WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«исследования по истории России Редакторы-составители О. Р. Айрапетов, Мирослав Йованович, М. А. Колеров, Брюс Меннинг, Пол Чейсти XVI Модест Колеров Москва 2014 УДК 947 (08) ББК ...»

-- [ Страница 4 ] --

Насколько я знаю, лидером этой группы является Владиславлев, живущий в ЧСР в Градце Кралове (Koniggratz). Периодически он перехватывает субсидии и подачку от право настроенных чехов и печатает «отчетный материал», который он «распространяет» в СССР. В каких он связях с чешским фашистом Гайдой 145– не знаю, полагаю, что какая-то связь имеется .

Оба они — одного поля ягоды. От Харжевского, который относится к Гайде весьма отрицательно, я слышал, что Гайда затевает какую-то акцию по освобождению СССР, и в этом смысле дал «всемилостивейший рескрипт» атаману Хмаре, представителю «белорусских стрелков». К Хмаре, фамилию которого не знаю, относятся как к проходимцу, который действительно «стреляет»

по мелочам. Каковы отношения между представителями РОВСа и Гайдой можно судить по тому, что году в 30-м году приезжал ген. Миллер, одна чешская газета поместила сообщение о том, что было свидание между Гайдой и Миллером .

РОВСовцы весьма энергично опровергали это сообщение, которое, действительно, было ложным. Не думаю, что ген. Туркул вета и Бюро Национального трудового союза нового поколения (1931–1935) .

Председатель Совета НТСНП (НТС) (1935–1952). В 1955-м исключен из НТС, основал «Российский национально-трудовой союз» .

143 Возможно, Струве Алексей Петрович .

144 ЦА ФСБ Д. Н-7833. Т. 3. Л. 140–141 .

145 Гайда Радола (Radola Gajda, Рудольф Гайдл, 1892, Котор — 1948, Прага), легионер, в 1918–1919 — генерал, командующий Сибирской армией. В 1920– 1926 — в армии Чехословакии, замначальника Генштаба. Уволен летом 1926-го в отставку. С 1927 — лидер организации «Фашистское национальное сообщество». Дважды избран в парламент Чехословакии. В 1938 Гайда призывал не признавать Мюнхенское соглашение. С нацистами не сотрудничал .

имел свидание с Гайдой, поскольку гидом Туркула146 был Харжевский. Знаю, что Харжевский с Гайдой не имеют ничего общего, но допускаю, что Туркул, настроенный более неразборчиво, виделся с Гайдой помимо Харжевского .

Думаю, что между Гайдой и Харжевским нет никаких стыков .

Знаю, что среди эмигрантов к Гайде относятся как к весьма сомнительному человеку. Доверием он не пользуется. Среди чехов он тоже скомпрометирован .

Кто окружает персонально Владиславлева не знаю. Догадываюсь, что к нему имеет какое-то касательство Лев Флорианович Магеровский147 (Прага), поскольку он защищает Владиславлева .

Думаю, что более или менее близкими к Владиславлеву являются «братчики» (Б.Р.П.148)149 .

Туркул Антон Васильевич (1892–1957), участник Первой мировой войны,

окончил школу прапорщиков. В Белом движении с января 1918 г. — участник Похода дроздовцев из Ясс на Дон. С августа 1920 — командир Дроздовской дивизии Русской Армии, генерал-майор. В эмиграции — издатель и редактор журнала «Доброволец». С 1935 года — организатор и глава праворадикального Русского Национального Союза Участников Войны (РНСУВ). Издавал газету «Сигнал». Выслан в 1938 из Франции. В 1945 — в РОА. После 1945 жил в Германии — председатель Комитета русских невозвращенцев .

147 Магеровский Лев Флорианович (1896, Одесса — 1986, Нью-Йорк), окончил Владимирский киевский кадетский корпус (1914). Учился на юридическом факультете Киевского университета. Окончил Михайловское артиллерийское училище (1915). Поручик. Командир зенитной батареи. Учился в Александровской Военно-юридической академии (1917). Участник Белого движения в Киеве. Сотрудник ОСВАГа. Эвакуировался из Крыма. В Чехословакии с 1920. Окончил Карлов университет. Член Ученого Совета и заведующий газетным отделом Русского Заграничного исторического архива в Праге. Директор агентства РУССУНИОН (1920–1936). В мае 1945 бежал из Праги в Германию. В США с 1948 — создатель и куратор Бахметьевского архива Колумбийского университета (1951) .





148 Братство Русской Правды. По версии О. В. Будницкого, мифом о БРП прикрывали проект по сбору денег в эмигрантской среде на вымышленную борьбу с коммунизмом. По версии П. Н. Базанова, БРП — реальная антикоммунистическая организация, пытавшаяся в конце 1920-х — начале 1930-х развернуть партизанское движение в западных приграничных районах СССР .

См.: О. В. Будницкий. Братство Русской Правды — последний литературный проект С. А. Соколова-Кречетова // Новое литературное обозрение. М., 2003. № 64; Базанов П. Н. Братство Русской Правды — самая загадочная организация Русского Зарубежья. М., 2013 .

149 ЦА ФСБ Д. Н-7833. Т. 3. Л. 143–144 .

ДЭвиД вулф сталин — сун, июнь—август 1945 р азговоры Сталина с Сун Цзывэнем (известным также как Т. В. Сун), министром иностранных дел Китайской республики, были более продолжительными и многочисленными, чем какие-либо иные двусторонние контакты, в которые советский вождь вступал, пребывая на вершине могущества, в 1944–1953 гг .

Благодаря недавним исследованиям, в авангарде которых шел Международный исторический проект по изучению холодной войны при центре им. Вудро Вильсона, удалось найти материалы почти по 300 из приблизительно 400 встреч, состоявшихся в кремлевском кабинете Сталина1. Девять из этих встреч являлись переговорами Сталина с Суном2 .

Не удивительно, что неформальные встречи вне стен Кремля фиксировались

редко, однако в мемуарной литературе сохранилось несколько подробных описаний таких встреч на обеих подмосковных дачах Сталина, позволяющих нам получить представление об атмосфере тесных контактов с вождем. Яркое описание ночных обедов на сталинских дачах с участием югославских и болгарских коммунистических лидеров содержится в самом знаменитом образчике этой литературы — «Беседах со Сталиным» Милована Джиласа (см., например: Джилас М. Беседы со Сталиным. М.: 2002). Кроме того, описание четырех встреч Сталина с руководителями Японской коммунистической партии, состоявшихся летом 1951 г. на «ближней» даче Сталина в Кунцеве, оставили советский переводчик и один из японских участников этих встреч, Хакамада Сатоми: Адырхаев Н. Б. Встреча Сталина с японскими коммунистами // Проб емы Дальнего Востока. № 2. 1990. С. 140–144; Hakamada Satomi .

л Watashi no sengoshi (Моя послевоенная история), (Tokyo, 1978), 93–102 .

Существует несколько работ, освещающих переговоры Суна и Сталина;

изложением событий с точки зрения российского Министерства иностранЯ называю эти переговоры двусторонними, но в реальности они были едва ли не трехсторонними, поскольку после каждой встречи со Сталиным Сун наносил визит американскому послу Авереллу Гарриману. Тот прилежно телеграфировал о содержании переговоров в Вашингтон (копии его телеграмм хранятся в личных бумагах Гарримана в Отделе рукописей Библиотеки Конгресса) и в качестве инструкций получал от трумэновского Белого дома интерпретации соглашений, заключенных Рузвельтом лишь четырьмя месяцами ранее .

Записи переговоров Сталина и Суна существуют в нескольких вариантах. Их стенографическая дословная запись уже несколько десятков лет доступна в Гуверовском институте, в архиве покойного Виктора Ху (Ху Шицзе), который сопровождал Суна в качестве секретаря, завершив этим свою долгую дипломатическую карьеру. Недавно опубликованные Фуданьским университетом совместно с Гуверовским институтом стенограммы из собрания Суна носят такое сходство с версией Ху, что невольно задумываешься: не была ли полная версия стенограмм Суна реконструирована на основе обширных заметок Ху3. В 1990-е гг., после распада СССР, в целом стали доступны дипломатические материалы о советско-китайских взаимоотношениях. Тем не меных дел и наиболее широким использованием его материалов отличается статья: Советско-китайский договор от 14 августа 1945 года // Ледовский А. М. СССР и Сталин в судьбах Китая. М.: 1999. С. 295–320. Русский текст договора можно найти в: Галенович Ю. М. Два Генералиссимуса.

М.:

2008. С. 256–260. В работе Yoshida Toyoko. Guominzhengfu yu Yaerta «miyue» zhi yingdui yu mengu wenti (Song Ziwen shengping yu ziliao wenxian yenjiu. Shanghai, 2010, 342–367) содержатся обширные цитаты из архива Суна и из дневника Чан Кайши, позволяющие проследить эволюцию китайской политики по отношению к Ялтинскому договору вплоть до инструкций, полученных Суном в преддверии московских переговоров, и решения Чан Кайши отказаться от претензий на Внешнюю Монголию, окончательно принятого 7 июля. События лета 1945 г. подробно освещаются в: Tsuyoshi Hasegawa. Racing the Enemy: Stalin, Truman and the Surrender of Japan (Harvard, 2005); продолжительные переговоры Суна и Сталина фигурируют на протяжении всей этой книги, начиная на p. 128–129, далее на p .

174–175, на p. 188–189, и ближе к их завершению — на p. 224–225; наконец, на p. 276 они упоминаются как завершившиеся. Книга Хасегавы, написанная главным образом на основе американских, японских и русских документов, дает полный дипломатический контекст этих переговоров, особенно в их связи с Потсдамской конференцией .

Здесь автор хотел бы выразить благодарность профессорам Исии Акире и Йосиде Тоёко, щедро поделившимся со мной документами, без которых данная статья была бы невозможна .

нее русские стенограммы переговоров с Суном были изданы лишь в 2000 г.4 Продолжительные переговоры со Сталиным явно не принесли Суну особых лавров, так как их результат — «Договор о дружбе и союзе» — вместо дружбы и союза обернулся фарсом. Неудивительно, что в промежутке между первым и вторым визитами в Москву Сун оставлял пост министра иностранных дел, возложив подписание неприятного документа на своего преемника .

Сами переговоры проходили в два этапа: первый продолжался с 30 июня по 13 июля, а второй, начавшись 30 июля, завершился лишь 13 августа. После окончания первого этапа Сун вернулся в Чунцин, чтобы отчитаться перед Чан Кайши и получить дальнейшие инструкции. Пока Сун ездил в Китай, Сталин присутствовал в Потсдаме на конференции «большой тройки» .

Потсдам находился в советской оккупационной зоне, и потому Сталин исполнял на конференции обязанности хозяина. Там его ожидали два неприятных сюрприза: сперва он получил известие о том, что американцы успешно испытали атомную бомбу, перечеркнувшее его планы на послевоенный период, а затем его союзники вместе с Китайской республикой, не представленной на конференции, приняли Потсдамскую декларацию, содержавшую требование о немедленной и безоговорочной японской капитуляции. По воспоминаниям Хасегавы, Сталин, едва услышав об этом документе, составленном и подписанном за его спиной, отправил Молотова с просьбой отсрочить его оглашение, однако Джеймс Бирнс, первый госсекретарь в правительстве Трумэна, заявил, что уже слишком поздно: декларация уже предъявлена журналистам5 .

Сталину оставалось утешаться лишь тем, что загнанные в угол японцы, не готовые идти на безоговорочную капитуляцию, пока не исчерпаны все прочие возможности, неверно поняли отсутствие советской подписи под декларацией и продолжали обращаться к Москве с просьбами о посредничестве. Это гарантировало, что они будут тянуть время до тех пор, пока американцы не сумеют изготовить достаточно небольшую атомную бомбу, пригодную для воздушной транспортировки и нанесения удара по Японии .

Советско-китайские отношения, 1937–1945. Т. IV. Кн. 2. 1945. М., 2000 .

Удивительно, но в данном собрании числятся лишь «восемь» бесед, поскольку встречи от 12 июля и 7 августа пронумерованы как одна, «шестая» беседа .

Впрочем, в конечном счете это просто опечатка. См. с. 134, 156, 182 .

Tsuyoshi Hasegawa. Racing the Enemy. Особ. см. Главу 4 с подробным описанием Потсдамской конференции .

К большому удивлению Сталина, это дало лишь несколько недель отсрочки: почти сразу же после его возвращения из Потсдама американцы сбросили бомбу на Хиросиму. Сталин сразу же связался с Верховным командованием на Дальнем Востоке и приказал немедленно выдвигать части к границе и начинать военные действия в ночь на 9 августа, вне зависимости от боеготовности войск. Лишь колебания японцев, обернувшиеся атомной бомбардировкой Нагасаки, дали Сталину шанс на участие в войне, но, вступив в нее, он поспешил занять войсками все то, что было ему обещано в Ялте .

Теперь он мог защищать свои ялтинские притязания с позиций силы, прочно закрепившись на занятых территориях .

В то самое время, когда его войска готовились к наступлению, Сталин принял в Кремле Суна. На следующий день, 8 августа, американский посол Аверелл Гарриман во время встречи, на которой также обсуждались атомная бомба и советское вторжение в Маньчжурию, помог устранить последние препятствия на пути к советско-китайскому соглашению .

Оно так и не дало никаких результатов в виде тех или иных дружественных шагов либо совместных действий обеих сторон против общих врагов. Однако признание советской оккупации Монголии в качестве «статускво», на который Рузвельт согласился в Ялте, наряду с недвусмысленным отказом от суверенитета над этим регионом стало для китайцев горькой пилюлей. Впоследствии ни Чан Кайши, ни Мао не сумели лишить Сталина этого трофея, что имело серьезные долгосрочные результаты. Современная Внутренняя Монголия представляет собой гигантский карьер, снабжающий Китай углем .

Внешняя Монголия является независимой страной, членом ООН .

Монголы должны благодарить за это Сталина. В противном случае им пришлось бы смириться с подчиненным положением, в котором находятся их сородичи во Внутренней Монголии, а в случае сопротивления их могла бы постигнуть печальная участь тибетцев .

Несмотря на то, что договор вскоре был аннулирован, а Советский Союз первым признал китайское коммунистическое правительство, провозглашенное в Китае 1 октября 1949 г., само существование этого договора было для Мао Цзэдуна постоянным источником раздражения. В ходе своего первого визита в Москву, приуроченного к празднованию 70-летия Сталина, Мао дал понять, что мерилом советско-китайской дружбы должно стать подписание нового договора с китайскими коммунистами взамен старого договора с националистами. Сталин в конце концов дал свое согласие, но к тому моменту он уже понял, что Мао не станет играть отведенную ему роль, и потому его нужно придерживать. Он быстро дал понять Мао, что не держится за договор, рождавшийся в многочасовых дискуссиях с Суном, хотя и постарался перетащить все его ключевые положения в договор с коммунистами. Советско-китайский договор 1949 г. во многом отражал соглашение 1945 г.: Сталин пытался получить китайские плоды Ялты от своих новых партнеров. В названии договора снова содержалось слово «дружба», но союзники и на этот раз недолго пробыли друзьями .

Ниже приводится сопоставление стенограмм из архива Суна в Гуверовском институте с советскими стенограммами. Между ними нет серьезных расхождений в том, что касается основных пунктов переговоров и их обсуждения. С другой стороны, в советских стенограммах имеются фрагменты, отсутствующие в стенограммах Суна, и наоборот. Кроме того, они не во всем совпадают с мемуарами Аверелла Гарримана6. Данная работа проделана исключительно в первом приближении; надеюсь, что она будет продолжена совместными усилиями исследователей .

Сопоставление стенограмм

Ниже русский текст стенограмм из «Советско-китайских отношений» сопоставляется с англоязычными стенограммами из архива Суна в Гуверовском институте, изданными этим институтом в сотрудничестве с Фуданьским университетом. В архиве содержатся как английский, так и китайский вариант стенограмм, но нигде не отмечено, который из них является оригиналом .

На переговорах в качестве русского переводчика присутствовал Павлов, из чего можно заключить, что китайцы говорили по-английски7. Надеюсь, что кто-нибудь поможет мне ответить на эти вопросы или направить меня в верном направлении .

Китайский текст содержит многочисленные фрагменты, отсутствующие в русском тексте. При изучении рассекреченного архива Сталина выяснилось, что Сталин сам правил «черновики»

стенограмм. Некоторые из них находятся в его фонде в российДля разбора этого момента сейчас нет ни времени, ни места .

Мы можем утверждать наверняка, что все китайские дипломаты превосходно владели английским — особенно Сун, получивший степень бакалавра в Гарварде и еще два года учившийся в Нью-Йорке. Можно усомниться лишь в том, говорил ли по-английски Цзян Цзинго, однако Павлов присутствовал и на его встречах с глазу на глаз со Сталиным в декабре 1945 — январе 1946 г., из чего следует, что и на этих встречах использовался английский .

ском партийном архиве (бывший Институт марксизма-ленинизма). Пример такой стенограммы приводится в приложении к данной статье. Таким образом, вполне возможно, что эти фрагменты опущены не по небрежности стенографа, а вследствие последующей редакторской правки. В некоторых случаях причины, по которым это было сделано, вполне очевидны; в других случаях они не очень понятны. Разумеется, если Сталин редактировал стенограммы, то нельзя ли предположить, что и китайская сторона могла заниматься чем-то подобным с целью представить участников переговоров в более выгодном свете?

И русская, и китайская стенограммы самой первой встречи, состоявшейся 30 июня, начинаются с того, что Сталин интересовался, хорошо ли доехал Сун, и осведомлялся о здоровье Чан Кайши, но далее они расходятся. В русской стенограмме Сталин спрашивает о ходе китайско-японских военных действий, в то время как в китайской стенограмме, наряду с этим вопросом, фигурируют еще два, отсутствующие в русской версии .

Первый касался китайского генерала Чан Факвэя и, вероятно, был призван показать хорошую осведомленность Сталина о китайских делах, хотя из этого вопроса (по крайней мере, согласно китайской версии) видно, что Сталин не знал, где в тот момент находился генерал. Во втором вопросе речь шла о помощи Китаю со стороны Великобритании и США. Сун уклонился от ответа, и русские предпочли вырезать весь этот кусок из стенограммы .

Как можно объяснить эти сокращения? Сталин спрашивал, не ушел ли Чан Факвэй с государственной службы, но ему ответили, что генерал, напротив, занимает весьма высокую должность, будучи главнокомандующим в провинции Гуанси. Сталин, гордившийся своим знанием мелких подробностей, возможно, не захотел, чтобы о его неосведомленности стало известно в том случае, если стенограммы получат распространение.

Эта гипотеза находит подтверждение в стенограммах следующей встречи, от 2 июля: в китайской версии присутствует следующий диалог о Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), полностью отсутствующий в русской стенограмме (Soong, 521):

Ген. Сталин: Прежний договор действовал в течение 80 лет после сооружения дороги .

Д-р Сун: В 1924 г. этот срок был сокращен до 60 лет .

Ген. Сталин: Я этого не знал .

Д-р Сун: Там также имелись [sic] положение о выкупе железной дороги .

Ген. Сталин: Да, это предусматривалось даже при царях .

Д-р Сун: Каковы ваши требования в отношении КитайскоВосточной железной дороги?

Правда, в русской версии содержится обсуждение условий договора, но оно ограничивается заявлением Суна о 60-летнем сроке и упоминанием о выкупе. Цифра в 80 лет, faux pas Сталина (а может быть, неудачная попытка поймать Суна на слове?!), отсутствует в стенограмме. Также из русского текста убраны едва ли не уважительное упоминание Сталина о царях и лобовой вопрос Суна.

Однако о невидимом присутствии лакун свидетельствует дальнейший русский текст:

«В ответ на вопрос Суна о советских пожеланиях в отношении КВЖД, товарищ Сталин сказал…»

Этот вопрос содержится только в китайской версии, но неясно, зачем его понадобилось вычеркивать, разве что из-за впечатления, что Сун перехватывает инициативу. Возможно, он был вычеркнут только потому, что находился рядом с двумя другими опущенными фрагментами?

Изъятие упоминания о царях дает представление об историческом и политическом чутье Сталина, решившего удалить эту идеологически подозрительную ссылку на преемственность царской и советской внешней политики. С аналогичным сомнительным моментом мы встречаемся чуть дальше, на с.

523, где фигурирует следующий полушуточный обмен репликами, начатый Сталиным в ответ на комплимент Суна советскому режиму, первому отказавшемуся от концессий и прав экстерриториальности в Китае:

Ген. Сталин: Потому-то Чжан Цзолин и арестовал русского управляющего КВЖД, решив таким странным способом отблагодарить нас за отказ от привилегий .

Д-р Сун: Чжан Цзолин и царь мертвы. Да упокоятся они с миром .

Ген. Сталин. Чжан Цзолин не любил японцев. У него были свои хорошие стороны .

Д-р Сун: Да. Он заплатил за них жизнью… Несмотря на то, что слегка ироничные слова Сталина о Чжан Цзолине попали в оба текста, последних трех строк нет в русской версии, поскольку со стороны Сталина вряд ли было идеологически оправданно восхвалять «реакционного милитариста» — даже ради такой достойной цели, как поощрение антияпонского товарищества между русскими и китайцами .

В китайском варианте не зафиксировано смеха в тех случаях, когда Сталин иронизировал над событиями маньчжурской истории в контексте китайско-советских отношений, однако другие шутки сопровождаются словом «смех», взятым в скобки. Русский текст не допускает таких вольностей — из него вычеркнут даже смех Сталина .

В любом случае, китайская стенограмма дает нам представление о том, в какие моменты Сталин, радуясь собственным остротам, демонстрировал, по выражению албанского диктатора Энвера Ходжи, «свой веселый смех, проникавший вам прямо в душу»8. Над чем смеялся Сталин? Это можно выяснить только из китайских документов. На встрече, состоявшейся 2 июля, Сун настаивал, чтобы все таможенные пошлины в Даляне уплачивались Китаю, но Сталин возразил: «Пополам на пополам (смеется)».

В ходе дальнейшего разговора речь зашла о продолжительности периода, в течение которого Советский Союз пользовался бы особыми правами в Маньчжурии, и Сталин предложил установить один и тот же срок аренды Порт-Артура и КВЖД (Soong, 522–523):

Ген. Сталин: Предлагаю удлинить срок аренды Порт-Артура и сократить срок аренды железной дороги до какой-нибудь промежуточной величины — скажем, 40 или 45 лет, как вам предпочтительнее (смеется)… Похоже, что в обоих этих случаях Сталина забавляла идея о сведении сложных политических реалий к простым математическим формулам .

На следующей встрече, 7 июля, Сун всячески пытался уклониться от признания независимости Внешней Монголии, Но Сталин твердо стоял на своем и не шел на какие уступки. Стороны так и не пришли к согласию; беседа кончилась тем, что Молотов отдал на рассмотрение Суну проект договора, а Сталин назвал отказ китайцев признавать независимость Монголии «нереалистичным» .

Ген. Сталин: Итак, нам не удалось договориться .

Д-р Сун: Мне очень жаль, но таковы мои инструкции .

Сталин и Ходжа встречались на даче Сталина в Сухуми 24 ноября 1949 г.:

Enver Hoxha, With Stalin: Memoirs, The «8 Nentori» Publishing House, Tirana, Albania .

Ген. Сталин: Давайте на этом закончим .

Д-р Сун: Очень жаль, что вы не в состоянии встать на нашу точку зрения. Для меня, китайца [в заметках Ху — «Для нас в Китае»], это вопрос принципиальный .

Ген. Сталин: Очень жаль, что вы не можете встать на нашу точку зрения. Давайте оставим эту тему .

Очевидно, подобный разговор не оставлял места для шуток .

Однако на Чан Кайши давили американцы, требуя, чтобы тот заключил со Сталиным договор, который бы ни более ни менее как учитывал ялтинские соглашения. Кроме того, для Чан Кайши он стал бы единственной гарантией на случай вступления Советского Союза в Тихоокеанскую войну и вторжения Красной армии в Маньчжурию — неминуемого события, которое он был не в силах предотвратить. 9 июля Сун снова встретился со Сталиным, получив инструкцию выйти из тупика. Китай соглашался на независимость Монголии. Этот разговор Сталин провел в заметно лучшем расположении духа и смеялся три раза. (Soong, 535, 536, 539). В первый раз он смеялся над тем, как мало Россия, а затем СССР использовали КВЖД в бурные 1920-е и 1930-е годы, несмотря на уплату почти всей стоимости строительства дороги в царское время. Во второй раз причиной смеха стали воспоминание о разгроме японцев в 1939 г., во время конфликта на пограничной монгольско-маньчжурской реке Халхин-Гол, и шутка об убийстве японских и китайских генералов. Весь этот фрагмент и упоминание о смехе отсутствуют в русской версии .

Ген. Сталин: У нас был пограничный спор с японцами, и мы ссылались на старые карты. Не знаю, не на те ли самые карты ссылались и вы. Но потом, когда мы убили японского генерала Мацумуру в сражении при Холлинголе [sic], они согласились с нашей точкой зрения .

Д-р Сун: Надеюсь, вам не придется убивать китайского генерала, чтобы прийти к согласию .

Ген. Сталин (смеется): Я делаю [sic] различие между Китаем и Японией .

В данном случае Сталин смеется и при мысли об убийстве еще одного генерала, и с целью показать, что не относится всерьез к необходимости дальнейших жертв со стороны Китая. Упоминание о разнице между Японией и Китаем было призвано подлить масла в огонь национализма, так как Сталин понимал, что у его собеседников убавится четкости мышления и сообразительности, если их мозги будут затуманены шовинистическими страстями, которые он превосходно умел разжигать9 .

В третий раз Сталин смеялся во время разговора о китайских коммунистах, когда он пообещал не оказывать им помощи .

Д-р Сун:…Есть ли у вас соображения о коммунистической проблеме в Китае? Сейчас я задаю вам вопрос не как официальное лицо — официальному лицу, а как г-н Сун — г-ну Сталину .

Ген. Сталин: Чего вы от нас ждете? Вы говорили, что хотите, чтобы мы не вооружали коммунистов, и что если от нас нужна помощь, то эта помощь должна оказываться правительству генералиссимуса Чан Кайши. Это так?

Д-р Сун: Да .

Ген. Сталин: Хорошо. Что же еще вы хотите — чтобы мы послали войска помочь вам разоружить коммунистов? (Сталин смеется) .

Д-р Сун: Это было бы совсем фантастикой .

В данном случае Сталин снова прибег к шутке с целью предотвратить дальнейшие требования со стороны Суна о принятии конкретных мер против коммунистов. Кроме того, даже злорадный смех позволяет сгладить разговор и меняет его тональность .

2 июля, в знак признания монгольской независимости собираясь со всеми почестями принять в Москве маршала Чойбалсана, Сталин пребывал в хорошем настроении. 9 июля, когда китайцы проявили уступчивость, он был настроен еще более благодушно .

Однако это почти никак не чувствуется в русской стенограмме, хотя сардонические нотки хорошо заметны в действительно «фантастическом» предложении разоружить китайских коммунистов .

Впрочем, смех существенно разрядил атмосферу. Похоже, у Суна также возникло ощущение, что это — последняя значимая встреча со Сталиным в преддверии подписания соглашения, так как в завершение беседы Сун выразил желание еще раз повидаться с советским вождем перед отбытием из Москвы10. На самом деле они встречались еще пять раз .

См. об этом: David Wolff. Stalin’s Postwar Border-Making Tactics: East and West // Cahiers du Monde russe. 52/2–3, avril-septembre 2011. Pp. 273–291, особ. 280–1 .

Эту идею подтверждает следующий абзац из телеграммы Гарримана Трумэну после того, как Сун известил посла о содержании разговора со Сталиным, что Если мы изучим тот аспект этих встреч, который касается их трехстороннего характера, то найдем несколько интересных моментов, не так-то просто поддающихся интерпретации. В тех случаях, когда разговор заходил об американцах, собеседники обменивались своими впечатлениями о новом президенте, сравнивая его с Рузвельтом, и эти сравнения звучат в русской и китайской версии немного по-разному. В китайской стенограмме приводятся слова о том, что президент Рузвельт «имел больше опыта в международных делах и, вероятно, обладал более широким кругозором». В русской стенограмме просто сказано, что Рузвельт был «политиком большего масштаба». Также в обеих стенограммах по-разному говорится о Стеттиниусе: согласно китайской версии, Сун сказал Сталину, что новым госсекретарем назначен Бирнс, а Стеттиниус станет представителем США в ООН. В русской стенограмме содержится совершенно иная оценка карьерных перспектив Стеттиниуса: Сун утверждал, что «поездка [Стеттиниуса] в Лондон — это дорога к окончательной отставке» (Soong, 528; СК. С. 82). Но хотя обе стенограммы расходятся в деталях, их общий настрой идентичен; очевидно, речь идет об одном и том же разговоре .

Поскольку выше я выражал сомнение в полной достоверности русских стенограмм, предположив, что они подверглись редакции со стороны Сталина, сейчас мне бы хотелось представить некоторые соображения в поддержку гипотезы о том, что китайские стенограммы также могут быть отредактированными или неточными .

В русских материалах содержится лишь одна серьезная лакуна, связанная с американцами, — пропущен разговор, касающийся последнего шанса заключить соглашение перед отбытием Сталина в Потсдам. Как следует из этого разговора, Сталин согласился задержаться на день в надежде достичь соглашения, которое бы позволило ему в Потсдаме говорить «в полный голос» в отношении войны на Дальнем Востоке. Сун немного отомстил ему, заставив Сталина на день опоздать в Потсдам, но отказавшись подписывать договор без дальнейших консультаций с Чан Кайши в Чунцине .

он делал после каждой встречи с последним (W. Averell Harriman Papers. Container 180. Manuscript Division. Library of Congress, Washington, DC): «Сун постарается встретиться со Сталиным завтра, 9 июля, и планирует покинуть Москву во вторник, 10 июля, если не удастся прийти к соглашению по Внешней Монголии. Если только соглашение не будет достигнуто, он не собирается находиться в Москве 11 июля, в день независимости республики Внешняя Монголия, который вследствие присутствия монгольского премьера, вероятно, будет отмечаться в Москве» .

Из обоих вариантов ясно следует, что Сталин задержал отбытие, но лишь в китайской версии просматривается осведомленность Сталина о том, что он «опоздает» в Потсдам, заставив ждать американского президента и британского премьер-министра. Кроме того, Сталин был информирован о ежедневных встречах Суна с Гарриманом и, может быть, даже знал их содержание. Его запланированное опоздание показывает определенное неуважение, которое китайцы, возможно, желали проявить к американцам, но с другой стороны, русские вполне могли показать, что это китайцы «заставили» их опоздать, сделав вид, что могут подписать договор в последнюю минуту (Soong, 551–552; СК. С. 128) .

Наконец, хотелось бы упомянуть о расхождении между мемуарами Аверелла Гарримана и обеими версиями стенограмм .

В своих мемуарах Гарриман пишет:11 «Затем Сун упомянул об одном из своих разговоров со Сталиным в Москве, который его сильно встревожил. Сталин сказал, что хочет быть другом Китая. Когда Сун ответил, что Китай стремится проводить политику дружбы и с Советским Союзом, и с США, Сталин сказал: «Вы либо с нами, либо против нас» .

Короче говоря, Китай должен был выбирать между Москвой и Вашингтоном. Заявление Сталина подтвердило убеждение Суна в том, что русские намерены добиться подчинения от послевоенного Китая» .

Однако ни в одной из стенограмм мы не найдем подобных угроз12. Возможно, они прозвучали 13 июля, на обеде в честь Суна?

Нам по-прежнему недоступна стенограмма этого обеда. Конечно, можно рассчитывать и на то, что заполнить лакуны удастся с помощью новых материалов, если те будут предоставлены китайской стороной .

–  –  –

W. Averell Harriman and Elie Abel. Special Envoy to Churchill and Stalin, 1941–1946. New York, 1975. P. 540–541 .

На той же странице Гарриман приводит сообщение Суна об агрессивных высказываниях Сталина, прозвучавших на двух зимних встречах советского вождя с Цзян Цзинго, однако ничего подобного не содержится в русских стенограммах этих встреч. Возможно, в данном случае нас тоже смогут просветить китайские архивы. Оставил ли Цзян Цзинго свои воспоминания об этих разговорах?

в. а. козлов, М. е. козлова

–  –  –

Мы продолжаем публикацию материалов исследовательского проекта «Язык советской бюрократии: эпоха позднего сталинизма»1. Проект основан на материалах Советской военной администрации в Германии (СВАГ). В целом ряде случаев авторы используют документы, прежде всего нормативные, относящиеся не только к СВАГ, но и к истории Группы советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ)2. Это объясняется тем, что важнейшие вопросы жизни и деятельности всех военнослужащих и вольнонаемных советских граждан, находившихся в Германии, определялись одними и теми же приказами Главнокомандующего ГСОВГ — Главноначальствующего СВАГ .

Подробнее о проекте см.: Вместо введения. — В. А. Козлов, М. Е. Козлова. Бесstrong>

чинства как управленческий концепт. К пониманию военно-бюрократической культуры советского оккупационного режима в Германии. (1945–1949 гг.) // Русский Сборник. Т. XIV. М., 2013. C. 423–433 .

С 10 июня 1945 г.

1-й Белорусский фронт стал называться Группой советских оккупационных войск в Германии (в соответствии с директивой Ставки Верховного Главнокомандования №11095 от 29 мая 1945 г.): Русский архив:

Великая Отечественная. Ставка ВКГ: Документы и материалы 1944–1945 .

Т. 16 (5–4). М., 1999. С. 238 .

Списочная численность сотрудников частей, учреждений и военных комендатур СВАГ, задачей которых было управление Советской зоной оккупации, работа с органами немецкого самоуправления, поддержание порядка в СЗО и проведение советской оккупационной политики, в различные периоды колебалась от 19 3233 до 50706 человек4. Число собственно чиновников, работавших в Советской военной администрации, как военнослужащих, так и вольнонаемных (без солдат и сержантов), в сентябре 1945 г .

составляло около 10 тысяч человек, к январю 1947 г. выросло до 22 тысяч, а затем пошло на убыль. Именно эти люди, вместе с членами их семей5, а также находившиеся в СЗО сотрудники советских министерств и ведомств6, представляли собой специфический социум — «маленький СССР», волею судеб оказавшийся в центре послевоенной Европы, постоянно (и на различных уровнях общения, вплоть до бытового) соприкасавшийся с немцами .

Военно-гарнизонное сообщество ГСОВГ в ряде принципиальных черт, причем чем дальше, тем больше, отличалось от военногражданской организации, каковой был СВАГ. Военнослужащие советских оккупационных войск имели гораздо более ограниченные (и постепенно сужавшиеся) возможности полноформатного «оккупационного общения» с немцами7. «Особость» СВАГ как военно-гражданской организации подчеркивает даже тот факт, что в соответствии с Постановлением Совета министров СССР №976-408-сс от 3 мая 1946 г. и директивой Начальника Генерального Штаба Вооруженных сил № Орг/1/246827 от 16 мая 1946 г .

По состоянию на 1 июля 1945 г. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 48. Д. 1а. Л. 21 .

Изменения списочной численности личного состава СВАГ в 1945–1948 гг.:

–  –  –

В ноябре 1946 г. на списочном учете в СВАГ состояло 7653 представителя советских министерств и ведомств в Германии. ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 48 .

Д. 1а. Л. 29 .

Списочный состав ГСОВГ составлял в октябре 1946 г. около 456000, а после расформирования ряда частей и соединений сократился до 256000 человек .

ГА РФ. Ф. Р-5446. Оп. 3ас. Д. 36. Л. 17 .

все учреждения, части и военные комендатуры СВАГ были «исключены с учета и численности Вооруженных Сил и должны были содержаться вне нормы Вооруженных Сил»8. История ГСОВГ, постоянно и неизбежно вклинивающаяся в повествование, — это все-таки предмет специального исследования, который в работе по истории советской оккупации Германии может быть затронут лишь косвенно. Иное и в принципе невозможно при актуальном состоянии источников. В фондах СВАГ в ряде случаев не сохранилось даже копий важнейших приказов Главнокомандующего ГСОВГ, которые непосредственно касались вопросов Советской военной администрации. Восстанавливать содержание этих приказов приходится по документам нижестоящего уровня .

Предваряя работу, следует сказать, что локализация исторического анализа сталинской эпохи на средних и нижних уровнях бюрократической иерархии пока достаточно редка в историографии9. Однако именно такие исследования способны обнаружить парадоксальные порой расхождения между гипотетической «тотальностью» системы и слабым прохождением управленческих сигналов вниз, необъяснимое (с точки зрения концепта «всеобъемлющего контроля») «непонимание» средними и низшими бюрократическими звеньями поставленных «верхами» задач, безнаказанную «забывчивость» бюрократов при использовании штатных контрольных механизмов; систематическое искажение отчетных нарративов с помощью разнообразных семантических уловок; неприменение санкций в отношении явных нарушителей бюрократических регламентов, «лукавство» бюрократической лексики в описании чувствительных проблем…10 Иногда такое поведение низших и средних чиновников, их ничем не объяснимая, почти демонстративная бюрократическая «тупость» формально похожи на пассивное сопротивление, скрытое противодействие повелениям высшей власти. Этот феномен особенно бросается в глаза в те моменты, когда распорядительный механизм власти поворачивается против личных интересов

–  –  –

В качестве примера такого рода исследований, хотя и не имеющего прямого отношения к нашей теме, можно назвать монографию А. Ю. Ватлина «Террор районного масштаба: «Массовые операции» НКВД в Кунцевском районе Московской области. 1937–1938 гг.» (М., 2004) .

О «лукавстве» как одном из системообразующих свойств советского человека см.: Левада Ю. Координаты человека. К итогам изучения «человека советского» // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2001. №1 (51) .

ее агентов на местах. Понимая практически полное отсутствие политического компонента в подобном «отклонении от официальных законов и ценностей»11 (причем, добавим от себя, в ряде случаев этот политический компонент отсутствовал не только в саморефлексии субъектов неподчинения, но в оценках самой власти), Н. Верт справедливо, хотя и несколько робко, с оглядкой на историографическую традицию, вывел некоторые формы подобного «сопротивления» в неполитическую зону «стратегий ухода от контроля, от ограничений и запретов, установленных режимом в самых разнообразных сферах экономической и общественной жизни»12. Чтобы обозначить противодействие нежелательным (невыгодным, неисполнимым!) приказам начальства, Н. Верт воспользовался понятием «теневая культура» (shadow culture), предложенным Т. Г. Ригби. К сожалению, несколько туманной метафоричности данного определения отчасти соответствует и «теневой» (интуитивно-аксиоматический) уровень знаний историков как о стоящем за этим понятием явлении, так и об особых методах, особом бюрократическом языке, применявшемся заинтересованными чиновниками в подобных случаях .

Наше исследование посвящено алгоритмам и механизмам отстаивания чиновниками Советской военной администрации13 своих неотъемлемых, как им казалось, прав: на выбор места проживания (в Германии, не в СССР: там у них, как у советских граждан и военнослужащих, такого права изначально не было), на возможность рассматривать свое временное (немецкое) жилье как трофей, а следовательно, и пользоваться им бесплатно. Такое поведение противоречило позиции высшей власти, стремившейся, во-первых, изолировать своих служащих в «советских колониях»

от неформальных контактов с местным населением и «буржуазВерт Н. Террор и беспорядок. Сталинизм как система. М., 2010. С. 339 .

Верт Н. Указ. соч. С. 339. Подобным попыткам локализации и сужения концепта «политическое сопротивление» противостоят примеры расширительной (избыточной) трактовки этого явления. См.: Ватлин А. Ю. Сопротивление диктатуре как научная проблема: германский опыт и российская перспектива // Журнал Форум (ФРГ). 2006. №1. http://www1.ku-eichstaett.de/zimos/ forum/docs/1VatlinSoprotiv.pdf Расквартирование сержантов и рядового состава подразделений СВАГ выходит за рамки данного исследования. Заметим только, что жилищные условия этих категорий военнослужащих, за редким исключением (шоферы, писари и т. д.), радикально отличались от условий проживания офицерского состава в худшую сторону. Это подтверждают многочисленные проверки военных комендатур. См., например: ГА РФ. Ф. Р-7133. Оп. 1. Д. 154. Л. 34, 120;

Ф. Р-7077. Оп. 1. Д. 50. Л. 114; Ф. Р-7103. Оп. 1. Д. 28. Л. 152 .

ной заразы», а во-вторых, смягчить нараставшее недовольство немцев советскими «колонистами», бесплатно и неэффективно распоряжавшимися трофейной собственностью .

«Озаботиться местом расквартирования»

(июль—декабрь 1945) Советские военнослужащие, оставленные в Германии после войны, как и специалисты, приехавшие в побежденную страну, чтобы «работать оккупантами»14, были молоды. Большинству из них было 25–35 лет15. Вся сознательная жизнь этого поколения прошла при советской власти. Они, конечно, видели особняки, дворцы и богатые дома, но в них размещались музеи, дома культуры или советские учреждения. Обычным людям приходилось в лучшем случае ютиться в городских вороньих слободках, описанных И. Ильфом и Е. Петровым, а чаще — в общежитиях, бараках и даже землянках16. Сельские деревянные дома — главное место обитания советского человека перед войной — мало отличались размерами и удобствами в лучшую сторону. После войны ситуация стала значительно хуже. Один из сотрудников СВАГ так, например, описывал жилищные условия своей семьи в СССР .

Жену и двоих детей пришлось поселить у матери в Тамбове. Мес

–  –  –

городское население СССР увеличилось на 15 млн. человек (почти на 60%) .

За 6 последующих лет прибавилось еще 16 млн. См.: Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм. Социальная история Советской России в 30-е годы: город .

М., 2001. С. 53–54 .

то для троих нашлось только на кухне: в небольшой квартирке, кроме матери, жили еще три брата и сестра17 .

После привычной советской тесноты и дискомфорта сваговцы, попавшие в оккупированную Германию, с удивлением констатировали: в СССР «редко встретишь хорошую квартиру, а здесь сколько угодно, на каждом шагу»18. Подобные отзывы, на первый взгляд, противоречат сведениям о состоянии жилого фонда побежденной Германии. В целом по Советской зоне оккупации, немецкие статистические управления насчитали в 1945 г .

639,9 тысячи квартир, не поддающихся восстановлению (13,7% жилищного фонда)19. Цифры достаточно впечатляющие. Но, по всей вероятности, масштабы разрушений в сознании солдат и офицеров были все-таки несопоставимы с тем, что им довелось увидеть в освобожденных районах СССР. А качество сохранившегося жилья было заведомо выше20. Стоит ли после этого удивляться, что, глядя на подобную квартирную благодать, кое-кто всерьез усомнился в преимуществах социалистического строя:

«Где это преимущество? Возьмите, к примеру, немецкого рабочего, он имеет хорошую квартиру, а у нас этого нет»21 .

Так, в силу обстоятельств у некоторых сотрудников СВАГ появилась уникальная возможность пожить с немыслимым по советским меркам «антисоветским» комфортом: в отдельной комнате или отдельной квартире, с хорошей мебелью, водопроводом, канализацией. Однако жизнь заставляла выбирать немецкие дома не только (и не столько) из-за неожиданно пробудившейся в людях тяги к роскоши. «Многие работники гражданских отделов приехали в Германию, не имея даже сменного белья, постельных принадлежностей, туалетного и хозяйственного мыла, на почве чего у них имеются настроения уехать обратно», — так в августе 1945 г. описывали политработники бытовую обстановку и настроения личного состава СВАГ22. Спустя полгода, в феврале 1946 г., опрос офицеров Управлений военных комендатур провинции

–  –  –

Например, в федеральной земле Саксония средняя величина квартиры без подсобных помещений составляла 33 м2, в квартире в среднем проживали 3 человека, на одного человека приходилось 10,9 м2. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317 .

Оп. 51. Д. 68. Л. 27. В Тюрингии на «душу населения» приходилось 14,7 м2 .

См.: ГА РФ. 7317. Оп. 51. Д. 68. Л. 109 .

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 50. Л. 143 .

–  –  –

Бранденбург показал, что жалобы на «бытовое неустройство имели массовый характер». Особенно в этом плане отличалось Управление военных комендатур Берлинского округа: «большинство офицеров, размещенных в общежитиях, не имеют даже минимума обстановки, есть комнаты, где нет ни одного стула, офицеры не обеспечены постельными принадлежностями, общежитие регулярно не отапливается, освещается с перебоями, недостаточно обеспечено водой»23. Понятно, что работники Советской военной администрации при первой возможности старались перебраться в уцелевшие, обустроенные и обжитые немецкие квартиры .

Наиболее оборотистые и пробивные явочным порядком (часто «не по чину») присваивали себе несоветское право купаться в «роскоши». Секретарь начальника одного из отделов СВАГ в письме к родным радостно делилась впечатлениями: «Вот уже месяц, как я улетела из родного края в чужой далекий край. Устроилась хорошо. Квартира прекрасная, со всеми удобствами .

Моя комната большая и светлая, мебель исключительная, кругом ковры. Первое время мы ходили по домам, забирали, что хотели .

Так что у меня много хороших вещей: хрустальный, фарфоровый обеденный и чайный сервиз. Теперь я богатая невеста»24. Жена офицера, работавшего в СВАГ, хвасталась: «Занимаем с мужем 5–6 комнат, поехать жить в Россию я бы никогда не хотела»25 .

В полном восторге пребывала и супруга военного коменданта одной из комендатур провинции Мекленбург: «Эта жизнь мне кажется сказкой. Леня мой работает комендантом города, занимаем дом в 2 этажа, шикарная обстановка, мебель мягкая, есть пианино и разные красивые зеркала, ковры на стенах и на полу, люстры, в общем, живу как в раю»26 .

Подобная райская жизнь на немецких квартирах, строго говоря, противоречила политике высшего советского руководства .

С первых дней пребывания советских войск в Берлине проживание на частных квартирах командование пыталось взять под контроль. Немцам было запрещено «принимать в состав своей семьи, а также на жительство» военнослужащих Красной Армии без ведома комендантов районов27. Части Красной Армии и отдельные военнослужащие, «прибывающие в Берлин, обязаны

–  –  –

были расквартировываться только в местах, указанных военным комендантом»28. Согласно союзническим договоренностям, вопрос о расквартировании персонала союзных войск в немецких семьях командующий каждой зоны мог решать самостоятельно29. И судя по выступлению заместителя Главноначальствующего СВАГ — Главнокомандующего ГСОВГ В. Д. Соколовского на заседании Контрольного Совета 20 сентября 1945 г., в Советской зоне оккупации существовало формальное ограничение на «индивидуальное расквартирование» и советское командование «не имело намерения изменять это»30 .

В действительности расквартирование в СЗО отнюдь не соответствовало тому, что было объявлено Соколовским. Организационный хаос первых месяцев и слабый контроль за действиями военных администраций в провинциях и федеральных землях привел к тому, что существенная часть советских военных чиновников к осени 1945 г. расположилась именно там, где, по словам Соколовского, действовало ограничение — в частных немецких домах. Хаотическое «расселение», характерное не только для сотрудников СВАГ, которым по долгу службы все-таки полагалось быть ближе к немецкому населению, но и для офицеров советских оккупационных войск, которых следовало держать и которым следовало держаться подальше от немцев, не только породило массу проблем с соблюдением дисциплины, но и обогатило оккупационный дискурс новыми смыслами31 .

Попытка справиться с ситуацией, предпринятая в сентябре 1945 г. маршалом Жуковым (он потребовал перевести на казарменное положение всех военнослужащих оккупационных войск, в том числе и офицеров, а для сотрудников СВАГ — оборудовать «специальные дома поблизости от управлений СВА»32), не увенчалась успехом. В это время Сталин еще не был готов на глазах у союзников затолкать воина-освободителя, тем более офицера, в казарму и ограничить его в передвижении. Мало того, в первый год оккупации у советских оккупационных властей просто не бы

–  –  –

См.: Вместо введения. — Козлов В. А., Козлова М. Е. Бесчинства как управленческий концепт. К пониманию военно-бюрократической культуры советского оккупационного режима в Германии. (1945–1949 гг.) .

Там же. С. 453. Позднее идея выделения «специальных домов» для сотрудников СВАГ приобретет более радикальные очертания и приведет к созданию специальных отселенных районов .

ло технической и бюрократической возможности немедленно собрать и «закупорить» всех «советских» — сотрудников СВАГ, офицеров ГСОВГ, присланных из СССР демонтажников, многочисленных представителей министерств и ведомств. Окрик Верховного Главнокомандующего, заставивший Жукова отменить жесткий (и отчасти невыполнимый) приказ33, был, видимо, правильно понят советскими военнослужащими в Германии — право на выбор места проживания «по умолчанию» на какое-то (неопределенное!) время осталось за ними .

Универсального алгоритма расквартирования военнослужащих в землях и провинциях СЗО не было, и быть не могло .

В сильно разрушенном Берлине, где, как сетовал позднее маршал В. Д. Соколовский, «чрезвычайно тяжелые жилищные условия и трудно было найти подходящее помещение», Штаб советского командования разместился за пределами города34 в тихом Карлсхорсте. Здесь возник военный городок, где находилось большинство служебных зданий Центрального аппарата СВАГ и проживали его сотрудники. В Дрездене, где жилой фонд сильно пострадал от авианалетов союзников, Управление СВА федеральной земли Саксонии пришлось расположить компактно в королевских замках. Там же под присмотром и контролем проживала значительная часть сотрудников35, другая — была размещена в пригороде Вайсер-Хирш. Иная ситуация сложилась в мало затронутом войной Шверине, месте дислокации Управления СВА провинции Мекленбург36. В октябре 1945 г. начальник УСВА генерал-майор М. А. Скосырев специальным приказом закрепил за сотрудниками жилье, занятое ими явочным порядком37. В результате служебные и жилые помещения УСВА расположились в 33 домах на 12 улицах города38. (К середине 1947 г .

Подробнее об этом см.: Козлов В. А., Козлова М. Е. Указ соч. С. 461–471 .

–  –  –

ГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 13. Л. 8. В январе 1946 г. управление перешло в новое, более удобное помещение на Нордаллее №101 (бывшие гренадерские казармы). См.: ГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 1. Л. 17 .

В этом городе поврежденными оказались 3358 из 494572 м2 жилья — менее 1%. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 51. Д. 68. Л. 157 .

Приказ №33 от 24 октября 1945 г. по УСВА провинции Мекленбург и Западная Померания «О закреплении квартир за офицерским составом». См.: ГА РФ. Ф. Р-7103. Оп. 2. Д. 1. Л. 61–67 .

На улице Юнгфернштиг в доме №1, в особняке площадью 460 м2, разместился начальник Управления СВА провинции Мекленбург М. А. Скосырев со своим адъютантом, в доме №3 — начальник Военного сектора Кругликов и начальник Экономического сектора Михайлов, занимавшие по три комнаты сотрудники УСВА проживали уже на 72 улицах в 204 домах)39 .

И хотя в приказе Скосырева речь шла (по советскому стандарту) о комнатах40, работники УСВА провинции фактически разместились в отдельных квартирах и домах41 .

Данные о месте проживания сотрудников СВАГ, больших и маленьких начальников, к сожалению, единичны и разрозненны, но достаточно типичны. Советские чиновники предпочитали просторные хорошие немецкие квартиры или целые дома с полагающейся обстановкой. Выбор квартиры напрямую зависел от чина, должностного положения, предприимчивости и расторопности .

Статус требовал соответственного антуража. Вопрос о ползучей бытовой «контрреволюции», проникающей в сознание советских людей через мягкие немецкие простыни и удобную мебель, в это время еще не был внесен в повестку дня, хотя советские нормы и правила категорически исключали подобную квартирную анархию. Только некоторые правоверные политработники почувствовали нависшую над «советскостью» сотрудников СВАГ угрозу, (по 66,7 м2), в доме №4 расположился в четырех комнатах (97,2 м2) заместитель начальника УСВА по гражданским делам полковник Игнатов, в доме №5 — начальник Политотдела подполковник Гольман (4 комнаты — 110 м2), здесь же проживал начальник канцелярии УСВА капитан Подшивалин (41 м2) и старший переводчик Бобров (30 м2). Всего в 5 домах было расквартировано 8 человек. Один дом держали в резерве, по-видимому, для приезда высоких гостей. Начальство Отдела пропаганды УСВА выбрало местом проживания улицу Христианлюдвиг, здесь в доме №4 на втором этаже в пяти комнатах (154 м2) разместился начальник Отдела пропаганды полковник Серебрийский. Первый этаж дома был «зарезервирован», по-видимому, для визитеров из Берлина и Москвы. Остальные сотрудники Управления СВА провинции Мекленбург занимали однокомнатные, двухкомнатные, трехкомнатные квартиры. См.: ГА РФ. Ф. Р-7103. Оп. 2. Д. 1. Л. 61–67 .

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 8. Л. 99 .

Это была наиболее распространенная «мера» при получении жилья. См.: Жилищное строительство в СССР (научные основы, современное состояние и ближайшие задачи) / Под общ. ред. Б. Р. Рубаненко М., 1976. С. 12 .

Например, начальник Отдела торговли и снабжения и его сосед капитан, также работавший в УСВА, имели, согласно приказу, якобы по одной комнате .

Однако при внимательном чтении документа становится ясно, что речь идет об отдельных квартирах с примыкающим «залом на две квартиры» площадью в 44 м2. См.: ГА РФ. Ф. Р-7103. Оп. 2. Д. 1. Л. 62. Похожей была ситуация и в провинции Саксония: военный комендант г. Магдебург полковник Яровой занимал 253 м2, начальник Управления окружной военной комендатуры полковник Алексеев — 280 м2, его подчиненные — начальник АХО майор Гурман 286 м2 и начальник отделения оргучетного и кадров майор Тихонов — 270 м2 .

См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 607. Л. 99, 100 .

вытекавшую из бесконтрольных бытовых контактов с немцами .

В октябре 1945 г. начальник Политотдела СВА федеральной земли Саксония полковник М. И. Зяблов призывал партактив комендатур Хемницкого округа, в связи с разрешением въезда семей военнослужащих в Германию42, «озаботиться местом расквартирования» и срочно «отвести специальные кварталы, вроде военных городков, изолировав их от местного населения»43 .

К счастью для чиновников СВАГ, Зяблов со своими тревожными предупреждениями в тот момент остался в гордом одиночестве44 .

Сотрудники активно занимались обустройством своей жизни в Германии, вызывали семьи, искали жилье и обстановку .

Вопрос об оплате проживания на частных квартирах долгое время вообще не обсуждался. Бесплатное размещение считалось правом победителя. Однако совместное житье формировало между немцами и их советскими квартирантами систему неформальных отношений .

По вполне понятным причинам, такие отношения старались не афишировать, но в документах все-таки можно найти их следы, хотя бы ретроспективные. Так, на одном из партийных собраний в газете «Советское слово» 25 ноября 1947 г. рассматривалось персональное дело сотрудника, незаконно проживающего на частной квартире .

В протоколе указывалось, что он не «установил нормальных отношений» («не давал продукты, как это делал майор, проживающий на этой квартире раньше»), т. е. не выполнял негласно сложившихся условий. Это привело к конфликтам, «частым спорам и взаимному недовольству». Когда немец пожаловался на квартиранта в комендатуру, то был им избит45. В любом случае, несмотря на спонтанно возникавшие время от времени отношения do ut des, предполагавшие взаимное оказание услуг, никакой платы за проживание на частных квартирах в начальный период оккупации не было .

Для правильного понимания ситуации, сложившейся к августу 1945 г., необходимо подчеркнуть, что «бесплатность» как явПостановления СНК СССР №2311–595 от 10 сентября 1945 г. См.: ГАРФ .

Ф. Р-7184. Оп. 1. Д. 2. Л. 24–24об.; Ф. Р-7077. Оп. 1. Д. 26. Л. 127, 164;

Ф. Р-7133. Оп. 2. Д. 2. Л. 63, 64–65 .

ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 62. Л. 64 .

В приказе Главноначальствующего СВАГ №0111 от 14 декабря 1945 г., категорически запрещавшем размещать офицерский состав военных комендатур г. Лейпциг, Магдебург и Хемниц на частных квартирах совместно с немецким населением, говорилось лишь о выделении для них отдельных домов. Пока, как мы видим, речь не шла о создании специальных военных городков или отселенных районов. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 8. Л. 239, 241 .

ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 92. Л. 46 .

ление была в это время объективно неизбежна и имела не только советский, но и немецкий ареал бытования. На сборе заместителей начальников СВА провинций, военных комендантов округов и крупных городов, состоявшемся в середине августа 1945 г., прекращение бесплатного отпуска электроэнергии, сырья, транспорта и коммунальных услуг немецким промышленным предприятиям было отнесено к числу первоочередных нерешенных задач Советской военной администрации46. В Германии первое время после капитуляции существовало некое подобие «военного коммунизма», суть которого можно образно определить словами генерала армии Соколовского на упомянутом выше августовском сборе: «Немцы ни за что не платят. Все коммунальные предприятия сейчас работают бесплатно. Никто ни за что не платит .

Нужно немедленно заставить платить за все, чем пользуются» .

Одновременно Соколовский потребовал и от «своих»: «Существующая практика бесплатного изъятия промышленных товаров, проведения сельскохозяйственных заготовок, должна быть, как можно скорее, ликвидирована». «Это в наших интересах»47, — подчеркнул заместитель Главноначальствующего СВАГ .

Общеполитический контекст проблемы оккупационных расходов был окончательно сформулирован маршалом Жуковым:

«До сих пор мы живем здесь на своих хлебах. Оккупационные войска по всем законам, которые существовали постоянно и которых всегда придерживалась Германия, должны содержаться за счет побежденной страны. Таков закон войны, таков закон всех послевоенных договоров. Мы до сих пор нашу оккупационную армию содержим за счет нашего народа. Это неправильно. Но для того, чтобы содержать многочисленную армию за счет немцев, мы пока ничего не сделали и даже не спланировали этот вопрос. Мы даже не представляем, с какого конца подойти к этому вопросу .

Нужно освободить наш народ, нашу страну от дополнительного бремени, которое мы на нее возложили сейчас… Пусть немцы содержат нас. Они обязаны, как побежденная страна. И каждый немец должен ясно, четко себе это представить»48 .

20 сентября 1945 г. союзники, в лице Главнокомандующих оккупационными вооруженными силами, приняли Обращение №2 к германскому народу «Некоторые дополнительные требования к Германии», где в разделе VI (п. 21) четко определили: «германские ГА РФ. Ф. Р.-7317. Оп. 7. Д. 14. Л. 162–163 .

–  –  –

власти должны выполнить все распоряжения представителей союзников по несению расходов на питание, содержание, оплату, квартирование и перевозку вооруженных сил и органов, расположенных в Германии по распоряжению представителей союзников…»49. Расквартирование должна была оплачивать немецкая сторона — местные самоуправления за счет расходов на оккупацию. Оставалось только выяснить, как платить, т. е. определить финансовый порядок прохождения денег и довести соответствующие распоряжения до местных властей. Это было не просто и само по себе, поскольку, как следует из заявления Жукова, никто к составлению подобных планов и регламентов не готовился. Но ситуация осложнялась еще и тем, что офицеры СВАГ и ГСОВГ проживали не только в специально выделенных домах и военных городках, но, как уже говорилось выше, и на частных квартирах. Как платить в этом случае, было совершенно неясно. Пошли запросы от начальников Управлений СВА провинций и федеральных земель .

В ноябре 1945 г. Финансовый отдел СВАГ взялся за подготовку проекта приказа Главноначальствующего СВАГ — Главнокомандующего ГСОВГ. Жилье и коммунальные услуги в частном секторе предполагалось оплачивать «за счет личных средств советских граждан», а начальникам провинций и федеральных земель категорически запрещалось «принимать их на счет бюджетов»50, т. е .

засчитывать в оккупационные расходы. Тут-то и стало понятно, что сотрудники СВАГ и ГСОВГ в массовом порядке продолжают занимать частные квартиры. Издание приказа Главноначальствующего СВАГ под вызывающим заголовком «Об оплате квартирной платы и коммунальных услуг в домах, занимаемых у частных владельцев офицерами ГСОВГ и сотрудниками учреждений СВАГ», именно так Финансовый отдел решил назвать приказ, означало бы недопустимую легализацию проживания советских людей совместно с немцами. Понятно, что Жуков, еще не забывший сентябрьского окрика Сталина по поводу расквартирования, поступил вполне разумно. Главноначальствующий не стал подписывать столь откровенное признание в собственной беспомощности .

Прохождение документа было заблокировано51. Тем более что в это время ГСОВГ и СВАГ сообща готовили приказ, определяю

–  –  –

На документе дата — 3 ноября 1945 г. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29 .

Д. 652. Л. 70 .

Помета на приказе: «В дело №57. Данный проект не принят, т. к. есть другой, представленный Группой войск (10.3.46)». См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29 .

щий порядок финансовых отношений оккупационных сил с местными самоуправлениями. Однако в созданном совместными усилиями финансистов ГСОВГ и квартирмейстеров СВАГ приказе Главноначальствующего СВАГ — Главнокомандующего ГСОВГ №093 от 20 ноября 1945 г. «О переводе финансирования некоторых расходов советских оккупационных войск на счет немецких самоуправлений»52 вопрос об оплате проживания на частных квартирах так и не был поднят. А сам приказ оказался весьма непоследовательным. С одной стороны, он определял, что «все расходы по содержанию советских оккупационных войск и учреждений в Германии, кроме выплаты денежного довольствия», производятся, начиная с 1 декабря 1945 г. за счет средств немецких самоуправлений53 .

С другой стороны, пункт 6б приказа запрещал «бесплатно (курсив наш. — Авт.) пользоваться коммунальными услугами немецких самоуправлений»54. Подобная противоречивость приказа открыла дорогу произвольным интерпретациям. Одни немецкие самоуправления сразу предъявили военным комендатурам счета за коммунальные услуги, причем некоторые включили в эти услуги и квартплату55, другие, поскольку в приказе ничего не было сказано об офицерах, проживающих на частных квартирах, запросили разъяснений. В январе 1946 г. президент федеральной земли Тюрингия Р. Пауль попытался выяснить у начальника УСВА генерал-майора Колесниченко, должны ли немецкие самоуправления оплачивать «наем квартир, расходы на газ и электричество»? Колесниченко поручил финансистам запросить Берлин и «выяснить, наконец, кто оплачивает по приказу квартиры, свет, воду — офицер или местное самоуправление»56. Подобные обращения стали поступать и из других мест57 .

Недоумевали не только немцы. Пункт 6б вызвал бурю вопросов в органах СВАГ: почему вообще нужно платить, если раньше всё безоговорочно оплачивали немцы из оккупационных расходов;

кто именно должен платить, сколько и с какого времени58? Запрет

–  –  –

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 655. Л. 87–88 .

«бесплатно пользоваться коммунальными услугами немецких самоуправлений» привел в замешательство даже высших чинов СВАГ. «Начальство», занимавшее порой жилье, многократно превышавшее все мыслимые и немыслимые советские нормы, легко прочитало между строк, какими финансовыми потерями приказ №093 грозит им лично. Противодействие такому повороту дел было, по-видимому, достаточно сильным .

Жилищный бюрократический цугцванг (март 1946 — июнь 1947)

8 марта 1946 г. был утвержден и подписан Жилищный закон Союзной контрольной власти (закон №18)59. «Квартирный закон», как называли его немцы60, поставил в правовую плоскость вопрос о распоряжении реквизированным жильем, возложил ответственность за сохранение, расширение и использование существующей жилой площади на «немецкие власти по жилищным вопросам», потребовал провести учет квартир, обозначил жилищные привилегии для антифашистов, больших семей, семей с малолетними детьми. Закон касался исключительно немцев и немецких самоуправлений. Вопросы расквартирования оккупационных войск оставались внутренним делом военных администраций. Межсоюзная комендатура г. Берлина, имевшая особый статус в оккупированной Германии, одной из первых подготовила документ о порядке оплаты «за использование военными властями зданий и недвижимости, принадлежащих частным лицам и организациям, не подпадающим под действие законов и приказов о секвестре и конфискации». По этому документу подобные расходы владельцам помещений должен был оплачивать магистрат .

Данное установление относилось только к районам «сплошного выселения жильцов». Оно не касалось квартир или частей зданий, «занятых отдельными военнослужащими или чиновниками Военной Администрации» (или их группами). Предполагалось, что во всех этих случаях платить будут сами квартиронаниматели — по личной договоренности с собственниками61. Таким

–  –  –

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 652. Л. 149. Данное требование должно было вступить в силу «со дня занятия недвижимости», но не ранее 1 августа 1945 г .

образом, приказ Межсоюзной комендатуры формально поместил советских офицеров, живших «у немцев» на территории Большого Берлина, на чужую (и чуждую) территорию — в правовое поле частной сделки, что на практике могло означать возникновение частноправовых отношений с немецкими собственниками жилья .

Сходный процесс разворачивался и за пределами Большого Берлина. В начале марта 1946 г. заместитель начальника Финансового управления СВАГ В. Н. Кобрин в письме начальникам финансовых отделов ГСОВГ и АХУ СВАГ просил разъяснить личному составу, что «расходы по квартирной плате офицерского состава, проживающего на частных квартирах, должны производиться за счет личного (курсив наш. — Авт.) бюджета»62 .

Однако рекомендации финансистов СВАГ вплоть до лета 1946 г .

оставались только благим пожеланием. В то время любая попытка поднять вопрос о платежах немцам (немецким самоуправлениям) вызывала в сваговской среде весьма бурную негативную реакцию. На собрании актива СВАГ в конце августа 1946 г. начальник Политуправления УСВА федеральной земли Саксония полковник Зяблов пожаловался, что УСВА задолжало немцам за всякие хозяйственные работы около миллиона марок (речь шла о расходах на воспитательную работу с личным составом), из зала тут же посыпались ядовитые реплики:

С места: «А кто будет платить? Советский Союз что ли? Немцы обязаны это делать» .

[Зяблов:] «Немцы делают и предъявляют счета» .

С места: «Пусть из местного бюджета и оплачивают»63 .

Зяблов попытался занять правильную бюрократическую позицию: «Я понимаю, что мы должны планировать, составить смету и нам должны дать определенную сумму». А в ответ из зала донеслось: «Вы заставляйте немцев делать и заставляйте их платить деньги». Судя по всему, это и была в то время главная формула «нормального» поведения советского чиновника в Германии. Не удивительно, что абсолютно справедливое замечание Зяблова о том, что «потом с нас могут взыскать», вызвало в зале только смех64. Никто не верил, что с кого-то могут взыскать в пользу немцев .

–  –  –

Подобный финансовый нигилизм приводил в смущение даже сваговских финансистов. Они рискнули сунуть свой нос в политику и напомнили начальству, что наведение порядка в расчетах с немецкими фирмами и частными лицами поможет «изменить отношение немцев в положительную сторону» накануне предстоящих осенью выборов в органы немецкого самоуправления65 .

Намекали на это и немцы. Обербургомистр г. Йена так описывал ситуацию: «Многие квартиры в г. Йена заняты военнослужащими советских оккупационных войск, смена которых состоялась уже несколько раз. Домовладельцы, которым пришлось сдавать свои квартиры, за это никакой оплаты не получали. Хозяева квартир уже давно не в состоянии исполнять свои обязательства по платежам налогов». Все это, утверждал обербургомистр, порождало недовольство, которое «в виду предстоящих выборов обязательно следовало бы устранить»66 .

Только 9 августа 1946 г. Главноначальствующий СВАГ — Главнокомандующий ГСОВГ издал долгожданный (во всяком случае, для немцев) приказ №245, разъясняющий «порядок взимания квартирной платы и стоимости коммунальных услуг с генералов, офицеров и вольнонаемных служащих ГСОВГ и СВАГ»67 .

Однако причина появления подобного приказа, как нам кажется, была связана не только с начавшейся предвыборной кампанией или с наведением Союзной Контрольной властью порядка в немецкой жилищной сфере. Приказ №245 был обусловлен еще и экономическими соображениями, чрезвычайно волновавшими, прежде всего, советскую сторону. Со второй половины 1946 г. коренным образом менялись источники формирования оккупационных расходов СЗО. Если до июля расходы на оккупацию в немецкой валюте «производились в основном за счет эмиссии военных марок68, то после июля они должны были обеспечиваться «за счет немецких бюджетов провинций»69. При дефицитном бюджете необходимо было расставлять приоритеты, что оплачивать в первую очередь, а что — во вторую. Союзники настаивали на том, чтобы «оккупационные расходы в иностранной валюте производились в первую очередь, независимо ГАРФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 655. Л. 88 .

–  –  –

Проект приказа был готов в первых числах июля или даже в конце июня 1946 г., но подписан только 9 августа 1946 г. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 8 .

Д. 6. Л. 289–291 .

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 28. Д. 5. Л. 4, 18 .

–  –  –

от репарационных платежей», а советская сторона отстаивала противоположную точку зрения: приоритет следует отдавать «репарационным претензиям»70. Остроту вопроса «о порядке очередности покрытия расходов по оккупации, в связи с репарационными претензиями»71 можно было снять только на основе бездефицитного бюджета немецких самоуправлений. Поэтому командование СВАГ объявило о своей «важнейшей задаче»:

«переложить оккупационные затраты на средства немецких бюджетов, сведенных без дефицита» (курсив наш. — Авт.). А для этого требовалось сократить «излишние расходы, производимые воинскими частями и учреждениями СВАГ»72. К числу «излишних» расходов, подлежащих «упорядочению», были отнесены квартирная плата и коммунальные услуги73 .

Пункт 1 приказа №245 гласил: «установить с 1 сентября 1946 г .

обязательное взимание квартирной платы и стоимости коммунальных услуг (электроэнергия, вода, газ и др.) с генералов, офицеров и вольнонаемных служащих ГСОВГ, СВАГ и других советских организаций в Германии в размере 1 марки74 за 1 м2 .

жилой площади»75. Финансовые органы, получив сведения о жилплощади, занимаемой личным составом, должны были ежемесячно удерживать соответствующие суммы из денежного содержания, а Финансовое управление СВАГ — обращать эти средства на финансирование оккупационных расходов76. «Под раздачу»

попали в первую очередь те, кто проживал в «правильных» местах: в специально выделенных домах и военных городках. Но, обязав платить за жилье одну часть личного состава, командование не могло проигнорировать другую, проживавшую на частных квартирах. В приказе появилась важная новелла — пункт 3 .

–  –  –

Начальник тыла ГСОВГ, начальник АХУ СВАГ, начальники УСВА провинций и федеральных земель оплачивали немецким самоуправлениям, фирмам и частным лицам стоимость коммунальных услуг по местным ставкам. Президенты провинций обязаны были следить за тем, чтобы владельцам домов, временно занятых воинскими частями и учреждениями, арендная плата выплачивалась из местных бюджетов. Вся излишняя площадь должна была быть передана немецким самоуправлениям. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 8. Д. 6 .

Л. 289–290 .

Впервые Главноначальствующий СВАГ — Главнокомандующий ГСОВГ своим распоряжением обязал офицеров, разместившихся на частных квартирах, оплачивать свое проживание «непосредственно владельцам квартир по местным ставкам»77 .

Однако приказ №245, ударивший по карману советских чиновников, был составлен умелыми и опытными авторами, сумевшим смягчить его отрицательные последствия для личных бюджетов сотрудников. На первый взгляд квартплата в 1 марку за 1 м2 соответствовала реальному положению вещей. Например, в справке, подготовленной Отделом рабочей силы СВАГ осенью 1946 г., указывалось, что квартирная плата в СЗО в среднем равнялась 0,5–1 марка за квадратный метр78. Но это если брать усредненные показатели. На самом деле арендная плата за 1 м2 жилья значительно колебалась в зависимости от провинции или земли, года постройки дома, его месторасположения и т. д. Стоимость хорошего жилья в больших городах намного превышала 1 марку79. К тому же речь в приказе шла исключительно об оплате жилой площади. А по немецким правилам в стоимость аренды следовало включать все вспомогательные помещения (кухни, коридоры, лестницы, закрытые веранды, каморки)80. Подобная суженная, не немецкая, а вполне советская трактовка жилплощади уменьшала неожиданно появившиеся обременения, особенно для начальников, живших в хороших квартирах и домах, где подсобные помещения были достаточно велики .

Чтобы окончательно вырвать у «дракона» (приказа №245) его ядовитые зубы, из документа убрали важный технический пункт (он был в проекте): «сведения о занимаемой жилой площади личным составом на основании обмера составляются заместителем командиров (начальников) частей, соединений и учреждений

–  –  –

В Тюрингии стоимость квадратного метра составляла в зависимости от качества жилья от 70–80 пф. за 1 м2 до 1,26 марки. И это без учета оплаты отопления, электричества, водопровода, амортизации мебели. (ГА РФ. Ф. Р-7317 .

Оп. 51. Д. 68. Л. 111). В Веймаре, столице Тюрингии, где размещалось УСВА, за «простые помещения, плохие в строительном и санитарном отношении», неудачно расположенные, без удобств брали от 2,5 до 4 марок за м2 а квартиры «в особняках и барских домах хорошего расположения, а также с первоклассной обстановкой, со всеми требованиями моднейших устройств и удобств, стоили по 10–12 марок за 1 м2». (ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 51. Д. 68 .

Л. 133–134). В Дрездене (федеральная земля Саксония) средняя цена за 1 м2. колебалась от 5–7 марок. (ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 51. Д. 68. Л. 46) .

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 51. Д. 68. Л. 111, 133 .

к 10 числу каждого месяца». По результатам обмеров и предполагалось первоначально удерживать квартирную плату81. Ясно, что без конкретных сроков и регламента «обмеров» приказ не мог работать в полную силу. Во всяком случае, он полностью выводил из-под финансового удара высокое начальство. Трудно себе представить, что, например, начальник УСВА провинции Мекленбург и Западная Померания генерал-майор Скосырев, издавший свой приказ во исполнение приказа №24582, всерьез ожидал, что начальник АХО майор Филиппов немедленно бросится измерять площадь генеральского особняка в 460 м2 на Юнгфернштиг. А пока площадь не измерили, платить было не за что! В подобных случаях храбрости у хозяйственников могло хватить лишь на то, чтобы потребовать оплату за проживание post factum — с тех начальников, которые уже оставили свои посты в Германии .

Именно так поступили с членом Военного Совета СВАГ генерал-лейтенантом Ф. Е. Боковым. Он покинул СВАГ в ноябре 1946 г.83, но только летом 1947 г. получил письмо от начальника Управления материально-технического обеспечения СВАГ С. П. Демидова с просьбой оплатить старый счет на квартплату и аренду мебели84. Что же касается простых сотрудников УСВА, то здесь, по всей вероятности, действовал простой принцип: тянуть с обмерами, раз сроки в приказном порядке не установлены, а значит — не платить как можно дольше .

Пункт 3 приказа №245, требовавший платы за проживание в немецких квартирах из личного бюджета, на деле также оказался больше похож на отписку. В Германии отношения между хозяином и арендатором были разработаны до мелочей: арендная плата зависела не только от площади, но от качества и места расположения квартиры, была ли она пустой или меблированной. В договоре оговаривалась также и плата за любые побочные услуги: пользование предметами обстановки, кухней, посудой, погребом, подсобным помещением85. Все возникшие спорные вопросы решало специальное ведомство по установлению цен86 .

Трудно себе представить, чтобы под подобными, «немецкими», договорами стали подписываться проживавшие в немецких

–  –  –

Ф. Е. Боков был официально освобожден от своих обязанностей приказом министра Вооруженных Сил Союза ССР №0857 от 11 ноября 1946 г .

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 12. Л. 48 .

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 51. Д. 68. Л. 130–131 .

–  –  –

квартирах «вполне советские» сотрудники СВАГ. Помимо прочего, это означало бы признание юрисдикции местных органов самоуправления в отношении представителей оккупационной администрации. Следовательно, авторы приказа №245 хотя и озвучили проблему, но не собирались решать ее, отдав все на откуп «советским арендаторам» .

Пункт 3, напрямую касавшийся немцев, не был разослан президентам провинций и немецкому финансовому управлению87 .

Возникла бюрократическая лакуна, сама по себе оставившая достаточно обширное пространство для произвольных интерпретаций. Это, впрочем, не помешало отделениям пропаганды в открытую использовать пункт 3 в своей работе. Начальник Отделения пропаганды военной комендатуры г. Франкфурт-наОдере Н. М. Лернер в разгар выборов (в сентябре 1946 г.) с гордостью докладывал начальнику Отдела пропаганды Управления СВА провинции Бранденбург Я. И. Мильхикеру: «Мы довели до сведения населения, что офицеры обязаны платить квартплату и к нам стали приходить буквально сотни жителей. Во всех случаях мы терпеливо записывали адреса, а затем офицеры отделения объезжали эти адреса, заставляли офицеров платить квартплату, тут же и решались другие спорные вопросы, например, нежелание офицера разрешить немцу пользоваться своим огородом и садом. Комендатура стала символом справедливости!..»88 .

Парадокс ситуации, сложившейся вокруг приказа №245, заключался еще и в том, что командование, потребовав оплачивать проживание на частных квартирах, фактически легализовало подобные (в принципе, запрещенные) действия советских военнослужащих, что противоречило его же распоряжениям. На протяжении всего 1946 г.

из приказа в приказ кочевала формулировка:

«категорически запретить проживать на частных квартирах»89 .

Чаще всего эта фраза появлялась после какого-нибудь ЧП или очередной проверки90 и стала почти ритуальной. Однако сваговским чиновникам было достаточно легко обойти острые углы .

Реальное положение дел с расквартированием в провинциях и землях было скрыто покровом густого бюрократического тумана .

В отчетах с мест использовался богатый арсенал лексического «избегания». Начальство информировали, что «одиночки размещены

–  –  –

согласно требований приказа», но ни слова не говорили о размещении семейных91. Отчитывались, что «семейные офицеры живут в семейных квартирах», но при этом не указывали, где именно они живут — в отселенном районе или среди немцев92. Иногда отделывались обтекаемыми фразами: «офицерский состав в отдельных комендатурах размещен некомпактно»93, — без объяснений, сколько все-таки офицеров проживает в частных домах и на квартирах .

Те, кому не хватало семантической изворотливости, прибегали к очковтирательству. 1 июня 1946 г. начальник штаба Управления военного коменданта советской зоны оккупации г. Берлина А. А. Морозов уверенно рапортовал начальнику Управления комендантской службы СВАГ: «офицерский состав размещается по квартирам в специально освобожденных от немецкого населения домах в непосредственной близости от комендатур»94. Однако через 20 дней оказалось, что «специально освобожденные ранее от немецкого населения дома для квартир офицерского состава… не обеспечивали размещения всего офицерского состава, вследствие чего часть офицерского состава продолжает жить в городе разбросанно, в домах вместе с немецким населением»95 .

В ряде случаев реальная практика выделения изолированных районов для представителей советских оккупационных властей вступала в противоречие с требованиями большой германской политики Сталина — провести «правильные» выборы в немецкие органы самоуправления, т. е. обеспечить победу СЕПГ, а затем закрепить эту победу и завоевать симпатии немцев. Когда в Веймаре, уже после выборов, в октябре 1946 г. было решено выселить около 500 семей для компактного размещения УСВА и немецких центральных учреждений, на президента земли Тюрингия Пауля обрушились «многочисленные просьбы, чтобы угрожающая большей части населения эвакуация по возможности была отменена или смягчена»96. Начальник УСВА федеральной земли Тюрингия Колесниченко для снятия напряженности вынужден был приостановить выселение97. Соответственно, приостановился и про

–  –  –

Резолюция И. С. Колесниченко на письме Пауля: «Согласен. Пока приостановите. Распоряжение уже дано». См.: ГА РФ. Ф. Р-7184. Оп. 1. Д. 15а .

Л. 143 .

цесс создания советского анклава, и «собирание» сотрудников в отселенных районах .

Во второй половине 1946 г. Советская военная администрация фактически переживала административный цугцванг. Процесс создания советских колоний нельзя было форсировать с помощью привычного бюрократического нажима, поскольку «отселение»

немцев с насиженных мест для формирования изолированных районов, городков или домов само по себе было раздражающим фактором, т. е. отнюдь не ликвидировало конфликтных ситуаций в отношениях с немцами. А упорное сопротивление (фактическое или, по крайней мере, психологическое) советских людей военно-бюрократической «коммунизации» их быта сводило на нет попытки оградить их от «тлетворного буржуазного влияния» .

Противоречивость ситуации усугублялась тем, что во второй половине 1946 г., когда основной тренд сталинской политики в отношении личных контактов русских и немцев еще не определился окончательно, во всяком случае, не стал «генеральной линией», некоторые деятели руководящего звена СВАГ не только ставили под вопрос выполнимость курса на изоляцию, но и отрицали панацейный характер бытовой сегрегации .

В качестве аргументов, наряду с чисто практическими соображениями, использовался и стандартный набор советских идеологических мифов. На собрании партийного актива СВАГ, проходившего в разгар немецкой предвыборной кампании, 27– 28 августа 1946 г., Начальник Управления пропаганды С. И. Тюльпанов, признав (под возгласы «правильно!»), что «некоторые советские люди, иногда и коммунисты… за черепичными крышами не могут разглядеть гнилости буржуазной культуры», тут же вступил в полемику со сторонниками «изоляционизма»: «Я должен сказать, — что настоящего коммуниста, человека, который понимает законы общественного развития, который твердо верит и знает прогрессивность советского строя, пребывание в капиталистической действительности может только закалить. Мне иногда кажутся обидными рассуждения, что нужно как-то «изолировать»

наших людей, что нужно их оградить железной проволокой от всего немецкого, иначе на них это повлияет. Вот в Хемнице дошли до того, что один жилой дом офицеров среди города окружили колючей проволокой, на смех всем немцам. Изоляция здесь нереальна, — закончил Тюльпанов, — а главное, надо помнить, что вся наша работа связывает нас с ними»98 .

ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 5. Л. 80 .

К подобным глобальным, да еще идеологически мотивированным сомнениям, добавлялось личное нежелание сотрудников, уютно устроившихся на частных квартирах у немцев, собираться «до кучи». Понятно, что скрытое и изворотливое сопротивление переселению-сселению было достаточно серьезным. Чтобы добиться перелома, командование решило воспользоваться проходившей в это время в СВАГ серьезной ротацией кадров. После кадровой чистки, проведенной по распоряжению ЦК ВКП(б), когда «за десять месяцев 1946 г. уволили с откомандированием в Советский Союз свыше 5 тысяч человек» 99, было решено, что новых сотрудников, прибывающих на замену будут размещать сразу «правильно» — «компактно и изолированно от местного населения»100 .

Тогда-то и выяснилось, что формирование подобных территорий только-только началось, квартиры не готовы, ремонт задерживается; общежития не обустроены и не оснащены всем необходимым .

Повторяющиеся распоряжения о немедленном переезде в отселенные дома перекрывались постоянными оправданиями сваговских бюрократов: ничего не успели оборудовать101 .

Секретарь партбюро Управления торговли и снабжения СВАГ так обозначил проблему: в течение двух—трех последних месяцев прибыло из СССР на работу в Управление 45 человек (сентябрь 1946 г.), вновь прибывшие работники вынуждены продолжительное время проживать в гостиницах102, ни комнат, ни тем более квартир для них нет. Ему вторил начальник Отдела рабочей силы СВАГ: летом 1946 г. по решению ЦК ВКП(б) приехали новые сотрудники с семьями. Живут стесненно, в небольших комнатах. Все просьбы о предоставлении жилплощади не удовлетворяются103 .

Дефицит «правильных» квартир в СВАГ привел в действие проверенный механизм — советскую распределительную систему. На жилплощадь стали выдавать ордера, появились очереди, а вместе с ними — блат и привилегии. В результате в Карлсхорсте, например, сотрудники-одиночки нередко занимали целые квартиры в 3–5 комнат, а многосемейные вынуждены были ютиться в двух и даже в одной комнате. Жалобы недовольных РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 117. Д. 758. Л. 165 .

ГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 18. Л. 273 .

101 ГА РФ. Ф. Р-7103. Оп. 1. Д. 33. Л. 48; Ф. Р-7184. Оп. 1. Д. 24. Л. 325–327;

Оп. 2. Д. 9. Л. 193–200; Ф. Р-7133. Оп. 1. Д. 299. Л. 242; Ф. Р-7077. Оп. 1 .

Д. 276. Л. 277–278; Оп. 2. Д. 3. Л. 111; Д. 8. Л. 160–164 .

102 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 44. Д. 9. Л. 32 .

103 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 51. Д. 47. Л. 306 .

дошли до Главноначальствующего. 18 декабря 1946 г. он издал приказ №341 «Об упорядочении эксплуатации, учета и распределения жилого фонда СВАГ». Признав справедливость нареканий и недовольства обиженных сотрудников, отсутствие жесткого порядка в учете и распределении квартирной площади, Главноначальствующий приказал ввести нормы и срочно заняться перераспределением жилья в районе Карлсхорст104. Однако 23 декабря 1946 г. (через 4 дня!) без объяснения причин приказ №341 было приказано вернуть в Общий отдел Штаба105. Видимо, командование спохватилось. Ситуация с обеспечением жильем в Центральном аппарате СВАГ была настолько тяжелой, что завышенные (по советским меркам!) нормы, по-видимому, могли лишь плодить претензии106 .

Новые сотрудники Центрального аппарата СВАГ почувствовали на себе все прелести советской распределительной системы, но только пребывающей в состоянии хаоса. Строгой очередности удовлетворения заявок на жилплощадь не было. В первую очередь квартиры получали те, кто проявил бльшую настойчивость или смог «заручиться резолюциями старших начальников». Сотрудник квартирно-эксплуатационного отдела (КЭО) на вопрос, чем объяснить, что вновь прибывшие с декабря 1946 г. не могут получить квартир, простодушно ответил: «Они, вероятно, не ходят в КЭО, а дитя не плачет — мать не разумеет»107 .

Переход от инициативного (и бесконтрольного!) «самообеспечения» жильем, характерного для первых месяцев существования СВАГ, к советской распределительной практике привел к тому, что квартирный вопрос сотрудники СВАГ попытались решать обычным для советских людей способом, используя связи и служебное

Перераспределять должны были, исходя из следующих норм: для сотрудниковstrong>

одиночек — 1 комната не более 16 м2, для семейных сотрудников — квартира в 2–3 комнаты, для руководящего состава (одиночек) — квартиру общей площадью не более 25 м2, для руководящего состава (многосемейных) — квартиру в 3–5 комнат. См.: ГА РФ. Ф.-7317. Оп. 8. Д. 8. Л. 102–103. Для сравнения:

в 1930-е годы в СССР 70% квартир заселялось покомнатно и лишь 30% — посемейно. См.: Жилищное строительство в СССР (научные основы, современное состояние и ближайшие задачи)… С. 12 .

105 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 35. Д. 2. Л. 126 .

106 На 19 марта 1947 г. Квартирно-эксплутационный отдел располагал «свободной для заселения жилой площадью в количестве 11 однокомнатных квартир и 12 квартир от двух и более комнат, тогда как заявлений на предоставление квартир имелось 353». См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 15. Л. 23 .

107 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 15. Л. 23 .

положение108. Заговорили о «сынках и пасынках»109, начались самозахваты квартир. Главноначальствующему СВАГ пришлось потребовать в принудительном порядке переселять всех, кто самовольно, без ордеров КЭО, занял квартиры в Карлсхорсте110 .

Ничего не добившись от руководства, сотрудники устраивались, как и прежде, на частных квартирах, а начальство продолжало сетовать на «разбросанность квартир офицерского состава» и перечислять отрицательные стороны такого проживания: неустойчивые «держат связь с немцами и производят на дому темные дела»;

исчезает «товарищеская сплоченность», офицеры живут замкнуто и «невольно втягиваются в мелкую буржуазную жизнь»111 .

«Железный занавес» в квартирном вопросе (июль 1947–1948) С лета 1947 г. командование всерьез взялось за наведение порядка с размещением личного состава. Начальник Политуправления СВАГ генерал-майор Андреев констатировал: «У нас не только в комендатурах и в воинских частях, но и в большинстве [своем] работники СВА разбросаны по частным квартирам и никакого контроля за ними нет. Надо людей сгруппировать в одном месте, как это сделано у нас в Карлсхорсте112. Люди Например, начальник КЭО УМТО СВАГ подполковник Слепцов занялся в первую очередь обеспечением квартирами своих сотрудников (ГА РФ .

Ф. Р-7317. Оп. 45. Оп. 12. Л. 212) .

109 ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 170. Л. 57 (в документе 1948 г. упоминаются события двухлетней давности). Среди «сынков», по вполне понятным причинам, оказались «специалисты МГБ», для которых в срочном порядке «выделяли 50 квартир: три особняка в 5–6 комнат, девять квартир в 4 комнаты, 38 квартир в 2–3 комнаты» и которые начальник Штаба СВАГ Дратвин приказал «предоставить, не останавливаясь перед тем, чтобы заново восстановить многоквартирные дома и обязательно в районе Карлсхорст или Лихтенберг». См.:

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 11. Л. 265 .

110 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 8. Д. 8. Л. 103 .

111 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 145. Л. 45 .

112 Сразу отметим, что Андреев, ставя в пример Центральный аппарат, несколько лукавил. Например, весь офицерский состав и вольнонаемные Бюро информации СВАГ (119 человек) продолжали проживать вне Карлсхорста. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 12. Л. 87. За пределами военного городка были размещены также 35 работников Управления промышленности СВАГ и даже секретарь партийной комиссии СВАГ подполковник Бондаренко. См.: ГА РФ .

Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 12. Л. 114, 88 .

в провинции в округах живут в одной квартире с немцами, они спят на немецкой кровати, едят его вилкой и ложкой, пользуются всем немецким и попадают в зависимость к немцу, к тому хозяину, с которым они живут»113. Сваговским «индивидуалистам» припомнили всё: то, что офицеры, жившие на частных квартирах, снабжали немцев продуктами114, обедали вместе с ними, играли в карты, фотографировались в обнимку, и то, что их дети «играли с немчуратами и вовсю шпрехали по-немецки»115, а сами они «сращивались с немецкой семьей»116 и выступали «ярыми защитниками от всяких «притеснений» со стороны русских»117 .

Стремление как можно быстрее изолировать сотрудников СВАГ от окружающего мира было связано с новым вектором развития советской страны, с усиливающейся закрытостью советского общества118. Основной импульс шел из Москвы, где началась шпиономания и кампания борьбы с западным влиянием. 15 февраля 1947 г. вышло Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О воспрещении браков между гражданами СССР и иностранцами», были усилены меры контроля за выездом за границу и въездом в СССР, разработаны мероприятия, направленные на жесткий контроль за заграничными командировками. При Совете Министров СССР было создано Бюро по выездам и въездам, которое должно было заняться тщательной проверкой политической благонадежности советских граждан, отправляемых на работу за границу. Партийным органам разослали закрытое письмо ЦК ВКП(б) об усилении слежки за приезжающими иностранцами .

В СССР активизировались суды чести, главной задачей которых стала отныне борьба с космополитизмом и преклонением перед заграничной культурой, были также усилены меры по соблюдению и обеспечению государственной тайны119 .

Апофеозом истеричной антизападной кампании стало Закрытое письмо ЦК ВКП(б) по делу профессоров Н. Г. Клюевой и Г. И. Роскина (16 июля 1947 г.). Эта партийная директива определила на ближайшее время цели и задачи борьбы с «тлетворным влиянием Запада». В ней утверждалось, что «последний

–  –  –

ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 92. Л. 46 .

115 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 30. Л. 68 .

116 ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 15. Л. 90 .

117 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 89 .

118 Есаков В. Д., Левина Е. С. Дело КР. Суды чести в идеологии и практике послевоенного сталинизма. М., 2001. С. 127 .

119 См. Есаков В. Д., Левина Е. С. Указ. соч. С. 127–129 .

советский гражданин, свободный от цепей капитала, стоит головой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши, влачащего на плечах ярмо капиталистического рабства»120. Еще до появления Закрытого письма ЦК ВКП(б) высшие военные круги и командование СВАГ чутко уловили новые веяния. И начали принимать соответствующие меры. В начале июня 1947 г .

была усилена охрана Карлсхорста: приступили к строительству прочных заграждений, глухих рельсовых шлагбаумов, закрывающихся калиток для прохода пешеходов, провели освещение вдоль ограждений «для облегчения охраны»121 .

7 июня 1947 г. появилась директива министра Вооруженных Сил СССР №83/III122 с требованием немедленно создать в Советской зоне оккупации обособленные районы для размещения советских граждан, находившихся на службе в ГСОВГ и СВАГ .

27 июня 1947 г. заместитель Главноначальствующего СВАГ издал директиву №6/00 322. Было приказано повысить бдительность в связи с активизацией иностранных разведок, пытающихся внедриться в органы СВА. Директива отличалась резкими выпадами против начальников советских учреждений и командиров воинских частей, «распустивших личный состав по частным немецким квартирам»123. Заместитель Главноначальствующего СВАГ упрекал их в бездействие, которое привело к тому, что «отдельные лица из числа советских граждан установили близкие связи с немцами и военнослужащими иностранных армий, сожительствуют, посещают немецкие театры, рестораны, ателье, выбалтывают секретные данные»124. Командование СВАГ приказало переселить весь «личный состав в обособленные городки или отдельные дома, в которых бы проживали только советские люди»125 .

8 июля 1947 г. последовало новое распоряжение — директива №6/00358 заместителя Главноначальствующего СВАГ, специально посвященная переселению в «советские колонии». Все комендатуры, воинские части и учреждения СВАГ следовало расположить в военных городках или в черте изолированных районов. Туда же в кратчайший срок должны были быть перемещены офицеры и вольнонаемные сотрудники СВАГ, прожиЦит. по: Есаков В. Д., Левина Е. С. Указ. соч. С. 255 .

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 12. Л. 50 .

122 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 42. Л. 46, 210; Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 18 .

Л. 273 .

123 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 42. Л. 37 .

124 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 42. Л. 38 .

125 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 42. Л. 38 .

вавшие совместно с немецким населением. Бессемейные должны были перебраться до 1 августа, семейные — до 1 сентября 1947 г .

Директива затронула не только офицерский и вольнонаемный состав СВАГ и ГСОВГ, но и представителей и уполномоченных министерств СССР и других советских организаций в Германии .

Было приказано всех совслужащих разместить в отдельных домах в районах расположения предприятий и учреждений126 .

Требования изоляции советских граждан, и раньше звучавшие в распоряжениях начальства, теперь стали политическим императивом. Закрытое письмо от 16 июля 1947 г. превратило попытки уклониться от переселения в «советские колонии» в серьезный (политический!) проступок. Началось последовательное наступление на личное пространство советских людей, работавших в Германии, его сужение и ограничение. Более того, командование СВАГ фактически взялось за претворение в жизнь старого коммунистического идеала — совместного размещения «трудобытового коллектива», где «все на виду, где личностное поведение и действие корректируется и регулируется коллективом»127 .

Пространство повседневного бытия советского человека в Советской зоне оккупации Германии стали узурпировать, сворачивать, ставить под контроль .

Советские резервации в документах называли по-разному:

«специальные кварталы вроде военных городков», «сгруппирование людей», «изолированное размещение», «отселенный район», «отселенные районы для советских граждан», «отдельные изолированные районы», «специально освобожденные от немецкого населения районы», «район сплошного выселения», «обособленные городки», «военный городок укрупненного типа», «отселенные изолированные районы», «квартиры сплошного выселения», «зона сплошного выселения», «район сплошного выселения», «отдельные дома», «отселенные от местного населения районы и дома», «советская колония», «колония», «отдельная колония», «советские городки-колонии» 128 .

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 42. Л. 46–48 .

Меерович М. Наказание жилищем: жилищная политика в СССР как средство управления людьми. 1917–1937. М., 2008. С. 31 .

128 См.: ГА РФ: Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 15. Л. 128; Д. 62. Л. 64; Д. 165. Л. 8;

Д. 170. Л. 57. Ф. Р-7184. Оп. 1. Д. 16. Л. 291; Д. 19. Л. 230. Ф. Р-7103 .

Оп. 1. Д. 29. Л. 331–333; Д. 35. Л. 40. Д. 34. Л. 118; Оп. 2. Д. 6. Л. 98;

Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 42. Л. 38, 46; Д. 93. Л. 1; Оп. 9. Д. 5. Л. 542; Д. 10 .

Л. 329. Ф. Р-7077. Оп. 1. Д. 31. Л. 575; Д. 39. Л. 352; Оп. 2. Д. 9. Л. 3 .

Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 18. Л. 273–275 .

Бюрократический язык ухватил самое главное, существенное:

вас (нас!) изолировали, обособили, вы (мы!) оказались не просто в «бытовой изоляции от немцев»129, а в зоне, полностью от них очищенной («отселенной»). Термины «военные городки» и «отдельные отселенные изолированные районы» («специальные кварталы вроде военных городков»130, «военный городок укрупненного типа»131) иногда противопоставлялись друг другу132. Военный городок воспринимался как нечто привычное и обычное из воинских будней, а «отселенный район» с его повышенной изолированностью («отдельный», «специально освобожденный», «обособленный») был специфически сваговской смесью военного и гражданского. В партийных документах чаще встречалось определение «советская колония». Этому термину придавали в первую очередь политический смысл133: не забывайте, вы часть СССР, живущая по законам и правилам советского общества в чуждом и враждебном окружении. Создание таких колоний преподносилось как «мероприятие большого политического значения»134, которое поможет, наконец, оторвать от немецкого окружения тех, кто встал «на путь морального разложения и низкопоклонства перед иностранщиной и буржуазной культурой»135 .

Теперь создание советских колоний пошло стремительными темпами и часто без оглядки на негативную реакцию немцев .

Из вновь отселяемых районов следовало удалить значительное количество местных жителей. Иногда эти мероприятия проводились с грубыми нарушениями: например, отселяли немцев значительно больше, чем требовалось136. Участились случаи, когда военнослужащие и гражданские сотрудники воинских частей и учреждений самовольно производили выселение немцев, в принудительном порядке оставляли у себя принадлежавшую им мебель137, хотя командование СВАГ категорически это запрещало138. Но спусковой механизм «самовольничания» уже сработал .

И советский человек, зная, как трудно что-либо выбить из хозяй

<

ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 190. Л. 16 .

ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 62. Л. 64 .

131 ГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 18. Л. 275 .

132 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 179; Оп. 45. Д. 12. Л. 215 .

133 ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 57. Л. 122 .

134 ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 56. Л. 40 .

135 ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 56. Л. 43 .

136 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 12. Л. 216–217 .

137 ГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 25. Л. 140 .

138 ГА РФ. Ф. Р-7103. Оп. 1. Д. 29. Л. 148; Ф. Р-7317. Оп. 8. Д. 55. Л. 213 .

ственников, уповал только на самообеспечение. Он добывал для своей новой квартиры все, что только было можно (и нельзя!)139, не оглядываясь на задачи большой немецкой политики Сталина .

Не удивительно, что на новое выселение немцы отреагировали крайне болезненно. Если в 1945 г. такие действия советских оккупационных властей воспринимались стоически, как вполне ожидаемое последствие поражения, а в 1946 г. формирование изолированных районов велось точечно, без энтузиазма, медленно и с учетом возможных политических последствий, то в 1947 г. все изменилось. По приказу с самого верха началась ударная кампания по созданию в чрезвычайно сжатые сроки изолированных районов, воспринятая немецким населением как неоправданный произвол. Именно эти новые выселения спровоцировали «рост враждебного отношения»140 к русским, начались «нежелаемые разговоры среди немцев-отселенцев»141, множились «различные провокационные слухи»142, в немецкие самоуправления потоком пошли жалобы143. Руководство СВАГ вынуждено было констатировать, что «неорганизованность и самовольничанье отдельных лиц и организаций»144 при переезде в отселенные районы подрывало авторитет советских оккупационных властей в Германии145 и местных органов самоуправления .

Начальник УСВА провинции Мекленбург в бюрократическом раже попытался освободить чуть ли не половину здания (120 комнат), занимаемого провинциальным правительством .

Он собирался поселить там работников Управления СВА. Даже министру внутренних дел Варнке, который в это время замещал министра-президента провинции, и всему его аппарату пришлось выехать из здания. Немецкие чиновники совершенно справедливо утверждали, что подобные действия «наносят большой удар по правительству, так как каждый немец сможет посчитать, что на немецкое правительство смотрят как на марионеточное», с которым никто не считается146 .

Начальник политотдела СВА земли Саксония Зяблов, информируя о предварительных итогах работы «по организации совет

–  –  –

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 12. Л. 216 .

141 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 42. Л. 85 .

142 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 12. Л. 216 .

143 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 12. Л.216 .

144 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 42. Л. 211 .

145 ГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 25. Л. 140 .

146 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 8. Л. 99–100 .

ской колонии», признал, что в Дрездене «в ряде случаев немцев выселяли «куда угодно», не обеспечив их жилой площадью, хотя такой площади вполне достаточно». В ответ оскорбленные немцы, оставляя квартиры, производили «вредительские разрушения»147 .

Имеются и другие свидетельства того, что в отселяемых районах немцы пытались «приводить освобождающуюся жилплощадь в негодное состояние: снимали электропроводку, увозили печи, выставляли стекла из окон»148, вывозили все «вплоть до дверной ручки»149 .

Так советский алгоритм ординарных незлонамеренных действий бюрократической системы («в меру сил и разумения») по выполнению приказов начальства об отселении подрывал «высокую» политику Сталина в Германии гораздо эффективнее, чем вся западная пропаганда вместе взятая .

В октябре 1947 г. начальник штаба СВАГ Г. Лукьянченко, подписавшийся за Главноначальствующего СВАГ, отправил секретарю ЦК ВКП(б) Кузнецову объяснение «по вопросу недостойного поведения некоторых руководящих работников

СВА в провинции Мекленбург, указанных в записке корреспондента «Правды» тов. Королькова». Лукьянченко вяло отбивался от обвинений в выселении земельного правительства:

«были переселены только некоторые отделы в помещение равноценное». Зато сообщил, что в сентябре 1947 г., вероятно, только после окрика ЦК ВКП(б), в Мекленбурге «дальнейшее переселение немцев прекращено. Размещение советских граждан, проживающих в частных квартирах, а также и вновь пребывающих, будет происходить за счет уплотнения имеющейся площади»150 .

Напуганные ЦК бюрократы прибегли к обычным мерам самозащиты. В сентябре 1947 г. начальник УСВА земли Мекленбург Труфанов открыто признавал, что «офицеры самовольно задерживали мебель, принадлежащую немецкому населению, и вывозили ее в районы отселения»151. Спустя полгода, в марте 1948 г., он уже обвинил во всех своих политических просчетах самих немцев. В приказе №26 «О мерах по предотвращению клеветГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 66. Л. 358–359 .

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 179 .

149 ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 57. Л. 123 .

150 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 42. Л. 211. О прекращении переселения в Мекленбурге и об уплотнении в советских отселенных районах см.: ГА РФ .

Ф. Р-7103. Оп. 1. Д. 29. Л. 304 .

151 ГА РФ. Ф. Р-7103. Оп. 1. Д. 29. Л. 304 .

нических слухов о том, что военнослужащие Советской Армии разрушают жилой фонд» Труфанов заявил, что «волну антисоветских высказываний» породили действия «жульнических и спекулятивных элементов из немецкого населения», которые после оставления квартир военнослужащими разрушали их и вывозили все ценное152. Труфанов потребовал от прокуратуры, а там, где ее нет, от военных комендантов, проводить расследования и «судить преступников, разрушающих жилой фонд, показательными процессами через немецкие суды и освещать подобные процессы в немецкой печати»153 .

Итоги кампании по переводу сотрудников СВАГ в отселенные районы и военные городки были подведены в августе 1947 г .

Комиссия из Управления комендантской службы СВАГ, проверив за пять дней целых три УСВА154 и ряд военных комендатур, бойко отрапортовала: «вся работа по отселению немцев и переселению советских граждан в большинстве проверенных комендатур и УСВА прошла в основном организованно и на день проверки закончена»155. Им вторили работники Политического управления СВАГ156. Однако выборочная прокурорская проверка, проведенная через два месяца, выяснила нечто прямо противоположное .

Оказалось, что «большинством военных комендатур и управлений СВА задача в установленные сроки не выполнена, а если где и выполнена, то формально, бюрократически»157. Прокуроры констатировали, что переселение сотрудников организовано из рук

–  –  –

ГА РФ. Ф. Р-7103. Оп. 2. Д. 6. Л. 61 .

154 С 8 по 13 августа 1947 г. группа офицеров Управления комендантской службы СВАГ проверила выполнение директивы №6/00358 об организации военных городков и изолированных отселенных районов в землях Мекленбург, Брандебург и Тюрингия. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 12. Л. 214 .

155 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 12. Л. 215. В числе провинившихся были названы лишь военные комендатуры гг. Росток, Висмар, Шверин, Гера, Иена и Альтенбург, выполнившие директиву формально и на день проверки не сумевшие представить даже данные о количестве жилплощади, нужной для размещения как советских граждан, так и немцев. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317 .

Оп. 45. Д. 12. Л. 216 .

156 26 августа 1947 г. начальник Организационно-инструкторского отдела Политического управления СВАГ рапортовал о ходе выполнения директивы заместителя Главноначальствующего СВАГ №00 358: хотя не везде по объективным причинам удалось сосредоточить личный состав в одном районе, в основном создание военных комендатур было закончено, немецкое население отселено. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 178–180 .

157 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 45. Д. 8. Л. 97 .

вон плохо. Ряд комендантов, по мнению военной прокуратуры, видимо и не собирался выполнять директиву начальства .

К тому же новые места проживания были мало похожи на райские уголки немецкого уютного быта, к которым привыкли сотрудники СВАГ. Переселенные в новые дома оказались без элементарных удобств158. Не было предметов хозяйственного обихода, постельных принадлежностей, мебели, приходилось порой спать на полу159. У тех, кто уже привык жить в нормальных условиях, подобное отселение не могло не вызвать недовольства. Однако осенью 1947 г. политработники, выполняя политический заказ начальства, упорно докладывали с мест: «…настроение офицеров и вольнонаемных работников, в связи с переселением, здоровое…»160; «абсолютное большинство офицеров и их семей понимают необходимость переселения в военные городки, недовольство высказывают лишь единицы»161. Однако критические высказывания «единиц», за которыми стояли настроения осторожного сваговского большинства, тщательно собирали и докладывали начальнику Политуправления СВАГ162: «Что это за порядки? Воевал, воевал, и вдруг мне дают одну комнату. Неужели в Германии квартир нет?»163; «я не молодой человек и хочу жить по-человечески. Лучше жить в блиндаже, чем в общежитии комендатуры»; «лучше я пойду на гауптвахту, чем в эту квартиру»164. Жены возмущались громче и яростней: «После переселения будет далеко детям ходить в школу, а женам — в магазин. И кто это выдумал такое глупое дело?»165; «луч

–  –  –

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 177–178. Выходили из положения, кто как мог. В Тюрингии часть мебели закупили по нарядам, часть взяли из конфискованной через магазин ОТБП (ГА РФ. Ф. Р-7184. Оп. 1. Д. 19 .

Л. 230–231), продали переселенным семьям сотрудников на 5000 руб. посуды и 15000 руб. мебели, по лимитным книжкам распределили 900 простыней и 500 пододеяльников, но этого было явно недостаточно. См.: ГА РФ .

Ф. Р-7184. Оп. 1. Д. 19. Л. 230–231. В земле Бранденбург часть семей обеспечивали мебелью за счет ее «добровольного представления немецким населением за сохранные расписки». См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21 .

Л. 179 .

160 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 178 .

161 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 183 .

162 См. например, спецдонесение начальника политотдела СВА земли Саксония Зяблова начальнику Политуправления СВАГ Андрееву «О работе по организации советской колонии» от 23 августа 1947 г.: ГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1 .

Д. 66. Л. 358–359 .

163 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 183 .

164 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 86 .

165 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 180 .

ше бы жить вместе с немцами, чем пускать в квартиры русских»166;

«приехал из СССР в ноябре 1947 г., инженер по промышленности .

Нам дали квартиру, в ней ничего нет. 38 раз ходил в АХО, просил мебель, стул, стол, кровать, все обещают, но не дают»167; «мне выдали ордер на квартиру. Мебель не дают, говорят, могу найти сам у немцев, но на это денег у меня нет»168, «на прежней квартире было лучше, там я пользовалась у немцев всем необходимым, а теперь мне придется каждую мелочь, даже мебель покупать, а на что мне это нужно, если я все это оставлю при выезде в СССР»169 .

Лейтмотив высказываний — победители не должны жить хуже побежденных: «Переселение приведет к тому, что советские люди будут жить хуже немцев, нет мебели, постельных принадлежностей, не оборудованы комнаты, а в квартирах немцев есть все удобства»170; «немцы будут жить лучше», «недопустимо выселить советского инженера из дома и оставить в лучших условиях жить немцев»171, «почему мы — победители — не можем иметь условия для жизни лучше, чем побежденные»172 .

Кое-кто, действительно, единицы, категорически отказывался переселяться173. Другие тянули, сколько могли, откладывая переезд под любыми предлогами. Отбивались, писали докладные записки начальству. Некий инженер-технолог эмоционально объяснял заместителю Главноначальствующего СВАГ К. И. Ковалю, что его переселение из виллы около завода в гостиницу комендатуры, в нескольких километров от бюро, где он работал, может привести чуть ли ни к катастрофе. В этом случае в ночное время он будет отрезан от бюро, а оно может подвергнуться нападению, его могут поджечь, украсть все ценное. Для усиления своей позиции заявитель сообщил, что у него имеются правительственные награды, к тому же после переселения он может остаться без обеда, поскольку поездка в столовую комендатуры занимает полтора—два часа в оба конца. Ужасы, подсказанные богатым воображением, видимо произвели впечатление даже на начальство. Жалобщику разрешили остаться в прежнем помещении174 .

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 178 .

ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 36. Л. 182 .

168 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 36. Л. 182 .

169 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 180 .

170 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 21. Л. 180 .

171 ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 165. Л. 8 .

172 ГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 66. Л. 359 .

173 ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 57. Л. 122; Ф. Р-7077. Оп. 2. Д. 7. Л. 211 .

174 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 4. Д. 73. Л. 137–143 .

Некоторые выходили из положения следующим образом: «переехав в городок, продолжали связь с прежними хозяевами и хранили там свои вещи»175. Бывали случаи, когда выделенную комнату занимали «номинально, в действительности же продолжали проживать в немецкой квартире» и, мало того, успевали «завести там семью и ребенка»176. На партсобраниях взялись за тех, кто бойкотировал переселение в советские колонии. Партийное начальство потребовало прекратить «впредь какие бы то ни было разговоры и «предложения» о «возможности» продления сроков. Коммунистов предупредили, что подобное «будет рассматриваться как действия, ведущие к фактическому срыву приказа Главноначальствующего» .

Тех, кто «сжился с буржуазной роскошью на частных немецких виллах и в связи с этим всячески уклоняется от переселения», пообещали привлекать к партийной ответственности177 .

Небольшого послабления удалось добиться лишь сотрудникам Советских акционерных обществ (САО). Если лиц, «уклоняющихся от переселения в военные городки», приказывали переселять в принудительном порядке, то переселение личного состава САО следовало согласовать с курирующим их заместителем Главноначальствующего СВАГ генерал-полковником Кобуловым. Там, где по условиям производственной деятельности советские люди «вынужденно» жили в местах, удаленных от военных комендатур (например, директора заводов САО), было приказано выделять для них под жилье отдельные дома, «не допуская совместного проживания с ними немцев», а около этих домов выставлять немецкую полицейскую охрану178. До последнего держались за свои квартиры представители советских министерств179. В Дрездене более ста таких работников, проживающих на частных квартирах, длительное время саботировали выполнение приказов Главноначальствующего180. Подобное происходило и в других землях181 .

Еще более сложной была ситуация с платой за проживание .

Проверка, проведенная Финансовым управлением СВАГ летом 1947 г., показала, что жилая площадь, занимаемая офицерами и вольнонаемным составом, ни в одной из проверенных земель

–  –  –

ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 57. Л. 158 .

177 ГА РФ. Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 57. Л. 123 .

178 ГА РФ. Ф. Р-7103. Оп. 1. Д. 34. Л. 118 .

179 ГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 23. Л. 73–75 .

180 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 48. Д. 32. Л. 431–433; Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 24 .

Л. 199 .

181 ГА РФ. Ф. Р-7077. Оп. 1. Д. 116. Л. 241 .

и провинций полностью не учтена, квартплата с большого количества офицеров и вольнонаемных работников взимается лишь частично182. Сотрудники комендатур и учреждений СВАГ, проживавшие в муниципальных и частных домах, всеми способами уклонялись от оплаты183. Сваговцы были твердо убеждены, что «победители не должны платить», надеялись, что скоро появится приказ «об отмене всякой оплаты»184. Место проживания по-прежнему воспринималось как трофей, положенный победителю. Мысль о плате за него из собственного кармана вызывала сильнейший когнитивный диссонанс, с которым так и не удалось справиться за все годы существования СВАГ. В результате, приказ №245 в течение многих месяцев после его подписания «войсковыми частями и учреждениями СВА почти не выполнялся»185 .

На фоне массового уклонения от исполнения приказа №245 весьма наивной выглядела попытка сваговских финансистов повысить экономическую обоснованность квартирной платы в советских колониях. Марка за квадратный метр явно не покрывала всех расходов, связанных с содержанием жилых помещений .

В августе 1947 г. финансисты, проанализировав ситуацию, подготовили проект нового приказа Главноначальствующего СВАГ о повышении квартплаты. Предлагалось увеличить квартплату вдвое — с 1 до 2-х марок за 1 м2 жилой площади186. Но Главноначальствующий не пошел на такое повышение. После долгих проволочек (спустя четыре месяца после появления проекта) приказом №283 от 24 декабря 1947 г. он поднял квартплату лишь до 1,5 марки за квадратный метр всей занимаемой площади187. Одновременно потребовал произвести сплошную проверку и в месячный срок взыскать всю накопившуюся задолженность188 .

Чтобы как-то сдвинуть дело с мертвой точки, было даже разрешено содержать «специальных людей из числа вольнонаемных для учета квартирного фонда и взимания квартплаты»189 .

Но тихий саботаж продолжался. В мае 1948 г. начальник СВА земли Саксония признал, что «до сих пор в Управлении штаба СВА земли, в военных комендатурах, частях и учреждениях нет ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 607. Л. 99–102 .

ГА РФ. Ф. Р-7077. Оп. 2. Д. 7. Л. 109 .

184 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 655. Л. 87 .

185 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 655. Л. 87 .

186 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 607. Л. 104 .

187 ГА РФ. Ф. Р-7184. Оп. 2. Д. 25. Л. 288 .

188 ГА РФ. Ф. Р-7184. Оп. 2. Д. 25. Л. 288 .

189 ГА РФ. Ф. Р-7184. Оп. 2. Д. 25. Л. 288 .

полных сведений о занимаемой жилой площади, в результате чего квартплата взимается не в соответствии с занимаемой площадью, а иногда и вовсе не взимается»190. Еще через год, летом 1949 г., начальник Финансового отдела СВАГ И. С. Якименко указывал начальнику Финансового отделения УСВА земли Саксония, что «случаи незаконного предоставления бесплатных коммунальных услуг продолжают иметь место»191. А начальник УСВА земли Саксония Дубровский не смог справиться с сотрудниками оперсектора, проживавшими в городках УСВА. Они не собирались платить за квартиры и с 1 сентября 1947 г. по 1 августа 1948 г .

задолжали по квартплате 47479 руб.192. Приведенные выше документы о невыполнении соответствующих приказов только вершина айсберга: всех проверить было невозможно. Подводя итоги, можно сказать: сотрудники СВАГ «сселяться» и жить в советских колониях не хотели, а «сселившись» — не собирались платить за свой новый советский «комфорт»!

О пределах непослушания (1949)

Практически до конца существования СВАГ вопросы размещения сотрудников в отселенных районах и советских колониях приходилось держать под «повседневным контролем»193. В ходе проводимых проверок вновь и вновь выяснялось, что «не все советские граждане переселились в военные городки»194, что некоторыми комендатурами приказ о сплошном отселении не выполнен195. Даже в Потсдаме, под боком у Главноначальствующего СВАГ, где были размещены работники УСВА земли Бранденбург, проверяющая комиссия не только выявила в отселенном районе дома, заселенные немцами, но и обнаружила отдельные улицы, где офицеры и гражданские сотрудники жили в одном доме с немецким населением. Нашлись и «сотрудники, не имеющие семей», которые продолжали проживать вне гостиниц196 .

–  –  –

ГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 286. Л. 102 .

192 ГА РФ. Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 34. Л. 3 .

193 ГА РФ. Ф. Р-7184. Оп. 1. Д. 36. Л. 120 .

194 ГА РФ. Ф. Р-7184. Оп. 1. Д. 26. Л. 47; Ф. Р-7317. Оп. 47. Д. 5. Л. 15;

Ф. Р-5704. Оп. 1. Д. 97. Л. 36 .

195 ГА РФ. Ф. Р-7103. Оп. 1. Д. 34. Л. 118 .

196 ГА РФ. Ф. Р-7077. Оп. 1. Д. 128. Л. 210–213 .

В августе 1949 г., за два месяца до ликвидации СВАГ, Главноначальствующий в который раз запретил «советским гражданам, состоящим на службе в органах СВА и других советских учреждениях и организациях, проживать на частных немецких квартирах и вне отселенных районов и домов, не находящихся в ведении органов СВАГ»197. По-прежнему отмечались «нездоровые настроения» отдельных сотрудников «в отношении создания советских городков, а в них общежитий»198; продолжался «отлов»

тех, кто предпочитал жить подальше от глаз начальства199, находя новые способы ухода от надзора. Но это были уже арьергардные безнадежные бои отдельных людей за свое личное пространство. В целом задача создания советских резерваций в Германии к 1949 г. была решена .

А вот в вопросе платы за проживание в советских колониях командование столкнулось с серьезным «непослушанием». В феврале 1949 г. сотрудники Отделения финансирования оккупационных расходов и Бюджетного отдела Финансового управления СВАГ констатировали: «Квартплата не обеспечивает безубыточной эксплуатации жилого фонда и должный порядок в коммунальном хозяйстве отсутствует»200. Ежемесячная сумма аренды, выплачиваемая магистратами владельцам зданий, превышала квартплату201. Эта разница покрывалась местными самоуправлениями из оккупационных расходов, что противоречило букве и духу приказов №245 и №283, призванных подобные расходы сократить. Наиболее очевидной причиной подобной бесхозяйственности финансисты считали «неполное заселение» домов советскими военными частями и учреждениями. Некоторые дома пустовали202 .

Кто на самом деле занимал площадь в этих домах, часто было неизвестно. По-видимому, это была обычная практика203. Местные самоуправления платили аренду за весь дом, а квартплата с сотрудников взималась только за фактически занятые помещения .

При этом многие умудрялись платить только за часть занимаемой ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 7. Д. 93. Л. 1–4. Приказ №0358 от 11 августа 1949 г .

о порядке размещения советских граждан, находящихся на территории СЗО .

198 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 51. Л. 495 .

199 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 10. Д. 44. Л. 49–50, Д. 48. Л. 2, Д. 61. Л. 72 .

Ф. Р-7212. Оп. 1. Д. 34. Л. 376 .

200 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 690. Л. 11 .

201 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 690. Л. 11–12 .

202 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 690. Л. 13 .

203 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 690. Л. 15 .

площади204. Отдельные сотрудники вообще проживали бесплатно205 .

Никто в СВАГ не задавался «советским» вопросом об «излишках»

жилой площади. Тем более о том, чтобы платить за эти «излишки»

или вернуть свободные помещения немецким самоуправлениям .

Счета на оплату аренды, выставленные муниципалитетами, часто не проверялись и не визировались206. Пользуясь отсутствием контроля, немецкие самоуправления продолжали платить аренду (и включать эту плату в оккупационные расходы) за те дома, которые давно были освобождены или не заселены, и даже за те, где давно уже жили немцы207 .

Проверяющие резюмировали: «Крупные суммы средств немецкого бюджета, ассигнуемых на оккупационные расходы, фактически расходуются на мероприятия, не имеющие никакого отношения к оккупационным расходам, а также на покрытие бесхозяйственности в войсках и учреждениях СВАГ»208. В целом, по оценке сотрудников Отделения финансирования оккупационных расходов, «воинские части и учреждения ГСОВГ и СВАГ в отношении коммунальных услуг продолжали и в 1949 г. жить условиями 1945 г. и первой половины 1946 г., когда войска еще по принадлежащему им в тот период праву многим пользо­ вались как трофеями (Курсив наш. — Авт.)»209. Начальство положило под сукно докладную записку финансистов. А скрытое неповиновение своих подчиненных восприняло как сугубо внутреннее дело СВАГ, к которому лучше не привлекать внимания Москвы. Во всяком случае, среди документов СВАГ на интересующую нас тему, не нашлось ни одного, в котором бы вышестоящее руководство информировали о каких-либо трудностях с выполнением его распоряжений .

Групповой интерес сваговских чиновников сводил на нет эффективность принятых решений. Да и сами решения были какими-то недоделанными, не работали на результат. Никого за невыполнение приказов не наказывали. Обходились увещевани

<

Например, отдельные работники АО занимали дома по 10–12 комнат, а квартstrong>

плату платили за 1–3 комнаты. Директор одного из советских акционерных обществ занимал дом в г. Эрфурт из 11 комнат, а платил за 3. Магистрат ежемесячно доплачивал 493 марки аренды. См.: ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29 .

Д. 690. Л. 14 .

205 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 690. Л. 13–14 .

206 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 690. Л. 15 .

207 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 690. Л. 15–16 .

208 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 690. Л. 21 .

209 ГА РФ. Ф. Р-7317. Оп. 29. Д. 690. Л. 22 .

ями. На полнейшую бесхозяйственность не обращали внимания .

Боевые офицеры, прошедшие войну и дошедшие до Берлина (таких было большинство среди сотрудников СВАГ), искренне не понимали, как можно отнимать у них то, что принадлежало им по праву победителей. Зная из писем, что творится на Родине (неурожай, карточки, голод, разрушенные дома), наслаждаясь своим недолгим «буржуазным» счастьем, они держались за него до последнего, защищая свое личное пространство и свои деньги, ища лазейки и пути обхода .

В данном случае речь не идет о некой семантической лакуне в бюрократической коммуникации, когда внизу не поняли (не так поняли!) слова распоряжений, отданных начальством. Имело место, скорее, «семантическое игнорирование», лакуна, созданная сваговцами сознательно, — они все поняли верно, но не приняли и не собирались выполнять требования начальства, насколько это было возможно. Подобное игнорирование можно рассматривать как сигнал отдающим распоряжения. Сигнал не о сопротивлении, социальном неподчинении или отторжении каких-либо властных идеологем, а о восстановлении (установлении) de facto баланса интересов между «большой политикой» и частными интересами бюрократов; начальства и тех, кто должен был проводить в жизнь задуманное наверху .

В сталинское время для оценки подобных явлений могла использоваться не одна, а сразу несколько шкал — политическая, юридическая, административная, партийно-комсомольская и т. д .

Причем выбор приемлемого для высшей власти мерила оценки различных форм «неисполнительности» был ситуативен и произволен. Система постоянно озадачивала своих агентов на местах непредсказуемостью и избирательностью своих ударов, создавая тем самым «зону риска», в которой можно было попытаться защитить свои личные интересы. Постоянно существуя в подобных странных условиях, советский бюрократ вырабатывал определенные методы, позволявшие ему держаться на плаву. Наверх шли реляции, основанные на практическом опыте действующего бюрократа: при информировании начальства максимально достигнутое следовало выдавать за идеально сделанное, балансируя между возможным и необходимым. Условная «автономия»

советских бюрократических структур строилась на умении подавать информацию наверх: там получали лишь то, что им хотели показать. Боязнь проверок (всех не проверишь!) не останавливала, важно было чувствовать границы дозволенного и не попасть «под кампанию» .

Отношение бюрократов к государству как к своей частной собственности, а к самим себе — как особому привилегированному управленческому слою «начальников и специалистов»

включало работу компенсаторных механизмов, придававших устойчивость советской системе и спасавших ее от перегрева на почве постоянных и множественных конфликтов интересов .

Именно поэтому в ряде случаев вслед за вопиющими «извращениями практики» не следовало неизбежных, казалось бы, политических оценок и репрессивных санкций. Чиновничье «непослушание» определяло границы компромисса между «личным»

и «государственным». В результате то, что кажется организационно-административным хаосом, в действительности предстает естественной формой существования советской бюрократической системы. Спонтанность, кампанейщина, аврал, обернутые в пропагандистские формы нужного и важного, в сочетании с бюрократическим «избеганием» неприятных решений лежали в основе этого советского порядка .

Соприкосновение с западной управленческой культурой, последовательно через решения Союзной Контрольной власти переводившей отношения оккупантов с оккупированным населением в плоскость законов и норм, загоняло советскую систему, осложненную идеологическим кретинизмом, в бюрократический ступор. Это наглядно проявилось в таких, казалось бы, частных примерах, как проживание советских офицеров на немецких квартирах или «трофейное» «коммунистическое» отношение к своему временному жилью в оккупированной Германии. Действие советских алгоритмов в неадекватной для их «нормального»

существования среде приводило к нежелательным с точки зрения советского режима результатам. Выход был один — закрыться от внешнего мира. Процесс был запущен в 1947 г., когда доминирующим алгоритмом стала ксенофобия, обычное советское средство, сворачивающее пространство человеческого существования и подчиняющее его исключительно внутрисистемным сигналам .

новая ЭМиграция, развеДка сша и «социалистическиЙ вестник»:

ПисьМо р. а. абраМовича (1955) Публикация в. в. янцена1 16 февраля 1955 г.2 Дорогой товарищ Гофман (сообщите, пожалуйста, Ваше отчество)3 .

Примечания М. А. Колерова. Рафаил Абрамович Абрамович (Рейн) (1880– 1963) — с 1917 член ЦК РСДРП (меньшевиков), с 1920 в эмиграции, один из основателей Заграничной Делегации РСДРП (ее глава с 1940 года до роспуска ее в 1951-м) и журнала «Социалистический Вестник» (1922–1965) .

Обширный историографический очерк по теме см.: А. П. Ненароков. Правый меньшевизм: прозрения российской социал-демократии. М., 2012. С. 25–89 .

О центральном положении круга авторов «Социалистического Вестника»

в деле анализа советской действительности, в том числе лагерной экономики (в том числе членов Заграничной Делегации РСДРП, авторов известной американской книги «Forced Labor in Soviet Russia» Д. Ю. Далина и Б. И. Николаевского) и центрального влияния их анализа на западную советологию, см.: А. Ненароков. Социал-демократическая эмигрантская печать 1920– 1960-х гг. // Периодическая печать российской эмиграции. 1927–2000 / Под ред. Ю. А. Полякова и О. В. Будницкого. М., 2009. С. 7–8. О чтении и пометах И. В. Сталина на экземплярах журнала см.: Ю. Г. Фельштинский, Г. И. Чернавский. Борис Иванович Николаевский // Вопросы истории .

М., 2010. № 8. С. 25. О месте журнала в кругу чтения членов Политбюро

ВКП(б), ЦК и ЦКК, а также высшего руководства советских учреждений см.:

Н. Валентинов. Доктрина правого коммунизма // Н. В. Валентинов. Наследники Ленина [1958–1959] / Ред.-сост. Ю. Г. Фельштинский. М., 1991 .

На бланке: СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ ВЕСТНИК / THE SOCIALIST COURIER / ORGAN OF THE RUSSIAN SOCIAL DEMOCRATIC LABOR PARTY. Founded by L. MARTOV in 1921. SEVEN EAST FIFTEENTH STREET — ROOM 407 — NEW YORK 3. N. Y. Теleрhопе: ALgоnquin 5–8844 .

Из личного архива Нисона Моисеевича Зильбермана (Александра Гофмана) (1906–1967). Германия .

Ваше письмо от 29 января получил и очень благодарен за Вашу откровенность. Вы долгое время отсутствовали из Европы и были более или менее отрезаны от информации о состоянии российской эмиграции и ее внутреннего развития, если можно так выразиться .

А между тем, все это было бы очень важно знать, если хотеть составить себе правильное суждение и о судьбах нашей собственной группы заграницей. С тех пор как новая, а потом и новейшая эмиграция появилась в Германии, Австрии, а потом и в США и Канаде прошло примерно 8 лет. Вы помните еще по литературе тех годов, с какими большими надеждами многие из наших товарищей встретили появление на нашем горизонте, который в течение почти трех десятилетий был ограничен в лучшем случае несколькими сотнями человек на всех континентах, сотен тысяч русских людей, — возможных кандидатов в читатели нашей литературы или в члены наших групп. Я думаю, однако, что мне не нужно Вам, прожившему некоторое время в Германии, пространно объяснять, почему наши надежды оказались иллюзорными. Был и существует еще и сейчас целый ряд факторов, которые воздвигли средостение между нами и массой новых и новейших. Тут сыграла большую роль и та школа гитлеризма и фашистского антибольшевизма, через которую прошло огромное большинство более активных политически мыслящих новых эмигрантов военного времени. Не буду перечислять имен, но те из новых, которые вошли в русскую печать, в огромном большинстве случаев являются, — до войны, — активными комсомольцами или коммунистами, а во время войны тоже активными гитлеровцами или русскими фашистами. Российская социал-демократия (меньшевики или меньшевички) были им ненавистны и тогда, когда они были членами или прислужниками ВКП, и тогда, когда они стали анти-большевиками-гитлеровцами. В первые два—три года они жадно набросились на СВ [«Социалистический Вестник»], потому что ничего подобного они не видели ни в России, ни в гитлеровской Германии и номера СВ зачитывалиcь буквально до дыр. Но потом они обзавелись собственными органами, возникшими на деньги разных разведок или разных комитетов, и в них обосновались: кто пошел к монархистам, кто к солидаристам, а большинство путаников собралось в СБОНРе4 (более левое крыло власовцев) или в таких группах, как мельгуновская,5 и т. п .

и другие .

СБОНР — Союз борьбы за освобождение народов России .

Сергей Петрович Мельгунов (1879–1956) — историк, издатель, в 1940– 1950-е гг. — организатор антикоммунистических проектов в эмиграции .

Другие новые и даже новейшие эмигранты отталкиваются от нас с одной стороны из-за яростной кампании анти-марксизма (организация ЦОПЭ6 Климова7), которая ведется в Германии с разрешения и поощрения русского отдела американской разведки, во главе которого стоят бывшие гитлеровские агенты или явные черносотенцы из белградской или других старых эмиграций. У некоторых к этому примешивается и то, что среди наших сотрудников много евреев, — таких писем у нас немало. А главная причина того, что к нам приток очень мал, это политическая пассивность всей той рядовой массы, которая за время войны стала ни гитлеровской, ни черносотенной, ни солидаристской, а просто ушла в обывательскую жизнь. Нужны годы для того, чтобы человек сейчас не только в США, но в особенности в странах Южной Америки, смог как-то устроиться материально, обеспечить семью, приспособиться к жизни в новой стране, немножко научиться по-английски или по-испански и т. п. На это устройство уходят годы и вся энергия. В свободное время он читает какую-нибудь русскую газетку, которая ближе всего и дает самую свежую информацию о том, что творится в мире. И это все, на что хватает сил и энергии. Это в значительной мере относится и к интеллигенции, — я говорю не о той, которая имеет враждебную нам окраску, но той, которая могла бы быть с нами .

Наконец возможно, что известную роль играет и то, что для большинства новых и даже новейших мы чересчур «интеллигентны», недостаточно доступны, недостаточно популярно пишем и в смысле тематики и в смысле обработки .

В результате, приток к нам очень незначителен, и новых, и новейших, которые пришли к нам, можно перечислить по пальцам одной руки. (Для полноты картины можно еще прибавить, что имеется несколько довольно образованных и способных интеллигентов, которые были бы рады с нами сотрудничать, но по соображениям моральным, связанным с их прошлым во время войны, мы с ними не желаем работать.) Я бы хотел еще сказать Вам несколько слов о, так называемой, «новейшей» интеллигенции, о людях, которые Вам лично, вероятно, более всего понятны и знакомы. Мы установили связь ЦОПЭ — Центральная организация политических эмигрантов из СССР .

Григорий Петрович Климов (Игорь Борисович Калмыков, 1918–2007) — писатель, с 1947 — невозвращенец, сотрудник пропагандистских проектов ЦРУ США, автор антисталинского трактата «Машина террора» (1953) .

с гамбургской группой, во главе которой за последние несколько лет стоял кап. Павловский, майор Денисов, лейтенант Ермаков и целый ряд других. Некоторые из них ближе к нам, у некоторых связь с нашей «оппозицией» (тот же Борис Львович8, с которым Вы переписываетесь). Но толку от них не особенно много:

писателей у них мало, а пустить организационные корни среди довольно большого числа новыx перебежчиков они не сумели, несмотря на некоторую материальную помощь, которую мы им оказываем. Отчасти потому, что источник живой воды прегражден им Климовым (и разведкой), а отчасти потому, что они между собой непрерывно дерутся и явно неспособны к компромиссам, ни идеологически, ни организационно-политически. Все это люди с угловатыми характерами, не говоря уже о том, что живут они в большой нужде и все больше озлобляются, за что никто их не может упрекать .

Ну вот я дал Вам свое представление о причинах, приводящих к тому, почему наша работа, в узком смысле этого слова, так мало растет. СВ читают, и расходится он неплохо, но в полном противоречии с теорией Ленина, наш орган стержнем организации не стал и, по-видимому, стать не может: до войны потому, что российская среда была нам классово-чуждая и враждебная, а после войны, когда классовый элемент отчуждения исчез, возникли другие препятствия, на которые я уже указал выше .

Хотел бы в заключение коснуться другого элемента, на который Вы указываете, и совершенно справедливо указываете:

речь идет о связи с социалистическим движением Европы и всего мира. Боюсь, что здесь Вы недостаточно осведомлены. С конца 1920 года, с момента появления Мартова и меня за границей и основания Вестника в феврале 21 года, мы в течение двух десятилетий стояли не только в самой тесной связи с партиями социалистического Интернационала, но и играли довольно видную роль во всем, что касалось Советской России и идеологической борьбы с коммунизмом. Нам удалось преодолеть волну просоветских иллюзий (в чем нам очень помог покойный Иосиф Виссарионович) и почти все резолюции, платформы Интернационала по указанным вопросам были или просто составлены нами, или редактированы под нашим сильным влиянием. Положение резко изменилось после войны, когда мы оказались (не по своей воле) в США (мы покинули Париж за 36 часов до вступления гитлеровских войск

Борис Львович Гуревич (Двинов, 1886–1968) — член Заграничной Делегаstrong>

ции РСДРП и сотрудник журнала «Социалистический Вестник» .

и единственное убежище, которое мы могли найти, были США) .

Но за годы войны и после войны, когда самые влиятельные партии Западной Европы снова оказались во власти просоветских иллюзий, мы не были в состоянии их побороть (да у нас в самой Европе не осталось почти никого: кто не бежал, был истреблен) .

Иначе обстоит дело в США, здесь мы сыграли большую роль в формировании демократического и рабочего антибольшевизма, тут не только Американская Федерация Труда, но и конкурирующая с ней организация СИ-АЙ-O (последняя после некоторых колебаний)9 стали на почву последовательного демократического антибольшевизма, — и нам в этом отношении принадлежит известная заслуга. То же самое происходит и в социалистическом движении, которое здесь, правда, не очень сильно. Мы активно определяем и еврейскую социалистическую прессу, и журнал (еженедельник) Нью-Лидер на английском языке, и ряд других органов и левых организаций. К сожалению, в Европе дело обстоит иначе. Позицию английской рабочей партии Вы знаете, она, конечно, не просоветская (я не говорю о Беване10), но она решительно отказывается сотрудничать с нашей партией, столь резко осуждающей советский режим и зовущей их к последовательному антибольшевизму, вплоть до вооруженной борьбы, если это окажется нужным. Примерно так же настроена и французская партия. До последнего времени мы имели полную поддержку германских социал-демократов, скандинавов (кроме Швеции), Италии, Бельгии, Голландии. Но благодаря той огромной роли, которую в нынешнем Интернационале играет Лейбор парти, мы фактически оказались отрезанными от Интернационала, не потому, что мы этого хотим, а потому, что просоветские иллюзии, надежды на мирное со-существование и т. д. не дают им не то что понять, — умом они понимают, — а приять ту позицию, на которой мы настаиваем. Если бы мы сегодня приехали на конгресс Интернационала, то мы, наверное, на нем остались бы в безнадежном меньшинстве: нельзя одновременно дружить с меньшевиками и быть с ними солидарными и участвовать в делегациях в Москву и Пейкинг, и устраивать нейтралистский блок с Неру .

Вот наше положение. Что же мы собираемся делать и на что мы надеемся? Это вкратце сказать трудно. У нас имеются опCIO (Congress of Industrial Organizations) — Конгресс промышленных организаций (Конгресс производственных профсоюзов) .

Эньюрин Бивен (Aneurin Bevan, 1897–1960) — один из лидеров левого крыла Лейбористской партии Великобритании .

ределенные планы, надежды, проекты, но о них придется написать в другой раз, а то сегодня я уже написал почти целую статью .

Сейчас еще только, заканчивая свое растянувшееся письмо, хотел бы еще раз знать Ваше мнение о том, сможете ли Вы в той или иной форме сотрудничать в СВ? О чем Вы могли бы писать?

И думаете ли Вы, что могли бы оказаться нам полезным в деле собирания тех маленьких групп и лиц, которые все же, в Германии кое-где рассеяны!

Жму руку, с приветом Ваш Р. Абрамович а. ю.

Полунов власть, иДеология и ПроблеМы исторического саМосознания:

русское население крыМа в 2005–2010 гг .

н а протяжении двадцати лет после распада СССР проблемы становления нового исторического сознания, связанного с обретением политической независимости, являются важнейшими для государств постсоветского пространства. Особую остроту эти проблемы обретают на территории Украины с ее многомиллионным русскоязычным населением, исторически тесными связями с Россией и огромной ролью, которую эта республика играла в составе СССР. Уместно рассмотреть, как взаимодействие различных форм исторической идентичности проявлялось в последние годы на территории Крыма — одного из наиболее специфичных регионов Украины с богатыми и противоречивыми историческими традициями, открытыми различным толкованиям .

Временем особо острых дискуссий по проблемам прошлого в Крыму, да и во всей Украине был период 2005–2010 гг., когда руководством государства был инициирован ряд идеологических кампаний, вызвавших неоднозначную реакцию населения. Изучение явлений, порожденных этими кампаниями, ответа на них со стороны различных групп населения представляет несомненную аналитическую ценность, поскольку дает материал для осмысления идейно-политических процессов на всем постсоветском пространстве. Вопросы, поднятые в ходе общественно-политических дискуссий 2005–2010 гг., сохраняют актуальность и в настоящее время. Несмотря на то, что острота противоборства вокруг проблем прошлого в Крыму несколько снизилась после 2010 г., сами по себе эти проблемы еще далеки от разрешения и вполне могут стать в будущем основой для нового витка противостояния .

Какие же формы обретало, в каком направлении развивалось в Крыму обсуждение вопросов исторического прошлого? Какие выводы можно извлечь из анализа этих процессов?

1. Вопросы топонимики, памятных дат и исторических знаков

Прежде чем ответить на эти вопросы, необходимо еще раз подчеркнуть богатство и разнообразие крымских историко-культурных традиций, высокую насыщенность местного ландшафта культурной символикой — монументами, памятными знаками, историческими зданиями и др. Каждый из этих символов в сознании представителей советского и первых постсоветских поколений связан с целым рядом разнообразных ассоциаций. Здесь и многочисленные здравницы, в том числе знаменитый «Артек», олицетворяющие наиболее светлые страницы советского прошлого. Здесь и памятники, связанные с великими писателями и поэтами, для которых Крым служил предметом вдохновения (А. С. Пушкин, Л. Н. Толстой, А. И. Куприн, М. А. Волошин, Леся Украинка и др.). Здесь и святыни православия, созданные или возрожденные в XIX — начале XX в. (Свято-Владимирский собор на руинах Херсонеса, пещерные монастыри). Здесь, наконец, монументы воинской славы и трагических событий гражданской войны, благодаря которым Крым воспринимается как место «коллективной гордости и страдания».1 Особо следует подчеркнуть значение Севастополя как олицетворения побед русского оружия в конце XVIII в., места двух «оборон» (во время Крымской и Великой Отечественной войн), а также базы Черноморского флота России. Нетрудно заметить, что большинство «мест памяти» в Крыму так или иначе связано с временами Советского Союза и Российской империи. В связи с этим формирование нового национально-исторического сознания — так, как оно понималось властями Украины в 2005–2010 гг. — настоятельно требовало перемаркировки историко-культурного ландшафта

Иобст, Керстин. Крым как российское lieu de memoire. Истоки в XIX в. //

Историческая память и общество в Российской империи и Советском Союзе (конец XIX — начало XX в.). СПб., 2007. С. 91 .

Крыма. Это, в свою очередь, вызвало резкий протест со стороны русского населения полуострова .

В качестве яркого примера историко-культурной перемаркировки можно отметить попытку снять барельефы советских орденов с центральной стелы детского центра (бывшего пионерского лагеря) «Артек» в 2008 г. Новое символическое обозначение пространства должно была иметь далеко идущие практические последствия. Удаление барельефов орденов планировалось в связи с предполагаемым приездом в Артек жены президента Украины Кэтрин Чумаченко-Ющенко, намеревавшейся организовать в бывшем пионерлагере базу «пластунов» (детской организации украинских националистов). Изображения орденов были восстановлены после длительной борьбы благодаря протестам крымских коммунистов, представители которых разбили возле центральной стелы палаточный лагерь для круглосуточного наблюдения.2 Если со стороны официального Киева предпринимались попытки «перемаркировки» историко-культурного ландшафта, то для организаций русского населения Крыма «новая маркировка» служила в ряде случаев средством защиты от наступления официальной идеологии. Так, ответом на тенденцию к переоценке событий Второй мировой войны послужило возведение в Симферополе памятника жертвам Организации украинских националистов — Украинской повстанческой армии (ОУН-УПА) .

Памятник был воздвигнут на частные пожертвования благодаря усилиям Крымской организации Коммунистической партии Украины.3 Принимались также меры для того, чтобы поставить юридический заслон политике «перемаркировки» ландшафта .

Созданная в мае 2009 г. при активном участии Народного фронта «Севастополь—Крым—Россия» организация «Отстоим Севастополь» поставила перед собой задачи «защищать памятники города, противодействовать установке чуждых Севастополю памятников и памятных знаков, противостоять искажению исторического облика центральной части города» .

В резолюции состоявшейся в 2009 г. в Крыму III Международной научно-практической конференции «Русский язык в поликультурном мире» содержался призыв «способствовать инвентаризации и защите памятников общерусской культуры Пороховая бочка, которая может взорваться даже завтра: Крым в 2008 г. // www.regnum.ru/news/1111694.html (17 января 2009) .

В Крыму состоялось открытие памятника жертвам ОУН-УПА // www.regnum .

ru/news/885337.html (14 сентября 2007) .

на территории Украины и Автономной республики Крым». Однако защитой сложившегося историко-культурного ландшафта отнюдь не исчерпывалось противостояние сфере исторической идентичности. Важнейшим его полем стали дискуссии вокруг празднования тех или иных памятных дат .

Следует отметить, что участники дискуссий вокруг проблем исторической идентичности прекрасно понимали все значение торжественных празднований памятных дат (сопровождавшихся, как правило, массовыми мероприятиями и установкой мемориальных знаков) для закрепления того или иного варианта исторической памяти. Вместе с тем предлагаемые официальными властями и организациями русского населения наборы памятных дат имели едва ли не взаимоисключающий характер. Так, III Международная конференция «Русский язык в поликультурном мире» обратила внимание на то, что 2009 год — это год 355-летия Переяславской Рады, 300-летия Полтавской Победы, 210-летия со дня рождения А. С. Пушкина и 200-летия Н. В. Гоголя, 65-я годовщина освобождения Украины от немецко-фашистских оккупантов. Конференция подчеркнула, что эти даты — «вехи совместной истории» Украины и России. Совсем иной набор памятных дат предложил отпраздновать в 2009 г. гражданам Украины Комитет Верховной Рады по культуре и духовности .

В нем не было годовщин освобождения Украины от немецких войск и Переяславской Рады, зато присутствовали годовщины разгрома российских войск под Конотопом и депортации крымских татар. Отмечался юбилей дарования магдебургского права городу Броды, но не было ни одного юбилея городов Юго-восточной Украины. Годовщина Полтавской битвы присутствовала, но не как день победы русского оружия, а как знак совместного выступления Украины и Швеции против России. Кроме того, в дополнение к уже прошедшим празднованиям юбилеев лидеров ОУН-УПА Степана Бандеры и Романа Шухевича официальные власти приготовились торжественно отметить годовщины со дня рождения Симона Петлюры и Ивана Мазепы. 4 Само предъявление списка подобных дат для торжественного празднования вызвало негативную реакцию русского населения в Крыму. С еще более резким протестом столкнулись попытки провести реальные юбилейные мероприятия. Так, активисты ор

<

Мащенко А. Плюс бандеризация всей страны // Крымское время. 2009 .

15 января. См. также: Астахова Н. Голодомор: воспоминание о будущем // Крымская правда. 2008. 22 ноября .

ганизаций русского населения в Симферополе сорвали попытки проведения шествия в честь дня рождения Романа Шухевича (митинг в честь юбилейной даты, на котором присутствовало около двух десятков украинских националистов, провести удалось, но лишь за двойным кольцом милицейского заграждения).5 Объявление юбилея Мазепы национальным праздником вызвало контрдемонстрацию со стороны Русской общины Крыма, во время которой была воспроизведена церемония предания гетмана анафеме. Своеобразным ответом на официальный список памятных дат со стороны Русской общины стало празднование юбилея Переяславской Рады, включавшее в себя театрализованное действо — инсценировку принятия решения о воссоединении с Россией. «И сегодня мы переживаем смутные времена, и сегодня нас разорвали на части по разным государствам, и сегодня гнушаются над нашей духовностью, над нашей историей и над нашей верой, — заявил во время праздника лидер Русской общины Сергей Цеков. — Но мы абсолютно уверены в том, что если раньше для воссоединения Руси понадобилось более 400 лет, то сегодня это произойдет гораздо раньше, при нашей жизни». На митинге во время празднования было принято обращение к президенту России Д. А. Медведеву с призывом руководствоваться в своей деятельности примерами царя Алексея Михайловича и гетмана Богдана Хмельницкого.6 Важнейшую роль для исторического самосознания русского населения, безусловно, играет празднование Дня Победы в Великой Отечественной войне. Эта дата традиционно широко отмечается в Крыму, особенно в Севастополе, и все элементы новой национально-исторической мифологии, которые вступали в противоречие с данным празднованием, вызывали особо напряженную реакцию у русского населения полуострова. Открыто официальные власти в 2005–2010 гг. не выступали против Дня Победы, однако принимали меры к «размыванию» смысла этого праздника (шаги по уравниванию исторической роли ветеранов Советской армии и участников движения ОУН-УПА, реабилитация и героизация фигур Шухевича, Бандеры и др.). Преградой на пути подобной тенденции, как и в случае с памятными знаками, должны были, по мнению организаций русского населения, служить Пороховая бочка, которая может взорваться даже завтра: Крым в 2008 г… См. сообщения на веб-сайте Русской общины Крыма: «Крымчане высказали свое отношение к гетману Мазепе» (20 марта 2009), «Крымчане отпраздновали 335-ю годовщину Переяславской Рады» (17 января 2009) .

меры правового характера. Так, в апреле 2009 г. по инициативе депутатов от партии «Русский блок» и Русской общины Верховный Совет Крыма принял решение «О недопущении пропаганды фашизма и расовой нетерпимости, реабилитации и героизации фашистских коллаборационистов». Содержащийся в данном постановлении запрет на «героизацию коллаборационизма и пособников фашистского режима» был явно направлен своим острием против политики официального Киева по переоценке событий Второй мировой войны.7 Поскольку День Победы является важнейшим из регулярно отмечаемых организациями русского населения праздников, имеет смысл остановиться на вопросе о том, какие даты в целом входят в эту категорию .

Материал для ответа на этот вопрос дает, в частности, список регулярно отмечаемых дат, представленный на веб-сайте Русской общины Крыма. В данный список входят официальные праздники современной России (День народного единства и День независимости России), советские «красные дни календаря» (День защитника Отечества, Международный женский день, День труда 1 мая), церковные праздники (Рождество, Пасха, Покров), собственно «севастопольские» и «крымские» праздники (День партизанской славы, день Военно-Морского флота России). Кроме того, Русской общиной введены особые памятные даты, направленные на укрепление русского самосознания в Крыму. Это День воссоединения Крыма с Россией (годовщина подписания императрицей Екатериной Великой «Манифеста о принятии острова Тамань и полуострова Крым под Державу Российскую», 19 апреля); День защиты русского языка (день рождения А. С. Пушкина, 6 июня); День памяти русских воинов, павших при обороне Севастополя и в Крымской войне в 1854–1855 гг. (день окончания обороны Севастополя, 9 сентября); День воссоединения Украины с Россией (годовщина Переяславской рады, 8 января); День Автономной Республики Крым (годовщина референдума о крымской автономии, 20 января); годовщина Всесоюзного референдума 1991 г. о сохранении СССР (17 марта) .

Большинство праздников сопровождалось митингами, шествиями, возведением памятных знаков и др. В ходе празднеств утверждалась идея исторического и духовно-культурного единства

Данная мера на региональном уровне продолжает инициативу депутата

от Партии регионов Вадима Колесниченко, который в январе 2009 г. внес в Верховную Раду законопроект «О запрещении реабилитации и героизации фашистских коллаборационистов» .

с Россией (важнейшая примета массовых торжеств — российские флаги, пророссийские лозунги, портреты Д. А. Медведева и В. В. Путина и др.). Наконец, в формировании списка праздников и программы торжеств было заметно стремление объединить и примирить разные эпохи истории России (сочетание советских, церковных и «имперских» праздников), что до сих пор является камнем преткновения для многих организаций русского населения при формировании их программных установок.8 Стремление сгладить контраст между разными эпохами истории России наблюдалось и в вопросе о топонимике. Так, внесенный в Верховную Раду Украины законопроект о возвращении населенным пунктам Крыма исконных названий (2009), хотя и мотивированный «заботой о возвращении исторического наследия», вызвал сдержанную реакцию у представителей организаций русского населения Крыма. В их отзывах подчеркивалось, что большинство современных названий в Крыму — это итог Великой Отечественной войны и отказываться от них — значит перечеркивать наследие эпохи, которая уже успела стать важнейшей частью крымской истории. «Мы — дети победителей, а не побежденных, и нам решать судьбу наших городов и сел», — заявил депутат Верховного совета Крыма от партии «Русский блок» Олег Радивилов.9 Явно негативную реакцию у представителей русского населения вызвали и попытки изменения топонимики с целью украинизации. Так, еще в 2007 г. председатель Севастопольского городского совета Валерий Саратов заявил, что совет выступает против переименования городских улиц, предусмотренного указом президента В. А. Ющенко о дальней

<

На веб-сайте Русской общины Крыма размещено подробное описание празstrong>

днования дней 23 февраля и 1 мая. Здесь же присутствует статья, посвященная годовщине Декрета о расказачивании 1919 г., который расценивается как кровавая и преступная мера, а также описание церемонии открытия на набережной Ялты обелиска в честь семейства Романовых. «История Крыма неразрывно связанна с историей Великой России. Крым был последним оплотом Армии Юга России в Гражданской войне. Отсюда из Крыма в эмиграцию, в неизвестность, были вынуждены уйти верные сыны и дочери России», — подчеркнул при открытии обелиска Сергей Цеков .

Крым остается с неразделенной любовью к Москве в неравном браке с Киевом:

Крым за неделю // www.regnum.ru/news/1108530.html (12 января 2009) .

В то же время следует отметить, что идеологические размежевания, связанные с разной оценкой исторического прошлого, по-прежнему дают знать о себе. Так, организация крымских коммунистов выступила против возвращения исторических названий улицам, в советское время названных в честь коммунистических лидеров (Карла Либкнехта и Розы Люксембург) .

шей украинизации Крыма и Севастополя.10 В целом можно отметить, что проблемы исторической топонимики, памятных дат и мемориальных знаков являлись в 2004–2010 гг. в Крыму полем острых идейных столкновений .

2. Преподавание истории в школе

Важнейшей сферой противостояния, связанной с вопросами исторической памяти, являлось также преподавание истории в школе и содержание учебников, на основании которых это преподавание осуществлялось. Надо сказать, что участники дискуссий по вопросам исторической идентичности прекрасно понимали все значение той или иной направленности школьного преподавания для формирования самосознания общества. Общая направленность массы школьных учебников, подготовленных в соответствии с установками официальной идеологии (в том числе и до 2005 г.), вызывала негативную реакцию основной части русского населения Крыма. Связано это было с тем, что авторы учебников, обосновывая неизбежность обретения Украиной независимости, стремились в своих трактовках исторического процесса не просто отделить Украину от России, но и противопоставить одну другой .

Собственно говоря, уже первая стадия этого процесса («отделение») должна были вызвать болезненную реакцию со стороны русского населения. Именно так было воспринято изъятие из учебников термина «Великая Отечественная война» с заменой его иными определениями — война «советско-немецкая», «советско-нацистская».11 Однако «отделением», как уже отмечалось, дело не ограничилось. Последовала переоценка целого ряда страниц украинской и российской истории, в результате чего, по мнению Л. Моисеенковой и П. Марцинковского, Россия стала представать «в украинских школьных учебниках источСевастополь будет до последнего сопротивляться украинизации: глава горсовета (Украина) // www.regnum.ru/news/938218.html (27 декабря 2009) .

Термины из учебников «Вступ до історії України» (авторы — В. С. Власов, О. Н. Данилевская, издание 2002 года, для 5 класса средней школы) и «Новітня історія України. Частина перша: 1914–1939 рр.» (автор Ф. Г. Турченко, издание 2004 года, для 10-го класса). В учебнике Власова и Данилевской сказано, что Вторая мировая война для Украины была «наинесправедливейшей из всех войн», а при перечислении украинцев — участников войны в один ряд поставлены С. Ковпак, С. Бандера и Р. Шухевич .

ником исторической трагедии украинского народа, средоточием зла и азиатского коварства».12 Смысл большей части истории Украины понимался как противостояние с Россией — начиная со взятия в 1169 г. Киева войсками Андрея Боголюбского, которое трактуется как «межэтнический конфликт». На соглашение с Москвой (Переяславская Рада) казаки пошли вынужденно, ибо видели, что в Московском государстве «люди о воле забыли». Для Украины Переяславская Рада стала началом колониального закабаления, в результате которого «подверглась уничтожению вся украинская жизнь». Важнейшим событием казацкого движения середины XVII в. на Украине было выступление казаков против российских войск (битва при Конотопе), а переход гетмана Мазепы на сторону Карла XII представлял собой «антиколониальное восстание против Московии».13 Пребывание Украины в составе Российской империи сопровождалось систематическим уничтожением украинской культуры, а политика имперских властей по отношению к ней описывается как «беспощадная колонизаторская эксплуатация».14 Не лучше относились к Украине и те, кто пришел на смену царизму. Исключительно своекорыстием определялась политика Временного правительства в «украинском вопросе». Его деятельность направляли те, «кто столетиями вывозил из богатой украинской земли зерно, соль, сахар, рыбу, хлеб, железную руду, уголь. Где еще найдешь территорию с такими плодородными землями, мягким

Моисеенкова Л., Марцинковский П. Россия в украинских учебниках истории:

новое видение или проявление конкуренции на идеологическом рынке? Взгляд из Крыма // Россия и страны Балтии, Центральной и Восточной Европы, Южного Кавказа и Центральной Азии: старые и новые образы в современных учебниках истории / Библиотека либерального чтения. Вып. 15. М., 2003 .

Издание осуществлено при поддержке фонда Фридриха Наумана. Авторы — сотрудники исторического факультета Таврического национального университета в Симферополе .

Формулировки из учебника по истории Украины для 8 класса (автор — В. С. Власов, 2002) и учебника для 5 класса «Оповідання з історії України»

(автор — В. О. Мисан, 1997). В учебнике Власова Конотопская битва названа «ярким примером справедливых войн — войн, направленных на освобождение своего народа от чужеземного господства, войн за оборону собственного независимого государства», «одним из славных символов национально-освободительной борьбы украинского народа». Деятельность Мазепы рассматривается как «героическая страница самоотверженной борьбы украинского народа за независимость» .

Учебник по истории Украины XIX—начала XX в. для 9 класса (автор — В. Сарбей) .

теплым климатом, работящими людьми?» (учебник В. О. Мисана). Установление на Украине власти большевиков трактовалось как «российско-украинская война», т. е. большевики рассматривались как «внешняя» сила, связанная почти исключительно с Россией.15 В целом, подчеркивал киевский историк А. Портнов, в большинстве учебников по истории «Россия предстает архетипической внешней силой, которая постоянно наступает на украинские свободы». «Русские на страницах учебников — это практически всегда войско, которое ведет себя на Украине нагло и жестоко… имея в виду лишь одно — захват и уничтожение местных демократических традиций (каковые выступают фактически синонимом украинских)».16 Характерной особенностью украинских учебников, подготовленных в соответствии с официальными установками, стала также виктимизация истории — акцент на непрерывных страданиях и бедствиях украинского народа, источником которых фактически также почти всегда оказывалась Россия. «Над нами на протяжении… истории издевались, унижали, грабили наши города и села… отбирали земли и выселяли из собственного дома», — утверждал учебник Власова и Данилевской. «Предков твоих угнетали. Предки твои воевали, теряли землю и волю, отвоевывали утраченную территорию и свободу, сдерживали орды, страдали и боролись», — подчеркивалось в учебнике Р. Ляха и Н. Темировой по истории Украины для 7 класса. «Помни про это!.. Наш народ морили голодом, высылали в Сибирь, уничтожали, расстреливали», — говорилось в книге В. О. Мисана. Целиком в русле подобного подхода лежала и известная концепция «голодомора»

как целенаправленного истребления именно украинского народа центральной властью (т. е. той же Москвой) вследствие повышенного свободолюбия украинцев и особо упорного их сопротивления (по сравнению с другими народами СССР) политике центральных властей .

Необходимо отметить, что большинство вышеперечисленных исторических мифологем было настолько чуждо представлениям русского населения Крыма, что долгое время они оставались «за бортом» бытующего на полуострове исторического сознания. Хотя Определения из учебника Власова и Данилевской, а также из учебника Ф. Турченко по истории Украины 1917–1945 гг. для 10 класса .

Портнов А. Terra hostica. Образ России в украинских школьных учебниках истории после 1991 года // Неприкосновенный запас. 2004. № 4: http:// magazines.russ.ru/nz/2004/4/ постепенное внедрение элементов новой исторической мифологии в сознание населения началось еще в 1990-е гг., официальному Киеву, по мнению Моисеенковой и Марцинковского, к началу 2000-х гг .

так и не удалось утвердить свою монополию на формирование исторических представлений населения полуострова. «В условиях Крыма, — подчеркивали исследователи, — где почти все население русскоязычно, интернационализировано и космополитично, такой монополии не только не существует, но имеет место активное противодействие идеям, пропагандируемым в новых учебниках истории». Действенными преградами на пути подобной пропаганды, по мнению историков, служили влияние семей учащихся, чей опыт и исторические воззрения расходились с новыми национальными мифологемами, воздействие печатных и электронных СМИ (главным образом российских), протесты общественных организаций Крыма, «посредующее» влияние учительского корпуса, не склонного активно участвовать в пропаганде предлагаемых официальным Киевом идей.17 Действовать эти факторы, по мнению историков, должны были и в дальнейшем. События середины 2000-х гг., однако, продемонстрировали излишнюю оптимистичность подобного взгляда. После «оранжевой революции» на полуостров значительно усилился приток официальной учебной литературы. Доступность российских СМИ (прежде всего телепрограмм) стала систематически ограничиваться. Принимались и административно-дисциплинарные меры против учителей, отклонявшихся в преподавании истории от официальных установок .

Наряду с усилением притока на полуостров официальной учебной литературы, властями также начали приниматься меры по обеспечению учебного процесса «наглядной агитацией». Так, во всех учебных заведениях полуострова, начиная с детского сада, организовывались «мини-музеи» и «уголки украиноведения», призванные усилить самоидентификацию учащихся с Украиной не только в государственно-политическом, но и в этническом плане. В детских садах и школах выставляются стенды с портретами персонажей, на чью героизацию были направлены усилия официальной пропаганды (Мазепы, Петлюры, Бандеры, Шухевича), с символикой украинских националистических организаций. Кроме того, в школы было направлено указание регулярно проводить «уроки голодомора», «уроки Бандеры» и др .

У значительной части населения полуострова подобные мероприятия вызывали резкий протест. К каким же мерам обратились

Моисеенкова Л., Марцинковский П. Ук. соч. С. 91–92 .

представители политически активной части русского населения полуострова пред лицом политики официальных властей в сфере образования, как пытались реагировать на эту политику?

Одним из вариантов такой реакции явились попытки противостоять официальной пропаганде правовыми мерами и привлечь внимание мирового сообщества к тем элементам этой пропаганды, которые, по мнению представителей русских организаций, расходились с нормами международного права (документами ООН, материалами Нюрнбергского процесса и др.). Здесь можно назвать упоминавшуюся выше резолюцию III Международной конференции «Русский язык в поликультурном мире», констатировавшую попытки пересмотра итогов Второй мировой войны со стороны украинского государства, законопроект «О запрещении реабилитации и героизации фашистских коллаборационистов», внесенный народным депутатом В. Колесниченко в январе 2009 г .

на рассмотрение Верховной Рады Украины, а также решение «О недопущении пропаганды фашизма и расовой нетерпимости, реабилитации и героизации фашистских коллаборационистов», принятое в апреле того же года Верховным советом Автономной республики Крым. В своих заявлениях представители русского населения ссылались на решения международных организаций, в частности на резолюцию ООН «Недопустимость определенных видов практик, способствующих эскалации современных форм расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости» (4 ноября 2008 г.), в которой осуждался не только фашизм как таковой, но и различные формы коллаборационизма .

Организации русского населения также пытались противостоять исходящему от официальных властей варианту изучения истории, используя акции гражданского неповиновения и те возможности, которые имелись у местных властей. Так, по решению Севастопольского городского совета в средних школах города с 2007 г. началось преподавание предмета «Севастополеведение», до известной степени ставшего противовесом официальным программам по истории. На региональном уровне заместителем председателя Верховного Совета Крыма, лидером «Русской общины»

С. Цековым в январе 2009 г. был поставлен вопрос о проведении всесторонней экспертизы содержания учебников по истории и направленности преподавания.18

Сергей Цеков: «Мы уже почувствовали свою силу». Интервью газете «Крымstrong>

ское эхо»: http://kr-eho.info/index.php?name=News&op=article&sid=1977 (14 января 2009) .

Одновременно раздавались призывы к проведению кампаний гражданского неповиновения. Так, в июне 2009 г. журналисты популярной газеты «Крымское Время» обратились к учителям истории с призывом не использовать в преподавании материалы новой учебной программы, разработанной Министерством образования Украины. В ней, как уже упоминалось, отсутствовало понятие «Великая Отечественная война», организация ОУН-УПА, чьи бойцы сотрудничали с нацистами и воевали против Советской Армии, именовались «освободительным движением», голод начала 1930-х гг., вызванный коллективизацией, определялся как спланированный геноцид, направленный именно против украинского народа и др.19 Надо сказать, что подобные призывы падали на подготовленную почву. Так, заместитель председателя Русской общины О. Родивилов признал в 2009 г., что крымские учителя борются с политикой официальных властей «путем саботажа» — «когда им присылаются новые учебники с переписанной историей, они учат по старым». «Это негативный вариант развития событий, но к этому киевские власти нас подталкивают, — подчеркнул Родивилов. — Не хочу сказать, что мы к нему готовы, но вызов приходится принимать».20 Значение преподавания истории в системе мер по воздействию на сознание населения было отчетливо осознано организаторами фестиваля «Великое русское слово» — одной из самых масштабных акций, проведенных в Крыму при поддержке организаций русского населения. Был запланирован ряд мер по воздействию на характер преподавания истории в школе — в частности, в противовес виктимизации истории Украины в официальных учебниках был выдвинут проект своеобразной «контр-виктимизации». Предлагалось организовать переиздание «документальной литературы о геноциде русского народа в Галиции и Закарпатье в период Первой мировой войны, в 20–30-е годы XX века, в период немецко-фашистской оккупации». Все указанные меры, безусловно, до известной степени тормозили внедрение официальной См.: Крымские журналисты просят учителей истории не пичкать детей националистическими бреднями Вакарчука // www.nr2.ru/crimea/236621.html (16 июня 2009) .

«Жареный петух» для русских крымчан. Интервью О. Родивилова // www .

rosbalt.ru/2009/06/22/649201.html (23 июня 2009). Вместе с тем применение подобной тактики имело, разумеется, свои пределы. Известны случаи увольнения учителей за отклонение в преподавании от официальной программы, примеры выставления ученикам заниженных оценок за «идеологически неправильные» ответы по ключевым темам исторического курса и др .

исторической идеологии в сознание русского населения Крыма, привлекали внимание украинской и международной общественности к проблемам, существующим в данной сфере. В то же время изменить направленность официальной идеологической политики властей они до 2010 г., разумеется, не могли .

3. Анализ конкретной ситуации: «война памятников»

в Севастополе (2008) Последний сюжет, который хотелось бы затронуть в рамках настоящей статьи, — это история противоборства, развернувшегося летом 2008 г. вокруг установки памятника Екатерины II в Севастополе и известного как «война памятников». Обстоятельства этой истории чрезвычайно ярко и полно отразили природу дискуссий, связанных с вопросами исторического самосознания населения Крыма, и поэтому заслуживают специального анализа .

Инициатива возведения памятника императрице — основательнице Севастополя — была выдвинута еще в середине 1990-х гг., но решение городского совета по этому вопросу последовало лишь в 2005 г. Сам памятник был создан на частные пожертвования. Установку монумента было решено приурочить к 225-летию основания города, отмечаемому в 2008 г. В этом году городскому совету пришлось еще дважды повторять свое решение. Следует отметить, что администрация Севастополя (не избираемая, а назначаемая из Киева в соответствии с особым статусом города) высказывалась против сооружения памятника .

Ей был инициирован ряд судебных процессов, призванных доказать незаконность установки монумента, однако в конечном счете предотвратить эту акцию так и не удалось .

В связи с накалом страстей вокруг памятника его установку было решено осуществить в вечернее время (13 июня 2008 г.) .

В разгар работ на место установки явилась сотрудница судебных органов, потребовавшая прекратить установку, но, поскольку у нее на руках не было должным образом оформленного постановления суда, работы были продолжены. Вместе с тем, опасаясь за судьбу монумента, севастопольцы (в том числе депутаты горсовета) выставили на ночь пикеты и окружили памятник личным автотранспортом, дабы нельзя было подогнать технику для сноса сооружения. Открытие памятника, дабы избежать враждебных акций, было назначено на раннее утро. Оно состоялось 14 июня 2008 г. в присутствии председателя Севастопольского городского совета В. Саратова и депутата Верховной Рады В. Колесниченко .

С самого начала споров вокруг монумента инициаторы его возведения подчеркивали, что такой шаг вполне логичен и обоснован:

памятники основателям существуют в большинстве городов мира, и Севастополь не должен являться здесь исключением. Вместе с тем было ясно, что статуя императрицы неизбежно станет новым мемориалом, закрепляющим память о временах единства с Россией и подчеркивающим преимущественно положительные аспекты этого единства (присоединение и освоение Новороссии, создание и первые победы Черноморского флота и др.). Это привело к новым столкновениям на почве исторической идентичности .

Так, с протестом против возведения монумента выступили представители украинского национального движения (организация «Украинский Севастополь»). Адресовав письмо непосредственно президенту Украины Виктору Ющенко, лидеры «Украинского Севастополя» потребовали не допустить «почитания аморальной царицы и врага украинского народа». В противном случае, подчеркивалось в письме, в городе появится «еще одно место для удовлетворения сепаратистами и российскими шовинистами своих шовинистических потребностей и проведения шовинистических ритуалов».21 В свою очередь, сочли необходимым подчеркнуть идеологическое значение памятника и представители политических сил, отстаивающих интересы русского населения. По мнению В. Колесниченко, в ходе борьбы вокруг открытия памятника речь шла о сохранении за русским населением полуострова и за Севастополем права на собственную историю. «Сейчас кажется, что конфликтные ситуации между Украиной и Россией — это дело политиков, а обычные граждане все еще воспринимают друг друга как добрые соседи. Но, к сожалению, ситуация меняется, — подчеркнул Колесниченко в интервью информационному агентству «Газета. Ru». — Уже выросло поколение, которому украинские учебники истории привили негативное отношение к России и русским. Боюсь, еще лет пять — и появятся еще несколько поколений, для которых русский украинец будет человеком второго сорта. И, как я уже не раз предупреждал, Украине угрожает косовский вариант. Мы не хотим этого. Мы должны сохранить свою историю, свой язык и свое национальное самосознание» .

Черноиванова А. Екатерина II против Сагайдачного //

www.gazeta.ru/social/2008/06/16/2755339.shtml (16 июня 2008) .

Идеологическая «нагруженность» акции по возведению монумента, быстро ставшая очевидной для всех ее участников, стимулировала обсуждение мер, которые должны были сгладить или уравновесить идеологическое и пропагандистское значение события 14 июня 2008 г. Ряд политиков, стремящихся занимать в развернувшейся борьбе умеренные позиции, склонялся к компромиссному варианту. Так, заместитель главы городской администрации В. Казарин еще до возведения памятника Екатерине II предложил вместо него установить в городе статую Г. А. Потемкина. Это тот «компромиссный вариант, который бы стал актом единения и согласия русской и украинской культур громады Севастополя», — заявил Казарин. Свое предложение он мотивировал тем, что Екатерина лишь подписала документ об основании Севастополя, не очень понимая значение этой меры, а реальная заслуга в основании города принадлежит Потемкину. Очевидно, фигура светлейшего князя, как менее «имперски нагруженная» по сравнению с фигурой царицы, должна была вызвать меньше возражений со стороны противников возведения монумента ко дню основания города.22 В свою очередь, В. Саратов пообещал, наряду с памятником Екатерине, установить на средства городского бюджета монументы в честь Дня соборности Украины и в память о «жертвах депортированных народов». Следует отметить, что подобная инициатива не вызвала понимания ни со стороны противников памятника Екатерине, ни со стороны большинства русского населения, болезненно, как уже отмечалось, относящегося к официальным историческим концепциям властей Украины.23 В конечном счете в завязавшемся противоборстве вокруг проблем исторической идентичности победил вариант противостояния различных исторических концепций, который и получил определение «война памятников». По решению городской администрации Севастополя одновременно с установкой памятника Екатерине II (и в качестве противовеса ему) было решено возвести монумент украинскому гетману начала XVII в. Сагайдачному .

Первоначально предполагалось установить статую в центре города, однако в связи с протестами горсовета памятник был возведен на территории одного из спальных районов Севастополя .

Сообщение информационного агентства «Контекст-Крым» 2 июня 2008:

http://vastinfo.crimea.ua В Севастополе напротив музея ЧФ встанет Екатерина II // www.rosbalt.ru/2008/04/24/478086.html (24 апреля 2008) .

Предлогом для установки памятника Сагайдачному послужила организация им ряда удачных морских походов против Турции. Это дало возможность в определенной степени «привязать» его к городу, являющемуся в настоящее время базой военно-морских сил Украины, и снабдить установку статуи гетмана определенным идеологическим содержанием.24 Вместе с тем с точки зрения проблем исторического самосознания населения полуострова установка монумента знаменовала лишь новый виток противостояния. Дело не только в том, что непосредственно к Севастополю гетман отношения не имел. Помимо нападений на Турцию, Сагайдачный в 1618 г. участвовал в походе польского войска на Москву, взял и сжег ряд русских городов (о чем подробно сообщают учащимся современные украинские учебники по истории), т. е. для русского населения он является фигурой во многом неприемлемой .

Какие же выводы можно извлечь из анализа дискуссий, разворачивавшихся в Крыму по вопросам исторического самосознания? Какие важные тенденции идейно-политического развития постсоветского пространства выявились в ходе обсуждения этих проблем? Одной из самых ярких особенностей рассмотренных процессов стало противостояние двух форм исторической идентичности — той, которая сохранялась у русского населения Крыма и основывалась во многом на осознании духовнокультурного единства с Россией, и той, которая внедрялась в 2005–2010 гг. официальным руководством и призвана была внедрить новый вариант официальной культурно-исторической мифологии. Противостояние двух форм самосознания касалось целого ряда сфер культуры и общественной жизни, затрагивая вопросы исторической топонимики, «мест памяти» (монументов, мемориальных знаков и др.), празднования памятных дат, преподавания истории в школе и др. При этом почти по каждому из направлений противостояния складывались «зеркально отражавшие» друг друга наборы символов и идей. Так, памятнику Екатерине II противостоял монумент в честь гетмана Сагайдачного; набору праздников, предложенному Верховной Радой Украины, — торжественные даты, отмечаемые Русской общиной Севастополя; официальным учебникам по истории — курс «Севастополеведения» .

В Севастополе в День города открыли памятник гетману Сагайдачному,

а не Екатерине II. 14 июня 2008 г. www. nr2.ru/crimea/182432.html/print/ (дата последнего просмотра — 01.09.2011) .

Необходимо отметить, что историческое самосознание большей части русского населения Крыма продемонстрировало высокую степень устойчивости перед лицом внешнего давления, а политически активная часть этого населения сумела организовать защиту своих прав в культурно-гуманитарной сфере, используя широкий набор средств. В их число вошла организация массовых общественных форумов, кампании гражданского неповиновения, воздействие на законотворчество, юридическое отстаивание своих интересов в ходе судебных процессов. Отталкиваясь от анализа дискуссий по вопросам исторической памяти, можно предположить, что будущее Украины, скорее всего, будет связано с формированием не этнически гомогенной, а мультикультурной и многонациональной гражданской нации. Властям же Украины и особенно руководству Крыма следует в этой ситуации проявлять особо взвешенный и осторожный подход к проблемам исторического самосознания на полуострове .

От редакции

Эта статья А. Ю. Полунова была сдана в печать в январе 2014 года .

После этого в Крыму произошли следующие события: 11 марта 2014 Верховный Совет Автономной Республики Крым и Севастопольский городской совет приняли декларацию о независимости Автономной Республики Крым и города Севастополя. 16 марта 2014 года на территории Крыма и Севастополя прошел референдум, в ходе которого 96,77% в Крыму и 95,6% в Севастополе проголосовали «За воссоединение Крыма с Россией на правах субъекта Российской Федерации». 18 марта 2014 в Москве был подписан договор о вхождении Крыма и Севастополя в состав России .

М. а. колеров

–  –  –

Сегодня понятие «историческая политика» нуждается не столько в теоретическом оплодотворении, чем часто грешат публицисты, нанизывая на это понятие весь букварь своих знаний о теориях идеократий и социальных коммуникаций, сколько в предметном, институциональном его сужении. Ведь речь идёт не об идеологии вообще, не о механизмах прямого или косвенного диктата, не о политическом вообще, не о политике вообще, не о памяти в целом и не об истории как таковой. Упражнения в описании «политики памяти» всё чаще граничат с рассуждениями о том, как в принципе превращать индивидуальную и коллективную память в объект манипулирования, отделяя её от потребительского «рыночного» поведения .

Вся риторическая избыточность таких упражнений была давно и остро замечена даже таким безрелигиозным человеком, как сталинский академик, физик С. И. Вавилов, записавший в своём дневнике: «Содержание души пропорционально памя

<

Значительно исправленный и расширенный вариант статьи, написанной спеstrong>

циально для коллективного сборника статей на литовском языке «Исторические политики Евросоюза, Польши, Белоруссии, Украины, России и Литва»

(Вильнюс, 2014) .

ти. Начало потери памяти — начало реальной смерти»2. Автор классического труда об «исторической политике» подчёркивает в связи с этим и само свойство человеческой памяти, буквально взывающей к внутренней избирательности и потому постоянно открытой для принудительной избирательности извне, то что он называет «политической памятью»: «В отличие от технических хранилищ знания или архива, память не стремится к максимальной полноте; она вбирает в себя далеко не всё подряд, а всегда производит более или менее жёсткий отбор. Поэтому забвение является конститутивным элементом как индивидуальной, так и коллективной памяти»3 .

В современности, особенно в нынешней современности, когда разрушаются даже модерные связи людей и сообществ и речь идёт о претензиях власти, политиков, обществ и сект компенсировать исчезающую традиционную, естественную социальную связь, социальную память — её рациональными симулякрами. Механизм употребления таких исторически организованных символов или заменителей (субститутов) социального опыта равно применим и в рациональном построении (индивидуальной и коллективной) идентичности: они равно реализуются в том, что Поль Рикёр определяет как «нарративную идентичность» — в процессе, акте «рассказывания» своей (индивидуальной и коллективной) символической и мифологической истории или биографии. Управляемая, самотворящая, меняющая мир под себя такая «историческая идентичность» неотделима от «исторической политики» властей и обществ, сколько бы ни твердили, что такая политика — дело только авторитарной идеократии .

Сегодня под «исторической политикой» в широком смысле в России (вслед за Польшей и Украиной, о чём ниже) в целом понимается политика единых ориентиров, формул описания общенационального прошлого с целью нормативного формирования (не только властью, но и любым общественным институтом, в том числе оппозиционным и революционным) партийного или общенационального единства, «политика памяти», историчес­ кая часть «национальной идеи» .

Одновременно «историческая политика» в нейтральном, в узком смысле — это чаще всего систематическое профессиоС. И. Вавилов. Дневники. 1909–1951. Кн. 2: 1920, 1935–1951 / Отв. ред .

В. М. Орел. М., 2012. С. 173 .

Алейда Ассман. Длинная тень прошлого: Мемориальная культура и историческая политика [2006] / Пер. с немецкого Б. Хлебникова. М., 2014. С. 34 .

нальное и институционализированное критическое исследование, описание, преподавание и распространение исторических знаний-интерпретаций (прежде всего, о собственном прошлом) .

Это исследование первоначально производится как набор фундаментальных описаний и интерпретаций, полностью подчинённых стандартам и языку интернациональной науки, и лишь затем расширяется, переводится на нормативный язык политических задач, «демократизируется» в гамме учебников для школы и высших учебных заведений, имплементируется в широкой сфере культуры и создания идентичности, включая музеи, топонимику, туристические объекты, исторические символы, памятные даты, картографию, внутри- и внешнеполитические исторические претензии, общегосударственные или партийные ритуалы, протокольные мероприятия4 .

Ясно, что оба вида «исторической политики» — широкое формирование и узкое исследование — одинаково, но с разной степенью интенсивности, неизбежно находят или создают для общественного употребления образ общенациональной (партийной) миссии, жертвы, «исторического врага», чужого, другого. И это лишь подтверждает тот очевидный факт, что «историческая политика» — как всякое идеологическое творчество и культурное самосознание — существовала «всегда», во всём обозримом горизонте сообществ, владеющих чуть более сложными, чем простая космогония или мифология, диахроническими представлениями о человеческом мире и месте конкретного сообщества в его развитии/существовании. Можно сказать, что любые инструменты создания, сохранения и трансляции идентичности уже были инструментами «исторической политики» до того, как её назвали таковой. Так герой Мольера — Журден, на старости лет решив приобщиться к высокой культуре, с удивлением обнаружил, что уже 40 лет говорит не как-нибудь, а именно «прозой»5 .

Творящий, рационально селекционирующий смысл индивидуально-профессионального исторического знания, проективный и регулятивный, мифологический и утопический смысл массового исторического (политического) знания давно выяснен как проблема. Чтобы претендовать на отражение научной истины, исследователь (но не политик) должен избавиться от претензий на аутентичное историческое знание. И не потому, что для исслеСм. более широкое перечисление в: Алейда Ассман. Длинная тень прошлого .

С. 27–28, 252–254 .

Мольер. Мещанин во дворянстве. Действие 2. Явление 6 .

дователя оно невозможно, а политику некогда сидеть в архивах и библиотеках, а потому, что само превращение исторической науки в «историческую политику» делает даже прошлое объектом манипуляций, чтобы управлять будущим с большей диахронической глубиной и эмоциональностью. В манипулятивности состоит не только общее человеческих коммуникаций, но и изобретение правил исторического самопознания, осознанное в гуманитарных науках с конца ХХ века .

Современный исследователь внятно демонстрирует, как в новом времени уже само именование (переименование) ключевых фактов прошлой и актуальной истории обнаруживает свою революционную (разрушительную и творческую) силу, как язык описания приобретает «конструктивистский» статус в отношении общества подобно тому, как сходными средствами «конструируются» нации, этносы, общества и государства. И это касается не только проектирования будущего: язык превратился в «пластичную конструкцию, находящуюся в распоряжении социальных акторов и одновременно структурирующую мировосприятие и преобразовательскую деятельность последних. В результате связь между настоящим и будущим теряла очевидную причинную зависимость, становясь открытым сценарием развития. История превращалась в процесс производства не только социальных и прочих интересов, но и коллективных смыслов…»6 .

В центр исследовательского внимания (и, следовательно, в центр государственного и политического применения производимых открытий и методик) с начала 1990-х годов ставится «вневременная сила воздействия визуальных образов или символов, а также их историческая сконструированность»7 .

Именно поэтому в полях новых национальных историй посткоммунистического и постсоветского мира идёт столь жестокая и бескомпромиссная политическая борьба, подкрепляемая карательными санкциями государства, вокруг, например, терминологического выбора: «оккупация» стран Прибалтики Советским Союзом в 1940 году — или их «аннексия» СССР, первое служит государственной истиной, исповедание второго — государственным преступлением. Обычность этих манипуляций для новых национальных государств или новых в них политических режимов, именуемых «исторической политикой», на деле доказывает их особые претензии на первичное, лингвистическое проникноГлеб Мусихин. Очерки теории идеологий. М., 2013. С. 199, 201 .

Алейда Ассман. Длинная тень прошлого. С. 28 .

вение в «самопроизвольную», «естественную», «автоматическую», «органическую» национально-общественную обыденность, то есть фундаментальную жизнь государства — для её рационального (партийного) формирования. Лингвистическое «переписывание истории» в интересах новой исторической перспективы, отмечает исследователь современных западных новаций, «реконструирует не «историю прошлого», но, скорее, «историю о прошлом». Таким образом, история как наука… неизбежно есть акт речевой интерпретации. История как конструкт и «перевод»

придала новый импульс исследованию культурного самосознания того и иного сообщества. В академической историографии всё чаще стало встречаться понятие «коллективная память», напрямую связываемое с понятием «идентичность». Такой подход, по сути, означает, что феномен социальной сплочённости скорее «изобретается», а не «обнаруживается», т. е. является сконструированным, а не объективно существующим и выводимым из реальной социально-экономической структуры общества»8 .

Примечательно, что политические селективные манипуляции над исторической памятью не только созвучны естественному для общества самоочищению коллективной памяти от исторической вины (и встречное вытеснение её исторической доблестью)9, но и типологически близки, например, фальсифицированию «истории жертвы», «аутовиктимизации», что блестяще продемонстрировало разоблачение швейцарского писателя Биньямина Вилькомирского, в 1995 году придумавшего себе и художественно описавшего биографию жертвы Холокоста. Исследователь этого скандала обоснованно привлекает к анализу этого литературноморального повреждения книгу американского психолога Дэвида Шектера о «Семи грехах памяти», среди каковых выявляются «ложные воспоминания», внушаемость, блокирование «нежелательных» и фиксация на травматических воспоминаниях, избирательность и «выцветание» памяти10 .

Лингвистический, понятийный, «ролевой» контроль над избирательностью коллективной памяти эффективен и тем, что может обойтись без персонализированных и сложных идеологических

–  –  –

Е. В. Бурмистрова. «Ложные воспоминания»: проблема гетерогенности субъекта в фальсифицированных автобиографиях // Гетерогенность и гибридность как предмет изучения в германистике / Русская германистика: Ежегодник Российского союза германистов. Т. 10 / Отв. ред. Н. А. Бакши, Н. С. Бабенко .

М., 2013. С. 156, 158 .

схем, обращаясь сразу к обществу в целом и, что особенно важно, делая это в момент порождения в нём навыков коллективного языка и коллективной мифологии. Он эффективен эксплуатацией того, что в теории риторики анализируется как «имплицитная семантика», исподволь встраивающая в систему понятий общества сразу весь необходимый контекст — подсознательные приоритеты именно коллективного исторического сознания11. Так в конститутивных характеристиках всякой «исторической политики», творящей новую национально-политическую идентичность, проступает заурядная идеократическая диктатура. Здесь вполне обоснованно звучит прикладной вывод русского социолога Леонида Ионина, сделанный им в ходе исследования современной западной «политической корректности», контролирующей сознание большинства с помощью конструирования внешних для её интересов ценностей и стандартов: «любой «новояз» существует не сам по себе, а как орудие легитимации реальной политики»12 .

Ясно, что всё это имеет довольно отдалённое отношение к критической полноте исторического знания, зато ярко описывает творящий пафос политика или историка. Тот же С. И. Вавилов писал в 1941 году по этому поводу так: «Историки, видимо, даже не имеют понятия о флуктуациях и статистике. Каждый выбирает флуктуации, подходящие под его схему. Представить себе, что так бы делали, например, изучая броуновское движение!»13 .

Современный французский историк, чьи суждения о методе следуют за исследуемым предметом, Жак Ле Гофф, как ему кажется, Эля Колесникова. Введение в теорию риторики. М., 2014. С. 85–96 .

Леонид Ионин. Политкорректность: дивный новый мир. М., 2012. С. 35 .

С. И. Вавилов. Дневники. 1909–1951. Кн. 2. С. 162. Удивительно, но в том же 1941 году в своём тексте «Как жить историей» историк-классик Люсьен Февр говорил нечто подобное: «Исторические факты, пусть даже самые незначительные, зависят от историка, вызывающего их к бытию. Мы знаем, что факты, те самые факты, перед которыми нас то и дело призывают преклоняться, являются само по себе чистыми абстракциями…» (Люсьен Февр. Бои за историю / Перевод А. А. Бобовича, М. А. Бобовича и Ю. Н. Стефанова. М., 1991. С. 28). Современный математик, доказавший теорему Пуанкаре, Григорий Перельман, в свою очередь, подвергает сомнению «реализм» и собственно математики, приравнивая её исследовательскую роль к функции изобретения: «Особенности современной математики заключаются в том, что она изучает искусственно изобретенные объекты. Нет в природе многомерных пространств, нет групп, полей и колец, свойства которых усиленно изучают математики. И если в технике постоянно создаются новые аппараты, всевозможные устройства, то и в математике создаются их аналоги — логические приемы для аналитиков в любой области науки» (www .

kp. ru/daily/25 677.3/836 229/: 28 апреля 2011) .

опровергает грубый произвол коллективного или индивидуального самоописания как самоопределения. Он пишет, цитируя:

«История, согласно Хайдеггеру, это не просто осуществлённая человеком проекция настоящего в прошлое, но и проекция в прошлое в наибольшей степени вымышленной части его настоящего; это проекция в прошлое будущего, которое он выбрал для себя, это история-вымысел, история-желание, обращённая вспять… Поль Вен прав в своём осуждении этой точки зрения, говоря, что Хайдеггер “всего лишь встраивает в антиинтеллектуальную философию националистическую историографию прошлого [XIX] века” …»14 .

Придётся признать, что, выраженные как политические, претензии Ле Гоффа и Вена к Хайдеггеру не только слишком просты и поверхностны, но прямо противостоят растущей полноте современного знания о том, как политизирующие историки (и Ле Гофф из числа) подвергают свой предмет самому эквилибристическому препарированию, чтобы сделать из него острый (верней мифологически отупляющий) общественный инструмент .

Они вменили Хайдеггеру «девятнадцатый век»! Но что иное, кроме как XIX век национальных возрождений, национализма, протекционизма и милитаризма, служит сегодня контекстом для абсолютного большинства властных «исторических политик»

в Центральной и Восточной Европе, Прибалтике, Закавказье и Средней Азии? Разве что-то иное служит образцом для властей современной России в поиске той «исторической политики», что могла бы построить (с учётом российских многонациональности и федерализма) исторический шаблон для общенационального единства? Потому и академическое презрение французского историка к утопической и интерпретативной силе истории выглядит неискренней претензией на обладание истиной, свободное от актуальности и контекста. Впрочем, и это академическое высокомерие Ле Гоффа, и моя гипотеза о возвращении контекста национализма находятся внутри единой исторической реальности, давно описанной великим левым мыслителем и — что очень важно, в 1940–1952 гг. — высокопоставленным сотрудником спецслужб и Государственного департамента США, стоявшим у истоков принципиальных решений США о послевоенном мироЖак Ле Гофф. История и память [1986] / Пер. К. З. Акопяна. М., 2013 .

С. 147–148 .

устройстве в борьбе против СССР и коммунизма. Это он, Герберт

Маркузе, писал об этой реальности задолго до того, как она нашла себе частное применение в «исторической политике»:

«В обществе тотальной мобилизации, формирование которого происходит в наиболее развитых странах индустриальной цивилизации, можно видеть… формирование предустановленной гармонии между образованием и национальной целью; вторжение общественного мнения в частное домашнее хозяйство; открытие дверей спальни перед средствами массовой коммуникации»15 .

Переводя на язык практики этот почти-эвфемизм о «предустановленной гармонии между образованием и национальной целью», мы должны прямо признать, что речь идёт о присущем современности — там, где современность устойчива и функционирует как консенсус — государственном, корпоративном и общественном идеологическом диктате в области массовой культуры и грамотности, острие которого и составляет «историческая политика» .

О «предустановленном», то есть руководящем, рациональном подчинении общенационального просвещения и воспитания — управляемой национальной мифологии, перед лицом тотальности которого прикладные агитационно-пропагандистские меры «исторической политики» выглядят как невинные упражнения .

Современный русский философ Елена Петровская, интегрирующая (преимущественно левую) западную, особенно французскую философскую традицию ХХ века в русский контекст начала XXI века, обоснованно отмечает: «всякий объект исследования необходимо построить или создать». И ещё более обоснованно удерживает нас от примитивной азбуки массовой культуры, штампов тоталитаризма-авторитаризма и технологического контроля («большого брата») над потребителем информации (включая историческую).

Она говорит о том, в чём избегают признаваться себе проектировщики «исторической политики», особенно из числа тех, кто в этой сфере массовой пропаганды противостоит государственным усилиям, и тех, кто упаковывает свой антикоммунистический пропагандистский продукт в формулы рационально создаваемой национальной идентичности, мимикрируя под формулу общенационального консенсуса:

Герберт Маркузе. Одномерный человек [1964] / Пер. А. А. Юдина. М., 2009 .

С. 40–41 .

«массовая культура — это не объект чистого манипулирования, но область активной переработки фундаментальных социальных и политических тревог, фантазий и переживаний. На уровне отдельного произведения эта переработка осуществляется таким образом, что «сырой материал» фантазий и желаний часто архаического толка выходит на поверхность только для того, чтобы подвергнуться вытеснению со стороны символических структур произведения, которые обеспечивают реализацию желаний лишь в той мере, в какой их можно тут же нейтрализовать»16 .

Так не только выявление, селекция, но и «приручение», экс­ плуатация и подмена исторического опыта (травмы, гордости, миссии) народа в интересах прикладного управления становятся сутью «исторической политики». Стержнем и текстом такой политики выступает не историческое исследование вообще, а то, что Ф. Р. Анкерсмит анализирует как «идеологический нарратив». В его анализе важно, что как научный метод — практически одновременно со становлением «исторической политики» как инструмента «холодной войны» против СССР — этот нарратив всё более подвергается сомнению именно с точки зрения его научного качества. Он становится умозрением, «спекулятивной философией истории», не наукой, а предметом веры: «этот тип философии истории, начиная с 1950-х гг., несколько испортил свою репутацию. Спекулятивная философия истории была обвинена в получении псевдознания о прошлом .

Говоря конкретнее, было показано, что спекулятивная философия истории есть часть метафизики, поэтому получаемое ею знание не столько ложно, сколько не верифицируемо». С тех пор «спекулятивная философия истории всё же осталась тем подходом к прошлому, которого избегают и историки, и философы»17 .

Но, добавлю, несмотря на всю его осуждаемую архаичность или, напротив, актуальную ангажированность, этот подход предпочитают профессионально использовать политики посткоммунистических и постсоветских государств. Что же — в описании Ф. Р. Анкерсмита — выражает и делает эта современная метафизика «исторической политики»?

Елена Петровская. Безымянные сообщества. М., 2012. С. 228–230 .

Франклин Рудольф Анкерсмит. История и тропология: взлёт и падение метафоры [1994] / Пер. М. Кукарцевой, Е. Коломоец, В. Кашаева. М., 2003 .

С. 5–6 .

«Историография создает нарративные интерпретации социоисторической действительности… Нарративные интерпретации — это тезисы, а не гипотезы. Нарративные интерпретации обращаются к прошлому, а не корреспондируют и не соотносятся с ним. Современная философия исторического нарратива околдована идеей утверждений. Язык нарративов автономен в отношении прошлого… нарративные интерпретации походят на модели, используемые дизайнерами одежды для демонстрации достоинств своих костюмов… Нарративизм — это конструирование не того, чем прошлое могло бы быть, а нарративных интерпретаций прошлого… Нарративные интерпретации являются не знанием, но организацией знания… Современная историография основывается на политическом решении»18 .

В сети таких «политических решений» чистый поиск исторической истины — результат совокупных и конкурентных усилий, осознанно отделённых от прикладной «исторической политики», как общественная теория отделена от революционной агитации .

Точно так же свобода слова — лишь финальный результат борьбы разнонаправленных ангажированных медиа. Поэтому в тех сложных обществах, где тотальный идейный диктат невозможен, «историческая политика» выступает не только как централизованная «политика памяти» или историография нации, но и как поле конкуренции разных «исторических политик». Равным образом, политическая сфера международных отношений является полем для инструментализации, навязывания стандартов, борьбы, сотрудничества, экспансии, «присвоения» государственных и общественных, национальных и блоковых «исторических политик», если таковые способны к самоорганизации .

2. Нацизм, ревизионизм и антикоммунизм:

инструментализация памяти и политические решения Всякое понятие исторично, и «исторической политике» непосредственно как системе рациональных действий в области истории, а не естественному «ландшафту памяти» всего около 30 лет. Известно, что, появившись в разделённой ещё Германии как метод общественно значимых интерпретаций нацистского прошлого Германии, «историческая политика» как рациональная

Там же. С. 118, 121, 122, 123, 129 .

задача была вскоре воспринята в посткоммунистической Польше, где в 1998 году был создан уникальный государственный Институт национальной памяти, имеющий своей целью не только исследование, но и прокурорское расследование и преследование преступлений нацизма и коммунизма (а также его агентуры) с тем, чтобы далее государство осуществляло по их итогам карательные санкции или выдвигало общенациональные политические претензии19. Не расследованиям, а презентациям преступлений коммунизма и формированию национально-политической идентичности, как известно, посвящены и «музеи оккупации»

в Прибалтике, на Украине и в Грузии. Их статус ниже статуса польского Института национальной памяти, но они в равной степени являются инструментами современной «исторической политики» .

Институт национальной памяти (ИНП, Instytut Pamici Narodowej) — Коstrong>

миссия по расследованию преступлений против польского народа — является главным инструментом «исторической политики» современной Польши. Он был создан Сеймом Польши 18 декабря 1998 года и финансируется из государственного бюджета. Главу ИНП назначает и отзывает Сейм. В рамках института действуют: Главная комиссия по расследованию преступлений против польского народа (в её функции входит, в частности, продолжение деятельности созданной в 1945 году Главной комиссии по исследованию немецких преступлений в Польше), Бюро предоставления и архивирования документов, Бюро общественного образования, Люстрационное бюро. Кроме главного офиса, в 11 городах открыты отделы Института, в 7 городах — делегатуры .

Институт издаёт печатные и интернет-пособия для учителей, образовательные материалы, журналы и книги, выпускает игры по исторической тематике .

Функции ИПН включают в себя: учёт, накопление, хранение, обработку, публикацию, обеспечение сохранности и доступа к документам государственных органов безопасности Польши за период с 22 июля 1944 г. по 31 июля 1990 г., а также органов безопасности Третьего Рейха и СССР, касающихся: a) совершённых по отношению к лицам польской национальности или польским гражданам других национальностей в период с 1 сентября 1939 г. по 31 июля 1990 г.: нацистских преступлений, коммунистических преступлений, других преступлений, представляющих собой преступления против мира, человечности или военные преступления, б) иных репрессий по политическим мотивам, осуществлявшихся должностными лицами польских органов следствия, юстиции или лицами, действовавшими по их указанию. В соответствии с законом Польской Республики от 15 марта 2007 г., на ИНП возложено осуществление люстрации в отношении граждан Польши. Примеры критического описания истории ИНП в соединении с выявлением его, так сказать, партийно-инквизиторских искушений см. в очерках польских авторов: Роберт Траба. Польские споры об истории в XXI в. // Историческая политика в XXI веке / Науч. ред .

А. Миллер, М. Липман. М., 2012; Дариуш Столя. Польский ИНП становится «Министерством памяти»? // Там же .

Учитывая особую роль в польской истории и культуре принципов национальной мобилизации, мессианства, государственности и культа национальной жертвы, не удивительно, что именно современная Польша должна быть признана тем создателем «исторической политики», который из немецкого опыта окологосударственной дискуссионной лаборатории «исторической политики»

превратил её в мощное оружие государственных политической люстрации, идеологического контроля и национальной историографии. Это соединение исторических исследований (в идеале борющихся за научную истину) с расследованием военных и политических преступлений стало беспрецедентным и уникальным изобретением польской практики, до сих пор не повторённым и не превзойдённым ни в одной стране современного мира. Даже Сталин не прибегал к историческому исследованию деятельности Троцкого, чтобы выдвинуть ему политические обвинения .

Именно польский образец стал в 2006 г. исходным для создания аналогичного Института национальной памяти на Украине при президенте В. Ющенко, однако не в качестве самостоятельного ведомства, а в качестве подразделения Службы (государственной) безопасности. Это лишний раз проиллюстрировало то известное обстоятельство, что в посткоммунистических и постсоветских странах «историческая политика» является предметом особого государственного внимания: не только инструментом декоммунизации, но и инструментом построения новой национальной идентичности, в исторической части которой должны содержаться ответы на главные вопросы истории этих стран в ХХ веке.

Эти вопросы следующие:

(1) каковы были корни коммунизма и национализма в каждой из этих стран, как они пережили раскол мира (2) между (авторитарным, тоталитарным и демократическим) капитализмом и коммунизмом, (3) между нацизмом и его союзниками, с одной стороны, и коммунизмом, с другой, который в главные моменты Второй мировой войны против нацизма был союзником капиталистических демократий;

(4) каковы были масштабы, пределы и причины сотрудничества этих стран или их обществ с нацизмом и коммунизмом .

Имея в виду, что национально-демократические движения в этих странах в конце 1980-х гг., приведшие к распаду мировой коммунистической системы и СССР, имели своим врагом именно коммунистический СССР, логично, что, преодолевая его наследие, эти движения и их «исторические политики» в бинарной системе массово-пропагандистской культуры выбрали именно коммунизм в качестве главного «чужого», «другого». Это автоматически породило проблему восстановления, реабилитации исторического национализма (часто — этнического авторитаризма) как стержня национальной государственности, «прерванной»

коммунизмом. И поставило проблему коллаборационизма авторитарных и националистических движений с нацизмом, осуждение которого было редуцировано антикоммунизмом и, перейдя за грань историографического ревизионизма, превратилось в мемориализацию «очищенного» (и даже не «очищенного») от нацистских коннотаций коллаборационизма как «национальной силы», вместе с Гитлером боровшейся за «независимость от СССР» .

В современной России существует абсолютный, устойчивый, преемственный общенациональный консенсус вокруг Второй мировой войны и отвержения сотрудничества с нацизмом: по социологическим опросам, в среднем 85% считают День Победы 9 мая 1945 года главным государственным и одним из главных общественных праздников, в среднем до 95% заявляют, что представители их семьи принимали участие в войне против нацизма. Это само по себе проводит серьёзный водораздел между Россией и странами Центральной и Восточной Европы (кроме Польши и Сербии), где российский миф об общенациональной войне против Гитлера не находит столь однозначных аналогов и совмещается с нарративом о сопровождавших её актах гражданской войны «брата на брата», легитимирующих коллаборационизм и участие сотен тысяч солдат национальных частей в боях против сил антигитлеровской коалиции — на стороне Гитлера .

Со своей стороны, связывающее себя — в первую очередь посредством 9 мая — с историей СССР большинство населения России, таким образом, оказывается ментально живущим в генетически советском «ландшафте памяти», для которого исторический «другой», «чужой» и «враг» — нацизм и его союзники .

Принципиальное отличие этого ландшафта России от «исторической политики» соседних стран Восточной Европы состоит и в том, что его существование носит инерционный, мало управляемый властью и обществом характер: и это естественно, ибо трудно представить себе, что для поддержания общенационального консенсуса вокруг 9 мая в России кому-то понадобилось бы прибегать не к лапидарным мерам обслуживания ритуала и символов, а к особо изощрённым методам пропаганды, формирования идентичности и выработки особой «исторической политики» .

Зримо действие механизма исторического консенсуса представляется, например, каждый год 9 мая в Москве, где традиционно на Поклонную гору в течение всего дня собираются растущие сотни тысяч из тех, кто отмечает этот праздник. Наблюдение за изменениями структуры посетителей Поклонной горы свидетельствует, что год от года среди них растёт доля постоянно или временно живущих в Москве внешних и внутренних трудовых мигрантов из Средней Азии и с Кавказа. С формально-исторической точки зрения все они, будучи бывшими гражданами СССР или их детьми, отмечают тот официальный советский праздник, к которому имеют прямое отношение, равное с гражданами России. Однако сравнение празднования 9 мая в Москве на Поклонной горе с таковым же на родине этих мигрантов показывает, что там оно становится всё менее многолюдным. Это значит, что в наибольшей степени — вполне бессознательно, по логике памяти, — большинство мигрантов привлекает на Поклонную гору реализация в рамках ритуального консенсуса — именно дефицитного для них в будние дни социального равенства с остальными жителями Москвы, именно акт принадлежности к абсолютному социально полноправному большинству, важному для тех, кто в своей рабочей жизни остаётся на нижних этажах неформальной общественной и экономической иерархии.

Даже скептик и критик считает необходимым признать органический характер культа 9 мая в современной России:

«эволюция дня «9 мая» имеет шанс стать противоядием, помогающим против любой театрализации общественной жизни .

С течением времени этот день имеет все шансы превратиться в гражданский праздник общения с ушедшими предками, наподобие тех мемориальных торжеств, что существовали в Древнем Риме. Римская традиция предполагала, что предки, даже закончив земное существование, сохраняют статус членов цивитаса, а следовательно, правомочны выражать свою волю — в том числе и по политическим вопросам»20 .

Имея перед глазами столь яркую картину генетического консенсуса, государство и общество в целом остаются довольно Андрей Ашкеров. Нулевая сумма: Советское и постсоветское общества глазами антрополога. М., 2011. С. 175 .

пассивными зрителями того, как в медийной, кружковой, интеллектуальной сфере символика 9 мая и память о Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. подвергаются интенсивной ревизии, становятся предметом альтернативного мифотворчества, в котором находят своё место и крипто-нацистские маргиналы, и поклонники коллаборационистов из армии Власова и казачьих формирований, «демифологизирующих» публикаций, сталкивающих миф о войне с избирательными штудиями о зверствах Сталина, Красной Армии, НКВД, «Смерша» и т. д .

Надо прямо сказать, что даже идеальная государственная «историческая политика» в России, даже если бы Россия была абсолютно тоталитарной, идеократической диктатурой, как то описывают её неумеренные критики, располагала бы неограниченными финансовыми и технологическими ресурсами, способными вести планетарную экспансию, — в интернациональном противоборстве против старого антикоммунизма и союзных ему старых и новых национализмов — Россия сегодня находилась бы в глухой, территориально изолированной обороне .

Дело в том, что принципиально «вселенская», надэтническая историческая идентичность России и СССР (борьба против нацизма, этнического национализма, шовинизма) реализовывает себя лишь в конкретно-исторической «политике памяти» (спасение именно народов России и СССР от геноцида), которая определяется в национальных рамках. Этой фактически изолированной «вселенскости», напротив, противостоит систематически выстроенная ещё в конце 1940—начале 1950-х в интересах «холодной войны» Запада во главе с США солидарная «историческая политика», как уже сказано, соединяющая в себе мифы интегральной «западной цивилизации» с мифами национальных освобождений, приоритетно направленных не против Запада, а против враждебного ему СССР. Позитивная «цивилизационная» основа этой «исторической политики» Запада и её ключевые негативные паттерны о «русском медведе» и др., отрицающие «вселенские»

притязания России, имеют гораздо большую глубину, чем символ 9 мая. Они были заложены в инструментальных мифах, сформулированных ещё в XVI веке в польско-немецкой публицистике, развитых в германской идеологии Mitteleuropa (Срединной Европы) и её восточного Lebensraum (жизненного пространства) конца ХХ—начала ХХ в. и во многом совпадающих с ними польских проектах 1920–1930-х гг. Mdzymorze (балтийско-адриатическое Междуморье) и «прометеизме» — проекте разрушения СССР с помощью националистических движений на Украине, Кавказе, Волге, в Туркестане и Сибири. В польском Генштабе о задачах «Прометея» в 1937 году писали так: «Прометеизм является движением всех без исключения народов, угнетаемых Россией… чтобы вызвать национальную революцию на территории СССР… «Прометей» мобилизует членов по собственной воле и под собственную ответственность, не беря на себя никаких политических обязательств по отношению к национальным центрам… «Прометей» должен иметь право проявлять национальный радикализм для того, чтобы самым эффективным образом создать революционную динамику. Радикально-национальные тенденции не должны ему ставиться в вину и не должны неправильно расцениваться как фашистские…»21 .

В июле 1959 года, после международной кампании по разоблачению системы принудительного труда в СССР и «экспорта коммунизма» в Восточную Европу, после организации мировой сети антикоммунистической интеллигенции22 и идеологического отрицания «тоталитаризма», в трудах таких известных лиц, как, например, Ханны Арендт и Людвиг фон Мизес, пропаганды сводной теории «тоталитаризма», соавтором которой выступил известный американский идеолог польского происхождения, советник президента США по национальной безопасности (1977–1981) Збигнев Бжезински, после серии попыток объединить русскую антикоммунистическую эмиграцию, круги бывших нацистских коллаборационистов и организации националистической эмиграции и «правительств в изгнании» народов бывшей Российской империи и СССР в борьбе против СССР как целостного государства, разоблачения «коммунистической агентуры»

в США (особенно в Государственном департаменте), Конгресс США принял резолюцию о «порабощенных народах» в СССР и странах коммунистического блока. В ней, в частности, говорилось: «с 1918 года империалистическая политика русского коммунизма привела к созданию обширной империи, которая представляет зловещую угрозу безопасности Соединенных Штатов и всех свободных народов мира». Резолюция требовала освобождения и независимости: Польши, Венгрии, Литвы, Украины, ЧехосЦит. по: Модест Колеров. Предел империй. Статьи и выступления 2009–2012 .

М., 2012. С. 76 .

См. об этом известный труд британской исследовательницы, недавно переведённый на русский язык: Фрэнсис Стонор Сондерс. ЦРУ и мир искусств:

Культурный фронт холодной войны. М., 2013 (Frances Stonor Saunders. Who Paid the Piper: CIA and the Cultural Cold War, 1999) .

ловакии, Латвии, Эстонии, Белоруссии, Румынии, Восточной Германии, Болгарии, континентального Китая, Армении, Азербайджана, Грузии, Северной Кореи, Албании, «Идель-Урала»

(то есть Поволжья, Татарии и Башкирии), Тибета, «Казакии»

(то есть страны казаков), Туркестана, Северного Вьетнама23 .

Было предписано ежегодно отмечать Неделю порабощенных народов: это продолжается и поныне, уже после распада СССР, объединения Германии, Вьетнама, декоммунизации и обретения независимости стран Восточной Европы и бывш. СССР .

Самым ярким событием антикоммунистической «исторической политики» Запада в 1990-е годы стал коллективный труд «Чёрная книга коммунизма», оперативно переизданный в России немыслимым, невозможным для любой, в том числе прежней советской и современной русской, научной книги массовым тиражом в 100000 (!) экземпляров. «Идеологический нарратив» этой книги исходил из антинаучной, достойной уличной агитации презумпции самозарождения коммунизма из средневековых утопий и злого русского большевизма: «Среди трагедий, потрясавших мир в XX веке, коммунизм — грандиозный феномен эпохи, начавшейся в 1917 году и окончившейся в Москве в 1991… Методы, пущенные в ход Лениным и возведенные в систему Сталиным, не только схожи с методами нацистов, но являются их предтечей»24. Демонстративно игнорируя контексты исторических преступлений капитализма, колониализма, союзников Гитлера, авторы «Чёрной книги» так формулировали пафос своего труда, который даже трудно назвать иначе, кроме как ханжеский: «Почему Ленин, Троцкий, Сталин и другие считали необходимым уничтожать всех, кто представлялся им «врагами»? Почему сочли они себя вправе преступить священную заповедь, обращенную ко всему человечеству: «Не убий»?»25. Это ангажированное ханжество не было случайным и, по крайней мере, отражало и отражает

Автор текста резолюции — сотрудник Госдепа, президент Украинского конгstrong>

рессового комитета США Лев Добрянски, учитель супруги президента Украины (2005–2010) Виктора Ющенко Кэтрин Чумаченко (с 1998), отец Полы Добрянски — заместительницы государственного секретаря США Кондолизы Райс (2005–2009) .

С. Куртуа. Преступления коммунизма // С. Куртуа, Н. Верт, Ж.-Л. Панне, А. Пачковски, К. Бартошек, Ж.-Л. Марголен, при участии Р. Коффер,

П. Ригуло, П. Фонтен, И. Сантамария, С. Булук. Чёрная книга коммунизма:

преступления, террор, репрессии [1997] / Пер. под ред. Е. Л. Храмова. М.,

1999. С. 34, 47 .

Там же. С. 60 .

новый операциональный консенсус вокруг «идеологического нарратива» и «политических решений», которые сегодня уже выстроены в концепциях и институтах «исторической политики»

условного Запада (ЕС и США) .

В 2008 году (как следует из признания МИД Польши, по инициативе Польши, Литвы, Латвии, Эстонии и Венгрии) Европейский парламент ЕС предложил отмечать 23 августа, в годовщину подписания договора о ненападении между Германией и СССР («пакта Молотова и Риббентропа»), День памяти жертв тоталитарных режимов26, то есть нацизма и коммунизма, Ясно, что ЕС тем самым вывел из сферы солидарной ответственности за экспансию нацистской Германии в Европе Великобританию и Францию как участников их Мюнхенского соглашения («Мюнхенского сговора») от 30 сентября 1938 года с Германией и Италией о разделе Чехословакии (а также ставших участниками раздела Польшу и затем Венгрию) или, например, договор 1934 года между Польшей Пилсудского и Германией Гитлера. Таким образом, коммунистический СССР, бывший в 1941–1945 гг. союзником США, Великобритании и Франции в борьбе против гитлеровской Германии (включая Австрию) и союзных ей Италии, Венгрии, Болгарии, Румынии, Финляндии, Испании, Словакии, Хорватии, дружественно нейтральных Португалии, Швейцарии, Швеции, был приравнен к самой гитлеровской Германии. Ясно также, что, кроме СССР, к числу тоталитарных режимов, исходя из этого решения, в ЕС отнесли также власти всех коммунистических стран, но не относят многочисленные националистические, авторитарные режимы и союзные Гитлеру и коллаборационистские правительства Италии, Венгрии, Болгарии. Румынии, Финляндии, Испании, Словакии, Словении, Хорватии, Португалии, Литвы, Латвии, Эстонии и др., в отношении которых власти и респектабельные политики нынешних стран-членов ЕС подчёркивают свою историческую и политическую преемственность .

В ноябре 2008 г. в Чехии была создана Постоянная рабочая группа по «Платформе европейской памяти и совести». Инициатива была утверждена Европейским парламентом в апреле 2009 г. — в целях поддержки сети национальных учреждений, специализирующихся на исследованиях истории тоталитаризма, создания европейского центра документации и мемориала жертв тоталитарных режимов. Решением Еврокомиссии в декабре

Впервые в странах ЕС День памяти жертв тоталитаризма был отмечен 23 августа

2011 года .

2010 г. создание «Платформы» было объявлено важной европейской инициативой. Первым проектом организации должна стать подготовка и издание совместного учебника по истории тоталитаризма в Европе. 14 октября 2011 в Праге во время встречи премьер-министров стран Вышеградской группы (Венгрии, Польши, Словакии, Чехии) «Платформа европейской памяти и совести»

была создана. Её учредили специализированные институты, прямо предназначенные для формулирования и осуществления «исторической политики»27, служащей экспертным фундаментом для внешнеполитических действий. Примечательно, что уже здесь и далее инфраструктура «исторической политики» в деле мемориализации жертв тоталитаризма абсолютно исключила национальные и международные организации, специализирующиеся на мемориализации жертв Холокоста и коллаборационизма, то есть фактически вывела из-под ответственности националистических союзников Гитлера в Европе .

23 августа 2011 года в Варшаве, в музее Варшавского восстания, министры юстиции стран ЕС впервые отметили Европейский день памяти жертв тоталитарных режимов. Среди прибывших в Варшаву с этой целью были заместители премьер-министров Латвии и Венгрии, министры юстиции Литвы, Эстонии, Хорватии, Румынии, Чехии, Испании, Швеции, Словакии и Мальты .

Они приняли «Варшавскую декларацию», по своему замыслу должную стать — в соответствии с местом её принятия и особым опытом Польши в создании научно-карательной версии «исторической политики» — общеевропейской программой внешнеполитической институционализации и инструментализации того, что прежде было во внутриполитической сфере. В декларации,

Центр Ханны Арендт (Болгария), Институт изучения тоталитарных режиstrong>

мов, Архив служб безопасности (Чехия), Эстонский институт исторической памяти, Фонд Унитас (Эстония), Федеральный специальный уполномоченный по актам государственной Службы безопасности бывшего ГДР, Берлинский Хохеншонхаузен мемориал, Общество Ханны Арендт (Германия), Общественный фонд исследования Центральной и Восточно-европейской истории и общества, Музей Дома террора (Венгрия), Ассоциация музея оккупации (Латвия), Международная комиссия для оценки преступлений нацистского и советского оккупационных режимов в Литве, Литовский центр исследования геноцида и сопротивления (Литва), Фонд истории тоталитарных режимов и их жертв (Нидерланды), Институт национальной памяти, Музей Варшавского восстания (Польша), Институт исследования коммунистических преступлений и памяти о румынском изгнании (Румыния), Фонд Яна Лангоса (Словакия), Центр исследования национального согласия (Словения), Институт информации по преступлениям коммунизма (Швеция) .

в частности, вновь утверждалось равенство коммунизма и национал-социализма и априори выдавалась индульгенция «демократии» в целом, то есть тем колониальным, авторитарным и коллаборационистским режимам, что до сего времени держат прежние результаты своей «биополитики» не то чтобы в тени, но явно не в центре внимания «исторической политики» ЕС и продолжают эту «биополитику» в Афганистане, Ираке, Ливии, Сирии:

«тоталитарные режимы ответственны за большинство позорных актов геноцида, преступлений против человечности и военных преступлений… [поэтому только] преступления тоталитарных режимов в Европе, независимо от их рода и идеологии, должны быть признаны и осуждены» .

То есть если решение Европарламента об учреждении Дня памяти жертв тоталитаризма ещё содержало в себе глухие оговорки о том, что кроме тоталитарных режимов накануне Второй мировой войны существовали неназванные авторитарные режимы, под которые ценой дополнительных разъяснений можно вполне законно подвести режимы 1920–1930-х гг. в Латвии, Литве, Эстонии, Венгрии, Италии, Румынии, Польше, Болгарии, 1930–1970-х в Испании и Португалии, практика которых тоже должна быть осуждена и жертвы которых помянуты, то теперь — видимо, ради солидарности бенефициаров в ЕС — эти оговорки были ликвидированы .

Из новой формулы следует, что союзники Гитлера в Латвии, Литве, Эстонии, Венгрии, Италии, Румынии, ответственные за геноцид и прочие преступления, и уж тем более — союзники Гитлера во главе Финляндии, Испании, Португалии, Франции, и уже тем более — демократические власти Англии, Франции, США, до определённого момента прямо поддерживавшие Гитлера в его агрессии на Восток, в сторону СССР, не подпадают под действие декларации и справедливости ЕС. Громко прозвучало и умолчание в декларации о жестоких этнических чистках, проведённых, например, против немцев и венгров демократическими властями Чехословакии в 1945 г. или демократическими властями Хорватии против сербов Сербской Краины в 1995 году .

Декларация также впервые ввела в сферу имплементации «исторической политики» ЕС страны бывшего СССР, охваченные специальным форматом «нового соседства», подразумевающим введение стандартов ЕС без предоставления этим странам членства и, следовательно, полноты прав в рамках ЕС, и призвала «поддержать деятельность неправительственных организаций, в том числе организаций из стран, охваченных Восточным Партнёрством, которые активно вовлекаются в изучение и сбор документации, связанной с преступлениями, осуществлёнными тоталитарными режимами, а также в распространение исторических знаний». Это значит, что в идеологических требованиях ЕС к Белоруссии, Украине, Молдавии, Грузии, Армении, Азербайджану будет содержаться осуждение режимов, априори «ответственных за большинство» преступлений, но в стороне будут оставлены массовые преступления гитлеровских коллаборационистов — в том числе из этих стран .

Единственным значимым ответом России на такого рода «антитоталитарный» ревизионизм в ЕС стала совместная российскоизраильская декларация президента Израиля Шимона Переса и президента России Дмитрия Медведева, оглашённая в августе 2009 года:

«Еврейский и русский народы сражались на одной стороне во время Второй мировой войны, были вместе в борьбе против гитлеризма и расизма. Сотни тысяч евреев бок о бок с русскими и представителями других народов Советского Союза сражались в рядах Красной Армии, которая освобождала концентрационные лагеря и лагеря смерти, сыграла жизненно важную и ключевую роль в исходе войны против нацистской Германии. Многие из этих героев Красной Армии сейчас живут в России, Израиле, других государствах. Мы чтим их мужество и решимость .

Никакая попытка ревизии истории не способна принизить или затушевать эти явные факты. Попытки отрицания Холокоста являются прямым оскорблением памяти всех жертв Второй мировой войны и тех, кто боролся против фашизма, попытки принизить трагедию Холокоста и вычеркнуть его из истории, а также умолчать о гибели и страданиях миллионов невинных жертв разных национальностей» .

Но этот ответ остался в тени — даже в действиях российской дипломатии и усилиях официальной информации и (наряду с открытием в июне 2012 года в Израиле памятника воинам Красной Армии, павшим в борьбе с нацистами) стал не более чем проходным эпизодом двусторонних отношений, не применённым к растущему давлению евроатлантической «исторической политики»

на Россию и её ближнее зарубежье .

Новые, иные, многосторонние международные и внутриполитические усилия государственной власти России в этой сфере, которые можно было бы назвать предпосылками к формированию «исторической политики», ограничились рядом неудачных попыток создать институциональный и правовой фундамент под, по крайней мере, оборонительной или карательной практикой в отношении реабилитации нацизма .

В первую очередь именно этому должна была быть посвящена деятельность Комиссии при президенте Российской Федерации по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России, созданной указом президента Дмитрия Медведева весной 2009 года. Но она даже не ставила перед собой задач формулирования принципов «исторической политики» и, не продемонстрировав ярких результатов работы, была фактически упразднена весной 2012 года. Фактическим продолжением её неяркого существования стали проекты Русского исторического общества и Русского военно-исторического общества, возглавленных высшими чиновниками, но сосредоточенных на протокольных мероприятиях и подготовке к празднованию круглых юбилейных дат .

Подготовленный той же весной 2009 года в Государственной Думе России проект федерального закона «О противодействии реабилитации в новых независимых государствах на территории бывшего Союза ССР нацизма, нацистских преступников и их пособников», детально описывавший структуру и санкции против исторического ревизионизма28, был отвергнут представителями парламентского большинства .

Тем временем внешняя квалифицированная «историческая политика» грубо заставляла российскую дипломатию капитулировать .

Подготовленный в 2010 году по итогам работы официальной польско-российской группы по сложным вопросам совместный труд оказался полностью историческим, соединившим усилия самых авторитетных историков России и Польши — исследовате

<

В частности, законопроект прямо сообщал источник угрозы ревизионизма

(«Меры по противодействию реабилитации нацизма, нацистских преступников и их пособников обусловлены фактами такой реабилитации на территории ряда государств — бывших республик Союза ССР») и давал юридическое определение коллаборациониста (пособника): «Пособник нацизма — лицо, добровольно или в результате мобилизации поступившее на службу в любые органы, организации, институты национал-социалистического режима Германии или сотрудничавшие с оккупационной администрацией на территории СССР в границах по положению на 22 июня 1941 года» (www. iarex. ru/articles/36 356.html) .

лей двусторонних отношений29. Но, поскольку определение общей конструкции и пропорции тематических блоков в этом труде находилось в сфере ответственности политических представителей сторон30, итоговый текст примирительного труда на 90% соответствовал требованиям Польши, а именно подтверждению польских претензий к России и польских же умолчаний: вновь акцентировав уже выясненный вопрос о Катыни, трудно переводимый на современный русский политический язык, но рифмующийся с усилиями современной Прибалтики, вопрос о «советской оккупации» Польши и др., он практически проигнорировал традиционно игнорируемый в Польше вопрос о массовых жертвах советских военнопленных в Польше в 1920–1921 гг., когда в результате жестокого обращения и военных преступлений в концлагерях погибли десятки тысяч солдат. И, несмотря ни на какие риторические упоминания этой проблемы в речах высших должностных лиц России, практический «компромисс» польско-российской группы грубо отверг исторический смысл этих упоминаний, продемонстрировав профессиональную непригодность официальной «исторической политики» России .

Проведённый российской общественностью весной 2012 года успешный сбор более 10000 подписей под обращением к президенту Владимиру Путину и премьеру Дмитрию Медведеву об учреждении в России «Дня памяти жертв нацизма и коллаборационизма» вновь пытался актуализировать проблематику борьбы против «исторической политики» постсоветских и посткоммунистических государств, подвергающих националистической (антикоммунистической) ревизии роль гитлеровских коллаборационистов31. Именно в этом был смысл инициативы, дополнительБелые пятна — чёрные пятна: Сложные вопросы в российско-польских отношениях / Под общ. ред. А. В. Торкунова, А. Д. Ротфельда. Отв. ред. А. В. Мальгин, М. М. Наринский. М., 2010 .

Не случайно Россия проигнорировала тот факт, что — по замыслу сторон, обязанный быть миротворцем — сопредседатель группы, экс-глава МИД Польши Адам Ротфельд в июле 2009 года стал одним из тех восточно-европейских политиков, кто подписал официально составленное в самом Вашингтоне обращение к президенту США Бараку Обаме, где призвал его к жёсткой линии в отношении России. Другими участниками этой декларации стали известные своим крайне отрицательным отношением к России экс-президент Литвы Валдас Адамкус, экс-президент Чехии Вацлав Гавел, экс-президент Латвии Вайра Вике-Фрейберга, экс-президент Польши Лех Валенса, экс-премьер-министр Эстонии Март Лаар .

В качестве даты для Дня памяти жертв фашизма и коллаборационизма были предложены: 30 сентября (1938) — «Мюнхенский сговор» — соглашение Веной к существующему траурному «Дню памяти» в день начала Великой Отечественной войны 22 июня. Но государство, придав инициативе консультативный характер, фактически отвергло её, не воспользовавшись ею для формулирования задач собственной «исторической политики» .

Весной 2013 года в Государственной Думе была предпринята новая попытка актуализировать проект закона против реабилитации нацизма, но и она не встретила поддержки .

Всё это говорит о том, что в деле поддержания «генетического консенсуса» вокруг Дня Победы 9 мая государство осталось ритуальным благоприобретателем и отказалось от инструментализации в современной «исторической политики» опыта СССР в такой его внутри- и внешнеполитически наиболее нейтральной сфере, как победа антигитлеровской коалиции .

3. Сталин и десталинизация России:

«гражданская война» и новый Нюрнберг Метания и мучения российской власти в области «исторической политики» или, вернее, на подходах к ней хотя бы в интересах внешнеполитической конкуренции, на первый взгляд, удивительны, если вспомнить: в какой стране, сменившей какие режимы, приходится действовать нынешней власти в России .

Почти вся история России ХХ века — есть история последовательных государственных идеологий, в большинстве случаев доходящих до систем идеократий, идеологической цензуры и идейных кампаний: от известной «репрессивной дискуссии»

Ленина с недостаточно лояльной интеллигенцией, закончившейся в 1922 году высылкой её лидеров из России, многоэтапного строительства идейной диктатуры Сталина, до волн «десталинизаций» — «оттепели» Хрущёва и «перестройки» Горбачёва .

Для нового, ныне правящего в России политического поколения 1980–1990-х годов самым главным историко-политическим опытом был опыт «либерального коммунизма», «подлинного леликобритании, Франции, Германии и Италии о расчленении Чехословакии;

30 октября (1940) — обращение национального героя Франции маршала Петена к нации с призывом к сотрудничеству (collaboration) с гитлеровскими оккупантами; 2 июля (1941) — Львовский погром — массовое истребление еврейского населения и польской интеллигенции нацистами и их западноукраинскими пособниками (http://regnum.ru/petition) .

нинизма», «шестидесятников» (номенклатурных реформаторов конца 1950-х—начала 1960-х гг.), целиком выросших из двух крупнейших советских «исторических политик», каковыми стали «Краткий курс истории ВКП(б)» Сталина (1938) и доклад Хрущёва ХХ съезду КПСС «О культе личности и его последствиях»

(1956), развитый в ходе работы XXII съезда КПСС (1961). Для советских шестидесятников преодоление сталинского коммунизма реализовывалось вокруг самой фигуры Сталина и его ближайшего окружения, в примитивной схеме преодоления персонализированного зла, без личного и общественного самоанализа и разделения ответственности. Уже цитировавшийся здесь современный наблюдатель из посткоммунистического поколения, свободный от риторических политических внушений периода перестройки (январь 1987—август 1991), когда коммунистическая номенклатура в СССР в борьбе за сохранение монополии на власть раскололась на «реформаторов» и «консерваторов», весьма точно характеризует всю традицию этих «реформаторов» от Хрущёва до Горбачёва:

«Доклад Хрущёва был нацелен на то, чтобы заклясть в одном человеке целую систему отношений (отказываться от которой, собственно говоря, никто не собирался) … Религиозное по своему характеру отношение к истории (как носительнице одногоединственного потаённого смысла) выступает у шестидесятников логическим продолжением религии самовозвеличивания. Выглядя жалкой пародией философов-просветителей, шестидесятники и сейчас убеждены в том, что переломили ход истории, обретя свободомыслие. И, одарив свободой другие поколения, избавили историю от тоталитарного абсурда. «Свободная мысль» шестидесятников выражается, собственно говоря, в одном: в том, чтобы назвать Сталина тираном и убийцей»32… И тем самым — снять ответственность с себя, его сотрудников и наследников, с многочисленной советской интеллигенции, выросшей вокруг номенклатурных распределителей, обменяв свои общественные претензии на некоторый минимум материальных благ от обслуживания государства и коммунистической власти, которой ХХ съезд выдал индульгенцию от ответственности за сталинский террор. Это оставило простор для формирования в 1960–1970-е гг. новой политической легитимности советских властей, центральный, союзный аппарат которых выбирал для

Андрей Ашкеров. Нулевая сумма: Советское и постсоветское общества глазаstrong>

ми антрополога. С. 213, 217 .

своих практических нужд в целом технократическое государственничество, идеологические санкции которого были со значительной долей фальши упакованы в риторику коммунистического «маньеризма». А республиканский аппарат всё более склонялся в сторону этнографического национал-коммунизма, для которого эксплуатация национального мифа становилась всё более удобной санкцией для административного торга с центральной властью. Это стало основой для националистического перерождения властного советского интернационализма в национал-коммунизм, «административный национализм» которого открыл дорогу для полновесной этнократии и независимой национальной государственности в большинстве союзных республик СССР и с запозданием породил подобные же настроения на территории РСФСР .

Начатая Горбачёвым новая кампания «возвращения к Ленину» как — осознанно позаимствованной на Западе аналогии к западной же «денацификации» — «десталинизации» (1987– 1991)33, широко эксплуатируя миф об априорной позитивности почти любых жертв сталинизма, создала презумпцию того, что любой противник сталинской государственности был «хорош»

и «невинен», что эта государственность не была даже отчасти нейтральной, не была собственно государственностью, но лишь заслуживающим смерти исчадием сталинизма .

Измученные бесконечностью идеологических кампаний, позднесоветские историки ни о чём не мечтали больше, как о полной, рафинированной свободе исследования от партийной или даже антипартийной цензуры. Старая и современная западная мысль — и был тот главный понятийный инструмент и образец русского, советского, российского социального знания, художественного самосознания, — внутри и слабее которого искала и ищет самоописания общественная и общенациональная идентичность, за бедностью собственного языка оперируя почти исключительно — либо мифами исторической памяти и «простой веры», либо «имплицитной риторикой» инокультурного, часто инонационального и вовсе не интернационального мифа .

Оказалось, что в условиях политического и социально-экономического хаоса конца 1980-х—1990-х гг. платёжеспособного

О том, что «десталинизация» была термином, изначально принятым на Западе,

свидетельствовал тогда же, в 1987 году, Борис Гройс — известный русско-немецкий исследователь художественной практики сталинизма и современного интернационального искусства: Борис Гройс. Gesamtkunstwerk Stalin [1987] .

М., 2013. С. 107 .

государственного, общественного, коммерческого и корпоративно-благотворительного спроса на свободное историческое исследование просто не существует. И у большинства тех, кто выбрал актуальную, общественно значимую историческую науку как официальную профессию, а не как частное призвание, уже не было иного выбора, как согласиться с партийным диктатом своих институций или теми методическими, тематическими и, в конце концов, политическими рамками, которые устанавливали в основном зарубежные грантодатели .

В 1989 году было создано либеральное, политически радикально-оппозиционное историко-просветительское и активно правозащитное общество «Мемориал», которое в России до сих пор остаётся главным центром и мощнейшим инструментом систематической «исторической политики», соединяющим практическую, качественную научную историческую работу по истории сталинских репрессий с политически крайне ангажированной борьбой против сталинизма и советской государственности и того, что представляется ему их политическим продолжением .

Развиваясь в логике осуждения «непоследовательности» Хрущёва и Горбачёва в преодолении коммунизма как сталинизма, видя задачу в мемориализации жертв коммунистических репрессий, первый президент России Борис Ельцин в 1992 году построил суть своей «исторической политики» на признании и запрете коммунистической партии как преступной организации одновременно с радикальным рассекречиванием архивов, после которого, как предполагалось, произойдёт естественное самоочищение общества. Но «архивная революция», свершившаяся в России после указа Ельцина о рассекречивании архивов о политических репрессиях34, фактически затронув всю историю СССР, на деле заставила резко снизить доказанные данные о масштабе репрессий и поставила перед государством новые задачи, решать которые оно даже не предполагало. «Архивная революция» стала научной, источниковедческой революцией в изучении истории СССР, введя в научный оборот десятки тысяч томов новых документов, породив сотни томов новых исследований. Этот крупнейший переворот в области исторического источниковедения фактически похоронил как фактографически значимую всю предыдущую западную историографию СССР, заставив её квалифицирован

<

Указ президента РСФСР № 658 от 23 июня 1992 года «О снятии ограничиstrong>

тельных грифов с законодательных и иных актов, служивших основанием для массовых репрессий и посягательств на права человека» .

ных представителей буквально поселиться в российских архивах и породив в бывшей западной «советологии» мощное критическое направление, в опоре на исследование сложной социально-экономической реальности СССР отвергнувшее агитационно-идеологическую концепцию «тоталитаризма». Но, как следует хотя бы из особой политической судьбы «Чёрной книги коммунизма», не сложная наука была востребована на развалинах «советологии», а предельно простая «историческая политика». Такой же простой государственной «исторической политики» в России даже не предполагалось .

Даже празднование Дня Победы в течение ряда лет было политически и символически парализовано наряду, например, со значительной задержкой в создании собственной наградной системы (в 1992 в целом лишь уточнившей советские награды и только в 1994 дополненной полной гаммой новых наград). Лишь 1995 год — год 50-летия Победы был замечен обществом как год возвращения основ общенационального единства35 в области истории и был, кстати, отмечен первой российской юбилейной наградой .

С тех пор общество было фактически наедине с проблемами своей исторической идентичности, превратив её в поле противоборства не только общественных сил, но и сил внешних. Например, вплоть до конца 1990-х гг. в такой фундаментальной для любого общества системе воспроизводства массового исторического знания, как школьные учебники истории, бурно развивались линии «альтернативных» и дополнительных учебников, которые нередко заменяли советскую идеологическую схему примитивно антикоммунистической, выводившей «зло коммунизма» из специфики исторического наследия России, включая православие, обширность территории, коллективизм, якобы отсутствие института частной собственности и т. д. При этом в России было хорошо известно, насколько быстро и радикально изменились школьные учебники истории в бывших республиках СССР, подчинённые новым государственным идеологиям, в которых главные акценты стояли на, как минимум, многосотлетней древности и примордиализме (первородстве) титульных национальностей новых государств, конфликтной истории страданий и борьбы этих народов сначала против русского империализма и колониализма, а потом против их полноценного наследника в лице СССР, а также о злом

Об см. в книге интервью с русскими интеллектуалами разных поколений,

не связанными с властью: М. Колеров. Новый режим. М., 2000 .

умысле центральных властей по снижению доли титульной нации в республике и их колонизации пришельцами, особенно русскими36. Всё зло своей истории эти учебники выводили из России — и в этом их шовинистический национализм отлично рифмовался с западным «интернационализмом» в России .

Мощным импульсом к государственной и общественной самоорганизации в области «политики памяти» в России стала «оранжевая революция» на Украине в конце 2004 года, приведшая к власти Виктора Ющенко, сразу заявившего о себе как о лидере крайнего украинского национализма, идейном наследнике известных сотрудничеством с гитлеровскими оккупантами украинских шовинистических и профашистских военно-политических организаций ОУН-УПА. Дыхание холодной гражданской войны, в которой на Украине сторонники многонациональности, интернационализма и особенно русской культуры и языка (публично названного в декларации интеллектуальных сторонников Ющенко «языком блатняка и попсы», то есть языком уголовников и примитивных шоу) проиграли и оказались в глухой обороне37, заставило власти России взяться за «историческую политику» .

В 2005 году было создано издательство политической литературы «Европа», которое до конца 2007 года издало более двух десятков томов оригинальной научной и документальной исторической и политической литературы по следующим направ

<

См. об этом современные событиям издания Г. А. Бордюгова: Национальные

истории в советском и постсоветских государствах / Предисл. Ф. Бомсдорфа. М., 1999; Россия и страны Балтии, Центральной и Восточной Европы, Южного Кавказа, Центральной Азии: старые и новые образы в современных учебниках истории / Под редакцией Ф. Бомсдорфа, Г. Бордюгова. М., 2003;

Национальные истории в советском и постсоветских государствах / Под ред .

К. Аймермахера, Г. Бордюгова. Предисл. Ф. Бомсдорфа. Изд. 2-е, испр. и дополн. М., 2003 .

Созданный ещё в СССР популярный иллюстрированный исторический журнал «Родина» (с 1989, ныне его учредителями выступают администрация президента и правительство России) все 1990-е годы боролся за элементарное выживание, а в 2000-е под руководством Ю. А. Борисёнка — за утверждение его в качестве респектабельного научного издания. Сейчас он зачастую в одиночестве представляет консенсуальное, должное служить основой для общенационального, мнение профессионального сообщества российских историков по центральным вопросам «исторической политики», иной раз полемизируя с альтернативными, партийными версиями «исторической политики». Но, несмотря на государственный статус журнала, его идейная линия остаётся делом, прежде всего, собственной, общественной инициативы редакции, а не государственной культурной политики .

лениям: Украина38, Кавказ39, Прибалтика40, проблемы империи и меньшинств41. Всё вместе — впервые в систематической целостности в таком объёме в современной русской литературе — это призвано было продемонстрировать историческую и актуальную сложность постсоветского пространства, одинаково противоречащую этнократиям и национализму, а также преступный характер националистического гитлеровского коллаборационизма. Примечательно, что многие издания такого рода встретили хороший спрос, а «Атлас этнополитической истории Кавказа»

Артура Цуциева, детально демонстрирующий этническую и тер

<

Мечта о русском единстве. Киевский синопсис (1674) / Предисловие и подготовstrong>

ка текста О. Я. Сапожникова и И. Ю. Сапожниковой. М., 2006; Федерализация

Украины: единство нации или распад государства? Сборник / Сост. Сергей Андреев [С. А. Колеров]. М., 2006; Елена Борисёнок. Феномен советской украинизации. 1920–1930-е годы. М., 2006; Андрей Пушкаш. Цивилизация или варварство:

Закарпатье 1918–1945. М., 2006; Ирина Михутина. Украинский Брестский мир .

М., 2006 .

Карабахский конфликт: азербайджанский взгляд. Сборник. М., 2006; Илья Заславский. Дело труба. Баку—Тбилиси—Джейхан и казахстанский выбор на Каспии. М., 2005; Инга Кочиева, Алексей Маргиев. Грузия. Этнические чистки в отношении осетин / Предисловие А. Ч. Касаева. М., 2005; Артур Цуциев. Атлас этнополитической истории Кавказа (1774–2004). М., 2006;

Марк Блиев. Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений .

М., 2006; Халаддин Ибрагимли. Азербайджанцы Грузии: историко-этнографический и социально-политический комментарий. М., 2006; Михаил Алексеев, Константин Казенин, Мамед Сулейманов. Дагестанские народы Азербайджана: политика, история, культура. М., 2006; Грузино-абхазский конфликт:

1917–1992. Сборник / Сост. К. И. Казенин. М., 2007; Михаил Волхонский, Вадим Муханов. По следам Азербайджанской Демократической Республики .

М., 2007 .

Ю. В. Алексеев, А. Г. Манаков. Народ сету: между Россией и Эстонией. М., 2005; Вадим Полещук. Неграждане в Эстонии. М., 2005; Андрей Петренко .



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



Похожие работы:

«О структурном функциональном компоненте в электронной истории болезни М.Г. Дарьина, Е.Р. Цой, А.С. Захватова Санкт-Петербург ФЗ (проект) "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам применения информационнотелекоммуникационных технологий и введения электронных форм документов в сфере здраво...»

«2017 год Всероссийская олимпиада школьников по истории муниципальный этап 7 класс Время выполнения работы – 90 минут (максимум – 100 баллов) 1. Выберите по 1 верному ответу в каждом задании, впишите его в таблицу (5 баллов) 1.1. В организации похода Ермака принимали учас...»

«НАШИ ПОСЛАЛИ! (Эпизод из истории, июньских дней 1848 года в Париже).Наступил четвертый из известных июньских дней 1848 года, тех дней, которые такими кровавыми чертами вписаны на скрижалях французской истории. Я жил тогда в несуществующем ныне доме на углу улицы Мира и Итальянского...»

«ИСТОРИЯ УЧЕБНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ К ИСТОРИИ ПОЛЬСКО-ЛАТИНСКИХ УЧЕБНИКОВ ДЛЯ НАЧАЛЬНОГО ОБУЧЕНИЯ XVIIXVIII ВВ. В статье проанализировано содержание польско-латинского элементарного учебника "Elementa Pverilis Institutionis" (Краков: Альбрехт Гурецкий, 1692) из коллекции Библиотеки Мо...»

«ИЗ ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ И ПИСЬМЕННОСТИ 87 Любительный, любительно в сочинении Г. Котошихина © И. Н. ЩЕМЕЛИНИНА, кандидат филологических наук В статье анализируются лексемы любительный, любительно в сочинении Г. Котошихина "О России в царствование Алексея Михайловича". Употребление этих слов имело большое значени...»

«Атеросклероз: мифы и реальность Фомина К.В. Меньшиков И.В. Бедулева Л.В. Атеросклероз лежит в основе широкого спектра кардиоваскулярных заболеваний. За длительную историю изучения атеросклероза сложились устойчивые представления о его патогенезе, которые лежат в основе профилактики, диагностики и терапии эт...»

«02234853480101482348535348895348234800014802000002020000020002020000485353484848 Ж М РЛ Ш Г ТОН восьм ой Подготовка Балканской вой­ ны 1912 г.—Записки А. С. Ермо­ лова.—Из дневника А. Н. Куропаткина (1905—1906 г.г.).— Переписка Александра III с гр. М. Т. Лорис-Меликовым...»

«Моя Биография Пьер-Жан де Беранже 2/98 Author: Пьер-Жан де Беранже Перевод с Н. Славятинский французского: Примечания: Ю.И. Данилин Иллюстратор: Е. Бургункер PDF 7 Mar 2011 revision: Автобиография Беранже, написанная им в 1840 го...»

«Информация для соискателей ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ: Соискатель степени к.б.н. к моменту подачи документов в Совет должен сдать кандидатские экзамены по специальности диссовета, английскому языку и истории и философии науки. Результаты экзамен...»

«Studia Humanitatis. 2013. № 1. www.st-hum.ru УДК 929:271.22-725 РЕЦЕНЗИЯ НА МОНОГРАФИЮ: МЕЛЬКОВ А.С. ИСПОЛИН ЗНАНИЯ: ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ПРОТОИЕРЕЯ А.В . ГОРСКОГО Белоногова Ю.И. Монография посвящена жизни и научным трудам протоиерея Александра Васильевича Горского (1812-185) – выдающегося церковного историка, археог...»

«ЛЕДОВСКИХ Валерий Станиславович Спортивно-массовая работа как средство физического воспитания осужденных в пенитенциарных учреждениях Специальность 13.00.01 общая педагогика, история педагогики и образования Автореферат ди...»

«НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ О церковно исторической деятельности Липецкого областного краеведческого общества Липецкое областное краеведческое общество (ЛОКО) возникло в 1989 г. по инициативе членов клуба добровольных реставраторов "Русь" и является идейным прее...»

«Н. И. Бармина АРХЕОЛОГИЯ БАЗИЛИК УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ ВУЗОВ Книга доступна в электронной библиотечной системе biblio-online.ru Москва Юрайт 2018 Екатеринбург Издательство Уральского университета УДК 902/904(075.8) ББК 63.4я73 Б25 Автор: Бармина Надежда Игоревна — ка...»

«о л е г П л ат о н о в Ра з Р у ш е н и е Русско г о ц а Р ст в а РазРушение Русского цаРства оЛег ПЛатонов соБРание тРуДов Русская цивилизация. История и идеология русского народа. История русского народа в ХХ веке. По материалам архивов тайных организаций и спецслуж...»

«Максимов Евгений Иванович ИСТОРИЯ ФОРТЕПИАННЫХ ВАРИАЦИЙ КЛАССИКОРОМАНТИЧЕСКОЙ ЭПОХИ Диссертация на соискание ученой степени доктора искусствоведения Научный консультант — доктор искусствоведения, профессор Кириллина Лариса Валентиновна Москва, 2014 ОГЛАВЛЕНИЕ Введение... 5 Характеристика исследования.....»

«Ф. НЕСТЕРОВ Связь времен Опыт исторической публицистики Издательство "Молодая гвардия", 1980 г . =========================================================================================== Оцифровано с бумажного оригинала Дмитриенко М.А. (Алма-Ата) – grave14@yandex.ru Для сайтов www.wasp.kz и www.pretich.n...»

«Введение Программа кандидатского экзамена по специальности 19.00.04 – медицинская психология нацелена на проверку методологических основ и методического инструментария изучаемой отрасли науки; умения анализировать актуальные проблемы и достижения в научной отрасли; их использование в практике; ф...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ БУРЯТСКИЙ ИНСТИТУТ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК ЭТНИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ НАРОДОВ Южной Сибири и Центральной Азии Ответственный редактор кандидат исторических наук Б.Р. Зориктуев е ВО Н А У К А НОВОСИБИРСК Брук С.И. Население мира: Этнодемогр...»

«П ам ятн и к и и стори ч еск ой мысли Украины М.С. ГРУШЕВСКИЙ Очерк, и стор и и украинского Hapoqa КИЕВ "ЛЫБИДЬ" ББК 63.3(2Ук) Г91 Библиотека "ПАМЯТНИКИ ИСТОРИЧЕСКОЙ МЫСЛИ УКРАИНЫ" основана в 1989 г.Редакционная коллегия библиотеки: Ю. П. Дьяченко, В. А. Замлински...»

«103 © Laboratorium. 2010. № 1: 103–128 "В ОССОЗДАНИЕ" РЕЛИГИИ: НЕОЯЗЫЧЕСТВО В АРМЕНИИ Юлия Антонян Юлия Юрьевна Антонян. Адрес для переписки: Отделение культурологии исторического факультета Ереванского государственного университета, 375001, Ар...»

«Питер Хопкирк Большая Игра против России: Азиатский синдром "Хопкирк П. Большая Игра против России: Азиатский синдром": Рипол Классик; М.; ISBN 5-7905-1816-8 Оригинал: Peter Hopkirk, “The great game: On Secret Service in High Asia”, 1990 Перевод: И. И. Кубатъко...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.