, в частности, писал:

«Решением СНК СССР от 27 марта [1938 года] перед водным транспортом были поставлены крупные принципиальные вопросы. Бывшее руководство в лице Пахомова (предшественник Ежова на посту наркома водного транспорта) после постановления не приняло мер к его реализации. Назначение наркомом Н. И. Ежова всколыхнуло массы водников, и, несомненно, несмотря на невыполнение годового плана перевозок, водный транспорт имеет чувствительное улучшение в работе. Результаты работы водного транспорта могли быть значительно лучшими, если бы приход наркомом т. Н. И. Ежова был подкреплен его действительно активной работой по руководству наркоматом. В течение всего лета, не руководя по существу наркоматом, т. Ежов передоверил все дело Евдокимову. За это время т. Ежов бывал в стенах наркомата не более 8—10 раз, по 2—3 часа, причем разрешая по преимуществу текущие вопросы. Евдокимов же, подготовляя основные вопросы, также затягивал их разрешение, мотивируя отсутствием санкции наркома. В результате на сегодня Постановление СНК СССР от 27 марта сорвано» .

Описав ряд требующих срочного решения вопросов принципиального характера, Шашков продолжает: «Ряд руководящих работников, подобранных за последнее время из числа кадров НКВД, оказались врагами народа: начальник Центрального управления снабжения Курин, начальник Верхне-Волжского пароходства Листенгурт, начальник Московско-Окского пароходства Михельсон. Есть основания предполагать, что будет изъята группа тоже руководящих работников, пришедших за последнее время. Это все посеяло нездоровые настроения в центральном аппарате и на линии по отношению к новому руководству .

Водники ждут живого слова наркома о задачах водного транспорта, и до сего времени, кроме кратких резюме на проходящих узких заседаниях в кабинете, выступлений Ежова не было. Тов. Ежов до сего времени… не взялся за руководство наркоматом. С 8 ноября, т.е. с момента изъятия Евдокимова, т. Ежов заезжал в Наркомвод три раза, не разрешая всей суммы накопившихся вопросов, и то это происходило после неоднократных обещаний и долгих ожиданий… Я учитываю загрузку т. Ежова и не требую повседневного пребывания его в стенах наркомата, но дальше мириться с таким положением дел также нельзя. Я, как замнаркома, несу полную ответственность за руководство наркоматом и принимаю все зависящие меры к улучшению работы наркомата и в целом водного транспорта .

По затронутым вопросам прошу ваших указаний» .

Где же Ежов? Ежов не выходит из длительного запоя. За водкой посылает племянников, которых периодически еще и поколачивает. 10 января 1939 года Ежов получил выговор от председателя Совнаркома Молотова за манкирование (по причине запоя) своими обязанностями в Наркомате водного транспорта, что было закреплено соответствующим Постановлением Совнаркома СССР «О наложении взыскания на наркома водного транспорта тов. Н. И. Ежова за систематическую неявку вовремя на работу». В постановлении говорилось: «Ввиду того что народный комиссар водного транспорта, тов.

Ежов систематически не является вовремя на работу и, несмотря на неоднократные предупреждения председателя СНК, продолжает приходить в Наркомвод в 3, 4 и 6 часов вечера, манкируя работой и исполнением обязанностей наркома, Совнарком СССР постановляет:

1. Объявить наркому тов. Ежову выговор за манкирование работой в наркомате и предупредить о недопустимости этого впредь .

2. Обязать тов. Ежова вовремя являться в наркомат и нормально осуществлять руководство наркоматом» .

А тем временем, конечно, не сами по себе, обнаруживались все новые и новые прегрешения Ежова. В начале января 1939 года Комиссии советского контроля (понятно, что комиссия не сама вдруг озаботилась проверить опального Ежова) констатирует превышение сметы (ничто не ново под Луной!) на ремонт здания Наркомата водного транспорта примерно в три раза. Роскошь кабинетов для бывших чекистов поразила комиссию. Руководитель группы проверяющих Леонтьев докладывает: «Этот этаж имеет полезной площади 1100 кв. метров, разбит на 23 комнаты и полностью предназначен для размещения наркома, трех заместителей и их секретариата. Кабинет наркома, свыше 100 кв. метров, имеет очень дорогую отделку. При кабинете имеется комната отдыха, ванная комната, уборная и 4 комнаты для секретариата и для приема [посетителей]. Кабинеты заместителей наркома тоже очень большие, отделаны попроще, но тоже дорого, и при каждом имеется комната отдыха, уборная и умывальная, комната для приема и комната для секретариата. Кроме того, имеется несколько комнат для общего обслуживания руководства наркомата (особая кухня, буфет и пр.). Такое использование полезной площади является совершенно недопустимой расточительностью, а главное, не вызывается никакой необходимостью. Более половины этой площади без всякого ущерба для руководства наркомата могло быть использовано под общие нужды наркомата…» .

Ну прямо-таки абсолютно современная ситуация!

Ежов теперь иногда является в Наркомводе, но пребывает, ожидая ареста, в абсолютной прострации .

Вспоминает бывший заместитель начальника Центрального управления морского сухогрузного флота Т. С. Хозяинов: «3 апреля я был у Ежова с докладом о результатах командировки, но он меня совсем не слушал, делал голубей из бумаги и бросал их в корзину» .

Ежов был арестован 10 апреля 1939 года в кабинете секретаря ЦК ВКП(б) Маленкова и увезен в Сухановскую тюрьму .

«Начальнику 3 спецотдела НКВД Полковнику тов. Панюшкину Рапорт Докладываю о некоторых фактах, обнаружившихся при производстве обыска в квартире арестованного по ордеру 2950 от 10 апреля 1939 года Ежова Николая Ивановича в Кремле .

1. При обыске в письменном столе в кабинете Ежова в одном из ящиков мною был обнаружен незакрытый пакет с бланком „Секретариат НКВД“, адресованный в ЦК ВКП(б) Н. И. Ежову, в пакете находилось четыре пули (три от патронов к пистолету „Наган“ и одна, по-видимому, к револьверу „Кольт“) .

Пули сплющены после выстрела. Каждая пуля была завернута в бумажку с надписью карандашом на каждой „Зиновьев“, „Каменев“, „Смирнов“ (причем в бумажке с надписью „Смирнов“ было две пули). Повидимому, эти пули присланы Ежову после приведения в исполнение приговора над Зиновьевым, Каменевым и др. Указанный пакет мною изъят .

2. Изъяты мною при обыске пистолеты „Вальтер“ № 623573, калибра 6,35; „Браунинг“ калибра 6,35, № 104799 — находились запрятанными за книгами в книжных шкафах в разных местах. В письменном столе в кабинете мною был обнаружен пистолет „Вальтер“ калибра 7,65, № 777615, заряженный, со сломанным бойком ударника .

3. При осмотре шкафов в кабинете в разных местах за книгами были обнаружены 3 полбутылки (полные) пшеничной водки, одна полбутылка с водкой, выпитой до половины, и две пустых полбутылки из-под водки. По-видимому, они были расставлены в разных местах намеренно .

4. При осмотре книг в библиотеке мною обнаружены 115 штук книг и брошюр контрреволюционных авторов, врагов народа, а также книг заграничных белоэмигрантских: на русском и иностранных языках .

Книги, по-видимому, присылались Ежову через НКВД. Поскольку вся квартира мною опечатана, указанные книги оставлены в кабинете и собраны в отдельном месте .

5. При производстве обыска на даче Ежова (совхоз Мещерино) среди других книг контрреволюционных авторов, подлежащих изъятию, изъяты две книги в твердых переплетах под названием „О контрреволюционной троцкистско-зиновьевской группе“. Книги имеют титульный лист и печатного текста по содержанию текста страниц на 10—15, а далее до самого конца текста не имеют — сброшюрована совершенно чистая бумага .

При производстве обыска обнаружены и изъяты различные материалы, бумаги, рукописи, письма и записки личного и партийного характера, согласно протоколу обыска .

Пом. начальника 3 спецотдела НКВД Капитан государственной безопасности Щепилов 11 апреля 1939 года» .

После ареста Ежова выяснилось, что при нем собирался совершенно секретный «Специальный архив», куда помещали компрометирующий материал на высших руководителей партии и государства. В их числе оказались Маленков, Вышинский, Берия. Однако Лаврентий Павлович с подачи Хозяина «железного»

наркома упредил. Роль самостоятельного игрока Ежов не успел осилить .

Ежова заперли в очень тесной камере, в так называемом боксе. Бокс имел размер всего-то с платяной шкаф и через железную дверь выходил в узкий коридор. Внутри были только стол, укрепленный на замурованной в пол трубе, и такой же неподвижный стул .

Вентиляции в боксе не существовало, зато свет электрической лампочки, забранной под потолком в проволочную сетку, был очень ярким. Потом его провели в другое помещение, где велели полностью раздеться, одежные швы и пуговицы тщательно изучили, высокие каблуки хромовых сапог разбили на кусочки, стремясь найти запрещенные предметы. Затем поставили к стене совершенно голого, осмотрели рот, задний проход, тщательно ощупали кожу головы. Выдали поношенные галифе, гимнастерку и ботинки без шнурков. Галифе и гимнастерка были Ежову не по размеру .

Потому гимнастерка смотрелась на бывшем наркоме как платье. Потом его провели в камеру .

Камера, так же как и бокс, была очень маленькая:

тесный куб с грубыми неоштукатуренными изнутри стенами, два с половиной метра на метр с небольшим, и меньше двух метров в высоту, выкрашенная в грязно-зеленый цвет. Койка прикреплялась к стене петлей на замке. Надзиратель опускал ее только на ночь .

Мрачный и угрюмый, с маленькими тупыми глазками, следователь Родос (его расстреляют в 1953-м) на первом же допросе, ничего не спрашивая, сильно ударил Ежова в челюсть, разбил обе губы, потом ударил ногой в печень и сразу же между ног, в пах. После этого карлик взвыл и откатился в угол. Сподвижник Ежова, бывший царский офицер с аристократическими манерами (забрасывался в тыл к белогвардейцам — те ошибочно принимали за своего) импозантный комиссар госбезопасности третьего ранга Николай Галактионович Николаев-Журид, возглавлявший до своего ареста особый отдел НКВД, называл такую серию ударов «обломать врагу рога». Теперь вместе с Ежовым «обламывали рога» уже и самому Николаеву-Журиду (расстрелян 6 февраля 1940 года, в один день с Ежовым), и он старательно писал требуемые показания на бывшего наркома, своего недавнего шефа и собутыльника .

Родосу в скором времени посоветовали бить подследственного осторожнее: «Видишь, он у тебя уже на ладан дышит». Под пытками Ежов признал свое сотрудничество с германской разведкой, намерение руководства НКВД захватить власть в стране и план застрелить Сталина на банкете в честь годовщины Октября 7 ноября 1938 года. В гомосексуализме бывший нарком признался по собственной инициативе (а это тоже статья УК по тем временам). НКВД сумело допросить нескольких партнеров Ежова из списка, им названных. Только один из них отрицал факт гомосексуальных отношений. Другие с этого и начинали, хотя иногда следователи даже не успевали задать соответствующий вопрос .

На суде в Военной коллегии Верховного суда бывший нарком просил пощадить его «ни в чем не повинных племянников». Ежов не знал, что его племянники, так же как и его родной брат, нигде толком не работавший алкоголик, Иван Ежов, с которым нарком давно не встречался, были уже расстреляны в один день — 21 января 1940 года .

Ульрих разнообразил свою обычную жалкую имитацию суда вызовом в зал заседаний бывшего заместителя Ежова Фриновского (расстрелян 10 февраля 1940 года), который с ходу подтвердил виновность бывшего шефа Ежова, как и виновность предшественника Ежова Ягоды, и свою собственную виновность во всех инкриминируемых преступлениях. Впрочем, Ежов на следствии тоже «разоблачил» Фриновского. Вполне по Оруэллу: «Под старым каштаном средь бела дня, ты предал меня, а я тебя». Покорность Фриновского, как и других его коллег-палачей, в свою очередь идущих на заклание, никак не облегчила зверскую жестокость расправы. Фриновский был еще жив, когда расстреляли его жену и семнадцатилетнего сына по абсурдному обвинению в участии «контрреволюционной группы». Само собой, Ежов был приговорен к расстрелу. Вполне справедливый приговор, но только за его реальные преступления, а не за те сказки, которые ему приписывал бутафорский суд .

Приговор был приведен в исполнение 6 февраля 1940 года в специальном подвальном тюремном боксе .

Очевидец расстрела Ежова через много лет написал:

«И теперь в полусонном, а точнее — полуобморочном, состоянии Ежов брел в сторону того особого помещения, где приводилась в исполнение сталинская „первая категория“ (расстрел). … Ему велели все снять. Он сначала не понял. Затем побледнел. Пробормотал чтото вроде: „А как же…“ … Он торопливо стянул с себя гимнастерку, сидевшую на нем как платье… для этого ему пришлось вынуть из карманов брюк руки, и его тоже большие, не по размеру галифе — без ремня и пуговиц — свалились… Он остался в нижней нательной рубахе и несвежих кальсонах, в ботинках без шнурков .

Когда один из следователей замахнулся на него, чтобы ударить, он жалобно попросил: „Не надо!“ Тогда многие вспомнили, как он истязал в их кабинетах подследственных, особенно сатанея при виде могучих рослых мужчин. Тут не удержался конвоир — врезал прикладом. Ежов рухнул… От его крика все будто с цепи сорвались. Ежова стали бить. Он не устоял на ногах, а когда его подняли, изо рта у него текла струйка крови. И он уже мало напоминал живое существо. До расстрельной комнаты его пришлось тащить» .

Там палач Блохин быстро сделал свое дело, выстрелив бывшему наркому в затылок. Труп уложили на специальные брезентовые носилки и отнесли к грузовику. Его уничтожили в крематории близ Донского монастыря. Прах палача, смешанный с прахом его жертв, покоится в безымянной могиле на Донском кладбище. На том же кладбище неподалеку похоронена и Суламифь. Расстрелянных коммунистов, старых большевиков и революционеров со стажем, пламенных соратников Ленина, тоже привозили в хлебных фургонах в этот крематорий и там сжигали, превращая в пепел. Пепел, как полезное удобрение, вывозили на поля совхоза имени Ильича. Такая вот страшная ирония судьбы .

Согласно приказам, подписанным Ежовым, в бытность его наркомом НКВД было уничтожено полтора миллиона человек! За время после окончания Гражданской войны до смерти Сталина свыше сорока миллионов человек подверглись разного рода репрессиям. Эти цифры давно опубликованы, давно известны, а вот многие ли их помнят?

*** Почему во всей нашей истории прослеживается совершенно невозможное в других европейских странах явление, когда одна часть народа, ставшая властью, будет разными способами преследовать, давить другую часть народа?

Когда государство в какой-то несчастливый исторический период становится разрушителем собственной страны, то русский народ становится абсолютно беспомощным. Не привык идти против государства .

Русский человек ощущает государство «своим» даже в том случае, если оно решительным образом мешает ему жить, и он продолжает терпеть любой творимый произвол .

Ничего не изменилось в России за этот страшный двадцатый век. Все та же жажда чуда у многих и готовность послужить Родине только в крайней, угрожающей для нее ситуации. Готовность или подвиг совершить, или лежать на печи, поскольку на меньшее не согласны. На этом большевики столько лет и держались. А вот методично и буднично работать каждый день для построения счастливой жизни — это для нас гораздо сложнее .

Россия всегда с честью выходила из, казалось бы, безвыходных ситуаций, в эти моменты у русского народа проявляется уникальное свойство к удесятерению собственных сил. Но только ради сохранения страны от уничтожения внешним врагом, не корысти ради. Во всех катастрофах Россия не только чудесным образом выживала, но возрождалась и становилась сильнее. Как с силой разжимается сжатая стальная пружина. Вот только каждый раз страшно, разожмется, расправится ли пружина? Вдруг «усталость металла» возьмет свое и предательски хрустнет сталь, не раскроется, а поломается на части — и конец?

В России главные беды издавна — равнодушие и дефицит солидарности. Нет самоорганизации для достижения общей цели. Большой коллективный медведь по-прежнему видит сказочные сны в оглушении спячки .

*** Замаслившийся было взгляд Лаврентия Павловича, обводивший Иринины формы, внезапно воткнулся в ее лицо нечеловеческими, вертикальными, словно кошачьими, зрачками:

— Отдай, лапушка, змейку. Знаешь же, что нельзя нам ее силой взять. Да я бы сам взял давно, если бы мог. Не вынесет вас отсюда ваша Книга .

Ирина вздрогнула от неожиданности и мгновенно прижала почти высохшую уже Книгу к себе. Медведь, сощурившись, направил на существо наган .

Лицо псевдо-Лаврентия стало быстро оплывать стеариновой свечкой, становясь страшной желтоглазой личиной, жутко улыбающейся странникам огромной клыкастой пастью .

Странники отшатнулись к окну, прикрывая собой Ирину .

Теперь и Мальков, и Гуляев направили свое оружие на монстра .

— Не стреляйте, — внятным шепотом продолжил псевдо-Лаврентий. — А то сейчас опричники мои дверь высадят, да и пристрелят вас. А мне ваши пульки не страшны. Я их назад могу в вас выплюнуть .

— Медведь, правда, не стреляй, — подал голос Мальков, — что толку-то… — Не отдашь? — продолжала шипеть тварь. — Все равно, никуда вам деться, Недолины дети .

Ирина трижды перекрестилась. И ей показалось, что напротив, за спиной монстра, беззвучно творит молитву Радомир-Алексей. На минуту все замерло, и теперь Сударыня увидела, как тварь вновь быстро превращается в Лаврентия Павловича, а Медведев трясущимися руками под прикрытием пистолетов Гуляева и Малькова открывает Берии массивную дверь кабинета .

Из приемной она услышала, как, уходя, Берия бросил Ульриху презрительно: «Все равно, Вася, ты на бабах своих погоришь, судьба твоя такая» .

Псевдо-Лаврентий Павлович, конечно, знал, о чем говорил, хотя это еще и не произошло .

В апреле 1945 года в ЦК ВКП(б) на имя секретаря ЦК Маленкова поступил анонимный сигнал. Писали о пьяной выходке Ульриха на его даче, куда были приглашены коллеги из Военной коллегии Верховного суда. Дачный банкет был устроен по случаю получения членами коллегии очередной партии наград. Далее сообщалось, что «Ульрих обратился ко всем присутствующим с речью о том, как он, возглавляя работу коллегии в 1936—1938 годах, проводил борьбу с врагами народа. В этой речи т. Ульрих допустил антипартийную болтовню, рассказал присутствующим членам коллегии и их женам о ряде дел, составляющих государственную тайну особой важности (дело Ежова и др.). Говоря об этих делах, т. Ульрих в присутствии женщин ругался площадной бранью, употребляя выражение — „жидовская морда“. Кроме того, в документе говорилось о том, что всем работникам Военной коллегии „известны случаи частых выпивок т. Ульриха, долголетнее сожительство его с двумя женами (А. Д. Кассель и Г. А. Литкенс)“» .

Маленков передал бумагу в Комиссию партийного контроля, неизменному ее куратору Шкирятову .

Ход информации был дан не сразу. К тому же получили огласку дополнительные, совсем уж неприятные для Ульриха факты. Его официальная жена Кассель за взятки влияет на судебные решения, а его гражданская жена Г. А. Литкенс имеет постоянный пропуск для входа в здание Военной коллегии, и в ее присутствии Ульрих выслушивает доклады сотрудников Военной коллегии Верховного суда. И весной 1948 года ответственные работники ЦК ВКП(б) пришли к выводу, что Ульрих хотя и «заслуженный трибунальский работник, безусловно добросовестный и честный», но живет только прошлыми заслугами, «оторвался от обстановки сегодняшнего дня», «утратил чувство партийной принципиальности». В августе 1948 года Ульрих был смещен с должности председателя Военной коллегии Верховного суда. Через три года Василий Васильевич спокойно скончался от инсульта в собственной постели .

*** Дубовая входная дверь кабинета закрылась за Лаврентием Павловичем. Мужчины, подпирая ее, вновь второпях соорудили баррикаду из всей имевшейся мебели. Через пять минут мощные удары стали сотрясать все помещение. Захлопали выстрелы, и было хорошо слышно, как пули впиваются в дерево. Но странники уже встали в круг, а Ирина открыла просохшую Книгу на двенадцатой странице. Она четко произнесла все, как планировала. Когда офицеры НКВД ворвались в кабинет, там никого не было .

Колян После очередной выписки из наркологической клиники в Саратове на Соколовой Горе денег Коляну катастрофически не хватало. Необходимая для простого обслуживания собственной холостяцкой жизни сколовшегося мелкого уголовника доза героина стоила очень дорого. К тому же изношенный организм требовал уже не однократного, а трех- или четырехкратного введения наркотика. И без всякого последующего прихода. Раньше Колян по-всякому пытался вернуть, «поймать» приход: по совету корешей, таких же наркоманов со стажем, кололся в темноте, лежа в ванной с теплой водой или, чего раньше никогда не было, выпивал пару стаканов сухого вина перед инъекцией .

Но даже и десятой части прежнего кайфа он не испытывал. А вот абстиненция, наступающая теперь очень быстро, стала еще тяжелее. Отчаянные попытки побороть ее, когда не было денег на дозу героина, пусть и разбодяженного димедролом, а то и вовсе тальком или мукой, не имели особого успеха. Колян вводил себе внутривенно сырую воду, именно сырую, а не кипяченую, чтобы протрясло с ознобом и подскочила температура, или, с той же целью, внутримышечно — в почти высохшую ягодичную мышцу — подсолнечное масло .

Он видел ужасные сны: ему снилось, что он похоронен, как в склепе, в своей ободранной коммунальной комнате, поминутно сжимающейся до размеров гроба и даже менее — до размеров удушающего его панциря, сковывающего малейшие движения навечно, навсегда в физически ощущаемой бесконечности времени. Потом он начинал проваливаться в липкую, зловонную бездну, и любые отчаянные попытки выплыть наверх и спастись были бесполезными. Четыре дня назад ночью обычный ночной кошмар вдруг прервался появлением необычного видения. Он увидел совсем древнего, сгорбленного, изможденного старика с непропорционально большой головой, одетого во все черное: в черном балахоне и черной накидке, волосы, как и длинная клочковатая, до самого пояса, борода, черные, длинные и спутанные, седыми были только усы. Его глаза горели малиновым пламенем, поэтому смотреть ему в лицо было почти невозможно. Вокруг фигуры старика, опиравшегося на толстую суковатую палку, был отчетливо виден мертвенносиневатый ореол. Страшная фигура приближалась к нему, но Колян не мог даже шевельнуть пальцем .

Колян закричал, и ему показалось, что он проснулся .

В углу хорошо знакомой комнаты Колян отчетливо увидел, как оставшаяся от дочери прошлых квартирантов одноногая кукла в выцветшем лиловом платьице, сидящая на комоде, подняла пластмассовые веки с кокетливо изогнутыми пластмассовыми ресницами и открыла мертвенно-голубые пластмассовые глаза. Ее рот, намеченный бороздкой на лице, вдруг раскрылся черной ямой, и кукла произнесла голосом маленькой девочки, впрочем лишенным каких-либо интонаций: «Послужи Чернобогу в Троицком соборе, что на древнем кургане стоит». После этого Колян, насквозь мокрый от пота, действительно проснулся. В коммунальной комнате на первом этаже ничего не изменилось. Кукла так же, как и днем, сидела на комоде, и глаза ее были закрыты. По лицу иногда пробегал проникавший через окно отсвет фар машин с оживленной даже ночью дороги. Только посередине абсолютно пустого до этого круглого деревянного стола из пятидесятых, застеленного липкой клеенкой, лежал прямоугольный пакетик с белым порошком .

Колян устроился сторожем в храм за три дня до взрыва. Устроиться было просто — зарплата небольшая, а территория собора и вспомогательных построек, которые тоже нужно было обходить по ночам, весьма значительна. Но теперь белый бумажный прямоугольник, ровно столько героина, сколько Коляну было необходимо, чтобы чувствовать себя прилично, появлялся на столе три раза в день. Стоит ли говорить о том, что порошок немедленно пускали в дело? За героин Колян готов был сделать все, что угодно, хоть мать родную зарезать не рассуждая. Хотя матери, к ее счастью, давно уже не было в живых. Никаких обрядов он в жизни не совершал, ни о каком Чернобоге никогда не слышал. Но при этом даже не раздумывал о том, что будет делать в помещении под колокольней, то есть в церковной библиотеке. Он там будет — и точка .

Откуда появлялась на столе «кассета», истощенный героином мозг Коляна достоверно предполагать не имел сил. Для себя он принял абсолютно неправдоподобную версию о том, что сердобольные кореша, давно исчезнувшие из реальной жизни Коляна, великодушно и незаметно доставляют пакетики с героином в его бедное жилье. А говорящая кукла и страшный старик из ночного кошмара — очевидные плоды употребления «некачественного» порошка .

Первое дежурство он начал с детального обхода охраняемых помещений. В сам храм, тем более в алтарные помещения, он войти не мог, не мог подняться на колокольню и проникнуть в крестильню — ключей от нужных дверей у него не было. Зато был ключ от церковной библиотеки, располагавшейся непосредственно в самом основании колокольни. Металлическая дверь библиотеки обнаружилась под затейливой белой аркой. Колян неслышно открыл дверь ключом, дернул на себя объемистую ручку-кольцо. Петли были хорошо смазаны, и дверь даже не скрипнула, так же как и вторая, двустворчатая, из светлого дерева. Небольшая комната библиотеки имела почти квадратную форму, в ней пахло пылью и старыми книгами. Белый потолок в виде сомкнутого свода, напоминающий по форме скуфью, уходил вверх, туда, где с люстры стекали во все стороны книзу жирные брызги желтого электрического света. Справа, недалеко от входа, стоял стол. Слева у стены — стеллажи с книгами до потолка, небольшой проход вел к узкому арочному окну, забранному затейливой металлической решеткой. Выше окна почти под потолком висела старинная икона Троицы. Почти все пространство перпендикулярно пристенному стеллажу слева занимали шкафы поменьше из светлого дерева, тоже высотой под потолок. Осмотревшись, Колян нашел у плинтуса противопожарный датчик дыма и заблаговременно залепил его скотчем. Улыбнулся сам себе беззубой улыбкой, запер двери и ушел спать в сторожку, расположенную во вспомогательном здании поблизости. В эту ночь он не видел никаких снов .

Перед следующим дежурством, в ночь перед взрывом, кроме обычного бумажного прямоугольника, Колян увидел на столе потрепанную вещевую сумку .

В сумке он обнаружил слабо трепыхавшегося черного петуха со связанными лапами, полностью выкрашенный в черный цвет серп и коробок со спичками. В стеклянной бутылке переливался желтым бензин .

Смутной пеленою быстро пролетел день. На дежурство, начавшееся в семь вечера, он принес сумку .

С той же сумкой ближе к двенадцати Колян вошел в церковную библиотеку. Собрав все свои небольшие силы, задыхаясь от тяжелой нагрузки, он повалил стеллажи, находившиеся посреди комнаты, книги высыпались на пол. Все, что было в сумке, положил у входа. Обошел комнату против часовой стрелки по кругу.

При этом его рот словно сам собой выплевывал неожиданные для самого Коляна слова:

На четыре стороны поклонюсь, Чернобогу помолюсь, Прийди, отец, Проведи в мир навский .

Он открыл бутылку и полил бензином лежащие посередине комнаты церковные книги из поваленных стеллажей, а потом поджег книги. Одним махом отрубил петуху серпом голову. Черная птица вскрикнула и, уже без головы, вырвалась из слабых рук Коляна и побежала. Еще минуту она металась по библиотеке, слепо тыкаясь в стены и обливая их кровью, пока затихла. Колян бросил голову петуха с бессмысленно разинутым клювом и вытаращенными желтыми глазами в слабо горевший костерок .

Ноги сами собой подогнулись, и он упал на колени, лицом к окну, выходившему как раз на запад, то есть на закат. Ему было слышно, что где-то на улице завыла собака. Из глаз Коляна брызнули обильные слезы, теперь он снова, помимо своей воли, быстро произносил странные слова на незнакомом языке .

Икона Троицы потемнела, и уже нельзя было различить лики. А когда погас электрический свет люстры, окружающие предметы стали испускать могильное синее сияние .

Ранним утром Колян вышел из сонного оцепенения, которое пришло к нему на полу оскверненной магическим обрядом разгромленной библиотеки, теперь не защищенной от нечисти. Он вышел из нее только на пятнадцать минут. Как ни в чем не бывало отдал ключ от сторожки дневной смене .

Ключ от библиотеки у него не спросили. Монотонный кукольный голос внутри головы велел ему выйти к воротам, за церковную ограду. Там Коляна ожидала увесистая сумка, в которой что-то тикало, впрочем, на этот звук он не обратил никакого внимания. Воровато оглядываясь по сторонам, Колян принес сумку в церковную библиотеку и запер дверь изнутри. Потом лег на пол и снова уснул .

До взрыва в Троицком Соборе оставалось несколько часов .

*** Это было почти тридцать лет назад. Столичная археологическая экспедиция работала летом на возвышенности Ергени, что между Доном и Волгой. С западной стороны автотрассы Элиста — Волгоград был раскопан большой курган, датированный временем переселения арийцев с Севера — серединой третьего тысячелетия до нашей эры. После того как раскопали входную «приталенную» яму кургана, нашли относительно хорошо сохранившиеся остатки ритуального макета деревянной, типично «арийской» четырехколесной повозки: фрагменты деревянных колес, кузова из продольных досок и плетеного короба. Были найдены отпечатки тканей различных цветов, остатки характерной керамики, бронзовые ножи и наконечники копий. Теперь вся работа на этом кургане заканчивалась. Студент Пономарев, отличник и гордость курса, как и все его товарищи, отвечающий за свой, строго определенный «квадрат» рабочей площадки, тщательно просеявший его, уже не надеялся там чтолибо найти. Внезапно, буквально в одну секунду, ощутил странный, логически совершенно необъяснимый импульс — отвернуть землю в глубокой яме раскопа далеко в стороне от рабочей площадки, где и найтито, по расчету археологов, ничего было нельзя. Такие нежданные и необъяснимые, но особенно навязчивые для исполнения намерения посещают без особой на то причины головы многих людей. Пономарев не был исключением и сразу копнул в стороне. Копнул — и охнул, ошарашенно присев на землю. Прямо под ноги ему, блеснув золотом, покатилась кольцом губастая змейка, кусающая себя за хвост. За необычную находку Пономарев получил благодарность руководства экспедиции .

Из окна плацкартного вагона, когда студенты уезжали обратно в Москву, Пономарев увидел на перроне сгорбленного бородатого старика, опиравшегося на палку, в нелепом и душном для стоявшей жары черном балахоне.

Студенту показалось, что через толстое стекло вагона он услышал странное восклицание:

«Первая змея да будет ближе к силе вещей!» Через полчаса Пономарев отправился в тамбур покурить .

Его труп был обнаружен у железнодорожных путей через четыре часа. Смерть наступила вследствие выпадения из вагона. Несчастный случай .

В конце года золотая змея, кусающая свой хвост, появилась в экспозиции московского Исторического музея, рядом со многими предметами периода евразийской скотоводческой культуры ариев бронзового века .

КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

Они оказались именно на Красной площади. Теперь, по содержанию наружной рекламы и летней одежде окружающих, странники могли, наконец, убедиться, что Ирина, подобно хорошему пилоту, доставила их точно в настоящее время, в нужный город и в нужное место .

Странники очутились совсем недалеко от здания Исторического музея. Ориентировочно, судя по небольшому количеству людей вокруг, было глубоко за полночь. Подсветка монументальных исторических сооружений позволяла хорошо различать детали окружающей обстановки. По светло-серой брусчатке Красной площади странники подошли к красному кирпичному зданию музея с белыми угольчатыми куполами, увенчанными золотыми орлами. Парадный вход, представлявший собой массивные двустворчатые ворота со старинными ручками-львами, был закрыт. Для того чтобы войти, им пришлось обойти здание справа .

Открытый, несмотря на ночное время, «Вход № 1»

под двуглавым коронованным орлом и плафоном над двустворчатой, со стеклянными оконцами дверью словно приглашал странников внутрь своим освещенным вестибюлем. Они прошли до поста охраны. Медведь в довоенной форме лейтенанта НКВД и Ирина в своем наряде по моде 1917 года, естественно, обратили на себя внимание больше, чем одетые в костюмы Гуляев и Мальков. Навстречу им поднялся румяный полноватый сержант полиции, небольшой черный автомат, поставленный на предохранитель, висел у него слева на боку. Второй полицейский-милиционер сладко спал, сидя за небольшим столиком, положив голову на руки .

— Опять сериалы снимать или у нас ряженые на Манежной и Красной площади теперь по ночам работать стали? Так-то у нас только Ленин со Сталиным с туристами фотографируются, и в дневное время, а вы кто будете, граждане?

Медведь собрался подтвердить предположение о съемках сериала. А другие придумать ничего не успели, потому что в следующее мгновение полицейский рухнул на пол, как подкошенный, недалеко от большой прямоугольной рамки металлоискателя прямо на каменный полированный пол. И больше не подавал признаков жизни .

Сзади, со стороны вестибюля музея к ним с грохотом приближалась широколицая каменная глыба древнего божества из приднепровских степей. Странники побежали вперед, через металлоискатель, обогнув тело сержанта. Металлоискатель истошно запищал .

Быстро взглянув на второго полицейского, Медведь обнаружил, что тот и не думает просыпаться .

— Значит, и этого тоже выключили, — подумал Саша, продолжая движение .

Через несколько секунд Ирина коротко вскрикнула. Из-за стоящей в углублении за лифтом коричневой стойки всплывала в воздух двухметровая, в сравнении с прошлой встречей под Киевом, изрядно подгнившая со всех сторон туша Облюдка. Длинные, тонкие, обильно покрытые нежным вьющимся волосом плети рук тянулись к странникам розовыми пальчиками, усеянными коричневыми пятнами гниения .

«Отдай нам, отдай, иначе всех убьем», — беспрестанно, с постоянной частотой метронома зазвучало в голове у Ирины, и этот голос возрастал по силе от шепота до крика. Руки Облюдка имели нечеловеческую силу: зажатый в его кулаке металлический светильник в полсекунды был легко смят, как пластилиновый, до бесформенного кома с вкраплениями размолотых хрустальных рожков. Облюдок двигался по воздуху к странникам не слишком быстро, но, казалось, ничто не могло остановить его движение. За пару секунд бегущие изо всех сил странники преодолели девять бежевых мраморных ступеней в направлении стрелки на табличке «Начало осмотра» и помчались дальше направо. Перед этим на небольшой мраморной площадке с шахматными ромбиками на полу Андрей на мгновение обернулся. Стоявшие ниже спиной к странникам и охранявшие другой вход два бледнозолотистых бронзовых льва с рельефной мускулатурой, величиной как натуральные, швырнув на пол щиты с коронами, синхронно обернулись и бросились за ними. Ожившие львы тоже двигались чуть замедленно, волоча по ступеням длинные хвосты. Они не отставали, но и не могли догнать бегущих. Чужой голос продолжал бухать молотом в голове у Ирины, практически лишая ее слуха. Большой, грубо выделанный темный дубовый челн из третьего зала, разбив сам собой закрывающие его стекла, уже вплывал в четвертый. Именно там была вторая подвеска, вторая змея, кусающая себя за хвост. Длинная лодка неспешно вдвигалась в зал, обойти ее странникам было сложно. Поэтому Облюдок оказался там раньше. Послышался мощный низкий гул и стоящий в центре зала, семитонный, из белого песчаника, дольмен Колихо, ровесник Стоунхенджа, со страшным скрежетом развалился. Мумии воинов, которых тысячи лет назад хоронили в дольмене, в полном боевом вооружении стали окружать странников, повернув к ним сморщенные безглазые лица с клочками волос вместо густых когда-то бород .

Продолговатое тело Облюдка остановилось в воздухе напротив четвертой витрины и быстро стало просачиваться внутрь. Экспонаты внутри, в том числе и змейка, каким-то невероятным образом оказались теперь незакрепленными и прилипли к телу существа, как железные шарики к большому магниту. Потом они стали быстро кружиться по всей радужно светящейся, словно с бензиновыми разводами, поверхности его тела, приближаясь по спирали к невидимому центру всасывания. Скоро они совсем исчезли внутри твари .

А через пару секунд большинство из них ссыпалось из существа на пол. Змейки среди них не было. Облюдок невнятно забормотал и ощерил пасть, усаженную расположенными без всякого порядка акульими треугольниками зубов. Темно-красные стены заструились свежей кровью, и она неровными струями стала стекать на пол .

Горизонтально укрепленные стекла соседних витрин завибрировали и, входя в резонанс с попрежнему раздававшимся гулом, стали падать вертикально в лужи крови на полу, разбиваясь на крупные осколки в форме больших изогнутых зубцов .

Мешкообразное тело твари вдруг обнаружило длинную шею, которая гибким телескопическим шлангом мгновенно выдвинулась вперед и в сторону .

Бритвенно-острые зубы монстра по касательной линии рассекли стоявшему впереди всех Гуляеву кожу лба. Кровь сразу же залила Профессору лицо, и он выбыл из схватки, так же как Мальков, которому левая рука-плеть Облюдка одним движением разбила губы и смахнула с переносицы очки. Правой рукой, обратившейся вдруг в острую железную пику, тварь нацелилась в сердце Андрея. Однако, в следующее мгновение, оттолкнув Малькова в сторону, на пути Облюдка встал Саша .

Медведь сощурил свои потемневшие от ярости глаза. В следующий миг мощным прямым выпадом правой руки с шагом вперед отработал удар, как в боксерскую грушу. Он сразу пробил переливающуюся холодным могильным синим сиянием переднюю стенку тела Облюдка. Фонтан желто-зеленой жидкости из тела существа облил Сашу с головы до ног, ударил тугой, затхлой, с острым запахом болота, струей в лицо. Медведь брезгливо отплевывался, но его рука продолжала терзать Облюдка внутри, пока не нащупала в глубине его туши пульсирующее сердце. Медведь вырвал из груди твари поросшее студенистыми нитями пульсирующее нечто, больше похожее на велосипедный насос, чем на сердце, и с силой сжал его в кулаке. Облюдок почти по-собачьи завизжал вибрирующим, раздирающим уши высоким звуком и ударил Сашу рукойпикой точно в середину грудины. Непостижимым образом на пике оказался массивный наконечник копья из седьмой витрины музейного зала. Поэтому удар нечеловеческой силы просто расколол пополам грудную кость Медведя и в доли секунды пробил и разорвал его сердце .

На мозаичный пол они упали вместе. Тварь быстро растворялась в большой неправильной формы луже крови на полу. Стремительно исчезал и весь легион оживших мумий, словно тая в воздухе. Не было видно и бронзовых львов .

Медведь упал на спину, сильно ударившись затылком о каменный пол. Этого удара он уже не чувствовал, хотя левая рука заскребла, словно судорожно хватая что-то с узорчатого пола и сжалась в кулак. Теперь Саша смотрел вверх безжизненно открытыми, невидящими глазами, в которых уже ничего не отражалось .

Ирина поспешно кинула Книгу Гуляеву, который, как сомнамбула, едва переставляя ноги, к этому мгновению снова встал рядом. Сударыня бросилась к Медведю, сдавленно всхлипывая. За ней кинулся и Андрей, наконец-то сумевший, как это ни удивительно, нашарить на полу свои очки и водрузить их на нос. Благодаря этому, он смог заметить, что в бессильно разжавшемся уже через пару секунд левом кулаке Медведя блестела такая же височная подвеска, что и на шее Ирины, — золотая змея, кусающая себя за хвост. Андрей осторожно взял ее и вложил в правую руку Ирины. Снял с ее шеи вторую и вложил в левую руку. Сударыня крепко сжала в своих небольших кулачках обе подвески .

Через секунду в зале стало светло, словно днем, хотя в окнах был виден все тот же ночной сумрак, слегка разбавленный электрической подсветкой зданий .

Доля оказалась стройной и очень высокой, с васильково-синими глазами и золотой до колен косой .

Она обвела ясным взглядом Ирину, Андрея и Гуляева, который от волнения и усталости уронил Книгу на пол и начал мелко креститься. Ирина, чтобы дотянуться, подняла руки вверх и, не говоря ни слова, протянула Доле обе золотые подвески. Та быстро прикрепила их у правого и левого висков на фигурный золотой обруч .

«Это их место», — обнажив в улыбке сахарно-белые ровные зубы, прошептала богиня. «Я вернулась!» — громко произнесла она уже в полный голос. Через мгновение ее фигура растаяла, но теперь каждый мог ощущать ее постоянное невидимое присутствие .

— Ну вот, — Мальков с трудом складывал слова разбитыми губами. — Теперь на многострадальную Русскую землю должно вернуться счастье… Все разгромленные залы музея сейчас выглядели абсолютно нетронутыми. Дольмен и дубовый челн в целости и сохранности стояли на прежних местах .

Только на витрине с привинченной сверху латунной цифрой «4» не хватало золотой губастой змейки с изящной шеей, кусающей себя за хвост .

Распростертое тело Медведя по-прежнему лежало на полу. Глаза с широкими зрачками по-прежнему смотрели в потолок. Гуляев подошел и прикрыл ему веки. Казалось, что уже почти черно-синие губы Саши застыли в полуулыбке. Ирина истерично рыдала, уткнувшись лицом в плечо Малькова .

Музейные стены вокруг странников закружились сами собой, начали двоиться, потом потеряли четкость, пока, наконец, совсем не исчезли .

*** Медведь уютно сидел, утопая в глубокой мягкой утробе кресла из белой натуральной кожи, и через соломинку потягивал ледяной безалкогольный «мохито». Через застекленную выпуклую стену пентхауса на семнадцатом этаже собственного дома он обозревал бескрайнюю в районе «Хвалынского моря», или, как называли сейчас экономисты эту процветающую экономическую зону, в районе «Хвалынского кластера», даль Волги. Противоположный берег можно было увидеть только при очень ясной погоде, а сегодня, с утра и до шести вечера сейчас, солнце закрывали небольшие облачка. Основные показатели крупной строительной корпорации «Медведев и партнеры»

были отличными, биржевой курс ее акций имел неизменный тренд к повышению. В данный момент Сашу беспокоило только уже часовое опоздание его супруги Ирины, декана факультета социологии Волжского университета имени Столыпина. Презентация ее монографии «Культурологические и социологические аспекты русского экономического чуда» давно должна была закончиться .

Личный вертолет Ирины элитной серии «Самара 99 X6» (простые люди владели вертолетами попроще — «Лада Ярило» или «Лада Лебедь»; а в общемто вся эта российская линия личных вертолетов уже давно рассматривалась международными экспертами как самая неприхотливая в эксплуатации) сел на посадочную площадку на крыше только в семь тридцать .

Саша уже встречал супругу. Усталая Ирина выбралась из кабины и с досадой бросила Медведю ключ зажигания, пятикаратный бриллиант радугой блеснул на перстне под обручальным кольцом безымянного пальца правой руки .

— Вертолет завелся не с первого раза, а пока летела, то один, то другой двигатель по нескольку секунд сбоили, слава богу, поочередно. Боялась разбиться .

Опять топливные фильтры не в порядке?

Медведь призадумался: «Может быть и фильтры, это слабое место у „Самары X6“. А машина только из профилактического осмотра по гарантии. Теперь опять нужно отдавать в сервис с претензиями. Или, что гораздо лучше, через знакомых бы на них выйти .

А может, все-таки фильтры ни при чем?»

— Знаешь что, дорогая, — глубокомысленно почесал он пегий, а местами уже совсем седой, стриженый бобрик волос на затылке. — Ты, все же, на той заправке «Терешка Петролеум» не заправляйся. Кажется, они снова бензин бодяжат… *** Медведь лежал на спине с открытыми глазами на полу тесной кухни хрущевки. Он сильно ударился затылком об пол, который теперь напоминал картину импрессиониста с широкими циклопическими кровавыми мазками. Трудно было не упасть, когда у тебя в одной руке стакан, в другой — початая бутылка водки, а старый, вздувшийся буграми линолеум вдруг порвался. Да еще кончалась уже четвертая неделя запоя, и периодически наплывали яркие видения с голосами, всё почему-то на историческую тему. Сколько времени он спал тяжелым, беспробудным сном или вообще был без сознания, Медведь не помнил .

Вечером Андрей с Ириной взломали запертую изнутри хлипкую, еще советских времен, дверь квартиры. Пока Мальков вызывал по телефону «Скорую», Ирина плача бросилась к Медведю. И он успел, перед очередным уходом в липкое, темное забытье, нелепо улыбаясь посиневшими губами, шепнуть: «Если бы ты знала, какой странный я видел сон…» .

СОДЕРЖАНИЕ

–  –  –

Аксенов В. Б. Повседневная жизнь Петрограда и Москвы в 1917 году. — М.:

Диссертация. на соискание уч. степени кандидата исторических наук, 2002 .

Аннинский Л. А. Русские и нерусские. — М.: Алгоритм, 2011 .

Архипов И. Л. Общественная психология петроградских обывателей в 1917 году // Вопросы истории. 1994. № 7 Бунин И. А. Дневник 1917—1918 гг. М.: Московский рабочий, 2000 .

Войтинский В. С. 1917-й — Год побед и поражений. — М.: Терра-Книжный клуб, 1999 .

Гиппиус З. Н. Дневники. М.: Интелвак, 1999 .

Горький А. М. О русском крестьянстве. Берлин.: Издательство И. П. Ладыжникова, 1922 .

Гуль Р. Красные маршалы. М.: ПрозаиК, 2011 .

Гусева Н. Р. Арии и древнеарийские традиции. — М.: Белые Альвы, 2010 .

Катков Г. М. Февральская революция. М.: Русский путь, 1997 .

Касьянова К. О русском национальном характере. — М.: Академический проект, 2003 .

Князькин И. В. Всемирная история проституции. — М.: АСТ, СПб.: Сова, 2006 .

Лосский Н. О. Характер русского народа. — Франкфурт.: Посев, 1957 .

Мариенгоф А. Роман без вранья. — М.: Азбука-Классика, 2010 .

Мельгунов С. П. Красный террор в России 1918—1923 гг. М.: PUICO, 1990 .

Новиков В. И. Александр Блок. —М.: Молодая Гвардия, 2010 .

Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. М.: Всемирное слово, 1991 .

Павлюков А. Е. Ежов. Биография. —М.: Захаров, 2007 .

Полянский А. И. Ежов. История «железного» сталинского наркома. — М.:

Вече, 2000 .

Шенталинский В. А. Донос на Сократа. Прогресс-Плеяда, 2011 .

Шнейдер-Тагилец А. И. Жертвы разврата. / Русская жизнь, март 2009 .

Шрейдер М. П. НКВД изнутри. Записки чекиста. М.: Возвращение, 1995 .

Шульгин В. В. Дни. 1920. М.: Новости, 1990 .

ДМИТРИЙ РАХОВ

НЕДОЛЯ

–  –  –

Отпечатано в типографии ООО «Издательство «Авторская книга»

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



Похожие работы:

«1 ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ОРЕНБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Кафедра "Государственное и муниципальное управление" МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ ДЛЯ ОБУЧА...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа № 16 Щлковского муниципального района Московской области УТВЕРЖДАЮ Директор МБОУ СОШ № 16 ЩМР МО _ О.Н. Курьякова "" 20_г. Рабочая программа по истории (исто...»

«"Рассмотрено" "Согласовано" "Утверждаю" Руководитель МО Заместитель директора по Директор учителей истории УВР ГОУ лицей №1580 при ГОУ лицей №1580 при ГОУ лицей №1580 при МГТУ им. Н.Э.Баумана МГТУ им. Н.Э.Баумана МГТУ им. Н.Э.Баумана _...»

«Немцы-меннониты Таврической губернии в период Крымской, Первой мировой и Гражданской войн Е.В. Катунина, историк, преподаватель кафедры социально-гуманитарных дисциплин КГИПУ В 2004 году в Крыму проходили юбилейные меро...»

«О.В. Фролова МОЛОДАЯ ФИЛОЛОГИЯ О.В. Фролова1 Алтайский государственный медицинский университет ДИСКУРС МОДЕРНИЗМА В ПОЭТИКЕ ВС. М. ГАРШИНА В истории русской литературы творчество В.М. Гаршина относят, как правило, к реалистическому художественному направлению. В статье рассматривается проявление...»

«Париж путеводитель zar1956 Опубликована: 2009 Категории: Виньетки: путеводитель Париж. Путеводитель by Неизвестный Париж. Путеводитель Annotation Дискус Медиа представляет карманный путеводитель по самому красивому городу Европы в серии Nelles Pockets немецкого издательства Nelles Verlag. На 96 страниц...»

«ОСНОВНАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ПОДГОТОВКИ БАКАЛАВРА по направлению 46.03.01 История Направленность (профиль): Профиля нет Рабочая программа дисциплины Базовая часть Б. 1.2.2 Модуль Коммуникативный. Русский язык и культура речи Прило...»

«Елена ЧЕРТКОВА Утопия как тип сознания Из великой любви к грядущему человечеству родится великая ненависть к людям. С. Франк Со времен Томаса Мора, давшего миру слово "утопия", это понятие обросло множеством смыслов. Как отмечает М. Финли, диапазон значения этого слова простирается от обозначения свойственного всем людям стремления к лучш...»

«Аврелий Виктор ПРОИСХОЖДЕНИЕ РИМСКОГО НАРОДА Текст приводится по изданию: Римские историки IV века. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1997. — 414 с., илл . Тексты сочинений Секста Аврелия Виктора и пр...»

«Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа № 145 г. Челябинска ПРОГРАММА курса внеурочной деятельности "Легкая атлетика" (спортивно-оздоровительное направление) возраст обучающихся: 11-14 лет Срок...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока Том 3 Книга 5 ОБЩЕСТВО И ВЛАСТЬ НА РОССИЙСКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ В 1960—1991 гг. Владивосток...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Кирилл Васильевич Чистов Библиографический указатель РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ИМ. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА) Кирилл Васильевич Чистов Библиографический указатель С а н к т -Пе тер бур г ББК...»

«Е.Н. Селезнёва Культурное наследие в контексте макроисторической динамики (из журнала "Обсерватория культуры" / НИЦ Информкультура РГБ. – №5 / 2006. С. 4 -11). В статье предложено рассмотрение категории "культурное наследие" и ее значения д...»

«УДК 821.111-94(73) ББК 84(7Сое)-44 Б87 Charles Brandt "I HEARD YOU PAINT HOUSES" Frank "The Irishman" Sheeran and Closing the Case on Jimmy Hoa Copyright © 2016 by Charles Brandt Брандт, Чарльз. Б87 "Я слышал, ты красишь дома". Исповедь киллера мафии "Ирландца" / Чарльз Брандт ; [пер. с англ....»

«Пояснительная записка Рабочая программа по истории для 10 класса составлена на основе Федерального государственного образовательного стандарта среднего общего образования по истории, Федерального базисного учебного плана для образовательных учреждений Рос...»

«Былые годы. 2011. № 3 (21) СТА ТЬИ И СООБЩ ЕНИЯ СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ Границы Синдики Андрей Михайлович Новичихин Анапский филиал Сочинского государственного университета 353440, Россия, Краснодарский край, г. Анапа, ул. Чехова, д. 69 кандидат исторических наук, доцент АННОТАЦИЯ: Анализ античной литератур...»

«Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Академии наук Азербайджанской ССР A3ЭРБАЙЧАН ССР ЭЛМЛЭР АКАДЕМИЯСЫ ТАРИХ БЭ ФЭЛСЭФЭ ИНСТИТУТУ М. Ф. А Х У Н Д О В СЕЧИЛМИШ Ф9ЛС9ФИ 9С9РЛ9Р М. Гасымовун редактэси вэ кириш мэгалэси илэ АЗЭРБАЙЧАН ССР ЭЛМЛОР АКАДЕМИЯСЫНЫН НЭШРИЙЯТЫ Бакы 1953 АКАДЕМИЯ НАУК А З Е Р Б А Й Д...»

«Вестник "Зеленый мир"это ежеквартальный электронный журнал Казахстанской ассоциации сохранения биоразнообразия (АСБК) # весна 3 Новости АСБК 8 Как мы отметили День сайги Проект АСБК 10 Местные жители помогают сохранять ключ...»

«Государственная бюджетная общеобразовательная гимназия №24 им. И.А. Крылова Исследовательская работа по истории и культуре Санкт-Петербурга "Ленинградский рок-клуб в период с 1970 по 1990-е годы" Выполнила Шуляковская Ангелина 11 "Б" класс Учитель: Старикова Ю.А.. Санкт-Петербург Содержание: Введен...»

«ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ №1 1987 ДЕСНИЦКАЯ А. В. К ИСТОКАМ СРАВНИТЕЛЬНОГО ИЗУЧЕНИЯ БАЛКАНСКИХ ЯЗЫКОВ В появившихся за последнее десятилетие общих обзорах проблем и методов балканистики определенное место отводится истории становления этой...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ БУРЯТСКИЙ ИНСТИТУТ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК ЭТНИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ НАРОДОВ Южной Сибири и Центральной Азии Ответственный редактор кандидат исторических наук Б.Р. Зориктуев е ВО Н А У К А НОВОСИБИРСК Брук С.И. Население мира: Этнодемограф, спр...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.