WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«исследования по истории России Редакторы-составители О. Р. Айрапетов, Мирослав Йованович, М. А. Колеров, Брюс Меннинг, Пол Чейсти XVI Модест Колеров Москва 2014 УДК 947 (08) ББК ...»

-- [ Страница 5 ] --

Прибалтика против фашизма. Советские прибалтийские дивизии в Великой Отечественной войне / Предисловие М. В. Демурина. М., 2005; Леонид Григорьев. Экономические перспективы Восточной Балтики: конкуренция и сотрудничество. М., 2005; Латвия под игом нацизма: сборник архивных документов. М., 2006; Трагедия Литвы: 1941–1944 годы. Сборник архивных документов о преступлениях литовских коллаборационистов в годы Второй мировой войны. М., 2006; Эстония: кровавый след нацизма. 1941–1944 .

Сборник архивных документов о преступлениях эстонских коллаборационистов в годы Второй мировой войны. М., 2006 (три последние книги также в переводе на английский язык) .

Россия и «санитарный кордон». Сборник. М., 2005; Восстание меньшинств .

Сборник. М., 2006; Олег Айрапетов. Внешняя политика Российской империи (1801–1914). М., 2006; Сербия о себе. Сборник / Сост. Мирослав Йованович .

М., 2005 .

риториальную сложность Северного Кавказа и Закавказья, был дополнительно переиздан дважды, достигнут феноменального для этой литературы тиража в 4.000 экземпляров42. Это демонстрировало тот, в общем, неожиданный факт, что, помимо агитации, в обществе крайне востребовано осознание себя и соседей в их естественной полихромной гамме, а не в монохромной «исторической политике» европейского образца. Этот образец обрекал Россию на колониальную этнографию, вынуждая конкурировать на внешнем рынке по правилам внешней метрополии, в то время как традиционная универсальность российской/советской историографии отводила ей место среди, прямо скажем, избранного круга мировых историографий (немецкой, французской, британской, американской), способных оригинально исследовать почти весь спектр мировой истории в её мировой географии .

С 2006 года издание исследовательской и политической части постимперского ассортимента было дополнено и продолжено информационным агентством REGNUM, сделавшим акцент на сравнительном качественном анализе постсоветских государств43, экономической и политической современности стран Закавказья44, борьбе новейших государств за независимость45, прямых откликах на акты «исторической политики» Украины и стран Прибалтики46. Этот общественный проект исследовательМ. А. Колеров. [Рец.:] Артур Цуциев. Атлас этнополитической истории Кавказа (1774–2004). М., 2006 // Русский Сборник: Исследования по истории России. Том V. М., 2008. С. 389 .

Л. М. Григорьев, М. Р. Салихов. ГУАМ — пятнадцать лет спустя: Сдвиги в экономике Грузии, Украины, Азербайджана и Молдавии, 1991–2006. М., 2007; А. С. Геворкян. Три страны — три мифа: Социально-экономические и политические трансформации Казахстана, Грузии, Украины (опыт социологического анализа). М., 2008 .

А. Егиазарян. Турция и Россия во внешнеэкономических отношениях Азербайджана (1995–2006). М., 2007; А. Егиазарян. Грузия: структурные проблемы экономики и турецкая внешнеэкономическая экспансия (1994–2007) .

М., 2007; Зафар Гулиев. Азербайджан после Гейдара Алиева. М., 2011 .

Белая книга Приднестровской Молдавской Республики / Владислав Шурыгин, Денис Тукмаков, Юрий Нерсесов, Василий Проханов. М., 2006; Западная Сахара: преданная независимость. Сборник исследований и документов по современной истории Сахарской Арабской Демократической Республики / Сост. Е. Висенс. М., 2007; Испания — Каталония: империя и реальность .

Сборник статей / Сост. Е. Висенс. М., 2007; Фуад Гаджиев. Независимость де-факто: Турецкая Республика Северного Кипра. М., 2008 .





Александр Дюков. Второстепенный враг. ОУН, УПА и решение «еврейского вопроса». М., 2008; Александр Дюков. The Soviet Story: Механизм лжи .

М., 2008; а также: Александр Дюков. Миф о геноциде: Репрессии советских ской презентации исторической и иной сложности того европейского ландшафта, где сегодня реализуются проекты раздробления и «упрощения», ныне также можно считать завершённым. Его изолированные параллели и продолжения научного характера уже не носят систематического характера47 .

С 2008 года начал свою работу фонд «Историческая память»

Александра Дюкова48, который специализируется на новых архивных публикациях о преступной истории гитлеровских оккупантов и их союзников, коллаборационистских националистических формирований на Украине, в Молдавии и Прибалтике, истории сопротивления жителей СССР нацистской оккупации, исследованиях массовых перемещений населения и установления границ периода Второй мировой войны, анализе «исторической политики»49 и современной этнократии в Прибалтике, организации документальных выставок и научных конференций, издании «Журнала российских и восточноевропейских исторических исследований» (с 2010). При всей обширности работ этого фонда, надо признать, что его стержнем остаётся исследовательский и общественный энтузиазм его работников, самостоятельно не только определяющих содержательную политику фонда, но и несущих правовые издержки своей работы (сотрудники фонда объявлены персонами non grata в Латвии) .

Одновременно в последние годы, наряду с деятельностью общества «Мемориал», тесно интегрированного с сообществом «правящих либералов», прежде всего, в Совете по правам человека при президенте России, правительстве, государственных средствах массовой информации, тесно сотрудничающего с Центральным архивом ФСБ, разворачивает свою работу в области «исторической политики» известное и, возможно, лучшее сегодня властей в Эстонии (1940–1953). М., 2007, и другие в издании Алексея Яковлева .

Кирилл Шевченко. Русины и Чехословакия: 1919–1939. К истории этнической инженерии. М., 2006; В. Б. Каширин. Взятие горы Маковка: Неизвестная победа русских войск весной 1915 года. М., 2010; К. В. Шевченко. Славянская Атлантида: Карпатская Русь и русины (XIX — 1 пол. XX в.). М., 2011;

А. В. Марчуков. Украина в русском сознании. Николай Гоголь и его время. М., 2011; Яцек Вильчур. На небо сразу не попасть. Львов, 1941–1943. Авторизованный перевод. М., 2013 .

См.: www.historyfoundation.ru

См., например, подготовленное фондом первое в интернациональной литературе

исследование такого рода по Латвии: В. Симиндей. Государственная историческая политика Латвии: материалы к изучению. М., 2011 .

российское издательство гуманитарной литературы «Новое литературное обозрение» («НЛО») лауреата Государственной премии России в области литературы и искусства Ирины Прохоровой .

В 2011–2013 гг. оно самоопределилось в качестве политически ангажированного, а именно в качестве инструмента культурной политики оппозиционной либеральной партии миллиардера Михаила Прохорова. Стартом «исторической политики» издательства, то есть первым актом проведения определённого внеисторического (или не только исторического) взгляда на прошлое, «идеологического нарратива», можно считать публикацию серии коллективных исследований «окраин» Российской империи50 .

Здесь я могу позволить себе личное свидетельство: в 2005–2006 гг .

ко мне обратился составитель серии с предложением поддержать её издание. Сразу же обнаружилось принципиальное разногласие: непонятное и неприемлемое для меня именование Сибири «окраиной» именно Российской империи, несмотря на начало присоединения её к России ещё до создания империи, звучащее как санкция к рассмотрению её в качестве такой же потенциально суверенизирующейся территории, как и сопутствующие ей в серии Северный Кавказ, западные окраины и Бессарабия, оказалось принципиальным для составителя и не подлежащим обсуждению. Последующее издание этой серии в «НЛО» именно в рамках указанного нарратива логично обнаружило принципиально антиэтатистский (в отношении России) взгляд издательства на вопросы «исторической политики», несмотря на хорошо известный издателям, например, территориальный этатизм всех либеральных держав мира, на традиции которых они ориентируются .

Далее последовали издания «НЛО», где квалифицированному анализу современного международного опыта «исторической политики»51 сопутствует публицистический очерк того, как либеральный партийный критик представляет себе «злодеяния»

российской власти в области контроля над сознанием граждан, совершенно не способный внятно описать ни «архивную революцию» 1990-х годов, ни центральную роль в научно-общественной

Западные окраины Российской империи / Сост. М. Долбилов, А. Миллер. М.,

2007; Северный Кавказ в составе Российской империи / Сост. В. Бобровников, И. Бабич. М., 2007; Сибирь в составе Российской империи / Сост. Л. М. Дамешек, А. В. Ремнев. М., 2007; А. Кушко, В. Таки при участии О. Грома .

Бессарабия в составе Российской империи (1812–1917). М., 2012 .

Историческая политика в XXI веке / Науч. ред. А. Миллер, М. Липман. М., 2012 .

мемориализации жертв коммунистических репрессий общества «Мемориал», ни его многолетнее сотрудничество со «злодейским»

ФСБ, то есть ничего из того, что составляет абсолютно преобладающий поток «исторической политики» сегодня в России52 .

Тем временем в феврале 2011 года члены Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте России Д. А. Медведеве во главе с Михаилом Федотовым представили (в значительной части написанную сотрудниками общества «Мемориал») «общенациональную государственно-общественную программу» «Об увековечении памяти жертв тоталитарного режима и о национальном примирении», самими авторами называемую не программой «примирения», а программой «детоталитаризации» или «десталинизации». Программа была поддержана президентом и стала официальной программой «исторической политики», реализации которой помешало лишь то, что вскоре стало ясно, что с 2012 года Медведев не станет президентом России на второй срок. Что же принципиально важного в этой программе государственной «десталинизации»?

Нынешнее состояние общества в области исторической памяти, то есть, в первую очередь, общенациональный консенсус вокруг 9 мая, эта программа считает «продолжающейся гражданской войной» и прямо метит в национальный миф о войне, далее чего намерена «модернизировать сознание». Она не скрывает тотальных идеократических претензий властвующей либеральной элиты: «с принятием данной программы антитоталитаризм становится частью официальной политики России», а «полное признание российской катастрофы XX века, жертв и последствий тоталитарного режима, правившего на территории СССР»

(включая «геноцид, разрушение веры и морали»), нужно, согласно программе, в первую очередь, почему-то для «преодоления взаимного отчуждения народа и элиты» (которые, получается, и ведут между собою гражданскую войну — не вокруг реальности капитализма, а вокруг прошлого сталинизма), а также для того, чтобы «повысить морально-политический авторитет нынешнего руководства страны» (т. е. на тот момент Медведева) .

Заявляя, что «вся Европа виновна… в двух мировых войнах», то есть и СССР в равной степени, — президентский совет намерен обрести международное измерение «десталинизации»

в полном соответствии с тогда ещё не утверждённой, но уже под

<

Николай Копосов. Память строгого режима: История и политика в России .

М., 2011 .

готовленной в ЕС «Платформой европейской памяти и совести»:

«Необходимо заключить многосторонние межгосударственные соглашения со странами СНГ и Балтии и, возможно, с бывшими соцстранами об их участии в работе по созданию ЕБД (единой базы данных) «Жертвы тоталитарного режима в СССР и в странах бывшего соцлагеря»…»

Во внутриполитической части программа освобождает себя даже от видимости общественно-политической ответственности, авантюристически утверждая: «Возможные издержки от осуществления этой программы можно с лихвой компенсировать обращением к лучшему…». Но говоря о том, что сама считает «лучшим», т. е. ради чего претендует на тотальную трансформацию общенационального консенсуса, программа явно путается и скользит, определяя нормативные символы добра, — с одной стороны, перечисляет монархические мемориалы, уже существующие перед её глазами со времени школьных учебников, а с другой — апеллирует к отвергаемому ею сталинскому ряду персонажей: «Российская идентичность должна, наконец, основываться на том, что… мы страна и народ… Жукова, Королева, Сахарова, наконец, Екатерины II, Александра II…». Тем не менее, даже не имея выстроенного позитивного нарратива и фокусируясь лишь на самоценности управляемой массовой ментальной «трансформации», авторы программы уже сейчас фиксируют именно за собой аутентичное знание того, что такое осуждаемые «мифологемы» и какие должны быть «отчётливые оценки»: они ставят задачу «создать современные курсы отечественной истории для средней школы, свободные от старых и новых мифологем… сочетающие… изложения с отчетливой нравственной, правовой, гражданской и политической оценкой событий» .

Ясно, что за такой программой стоит исторически смутный, но в негативном измерении политически внятный, «идеологический нарратив» и для его реализации программой подразумевается высшее, то есть максимально административное, президентское «политическое решение» .

Точное такое же либеральное «политическое решение», но уже — в соответствии со стандартом польской «исторической политики» — в карательной сфере, подразумевается и в создании системы внутрибюрократической инквизиции, в отличие от системы люстрации, свободной даже от процессуального расследования. Программа формулирует и претендует создать поистине невообразимую, более чем сталинскую, сферу «анти­ сталинского» тотального контроля и ревизии.

В ней говорится:

«Наиболее адекватным представляется путь судебной оценки, при котором каждый нормативно-правовой акт, изданный в условиях тоталитарного режима, может быть обжалован любым заинтересованным лицом… с целью признания его недействующим полностью или частично со дня его принятия или иного указанного судом времени. В свою очередь, решение суда о признании нормативного правового акта недействующим влечет за собой утрату силы не только этого нормативного правового акта, но и других, основанных на нем нормативных правовых актов… [Необходимо] принять официальное постановление о том, что публичные выступления государственных служащих любого ранга, содержащие отрицание или оправдание преступлений тоталитарного режима, несовместимы с пребыванием на государственной службе»

Таким образом, президентская программа либеральной и антитоталитарной «десталинизации» возложила на СССР равную вину за начало Второй мировой войны и геноцид, что принципиально совпадает с требованиями, сформулированными в ЕС в отношении России. А для современной России, так и не определив временные рамки своего «тоталитаризма» (вероятно, с 1917 по 1991 гг.), программа предписала тотальную ревизию каждого (то есть всех) нормативного акта времени СССР, на что не пошли даже самые последовательные сторонники теории «советской оккупации» в Прибалтике, исповедуя «избирательное правопреемство»53 (и не затрагивая нормативные акты, например регулирование актов гражданского состояния, собственности, образования, технические стандарты и пр.), тотальный идейный контроль над всеми чиновниками, внедрение «политических оценок» («политических решений»!) в систему преподавания истории .

Заслуживает особого внимания и политический смысл выступления деятельно дружественного обществу «Мемориал»

начальника Центрального архива ФСБ РФ Василия Христофорова, появившегося уже после ухода с поста президента России Дмитрия Медведева. Высшее лицо ФСБ в области «исторической политики» в, несомненно, контролируемом и официальном интервью для ангажированного либерального издания ответил на вопрос-декларацию так:

Об этом подходе см.: Н. М. Межевич, А. М. Грозовский. Политическая исstrong>

тория Эстонии 1987–1992 гг. как предпосылка формирования современной внешней и внутренней политики страны // Русский Сборник: исследования по истории Роcсии. Том XIII. М., 2012. С. 335 .

« [Вопрос:] Центральный архив ФСБ России и архивные подразделения управлений ФСБ в регионах в течение многих лет совместно с обществом «Мемориал» участвуют в подго­ товке Книг памяти, других исследовательских проектах, связанных с публикацией документов по истории сталинизма и имен жертв политических репрессий… [Ответ:]…О какой десталинизации можно говорить, если Сталин не признан преступником де-юре? Применительно к деяниям сталинского режима часто употребляют термин «преступление», но они юридически так не квалифицированы. Когда мы говорим о денацификации, то опираемся на вердикт Нюрнбергского трибунала. В случае со сталинизмом у нас нет к этому правовых оснований»54 .

Это заявление даёт основание заключить, что — в то время как большая часть самодеятельных усилий российского общества по сохранению идентичности и системы традиционных государственных мифов и символов, в противоборстве с эшелонированной, юридически и политически обязывающей политикой США и ЕС, практически не получает поддержки властей России, — высшую государственную и специальную ведомственную поддержку получает новая программа «десталинизации», согласуемая с усилиями в области официальной «исторической политики», как минимум, ЕС, а в настоящий момент она достраивается до формулирования необходимости «Нюрнбергского процесса» над Сталиным и коммунизмом .

Как же всё это описывают новые протагонисты либеральной «исторической политики», с партийной точки зрения примыкающие к принципиальной государственной «десталинизации»

от «Мемориала» и ФСБ?

Основанный издательством «НЛО» «Клуб гуманитарных диспутов» выступил в апреле 2013 г. с многозначительной декларацией «Историческая политика в XXI веке: российский и европейский опыт» (её составителем стал Алексей Миллер, о чём он сообщил автору этих строк55), знание о российской акТрагедия сталинизма не осознана до сих пор»: Начальник Управления регистрации и архивных фондов ФСБ рассказал о проблеме десталинизации // www.mn.ru/society_rights/20120124/310263084.html (24 января 2013) .

Странно, что, поместив в круг своих интересов «историческую политику», курирующий проект редактор «НЛО» филолог Илья Калинин выступил, тем не менее, с декоративно-карикатурным марксоидным «экономическим» сочинением, которое, как представляется, описывает не Россию, а ту натужную туальности и образ мира которой наверняка будут повторены в проектах издательства.

Диагноз ситуации от «НЛО» в целом отражает понимание того, что «исторической политики» в России — и как инфраструктуры «идеологического нарратива», и как естественной самоорганизации общества — попросту не существует:

«(1) отсутствие целостной стратегии, зачастую — элементарной последовательности в поведении власти; (2) отсутствие понимания того, какие задачи следует решать в рамках политики памяти. Нерешённость фундаментальных вопросов и противоречивость продвигаемой модели идентичности. Пока мы вместо плюрализма в исторической памяти (что возможно и желаемо в рамках консенсуса о главном русле) получаем поляризацию и фрагментацию… (3) отсутствие инфраструктуры и механизмов проведения эффективной политики памяти, нет площадок для общественно-значимого диалога, (4) крайне скудный репертуар символов, событий, фигур прошлого, используемых для мобилизации национальной солидарности и других задач политики памяти; (5) потеря инициативы в политике памяти — деградация преподавания истории и статуса исторического знания в обществе… (6) отсутствие понимания механизмов успешной политики памяти во властных струкархаическую конспирологию, что царит в сознании конструкторов «исторической политики» в России: «Сфера культурных ценностей начинает восприниматься, осознаваться и описываться в терминах природных ресурсов. Более того, она начинает работать (по крайней мере в той части, которая непосредственно контролируется государством или ориентируется на обслуживание его интересов), опираясь на те же механизмы, которые определяют и основы экономики, зависимой от эксплуатации природных ресурсов… Особенно красноречиво эта общая политэкономия государственно-корпоративного капитализма… проявляет себя в области исторической политики, которая и должна обеспечить доступ к тем самым ресурсам исторического прошлого, которые необходимы для производства традиции и идеи.…Производство и распространение исторических представлений может быть описано через экономическую модель разветвленного холдинга… Стремление установить монопольный контроль за доступом к историческому прошлому и извлекать из этого контроля политические и административные бонусы может быть описано через экономический феномен ренты… историческая политика государства выступает как инструмент контроля за доступом к ресурсу и создания политической ренты и т. п.» (Илья Калинин. Прошлое как ограниченный ресурс: историческая политика и экономика ренты // Неприкосновенный запас. М., 2013. № 2:

www.nlobooks.ru/node/3434) .

турах… Проблема не столько в том, что у власти плохая политика памяти, а в том, что квалифицированная политика памяти отсутствует как таковая; (7)…Москва ввязывалась в конфронтацию с теми, кто именно этого и хотел от нее (все те политические силы в бывших советских и коммунистических странах, которые сделали ключевым элементом политики памяти «тоталитарный XX век», то есть объявив весь советский период однозначно черной страницей истории); (8) отсутствие представлений о европейских союзниках в сфере политики памяти, отсутствие инструментов и кадров для проведения успешной европейской политики в этой сфере; (9) нам надо быть готовыми к тому, что появляются новые игроки на этом поле (ислам в целом, и диаспоры Средней Азии)» .

За неровным, но в целом трезвым, диагнозом следует, однако, сугубо партийное программное предложение, странным образом сводящее проблему общенародной и государственной «политики памяти» к персональной карьере Д. Медведева, то есть на деле — вновь следует клановое требование «монаршьей» санкции на совершенно прикладной проект «десталинизации», который по определению не может насытить «политику памяти»: ни «фундаментом и моделью идентичности», ни «консенсусом», ни «инфраструктурой» и «площадками диалога», ни «репертуаром символов», ни преодолением «деградации» школьного преподавания, ни «успешностью», ни соединением «десталинизации» с частичной реабилитацией СССР, ни «кадрами» и «союзниками», ни противостоянием исламу .

А стержень решения всех этих проблем и причину их нерешения сегодня либеральный стратег «НЛО» видит не просто в отсутствии «десталинизации» во главе с властной либеральной элитой, а в том, что эта «десталинизация» лишилась высшей государственной санкции конкретного лица. То есть в том, что Медведев больше не президент: «Начавшееся весной 2011 года складывание «антикоммунистической коалиции» в политике памяти (Медведев, либералы, РПЦ) было прервано последующими событиями — 24 сентября [выдвижение кандидатом в президенты России В. В. Путина, отказ от неоднократно анонсированного представителями Кремля выдвижения Д. А. Медведева. — М. К.], ссора либералов и Кремля, ссора РПЦ и либералов, раскол внутри либерального лагеря»56 .

См.: www. nlobooks. ru/node/3207

Что же в итоге? В итоге российская государственная «историческая политика», ловя сигналы с Запада, отступая и падая, подстраиваясь под будущих победителей, чтя и опасаясь победителей своих собственных, настоящих, всё ещё уверена, что «говорит прозой», что вступила в первый класс всемирноисторической цивилизации, которой только отдай ритуальную жертву «десталинизации» — и всё встанет на свои места. Но для неё — по плану «идеологического нарратива» — вообще нет места за учительским столом цивилизации. И российская общественная «историческая политика», расколотая и конкурентная, политичная и профессионально зрелая, это прекрасно понимает — и с трудом отвоёвывает себе место за столом, с собственной повесткой дня и без ритуальных жертв .

неизвестная статья н. в. устрялова:

П. сурМин. в чёМ борьба за цивилизацию?

(иМПериализМ и ДеМократия) [1917]1

I

в начале войны и врагов и друзей согласия объединяло, как это ни странно, одно словесное знамя. Я не буду парадоксальным, если выражу его словами, такими знакомыми читателю:

«Россия и её союзники борются за цивилизацию», «Германия и её союзники борются за цивилизацию» .

Тогда казалось, что именно в этом смысл великой войны .

В статьях газет и журналов, в речах ораторов, в парламентах и на площадях, в окопах и лазаретах именно так понималась и толковалась правда этой войны .

В самом деле, казалось тогда, Россия вступилась за маленькую Сербию, которую великодержавная Австрия хотела предать огню и мечу; Франция поддержала свою союзницу, и Британия лишь тогда вмешалась в войну, когда «тяжёлый германский сапог уже

П. Сурмин. Европа и Война. Россия и её Союзники в борьбе за цивилизацию .

Т. III. Империализм и демократия. Издание Д. Я. Маковского. М., 1917 .

С. 5–15. П. Сурмин — характерный псевдоним раннего Николая Василье­ вича Устрялова (1890–1937). В известных библиографиях автора не упоминается. Среди объявленных других участников издания: В. Я. Брюсов, П. Г. Виноградов, Э. Д. Гримм, Ф. Ф. Зелинский, Н. И. Кареев, Л. П. Карсавин, Ю. В. Ключников, С. А. Котляревский, Б. Э. Нольде, А. Л. Погодин, М. И. Ростовцев, Е. В. Тарле, В. М. Фриче и другие. Републикация М. А. Колерова .

топтал цветущие поля Бельгии». Война ведётся державами во имя справедливости и права: они защитницы «униженных и оскорблённых». Напротив, Германия — палач Европы, жаждущий стальными цепями сковать её демократию. Она хотела войны, её вызвала, для неё милитаризм всегда был родной стихией. Надо преодолеть мощь её штыков, — и победа над германским милитаризмом будет означать зарю новой жизни для народов Европы .

Таково было евангелие сторонников согласия. В него верили, ему присягнули не за страх, а за совесть миллионы людей .

Оно объединило, видимо, все партии — и у нас, и во Франции, и в Англии .

Но это евангелие разделяли и немцы! Они заменяли лишь названия стран .

«Германия и её союзники борются за культуру! Они ведут войну оборонительную, спасают себя от нашествия варварской России. Германские социалисты должны идти на фронт, иначе казаки будут в Берлине! О, если бы Франция не вступилась за Россию, — против Франции никогда не выступила бы германская социал-демократия! Всё остальное — окровавленная Бельгия, Лувэн и Реймс — лишь трагическая необходимость, военная беда, но не вина, случайное, хотя и тяжёлое последствие обороны германской культуры. И Англия, чьё вмешательство осложнило эту оборону, казалась немцам преступившей заветы самого Бога, — и Он должен её покарать!

Шли дни, тяжёлые и трудные дни войны, но, чудилось, единый порыв воюющих не ослабевает, внутренний мир не нарушается .

Националисты могли праздновать победу, капиталисты торжествовать; красная опасность исчезла, пролетарии каждой страны и буквально и переносно шли в ногу с буржуазией своей родины и стреляли в пролетариев других стран .

Кризис социализма наступил: интернационал оказался фиктивной величиной. В Германии вначале лишь один Либкнехт был его неизменно преданным слугой и бодро нёс крест идейного одиночества и тюремного заключения. Такой же одиночкой был и Фридрих Адлер, который, получив винтовку, стрелял по тому врагу, что оказался ближе всего, — по австрийскому премьеру Штюргку. Лишь немногие социалисты признали, что, принявши войну, «социал-демократия явила миру зрелище политического банкротства, свернув своё знамя и рабски последовав за знаменем милитаризма» .

В странах согласия также одиноки и малочисленны были протестанты .

Потом наступил перелом: ещё казались крепки внешние союзы — но союз внутренний дал трещину во всех воюющих странах. Вначале это был глухой подземный процесс. Его ускорила и усложнила великая русская революция .

Когда мы, как в сказке, в один прекрасный день проснулись гражданами «самой свободной республики в мире», то это пробуждение, лишь постепенно, но вызвало в нас переоценку ценностей .

Эта переоценка отразилась и на нашей внешней политике .

При Николае II в России война далеко не всеми была единодушно принята. Русский социализм, например, оказался чуть ли не самым последовательным: крайняя левая в Государственной Думе — трудовики и социал-демократы — неизменно голосовали против военных кредитов .

Революция ещё определённее, ещё резче поставила перед русской демократией вопрос о смысле войны. На исторической сцене появился новый враг милитаризма: русская демократия .

И сразу поблекло евангелие империалистов всех стран и сразу ярче наметилась внутри каждой воюющей страны борьба двух сил: империализма и демократии. Стали отчётливы их стремления, и первой задачей для народов Европы оказалась переоценка войны — и отказ от неё!

II

Сложна и запутана политическая жизнь в наши дни; она — клад для будущих историков. В ней они станут находить богатый материал для самых сложных построений. Нам, современникам, трудно быть бесстрастными аналитиками, трудно свободно разбираться в сложной ткани событий. И всё-таки «объяснение»

войны и нам нужно, — нужнее, чем потомкам .

Когда вы спросите у среднего русского социалиста: кому нужна война, каков её смысл? — то услышите такие простые объяснения: она вызвана волей господствующих классов, она нужна финансовому капиталу Германии и Англии. Во имя экономического господства в мире борются две картели держав: австрогерманский союз и кольцо согласия. Точно так же и публицист, и политик, и экономист в поисках причин великой войны находят их в характере современного империализма .

Как и всякое понятие, охватывающее историческую жизнь, империализм обозначает очень сложную группу явлений. Как и всякое широкое историческое понятие, он многозначен, не поддаётся точному определению. Здесь нам придётся коснуться лишь некоторых его сторон, остановиться на его политическом и экономическом смысле .

В политической мысли мы можем наметить две оценки его:

положительную и отрицательную. Положительную оценку мы находим в следующем, например, утверждении: империализм — это политическая система, задача которой — распространение данной государственной власти на другие народы и племена путём завоевания и культурного ассимилирования. При этом народ-империалист обладает значительно высшей культурой и большей политической силой, чем покоряемая нация. Империализм не применим к равным по культуре народам .

В этом определении — таком обычном — заключается некоторое оправдание империализма: он — действие государства, обладающего высшей культурой, и ей да подчинится культура низшая! С этой точки зрения признак культурного превосходства характерен для империалистического государства .

Если принять это определение, то придётся признать, что империализм совершает в мире очень тяжёлую, но полезную миссию: ведь он заключается в подчинении народу-гению малокультурных племён .

Но последним не нужен заёмный, насильно навязанный свет чужой культуры: они могут загореться своим собственным светом .

Оправдывающие империализм часто упускают из виду, что история есть движение и творчество, и что народ может часто обладать скрытыми духовными силами. И для того, чтобы они проявились, вовсе не нужен меч Вильгельма и сотрудничество орудий Круппы. Пушки культуры не рождают, они её убивают .

И всё-таки империализм как культ великого царства пока — это идея-сила, правящая толпой, массами, даже народами. Она может изменить лицо земли, может толкать на подвиг, на жертвы, на смерть: во имя Великого Царства сладостно жить, радостно умереть?

Тяга к такому царству теперь словно стихийно овладела людьми, и особенно Германией. Немцы и воюют оттого, что мало им места под солнцем. Германии необходимо, — утверждают они, — преобразиться в великое и потому живучее средне-европейское государство: она должна раскинуться от стальных вод Северного моря до солнечных равнин Месопотамии. Пусть это величие, если оно станет историческим фактом, может железными цепями сковать народы, колючей проволокой их опутать. Это не пугает властителей дум современной Германии .

Не без поэзии изображает один из них грядущие цепи траншей вокруг великой «Средней Европы». После этой войны не наступит, конечно, вечный мир. И траншея неизбежно станет основной формой защиты отечества. Цепи окопов окружат новое Великое Царство. «Вокруг него будут воздвигнуты римские валы и китайские стены из железа и колючей проволоки». Такие железные границы и должны отделять одно государство от другого .

Если под ненужными пирамидами полегли многие тысячи рабов, то за Великое Царство можно отдать целые гекатомбы жертв .

Но жертвы эти оправданы: исторические судьбы требуют теперь создания лишь великих царств!

Так до крайности доводят немцы ту идею, что ещё недавно, как Божий дух, носилась над народами, дышала, где хотела: она звучала и в национальных гимнах, и в миллионах патриотических стихотворений, и в бесчисленных статьях публицистов .

Но царство должно быть не извне, а «изнутри» .

Римские валы, китайские стены, взоры ненависти великодержавных легионов — всё это лишь трагическая необходимость исторического сегодня .

Не физически, но духовно может притягивать великий народ народы малые. В будущем тяга к великой державе должна смениться тягой к великой культуре. Духовное первородство, народная гениальность — вот что определяет право на великую роль .

Земные царства, даже огромные, падали одно за другим, но царство культуры всё росло да росло. А в нём малые царства сыграли не меньшую роль, чем царства великие. Всякий народ, всякое государство — большое или малое, — всё равно может порой совершенно неожиданно культурно расцвести. И не столько пространство, территория, политическая роль, — сколько творческие достижения будут мерой его величия!

Империализм, как насилие над малыми или слабыми народами, оправдан быть не может. Интересам культуры, как свободного творчества народов, гораздо более отвечает демократический принцип — о праве всякого народа на самоопределение .

III

Историческое развитие движется от ремесленной мозаики многих мелких государств к немногим великим мировым организмам, — к государствам-картелям. Таков экономический смысл империализма .

Деление наций на баловней и пасынков судьбы — неизбежно. Есть не только классы, есть «государства-буржуа» и «государства-пролетарии». Первые — это царства империалистов, государства богатые, с высоко развитым промышленным и финансовым капитализмом. Но капитал в наши дни чувствует себя слишком тесно в государственных границах. Если он развивается так стремительно и быстро, как германский, то внутренний рынок очень скоро оказывается насыщенным и, следовательно, невыгодным. Оказывается необходимым экспорт, нужна бывает прочная связь с другими странами-покупателями. Связь эта не всегда бывает свободной, наоборот, часто принудительной. Эта принудительность выражается в так называемой колониальной политике; государство империалистическое силой присоединяет страны, бедные промышленностью, но богатые произведениями природы. Страны «аграрные» поэтому часто скованы принудительным союзом с «промышленными». Судьба Индии и Египта, Африки и Китая — всё это однообразные иллюстрации к этому закону. Кроме этого прямого подчинения империалистическая держава подчиняет себе отсталые страны и косвенно. Туда вывозят финансовый капитал: снабжают займами южно-американские республики, Турцию и т. п., устраивают железные дороги и т. д. Как известно, Англия так поместила более 30 миллиардов рублей, Германия — 15 миллиардов .

Таким образом буржуазия «великих» держав мёд — прибавочную стоимость — воистину с пролетариев всех стран. Капитал интернационален; для него ubi bene, ibi patria .

Внутри каждой страны политическая власть буржуазии и вообще господствующих классов, кроме законов экономического развития, обеспечивается вооружённой силой — армией .

К этой же силе ей приходится прибегать и в области колониальной политики: постоянно отправляются экспедиции в Африку, Азию; и покорённая колония — новое место сбыта для товаров, лишнее усиление могущества капиталистов. Поэтому есть несомненно большая доля истины в утверждении: «современная война — капиталистическое предприятие»! Капитализм и милитаризм — это вечные спутники, неразлучные друзья. Недаром апологеты буржуазии так упорно, с таким энтузиазмом защищают войну .

Пафос современного милитаризма хорошо может быть выражен словами прусского монарха XVIII в.: «Все жители страны родились для ношения оружия и обязаны подчиняться команде»

… капиталистов. Вот чего в наши дни добивалась, и отчасти уже добилась буржуазия великих держав. Но одной «командой» капиталистов не объяснить повсеместного «приятия» войны. У неё, очевидно, не одни экономические корни, но и корни психологические. В самом деле, оправдание войны никогда не было так обычно, как теперь. До русской революции она повсюду встречала пассивное непротивление и активное сочувствие. Этот факт можно различно оценивать. Гневно, презрительно отнесётся к нему социалист, но положительно примет его империалист .

Антитеза «цезарь и раб» потеряла свою остроту: раб в Европе стал гражданином и… всё-таки принял войну .

Очевидно, что «гражданин» идёт не только по воле власти, а часто во имя свободного «хочу»; идёт потому, что отечество в опасности, идёт потому, что хочет усилить его мощь. При этом в его сознании в наше время нет даже веры в вечный Рим, нет порой никаких религиозных корней. Воины Корана, когда они шли на войну, могли свободно принять смерть: она лишь призрак, иллюзия, путь к совершенной жизни. Такого сознания нет у современного германца или француза: небо глухо к его гибели, а отечество лишь похоронит его труп под деревянным крестом или каской .

Отношение народов к войне теперь, когда потускнел её религиозный венчик, указывает на отсутствие у многих чувства абсолютной ценности жизни. Жизнь можно прекратить даже во имя временных целей: «величия» страны, что длится века — не более .

Далее, смерть не самое страшное для человека. Жизнью он жертвует по имя целого — «отечества» — чаще, чем во имя своё, во имя «личной радости» или счастья. «Государству», «нации», «народу» кровавую жертву приносили и приносят миллионы!

Это факт, для наших дней особенно характерный. Надо смело признать: империализм, облеченный в маску патриотизма, у демократии имел больший успех, чем социализм! Лозунг последнего: у пролетария одно истинное отечество — это интернационал, — вызывал лишь словесное сочувствие. Лозунг «отечество в опасности» — напротив, собирал миллионы добровольцев-воинов. Последствия этого увлечения, этого опьянения демократии империализмом известны: демократия приняла крест войны и в первые годы 1914 и 1915 — его бодро несла «рассудку вопреки» .

Если бы «вольный сын эфира» пролетал над полями битв, улыбнулся бы он улыбкой мистической иронии: «игрушечного дела людишки» возятся на полях битв, убивают друг друга, умирают муравьиной смертью. Цели, во имя которых умирают эти «бабочки-подёнки», так эфемерны, так призрачны. Ложно звучат их лозунги: Великая Германия, Великая Англия, Великая Россия. Мгновенные исторические поросли выдаются ими за вечные;

карликовые цели — за гигантские. «Войны величавые волны» — лишь случайные всплески в океане вечности, люди — марионетки, которыми правят карлы-великаны, история — трагический водевиль!

Чашу смерти выпили миллионы солдат. Нужна ли была эта смерть для демократии, для культуры? Нет! О, конечно, в сознании иного солдата мелькала мысль: «умираю за отечество — во имя его спасения». Но часто это было объективно неверно. Пока политическая власть находится в руках господствующих классов, дипломатия — аристократична, её пути и цели неведомы народным массам; последние оказываются лишь марионетками в руках режиссёров войны. Не ими объявляется война: им о ней сообщается лишь тогда, когда она стала уже трагической необходимостью. А раз пожар возник, то надо бороться с огнём, чтобы разбушевавшаяся стихия всего не уничтожила.

Вильгельм II объявил войну, и демократия Германии очутилась перед угрозой:

«казаки будут в Берлине» — и приняла войну; узел был завязан, война втянула в себя ряд держав, ей покорно подчинившихся .

И любопытно: ни одна страна не хотела признать себя виновницей войны: виновных нет — все страны правы! Трагедия же была в том, что народные массы, у которых есть ещё право обсуждать налоги, законы и т. д., лишены права решающего голоса, когда их миллионами обрекают на заклание короли, императоры, юнкера, финансисты. Вопросы войны и мира — смерти или жизни для многих миллионов людей — должны быть в их же руках. «Правом на жизнь» могут распоряжаться лишь те, кто её отдаёт родине .

Никогда ещё не была так оправдана идея народной милиции и референдума, как теперь. Армия не должна быть в руках профессионалов войны, её кадры не должны получать казарменного воспитания, цель которого — лишать солдата всякой инициативы, обезволить и обезволенного легко принудить выступить на битву .

Несомненно, что после войны империализм и его вечный спутник — милитаризм пойдут на убыль. Здесь поневоле вспомнишь диалектику истории. Никакие воззвания, никакие революции не смогли нанести империализму тот удар, который нанесён ему им же вызванной войной. В самом деле, логика истории здесь совершила своеобразное reduction ad absurdum .

Война несомненно была затеяна капиталистами и юнкерами Германии во имя мирового господства и тех выгод, которые она должна была принести. Англия вступила в войну потому, что она хотела сохранить уже достигнутую ею роль баловня исторической судьбы: её буржуазия извлекает прибыль с полей, лесов и фабрик части земного шара. Молодой капитализм Германии боролся со старинным — английским. В этой борьбе за власть воюющие страны пришли к парадоксальному положению. Расширение власти финансового капитала, возможность свободной эксплуатации земледельческой и слабой России увлекала Германию .

И на войну, которая для Германии грозит кончиться без всяких аннексий и контрибуций, ей приходится расходовать сумму втрое большую, чем весь германский капитал за границей: за возможное увеличение этих 30 миллиардов ей пришлось потратить сто миллиардов. В погоне за усилением мощи отечества пришлось его обессилить — умертвить или искалечить чуть ли не каждого пятого взрослого немца .

России, защитнице Сербии, пришлось принести в жертву во имя этой защиты втрое больше взрослых людей, чем их всего заключала защищаемая Сербия .

Австрия, во имя небольших выгод, от пути к Салоникам, разорила себя на десятки лет .

В этой войне средства неизменно оказываются дороже целей:

России, говорят наши империалисты, нужны Константинополь и проливы. Но они нами ещё не заняты. Значит — нужно продолжать войну, т. е. уложить ещё на полях битв миллиона два солдат, потратить ещё 10–15 миллиардов из средств нищей России и достигнуть возможности устроить новый Порт-Артур и, пожалуй, все выгоды от этого нового морского пути затратить на его оборону .

Франция теперь на третий год войны неустанно требует Эльзас-Лотарингию. Но, чтобы заставить Германию уступить силе оружия, надо воюющим странам принести ещё жертву Молоху войны, равную хотя бы населению всего Эльзаса .

Англия требует восстановления Бельгии за счёт Германии, — для этого надо продолжать ещё, полгода, скажем, и потратить на неё средства, достаточные для того, чтобы воскресить десять Бельгий .

Так империализм съедает сам себя.

И никогда ещё так настоятельно, так определённо перед демократией Европы не стояла задача:

Во имя культуры, во имя борьбы за цивилизацию демок­ ратия должна сбросить иго империализма и милитаризма .

В имя самосохранения она должна это сделать: нельзя, чтобы правительства расточали человеческие жизни так же щедро, как и кредитные бумажки .

В великой и страшной игре жизнью народов европейская демократия может проиграть всё!

Не должны быть народы колодниками войны. А между тем для руководящих классов так характерно презрение к народным массам. Во время войны и в Англии, и в Германии, и во Франции правительства успели отнять у своих народов чуть ли не все гражданские свободы: свободу слова, печати, стачек; сумели понизить заработную плату; не раз стреляли в голодающие толпы. Людям предоставили лишь свободу умирать на полях битв. Германия, например, ввела почти крепостное право для трудового народа .

Когда идеологи милитаризма утверждают: «без войны мир погрузился бы в объятия материализма», «война будет существовать до конца истории», и когда генералам и профессорам вторят служители церкви: «наше тщательное изучение истории и Библии привело к убеждению, что война между народами есть мировая необходимость», — то, конечно, от этой «мировой необходимости» страдают, прежде всего, трудящиеся классы. Они несут на себе всю тяжесть милитаризма, а блага его достаются власть имущим. В погоне за прибылью военно-промышленные фирмы ведут преступную политическую агитацию, возбуждают одну сторону за другой; эпоха организованного убийства — война — для них эпоха больших прибылей. Общеизвестна история с Круппом, заключившим сердечное соглашение с военными чиновниками; посредством подкупа, фирма друга императора получала копии с секретных документов и пользовалась ими в своих целях. Но точно так же, по признанию демократических кругов Англии, британская нация находится в когтях военного треста, который столь же силён и антипатриотичен, как германский .

Да, «эта война — не наша», может смело сказать демократия .

Её члены — люди труда, они производят и творят, а солдаты — разрушают. Ни одна война не уничтожала так упорно и систематически, как эта «великая» война .

России она обойдётся в половину её национального и без того недостаточного богатства. В меньшей степени обнищают Германия, Англия и Франция, — но и им придётся утроить налоги .

И народ, расплатившийся за войну миллионами своих сынов, будет ещё долго платить недоеданием, почти голодом, усиленным обложением, ослабленным темпом культурного творчества .

И в результате демократия должна, обязана будет признать:

нет, эта война — не наша!

Английские рабочие очень решительно приняли эту войну — и свою упорную волю и свою трудоспособность отдали на усиление обороны страны. Наблюдатели, отмечающие рост военной промышленности, с удивлением указывают, как в Англии в четыре месяца среди пустыря вдруг вырастает город-завод, с сотнями построек, со многими десятками тысяч рабочих. За ним растёт ещё завод… ещё… и ещё… И всюду горы снарядов… горы трупов через несколько дней. Всё это производство орудий смерти, так гигантски растущее, не может быть оправдано одними экономическими или политическими приобретениями. Правда, удачная война может — прямо или косвенно, как война 1871 года, например, — несколько улучшить благосостояние демократии .

Но неужели в её глазах — лишний клочок земли, рост комфорта может оправдать, осмыслить миллионы жертв: трупов, калек, безумных!

Люди должны ведь не только принимать факты истории, но и осмысливать их. Эту попытку делает один из вождей войны — Ллойд-Джордж. В словах английского министра выражается желание, которое разделит с ним и всё культурное человечество. Не так давно через газетный рупор он сказал всему миру: «На театре военных действий царит неописуемый ужас. Мне казалось, — я у преддверия ада: миллионы человеческих жизней стремятся в это пекло — и либо полягут костьми, либо вернутся калеками. Да будет эта война — войной последней: подобные картины никогда больше не должны повторяться на земле!»

Только эта цель и может объяснить дух британской армии:

её солдаты не рыцари меча, но рыцари мира. Несомненно, что именно это убеждение собрало под британские знамёна пять миллионов добровольцев. Они тем более могли поверить в эту цель войны с Германией, что ещё в 1906 году Англия обращалась к Германии с предложением остановить вооружения — на что германское правительство ответило в том же году новым морским законопроектом… Очень ясно и отчётливо мотивы таких предложений Англии изложены были уже в 1913 году в речи министра

Черчилля:

«Почему бы нам не объявить в деле судостроения праздника на год… приостановить постройку судов. Это предложение не вносит никакого изменения в относительную мощность флотов» .

Конечно, Германия не могла принять этого предложения: голодный империализм её никак не мог найти пути к примирению с сытым империализмом Англии. Вот почему и Ллойд-Джордж заблуждается, когда верит в сокрушение одним милитаризмом, английским, другого — германского, хотя бы последний, по меткому, но теперь Шейдеманом забытому выражению, является agent provocateur мировых вооружений. Милитаризм не есть национальное свойство, но свойство известного общественного строя .

В отношениях между государствами господствует анархия, подобно тому, как она господствует в отношениях отдельных предприятий: буржуазное государство создаёт и организует внутри, но разрушает вовне. Его заповедь: сохраняй свой народ, уничтожай чужой. Эта международная анархия выражается в борьбе за обладание рынками, как и конкуренция отдельных предприятий — в борьбе за данный рынок. Частные предприятия, конкурируя друг с другом, развивают своё производство без ограничения и согласования с другими предприятиями, без учёта потребностей рынка. Оттого и возникают мирные (так в тексте. — М. К.) кризисы — перепроизводство товаров .

Конкуренция национальных капиталов побуждает государство неограниченно развивать свою вооружённую силу — милитаризм, что неизбежно должно вести к мировому военному кризису .

Но если так органична связь милитаризма с буржуазным строем, то он надломлен будет тогда, когда приблизится последний день капитализма. И надломят его не добровольцы, одетые в цвет хаки и воюющие под знаменем Англии, но те воины, для которых красное знамя и лозунг «мир и братство народов» действительно дороже всего .

Как характерно, что все воюющие правительства так неохотно и так недоброжелательно ответили на призыв петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. Последний в своём воззвании провозгласил как будто приемлемую для «антимилитариста» Ллойд-Джорджа формулу мира: мир без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов. И, однако, так неизбежно было недоброжелательство союзных правительств .

Ведь эта формула прозвучала странной иронией над политикой всех империалистов: последние ждали удачной войны, — войны до победы, — но «мир в ничью» казался им особенно опасным .

Война тянулась годы и ничего не дала, вернее — не даст: никаких «присоединений», никаких возмещений убытков. Правительства потратили многие десятки миллиардов народных денег, братские могилы на полях битв тянутся иногда на вёрсты, и весь этот ужас, всё это человекоистребление оказываются вдруг вовсе не нужными. Принять такой мир империалистам — это значит развенчать войну, выдать себе testimonium paupertatis. И что ответят тогда правительства, как оправдают ужасную, но бесплодную войну? Характерно также, что присоединения ЭльзасЛотарингии требует теперь и значительная часть демократической Франции, — а до войны идею реванша разделяли чуть ли не один Поль Дерулэд и его немногие сторонники. Английские «рыцари мира», не присоединяясь пока к русской демократии, требуют от Германии восстановления Бельгии, и поэтому хотят продолжать войну. Между тем лишь недельный расход воюющих держав уже смог бы возродить Бельгию .

В каких-то тенетах бьётся пока демократия, — от них ей надо освободиться. И пролетариат возлагает свои надежды на возрождение нового, на этот раз мощного Интернационала .

Прежний — обманул ожидания. В 1912 году Базельский конгресс социалистических партий за два года до войны оптимистически утверждал: «Рабочий класс и его парламентское представительство во всех странах, которым угрожает война, обязаны принять все меры, чтобы предотвратить взрыв войны. Конгресс с удовлетворением отмечает полное единодушие социалистических партий всех стран в войне против войны» .

Прошли немногие годы, и группа Либкнехта в Германии должна была установить следующие пессимистические положения:

1. Мировая война уничтожила результаты сорокалетней работы социалистических партий Европы, уничтожила их престиж .

2. Она разбила рабочий интернационал, бросила одних пролетариев против других, приковала надежды народных масс к колеснице империализма .

[3.] Такая политическая позиция официальных партийных представителей воюющих стран и в первую голову Германии, партия которой стояла до сих пор во главе Интернационала, является изменой основным положениям международного социализма .

Но если мировая война как будто уничтожила результаты многолетней работы социалистических партий Европы, то она же её возрождает, делает небывало напряжённой и мощной. Социалисты России уже повели классовую борьбу против империализма. К ним медленно, но неуклонно присоединяются социалисты Запада. Падение социализма оказалось лишь шагом к его возрождению, к его восхождению на высшую ступень. Пройден путь резолюций, и борьба с империализмом должна вступить на путь революции. Слишком долго демократия Европы бряцала своими цепями. И они привели миллионы её сынов к могилам. Смерть реально примирила и объединила пролетариев всех стран, но теперь должна их объединить жизнь. Трудящиеся должны перестать быть рабами империализма. Так надеются оптимисты социализма. Но как характерно, что раб чаще гибнет на войне, а не в восстании! И то, и другое ведь может принести ему смерть, но в бунте, восстании ему нужно в себе почувствовать владыку, а историческое воспитание не создавало этого чувства; оно и теперь слабо лишь намечается. Народовластие всё ещё правовая теория, а не политическая действительность. Нужно объявить войну войне, но она лишь тогда увенчается успехом, приведёт к победе, когда народу будет принадлежать вся полнота власти во внешней политике!

Право обрекать на смерть может принадлежать лишь тем, кто во время войны прежде и чаще всего пьёт чашу смерти до дна, т. е. трудящимся массам демократии .

Демократия должна стать властной и лишь усиление борьбы за власть против империалистов и её успех может привести к преодолению милитаризма. Будет ли велика роль русской революции в жизни всех европейских народов, на западе, на это сейчас трудно ответить, но одно несомненно: если евангелие милитаризма ярче всего исповедывалось Германией, то евангелие демократии, её заповедь — «мир и братство народов» — ярче всего проповедуется русскими социалистами .

Восторжествует ли это евангелие. Наступит после войны новая эра мира и братства народов? Трудно на это ответить. Скорее всего, что нет. Сами же социалисты связывают гибель милитаризма с гибелью всего современного общественного строя. Но пока капитализм торжествует лишь в Европе, Северной Америке, отчасти в Австралии. Остальные части света — девственная почва для его завоеваний. Если после великой войны и наступят сумерки милитаризма в нищей Европе, то Япония и Америка, например, станут странами его расцвета. Мы ещё в начале борьбы империализма и демократии: не скоро ещё начнётся закат империализма, не скоро народы перестанут быть колодниками войны!

Д. н. коПелев. на службе иМПерии .

неМцы и россиЙскиЙ флот в ПервоЙ Половине XIX века. сПб., 2010 П роблематика, связанная с теми или иными вопросами социальной истории, в последнее время приобретает все большую популярность в отечественной литературе. Не оставалась в стороне как тема вооруженных сил, так и тема, связанная с изучением так называемого «немецкого влияния». Однако в историографии отсутствовала специальная работа монографического характера, посвященная социальной истории русского флота в контексте усиления влияния российских и остзейских немцев в правящем классе Российской империи. Работа петербургского исследователя Д. Н. Копелева призвана заполнить данный пробел. Рассмотрев многочисленные отечественные и иностранные работы, а также привлекая обширный архивный материал, автор сформулировал и решил поставленную им самим задачу. Судя по введению, автор «счел бы свою задачу выполненной, если бы ему удалось продемонстрировать, как формировались механизмы властного влияния немцев в имперских структурах, как действовали немецкие «сети доверия» и складывались профессиональнофамильные группировки, пронизывавшие флотский организм» .

И нужно оговориться сразу, что с конкретно этой задачей автор в целом справился .

Д. Н. Копелев рассмотрел биографии 736 морских офицеров «немецкого» происхождения (c. 117) и смог собрать обширный материал социо-генеалогического характера. Автором был сделан ряд важных наблюдений и выводов, касающихся проблемы складывания и эволюции немецко-остзейской группировки на Балтийском флоте. Ему удалось подчеркнуть тот факт, что складывание этой группировки произошло в исторически сжатый период первой половины XIX в., поскольку в более раннее время количество остзейских немцев на русской военно-морской службе исчислялось единицами (с. 125). Автор также отметил неоднозначные механизмы складывания собственно дворянской остзейской корпорации, в которой достаточно четко выделялся «местный» и «пришлый» элемент (с. 194), поскольку социальная замкнутость остзейского сообщества никогда не была полной .

Исследуя профессиональные и социальные корни морских офицеров немецкого происхождения, автор применил метод, хорошо зарекомендовавший себя еще в работе английского военно-морского историка М. А. Льюиса, вышедшей полвека назад1. Этот метод заключался в подробном исследовании взаимосвязи между карьерным ростом офицера и происхождением его родителей .

Правда, британский автор в этом вопросе продвинулся несколько дальше, поскольку привел более подробную статистику происхождения моряков еще и по «географическому» принципу2. Нарисовав репрезентативную картину цифрового, должностного и количественного выражения «немецкого» присутствия на флоте (c. 124, 128–129, 244), Д. Н. Копелев смог перейти к более широким обобщениям. Во-первых, с точки зрения автора, налицо был процесс формирования «династийности». Во-вторых, данный процесс протекал в русле общей политики ассимиляции инородческих элементов внутри Российской Империи (c. 233, 236, 241) .

В-третьих, внутри самой «остзейской корпорации» происходило постоянное размывание старых, связанных с русской службой на протяжении нескольких поколений, фамилий за счет мощного притока «свежей крови» в лице немецких дворян совсем недавно имматрикулированных балтийским рыцарством (c. 114) .

Правда, необходимо отметить тот факт, что автор невольно склоняется к той точки зрения, что патронат, семейственность и формирование династийности выступали едва ли не единственным мотором складывания слоя военно-морских специалистов, карьеры которых он исследовал (c. 288–289). Спорен и ряд других выводов Д. Н. Копелева — вроде утверждения, что создание адмиралом И. Ф. Крузенштерном в 1829 г. Офицерского класса Lewis M. A. Social History of the Navy, 1793–1815. London, 1960. Pp. 31, 45, 146–147 .

Ibid. P. 60–80 .

при Морском корпусе3 являлось шагом на пути интеграции морских офицеров в «гражданское общество» (c. 139). В этом случае читатель будет вправе спросить: в каком же тогда контексте надлежит, например, рассматривать действия генерал-адъютанта А.-А. Жомини, увенчавшиеся открытием в Петербурге академии Генерального штаба в 1832 г.? По логике автора получается, что и в этом случае речь должна идти об интеграции в «гражданское общество» офицеров теперь уже императорской армии!

Но не будем придираться к формулировкам, поскольку далее хотелось бы подчеркнуть куда более важный недостаток монографии Д. Н. Копелева, связанный с искусственным и немотивированным сужением исследовательской задачи .

Внимательный и вдумчивый читатель не может не обратить внимания на тот факт, что, несмотря на привлечение огромного материала по немецкой генеалогии и истории службы отпрысков остзейских фамилий, проблематика собственно истории флота осталась за рамками монографии. Формальных претензий к автору здесь быть не может, так как уже во введении он недвусмысленно указал на то, в чем он видит свою задачу. Речь может идти лишь о недостаточной обоснованности данного подхода .

Чтобы увидеть это, необходимо подробнее рассмотреть библиографию, представленную в книге. Д. Н. Копелев, безусловно, владеет историографией вопроса и, в числе прочих, использует в своем исследовании, без преувеличения сказать, первоклассные британские и американские монографии по социальной истории английского флота4 .

Какие же подходы используют иностранные исследователи в привычной для западного научного мира тематике социальной истории?! Мы можем последовательно рассмотреть три таких работы, следуя хронологическому принципу. Начнем с монографии Бернарда Кэпа, посвященной истории флота времен Протектората О. Кромвеля. Помимо чисто «социальных» аспектов, таких как: формирование офицерского корпуса, взаимоотношения офицеров и нижних чинов, проблема комплектования кораблей личным составом, проблема дезертирства и бунтов, поддержание В 1877 г. Офицерский класс превратился в Николаевскую морскую академию .

Lewis M. A. Social History of the Navy, 1793–1815; Lewis M. A. The Navy transition 1814–1864: a Social History. London, 1965; Rodger N. A. M. The Wooden World: An anatomy of the Georgian Navy. Annapolis, 1986;

Capp B. S. Cromwell`s Navy: The Fleet and the English Revolution, 1648– 1660. Oxford, 1989 .

дисциплины, наконец, модная сегодня тема существования человека в однополовом замкнутом коллективе, автор очень подробно затронул сюжет, связанный со становлением флота после Гражданской войны, с его профессиональным развитием при режиме Протектората, а также с проблемой его трансформации в ходе Реставрации Стюартов. Также Кэп рассмотрел интересующие Д. Н. Копелева вопросы непотизма, семейственности и характера взаимоотношений патрон-клиент в условиях социального потрясения, вызванного пуританской революцией. Исследование Кэпа получилось именно комплексным, лишенным демонстративного «нежелания» рассматривать проблемы «большой истории» .

Британский автор на высоком профессиональном уровне показал механизмы взаимовлияния флотской и политической жизни. Более того, Кэп уделил внимание и чисто военной составляющей, сравнивая эффективность действий английского офицерского корпуса в ходе серии морских войн с Голландией, Францией и Испанией5. Автор, к примеру, наглядно показал, что снижение профессиональной эффективности британского флота во Второй Англо-Голландской войне, по сравнению с Первой, не в последнюю очередь было связано с издержками политики обеспечения лояльности флота в условиях Реставрации. В результате британский историк смог представить читателю всестороннее исследование сложной и масштабной проблемы, без искусственного перекоса в сторону «социальной истории» и так называемой «истории повседневности» .

То же можно сказать и о монографии Роджера, которая затрагивает период середины XVIII в. и истории королевского флота в Семилетнюю войну6. Автор отказался от рассмотрения истории боевых действий, считая, что данный сюжет был вполне исследован Джулианом Корбеттом — выдающимся британским военно-морским историком и теоретиком7. Но в то же время Роджер, опять же в рамках «истории повседневности», поставил и решил комплексную задачу. В частности, Роджер на конкретном историческом материале смог доказать несостоятельность мифов о флоте XVIII в. как о «плавучем аде», где якобы полуголодные и бесправные нижние чины подвергались самым изощренным изCapp B. S. Cromwell`s Navy: The Fleet and the English Revolution, 1648–1660 .

Pp. 1–11, 212 .

Rodger N. A. M. The Wooden World: An anatomy of the Georgian Navy .

Corbett J. S. England in the Seven Years` War: A Study in Combined Strategy .

New York, 1907. 2 vols .

девательствам со стороны начальства. Он показал исторические корни этих представлений, уходящие в Викторианскую эпоху, и нарисовал картину флота как исключительно сложной, дорогостоящей, технологически передовой, социально неоднозначной и профессионально эффективной военной машины .

Замыкает цикл написанная еще пятьдесят лет назад книга Майкла Льюиса, посвященная социальной истории флота эпохи войн Французской Революции и Империи, в которой «история повседневности» также оказалась органически включенной в ткань большого исследования по истории флота8. Читатель без труда заметит, что методологические основы изучения социального состава офицерского корпуса, его происхождения и профессионального становления были практически в точности заимствованы Д. Н. Копелевым именно у этого автора. Однако британский историк пошел значительно дальше, создав историю сложного института, обеспечившего Британии практически безраздельное господство на морях. Проследив на большом массиве первоисточников карьерный путь «среднестатистических» офицера и рядового моряка от рождения до гробовой доски, Льюис в то же время показал эволюцию британского флота как боевой силы, добившись смыслового соприкосновения с вопросами и проблемами, рассмотренными еще в монументальном исследовании А. Т. Мэхэна9 .

Таким образом, даже самый поверхностный взгляд на достижения зарубежной историографии в данной области доказывает возможность успешного синтезирования в рамках одного исследования проблем «социальной истории», «истории повседневности» и комплексного рассмотрения самых широких сюжетов военной истории. Остается лишь сожалеть о том, что Д. Н. Копелев, тщательно собравший и обобщивший огромный материал по остзейской генеалогии и карьерному пути сотен морских офицеров немецкого происхождения, изначально ограничил себя на самом деле не существующими рамками. Приходится констатировать, что «большая история» русского флота первой половины XIX в .

все еще ждет своего исследователя .

–  –  –

бои за историю: к оценке советского Прошлого в учебноЙ литературе и Публицистике ПослеДниХ лет Х арактерной чертой общественно-политической жизни современной России являются непрекращающиеся споры об оценке прошлого, прежде всего — советского периода, событий и явлений тех лет, таких, как модернизация 1930-х гг. В последнее время особую остроту этим дискуссиям придало решение властей о разработке и введении в систему школьного обучения «единого» (правильнее было бы назвать его «базовым») учебника истории. Однако сама по себе проблема отношения к советскому прошлому в постсоветскую эпоху возникла, разумеется, «не вчера» — она имеет достаточно глубокие корни, ее обсуждение прошло к настоящему времени ряд этапов. Представляется уместным рассмотреть основные стадии этого обсуждения, позволяющие высветить особенности современных «сражений» за определение облика школьного преподавания истории и механизмы формирования общественного консенсуса в восприятии прошлого .

Вопрос об исторической оценке (или переоценке) советской эпохи выдвинулся в середине «нулевых» в центр дискуссий достаточно неожиданно и для власти, и для общества. Вплоть до этого времени (особенно на протяжении 1990-х гг.) казалось, что в данной сфере не осталось серьезных проблем. В широких кругах интеллигенции господствовала либеральная конвенция, согласно которой крушение советской системы в 1991 г. было изначально запрограммировано, предопределено порочностью лежавших в ее основе принципов. Неизбежным представлялось (в духе идей «конца истории») всемирное торжество ценностей западной цивилизации, в лоно которой и возвращалась Россия, изначально к этой цивилизации принадлежавшая. Советский период оценивался с этих позиций как некое «помрачение», временное и во многом случайное отклонение от нормы, уйти от которого Россия сможет — возможно, после определенного периода неизбежных трудностей. К началу (особенно — к середине) 2000-х гг. пришло время поставить эту конвенцию под сомнение .

Прежде всего, последствия экономических реформ, проведенных в начале 1990-х гг. по либеральным западным образцам, оказались таковы, что по своей катастрофичности далеко превысили все ожидаемые и мыслимые издержки от перехода к рыночным отношениям. Да и сам «переходный период» настолько затянулся, что наблюдаемые в жизни России негативные явления все труднее становилось списывать на «временные трудности». При этом Запад, на поддержку которого в конце 1980-х — начале 1990-х гг. так рассчитывала либеральная интеллигенция, вовсе не торопился признать Россию «своей». Приветствовав в начале 1990-х гг. распад СССР, он практически сразу после этого события начал окружать Россию «санитарным кордоном» в лице новых стран НАТО, а сама эта организация быстро продемонстрировала свой отнюдь не оборонительный, а ярко выраженный наступательный характер (бомбардировки Югославии в 1999 г.). Поддержка западными организациями в 2003–2005 гг. «цветных революций»

на территории бывших советских республик, имевших явно антироссийскую направленность, четко показала, что Россия воспринимается на Западе как прямое продолжение Советского Союза, а вовсе не как часть «единой мировой цивилизации» .

В этих условиях неизбежным стало переосмысление места советского наследия в историческом развитии России и его значения для движения страны в будущее. Как же происходило это переосмысление? Как оно отразилось в сфере разработки учебных пособий — одного из самых массовых видов учебной литературы, оказывающего мощное влияние на формирование взглядов молодого поколения? Какую роль в этом переосмыслении играли действия власти и как оно повлияло на настроения общества?

В контексте очерченных выше процессов не приходится удивляться тому, что с начала 2000-х гг. в выступлениях представителей власти все громче зазвучали апелляции к таким ценностям, как патриотизм, национальное единство, исторический оптимизм1, но главное заключалось не в этом. Несмотря на явно усилившееся присутствие государства в сфере разработки и издания учебной литературы (эта деятельность в 1990-е гг. почти целиком отошла в сферу рыночной стихии), власти не могли, а возможно, и не хотели навязывать обществу какую-то единую историческую идеологию. Характерной чертой действий властей стала организация дискуссионных форумов (конференций преподавателей, исследователей, издателей) для обсуждения готовящихся к публикации пособий, «обкатка» этих пособий на встречах с учителями в регионах, размещение дискуссионных материалов на веб-сайтах издательств и общественных структур, организация «круглых столов» в редакциях СМИ и др. Официальные круги, видимо, стремились, с одной стороны, «прощупать почву», определить возможную реакцию ученых и педагогов на ту или иную версию исторического развития России, а с другой — сформировать в обществе более или менее отчетливый консенсус относительно ценностей, на которые государство могло бы опереться .

Следует отметить, что авторы большинства учебников, воспринимавшихся в обществе — обоснованно или необоснованно — как «официальные» или «официозные», стремились в своих книгах всячески подчеркнуть свою приверженность принципам плюрализма, свободы дискуссий, показать, что ставят своей задачей помочь учащимся самостоятельно выработать свою точку зрения. «Основами… обновления, — говорилось в одном из таких пособий, — должны стать принципы многообразия и дискуссионная рефлексия теоретических и содержательных альтернатив, что сегодня практически отсутствует… Результатом изучения истории должно стать не просто знание исторических фактов, а способность продуктивно использовать полученные способности в решении профессиональных задач и социальных проблем»2 .

Авторы пособий демонстрировали максимальную отстраненность от тех или иных «общеобязательных» точек зрения, насыщая книги большим количеством источникового материала, документами, свидетельствами современников, предлагая читателю самому сделать выводы по ключевым вопросам исторического развития РосЛевинтова Е. М., Баттерфилд Дж. Как формируется история и отношение к ней: школьные учебники о новейшей отечественной истории // Вестник общественного мнения. 2009. № 3 (101). Июль—сентябрь. С. 104 .

Филиппов А. В. Новейшая история России. 1945–2006 гг. Книга для учителя. Предисловие. См.: www. prosv. ru/umk/istoriya/index. html сии. Тем не менее, несмотря на все предосторожности, появление учебных изданий, имевших репутацию «официозных», вызвало острую критику со стороны либеральной общественности .

Первым подобной критики удостоилось пособие для учителей «Новейшая история России. 1945–2006 гг.», представленное в 2007 г. участникам Всероссийской конференции преподавателей общественных наук — представительного форума, на котором присутствовал ряд высокопоставленных официальных лиц. Рассматриваемый в книге период, стремительно превращавшийся к этому времени в объект острых дискуссий, был освещен в книге с достаточной степенью объективности. Автор не обошел вниманием негативные аспекты советского общественного строя и связал с ними провал модернизационных мер, предпринимавшихся властями на протяжении всего послевоенного периода. «Мобилизационная» экономика СССР, подчеркнул автор, в конечном счете так и не смогла после 1945 г. приспособиться к вызовам новой эпохи, в связи с чем Советский Союз неуклонно терял позиции на международной арене (особенно заметно это стало в 1970-е гг.) .

Советские лидеры — Н. С. Хрущев и особенно Л. И. Брежнев — не уделяли необходимого внимания давно назревшим реформам, из-за чего брежневское время стало «двадцатилетием упущенных возможностей». Что касается творца «мобилизационной»

системы — И. В. Сталина, то он предстает в пособии как весьма противоречивый государственный деятель, в характере которого было немало отталкивающих черт (властолюбие, жестокость)3 .

Осветив негативные черты сложившейся в СССР системы, автор в то же время подчеркнул, что, по его мнению, они во многом были обусловлены объективными обстоятельствами — непрекращающейся враждой Запада к Советскому государству, создававшей ситуацию осажденной крепости. Однако и в этих неблагоприятных условиях Советский Союз смог добиться значительных успехов. После 1945 г. «стоявшая на грани исчезновения страна сумела стремительно восстановить народное хозяйство и достичь поразительных успехов в исследовании космоса, в мирном использовании ядерной энергии и во многом другом»4 .

В «Книге для учителя», таким образом, была предпринята поСм. обстоятельный анализ «Книги для учителя» в статье Д. Бенна: Benn, David Wedgwood. The Teaching of History in Present-Day Russia // Europe-Asia Studies. Vol. 62, No. 1, January 2010. P. 173–177 .

Филиппов А. В. Новейшая история России. 1945–2006 гг. Книга для учителя. Предисловие .

пытка объективно подойти к советской эпохе, увидеть в ней как отрицательные, так и положительные стороны, что само по себе вызвало резкое недовольство либеральной общественности. Острота критики определялась и тем, что оппонентам не удалось предотвратить внедрение материалов пособия в систему образования. На основе текста пособия был подготовлен учебник для 11 класса, который начал использоваться в средней школе с 2008–2009 гг. Однако особенно громкий общественный резонанс вызвала вторая (хронологически — первая, посвященная периоду 1900–1945 гг.) часть пособия, концепция которой была опубликована на сайте государственного издательства «Просвещение» в начале 2009 г .

Согласно концепции, на протяжении большей части своей истории Россия развивалась самобытным путем, и «провалы» в ее развитии появлялись именно тогда, когда она слепо пыталась копировать порядки Запада. «Мобилизационные» черты в ее облике в ХХ в .

были связаны с необходимостью «большого рывка», развития экономики, в первую очередь — тяжелой промышленности. Решить эти задачи удалось, лишь добившись максимальной концентрации власти. Так, НЭП в первой половине 1920-х гг. оказался успешен лишь потому, что развитие рыночных отношений в его рамках сочеталось с сохранением централизованной системы управления. «Именно игнорирование этого обстоятельства в годы перестройки привело к обвалу не только экономики, но и политических структур», — подчеркнули авторы концепции, явно имея в виду и современные задачи модернизации, стоящие перед Россией5 .

Как и в «Книге для учителя», в концепции был сделан акцент на внешнеполитические обстоятельства, вызвавшие формирование «мобилизационной» системы — непреходящую враждебность Запада, в связи с чем «свой “железный занавес”» и определенный изоляционизм оказывались для России на определенном этапе ее развития неизбежны и даже до поры до времени полезны .

Свертывание элементов рыночных отношений, коллективизация были в 1930-е гг. тяжелой, но неизбежной необходимостью: «НЭП не «сломали», а он «сломался» под тяжестью стоявших перед ним задач». В годы войны советская экономическая система «совершила чудо», обеспечив высокий уровень производительности труда, количества и качества производимого оружия. Значительная роль государства в развитии экономики, а также необходимость

О концепции курса «История России. 1900–1945 гг.» См. веб-сайт издательstrong>

ства «Просвещение»: www.prosv.ru/umk/ist-obsh/info.aspx?ob_no=15378 выживать в условиях враждебного окружения были, по мнению авторов, явлениями, характерными для истории России на протяжении всего ХХ в. В связи с этим советский период представал в концепции не как злокачественная девиация или случайность, а как закономерная составная часть российской истории. Вместе с тем вопрос о том, как интегрировать в общенациональный исторический нарратив данные о массовых репрессиях, миллионах жертв государственного террора, как связать их с концепцией «единства» исторического развития России, вызвал у авторов концепции серьезные затруднения .

Пытаясь решить данную проблему, авторы прибегли к ряду приемов .

Прежде всего, они декларировали, что история — это процесс, по сути лишенный моральных измерений, и надо принимать его таким, как есть. «Мы не оцениваем то, что происходило, — заявил руководитель авторского коллектива второй части пособия, профессор А. А. Данилов, — а пытаемся объяснить, почему события развивались так, а не иначе. Рассуждения о том, что было бы лучше для страны, мы оставляем за рамками учебника истории»6. Согласиться с таким подходом сложно. Не говоря уже о том, что полностью очистить историю от моральных оценок невозможно, позиция «принять все, как было» не дает перспективы на будущее, т. е. в конечном счете оборачивается фатализмом по отношению ко всему, происходящему в стране, в том числе и к явно деструктивным процессам .

Еще одним приемом, который использовали авторы, стало стремление, с одной стороны, показать сравнительно ограниченный масштаб репрессий, а с другой — объяснить их объективными причинами, стремлением Сталина разгромить реально существовавшую в СССР «пятую колонну», представлявшую угрозу не только личной власти Сталина, но и целостности и обороноспособности страны. Вновь приходится признать, что данные аргументы не выглядят убедительно. Если с критикой преувеличения масштаба репрессий еще можно согласиться (действительно, во многих литературных, публицистических и даже научных произведениях он завышен в несколько раз), то данные о наличии в стране к концу 1930-х гг. реального сопротивления Сталину являются в высшей степени гипотетическими и не получили до сих пор весомого научного подтверждения .

Александр Данилов: «Не выступать палачами своего прошлого» // Вестник

образования. Официальное издание Министерства образования и науки Российской Федерации. 2008. См.: www.vestnik.edu.ru/danilov2308.html Немедленно после размещения концепции на сайте издательства «Просвещение» вокруг основных его положений развернулась острая дискуссия. Как и следовало ожидать, ключевые тезисы концепции вызвали негативную реакцию либеральной общественности, заявившей, что «это — прямая, циническая реабилитация Сталина и сталинщины». Наибольшее количество нареканий, разумеется, было связано с попыткой изобразить «все как есть», вывести на первый план «реальную историю» и снять акцент с ее моральных измерений. «Учебник абсолютно аморален… — заявил один из критиков концепции. — В нем нет никакой разделительной линии между добром и злом. Это даже какая-то интересная, хотя и страшноватая умственная комбинация, когда палачи и жертвы оказываются на одной доске» 7. Следует отметить, что авторы концепции, рассматривая историю с точки зрения «внеоценочного» подхода, и в самом деле опасно приблизились к оправданию (а не просто к объяснению) политики Сталина, что, разумеется, выглядит весьма сомнительно для пособия, рассчитанного на массовое употребление. Не являются убедительными, как отмечалось, и попытки связать сталинский террор с «пятой колонной», якобы реально существовавшей в СССР, и это тоже было подчеркнуто в выступлениях либеральных авторов. Однако, справедливо отмечая слабые стороны концепции и подготовленных на ее основе учебников, либеральные критики в ряде случаев сами столкнулись с противоречиями, существенно ослабляющими их позиции .

Крайне резкая, моралистически окрашенная критика советского строя, фактически — полное его отрицание заставили представителей либерального подхода принижать значение существенно важных аспектов истории, без которых понимание прошлого становится неполным. Так, факт потери Советским Союзом значительной части промышленности в первый год Великой Отечественной войны преподносится как доказательство бессмысленности сталинской индустриализации, в чем нельзя не увидеть сильного преувеличения8. Значение сталинской модернизации, по мнению некоторых авторов, обесценивается и фактом распада СССР. Однако это событие отстояло от сталинской «Учебник Филиппова»: продолжение последовало (28 октября 2009). Вебсайт «Уроки истории. ХХ век». http://urokiistorii. ru/current/view/2009/10/ uchebnik-filippova Манифест неосталинизма // Новая газета. № 79. 23 октября 2008 .

эпохи на 50–60 лет и имело собственные глубокие причины, в большинстве своем не связанные с модернизационными процессами 1930-х гг. Да и вряд ли будет выглядеть правдоподобно объявление всего периода 1930–1980-х гг. абсолютно «пустым»

и лишенным всякого позитивного смысла, всего лишь «готовившим» распад Советского Союза .

Объявляя сталинскую модернизацию не только порочной, но и безрезультатной, либеральные критики оказываются перед необходимостью привести пример каких-то иных, более успешных модернизационных методов, реально имевших место в истории России. Но вот с этим-то как раз и возникают проблемы. Заявления о том, что после 1991 г. мы выбрались «на традиционный исторический путь, и живем, и разовьем, в том числе сельское хозяйство», что «сейчас с успехом продолжено развитие производства благодаря использованию рыночных механизмов и частной собственности»9, могут вызвать в лучшем случае изрядный скепсис. На современном этапе развития общества совершенно неубедительными выглядят и попытки вернуться к трактовке советского периода как временного «помрачения», искажения, отклонения от «нормального» пути развития, не имеющего ничего общего с историей России10. Но, пожалуй, главная проблема, которая встает в рамках либерального дискурса, заключается в том, что раскритикованной «неосталинистской» концепции нужно противопоставить какую-то альтернативную картину отечественного прошлого .

Проблема эта решается несколькими путями. С точки зрения историка И. В. Карацубы, главное, о чем следует говорить при анализе советского периода, — это «история страданий» (опыт узников ГУЛАГа, героев антисталинского сопротивления — В. Шаламова, М. Рютина и др.). Рассказ об энтузиазме 1930-х гг., о тогдашних надеждах на светлое будущее историк объявляет абсолютной ложью. Вся мемуарная литература того времени, по мнению автора, говорит о прямо противоположном (дается ссылка на «Записки

–  –  –

Также вряд ли можно согласиться с призывами официально объявить «преступным» все советское прошлое и вынести по этому поводу специальное судебное решение. Немедленно встанет вопрос о том, как интегрировать в это «преступное» прошлое факт решающего вклада СССР в победу над нацистской Германией и ее союзниками, союзничество СССР с западными державами в годы войны и др. В результате придется начать такое переписывание истории, по сравнению с которым советская фальсификация прошлого покажется весьма умеренным злом .

об Анне Ахматовой» Л. К. Чуковской)11. Можно заметить, что Ахматовой и Чуковской, при всем уважении к данным фигурам, отнюдь не исчерпывалось население СССР 1930-х гг. Остается также непонятным, как из сплошной лжи, насилия и убийств выросла в то время экономическая инфраструктура, которая вывела СССР в 1950–1960-е гг. на передовые позиции технического прогресса и благодаря которой современная Россия существует до сих пор .

Проблема заключается и в том, что политические силы, пришедшие к власти в начале 1990-х гг. на волне критики «сталинских»

(и шире — «советских») «преступлений», оказались неспособны что-то добавить к экономическому фундаменту, созданному в советское время, а лишь способствовали его разрушению. Остатки этого фундамента, по сути, являются основой российской экономики и в наши дни, что делает тотально «черную» характеристику советской эпохи весьма проблематичной .

С точки зрения профессора А. Б. Зубова, руководителя авторского коллектива еще одного из вышедших в конце «нулевых»

пособия, «реальной» историей России ХХ в. была дореволюционная эпоха и история эмиграции, а также история тех, кто сопротивлялся сталинскому режиму с оружием в руках в 1941–1945 гг .

Подобный подход также в большей степени порождает проблемы, нежели разрешает их. Прежде всего, царская Россия в пособии оказалась идеализирована настолько, что это вызвало критику даже в либеральном лагере. Далее, обращение к истории эмиграции явно не выглядит как полноценная альтернатива истории «советчины», описываемой исключительно в негативных тонах .

Наконец, попытка апеллировать к судьбам участников «антисталинского сопротивления» фактически сводится к реабилитации коллаборационистов, что также вряд ли может быть принято современным общественным сознанием12 .

Пытаясь «изъять» советский период из истории России, набросить на него тень, авторы явно вышли за рамки поставленУчебник Филиппова»: продолжение последовало (28 октября 2009). Вебсайт «Уроки истории. ХХ век» .

«Страдания народов России под большевиками, — заявляют авторы учебника, — были столь невыносимы, что мы сейчас не имеем права судить никого, признавая нравственные изъяны в любом выборе судьбы в те дни», т. е. на одну доску ставятся гитлеровцы и те, кто воевал против них. Характерно, что авторы отказываются от термина «Великая Отечественная война», прилагая к этой войне определение «советско-нацистская». См.: Максим Хрусталев .

Как наши историки во вранье превзошли даже Резуна: http://www.km.ru/ node/5384/comments? page=7 (13 января 2010) .

ной задачи, и избранный ими негативистский подход затронул отнюдь не только «советские» явления. Основная масса русского народа описывается в книге под редакцией А. Б. Зубова как «покорное и пассивное большинство, запуганное и дрожащее над своей только жизнью», как «сломленный, обеспамятованный и порабощенный в ССССР народ». В книге содержится масса сомнительных и прямо расходящихся с фактами положений, многие из которых к тому же восходят к постулатам геббельсовской пропаганды — о том, что СССР готовил наступательную войну против Гитлера, что боевые потери Красной Армии в несколько раз превосходили потери вермахта, что массовая смертность советских военнопленных объяснялось отказом Сталина подписать Гаагскую конвенцию, что после освобождения военнопленные прямиком попадали в сталинские лагеря и др .

В целом, подводя итог дискуссиям конца «нулевых», связанных с оценкой советского прошлого в учебной литературе13, приходится признать практически полный крах попыток властей «нащупать почву» для исторического консенсуса, стимулировать научную и педагогическую общественность к выработке общеприемлемого исторического нарратива. «Непонятно, — замечают в связи с этим журналисты М. Захаров и С. Мартынов, — как использовать преподавание истории для формирования гражданской нации, если самые значительные споры ведутся по фигуре, однозначно нацию разъединяющей. При этом мифотворчество и сомнительные построения свойственны обеим спорящим сторонам. У руководства страны не имеется собственных представлений о проблеме, отличного от представлений профанов… Никакой внятной позиции у государства не имеется, позиция ведомств и отдельных чиновников зачастую противоречит не только друг другу, но и здравому смыслу»14 .

Дискуссии, которые ведутся вокруг оценки советского прошлого, отражают противоположные ценностные установки и не предполагают консенсуса — отсюда, видимо, и постоянные попытки подавить оппонента с помощью апелляций к начальству, использования административных рычагов и судебного В сферу нашего анализа сознательно не включена дискуссия, развернувшаяся в 2010 г. вокруг учебника А. И. Вдовина и А. С. Барсенкова. Содержательно она тесно связана с обсуждением учебных пособий А. А. Данилова и А. В. Филиппова, но заслуживает самостоятельного рассмотрения .

Михаил Захаров, Сергей Мартынов. С гневом и пристрастием. Веб-сайт «Полит.ру»: www.polit.ru/article/2010/09/07/Rage/ (7 сентября 2010) .

преследования (как ни странно, прибегают к подобным приемам в основном либералы). Не приходится пока говорить и о выявлении в ходе дискуссий каких-либо минимально взаимоприемлемых позиций. Можно лишь отметить, что в процессе обсуждения, видимо, определились «крайности», обозначающие границы допустимого для современного общественного сознания. Неприемлемы, с одной стороны, реабилитация Сталина, с другой — оправдание нацизма и коллаборационизма, вычеркивание советского периода из российской истории. Возможно, внутри этих рамок и сложится со временем некий консенсусный вариант понимания исторического прошлого, хотя, как он будет выглядеть, предсказать в настоящее время трудно. Очевидно лишь, что без выработки общенационального исторического нарратива, объясняющего противоречивые явления советского прошлого и интегрирующего его лучшие аспекты в историческую память общества, немыслимо движение страны вперед. Невозможно без него и решение задач модернизации, стоящих в настоящее время перед Россией .

Исправление опечатки в выпуске сборника «Польское восстание 1863 года»

Редакция и издатель просят читателей исправить досадную опечатку в XV томе «Русского Сборника», его тематическом выпуске «Польское восстание 1863 года», искажающую смысл текста:

На странице 115, строка 8 сверху, вместо:

«Бакланов лично проверил тюрьмы и не собирался брать на себя ответственность…»

следует читать:

«Бакланов лично проверил тюрьмы и не СОМНЕВАЛСЯ брать на себя ответственность…»

(О. Р. Айрапетов. Царство Польское в политике Империи в 1863–1864 гг. // Русский Сборник. Т. XV. М., 2013. С. 115)

–  –  –

Редакторы-составители: Том I — М. А. Колеров, О. Р. Айрапетов, Пол Чейсти, с Тома II — О. Р. Айрапетов, Мирослав Йованович (†2014), М. А. Колеров, Брюс Меннинг, Пол Чейсти .

X — Русский Сборник: Исследования по истории России .

Том X. М., 2011 .

XI — Русский Сборник: Исследования по истории России .

Том XI. М., 2012 .

XII — Русский Сборник: Исследования по истории России .

Том XII. М., 2012 .

XIII — Русский Сборник: Исследования по истории России .

ХIII. М., 2012 .

XIV — Русский Сборник: Исследования по истории России .

ХIV. М., 2013 .

XV — Русский Сборник: Исследования по истории России .

ХV: Польское восстание 1863 года. М., 2013 .

*** Р. С. Авилов. Из истории русско-китайской границы: «Шитэулинский инцидент» 1879 года. XI Ваагн Аглян. О формировании Армянского корпуса (1917–1918). VI Магдалена Адамска. равированные и литографированные портреты из коллекции.. игеля (ольша) из собрания аучной библиотеки МГУ. М., 2008. Е. В. Зименко: Post scriptum. X О. Р. Айрапетов. Контекст одной пропагандистской акции 1914 года. I О. Айрапетов: М. М. Блиев. Россия и горцы Большого Кавказа на пути к цивилизации. М., 2004. II О. Р. Айрапетов: К. Б. Назаренко. «Мозг» флота России от Цусимы до Первой мировой войны. СПб., 2006. V О. Р. Айрапетов: В. В. Поликарпов. От Цусимы к Февралю. Царизм и военная промышленность в начале XX века. М., 2008. VI О. Р. Айрапетов. Немецкий погром в Москве в июне 1915 г. в контексте боев на внешнем и внутреннем фронте. VIII О. Р. Айрапетов: У. Фуллер. Внутренний враг: шпиономания и закат императорской России. М., 2009. IX О. Р. Айрапетов. Ну очень краткая история… N. Stone. World War One. A Short History. Penguin Group. 2007. XI О. Р. Айрапетов: В. М. Безотосный. Россия и Европа в эпоху 1812 года: Стратегия и геополитика. М., 2012. ХIII О. Р. Айрапетов: В. В. Дегоев. История, опрокинутая в политику. Три досье «до востребования». М., 2013. ХIV О. Р. Айрапетов. Царство Польское в политике Империи в 1863– 1864 гг. XV Халит Дюндар Акарджа. Трабзон становится Трапезундом: превращение османского города в русский во время Первой мировой войны. VIII А. И. Акманов. Законодательные инициативы и нормативные акты о землевладении башкирских общин в XIX — начале ХХ в. I В. Акопян: М. А. Колеров. Без СССР: «Ближнее зарубежье»

новой России и «задний двор» США. М., 2008. VI Виктор Аксючиц. Из воспоминаний. Беловежский переворот (1991). Расстрел парламента (1993). IX Ю. Г. Алексеев. Кампания 1480 г. II Ю. Г. Алексеев. Первая Свейская война 1495–1497 гг. V О. Е. Алпеев. На пути к Каннам. Планирование «похода в Восточную Пруссию» в штабе Варшавского военного округа (1872– 1914). X Рето Барметтлер. Жомини и русско-турецкая война 1828– 1829 гг.: фрагмент биографии. VII Яцек Бартызель. 1863 — вместе в пропасть. XV М. В. Белов. Балканская парабола: проект «адриатической экспедиции» в контексте «наполеоновских войн» (1812). ХIII С. В. Белоусов. Конный полк Пензенского ополчения в сражении под Магдебургом 27 октября 1813 г. XI А. Ю. Бендин. Религиозно-этнические противоречия и конфликты на территории Северо-Западного края Российской империи (вторая половина XIX — начало XX в.). VIII

А. Ю. Бендин. Российская империя и Католическая церковь:

борьба за этническую идентичность белорусов Северо-Западного края (1863–1914). X А. Ю. Бендин. Искушение свободой: указ о веротерпимости и борьба за паству между православием и католичеством в Северо-Западном крае Российской империи. XII А. Ю. Бендин. Роль М. Н. Муравьева в русско-польском споре об идентичности Северо-Западного края Российской империи. XV А. Ю. Бендин: М. Д. Долбилов. Русский край, чужая вера: Этноконфессиональная политика империи в Литве и Белоруссии при Александре II. М., 2010. XV Г. Н. Бибиков: Clive Emsley. Gendarmes and the State in Nineteenth-Century Europe. Oxford, 1999; Gendarmerie, tat et socit au XIXe sicle. Paris, 2002. VI Г. Н. Бибиков. Инструкция жандармам 1827 года по контролю за набором рекрутов. VII Г. Н. Бибиков: Д. И. Олейников. Бенкендорф. М., 2009. IX Л. В Бибикова. Либеральное движение глазами политической полиции Российской империи (1880–1905). XI К. Г. Боленко. Комитет для издания собраний, касающихся до кораблестроения и прочего (1799–1804). IV Е. Ю. Борисёнок. Украина в империи «положительной деятельности»: Терри Мартин и его взгляд на национальную политику большевиков. XII Ю. Борисёнок: Antoni A. Kamiski. Aposto prawdy i mioci .

Filozoficzna modo Michaia Bakunina. Wrocaw, 2004. II Ю. Борисёнок: К. В. Никифоров. Самопровозглашенные государства на территории бывшей Югославии. М., 2005. III Ю. А. Борисёнок. Полоцк, Минск и Брест в отсутствии Вильно .

Размышления о монографии Сергея Хомича о белорусских границах прошлого века. XII Ю. А. Борисёнок. Переулок Калиновского, или Станция Полоцк вместо Полоцкого университета. XV Д. С. Брыков. Русско-шведские отношения в период первой мировой войны: военно-политический аспект (1914 — февраль 1917). V Инна Булкина. Киев конца XVIII — первой трети XIX в. в исторических и идеологических нарративах. XII Джон Бушнелл. Борьба за невесту: Крестьянские свадьбы в Рязанском уезде 1690-х гг. II Эндрю Вахтель. М. Горький: «Анти-детство». ХIV Адам Веломски. О Гегеле и политическом реализме: Александр Велёпольский и понимание политики в XIX веке. XV Ю. Викторов: Переяславська рада 1654 року: Історіографія та дослідження. К., 2003. II Д. М. Володихин. Социальный состав русского воеводского корпуса при Иване IV. XI Михаил Волхонский: В. М. Муханов. Покоритель Кавказа князь А. И. Барятинский. М., 2007. IX Александр Воробьев. Выборы во Всероссийское Учредительное собрание на территории белорусских и латгальских уездов Витебской губернии (ноябрь 1917 года): опыт анализа и реконструкции результатов. XII И. В. Воронцова. «Вселенскость есть высшая точка, к которой должны мы стремиться»: Письма С. Н. Булгакова М. Э. Здзеховскому (1905–1906). ХIII И. В. Воронцова. Русское общество и Русская Церковь 1900– 1920-х гг.: от «нового религиозного сознания» к «обновленчеству». ХIV Н. К. Гаврюшин: Преподобный Сергий в Париже: история Парижского Свято-Сергиевского Православного Богословского Института / Отв. ред. протопресвитер Б. Бобринский. СПб.,

2010. XI Ф. А. Гайда: А. Б. Николаев. Государственная Дума в Февральской революции: очерки истории. Рязань, 2002. IV Ф. А. Гайда: А. С. Карцов. Русский консерватизм второй половины XIX — начала XX века (князь В. П. Мещерский). СПб.,

2004. V Ф. А. Гайда: А. И. Солженицын. Размышления над Февральской революцией. М., 2007. VI Ф. А. Гайда: И. В. Алексеева. Последнее десятилетие Российской империи: Дума, царизм и союзники России по Антанте .

1907–1917 годы. М.; СПб., 2009. X Ф. А. Гайда. Министр внутренних дел Н. А. Маклаков: политическая карьера русского Полиньяка. XI Ф. А. Гайда. Историческая справка о происхождении и употреблении слова «украинцы». XII Ф. А. Гайда. «Бескровная младотурецкая революция»: как реализовалась программа «Вех»? ХIII Ф. Гайда. Несколько пояснений к вопросу об истории слова «украинцы». ХIV А. В. Ганин. Вожди антибольшевистского движения оренбургского казачества в Николаевской Академии Генерального штаба, 1901–1914 гг.: опыт историко-психологического исследования. I А. В. Ганин. Оренбургские казаки в борьбе с революционным движением в Поволжье и на Урале в 1905–1908 гг. III А. В. Ганин. Последняя полуденная экспедиция Императорской России: Русская армия на подавлении туркестанского мятежа 1916–1917 гг. V А. В. Ганин. В треугольнике Ленин—Троцкий—Сталин: Новые исследования о «деле» Полевого штаба. Приложение: Новые документы о «деле» Полевого штаба. IX А. В. Ганин. Болгарин, защитивший Россию: судьба Иордана Пехливанова. XI А. В. Ганин. О книге В. В. Каминского «Выпускники Николаевской Академии Генерального Штаба на службе в Красной Армии». XI А. В. Ганин. Военная академия на Дальнем Востоке в 1920– 1922 гг. ХIV Агоп Гарабедян. Формирование армянской общины и её роль в развитии Болгарского государства. IX Агоп Гарабедян. Сотрудничество и совместные действия армянского и болгарского освободительных движений в конце XIX и начале XX века. X М. М. Гершзон. Министерство культуры СССР в 1953–1963 гг. VIII О. А. Гоков. Русская военная миссия 1853–1854 гг. в Персию в контексте «Восточного вопроса». ХIII А. А. Горчаков. Вступление России в ВТО: влияние на наукоемкий сектор экономики. III А. Д. Гронский. Методы национализации белорусской истории. XII А. Д. Гронский. Конструирование образа белорусского национального героя из участника польского восстания 1863–1864 гг .

Викентия Константина Калиновского. XV А. Д. Гронский. «Не сохранилось даже полного синодика для поминовения этих защитников Отечества …»: Русские солдаты, погибшие в Северо-Западном крае в период Польского восстания 1863–1864 гг. и историческая память. XV Кристоф Гумб. Армия и общество: новые подходы к старой проблематике. IX Анхель Гутьеррес: Из дневника: СССР в 1949–1972 годах. XI Мирослав Даниш. Словаки и Россия: политические концепции и планы в 1900–1917 гг. III Д. М. Демурин. Русско-английское соглашение 1907 года и противостояние России и Великобритании в Персии накануне Первой мировой войны. V В. А. Дмитриев. В. В. Янцен. Неизвестный Чижевский. Обзор неопубликованных трудов. СПб., 2008. X

Далибор Денда. Русские беженцы в югославской армии, 1919–1941:

к вопросу о деятельности русской эмиграции в Югославии. VI И. Добривоевич: Горан Милорадовиђ. Карантин за идеје. Логори за изолацију «сумњивих елемената» у Краљевини Срба, Хрвата и Словенаца 1919–1922. Београд, 2004. II И. В. Дубровский. Новые документы о России Ивана Грозного. XI И. В. Дубровский. Новые документы по истории отношений России и Италии при Иване Грозном. ХIV Пол Дьюкс. Родерик Мерчисон на Урале. VIII Александр Дюков. Советские репрессии против прибалтийских коллаборационистов Гитлера: новые документы (1943–1946). V Е. Евсеева: Симон Кордонский. Кристалл и кисель: е-мейлы и статьи 1989–2000. М., 2002. III Ашот Егиазарян. Экономика Турецкой республики Северного Кипра (2000–2006). XI А. Ю. Ермолов. Состояние производственной базы наркомата танковой промышленности и проблема модернизации выпускаемой наркоматом продукции в 1942–1944 годах. I Ёкотэ Синдзи. И. М. Майский в Японии в 1927–1929 гг. IX К. Б. Жучков. «Возможность избавиться от французского гнета ещё не повод попасть под русское ярмо»: конфликт с восточнопрусским правительством в начале 1813 гг. ХIII М. В. Заблоцкая. Идеи «западноруссизма» в политической и культурно-национальной жизни Беларуси в конце XIX — начале XX века. XII А. А. Загорнов. Организация волостной и мировой юстиции в Северо-Западном крае Российской империи (вторая половина ХIХ века). XII А. А. Загорнов. Восстание 1863 г. и судебная модернизация Северо-Западного края. XV А. В. Зайцев. Миграционный потенциал русскоязычной молодёжи Кишинёва и Тирасполя (2009–2010). ХIII А. В. Зайцев. Русскоязычные сообщества Молдавии: сравнительный анализ идентичностей. ХIV С. Е. Заславский: Paul Chaisty. Legislative Politics and Economic Power in Russia. Oxford, 2006. V В. Зотов: Ф. Ангели. Гагаузская автономия. Люди и факты (1989–2005 гг.). Кишинев, 2006. V В. Зотов: Фундамент Великой Молдовы. Как рождается новая национальная идеология. Кишинёв; Одесса, 2008. VI Д. Н. Иванов. Черноморский флот и турецко-египетский конфликт во второй половине 1830-х годов. VII К. В. Иванов. Дальний Восток в русской военной печати конца XIX — начала XX века. VI К. В. Иванов. Ликвидация Корпуса кондукторов флота на Черноморском флоте в 1917 году. VIII Э. К. Илибезова. Проблемы трудовой миграции в Киргизии (данные 2006 года). V Файзулхак Ислаев: Б. Р. Рахимзянов. Касимовское ханство (1445–1552 гг.). Очерки истории. Казань, 2009. IX Мирослав Йованович. Идея лихорадочная и дутая: манифест «Михаила Александровича» (Один несостоявшийся эпизод гражданской войны). I Мирослав Йованович. Сербия (Югославия) между большевиками и белыми генералами, или о дипломатическом признании Колчака. II О. Г. Казак. «Освобождение от чешского ярма»: культурно-национальная политика Венгрии в Закарпатье в 1939–1944 гг. XII Ю. В. Казанова. Русская военно-инструкторская миссия в Македонии: формирование и начало работы. (Из истории реализации Мюрцштегской программы). VI К. Казенин: С. Х. Хотко. Очерки истории черкесов от эпохи киммерийцев до Кавказской войны. СПб., 2001. II В. Н. Казимиров. Мир Карабаху (наброски к анатомии урегулирования). II, VI Кристиина Каллейнен. Работа в парламенте вместо мятежничества: Великое княжество Финляндское в 1863 году. XV Л. А. Карабешкин: Русско-литовский и литовско-русский словарь общественно-политической и дипломатической лексики / Сост. В. Ю. Михальченко. М., 2008. VIII Александр Каревин: Т. Г. Таирова-Яковлева. Мазепа. М.,

2007. IX Александр Каревин: Т. Г. Таирова-Яковлева. Иван Мазепа и Российская империя. История «предательства». М., 2011. XII Леонид Кацис. О псевдонимах раннего Владимира Жаботинского в журнале «Освобождение» (1903–1905). X Леонид Кацис. Еще раз о пред- и послепосадочной судьбе А. Ф. Лосева. ХIII Л. Кацис. Пытка архивом: Д. И. Бабков. Государственные и национальные проблемы в мировоззрении В. В. Шульгина в 1917– 1939 годах. М., 2012. ХIV В. Б. Каширин. Агентура полковника Б. А. Семенова (из истории деятельности русской военной разведки в Румынии в годы Первой мировой войны). I В. Б. Каширин. Неотвращенная катастрофа союзника: Борьба на Балканском фронте в 1914–1915 гг. в суждениях русского военного агента при сербской Верховной Команде. III В. Б. Каширин: Е. В. Клюкин. Юго-Западная Кавказская республика: Очерк политической истории. СПб., 2002. IV Катриона Келли. Лаборатория по выработке рабочих писателей: стенгазета, «культурность» и политический язык в ранний советский период. I Катриона Келли. «Спасибо за замечательную книгу»: советские дети-читатели и организация детского чтения в 1950–1975 гг. V Ибрагим Кёремезли. Турецкая оборона на Дунайском театре военных действий (1853–1854). VII Ким Ен­Су. Русские военные инструкторы в Корее и корейская армия. II Джекоб Кипп. Оперативное искусство и любопытный западный нарратив о вкладе России: присутствие и отсутствие на протяжении последних двух десятилетий. ХIII А. А. Киселёв. Полиция и рабочее движение в белорусских губерниях Российской империи в 1905–1907 гг. XII А. А. Киселёв. Реформа уездной полиции в губерниях СевероЗападного края Российской империи в 60-х гг. XIX в. XV В. А. Козлов, М. Е. Козлова. «Бесчинства» как управленческий концепт. К пониманию военно-бюрократической культуры советского оккупационного режима в Германии (1945–1949 гг.). ХIV А. А. Колеватов. Организация и развертывание Слободско-Украинских военных поселений в 1817–1832 гг. I М. А. Колеров. Политическое дежавю оппозиции: голод 1921-го как голод 1891 года. I М. Колеров: П. Полански. Русская печать в Китае, Японии и Корее: Каталог собрания Библиотеки имени Гамильтона Гавайского университета. М., 2002. I М. А. Колеров. Непризнанные государства бывш. СССР в контексте Балкан и Черноморского региона: Тезисы к постановке проблемы. II М. Колеров: Стивен Коэн. Можно ли было реформировать советскую систему? М., 2005. III М. Колеров: История сталинского ГУЛАГа. Конец 1920-х — первая половина 1950: Собрание документов в 7-ми томах. М., 2004–2005. IV М. К. Капитуляция перед Зюгановым: инициатива 13-ти предпринимателей в зеркале русских СМИ (1996). IV М. А. Колеров: Артур Цуциев. Атлас этнополитической истории Кавказа (1774–2004). М., 2006. V М. А. Колеров. На пути к лояльности: «Декларация трудовой интеллигенции» (1920). VI М. Колеров. Высылка вместо расстрела. Депортация интеллигенции в документах ВЧК-ГПУ. 1921–1923 / Сост. В. Г. Макаров, В. С. Христофоров. М., 2005. IX М. К. Н. Петров, М. Янсен. «Сталинский питомец» — Николай Ежов. М., 2008. IX М. К. И. В. Быстрова. Советский военно-промышленный комплекс: проблемы становления и развития (1930–1980-е годы). М.,

2006. IX М. А. Колеров. К вопросу о достоверности статистики сталинских репрессий. Х М. А. Колеров. Пётр Струве как мыслитель: историографические итоги. XI М. А. Колеров. О любви евразийства к СССР: письмо Л. П. Карсавина к Г. Л. Пятакову (1927). ХIV М. А. Колеров. Этнодемографическая перспектива полонизации Литвы XIX–XX вв. в книге В. М. Кабузана. XV А. А. Комзолова. Просвещение Юго-Западной Руси: письма П. А. Безсонова к князю В. А. Черкасскому (1864). IV Р. В. Кондратенко. Военные порты России на Тихом океане в XVIII–XIX веках. VI Р. В. Кондратенко. К вопросу о регулировании корабельного состава Балтийского флота во второй четверти XIX века. VII О. А. Кононова. «Под сенью церкви православной»: религиозная риторика «полицейского социализма» С. В. Зубатова. ХIV Юрий Коргунюк. Становление партийной системы в современной России. Эпизод первый: от однопартийной системы к флуктуационной (1989–1991). IV Ю. Г. Коргунюк: В. Л. Шейнис. Взлёт и падение парламента .

Переломные годы в российской политике (1985–1993). М., 2005;

А. В. Шубин. Преданная демократия. СССР и неформалы (1986– 1989). М., 2006. IV Б. Косарев: В. В. Дудихин, О. В. Дудихина. Конкурентная разведка в интернет. М., 2004. III В. Косик: М. Йованович. Русская эмиграция на Балканах 1920–

1940. М., 2005. IV Павел Косич. Польское восстание 1863 г. в зеркале сербской печати. XV В. В. Крестьянников. Белая контрразведка в Крыму в гражданскую войну. I В. В. Крестьянников. Демократизация Черноморского флота в 1917 г. и события 23 февраля 1918 г. в Севастополе. III А. А. Кривопалов: Frederick W. Kagan. The military reforms of Nicholas I. The origins of the modern Russian army. N. Y., 1999 .

IV А. А. Кривопалов. Фельдмаршал И. Ф. Паскевич и проблема стратегии России в Восточной войне 1853–1856 гг. VII А. А. Кривопалов. Записка фельдмаршала И. Ф. Паскевича 11 мая 1845 г. о развертывании русских войск в польском выступе. ХIII Том Кристиансен. «Русские губят нас; они лишают нас средств к пропитанию…»: Русско-норвежские отношения на Крайнем Севере до 1820 года. VIII А. С. Кручинин. Белогвардейцы против оккупантов: из истории Добровольческой армии (1918). I А. С. Кручинин. Генерал А. И. Деникин и атаман Г. М. Семенов — оппоненты или единомышленники? (К вопросу об условности понятий «оборончество» и «пораженчество»). III Роберт Крюс. Империя и конфессиональное государство: Ислам и религиозная политика Российской империи в XIX веке. II А. В. Кухарук. Реформирование армии правительством Николая I в 1830-е гг. VII Антти Куяла. Финские «реформы» российского правительства и противоречия внутри правящей элиты, 1908–1914. II Антти Куяла. Японский Генеральный штаб и вопрос о согласованных антиправительственных действиях в Российской империи, 1904–1905. X Д. С. Лавринович. Эволюция стратегии и тактики западнорусских либеральных организаций в 1905–1917 гг. XII М. В. Лескинен: Два лика России. Образ России как фундамент финской идентичности / Под ред. Тимо Вихавайнена. СПб., 2007. VI Доминик Ливен. Россия и наполеоновские войны: первые мысли новичка. IV В. Н. Линкевич. Взаимоотношения католичества и православия в белорусских губерниях во второй половине XIX — начале XX в. XII Петр Лозовюк. Новые славянские народы: реальность или фикция? XII Н. В. Лукина. От «книг для народа» к очеркам непосредственных наблюдателей: русские авторы о Сербии и сербах в конце XIX — начале XX в. IV П. М. Ляшук. Загадка генерала Мак-Магона (Эпизод из истории обороны Севастополя, 1854–1855). II П. М. Ляшук. Строевые офицеры Черноморского флота, погибшие при защите Севастополя в 1854–1855 гг. VII Артак Магалян. Арцахские меликства и возникновение Карабахского ханства. VIII Артак Магалян. Судебное дело Кусапатских Атабекянов (1852– 1855). XI Лех Мажевски. Амнистия 12 апреля 1863 года: возможно ли было объединение реформ Велёпольского с освобождением крестьян? XV

Алекси Майнио. Подрывная деятельность в Советской России:

финские активисты и саботаж в 1918–1919 гг. Традиции радикализма в Финляндии. ХIII Дэвид Мак­Ларен Мак­Дональд. Размышления о понятии «глушь»: провинция, государство и дворянство в России. V С. Нейл Макфарлен. Россия, расширение НАТО и укрепление демократии на европейском пространстве. IX О. В. Маринин. Николай I в Москве: По неопубликованным воспоминаниям А. Х. Бенкендорфа. VI Стивен Дж. Маркс. «Браво, храбрый тигр Востока!» Русскояпонская война и подъём национализма в британском Египте и Индии. IV А. В. Марчуков: Ю. Н. Жуков. Первое поражение Сталина .

1917–1922 годы: От Российской Империи к СССР. М., 2011. XI А. В. Марчуков. Асы Великой Отечественной: о воздушных победах и их подсчёте — тогда и теперь (некоторые размышления над сборниками М. Быкова). ХIII А. Г. Матвеева: R. B. Birn. Die Sicherheitspolizei in Estland 1941–1944. Paderborn, Mnchen, Wien, Zrich, 2006. V З. У. Махмудова. Взаимодействие этноконфессиональных общин в городской среде: Дербент XIX века. II З. У. Махмудова: Артур Цуциев. Атлас этнополитической истории Кавказа (1774–2004). М., 2006. IV Икуко Мацумото. Ота Какумин (1866–1944), настоятель буддийского храма во Владивостоке: Взгляд на Россию, СССР и Японию. V Николай Межевич. «Оккупация» и континуитет: к вопросу о происхождении государственности Прибалтийских стран. V Н. М. Межевич, А. М. Грозовский. Политическая история Эстонии 1987–1992 гг. как предпосылка формирования современной внешней и внутренней политики страны. ХIII Брюс В. Меннинг. Скромные итоги десятилетия: Русская и советская военная история после Холодной войны. I Брюс В. Меннинг. А. И. Чернышев: русский Ликург. VII Брюс В. Меннинг. Тяжело в ученьи — легко в походе: наследие А. В. Суворова и его «Наука побеждать». IX

А. Н. Мещеряков: Я. А. Шулатов. На пути к сотрудничеству:

российско-японские отношения в 1905–1914 гг. Хабаровск; М.,

2008. X Горан Милорадович. Подарки Сталина (Тематика югославского художественного фильма, 1945–1955 гг.). I Горан Милорадович. Роман Замятина «Мы»: между историей и утопией. V Эндрю Монаган. Великобритания — Россия: в разные стороны? IX Мачей Мотас. Январское восстание в повестях Яна Добрачиньского. XV В. М. Муханов. О бедном Кавказе замолвите слово: о творчестве З. Х. Ибрагимовой. X С. М. Назария. Антиеврейская политика в Румынии (1866– 1940). XI Ю. А. Наумова. Ранение, болезнь и смерть в повседневности русских войск в Крымскую войну. VII З. С. Ненашева. Начало эмиграции чехов в Россию в середине XIX века. III Владимир Никольский: А. Р. Дюков. Милость к падшим: Советские репрессии против нацистских пособников в Прибалтике. М.,

2009. IX Д. С. Новоселов. «Все моё несчастье в том, что я рано начал работать и печататься…» О судьбе художника К. П. Ротова. V Г. Нозадзе: Илья Заславский. Дело труба: Баку—Тбилиси— Джейхан и казахстанский выбор на Каспии. М., 2005. III Джулия Ньютон. Кратчайший путь в великие державы: Франция и Россия в поисках мультиполярности. IX И. А. Павловский: Март Лаар. История Эстонии с высоты птичьего полета. Таллин, 2005. IV Джудит Паллот. Конструирование рационального ландшафта в позднеимператорской России. I Николас Папастратигакис. Британская стратегия: русский флот и черноморские Проливы, 1890–1904. IX Уильям Партлетт. Культурная война в сельской школе: Калужский школьный комплекс С. Т. Шацкого в 1919–1927 гг. III Йоханан Петровский­Штерн. Николай I и еврейская рекрутчина: новые контексты. VII Радован Пилипович. Сербы в богословских учебных заведениях России во второй половине XIX века — мнение царского дипломата. ХIV Матеуш Пискорски. Современная польская проблема с национальной идентичностью. XII М. Ю. Планида. Терроризм и политический экстремизм: вызовы и поиски адекватных ответов. Сб. ст. М., 2002. IV С. М. Половинкин. В. В. Розанов, П. А. Флоренский и «кровавый навет». VIII А. Ю. Полунов. Империя, национальный вопрос и этноконфессиональные конфликты: заметки о книге М. Д. Долбилова «Русский край, чужая вера». XV Вячеслав Попков. Кросс-граничное русскоязычное пространство на территории бывшего СССР: подходы к пониманию. ХIII А. С. Пученков. Национальная политика Деникина (лето 1918 — весна 1920). VIII

Александр Пученков. «Историк» против Василия Шульгина:

о фильме «Перед судом истории» Фридриха Эрмлера (1965). X А. С. Пученков. Деникин и Кубань в 1919 году: два эпизода отношений. XII Парадорн Рангсимапорн. Российские представления о китайской демографической экспансии. I Дональд Райт. Русская армия и столетний юбилей войны 1812 года. IV Р. Н. Рахимов. Башкиры в наполеоновской Европе. IV Р. Н. Рахимов. Отдельный Оренбургский корпус: проекты и реалии воюющей окраины в николаевскую эпоху. VII Р. Н. Рахимов. «Размятежная Варшава! На тебя пришла расправа»: «польский вопрос» на юго-восточной окраине империи. XV Татьяна Резвых. Два обновленчества: справа и слева (проблема формирования идеологии обновленческого раскола и Карловацкого движения). II Татьяна Резвых. «Слух узнаёт знакомого певца»: Переписка С. Н. Дурылина и Е. П. Казанович (1928–1939). X

Т. Н. Резвых. Из поволжской печати Первой мировой войны:

Сергей Дурылин. «Русское и польское призвание» (1915). XII Т. Н. Резвых: Л. Ф. Кацис, М. П. Одесский. «Славянская взаимность»: модель и топика. Очерки. М., 2011. XII Н. В. Самовер: О. Ю. Солодянкина. Иностранные гувернантки в России. М., 2007. VI Джошуа Санборн. Либералы и бюрократы на войне. ХIII И. Сапожникова: Елена Борисёнок. Феномен советской украинизации. 1920–1930-е годы. М., 2006. IV Дмитрий Семушин. Поморское возрождение в России: реалии, исторические мифы и фальсификации. XII Р. А. Сетов: Мир вокруг России: 2017. Контуры недалекого будущего / Отв. редактор С. А. Караганов. М., 2007. V Р. А. Сетов. Место России в «геостратегических сценариях»

XXI века: общая теория международных отношений против геополитического трагизма. VIII Г. Н. Симаков, Н. А. Бородкина. Деятельность Пограничной стражи России по задержанию политической контрабанды на западных и южных рубежах империи (1853–1913). ХIV Г. Н. Симаков, Н. А. Бородкина. Военная и политическая контрабанда в Царстве Польском и Литве в конце 1850-х — начале 1860-х годов. XV Пол Симмонс. Анатомия бунта: волнения в 223-м пехотном Одоевском полку накануне Февральской революции. XI Джералд Скиннер. Россия и её восприятие Западом в XX веке. IX А. А. Смирнов. «Рассолдаченная» армия: к вопросу о сломе русской военной традиции после 1917 года. I А. Смирнов: М. М. Шевченко. Конец одного Величия. Власть, образование и печатное слово в Императорской России на пороге Освободительных реформ. М., 2003. II А. А. Смирнов. О подлинном облике Г. И. Кулика как военного деятеля. IV А. А. Смирнов. О влиянии чистки Красной Армии в 1937–1938 гг .

на действия советских войск в боях у озера Хасан. VI А. А. Смирнов: Мильбах В. С. Особая Краснознаменная Дальневосточная армия (Краснознаменный Дальневосточный фронт) .

Политические репрессии командно-начальствующего состава, 1937–1938 гг. СПб., 2007. VI А. А. Смирнов: И. Н. Гребенкин. Русский офицер в годы мировой войны и революции. 1914–1918 гг. Рязань, 2010. ХIII Н. Н. Смолин. Дружины Государственного Подвижного ополчения 1855–1856 гг. VII М. В. Соколов. Трактат для ОГПУ: Борис Шабер. «Народничество на рубеже 2-й пятилетки» (1933). ХIII Н. А. Соколова. Укоренение рода Пестелей в России: новые источники. VI Дэвид Сондерс. Русская революция 1905 года на берегах Тайна. III Джон У. Стейнберг. Влияние Д. А. Милютина на образование русских военных офицеров. X Б. Степанов: Г. Гусейнов. Карта нашей Родины: идеологема между словом и телом. Helsinki, 2000. I Д. Ю. Степанов. Этногенетический миф в формировании этнических представлений московской элиты в последней четверти XVII — начале XVIII в. ХIV Е. А. Степанова. Ни мира, ни войны: МИД России и сербо-болгарский спор (1913). IV Е. Б. Стрилюк. П. А. Столыпин и еврейский вопрос в России. I А. В. Суслов. 1863 год и отношение Генрика Сенкевича к идеям насильственного и мирного сопротивления. XV В. В. Табунов. Положение православных духовных семинарий в Российской империи и на белорусских землях конца ХIХ — начала ХХ века. XII С. Н. Тарасов: М. Волхонский, В. Муханов. По следам Азербайджанской Демократической Республики. М., 2007. VIII С. Н. Тарасов: Ашот Егиазарян. Турция и Россия во внешнеэкономических отношениях Азербайджана (1995–2006). Ереван; М.,

2007. VIII А. Ю. Тимофеев. Русская эмиграция и Гражданская война в Югославии, 1941–1945. VI О. М. Тупицын. К вопросу о «немецком засилье» и «невежестве»

в МИД России второй четверти XIX в. VI А. И. Филюшкин: Ю. Г. Алексеев. Походы русских войск при Иване III. СПб., 2007. IX А. М. Фомин: М. Волхонский, В. Муханов. По следам Азербайджанской демократической республики. М., 2006. VI Энтони Хейвуд. Зарубежная заготовительная деятельность Царского правительства в Первую мировую войну: Импорт железнодорожного оборудования. II Энтони Дж. Хейвуд. «Самый катастрофический вопрос»: железнодорожное строительство и военная стратегия в позднеимперской России. VI Николаос А. Хриcсидис. Аристотель Иезуитов в Росcии XVII века: космология и планетная система в Славяно-Греко-Латинской Академии. V Джеймс Хьюз. Отношения ЕС — Россия: партнерство или асимметричная взаимозависимость? IX В. В. Чарский: Прот. Димитрiй Сидор. Граматика Русиньског Языка. Ужгород, 1996–2005. IV А. Чаус: Ідея правової держави: історія і сучасність. Київ — Луганськ, 2002; Ідея правової держави: історія і сучасність. Луганськ, 2004. III Пол Чейсти. Причины институциональной стабильности Второй Государственной Думы (1996–1999). I Пол Чейсти: George W. Breslauer. Gorbachev and Yeltsin as Leaders. Cambridge, 2002; Andrew Felkay. Yeltsin’s Russia and the West. Westport, 2002. I П. Чейсти: Herbert J. Ellison. Boris Yeltsin and Russia’s Democratic Transformation. Seattle, 2006. V П. Чейсти: Byron Moraski. Elections by Design: Parties and Patronage in Russia’s Regions. 2006. V В. Н. Черепица. Гродненский период государственной деятельности П. А. Столыпина и оценка его современниками. XII К. В. Шевченко. Русинский вопрос и политика Чехословакии в межвоенный период. I К. В. Шевченко. «Война с Сербией не должна стать международной катастрофой»: канун Первой мировой войны в чешской прессе. III К. Шевченко: Milan Sldek. Nmci v echch. Nmeck menina v eskch zemch a eskoslovensku 1848–1946. Praha, 2002. III К. В. Шевченко. «Играть в Беларусь…» (Владимир Мацкевич .

Вопреки очевидности. СПб., 2006). VI

К. В. Шевченко. Как у русинов-лемков ампутировали родину:

Операция «Висла» (1947). VIII Кирилл Шевченко: А. Бобраков-Тимошкин. Проект «Чехословакия». Конфликт идеологий в Первой Чехословацкой республике (1918–1938). М., 2008. IX К. В. Шевченко: А. Ю. Бендин. Проблемы веротерпимости в Северо-Западном крае Российской империи (1863–1914 гг.). Минск,

2010. XI К. В. Шевченко. «Политика вредная и бессмысленная…»: западнобелорусская пресса о политике Польши в белорусском вопросе в 1920–1921 гг. XII Кирилл Шевченко. Польское восстание 1863 г. в чешском общественном мнении. XV М. М. Шевченко. Славянский вопрос глазами русского правительства в 1842 году: С. С. Уваров и К. В. Нессельроде. I М. М. Шевченко. Записка С. С. Уварова о крепостном праве в России (1830/1831). II М. М. Шевченко: В. В. Дегоев. Внешняя политика России и международные системы: 1700–1918 гг. М., 2004. V М. М. Шевченко. Проблема николаевского военного наследия после Крымской войны. VI М. М. Шевченко: А. А. Комзолова. Политика самодержавия в Северо-Западном крае в эпоху Великих реформ. М., 2005. XV А. Л. Шемякин. Генерал М. Г. Черняев и Сербская война. II А. Л. Шемякин. Москва и сербский вопрос в 1878–1917 гг.: девальвация «бренда». ХIV Гарольд Шукман. Русские евреи и призыв в Британии (1917). VIII Я. Шулатов: Ито Юкио. Конституционное государство в Японии и русско-японская война (1898–1905). IV диакон Гордей Щеглов. Жертвы польского восстания 1863– 1864 годов. XV О. Эдельман: В. М. Бокова. Эпоха тайных обществ: Русские общественные объединения первой трети XIX в. М., 2003. I О. Эдельман: Гертрауде Бахманн. Герцогиня Мария СаксенКобургская и Готская, урожденная герцогиня Вюртембергская .

1799–1860: Жизнь между Россией и Германией. СПб., 2004. VI О. В. Эдельман. На следующий день после 14 декабря: Николай I и его гвардия. VII О. Эдельман: Ираклий Церетели. Впечатления детства / Сост. А. П. Ненарокова. М., 2006. X О. В. Эдельман. Семинарист Джугашвили (1894–1899). ХIV Д. В. Эйдук, Д. Г. Янченко: А. В. Ремнев. Россия Дальнего Востока. Имперская география власти XIX — начала XX века .

Омск, 2004. VIII Г. Энгельгардт: R. F. Baumann, G. W. Gawrych, W. E. Kretchik .

Armed Peacekeepers in Bosnia. Fort Leawenworth, 2004. V Ян Энгельгард. Проф. Анджей Новак на идеологическом фронте Восстания. XV Е. Е. Юдин. Городские владения князей Юсуповых в 1890– 1914 гг.: традиции дворцовых резиденций и стратегия экономического прагматизма. X Д. А. Юрьев. Неизвестные отцы: Как делали Конституцию для России (1990). Воспоминания. IV

Владимир Янцен. Новое о книге Г. В. Флоровского о Герцене:

Г. В. Флоровский. Письма Иржи Поливке (1921–1925). XII К. М. Ячменихин. Военные поселения при императоре Николае I. VII *** Исторические сборники «Россия и реформы» (Москва, 1991–2002) .

Указатель содержания. Х Свод содержания «Русских Сборников» (I–VII). VII Свод содержания «Русских Сборников» (2004–2011, I–X). X Свод содержания «Русских Сборников» (2004–2013, I–XV). XVI свеДения об автораХ XVI тоМа Вулф Дэвид (David Wolff) — профессор евразийской истории, Hokkaido University, Slavic Research Center (Саппоро, Япония) Гайда Федор Александрович — кандидат исторических наук, доцент исторического факультета Московского государственного университета (Москва) Ганин Андрей Владиславович — доктор исторических наук, редактор отдела военной истории журнала «Родина» (Москва) Дубровский Игорь Владимирович — научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени Института всеобщей истории РАН (Москва), учёный корреспондент «Русского Сборника» в Риме .

Козлов Владимир Александрович — кандидат исторических наук (Москва) Козлова Марина Евгеньевна — историк, журналист (Москва) Котов Александр Эдуардович — кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории, политологии и социологии ГУМРФ им. адм. С. О. Макарова (Санкт-Петербург) Колеров Модест Алексеевич — кандидат исторических наук (Москва) Кривопалов Алексей Алексеевич — аспирант исторического факультета Московского государственного университета (Москва) Медведев Сергей Владимирович — кандидат исторических наук, старший преподаватель Московского государственного университета путей сообщения (МИИТ) (Москва) Полунов Александр Юрьевич — доктор исторических наук, профессор факультета государственного управления Московского государственного университета (Москва) Семушин Дмитрий Леонидович — кандидат исторических наук (Архангельск) Соколов Михаил Владимирович — кандидат исторических наук (Москва) Эдельман Ольга Валериановна — кандидат исторических наук, сотрудник Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ, Москва)

–  –  –

Подписано в печать 16.06.2014. Формат 6090 116 .

Гарнитура Old Standard. Бумага офсетная. Печать офсетная .

Усл. печ. л. 33,5. Тираж 500 экз. Заказ № .

Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленного электронного оригинал-макета в ОАО «Ярославский полиграфкомбинат»

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||



Похожие работы:

«Народная письменность ДОМНА жУНТОВА-ЧЕРНяЕВА БАРщИНА Фрагменты романа Дочь русалки и Лёшка-подкидыш.Недалеко от Смоленска на опушке леса раскинулось небогатое имение пана Новосельского. Вокруг убогие деревушки: Синяки, Рыбники, Саленки, Соболи. Время крепостное. Р...»

«Из студенческих работ Дарья Макаричева, студентка 2-го курса Института филологии МПГУ История словообразовательного древа с праславянским корнем Цель данной работы заключается в том, чтобы проследить истоvьdovъ / *vьdova рию формирования словообразовательного древа с праславянским корнем *vьdovъ / *vьdova в русском языке. Для достижения этой...»

«Рецензия на выпускную квалификационную работу Николаева Александра Валерьевича по направлению подготовки 035300/50.03.01 "Искусства и гуманитарные науки" по теме "Долг: между теорией и идеологией" Работа Александра Валерьевича посвящена одной из наиболее актуальных тем современной критической социально-философской мы...»

«1 ББК 81 О 82 Серия “Теория и история языкознания” Центр гуманитарных научно-информационных исследований Отдел языкознания Редакционная коллегия: Ф.М.Березин – доктор филол. наук (отв. редактор), А.М.Кузнецов – доктор филол. наук, Е.О.Опарина – канд. филол. наук, С.А.Ромашко – канд. филол. наук Отечественные лингвисты...»

«На  равах  укописи п р Гончаров Пётр Андреевич Творчество В.П.Астафьева в контексте русской прозы  второй половины XX века Специальность  10.01.01  - русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Тамбов ...»

«Вестник ПСТГУ III: Филология 2013. Вып. 3 (33). С. 52-65 "SENSUS HISTORICUS" И ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ АЛЛЕГОРИЧЕСКОГО ТЕКСТА В ЭПОХУ П О З Д Н Е Г О С Р Е Д Н Е В Е К О В Ь Я : Д Е Ш А Н, "БАЛЛАДА О ЛАСТОЧКЕ-КЛЕВЕТНИЦЕ" Л. В. ЕВДОКИМОВА Мы анал...»

«onroadтест Triumph Bonneville T100 Black 2012 г. в, 865 см3, 68 л. с., 230 кг, 170 км/ч, 570 000 руб. Временной портал 42 SuperBike Magazine 12 /18/2014 " Как отличить человека с тонким, изысканным вкусом от просто богатого? Очевидно, по небольшим деталям, мелочам, к...»

«ДНЕВНИК ПОХОДА ТИМУРА В ИНДИЮ ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА Накануне первой мировой войны петербургской Академией наук было задумано издание “Текстов по истории Средней Азии”. В первом выпуске этой серии (оказавшемся...»

«УДК 81’25:366.636 УПОТРЕБЛЕНИЕ АНГЛИЦИЗМОВ В РУССКОЙ РЕЧИ (НА ПРИМЕРЕ СМИ) Чорнопольская Ю.Э. Научный руководитель – И.И. Гришина Сибирский федеральный университет В процессе исторического развития человеческие языки посто...»

«БИБЛИОТЕКА РОССИЙСКОГО ОФИЦЕРА ФИЛОСОФИЯ ВОЙНЫ Под общей редакцией А.Б. Григорьева МОСКВА Издательство "АНКИЛ-ВОИН" РОССИЙСКИЙ ВОЕННЫЙ СБОРНИК Составитель, автор предисловия и приложения И.В. Домнин В книге показаны образ...»

«b.m. oарамоно* ЭЛЕКТОРАЛЬНАЯ ПРАКТИКА РОССИЙСКИХ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ В ВЫБОРАХ В ГОСУДАРСТВЕННУЮ ДУМУ 1906-1912 гг. Статья посвящена электоральной практике российских политических партий в выборах в Государственную Думу в 1906-1912 гг. Исследуются формы и методы предвыборной борьбы партий,...»

«ФИЛОСОФИЯ НАУКИ №3 (58) 2013 Из истории науки ЭВОЛЮЦИЯ ДРЕВНИХ КОСМОГОНИЙ: ОПЫТ АНАЛИЗА РАЦИОНАЛЬНЫХ ОСНОВАНИЙ И СОДЕРЖАТЕЛЬНОЙ ТРАНСФЕРЕНЦИИ КОСМОГОНИЧЕСКИХ МИФОВ МЕСОПОТАМИИ, ЕГИПТА И ГРЕЦИИ – II * И.И. Литовка Работа посвящена поиску и исследованию рац...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.