WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«ИСТОРИЧЕСКИЙ АЛЬМАНАХ ATHENEUM Editorial board: Jean Bonamour, John Malmstad, Richard Pipes, Mark Raeff, Dmitri Segal, Gabriel Superfin Editor: Vladimir Alloy Copyright by ...»

-- [ Страница 4 ] --

41 Цит. по кн.: В.Волкова. ЛЕНИН В ГОРКАХ. М., 1963, с.99 .

4,8 См.: [А.К. (?)] Гольдебаев. КРЕСТЬЯНСКИЙ СОСЕД — ИЛЬИЧ. — «Кре­ стьянская газета», 1924, 27 января; А.Поликашин. ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА .

41 Д.К. ЗАЧЕМ? — «Правда», 1924, 21 января .

420 «Беднота», 1924, 26 января .

Добавим к этому перечню историю с неожиданным появле­ нием в Горках газет (август), со страниц которых Ленин с вол­ нением («чего боже упаси») узнавал о ходе партийной дискуссии, победе Сталина, беспечности Троцкого, о смерти Воровского, болезни Горького, о кончине Мартова и т.д., т.е. о тех или иных «внешних событиях», которые, по формулировке доктора Осипо­ ва, «делали его задумчивым», в то время как в большинстве случаев Ленин «был настроен ровно»421.

Добавим и спросим:

достаточно ли набирается материала для детективного сюжета, центральные персонажи которого — И.В.С. и В.И.Л.? Или речь должна, в первую очередь, идти о трагедии больного героя, активно и с успехом борющегося за право на информацию, вы­ бор окружения и собеседников, за право на прогулки и охоту — пусть даже ценою жизни? А к какому жанру можно было бы отнести повествование о кураторе, в свою меру идущем навстре­ чу волевым устремлениям своего подопечного и понимающем, что конечный результат поведения больного вполне может сов­ пасть с его (куратора) желанием (сознательным, бессознатель­ ным?) — и завершиться вечностью? А разве не прекратились навсегда страдания больного?

Вот и Ярославский писал: «Теперь, когда вскрытие тела и исследовние мозга Ленина показало нам истинную картину его болезни, безнадежность его состояния мы должны осознать, что затягивание болезни грозило Ленину еще более мучительными переживаниями .

Вылечит ь его уже нельзя было. /... / Если бы Ленин знал, что ему придется лежать без движения, без речи, без возможности высказать свои мысли, без возможности дейст­ вовать, звать на борьбу, бороться — он предпочел бы быстрый конец этой агонии, этому бессмысленному существованию»422 .

21 января 1924 в 18.50 Ленин скончался. «Болезнь Ленина и ожидание его возвращения к руководству создавали неопределен­ ность провизориума, длившуюся с перерывами свыше двух лет» .

«Благодаря исключительному положению, занимавшемуся в пар­ тии Лениным, неопределенность его личного состояния преврати­ 4 1 «Вечерняя Москва», 1924, 28 января .

42 ЖИЗНЬ И РАБОТА В.И. ЛЕНИНА., с.220, 221 .

Тут же цитата к вопросу — из письма Энгельса к Ф.Зорге, писанного в день смерти Маркса: «Искусство врачевания могло бы, может быть, про­ длить ему пару лет растительного существования, жизнь беспомощного лишь во славу искусства докторов, не сразу, а медленно умирающего существа, но такой жизни Маркс не перенес бы. /.../ По моему мнению, после всего пережитого, другого исхода не было: это я знаю лучше всех врачей» .

лась в неопределенность состояния всей партии»423, — говорил Троцкий. Противники Троцкого не могли для себя желать ничего лучше этой неопределенности, прекратившейся как раз вовремя .

Умри Ленин еще в марте 1923, путь Сталина к власти был бы не так скор и прям. Недаром К.Радек в своей мартовской статье, когда партия с минуты на минуту ожидала смерти Ленина и из­ брания его преемника, заполнил свою статью о Троцком конст­ рукциями типа «гениальное понимание», «тайна величия Троц­ кого», «организаторский гений Троцкого», «великий представи­ тель»424. Не случись смерть Ленина вскоре после завершения XIII партконференции, на которой Троцкого подвели под поражение, Троцкий, возможно, сумел бы справиться и дать отпор Сталину .





Но Ленин умер 21 января, когда партийная дискуссия толькотолько завершилась, поставив под серьезное сомнение право Троцкого называться «ленинцем» и закрепив эту прерогативу за Сталиным и Зиновьевым, который в конце лета 1923 еще планиро­ вал создание «политического секретариата» из трех человек (три «генеральных секретаря»), включая и Троцкого, а в октябре стал активнейшим политическим противником Троцкого425, чем су­ щественно облегчил Сталину борьбу за власть, борьбу, исход которой в немалой степени зависел от положения дел в Горках .

Через несколько часов после звонка М.И .

Ульяновой наличный состав Политбюро при­ Сталин был в Г орки для отдачи последней дани ушед­ в Г орках шему в вечность. Э тот торжественный акт за­ печатлел в своих воспоминаниях В.Д. БончБруевич: «По лестнице, не спеша и словно замедляя шаги, под­ нимались вожди старой гвардии большевиков, только что при­ бывшие на автосанях .

Душевная, тихая, без слов, встреча с Н.К .

/... / Вот впереди всех Сталин. Подаваясь то левым, то пра­ вым плечом вперед, круто поворачивая при каждом шаге корпус тела, он идет грузно, тяжело, решительно, держа правую руку за бортом своей полувоенной куртки... Лицо его бледно, суро­ во, сосредоточенно .

4 3 Л.Троцкий. МОЯ ЖИЗНЬ, с.245, 220 .

4 4 К.Радек. ЛЕВ ТРОЦКИЙ — ОРГАНИЗАТОР ПОБЕДЫ. — «Правда», 1923, 14 марта .

4 5 Не последнюю роль в решении Зиновьева, видимо, сыграло положение в Германии. Случись ожидавшаяся в Германии революция, авторитет Троцкого, признанного теоретика и практика мирового коммунистического движения, был бы для Зиновьева и Сталина почти вне досягаемости. Недаром Троцкий торо­ пил революционные события в Германии, а Сталин требовал сначала все внима­ тельно взвесить и продумать .

/... / ” Да, да, вот оно что... вот оно ч т о...“, — первым про­ ронил слова С.... И стал обходить Владимира Ильича размерен­ ным шагом, все так же поворачивая то левое, то правое плечо, словно не веря, что смерть совершила свою неумолимую работу и как бы желая убедиться, что эта роковая работа непоправима, неизменна» .

(Разговоры о происшедшем.) «Время клонилось к полночи .

Надо ех^ть в Москву .

Вновь потянулись туда, к нему... Вновь окружили его тесным кольцом /... / .

Порывисто, страстно вдруг подошел С. к изголовью .

Прощай, прощай, Владимир Ильич... Прощай! И он, блед­ ный, схватил обеими руками голову В.И., приподнял, нагнул, почти прижал к своей груди, к своему сердцу, и крепко, крепко поцеловал его в щеки и в лоб... Махнул рукой и отошел резко, словно отрубил прошлое от настоящего...»426 .

Еще одна длинная выдержка:

«28/1 [1924] .

П исьм о Милая, родная моя Иночка [И.А. Арманд], Н.К. К рупской схоронили мы Владимира Ильича вчера. Хво­ рал он недолго в последний раз. Еще в воскре­ сенье мы с ним занимались, читала я ему о партконференции и о съезде Советов. Доктора совсем не ожидали смерти и еще не верили, когда началась уже агония. Говорят, он был в бес­ сознательном состоянии, но теперь я твердо знаю, что доктора ничего не понимают. Вскрытие обнаружило колоссальный скле­ роз. Могло быть много хуже — могли бы быть новые параличи.. .

Каждый новый припадок заставлял холодеть. Сейчас гроб еще не заделали и можно будет поглядеть на Ильича еще. Лицо у него спокойное, спокойное. Стоял он в Доме Союзов, было там все очень хорошо и торжественно и необычно. /... / .

Все товарищи очень внимательны и ласковы к нам. Жили мы все эти дни в Доме Союзов, это было очень удобно. /... / .

Снимки в гробу вышли хорошие, я пошлю их тебе .

Пока крепко обнимаю тебя и Гуго и Инесочку. Крепко целую .

Твоя Н.Крупская»427 .

426 В.Бонч-Бруевич. СМЕРТЬ И ПОХОРОНЫ ВЛАДИМИРА ИЛЬИЧА. — «Красная новь», 1925, №1, с. 189-190 .

42 ВОСПОМИНАНИЯ, т.4, с.339 .

–  –  –

Размышления о приближающемся конце стали проникать в сознание Ленина не позднее М ы сли второй половины 1921. К этому же времени от­ о смерти носится фиксированный сдвиг в его мироощу­ щении, вызванный и нежеланием населения России покорно следовать в уготованные кущи, и неспособ­ ностью советской администрации управлять страной, и отсут­ ствием реальных признаков близкой мировой революции .

Давно решенные вопросы — кто виноват? что делать? — вы­ плывали из небытия. И, быть может, было не совсем понятно, в каком плане их решать: в кардинальном или частном .

Судя по тому множеству мелочных дел, которые, к удивле­ нию окружающих428, занимали Ленина в 1921-1922, он очень хо­ тел увидеть в этих вопросах их частное происхождение: виноваты, скажем, чиновники — наказать, проконтролировать, переместить, сменить; виновато временное структурное несовершенство аппа­ рата власти — улучшить, реорганизовать, построить новый .

Однако, сколько ни бился глава первого в мире коммуни­ стического государства над разрешением проблем, которые, по определению, являлись для него главными, сроки реализации конечной программы приходилось отодвигать все дальше и даль­ ше, ее контуры должны были становиться все более зыбкими, а вопросы все более четкими. И вместе со всем этим пришла быстрая утомляемость, повышенная чувствительность к шуму и температуре, постоянная раздражительность, гневливость429, участились приступы бессонницы и головной боли. Осенью 1921 Ленин говорил брату о «нежелании работать»430 .

4 8 Попытку объяснения см.: Ю.Ларин. КАК УЧИЛ ЛЕНИН (почему он за­ нимался мелочами?) — «Экономическая газета», 1924, 25 января .

4 8 Примерами гнева и раздражительности заполнен весь 54 т. ЯСС, что обычно определяется как «борьба Ленина с волокитой». Как реагировали «прорабаты­ ваемые» на это состояние ленинского духа?

В начале 1922 А.Я. Аросев беседовал за границей с каким-то московским гостем: «Спросил я, как Ленин смотрит на то и на это. — ” Ленин?“ — спросил меня товарищ и как-то непонятно замолчал. — “Да, Ленин“. — ” /.../ Ленин очень странный сделался... по-моему... он болен. /.../ Какое-то тревожное в нем было настроение последнее время. Недавно я говорил с ним. Он был страшно раздражителен. Упрекал нас в комчванстве, и почему-то, что совсем ему не свойственно, торопился кончить беседу. Мне тогда же сказали, что он сильно устал“ » (А.Аросев. ПО СЛЕДАМ ЛЕНИНА. Л., 1924, с.3-4) .

430 Д.И. Ульянов. ВОСПОМИНАНИЯ О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ. М., 1971, с.93 .

Последний феномен нельзя объяснить только развивавшейся болезнью, как считал Д.И. Ульянов. Когда партнером Ленина выступала заграница (дела о концессиях, эпизоя со Всероссий­ ским комитетом помощи голодающим, интриги на международ­ ных конференциях), трудоспособность Ленина была вполне на высоте, но там, где дело касалось внутренней, особенно хо­ зяйственной жизни страны, он уже не знал, как ему распоря­ диться своими руками.

Лишь одно должно было быть очевидно:

эффект приложения рук был столь жалок, что им можно было пренебречь .

Врачи предписывали отдых — и Ленин, ранее достаточно пренебрежительно относившийся к их советам, теперь, с июля 1921, несмотря на крайне сложное положение в стране, все чаще и чаще покидал Москву для разрядки, отдыха и размыш­ лений. С небольшими перерывами отпуск Ленина, взятый им в середине июля, продолжался до конца мая 1922, до первого серьезного приступа поразившей его болезни. Нельзя сказать, чтобы отпуск был использован Лениным очень плодотворно .

Помимо попытки доказать, чем «госкапитализм» при социализме отличается от государственного капитализма при капитализме, ничего больше в области теории марксизма сделать тогда не удалось431. По-видимому, теория «не задалась», так как Ленин все чаще и чаще отведенное для ее разработки время отдавал «будированию» текущих вопросов. К тому же, он, действительно, чувствовал себя не очень хорошо, о чем постоянно сообщал в своих письмах и выступлениях, какую-то часть времени отнимали размышления о смерти .

Ленин приближался не столько к тому возрасту, сколько к тому самовосприятию, когда мысль о смерти, о собственной смерти, венчала любую другую мысль. Во второй половине ав­ густа 1921 Ленин беседует со старым большевиком А.Г. Шлихтером по вопросу отъезда последнего за границу на дипломати­ ческую работу.

И вдруг Ленин, прерывая собеседника, замечает:

«А вы уже знаете, Саммер умер? Еще один...» Шлихтер: «Я был застигнут врасплох этим вопросом Ильича. Мне мгновенно вдруг стало ясно, что Ильич, казавшийся, на первый взгляд, все тем же давно знакомым Ильичом, в действительности был в этот момент совсем другим, каким-то новым, чем-то удрученным и о чем-то 4 1 В 1920-1921, но, возможно, и в 1922 Ленин много думал, мечтал о том времени, когда будет изобретено такое мощное оружие, что «война станет настолько разрушительной, что она вообще станет невозможной. /.../ Ильич с большим увлечением говорил об этом» (Н.К. Крупская. О ЛЕНИНЕ. Сборник статей и выступлений. М., 1979, с.54-55; см. еще с.67) .

упорно думающим, в то время как мне казалось, что он слушает меня. Мне хотелось отвлечь мысли т. Ленина соображениями о том, что, как ни неожиданна была смерть тов. Саммера, еще здорового, крепкого и цветущего человека, все же, именно нам, старым работникам партии, надо быть готовым к систематиче­ скому уходу одного за другим». Ленин возражал: смена-де еще не готова, «еще надо годиков пять поучить». «По-видимому, — передавал свои впечатления Шлихтер, — Ильич уже в тот момент моего последнего свидания с ним чувствовал себя больным, и, м.б., ответ мне о том, что рано еще уходить, был в то же время и ответом на его собственные мысли о надвигающемся нездоро­ вье. Вспоминал ли он потом, в тяжкие дни своей болезни, об этом пятилетием сроке? В этом отношении мы, собственно, о т. Ленине еще ничего не знаем»432 .

Спустя несколько месяцев, в конце ноября, аналогичным об­ разом развивалась последняя беседа Ленина с М.Ф. Андреевой, которая, как и Шлихтер, собиралась в долгий отъезд, — беседа разворачивалась в жанре прощания, позволявшем некоторую от­ крытость. Говорили о значении кинематографа. «По обыкно­ вению я волновалась, горячилась, — вспоминала Андреева в пись­ ме от 29 января 1924 Горькому, — он долго что-то слушал, а потом вдруг говорит: "Какая Вы еще, М[ария] Ф[едоровна], мо­ лодая!433 Даже румянец во всю щеку от волнения... Краснеть не разучились. А вот я — уставать стал. Сильно уставать“. И так мне жалко его стало, так страшно. Мы крепко обнялись с ним, и я вдруг почему-то заплакала, а он, тоже отирая глаза, стал укорять меня и убеждать, что это очень плохо»434 .

Надо полагать, что пугала Ленина не столь­ ко сама смерть, сколько ожидание ее в услови­ Навязчивая ях развивающегося кризиса идей и надежд. В идея 1918, после покушения, он, кажется, был в большей степени готов к смерти: власть заво­ евана, будущее обеспечено незыблемыми положениями марксиз­ ма, он лично — его ведущий практик и теоретик. Уйти в такой ситуации, да еще смертью Марата — в таком положении смерть можно встретить легко и с достоинством, можно даже же­ лать ее .

43 А.Шлихтер. ИЛЬИЧ, КАКИМ Я ЕГО ЗНАЛ. Кое-что из встреч и воспоми­ наний. М.-Л., 1928, с.93-94 .

43 И.А. Саммер и Ленин — одногодки, Андреева — двумя годами старше .

4 4 М.Ф. АНДРЕЕВА. Переписка. Воспоминания. Статьи. Документы. Воспо­ минания об М.Ф. Андреевой. М., 1968, с.355 .

18 (78 В мае 1922 после первого сильного приступа интонация не напоминает истерическую. Он или мрачно встречает врачей, или набрасывается на них, ища у медицины ответа на вопрос о ха­ рактере и возможном развитии болезни. Врачи молчат, ссыла­ ются на переутомление, обнадеживают. 30 мая Ленина навещает М.И. Авербах, по специальности офтальмолог, что не помешало Ленину и к нему обратиться с тем же вопросом. Ленин «явно был возбужден, — вспоминал Авербах, — и искал все возможно­ сти остаться со мной наедине. Предчувствуя какой-нибудь тяже­ лый для него, волнующий разговор, я всячески избегал быть с ним с глазу на глаз, но такая минута все же выпала. Схватив меня за руку, Владимир Ильич с большим волнением вдруг ска­ зал: "Говорят, вы хороший человек, скажите же правду — ведь это паралич и пойдет дальше? Поймите, для чего и кому я нужен с параличом?“ Дальнейший разговор был, к счастью, прерван вошедшей медицинской сестрой»435 .

Крупская говорила, что Ленин «с самого начала болезни по­ просил достать ему медицинские книги, обложил себя ими и при­ нялся за изучение своей болезни — больше всего по английским источникам»436. Чтение медицинской литературы в сочетании с ре­ альными признаками болезни, кажется, все более убеждало Ле­ нина в правоте его собственных предположений о конечном ре­ зультате болезни, в том, что ему грозит паралич. Эта идея становилась навязчивой. Зиновьев оповестил, что Ленин «еще в 1922 году иногда говорил близким и друзьям: "Помяните мое слово, кончу параличом“. Мы десятки раз пытались превратить все это в шутку. Но он, ссылаясь на примеры, говорил, как бы не окончить так же, как такой-то имярек, а, может быть, еще и хуже»437. В начале августа 1922 он говорил навестив­ шему его в Горках Г.И. Петровскому: «Болезнь у меня такая, что я либо стану инвалидом, или меня не станет»438 .

Надежда на выздоровление все же не покидала его до самого конца. А вдруг, действительно, причина болезни исключительно в переутомлении, «нервы сдают», стоит как следует отдохнуть — и все наладится? 21 февраля 1922 он писал Каменеву и Ста­ 4 3 «Правда», 1924, 1 марта .

436 Берта Брук. ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ ГОДА. — «Правда», 1928, 21 января .

43 «Известия», 1924, 13 февраля; в публикации «Правды» того же дня пред­ сказание Ленина опущено .

43 Г.И. Петровский. ЛЕНИНСКАЯ ШКОЛА ГОСУДАРСТВЕННОГО РУКО­ ВОДСТВА. — «Правда Украины», 1963, 21 апреля; см. также: ПОСЛЕДНИЕ ДНИ В.И. ЛЕНИНА. Беседа с тов. Петровским. — «Рабочая газета», 1925, 20 ян­ варя .

лину: «В моей болезни никаких объективных признаков нет»439 .

14 февраля 1923 говорил Фотиевой, «что болезнь его нервная»440 .

А может быть — выйти из игры? Революция и гражданская война выиграны — этих очевид­ Выйти ных заслуг не скинуть с его счета. А на кого па­ из и гры ?

дет ответственность за следующий этап разви­ тия коммунистического общества, этап, дале­ кий от совершенства? Может быть — выйти из игры?

Летом 1922 эта идея на время завладела Лениным. Момент был благоприятным. Не только окружающим, но и себе все можно было объяснить болезнью, рекомендациями врачей .

М.И. Ульянова приводит его резюме лета 1922: «Если нельзя заниматься политикой /... /, буду заниматься сельским хозяй­ ством»441. Ленин собирался выписать семена из Америки и Канады; образцы растений, выведенных отечественным селекцио­ нером И.В. Мичуриным, были доставлены в Москву и весной следующего года должны были быть высажены в Горках .

Ленин увлекся давно переведенной К.А. Тимирязевым на русский язык книгой А.Гарвуда «Обновленная земля. Сказание о победах со­ временного земледелия в Америке», просил находившегося за гра­ ницей управляющего делами СНК Н.П. Горбунова привезти ему все материалы, связанные с развитием идей, высказанных в этой книге. В прогулках по парку Горок Ленин с М.И. Ульяновой «прикидывали и обсуждали, где, что можно будет рассадить, где надо устроить питомник и пр.». «Пусть ни один клочок земли не останется здесь неиспользованным», — говорил он442. Про­ фессор Клемперер вспоминал в 1924, что после первого удара Ленин в Горках подключился к выращиванию шампиньонов и к уходу за кроликами .

Символический опыт сельского хозяина у Ленина был. В 1889 Ульяновы купили вблизи Самары небольшой хутор. Мать Ленина надеялась, что хутор убережет среднего сына от судьбы стар­ шего, казненного двумя годами ранее. Работа не полюбилась .

«Я начал было, — рассказывал Ленин Крупской, — да вижу — нельзя, отношения с крестьянами ненормальные становятся»443 .

Работа селекционера в чем-то была родственна революци­ онно-государственной деятельности Ленина: в одном случае — 4 ЯСС, т.54, с. 176 .

440 Там же, т.45, с.485 .

4 1 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.181 .

44 БИОХРОНИКА, т.12, с.355; см.также: ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.181-182;

т.З, с.432-433; Л.Кунецкая, К.Маштакова. МАРИЯ УЛЬЯНОВА. М., 1979, с.223 .

44 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.230; см. также с. 143 .

18 выведение новых сортов растений, в другом — нового сорта лю­ дей. Дело оставалось лишь за темпераментом и честолюбием .

К осени 1922 Ленин, оправившись несколько от болезни, ушел от проблем селекции растений и вернулся к более знакомому селекционному материалу. Но отметим, что, настигнутый очеред­ ным приступом, заканчивая 15 декабря 1922 «ликвидацию своих дел», Ленин поручает разобрать книги в своей кремлевской биб­ лиотеке — и литературу по сельскому хозяйству просит передать М.И. Ульяновой444. И еще одна деталь растениеводческих увле­ чений Ленина: горшочки с пшеницей, овсом, просом, ячменем, гречихой, озимой пшеницей в его доме в Горках445 .

В 1922 для Ленина, размышлявшего о своей болезни и опа­ савшегося ожидания смерти в параличе, существовал еще один выход. В характерной для Ленина манере он думал о нем еще в 1911 под влиянием известия о самоубийстве Лафаргов. Он говорил тогда же Крупской: «Если не можешь больше для партии рабо­ тать, надо уметь посмотреть правде в глаза и умереть так, как Лафарги»446. Даже если эта формула в неизменном виде про­ должала существовать спустя десятилетие, то как определить момент «первого звонка»? Первоначально в качестве такого «звонка» Ленин воспринимал майский приступ 1922, но относи­ тельно скорое выздоровление поколебало это ощущение. Декабрь­ ский удар воспринимался им не как «второй звонок», а как «на­ стоящий первый», так он его называл447 .

Какой бы ни была грядущая кончина, наступало очевид­ ное время для составления завещания — последних писем к парт ш. Еще за несколько недель до декабрьского удара Ленин попросил библиотекаря «особо сохранить книгу Энгельса "Поли­ тическое завещания“ »448, видимо, намереваясь учесть жанровый опыт наследия Энгельса. В конце декабря, преодолев сопротив­ ление Политбюро и врачей, Ленин приступил к диктовке .

С точки зрения текущего момента значительная часть наблю­ дений и замечаний Ленина последних статей была тактически неоправдана, поспешна. Об этом свидетельствует история публи­ кации его предсмертных работ, их замалчивание, дезавуирование или извращение рекомендаций, изложенных в них. Ленин, вероят­ 44 ЯСС, т.45, с.472 .

4 3 См.: M.Сапрыгина. У ГРОБА ДОРОГОГО ВОЖДЯ. — «Колхозница», 1924, №4, с. 10; см. также: «Работница», 1924, №3, с.З .

446 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.363 .

4 7 См.: Г.Я. Лозгачев. НЕЗАБЫВАЕМОЕ. Л., 1971, с.240 .

4 8 ЯСС, т.45, с.463. Имеется в виду: Ф.Энгельс. ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗАВЕ­ ЩАНИЕ (Из неопубликованных писем). M., 1922 .

но, и сам понимал, что они несколько не от времени сего, недаром он все пытался выяснить точку зрения Цурюпы и др. лиц на «Как нам реорганизовать Рабкрин» и «Лучше меньше, да лучше», а по поводу первой статьи попросил Крупскую выяснить у читате­ лей «Правды», «своевременна ли она»449. Конечно, наиболее разумно было бы оставить их внутри Политбюро, для внутренне­ го употребления и дальнейшего обнародования по мере надоб­ ности. Но Ленин настаивал на немедленном обнародовании части работ и доведении до очередного съезда некоторых бумаг, не предназначенных для широкой публики. Вероятно, он не слишком доверял членам Политбюро и опасался, что в случае его смерти «завещание» будет сокрыто от партии. Ленин успел продиктовать большую часть намеченного, но верил ли он в эффективность своих рекомендаций, большую часть которых он еще при жизни безуспешно пытался провести в жизнь? В возможность их реаль­ ного осуществления в будущем? Или просто специфика жанра тяготела над ним?

Убедить партию он не успел. Очередной УдаР лишил его способности письма, чтения, П опы т ка речи. Отчасти он видел возможность такого 1а развития болезни. «Как-то он заметил, — вспоминала медсестра Т.М. Белякова, — что нам, медицинским работникам, будет очень трудно, когда он потеряет речь. Я от­ ветила, что этого не должно быть. Тогда Владимир Ильич при­ стально посмотрел на меня и сказал, что, вероятно, это будет очень скоро»450. Первые два месяца после марта были крайне тяжелыми как для него самого, так и для окружающих. С сере­ дины мая наступил период относительного улучшения физиче­ ского и психического здоровья Ленина. Затем, с конца июня, почти на месяц — психологический срыв, врачи были склонны объяс­ нять его «затемнением сознания». Но толчком к «затемнению»

явилось, видимо, включение сознания, осознание Лениным рез­ кого и катастрофического изменения личностного и социального статуса. Сведений об этом периоде мало. Известно лишь, что в конце его, 21 июля, больной совершил невозможный с точки 9 См.: В.Н. Каюров. ВСТРЕЧИ С ВЛАДИМИРОМ ИЛЬИЧОМ. — «Проле­ тарская революция», 1925, №8, сЛ 56. Автор воспоминаний, в частности, от­ ветил Крупской: « /.../ Это то самое, чего трудовые рабочие так долго добива­ лись, но... мы думаем, что его идея будет осуществлена в другое время, при других обстоятельствах» .

430 Т.М. Белякова. ЧЕЛОВЕК БОЛЬШОГО СЕРДЦА. — «Клиническая меди­ цина», 1969, №10, с. 13; см. также: Е.Фомина. В.И. ЛЕНИН В ДНИ БОЛЕЗНИ .

— «Прожектор», 1925, №1, с.6 .

зрения его физических данных поступок: сумел уйти из Большого дома во флигель, «мужественно преодолевая, несмотря на пара­ лич, его ступеньки»451. Наиболее подробно этот эпизод изложил В.П. Осипов: «Выехав в обычное время на прогулку, Владимир Ильич направил свое кресло к маленькому двухэтажному фли­ гелю, вошел в одну из небольших комнат и там остался. Никакие уговоры не могли заставить Владимира Ильича выйти из этой комнаты, туда в свое время принесли обед, затем ужин, там Владимир Ильич и заночевал при всеобщем волнении окружаю­ щих /,.. / » 452. В этом флигеле, который занимал А.А. Преобра­ женский, Ленин пробыл три дня, 23 июля вернулся в Большой дом453. С учетом физических возможностей Ленина, этот эпизод мог бы быть уподоблен уходу Л.Н. Толстого из Ясной Поляны .

Со второй половины июля шло выздоровление, которым, в значительной степени, он был обязан себе. Л.Рейснер предложи­ ла следующую картину этого процесса: «Сколько раз рвал он на себе веревки, потихоньку накинутые, потихоньку натянутые бо­ лезнью. Вырывался из лап паралича, стегал омертвелую свою плоть кнутами воли, пинками поднимал с земли в изнеможении упавшее сознание и два раза отброшенный ударами в детство, два раза из него вырастал в гиганта: учился говорить, учился писать, учился выражать свои мысли. Терял одну область воспри­ ятия за другой и завоевывал их назад /,.. / » 454 .

Самообладание часто изменяло ему, припадки гнева и воз­ буждения повергали родных в трепет. «Во время болезни, — вспо­ минала Крупская, — был случай, когда в присутствии медсест­ ры я ему говорила, что вот, мол, речь, знаешь, восстанавлива­ ется, только медленно. Смотри на это, как на временное пребы­ вание в тюрьме. Медсестра говорит: ” Ну какая же тюрьма, что Вы говорите, Надежда Константиновна?“ Ильич понял: после этого разговора он стал определенно больше держать себя в ру­ ках»455. Декабрь 1923 сравнивал с прежним этапом Д.И.

Ульянов:

«Состояние его было в это время лучше, нежели прежде, как в 4 1 О.Ферстер. ВОСПОМИНАНИЯ О БОЛЕЗНИ И СМЕРТИ ЛЕНИНА. — «Правда», 1925, 21 января; см. также воспоминания В.Г. Сорина: «Правда», 1927, 21 января .

432 «Красная летопись», 1927, №2, с.241 .

4 3 Осипов говорит об одном дне, Сории — «два дня», БИОХРОНИКА (т.12, с.620): «Июль, 21-23. Ленин навещает управляющего совхозом ’Торки“ А.А. Пре­ ображенского /.../» .

4 4 Л.Рейснер. ЗАВТРА НАДО ЖИТЬ — СЕГОДНЯ ГОРЕ. - «Известия», 1924, 27 января .

433 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.605 смысле самочувствия, так и в смысле отношения к окружающе­ му миру»456 .

Не только гнев сопровождал Ленина во время болезни. «Ино­ гда часами он сидел задумавшись, даже в присутствии посто­ ронних временами погружался в свои мысли. Иногда на глаза его навертывались слезы, особенно, если он оставался один»457 .

Куда отнести «слезы» — к болезненному перерождению личности, к симптому болезни или к развитию личности под влиянием внут­ ренних и социальных обстоятельств? При попытке ответить на этот вопрос учтем все же, что в какой-то степени Ленин был спо­ собен регулировать свой гнев («он стал определенно больше дер­ жать себя в руках»), свои слезы («навертывались слезы, особен­ но если он оставался один») .

В июне 1922, несколько оправившись после майского приступа, Ленин говорил врачу А.М .

И нт ерес к Кожевникову: «Надо, чтобы мне дали возмож­ панегирикам ность чем-нибудь заняться, так как, если у ме­ ня не будет занятий, я, конечно, буду думать о политике. Политика — вещь, захватывающая сильнее всего, от­ влечь от нее могло бы только еще более захватывающее дело, а его нет»458 .

Во второй половине 1923 — январе 1924 Ленин, кажется, был близок к тому, чтобы такое занятие обрести. Перед лицом близ­ кой смерти наступала пора подведения итогов, оценки своего пути и дела. Направление интересов Ленина в последние месяцы жизни довольно многообразно: революция в Германии, партий­ ная дискуссия, политическая активность населения России, борь­ ба с неграмотностью, положение беспризорных, развитие при­ кладных наук, успехи сельского хозяйства и пр., — но чудится, что все эти проблемы рассматривались тогда Лениным, в первую очередь, в качестве аргументов оправдания собственной жизне­ деятельности или перспектив ее оправдания потомками .

В последние два-три месяца жизни, подстегнутый своей полупрощальной поездкой в Москву и информацией о поражении революции в Германии, Ленин, кажется, несколько расширил спектр аргументации, несколько скорректировал ее, с тем чтобы обрести желанный результат — оправдать свой путь, путь, кото­ рый уже давно и бесповоротно был оправдан его ближайшими соратниками .

46 Д.И. УЛЬЯНОВ О СВОЕМ БРАТЕ. — «Вечерняя Москва», 1924, 2 февраля .

4 «Красная летопись», 1927, №2, с.244 .

)7 4 ' Л.А. Фотиева. ИЗ ЖИЗНИ В.И. ЛЕНИНА. М„ 1967, с. 180 .

В 1920 отмечалось 50-летие со дня его рождения. В те юбилей­ ные дни Ленин дал всем понять, что он скептически относится к подобного рода празднествам: на первом отделении «комму­ нистического вечера», устроенного в его честь МК РКП(б), присутствовать отказался, появился в зале только после того, как юбилейные речи были уже почти произнесены, пустил по рядам карикатуру, как бы связанную с аналогичным событием в жизни Н.К. Михайловского, свою ответную речь посвятил текущим задачам партии, — словом, всячески демонстрировал прене­ брежение к «вящей славе». В эти же дни он деловито про­ смотрел какую-то часть юбилейной литературы, отметил фак­ тические ошибки и поставил ее на полку в своем кремлевском кабинете .

На закате своих дней он вновь обращается к юбилейной литературе 1920, но на этот раз уже более пристально. Об этом, в частности, говорят два письма Крупской, писанные ею по окон­ чании траурных торжеств.

Одно из них — Троцкому:

«Дорогой Лев Давидович! Я пишу, чтобы рассказать Вам, что приблизительно за месяц до смерти, просматривая Вашу книжку, Владимир Ильич остановился на том месте, где Вы даете ха­ рактеристику Маркса и Ленина, и просил меня перечесть это место, слушал очень внимательно, потом еще раз просматри­ вал сам»459 .

В письме Крупской речь, очевидно, шла о статье Троцкого «Национальное в Ленине» (печаталась также под названием «Ле­ нин как национальный тип»), впервые опубликованной в юбилей­ ном номере «Правды» (23 апреля) за 1920. За границей Троцкий опубликовал письмо Крупской и снабдил его комментарием, под­ черкивавшим основную мысль статьи: «В книжке, которую Вла­ димир Ильич просматривал за месяц до смерти, я сопоставлял Ленина с Марксом. Я слишком хорошо знал отношение Ленина к Марксу, полное благодарной любви ученика и — пафоса дистан­ ции. Я нарушал в своей статье традиционный пафос дистанции .

Маркс и Ленин /... / были для меня двумя предельными верши­ нами духовного могущества человека. И мне было отрадно, что Ленин незадолго до кончины со вниманием и, может быть, с волнением, читал мои строки о нем, ибо масштаб Маркса был в его глазах самым титаническим масштабом для измерения челове­ ческой личности»460 .

Второе письмо Крупской было адресовано Горькому:

43 Л.Троцкий. МОЯ ЖИЗНЬ, с.251 .

460 Там же, с.252 .

«В книжке Гильбо он [Ленин] нашел ссылку на Вашу статью о Ленине от 18-го года, помещенную в "Коммунистическом Ин­ тернационале“, и попросил перечесть ему эту статью. Когда я читала ему ее — он слушал ее с глубоким вниманием». Дополне­ нием — письмо от 25 мая 1930: «И все вспоминалось мне, — я раз уже писала Вам об этом, — как Ильич в последний месяц своей жизни461 отыскал книгу, где Вы писали о нем, и велел мне вслух читать Вашу статью. Стоит у меня перед глазами лицо Ильича, как он слушал и смотрел в окно куда-то вдаль — итоги жизни подводил и о Вас думал»462 .

Что вновь привлекло внимание Ленина к статье Горького «Владимир Ильич Ленин», которую он в 1920, в момент публи­ кации, резко осудил, пожалел о невозможности конфисковать соответствующий номер журнала, внес в Политбюро следующий проект решения: «Политбюро Цека признает крайне неуместным помещение в № 12 "Коммунистического Интернационала“ ста­ тей Горького, особенно передовой, ибо в этих статьях не только нет ничего коммунистического, но много антикоммунистическо­ го»463. В передовой журнала Горький развивал свою идею пери­ ода «Новой жизни», что «для Ленина Россия — только материал для опыта, начатого в размерах всемирных планетарных», что в грандиозных планах Ленина — социального реформатора, вивисектора, народ России выполняет роль подопытного кролика, на которую, впрочем, он и обречен «по логике бездарной исто­ рии своей»464. Как бы ни относился Ленин к подобной трак­ товке русской революции и народа, концепция Горького тактиче­ ски была абсолютно вредна и заслуживала осуждения — в рамках

1920. В конце 1923, когда вопрос о тактике был уже снят Лени­ ным с повестки дня, в этой же концепции Ленин, вероятно, искал и должен был найти оправдание своей деятельности, покой .

К тому же в статье отмечалась выдающаяся роль Ленина в раз­ витии истории, человечества: «Сторонник теории, утвержда­ ющей, что роль личности в процессе развития культуры — ни­ чтожна, В.И. Ленин — источник энергии, без которой русская революция не могла бы принять форму, принятую ею»465. Уже не существенно было, что статья Горького по всем фронтам не 4 1 Сц. БИОХРОНИКУ (т.12, с.633): «Сентябрь, 15. Ленин получает /.../ №12 журнала ''Коммунистический Интернационал“ за 1920 г.» .

4 2 Н.К. Крупская. ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ СОЧИНЕНИЯ, т.11. М., 1963, с.246, 374 .

4 3 ЯСС, т.54, с.429; ср.: А.А. Андреев. О НЕЗАБЫВАЕМОМ. М., 1972, с. 176 .

4 4 «Коммунистический Интернационал», 1920, №12, стлб.1927, 1929 .

4 5 Там же, стлб.1927 .

укладывалась в марксизм, в ней могли отыскаться теперь дру­ гие достоинства .

26 января Зиновьев, выступая на 2-м Съезде Советов СССР, при всем его негативном отношении к Горькому, но зная о пере­ оценке Лениным этой статьи, сказал: «Я вспоминаю сегодня, товарищи, одну оценку Владимира Ильича, данную великим ху­ дожником современности А.М. Горьким. /... / В этой статье у Горького в политических оценках было действительно немало не­ верного. Но, что касается оценки личности Владимира Ильича, то сегодня приходится сказать, что чутье великого художника подсказало Горькому несколько лет тому назад то, что народу, что всем нам становится ясным только теперь»466. Далее следо­ вала большая, но осторожная выдержка из очерка 1920, которую опасаются включать в сочинения Горького и по сей день. (Не иск­ лючено, что внимание Зиновьева к статье Г орького было вызвано попыткой противопоставить ее статье Троцкого 1920, которую Ленин с волнением слушал в чтении Крупской незадолго до смерти.) В письме Горькому упомянута еще одна работа, привлек­ шая внимание Ленина. Ее автор — А.Гильбо, один из «советских французов», социалист. Журналист и поэт, он был знаком Ленину еще со времен Циммервальда и Кинталя, с марта 1918 подолгу живал в России, в 1918-1922 многократно общался с Лениным, который постоянно ходатайствовал за него перед всевозможными советскими учреждениями по разным бытовым вопросам, как-то даже просил через Наркомпрос ускорить издание поэмы Гильбо «Рапсодии» на французском языке4674 8 .

В ноябре 1919 Гильбо известил Ленина о своем намерении в рамках Бюро III Интернационала подготовить брошюру о «руководителях большевистской революции и строителях Совет­ ской республики».

На полях письма Ленин ответил Гильбо:

«Н е стоит о лицах»467. Это замечание Ленина вполне соответ­ ствовало его тогдашнему марксистскому представлению о роли личности в истории .

Но в конце 1923 эмоциональный подъем Ленина при свидании с недавно вышедшей книгой H.Guilbeaux «Wladimir Iljitsch Lenin .

Ein treues Bild seines Wesens» (Berlin, 1923) был столь силен, что он, лишенный в болезни активного словопроизношения, без дли­ 466 РЕЧЬ ТОВ. ЗИНОВЬЕВА. — «Правда», 1924, 30 января .

46 См.: «Литературное наследство», т.80, с.314-315; см. также «Современный Запад», 1923, кн.З, с.79-84, 204-205 .

46 ЯСС, т.51, с.358 .

тельных повторных упражнений, по словам доктора С.М. Доброгаева, несколько раз произнес: «Ильбо», «Ильбо»469. Работа Гильбо была закончена в январе 1923470, возможно, ее направле­ ние было уже заранее известно Ленину, может быть, еще до того, как А.И. Ульянова-Елизарова просмотрела русский перевод .

Во всяком случае, содержание дарственной надписи471 не могло быть для него неожиданным, как и высокая оценка его деятельности, содержавшаяся в этой первой «толстой» биографии Ленина, ко­ торая только в 1924-25 вышла пятью изданиями. П.И. ЛебедевПолянский в своей рецензии так отозвался о ней: «Это дифирамб товарищу Ленину и его учению о диктатуре пролетариата и за­ хвате рабочим классом государственной власти. /... / С каж­ дой страницы веет глубоким чувством уважения, любви, если хо­ тите, преклонения перед могучей мировой фигурой товарища Ленина»472 .

Еще один панегирик Ленину хранился в доме в Горках:

A.R. Williams. «Lenin. The man and his work» (N Y, 1919)473 .

Все четыре работы474, привлекшие внимание Ленина незадол­ го перед смертью, написаны с разных общественных и философ­ ских позиций, но их объединяло то, что в тот момент казалось Ленину, видимо, наиболее существенным — восхищение Гением Ленина, восхищение, в котором он тогда явно испытывал по­ требность. Крупская говорила Луначарскому, что в последний пе­ риод жизни Ленин активно «интересовался тем, что писали о нем, читал приветствия, пожелания о выздоровлении. Ему, видимо, доставляло большое удовольствие сознавать связь-любовь между 46 «Наша искра», 1925, №3, с.21. С.М. Доброгаев, являвшийся свидетелем эпи­ зода, отбыл из Горок в ноябре, когда первое русское издание {ВЛАДИМИР ИЛЬ­ ИЧ ЛЕНИН. ОПИСАНИЕ ЕГО ЖИЗНИ. Л., «Прибой», [1924]) еще находилось в типографии (см.: «Книжная летопись», 1924, №4, 16-29 февраля, с.230, №1300;

см. также объявления изд-ва: «Правда», 1923, 25 декабря — «выходят из печати»;

1924, 24 февраля — «вышли из печати»). Следовательно, Ленина ознакомили с немецким изданием (ср.: БИОХРОНИКА, т.12, с.653) .

470 См. рецензию Н.К.[рупской ?] на первое русское издание Гильбо: «Под зна­ менем марксизма», 1924, №2, с.283 .

4 1 «Любимому и великому товарищу Владимиру Ильичу Ленину с братским восхищением и пожеланием полного выздоровления. Анри Гильбо. Берлин, 13 сен­ тября 23» {БИБЛИОТЕКА В.И. ЛЕНИНА В КРЕМЛЕ. Каталог. М., 1961, №620) .

47 В.Полянский. — «Печать и революция», 1924, №12, с. 166-167 .

4 3 См.: А.Р. Вильямс. О ЛЕНИНЕ И ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. М., 1960, с.23 .

4 4 Число подобных работ, с которыми Ленина явно знакомили в последние месяцы жизни, следует умножить. В конце 1923 в Харькове вышел самый полный в те годы сборник всевозможных материалов о Ленине -- ЛЕНИНУ послан­ ный Крупской составителями с дарственной надписью от 12 ноября (см.: БИБ­ ЛИОТЕКА В.И. ЛЕНИНА В КРЕМЛЕ, №598) .

собой и массами»475. Одно из приветствий-пожеланий Ленин долго не выпускал из рук: «Ты, имя которого, как знамя, — гласил адрес глуховцев, — как путеводная звезда, с любовью хранится в сердце не только каждого члена РКП(б), не только каждого члена РКСМ, но и каждого рабочего и крестьянина, ты нужен нам те­ перь, в момент развивающейся германской революции, как нужен ты нам во дни труда, во дни горя, в дни радости. Мы следим с напряженным вниманием за ходом твоей болезни и с радостью встречаем каждый шаг улучшения в твоем здоровье. Мы увере­ ны, что твой мощный дух поборет злой недуг, и с нетерпением ждем того дня, когда раздастся радостный клич во всем мире:

"Великий кормчий вновь здравый у руля корабля революции“ .

Привет тебе, дорогой товарищ и вождь, здравствуй на многие годы»476. Словесная реакция народа никогда не воспринималась Лениным всерьез, но теперь он нуждался в специфической пси­ хотерапии — визит и адрес глуховцев был воспринят им как ре­ альное доказательство «связи-любви» .

Еще один пример — из области прикладного искусства. За несколько дней до смерти Ленина «Правду» посетила группа представителей Дулевского фарфорового завода в связи с пере­ именованием завода «бывшего "Товарищества Кузнецова“ в завод им. "Правды“ »477. Редакции был поднесен адрес и блюдо, на котором был запечатлен «портрет Ильича». Вечером М.И .

Ульянова, побывавшая накануне в Москве, рассказала об этом брату. Ленин, прослушав сообщение, «вдруг изъявил желание что-то сказать». После долгих предположений окружающих от­ гадку нашел кто-то из шоферов: Ленин желал видеть не только адрес, но и блюдо с его портретом»478, в котором тоже, надо полагать, был для него запечатлен вящий знак «связи-любви» .

Откуда у Ленина появилась такая мощная тяга к опосРедованным доказательствам исВ поисках тинности своего бытия? Создается ощущесамооправдания ние, что в последние месяцы жизни, иссле­ дуя пройденный им путь, Ленин пришел к далеко не утешительным выводам относительно этого пути .

Закат революционного движения в Европе, сомнительность леле­ емых революций на Востоке, неопределенность внутреннего по­ ложения в России, НЭП — далеко не лучший аргумент для раз­ 4 3 «Литературное наследство», т.80, с.732 .

476 Цит. по кн.: В.Волкова. ЛЕНИН В ГОРКАХ. М., 1963, с.82 .

4 7 См.: «Правда», 1924, 19 января, 1 февраля; ср.: БИОХРОНИКА, т.12, с.647 .

4 Я.Гр[унт]. ДН И ВЕЛИКОЙ СКОРБИ. — «Тихоокеанская звезда», 1927, 7в 21 января .

вития мирового революционного процесса, тяжелое наследство, оставляемое им ближайшим товарищам по партии, которые ждут его смерти, партийный аппарат, «порабощенный бюро­ кратией», — все могло привести его к этим неутешительным выводам .

Но негативная самооценка, пытаемся утверждать мы, показа­ лась ему настолько неверной, несправедливой, обидной, неуте­ шительной, что он отказался (отказывался) от дальнейших по­ исков истины путем самоанализа и в целях самооправдания пред­ почел ему другие, беспроигрышные приемы. Прежде он почти никогда не искал подтверждения своей правоты в посторонних отзывах и готов был почти одиночкой (вечный союзник — Гегель) противостоять большинству, как было, например, во времена Брестского мира. Лесть раньше была ему не нужна, а значит, и чужда. Он, действительно, был скромен, поскольку личное политическое честолюбие в его сознании сопрягалось исключи­ тельно с той грандиозной картиной мирового революционного процесса и его последователей, которая сформировалась в его воображении. Но когда этот процесс — и его частная практика в России — не захотел подчиниться «стройной концепции марк­ сизма», настало время для восприятия внешних раздражителей, явившихся в это тяжелое для него время основанием самоутвер­ ждения. Результаты попыток собственного анализа были им от­ ставлены. Внешние отзывы, как значительно более благожела­ тельные и «добросовестные», питали теперь его самовосприятие. Отсюда такое пристальное внимание Ленина к юбилейной и близкой ей литературе, приветствиям, пожеланиям, обраще­ ниям, блюдам.. .

Но, похоже, где-то на обочине результаты самоанализа продолжали существовать и

К епка:

даже обнаруживали склонность к разви­ покаяние тию. Есть несколько деталей в поведении или память Ленина последнего периода, которые отда­ о бы лом ?

ленным образом могут споспешествовать этому замечанию .

Всем знаком «традиционный» ленинский жест — вскинутая в приветствии рука с зажатой в ней кепкой. В болезни это движение стало единственным приемом общения Ленина с «на­ родом». Кепка стала постоянным атрибутом его костюма, он, кажется, не расставался с ней даже в помещении. Вот он встре­ чает глуховцев: «Ильич был одет, как всегда, в своей посто­ янной кепке, в которой я его видела не раз. Подойдя к нам, Ильич снял левой рукой свою кепку, переложил ее в правую и поздоровался с нами левой рукой»479.

Даже зимой на улице он снимает свой головной убор, обнажая «величественный череп»:

«Помню. Совсем недавно, несколько недель назад, /... / Влади­ мира Ильича вывозили на прогулку. Приветливо, с доброй ильичевской улыбкой, он снимал здоровой рукой с головы свою кепку, здороваясь с /... / товарищами из охраны»480 .

Не исключено, впрочем, что и Холодова, и Зиновьев со­ знательно-бессознательно вводят читателя в заблуждение — не было ни кепки в доме, ни приветствия посредством головного убора .

Более правдоподобны эоспоминания стоявшего 18 или 19 ок­ тября на посту в Кремле курсанта Михайловского: «Ленин обыч­ ной своей улыбкой приветствовал меня, сняв несколько раз то­ ропливо левой здоровой рукой свою кепку»481 .

Движениям с кепкой Ленин явно придавал преувеличенно­ символическое значение, многократно повторял их. Для Круп­ ской такое поведение супруга казалось несколько необычным, она выделила его: «Когда ездил на прогулку за пределы сада, Владимир Ильич особенно как-то старательно кланялся встречав­ шимся крестьянам482, рабочим, малярам, красившим в совхозе крышу»483. «Раз его провезли по дороге, он видит, что рабочий красит крышу, он быстро здоровой рукой снимает фуражку»484 .

479 П.Холодова. — ВОСПОМИНАНИЯ, т.4, с.457 .

480 Г.Зиновьев. ШЕСТЬ ДНЕЙ, КОТОРЫХ НЕ ЗАБУДЕТ РОССИЯ. — к Прав­ да», 1924, 30 января. Отметим, что на улице конец декабря — начало января, Ленин, конечно же, в теплой меховой шапке, но ставший уже к этому времени мифологизированным образ — «он простую кепку носит», где головной убор вы­ ступает в качестве знака социальной ориентированности, — так ощутимо тя­ готеет над Зиновьевым, что его художественное чутье одерживает верх над конкретно-исторической деталью .

481 КУРСАНТЫ О ЛЕНИНЕ. — «Красный журнал», 1925, №1-2, с. 19 .

482 Крестьяне Горок в 1918 наглядно реализовали свое представление о ком­ муне, несколько расходившееся с представлением Ленина. Впервые Ленин провел в Горках несколько недель осенью 1918. Крестьяне деревни согласились органи­ зовать в деревне коммуну, которая и была вскоре создана. По-видимому, жители Горок причислили к коммунарам и обитателя усадьбы «Горки», так что через какое-то время выяснилось, что «белье, находившееся в доме, где лечился тов. Ленин, коммуна между собой распределила. Часть мебели из дому забрали, и заправилы коммуны обставили свои квартиры. Ковры, драпировку, посуду, серебро, мельхиор тоже распределили и несколько возов со всем из совхоза отправили в Латвию» (Т.Сапронов. ГОРКИ. — «Прожектор», 1925, №14, с. 12 .

Часть жителей деревни составляли эвакуированные латыши). См. также заме­ чание Крупской о попытке Ленина организовать в Горках коммуну: «Но не вышло ничего из его стараний. Дело свелось к дележу рейнботовского [А.А. РейнВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.560-561) .

бот — бывший владелец имения] имущества» С 4 3 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.586 .

48 Н.К. Крупская. О ЛЕНИНЕ. Сборник статей и выступлений. М., 1979, с.64 .

Слегка поколебавшись, можно высказать приблизительно такое заключение относительно поведения Ленина при встречах его с «народом»:

«Господа! В поведении Ленина, в его манипуляциях с кепкой, постоянном обнажении и склонении головы перед лицом предста­ вителей беднейшего крестьянства и пролетариата мы видим ти­ пичный вариант бессознательного покаяния. Крестьянство и про­ летариат для него воплощали понятие демиурга, и сакральное уничижение осуществлялось объектом наших наблюдений в не­ сколько видоизмененной, но хорошо нам знакомой по описанию этнологов форме» .

Впрочем, наверняка можно и возразить:

«Господа! Манипуляции с кепкой носят совершенно иной ха­ рактер. Это единственный акт, который в сознании нашего объ­ екта ассоциировался с той эпохой в его жизни, когда он власт­ вовал над толпой и собирался властвовать над всем миром. И в болезни сакраментальные манипуляции с кепкой возвращали его к тем благословенным в его памяти временам» .

Можно ли совместить обе точки зрения?

MA TЕРИАЛЫ К

ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ

ИЗ БУМАГ МЕТАЛЛУРГА В.Е. ГРУМ-ГРЖИМАЙЛО

Публикация П. У сова В 1920-е годы Владимир Ефимович Грум-Гржимайло (1864-1928) справедливо считался первым металлургом России. За спиной долгая инженерная деятельность на уральских заводах (1885-1907), кафедра в Петербургском политехническом (1907-18), где зародилась «грумовская»

научная школа, работа «Металлургического бюро В.Е. Грум-Гржимай­ ло» (1915-18), созданного ученым для нужд военной промышленности .

После кратковременного пребывания в Сибири (Томск) В.Е.

вновь обосновался на Урале, где стал (1920) профессором Уральского гос:

ун-та (УГУ) в Екатеринбурге .

К двадцатым годам В.Е. приобрел мировую известность как автор гидравлической теории пламенных печей, ставшей главным делом его жизни («Долго ли я думал, прежде чем дошел до решения этого вопроса? — спрашивает он себя в 1921 и отвечает: — Десять лет, а окончательная формулировка мне далась только через двадцать лет, разработка продолжается и сейчас»). Грум-Гржимайло конструирует и строит множество пламенных печей — агрегатов, где плавятся черные и цветные металлы, варится стекло, обжигается огнеупорный кирпич, нагреваются перед обработкой стальные слитки. Ему приходится зани­ маться и всеми остальными делами уральской металлургии. Он энтузи­ аст геологического изучения Урала и Приобья и немалый авторитет в этой области (в свое время при окончании им Горного института Ф.Н. Чернышев и А.П. Карпинский убеждали Грума сконцентрироваться на геологии). В его статьях о развитии производительных сил Урала разбираются такие вопросы, как использование гидроресурсов, проблемы топливной промышленности, необходимость Северной сибирской маги­ страли, экспортные возможности региона, объединение технической отчетности в трестах и т.д .

В.Е. Грум-Гржимайло — высшая гордость университета и самый уважаемый из уральских «спецов». А.Ломов называет его «наш черноч- сотенный большевик» и объясняет: Грум, никогда ни перед кем не сгибавшийся и любящий резать правду, остался на Урале не потому, что мы, большевики, ему очень нравимся, нет, он просто любит седой Урал и свои печи («Уральский рабочий», 9 мая 1923) .

В 1921 по просьбе Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ) В.Е. написал АВТОБИОГРАФИЮ. В ней рассказал, как еще в студенческие годы сложилось его отвращение к политике: «Мой идеал того времени — практический деятель. Я прочитал у Добролюбова, что русским писателям не удаются Штольцы ("Обломов“) и Тушины ("Обрыв“), ибо писать не с кого. Я решил быть Штольцем и Тушиным .

Политикой я не занимался. Прочел как-то номера три "Земли и Воли“ и сказал сестре, принесший их: "ну, стоит ли таскать под полой такое вранье?“ Я хорошо знал историю, и история французской революции, написанная "для народа“, меня глубоко возмутила. В своих красных товарищах я никогда не встречал ума и искренности. Я же был и тогда правдив и не любил политиканствующих». В предельно препарированном виде это место можно найти в СОБРАНИИ ТРУДОВ В.Е. Грум-Гржимайло (М.-Л., 1949, с.6) .

Крайний аполитизм Грума пока не мешал его деловому сотрудни­ честву с большевиками.

Читаем письма начала 1920-х годов:

«В продовольствии мне все очень сильно помогают. То с одной стороны, то с другой стороны присылают помощь, да и зарабатываю я много. Вот и живем. Уральцы берегут старика Грума, который никогда никому не отказывает в помощи, а научиться у него есть чему» .

«Я работаю очень напряженно: одну работу кончаю, начинаю новую .

Надолго ли меня хватит, не знаю. Сперва отказались ноги (ишиас), потом ослабело сердце; теперь, кажется, дело за руками: в левой руке мурашки бегают постоянно. Работает напряженно и очень плодо­ творно только голова, но и тут силы заметно падают. Надо думать о сбавке нагрузки» .

«Живем мы последнее время все лучше и лучше. Мне хорошо пла­ тят. Здоровье мое довольно гнусно. Явная старческая изношенность организма. Укатали сивку крутые горки. Ничего не поделаешь. Револю­ ция не шутка» .

«Я, вероятно, в Питер не возвращусь. При первой возможности открою свое металлургическое бюро в Екатеринбурге и буду доживать здесь свой век. /.../ Питер — умер для металлургов» .

Стиль эпохи был стилем Грума — работать на износ:

«Особенность моего характера — скупость, скаредность ко времени .

Мне всегда жаль времени. Что бы я ни делал, в уме вопрос: хорошо ли я употребляю свое время? Благодаря этому, у меня не хватает характера заниматься в лабораториях, не занимаюсь ремеслом, не играю ни в какую игру. Посетитель через полчаса болтовни делается мне в тягость. Я работаю очень интенсивно. Час непрерывной мозговой ра­ боты меня исчерпывает до конца. Я должен лечь и заснуть. Тогда я начинаю снова. Если я буду продолжать работу, несмотря на утомле­ ние, я начинаю так путать, что работа все равно никуда не будет голиться. Таким образом, мой день проходит в смене работы и отдыха, т.е. сна. Сплю я не меньше 10-ти часов в день. Диван или кровать в моем кабинете столь же необходимая мебель, как и письменный стол .

Так как у меня нет никаких развлечений, кроме моей работы, то меня ничто от нее не отвлекает» .

«Чему я обязан, что сумел додуматься до вещи, мимо которой проходили тысячи людей? Своим гениальным способностям? — Отнюдь нет, я очень скромного дарования человек. Мое раннее детство про­ ходило в слезах о том, что я, должно быть, идиот. Потом я успоко­ ился, но часто, очень часто завидовал своим более способным товари­ щам, а более даровитым и с большим характером и силой воли людям завидую и сейчас. /.../ Чтобы создать что-либо, не нужно быть непре­ менно гигантом. Муравей по времени сильнее гиганта. Я был тем му­ равьем, который понемногу сделал большое дело, давшее мне почетный титул ’‘благодетеля человечества“. В этом гордость и счастье всей моей жизни» .

«Печное искусство умерло. Вместо него народилась наука строить и управлять пламенными печами. Мы, слава Богу, миновали этот тяжелый период. Наши ученики не будут знать всей тяжести нашей работы, но пусть при решении задач, которые им выпадут на долю, они после­ дуют при леру металлургов древности, пусть учатся у них терпению мысли, V человечество тогда скоро забудет слово “ пролетарий“, за­ будет ту классовую борьбу, из-за которой сейчас льется столько крови» .

«Moi у тебе сказать, что под конец жизни я имею утешение ду­ мать, что недаром жил на белом свете и что если не оставляю детям денег, то оставляю им имя, которое сослужит им службу лучшую денег» .

«Вот секрет счастливой жизни, и вот мой завет моим детям: ра­ ботайте и работайте; придет время, когда вы неожиданно для себя проснетесь большим человеком, а затем спокойно встретите смерть, как заслуженную награду» .

Приведенные выписки взяты, в основном, из автобиографических заметок. Они частично опубликованы; при этом следует иметь в виду, что наши цитаты восходят к полным и неотредактированным перво­ источникам: отсюда расхождение с напечатанным .

Все это — пока «присказка», целью которой было хотя бы в самых общих чертах обрисовать тот тип технического интеллигента, кото­ рый воплотился во Владимире Ефимовиче Грум-Гржимайло (более подробный и выразительный самоанализ желающие отыщут в его АВТОБИОГРА ФИИ) .

Основная часть нашей публикации, помимо того что она удовлетво­ ряет интерес к незаурядной личности В.Е. Грум-Гржимайло, помогает также проникнуть в природу прозрений и заблуждений, свойственных этому типу людей, и понять социальную роль «грумовского» слоя тех­ нической интеллигенции .

В.Е. Грум-Грж имайло — В. В. Н икит ину1 4 февраля 1924

Дорогой Василий Васильевич!

Взглянув на адрес, Вы, конечно, удивитесь, что я пишу Вам — и не просто пишу, а пишу по делам геологическим, да еще с целью уговорить Вас вернуться в Россию на Урал, на свою заброшенную работу .

Те немногие свидания, которые мы имели, поселили между нами такую глубокую симпатию, такое понимание друг друга, что, я полагаю, Вы не удивитесь тону моего письма .

Вы оторвались от России, а потому, прежде чем излагать суть дела, позвольте Вас познакомить с тем, что такое русский народ и Россия сейчас .

Наша революция, как всякая революция, в своей сущности была пугачевщиной: «грабь награбленное», «мы больше не рабы, чтобы работать». Вот два исходных положения революции, которым свято верил «народ», но не вожди революции, конечно .

В результате — голод и железная необходимость работать .

Крестьянин одумался скорее всего. Он привык жить трудом и хорошо знает, что его никто не покормит, а все тянут с него хлеб и он всех должен кормить. Поэтому после катастрофиче­ ского уменьшения размеров запашки она быстро восстанавли­ вается и скоро восстановится .

Хуже дело идет с заводским народом, пролетариатом, как говорят сейчас. Они много говорят о труде. Изречениями, что «труд победит все» и т.п., записаны все заборы. Факти­ чески заводской люд все еще старается слодырничать, излов­ читься и получить средства к жизни не за работу, а за лодыр­ ничество. Однако закон необходимости давит и давит. Мед­ ленно, но неуклонно всем изворотам приходит конец — и бывшие пугачевцы приходят к выводу, что однако работать надо. Все разграблено, все прожито, ни у кого ничего нет — и надо рабо­ тать, чтобы не умереть с голоду .

Главы революции, конечно, знали, куда они шли, и теперь медленно, но неуклонно жмут и жмут публику, заставляя лоды­ рей работать. Трудна их задача, так трудна, что надо удивляться их терпению и выдержке. Бывают, конечно, срывы, уступки, отвлекающие лодырей спектакли, устраиваемые для их утешения, от которых нам, интеллигентам, приходится очень трудно и очень горько. Но тем не менее колесо истории идет медленно и неуклонно по пути обращения Савла в Павла, лодыря, сделав­ шего революцию, чтобы не работать и пограбить, в труженика и культурного человека. Процесс длительный, мучительный, но необходимый. От благополучного его разрешения зависит, оста­ нется ли Россия самодержавным государством или сделается, к восторгу наших «друзей», колонией и цветной расой, навозом для процветания культурных народов .

1918 год, когда мы так много беседовали с Вами, был годом сомнения для меня. Теперь я смело смотрю будущему в глаза .

Русский народ — великий народ, мы сумеем завоевать свое мес то под солнцем. Все потери революции не только будут возмеще­ ны, но после революции мы начнем быстро богатеть и, надеюсь, перегоним Европу, кормящую безработных и повторяющую наши зады, ухаживающую за своими лодырями и их развращающую .

Я потерял во время революции буквально все, что имел .

В войсках Колчака я потерял сына и племянника. Другой сын подорвал свое здоровье. Тем не менее, я ни одну минуту не сомневаюсь, что победа красных и провал Колчака, Деникина, Юденича, Врангеля и проч., и проч. есть благо. Надо было вы­ пить чашу до дна. Надо пить ее дольше, пить, пока есть хоть капля в жилах крови и энергии, и в конце концов побороть эту болезнь нации, ибо больна была вся нация, от поденщика до министра, от нищего до миллионера — и, пожалуй, интелли­ генция была в большей мере заражена, чем простой народ .

Она была распространительницей этой заразы лени и лодырни­ чества. Железный закон необходимости заставляет нас учиться работать, и мы выучимся работать. А выучимся работать, — тогда мы будем и богаты, и культурны. Тогда мы благословим революцию и забудем все то горе, которое она принесла нам с собой .

Помните мучительные ночи, когда, случалось, мы ждали рас­ света? Светлая полоска на востоке говорила нам, что мучения наши на исходе. Так и сейчас в России. Светлая полоска гово­ рит нам, что день не за горами, что скоро взойдет солнце над русской землей и мы будем счастливы. В русской душе умрут два наших национальных героя: Пугачев и Обломов, стоящие друг друга. Смерть Пугачева мы видим каждый день. По-видимому, хуже обстоит дело с Обломовым, о котором и пойдет речь .

На нас, интеллигентах, или спецах (на нынешнем жаргоне), лежит трудная обязанность убеждения «товарищей», что для богатства существует только один путь — труд. «Товарищу»

это, конечно, не нравится, и он, как дурно воспитанный ребе­ нок, устраивает своему учителю всякие пакости. Пакости эти всякого рода, изобретательность их поразительна. Спектакли, которые они устраивают, изумляют своей оригинальностью .

Цель их одна: издевательство над учителями — интеллигентами .

Все это создает такую атмосферу в провинции, что Обломов побежал в Питер и Москву под защиту главарей революции, где, конечно, эти издевательства не имеют места. Провинция опусте­ ла, особенно провинциальные высшие учебные заведения. Вот пример: на съезде В.У.З.2 я слышал собственными ушами, что в Московском Университете семь профессоров ботаники. Что все места лаборантов заняты ординарными профессорами. Зато в провинции нет даже плохоньких преподавателей .

То же и на заводах. Здесь на производстве совсем нет ин­ женеров3. Работают техники и просто уставщики*, коим деваться некуда. Где же вся интеллигенция? В Москве и Питере. Что она там делает? Занимаются чистописанием, по образному определе­ нию Г.И. Ломова4. Зачем их там держат? Вот на это я уж хорошо ответить не умею. Кормят, верно, для того, чтобы Россия со­ всем не осталась без научных сил, и, вероятно, понимают, что жизнь в провинции действительно не сахар и не всякому по плечу .

Я упрямо сижу на Урале. Сижу потому, что жить мне оста­ лось недолго. Смерти я не боюсь и хочу последние годы быть полезным своей родине и тем самым пугачевцам, которых люб­ лю, несмотря на все пакости, которые они делают. В этих ис­ порченных детях есть задатки великого народа. Я закрываю глаза на их шалости и твердо надеюсь довести их до полного вразумления. Хватит ли у меня здоровья дожить до такого счастья? Не знаю. Но пока я не потерял надежды.. .

Засим идет вопрос о Вас .

Дорогой Василий Васильевич! Не думаете ли Вы, что ведь и Вы могли бы принять участие в этой работе? Благодаря одной из шалостей «товарищей» наш Горный и Разведочный факуль­ тет потерял А.А. Гапеева5, а затем Клера6. Это произвело такую панику среди геологов, что у нас вакантны все кафедры геологии и три места геологов в Уральском бюро Геологического Коми­ тета. Читает все милейший П.И. Преображенский, но и тот перевелся в Питер, ибо его положение очень трудное и его мои упреки не касаются7.

Мы на Урале сделали большую работу:

прочитала Архив Уральского Горного Управления за 200 лет в части отвч'дов и заявок и составили 12 000 карточек. Нанесли их на карту ч начали охоту за железными шлаками, месторожде­ ниями магни ного железняка и т.д., для чего до зареза пона­ * Уставщик — начальник цеха .

добилась геологическая карта. В три года для нее будет дана пятиверстная основа для 27 планшетов. Работы Ваши, Геологи­ ческого Комитета, все это сводится теперь и в конце концов даст полную картину полезных ископаемых Урала и десятки мест, интереснейших для разведок. Уже сейчас у нас спирает дыхание, что это будет, если у нас будут люди!

Привлечь панически настроенных геологов Геологического Комитета у нас мало надежды. На Урале тяжелый труд. Тяжелая моральная борьба с риском часто сломать себе шею и оказаться в местах не столь отдаленных. В Питере бесконечные заседа­ ния, розовые мечты, воздушные замки, анкеты, доклады, про­ граммы, пятилетки, консультации и толпа, в которую можно замешаться так, что тебя все и всё забудет. Надо быть сума­ сшедшим Грумом, чтобы при таких условиях сидеть в зачумлен­ ном Екатеринбурге и звать еще туда из Англии К.Д. Калясникова (б. управляющий в Карабаше8) и В.В. Никитина из Польши .

И представьте — сумасшедший Грум это делает. От Калясникова уже получено согласие приехать, а от Вас, дорогой Василий Васильевич, я такое согласие надеюсь получить. На чем я осно­ вываю свои мечты? На том, что Вы любите свою родину, дорогой Василий Васильевич! Да, Вы будете жечь здесь свою жизнь с двух концов на Урале. Но жечь полезно. Нам, одиноким борцам за культуру русского народа, — трудно. Приезжайте помогать .

Ведь и Вы русский, почему же Вы не работаете над оздоровлением русского народа? Вы хорошо знаете, что русский ум не навоз для немца, что русская наука не миф, как не миф русское ис­ кусство. Неужели Вы будете фарисеем и пройдете мимо умираю­ щего? Я этого не думаю. Ведь Самарянину тоже было нелегко возиться с раненым, однако он это сделал. Сделаете и Вы .

У меня довольно связей среди большевиков, чтобы пере­ смотреть все Ваши дела с ними в Питере и дать Вам полную гарантию полной безопасности приехать Вам на Урал. Денег Вы получите 150 р. золотом от Геол. Комитета и сколько захотите от Уральского Гос. Университета за лекции, если захотите быть профессором. До тех пор, пока из Москвы и здесь мы не полу­ чим официального извещения, что Вы совершенно чисты и мо­ жете приехать на Урал, мы Вам окончательного приглашения от Университета и бюро Геологического Комитета не пошлем, но для того, чтобы начать хлопоты во всех этих учреждениях, надо Ваше принципиальное согласие, которого я жду с нетер­ пением. Я уверен, что Вы приедете и что мы будем работать вместе. Урал в ближайшем будущем будет медным и химическим, и этим он будет в большей степени обязан Вам .

Да, забыл. Высшее Геодезическое Управление ведет съем­ ку Северного Урала в масштабе 2 версты в дюйме. Будет, где по­ гулять геологам .

–  –  –

Владимир Ефимович!

Письмо Ваше к проф. Никитину прочел и посылать его от­ казываюсь. — Я полагаю, что лучше остаться некоторое время без помощи научных работников, чем посылать такие злые и неискренние письма, каким является Ваше письмо .

–  –  –

Владимир Васильевич!

Мое письмо Вас. Вас. Никитину было послано Вам для про­ чтения. Ваше право — посылать его или не посылать. Но против мотивов, по которым Вы его не посылаете, я протестую всеми силами моей души .

Я считаю современный строй исторически необходимым для России. Империя Романовых воспитала в русском народе болезнь, которая кончилась взрывом — революцией. Современное прави­ тельство медленно, но неуклонно ведет русский народ к выздо­ ровлению .

Лечение всегда мучительно,.лекарство всегда горько, но надо покориться необходимости, надо его принимать и делать то, что приказывает доктор. Я жестоко упрекаю русскую интелли­ генцию, что она спасается в Питер и Москву, убегая от жизни, и не помогает правительству в этой трудной работе. А мы можем и должны ему помогать, сколько есть наших сил и уменья. Вот почему я никуда не еду из Екатеринбурга, где моя работа нужна и полезна родине. И Вы это называете «злостью», «неискрен­ ностью». Простите, Владимир Васильевич, Вы плохо прочитали письмо или я плохо его написал .

Но вопрос совсем не в оценке исторического момента. Надо уговорить выписать Вас. Вас. Никитина приехать. Для Урала это будет начало новой эры в изучении богатств Урала. Я готов написать десяток писем, чтобы только этого добиться10. В редак­ ции письма можно сговориться — назначьте время. Я занят втор., сред,, пяти., суб., — 9-11 утра .

Служебная записка правления Ураласбеста 26 м арт а 1924 Уважаемый Владимир Ефимович, я узнал через Дидковского1 о том, что будто бы Вы собираетесь летом уехать с Урала .

Вы, конечно, понимаете, что, несмотря на все принципиальные тяжбы между Вами и уральцами, очевидно для всех, что Ваш уход с Урала будет тяжелой потерей. Сегодня я говорил с Сулимовым12, он ничего не знал о Вашем уходе. Поэтому, от имени правления УГУ, я очень прошу Вас своевременно известить меня о Ваших предположениях .

Сегодня же я узнал от Сулимова, что Вы уже не работаете в Промбюро, — зная, что это наверное сильно подорвало Ваше материальное положение, я бы хотел Вас заверить, что если дело Вашего ухода зависит только от невозможности Вам содержать свою семью, то правление университета сделает все возможное, чтобы полностью обеспечить Вас с материальной стороны. Если Вам не трудно будет зайти ко мне, то я буду Вас ждать в чет­ верг или пятницу от 9 1/2 до 10 1/2 часов утра в Ураласбесте — или по крайней мере черкните записочку .

–  –  –

Уважаемый Владимир Васильевич .

Вы хорошо знаете, что у меня никогда в мыслях не было уехать с Урала. Я сознавал себя необходимым здесь и отвергал все предложения переехать в центр. Но «меня ушли». Меня за­ ставили решиться на переезд в Москву, ибо поставили в положе­ ние, при котором оставаться на Урале — есть явное безрассуд­ ство. Было время, когда власти с П.А. Богдановым1 во гла­ ве мне оказывали полное доверие. В настоящее время только Д.Е. Сулимов говорит, что продолжает мне доверять. Вы заяви­ ли мне прямо, что мне не доверяете. Мальчишки-студенты, подстрекаемые лицами, власть имеющими, в своих резолюциях посылают «пролетарский плевок в физиономию этого старого комедианта», которому «нет места на Урале». (Резолюция сту­ дентов Техникума Путей Сообщения) .

В мирное время на все на это можно было бы не обращать внимания, но ведь по учению большевиков революция не кончи­ лась, а потому всякие «случаи» не исключаются .

Скажите, на кого я могу рассчитывать опереться в Екате­ ринбурге? Кто из лиц, меня знавших и выражавших мне свое уважение, сказал в мою защиту хоть одно слово? Все голосовали резолюции явно несправедливые и бессмысленные, и Вы в том числе. Вы — ректор...1 4 В Екатеринбурге нет смелых, честных людей, которые ска­ зали бы прямо и открыто, что вся агитация, поднятая против меня, ни на чем не основана, что я обязан был говорить на суде над Клером то, что я говорил .

А сказал я следующее: Клер не шпион и шпионом никогда не был. Понятия «промышленный шпионаж» в международном кодексе нет. Промышленная тайна — это глупый предрассудок глупых людей15 .

Особенное возмущение вызвала последняя мысль. Будучи в Москве, я встретил одного из самых крупных промышленников России, нажившего миллионы и сейчас пользующегося большим уважением в Москве16. Я спросил его мнение о промышленной тайне.

Он читал все статьи «Уральского Рабочего» и сказал мне:

«Вы, конечно, правы, промышленная тайна есть вздор и в своих делах я никогда никаких тайн не имел. Мои дела были всегда у всех на виду». Вот что говорят промышленники. А прокуроры, студенты, газетчики... Прости их, Господи, не ведают, что го­ ворят и что делают .

Но довольно об этом. Агитация «Уральского Рабочего», проведенная с соизволения власт ей, сделала из меня главу контр­ революции на Урале. Результаты для меня очевидны: люди, любящие показывать кукиш в кармане, по уголкам поют мне ди­ фирамбы, трясут руки, а от одного пьяного сослуживца я не знал, куда убежать на вокзале .

Положение явно опасное и для меня в высшей степени про­ тивное. Я никогда в жизни не был агитатором и презираю всякую политическую роль от всей души. Власти Екатеринбурга сделали из меня агитатора против моей воли, желания, против всякой правды .

Среди своих друзей и знакомых я всегда проводил мысль об исторической необходимости современного правительственного режима. Я всегда боялся, боюсь и сейчас, что иностранное вме­ шательство помешает русскому народу исцелиться от той болез­ ни, которою заболел русский народ под глупым управлением последних Романовых .

Как ни горько нам приходится, русский народ медленно и неуклонно идет к выздоровлению, и я вполне уверен в том, что переживаемые нами бедствия сделают нас великим и смелым, культурным народом-тружеником.. .

В Ваши социалистические идеалы я, конечно, не верю; но убежден, что они и в Вас самих сидят очень некрепко и закон необходимости заставляет Вас, большевиков, делать то, что требует жизнь, а не то, о чем мечтали поэты и философы .

Итак, местные екатеринбургские власти сделали из меня — лояльнейшего работника и помощника правительства в его дея­ тельности по оздоровлению русского народа, по превращению народа-раба в культурного труженика, — сделали главу контр­ правительственной агитации, [представили] неблагонадежным человеком .

Что же мне остается делать? Бежать, конечно, из этого ми­ лого Екатеринбурга, от этих властей, не умеющих отличать помощников от своих врагов .

Но это не все. Вся эта история кончилась для меня очень печально. У меня повторилась водянка около сердечной оболоч­ ки. Жить под угрозой, что мальчишки-студенты пожелают поза­ бавиться на мой счет, когда им вздумается, — я не могу .

Если мое здоровье и не нужно этим развращенным юношам, то оно нужно русской науке и России .

В Москве мне обещают восстановить мое металлургическое бюро. Буду дальше разрабатывать новые типы печей, буду кон­ сультировать заводы военной промышленности, организовывать исследовательские работы .

Замешаюсь в толпу, довольно надо мной потешались, надо поберечь себя .

Вот мотивы моего ухода. Я не ушел, меня ушли, ушли — противно всякой логике, ибо сделали из меня врага правитель­ ства в тот критический момент жизни России, когда не сегоднязавтра в Россию ворвутся наши «друзья» и начнется дележ всего, что плохо лежит .

Да, было время, когда я спокойно ждал возвращения капи­ тала в Россию. Я пользовался доверием властей, знал, что к моим словам отнесутся благожелательно и мне удастся помочь рус­ скому правительству и местным властям защищать интересы русского народа .

Обстоятельства круто изменились. Мне не верят, и мне на Урале делать нечего. Управляйтесь, как знаете. Я буду про­ ектировать печи будущего для пользы человечества. От личного свидания я уклоняюсь. Мне надо спокойно лежать, чтобы иметь возможность с будущей недели возобновить лекции. Вода всасы­ вается плохо, когда приходится писать такие письма, а говорить еще хуже .

Денежно я хорошо обеспечен Москвой. Мне дали сейчас работу в 1200 р., а потому в помощи Правления не нуждаюсь .

Спасибо .

И з прот окола № 200 заседания П равления У ральского Г о с. Университета 13 июня 1924 § III.

Слушали:

Об обеспечении кафедры металлургии стали (доклад профес­ сора Горина Н.П.17) § III.

Постановили:

Ввиду упорных слухов об уходе профессора Грум-Гржимайло В.Е. и существующего вследствие этого у Правления опасе­ ния за судьбу кафедры металлургии стали, обратиться к профес­ сору Грум-Гржимайло за разъяснением .

Отметить, что работа проф. Грум-Гржимайло является весь­ ма ценной для Университета и что уход его из Университета крайне нежелателен .

В.Е. Грум-Грж имайло — П равлению У Г У 27 июня 1924 Вследствие постановления Правления от 13 июня 1924 г .

за № 200 об обеспечении кафедры металлургии стали имею честь сообщить следующее .

Я действительно прилагаю все усилия переменить род дея­ тельности и уехать в Москву и, вероятно, давно получил бы назначение, если бы не противодействие местных партийных кругов, замедляющее такое назначение .

Мотивы, заставляющие меня покинуть Урал, совершенно ясны. В июне исполнилось 39 лет моей службы в качестве завод­ ского инженера и профессора. Мне шестьдесят лет. Последние годы голодовок и сильных нравственных потрясений настолько подорвали деятельность моего сердца, что оно не выдерживает двухчасовой лекции.

Я могу очень много работать и действи­ тельно много работаю только при соблюдении нижеследующих условий:

1. Полного душевного покоя

2. в обстановке моей семьи, где я могу прилечь отдохнуть при первых припадках утомления сердца. Чередуя работу и от­ дых, достигаю весьма большой трудоспособности .

3. Лекции, сильно утомляя меня, понижают мою трудоспо­ собность. Совершенно очевидно, что моя роль профессора и лек­ тора кончается. Мне нужно ограничить свою деятельность чисто научной работой, для меня посильной .

Поэтому я весьма был порадован предложением НТО - ВСНХ восстановить мое металлургическое бюро под главенством НТО на основах хозяйственного расчета .

Польза для русской промышленности будет несомненна и громадна. Еще большая польза будет для техники употребле­ ния топлива во всем мире. Все мои работы будут печататься в известиях НТО и будут продолжать революционизировать эту область мировой техники .

Лично же я уйду в тишину кабинета от всех треволнений современной жизни высших учебных заведений, которым я со­ чувствовать не могу. Совмещение храма науки и политического орудия с моей стороны было и будет одиозно. Наука была и будет чистым источником божественного знания, чуждого всякой политики и борьбы. С такими убеждениями я умру, а потому лучше мне уйти из школы, руководители которой держатся дру­ гих взглядов. Так как мои работы нужны не только Уралу, не только России, но к ним прислушивается весь технический мир и так как мои слабые силы не выдерживают сложившейся вокруг меня жизненной обстановки, то я просил бы Правление Ураль­ ского Университета не ставить препятствий моему уходу в Мо­ скву, где мне гарантирована тихая кабинетная работа. Я думаю, что тридцатидевятилетним трудом я заслуживаю к себе такое внимание .

И з прот окола № 202 заседания П рав­ ления У ральского Гос. Университета 27 июня 1924

Слушали:

5. Мотивированное заявление профессора В.Е. Грум-Гржимайло о невозможности вести курс по металлургии стали в Уни­ верситете (сообщение профессора Горина Н.П.). (Заявление при­ лагается) .

Постановили:

5. Считаясь с мотивам, изложенными профессором В.Е .

Грум-Гржимайло в его заявлении, просьбу о его освобождении от ведения курса стали и уходе из Университета удовлетворить18 .

Правление, выражая свое согласие, отмечает, что уход Вла­ димира Ефимовича из состава основных научных работников Университета является большой потерей для Металлургического Отделения и в целом для Университета, и только выраженное Владимиром Ефимовичем желание отдаться кабинетной научной работе заставляет Правление согласиться с изложенными моти­ вами .

Просить Президиум Химико-Металлургического факультета и Металлургическую Предметную Комиссию принять меры к за­ мещению кафедры металлургии стали к началу нового учебно­ го года19 .

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Никитин Василий Васильевич (1867-1942) — минералог. Проф .

Горного ин-та в Петрограде, где преподавал в 1901-22. Ученик и после­ дователь Е.С. Федорова, участвовал в разработке федоровского метода кристаллооптических исследований. Вел многолетние исследования на Урале. Эмигрировал сначала в Польшу. С 1925 — проф. Технического ф-та в Любляне (Югославия), где и умер .

2 Речь идет, видимо, о I Всерос. съезде научных работников, в котором участвовало 128 представителей вузов и науч. учреждений .

Съезд проходил в Москве 23-27 ноября 1923 .

3 Отлив технических кадров проф. В.А. Гассельблат охарактеризо­ вал двумя цифрами: до революции в одном лишь Лысьвенском горном округе, где Гассельблат был управляющим, у него работало 66 инже­ неров, а теперь на всем Урале — 91 (Докл. на Екатеринбургской гор. раб. конференции, янв. 1924) .

4 Ломов (Ломов-Оппоков) Георгий Ипполитович (лит. псевд. А.Ломов, 1888-1938) — большевистский парт, деятель. По образованию юрист, нарком юстиции в окт.-дек. 1917. После 1917 занимался в оси. хоз .

руководством. В 1918-21 ведал топливоснабжением Республики, затем в течение двух лет был пред. Уралэкосо и Уралплатины; переведен в Москву в сент. 1923. В деле Клера (см. далее) активно поддержал обви­ нение во время следствия и на суде. Позже работал, в частности, в ру­ ководстве союзного ВСНХ, Госплана и Комиссии сов. контроля. Ре­ прессирован .

3 Гапеев Александр Александрович (1881-1958) — геолог-уголыцик .

До окт. 1917 — большевик. Исследовал Донбасс, а с 1914 — восточные угольные р-ны: Кузбасс, Караганду, Экибастуз, Сахалин. В 1920 дал исчисление запасов кузнецкого угля; сделался крупнейшим знатоком Кузбасса, которому отдал полжизни. Живя в Екатеринбурге (1920-23), был профессором и директором Горного ин-та, входившего в состав ун-та (потом Горный ф-т УГУ), председателем Уральского Геолкома;

изучал Богословское угольное месторождение. Арестован в 1923 и вы­ слан за пределы Урала с правом преподавания в высшей школе. Стал профессором в Москве .

Гапеев обвинялся в том, что на Всероссийском съезде геологов в Петрограде при его участии были приняты резолюции за равенство всех граждан республики перед, законом, в защиту автономии высшей школы и против крайностей в политике пролетаризации вузов. ГПУ вме­ нило ему в вину также то, что «под его руководством студенты Горфака в 1921 г. сорвали празднование 1 мая и вынесли постановление против изъятия церковных ценностей в помощь голодающим». Одновре­ менно с Гапеевым и на аналогичных основаниях из Екатеринбурга выслан проф. Левин, декан Медфака УГУ. Полномочный представитель ГПУ на Урале Г.С. Мороз (будущий глава Ухтпечлага) в связи с вы­ сылкой Гапеева и Левина заявил: «Я надеюсь, что они достаточно учтут первое предостережение, каким явилась их высылка, и не заставят прибегать к дальнейшим репрессиям по отношению к ним. /.../ Мы не просили центр о высылке их за границу, как это имело место в Москве и Петрограде, а ограничились высылкой из города, где они были особенно вредны»; «Я должен заметить, что мы вообще долгое время были слишком снисходительны к обоим вышеназванным профессорам»

(«Уральский рабочий», 17 окт. 1923) .

6 Клер Модест Онисимович (1879-1966) — геолог, палеонтолог .

Из семьи швейцарцев, живших в России на протяжении нескольких поколений; его отец О.Е. Клер (1845-1920) преподавал в Екатеринбург­ ской гимназии, изучал природу Урала, основал УОЛЕ (Уральское об-во любителей естествознания). М.О. Клер учился в Женевском ун-те, где получил докторское звание, защитив диссертацию по палеонтологии .

Возвратился в Россию в 1907, к 1924 оставался швейцарским поддан­ ным. Преподавал в Уральском горном ин-те со дня открытия его (22 окт .

1917). При отступлении белых (1919) уехал вместе с Ин-том во Влади­ восток. Вернувшись, стал одним из ведущих профессоров УГУ. Среди студентов пользовался исключительной популярностью. Президент УОЛЕ, зав. геологоразведочной частью треста «Урал платина». Аресто­ ван 16 мая 1923, а через девять месяцев, 13 февр. 1924, приговорен к расстрелу, замененному 10-летним заключением. В конце 1920-х — проф. Уральского политехнич. ин-та. За 1902-41 опубликовал свыше 60 пе­ чатных трудов. Последние годы жизни занимался детским туризмом и краеведением .

Основные обстоятельства дела Клера таковы .

В июле 1922 в Москву для переговоров с сов. пр-вом прибыл дирек­ тор франц. компании «Индюстриэль дю платин» — преемницы «Аноним­ ной платиновой компании», которой принадлежали до революции пла­ тиновые прииски на Урале. Речь шла о получении концессии (создании франко-русского смешанного общества по реализации платины). Предло­ жение это было отвергнуто Московй, желавшей сохранить тогдашнее монопольное положение страны в мировом производстве платины .

С приехавшим в Москву консультантом компании геологом Луи Дюпарком, профессором Женевского ун-та и своим учителем, Клер со­ стоял в переписке .

В августе 1922 в Екатеринбург приехала миссия франц. Красного Креста, возглавлявшаяся.бывшим служащим «Анонимной платиновой компании», с которым познакомился и неоднократно встречался Клер (ожидая от советских властей отчетов об израсходовании продуктов, миссия застряла до весны 1923) .

После отъезда миссии ГПУ арестовало Клера (он к этому времени овдовел, а детям его было 12 и 8 лет), поместило его в Исправдом №1 и обвинило в том, что он раскрывал иностранным капиталистам (притом самым враждебным — французским) секреты советской платиновой промышленности, включая информацию о плачевном состоянии при­ исков, голоде рабочих в Ису, а также давал характеристики руково­ дителей. Московская экспертиза, в состав которой входил, в частности, будущий академик геолог И.М. Губкин, признала действия Клера не­ допустимыми. Многочисленные ходатайства об освобождении Клера отвергнуты. В октябре организовано большое собрание студентов с осуждением Клера и одобрением его ареста .

Процесс проходил в Екатеринбурге 9-13 февраля 1924. Входили в клуб по билетам, которые выдавала комендатура Губсуда. Судьей был Жиряков, общественным обвинителем — Б.Васильев: то же распределе­ ние ролей, что и на нескольких других показательных процессах (напр., в январе 1923 над Григорием, архиепископом Екатеринбургским и Ирбитским). Клер на суде не признал себя виновным ни в экономиче­ ском шпионаже, ни в высказывании контрреволюционных убеждений .

Он заявил, что на следствии «под давлением обстановки» дал не соответствующие действительности показания, передававшиеся же им сведения не считались в момент передачи секретными и были даже опубликованы в советской печати. В защиту Клера в судебном за­ седании выступили профессора П.К. Соболевский и В.Е. Грум-Гржимайло .

Приговор, объявленный поздно в ночь на 14 февр. 1924, звучал так: « /.../ Клера расстрелять, но, принимая во внимание укрепив­ шееся международное положение СССР и рост экономической мощи его, заменить расстрел заключением на 10 лет со строгой изоляцией и поражением прав на 5 лет» .

Подготовка и ход процесса освещались «Уральским рабочим» (17 и 24 окт. 1923; 8, 9, 14, 15 и 16 февр. 1924). В ПОСЛЕСЛОВИИ К ПРО­ ЦЕССУ КЛЕРА (24 февр. 1924) газета вынуждена была признать, что в советском суде «до сих пор нет хорошо подогнанного следственно­ го механизма» .

Одной из причин дела Клера, видимо, следует считать желание скрыть тяжелое положение в уральской платиновой промышленности, сведения о котором до всей этой истории просачивались и в офици­ альную печать: известно, что план 1923 был не выполнен, добыча пла­ тины снизилась до 70 пудов (в 1913 — почти 300), зарплата обычно задерживалась, спецодежда не выдавалась, медицинская помощь отсут­ ствовала, происходили несчастные случаи и т.п. (напр., «Уральский рабочий», 29 сент. и 10 окт. 1923) .

Дело Клера открыло собой целую полосу аналогичных процессов по всей стране. Так, весной 1924 украинское ГПУ обнаружило «эко­ номический шпионаж» на Днепровском металлургическом заводе и в ряде шахт Донбасса .

7 Преображенский Павел Иванович (1874-1944) — геолог. Проводил исследования в разл. р-нах Сибири и Дальнего Востока (во время Гражд .

войны — в Тургайской обл.). Тов. министра нар. просвещения во Врем, пр-ве (при министре С.Ф. Ольденбурге) и в Омском пр-ве Колчака .

Арестован в Омске в апреле 1919. Освобожден в декабре 1919, однако 22 мая 1920 Горький вынужден телеграфировать Ленину: «Ходатайст­ вую о смягчении участи Преображенского, крупного геолога, нужного стране» (В.И. ЛЕНИН И А.М. ГОРЬКИЙ. Изд. 3-е. М., 1969, с. 181) .

В 1921-24 — проф. Уральского и Пермского ун-тов, затем работал в Геолкоме (Ленинград) и химических НИИ. С 1921 руководил работами по изучению свинцовых и вольфрамовых руд. Под его руководством открыто (1925) и разведано Верхнекамское месторождение калийных и магниевых солей, за что посмертно (далеко не сразу) П. был награжден знаком и дипломом первооткрывателя. Заслугой П. является также от­ крытие нефтяного месторождения в р-не Верхне-Чусовских город­ ков (1929) .

8 Судьба К.Д. Калясникова нам не известна .

9 Владимир Васильевич Алферов в янв. 1924 был утвержден новым ректором УГУ. Поскольку В.Е. Грум-Гржимайло написал свое письмо В.В. Никитину от имени УГУ и Уральского Геолкома, он, видимо, сам передал письмо Алферову для просмотра и отправки. Обращает на себя внимание, что отказ Алферова последовал на другой день после выне­ сения приговора М.О. Клеру и в день появления в газете первой статьи против В.Е. Грум-Гржимайло .

1 Нам неизвестно, было ли в конце концов послано В.В. Никити­ ну то или другое приглашение вернуться в Россию .

1 Дидковский Борис Владимирович (1883-1938) — большевистский парт, деятель. После окончания Женевского ун-та (1913) работал геологом на Урале. С марта 1917 большевик. В 1918 руководил переводом Николая II и его семьи из Тобольска в Екатеринбург. На различных руководящих парт, и хоз. постах на Урале. Ректор УГУ в 1921-23;

под его руководством сломлено движение за автономию ун-та. В.Е. ГрумГржимайло имел некоторое отношение к смещению Д.: в июне 1923, во время приезда А.В. Луначарского в Екатеринбург, Грум выразил ему от лица университетских профессоров недовольство ректором (недо­ верие к профессорам, политика придирок). Во время процесса Клера Д. — член экспертной комиссии. Репрессирован; названная его именем гора Дидковского на Приполярном Урале с 1938 по 1968 носила название Мансинёр .

1 Сулимов Даниил Егорович (1890-1937) — большевистский парт, деятель. С 1918 чл. коллегии Горно-металлургич. отдела ВСНХ и чл .

президиума Обл. правления з-дов Урала (Екатеринбург). В 1920-22 пред, правления з-дов Южн. Урала. В 1923-25 пред. Уралэкосо и Уралоблисполкома. С 1927 в Москве, в 1930-37 пред. СНК РСФСР. Репресси­ рован .

1 Богданов Петр Алексеевич (1882-1939) — большевистский парт, деятель. Инженер по образованию, окончил Имп. Моек. Технич. училище (1909). В 1919-21 пред. Совета военной пром. при Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной Армии, с 1920 пред, коллегии Отдела металла ВСНХ, в 1921-25 — пред. ВСНХ и член СНК РСФСР. Репрессирован .

1 18-21 февраля 1924 в УГУ, начиная с рабфака и кончая обще­ студенческой сходкой, были приняты резолюции, направленные не толь­ ко против В.Е. Грум-Гржимайло за его «антисоветскую» речь на суде, но и против его сына Сергея, студента химико-металлургического ф-та .

Сын ученого 27 января, в день похорон В.И. Ленина, попытался вместе со своим товарищем продолжить обычные занятия в рабочей комнате факультета. Тогда их просто выгнали из комнаты. Теперь было поста­ новлено «этих отщепенцев, этих дезорганизаторов наших рядов, этих врагов трудящихся исключить из университета». С.В. Грум-Гржимайло в 1923 выступил в печати как редактор книги своего отца ПРОИЗВОД­ СТВО СТАЛИ .

1 Кроме этого, Грум-Гржимайло в своем выступлении говорил о бездоказательности обвинения и, в частности, открыто усомнился в том, что в распоряжении суда имеются собственноручные письма Клера, на которых многое строилось. Выступление Г.-Г., видимо, было исключи­ тельно ярким и убедительным, т.к. оно вызвало аплодисменты в зале, за что председательствующий арестовал на полчаса всю публику (за исключением присутствовавших на суде членов ВЦИК и членов президи­ ума Облисполкома). По требованию прокурора, ввиду заявления Г.-Г., что он и сам передавал за границу все, что находил нужным, ученый был подвергнут передопросу, в ходе которого его спрашивали об отношении к сов. власти и Г.И. Ломову. Содержание и форма выступления Г.-Г. вызвали реакцию со стороны «пролетарской публики» (кошачий концерт при выходе из зала суда) и печати («Уральский рабочий» воз­ вращался к этому выступлению из номера в номер: «паясничество», «фиглярство», «шут Горохов», «пытается сменить роль свидетеля на роль контролера над пролетарским судом» и т.п.) .

1 По нашему предположению, речь идет о Николае Васильевиче Мешкове (1851-1933) — уральском промышленнике-миллионере, умершем на советской службе .

1 Горин Николай Порфирьевич (1892 - ?) — геометр; проф. и член правления УГУ .

1 После ухода из УГУ В.Е. Грум-Гржимайло переехал в Москву .

В 1924 избран профессором Моек, горной академии, но от кафедры отказался. Основал (1924) хозрасчетное Бюро металлургии, и теплотехнич. конструкций при ВСНХ (с 1930 — ин-т «Стальпроект»), где адм., фин. и хоз. обязанности были в руках С.В. Грум-Гржимайло (на его плечах лежали также корректура и печатание науч. трудов отца) .

Ядром нового проектного ин-та поначалу стала семья В.Е.: все четыре сына и обе дочери; потом число инженеров и техников перевалило за 50 .

В руках В.Е. оставались основные расчеты и общие эскизы. До лета 1928 в Бюро спроектировано более 400 печей и др. агрегатов. В 1927 В.Е. стал членом-корреспондентом АН СССР. Вскоре после смерти, при подготовке процесса «Промпартии», В.Е. Грум-Гржимайло задним числом попал в число главных «вредителей» и несколько лет числился среди них (см., напр., ст. ВРЕДИТЕЛЬСТВО в I т. «Уральской сов .

энциклопедии», 1933). Впрочем, книги В.Е. по металлургии продолжали переиздаваться .

1 А Уральский университет в окончившемся тем временем учебном году сделал первый выпуск инженеров-уральцев: 4 горняка и 2 метал­ лурга .

Н.А. Заболоцкий

И С Т О РИ Я М ОЕГО ЗА К Л Ю Ч ЕН И Я

Вступительная статья и примечания Е.Эткинда

Публикатор призван к объективности: он должен соблюдать пра­ вила игры, предписываемые ролью: уйти за сцену, скрыться с глаз читателей. Начну с нарушения правила — и прошу снисхождения, ибо в нарушении есть смысл .

Был я молод и простодушен; окончив Ленинградский университет в начале войны, оказался преподавателем Кировского (Вятского) Педа­ гогического института, эвакуированного в маленький районный центр Яранск. В армию, на Карельский фронт, уехал в апреле 1942 года, а пока обучал студентов. Разгром наших войск мы переживали драматически .

И вдруг, в начале сентября 1941 года, услышали по радио о первом успехе советской армии — наступательной операции под Ельней. Помню многолюдное студенческое собрание в актовом зале, — может быть, оно было собрано по случаю первой, столь долгожданной, хоть и ло­ кальной, победы.

Мне дали слово, и, охваченный энтузиазмом, я, зве­ нящим от восторга и торжества голосом, прочел стихи моего в ту пору любимого поэта, Николая Заболоцкого — ГОРИЙСКУЮ СИМФОНИЮ, посвященную Сталину:

...Припоминая отрочества годы, Хотел понять я, как в такой глуши Образовался действием природы Первоначальный строй его души .

Как он смотрел в небес огромный купол, Как гладил буйвола, как свой твердил урок, Как в глубине души свой баюкал То, что еще и высказать не мог.. .

В тот миг я был убежден, что мы всем обязаны Сталину и что лучший способ отметить эту победу под Ельней — это прочесть стихи о нем .

Рассказываю об этом эпизоде, потому что и он имеет историческое значение. Молодой преподаватель пединститута, выпускник Ленинград­ ского университета, должен был многое знать и понимать. И я, разу­ меется, понимал, что диктатура партии и Сталина довела страну до разгрома начальных месяцев войны. Но первый же успех невольно и даже охотно приписывался той же партии и тому же вождю: хотелось быть заодно со всей страной, а всей стране хотелось более всего — соли­ дарности .

Какой узел противоречий таился в этом моем выступлении — я раз­ глядел его, этот узел, позднее. Начну с того, что стихотворение ГОРИЙСКАЯ СИМФОНИЯ я прочел в «Известиях» — кажется, в 1936, ко­ гда газетой руководил Н.И. Бухарин (с февраля 1934), превративший официальный правительственный орган в яркую, многосторонне интерес­ ную газету. Бухарин охотно и часто публиковал Заболоцкого, считав­ шегося политическим и поэтическим противником советской власти — особенно после поэмы ТОРЖЕСТВО ЗЕМЛЕДЕЛИЯ (журнал «Звезда», 1933, №2-3). В августе 1934 года на Первом съезде писателей доклад о поэзии делал Бухарин, который о Заболоцком умолчал; зато известный опричник В.Ермилов противопоставил его, Заболоцкого, «генеральной линии» советской литературы: «Какими жалкими и смешными становят­ ся на этом фоне холодные и юродствующие поэты вроде Заболоцкого!»* Бухарин Заболоцкого не защищал, но три месяца спустя, 18 ноября, напечатал в «Известиях» стихотворение Заболоцкого ОСЕННИЕ ПРИМЕТЫ, затем ПРОЩАНИЕ (4 декабря), В ЛЕСУ (1 мая 1935), СЕ­ ВЕР (11 февраля 1936) и, как было сказано выше, ГОРИЙСКУЮ СИМ­ ФОНИЮ. 16 января 1937 Бухарин был снят и, фактически, уже обречен (его арестовали 27 февраля). Нет сомнений, что он активно поддерживал того, о ком партийный идеолог П.Ф.

Юдин говорил в январе 1934:

«Классовый враг маскируется, принимает форму юродства и издеватель­ ства над социализмом (Заболоцкий)»** .

Таковы тени, стоявшие за ГОРИЙСКОЙ СИМФОНИЕЙ, которая, видимо, была для Заболоцкого попыткой выжить, утвердиться в совет­ ской поэзии, из которой его выталкивали как «юродивого» и «классового врага», но, может быть, Заболоцкий и не лгал: тот Сталин, которого он знал по советской мифологии, ему, вероятнее всего, импонировал .

В мае 1938 Заболоцкого арестовали, и в ту пору, когда был одержан военный успех под Ельней, он был в лагере — как антисоветчик, осужден­ ный на 5 лет «за контрреволюционную троцкистскую деятельность»

(будто бы он «состоял членом контрреволюционной писательской ор­ ганизации в Ленинграде, которая, группируясь вокруг известного поэта

• ПЕРВЫЙ ВСЕСОЮЗНЫЙ СЪЕЗД СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ. 1934. М., «Гослитиздат», 1934 .

** «Литературная газета», 1934, 22 января. Цит. по кн.: Л.Флейшман. БОРИС ПАСТЕРНАК В ТРИДЦАТЫЕ ГОДЫ. Jerusalem, 1984, с. 157 .

Н.С. Тихонова, печатала в ленинградской прессе свои контрреволю­ ционные литературные произведения»*) .

Мы краем уха слышали об аресте Заболоцкого — пресса об этом не сообщала, люди были неразговорчивы, а я был далек от литературных кругов. Слухи эти нас не слишком задевали .

Для моего поколения в 1941 все это было несущественным фоном:

важнее всего казалась общенародная солидарность — вокруг Сталина .

Позднее все изменилось и встало на место .

На вечерах в честь 80-летия Заболоцкого в Москве и Ленинграде (1983) постоянно цитировались его поздние жизнеутверждающие строки .

Например, стихотворение ВОЗВРАЩЕНИЕ С РАБОТЫ (1954) — о стро­ ителях, идущих после тяжелого дня под потоками дождя, в грозу и бурю — домой:

Хлестало, словно из баклаги, И над собранием берез Пир электричества и влаги Сливался в яростный хаос .

А мы шагали по дороге Среди кустарников и трав, Как древнегреческие боги, Трезубцы в облако подняв .

Какое мужественное и торжественное прославление людей труда!

Не менее возвышенно звучат строки поэмы ТВОРЦЫ ДОРОГ (1947), где речь идет о рабочих, пионерах сибирской тундры, которые, не щадя уси­ лий, одолевают сопротивление косной природы и прокладывают дороги среди вечной мерзлоты:

Рожок гудел, и сопка клокотала, Узкоколейка пела у реки .

Подобье циклопического вала Пересекало древний мир тайги .

Здесь, в первобытном капище природы, В необозримом вареве болот, Врубаясь в лес, проваливаясь в воды, Срываясь с круч, мы двигались вперед .

Нас ветер бил с Амура и с Амгуни, Трубил нам лось, и волк нам выл вослед, Но все, что здесь до нас лежало втуне, Мы подняли и вынесли на свет .

Поэма ТВОРЦЫ ДОРОГ, датированная 1947 годом, оканчивается так же величаво, как и ВОЗВРАЩЕНИЕ С РАБОТЫ, созданное на семь лет позже:

• Из «Заявления» Н.А. Заболоцкого от 23 июня 1939, адресованного Прокуро­ ру СССР. Опубл. в сб. ПАМЯТЬ, вып. 5, Париж, 1982, с.343 .

Охотский вал ударил в наши ноги, Морские птицы прянули из трав, И мы стояли на краю дороги, Сверкающие заступы подняв .

Люди труда подобны богам: «Как древнегреческие боги...» Забо­ лоцкий создал гимн социалистическому труду — твердят официальные критики. Заболоцкий воспел усилия советского народа, преобразующего тундру в цветущий край .

Только вот чего не объясняют авторы примечаний, критических ста­ тей и воспоминаний: эти стихи — о каторжанах, узниках концлагерей .

Заболоцкий отнюдь не славит социалистический труд — он восхищен безграничной силой человека, который способен оставаться царем при­ роды даже тогда, когда низведен до состояния раба. То, что унижены и оплеваны люди, побеждающие могущественную природу, — страшнее, чем если бы они, эти люди, были изначально бессильными, жалкими существами. Заболоцкий, растоптанный фанатической прессой конца двадцатых годов, а потом середины тридцатых, был в 1938 арестован и провел в сибирских лагерях восемь лет, после чего — случайно! — был освобожден и вернулся. К двадцатилетию его смерти вышел сборник воспоминаний о нем*, — в высшей степени поучительно следить за тем, как тюремно-лагерная тема обходится мемуаристами. Ираклий Андро­ ников: «В 1935 году я переехал в Москву. Снова мы встретились только в 1946-м» (стр.134) .

А что было в промежутке?

Другой мемуарист, сын поэта Никита Заболоцкий:

«Между ленинградским и московским периодами жизни были 10 лет странствий и испытаний. За это время отец работал и на Дальнем Вос­ токе, и на Алтае, и в Казахстане. В 1946 году он получил возможность вернуться к литературной работе...» (стр.183) .

Таков предел нашей свободы печати: вместо «10 лет концлагерей и ссылки» можно сказать «10 лет странствий и испытаний». Чем не свобода? Ведь можно же произнести слово «испытания», не только «странствия». Так дозволяется сыну вспомнить об отце; понятно, что другим разрешено еще меньше. Писатель Николай Чуковский: «...вдруг я услышал, что Н.А. Заболоцкий приехал из Караганды в Москву...»

(стр.218). Так-таки и приехал — из Караганды. Или другой писатель, Лев Озеров: «Между 1938 и 1946 годами, в тяжелейших условиях, вдали от культурных центров, от библиотек, Н.Заболоцкий работает над перево­ дом "Слова о полку Игореве“ » (стр.258). Вот, оказывается, где он был, Н.Заболоцкий — «вдали от культурных центров». А сосед Н.Заболоц­ кого по дому, геолог Б.Петрушевский, сообщает нам, что во время частых бесед «Н.А. не касался своих странствований по Азии в конце 30-х — начале 40-х годов» .

Н.Л. Степанов: «...я неожиданно обнаружил сидящего на дровах человека. Почти сразу узнал его — Коля Заболоцкий .

* ВОСПОМИНАНИЯ О ЗАБОЛОЦКОМ. М., «Советский писатель», 1977 .

Это был он. Похудевший, но сохранивший свой детский румянец .

В очках, в какой-то куртке наподобие бушлата, теплой ушанке, он показался усталым, чуть стесняющимся своего вида. Мы не виделись восемь лет» (стр.95) .

В.А. Каверин: «Заболоцкий провел несколько лет вне литературы, вне поэзии, вне той жизни, которой были полны его друзья по делу лите­ ратуры. Это были трудные для него годы, о которых он не рассказы­ вал ничего, или почти ничего. Это были годы, когда, работая землеко­ пом, дорожным рабочим, чертежником, он совершил подвиг — перевод "Слова о полку Игореве“, который является, как мне кажется, одной из вершин его мастерства...» (стр.112) .

В сборнике ВОСПОМИНАНИЯ О ЗАБОЛОЦКОМ таких примеров десятки — ни разу ни один из авторов не произнес слов «лагерь», «ссыл­ ка», «зона», это было запрещено изначально, и потому каждый изво­ рачивался в соответствии с его литературными способностями: одни — красноречиво, другие — грубо. В 1977 году было запрещено даже упо­ минать о терроре тридцатых .

Эволюция разрешений и запретов отразилась и на изданиях сочи­ нений Заболоцкого. В однотомнике «Библиотеки поэта» 1965 года имеет­ ся стихотворение ГДЕ-ТО В ПОЛЕ ВОЗЛЕ МАГАДАНА (1956); в двух­ томном издании 1972 года его нет — в брежневской России было опять запрещено напоминать о преступлениях сталинского тридцатилетия* .

Между тем, стихотворение это принадлежит к шедеврам Заболоцкого .

В нем говорится о двух стариках, бредущих «за розвальнями вслед» — наверное, у них, у этих зеков, наряд в город за мукой:

Вот они и шли в своих бушлатах, Два несчастных русских старика, Вспоминая о родимых хатах И томясь о них издалека .

Вся душа у них перегорела Вдалеке от близких и родных, И усталость, сгорбившая тело, В эту ночь снедала душу их .

Обессиленные, они сели на мерзлые пеньки и наконец-то обрели отдых — в смерти:

Стали кони, кончилась работа, Смертные доделались дела.. .

Обняла их сладкая дремота, В дальний край, рыдая, повела .

Не нагонит больше их охрана, Не настигнет лагерный конвой, Лишь одни созвездья Магадана Засверкают, став над головой .

* В трехтомнике 1983-1984 гг. оно опять появилось (Н.А. Заболоцкий. Со­ брание сочинений в 3-х томах. М., «Художественная литература», 1983, т.1) .

Публиковать сочинения Заболоцкого без этого горчайшего и лирич­ нейшего стихотворения — преступно. Как, впрочем, преступно и вспо­ минать о поэте, минуя восемь лет его тюремно-лагерного опыта. Но, слава Богу, теперь западные и восточные издания, соединяясь вместе, создают правдивую картину действительности. К ВОСПОМИНАНИЯМ О ЗАБОЛОЦКОМ надо присоединить изданные на Западе мемуары На­ талии Роскиной* .

Из этих воспоминаний женщины, несколько лет близкой к Заболоц­ кому, можно заключить, что В.А.

Каверин не ошибался, утверждая:

о годах заключения и каторги Заболоцкий «не рассказывал ничего, или почти ничего». Даже с ней он отказывался говорить об этом. Иногда, нарушая внутренний запрет, он все же невольно вспоминал об испыта­ ниях тех лет. «Он рассказывал про голод, холод, про другие тяготы, про издевательства, какие только может создать воображение садиста, про вещи, только услышав которые человек перестает есть и спать; он мне рассказывал, что, как только его арестовали в 1938 году, с ним сдела­ ли нечто такое, от чего тут же пришлось его отправить в лазарет; и обо всем этом он говорил ровным тоном, не меняя выражения. И только когда он вспоминал, как начальник лагеря сказал — «Не пишет, ну то-то»

— в глазах его появлялся злой, отчаянный огонь» (стр.81) .

Заболоцкий все же написал свои «тюремные» воспоминания. Но и на этих страницах он верен себе: о слоге его можно сказать то же, что сви­ детельствует Н.Роскина о его устных повествованиях: о самых страшных вещах Заболоцкий говорит «ровным тоном, не меняя выражения». Ве­ личавость, спокойное, глубоко скрытое достоинство — эти черты были свойственны и поэту, и человеку .

•• •

–  –  –

* Наталия Роскина. ЧЕТЫРЕ ГЛАВЫ. Из литературных воспоминаний .

Paris, YMCA-Press, 1980 .

А он, в отдаленье от пашен, В надмирной своей вышине, Был только бессмысленно страшен И людям опасен вдвойне.. .

СКАЗБЕК. 1957) .

Грузинский критик и литературовед Георгий Маргвелашвили, при­ нужденный выражаться эзоповым языком, сообщает о беседе с автором КАЗБЕКА: «...Однажды зашел разговор о стихотворении 1957 года "Каз­ бек“. Оно очень точно передавало отношение Николая Алексеевича к определенным историческим событиям и, так сказать, к роли той или иной личности в истории»* .

С «той или иной личностью» Заболоцкий разделался в стихотворении КАЗБЕК — оно представляет собой поэтическое опровержение ГОРИЙСКОЙ СИМФОНИИ. Опровержение же прозаическое прежних «совет­ ских иллюзий» — публикуемый ниже потрясающий текст: ИСТОРИЯ МОЕГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ .

Судьбы русских поэтов трагичны — это известно. О них писали мно­ гие.

Когда-то Кюхельбекер перечислял бедствия, выпадавшие на их долю:

...их бросают в черную тюрьму, Морят морозом безнадежной ссылки.. .

Или болезнь наводит ночь и мглу На очи прозорливцев вдохновенных;

Или рука любовников презренных Шлет пулю их священному челу;

Или же бунт поднимет чернь глухую, И чернь того на части разорвет, Чей блещущий перунами полет Сияньем бблил бы страну родную .

(УЧАСТЬ РУССКИХ ПОЭТОВ. 1845) Здесь имеются в виду: Радищев и декабристы, И.Козлов (и, отча­ сти, сам Кюхельбекер), Пушкин, Грибоедов. Прибавим драматурга Я.Б. Княжнина, который, по слову Пушкина, «умер под розгами»; в

СЛОВАРЕ ДОСТОПАМЯТНЫХ ЛЮДЕЙ РУССКОЙ ЗЕМЛИ можно

прочесть, что Княжнина в 1790 допрашивал Обер-секретарь Тайной Экспедиции Шешковский (он «имеет дар с простым народом» — гова­ ривала императрица Екатерина II), умевший одним ударом полена вы­ бить своей жертве все зубы; так вот, после допроса Княжнин «впал в жестокую болезнь» и вскоре умер. Тот же Шешковский свыше двух ме­ сяцев в том же 1790 году допрашивал в Петропавловской крепости Ради­ щева, после чего автору ПУТЕШЕСТВИЯ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ был вынесен приговор: «Казнить смертию, а экземпляры книги, сколько их отобрано будет, истребить». По воспоминаниям Н.П. Боголюбова, * ВОСПОМИНАНИЯ О ЗАБОЛОЦКОМ, с. 174 .

«в день объявления приговора волосы Радищева стали белыми; сорок три дня провел он в крепости, ожидая казни, и в минуты отчаяния грыз свою серебряную ложку — на ней остались следы зубов...»* Я.Княжнин был автором республиканской трагедии ВАДИМ НОВГОРОДСКИЙ (там был такой стих: «Самодержавие повсюду бед содетель»). А.Радищев написал ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ. К тому же Обер-секретарь Шешковский — палач XVIII века, когда еще казнили колесованием. Уже в девятнадцатом веке декабристов не унижали отвратительными физическими пытками. Каждый из названных был в чем-то реально замешан — один в большей (Радищев, Рылеев), другой в меньшей степени. Но тот или иной «состав преступления»

можно было обнаружить .

Поэт Н.А. Заболоцкий никогда ничем, кроме писания стихов, не занимался. Н.Роскиной он говорил: «Для меня политика — это химия .

Я ничего не понимаю в химии, ничего не понимаю в политике и не хочу об этом думать»**. Это почти правда. Даже восхваляя Сталина в 1935 и низвергая его в 1957, Заболоцкий делал это в категориях не полити­ ческих, а мифологических. Издевательские допросы с пытками, которым он подвергался, даже на фоне трагических судеб русских поэтов прошлого представляются неправдоподобными .

Возможностью опубликовать воспоминания Заболоцкого мы обя­ заны профессору Сассекского университета (Великобритания) Робину Милнер-Галланду (Robin Milner-Gulland), который уже в октябре 1981 напечатал отличный английский перевод этого текста в «Times Literary Supplement» .

Это случилось в Ленинграде 19 марта 1938 года. Секретарь Ленинградского отделения Союза писателей Мирошниченко1 вы­ звал меня в союз по срочному делу. В его кабинете сидели два неизвестных мне человека в гражданской одежде .

— Эти товарищи хотят говорить с вами, — сказал Мирош­ ниченко. Один из незнакомцев показал мне свой документ со­ трудника НКВД .

— Мы должны переговорить с вами у вас на дому, — ска­ зал он .

* См.: Георгий Шторм. ПОТАЕННЫЙ РАДИЩЕВ. M., 1968, с.11 .

•• Наталия Роскина, цит. соч., с. 70 .

В ожидавшей меня машине мы приехали ко мне домой, на канал Грибоедова2. Жена лежала с ангиной в моей комнате .

Я объяснил ей, в чем дело. Сотрудник НКВД предъявил мне ор­ дер на арест .

— Вот до чего мы дожили, — сказал я, обнимая жену и пока­ зывая ей ордер .

Начался обыск. Отобрали два чемодана рукописей и книг .

Я попрощался с семьей. Младшей дочке было в то время 11 меся­ цев. Когда я целовал ее, она впервые пролепетала: «Папа!» .

Мы вышли и прошли коридором к выходу на лестницу. Тут жена с криком ужаса догнала нас. В дверях мы расстались .

Меня привезли в Дом предварительного заключения (ДПЗ), соединенный с т.н. Большим домом на Литейном проспекте3 .

Обыскали, отобрали чемодан, шарф, подтяжки, воротничок, сре­ зали металлические пуговицы с костюма, заперли в крошечную камеру. Через некоторое время велели оставить вещи в какой-то другой камере и коридорами повели на допрос .

Начался допрос, который продолжался около четырех суток без перерыва. Вслед за первыми фразами послышалась брань, крик, угрозы. Ввиду моего отказа признать за собой какиелибо преступления, меня вывели из общей комнаты следователей, и с этого времени допрос велся главным образом в кабинете моего следователя Лупандина (Николая Николаевича) и его заме­ стителя Меркурьева. Э тот последний был мобилизован в помощь сотрудникам НКВД, которые в то время не справлялись с делами, ввиду большого количества арестованных .

Следователи настаивали на том, чтобы я сознался в своих преступлениях против советской власти. Так как этих преступ­ лений я за собой не знал, то, понятно, что и сознаваться мне было не в чем .

— Знаешь ли ты, что говорил Горький о тех врагах, которые не сдаются? — спрашивал следователь. — Их уничтожают!

— Это не имеет ко мне отношения, — отвечал я .

Апелляция к Горькому повторялась всякий раз, когда в каби­ нет входил какой-либо посторонний следователь и узнавал, что допрашивают писателя .

Я протестовал против незаконного ареста, против грубого обращения, криков и брани, ссылался на права, которыми я, как всякий гражданин, обладаю по советской конституции .

— Действие конституции кончается у нашего порога4, — из­ девательски отвечал следователь .

Первые дни меня не били, стараясь разложить меня морально и измотать физически. Мне не давали пищи. Не разрешали спать .

Следователи сменяли друг друга, я же неподвижно сидел на стуле перед следовательским столом — сутки за сутками. За стеной, в соседнем кабинете, по временам слышались чьи-то неистовые вопли. Ноги мои стали отекать, и на третьи сутки мне пришлось разорвать ботинки, т.к. я не мог более переносить боли в сто­ пах. Сознание стало затуманиваться и я все силы напрягал для того, чтобы отвечать разумно и не допустить какой-либо неспра­ ведливости в отношении тех людей, о которых меня спрашива­ ли. Впрочем, допрос иногда прерывался и мы сидели молча. Сле­ дователь что-то писал, я пытался дремать, но он тотчас будил меня .

По ходу допроса выяснилось, что НКВД пытается сколотить дело о некоей контр-революционной писательской организации .

Главой организации предполагалось сделать Н.С. Тихонова5 .

В качестве членов должны были фигурировать писатели-ленин­ градцы, к этому времени уже арестованные: Бенедикт Лившиц6, Елена Тагер7, Георгий Куклин8, кажется Борис Корнилов9, кто-то еще и, наконец, я. Усиленно допытывались сведений о Федине1 0 и Маршаке11. Неоднократно шла речь о Н.М. Олейникове12, Т.Ю. Табидзе13, Д.И. Хармсе1 и А.И. Введенском15, — поэтах, с которыми я был связан старым знакомством и общими литера­ турными интересами. В особую вину мне ставилась моя поэма «Торжество земледелия», которая была напечатана Тихоновым в журнале «Звезда» в 1933 году. Зачитывались «изобличающие»

меня «показания» Лившица и Тагер, однако прочитать их соб­ ственными глазами мне не давали. Я требовал очной ставки с Лившицом и Тагер, но ее не получил .

На четвертые сутки, в результате нервного напряжения, го­ лода и бессонницы, я начал постепенно терять ясность рассудка .

Помнится, я уже сам кричал на следователей и грозил им. Появи­ лись признаки галлюцинации: на стене и паркетном полу кабинета я видел непрерывное движение каких-то фигур. Вспоминается, как однажды я сидел перед целым синклитом следователей. Я уже нимало не боялся их и презирал их. Перед моими глазами пере­ листывалась какая-то огромная воображаемая мной книга и на каждой ее странице я видел все новые и новые изображения .

Не обращая ни на что внимания, я разъяснял следователям со­ держание этих картин. Мне сейчас трудно определить мое тогдаш­ нее состояние, но, помнится, я чувствовал внутреннее облегчение и торжество свое перед этими людьми, которым не удается сде­ лать меня бесчестным человеком. Сознание, очевидно, еще тепли­ лось во мне, если я запомнил это обстоятельство и помню его до сих пор .

Не знаю, сколько времени это продолжалось. Наконец, ме­ ня вытолкнули в другую комнату. Оглушенный ударом сзади, я упал, стал подниматься, но последовал второй удар в лицо .

Я потерял сознание. Очнулся я, захлебываясь от воды, которую кто-то лил на меня. Меня подняли на руки и, мне показалось, начали срывать с меня одежду. Я снова потерял сознание. Едва я пришел в себя, как какие-то неизвестные мне парни поволокли меня по каменным коридорам тюрьмы, избивая меня и издеваясь над моей беззащитностью. Они втащили меня в камеру с железной решетчатой дверью, уровень пола которой был ниже пола кори­ дора, и заперли в ней. Как только я очнулся (не знаю, как скоро случилось это), первой мыслью моей было: защищаться! Защи­ щаться, не дать убить себя этим людям, или, по крайней мере, не отдать свою жизнь даром! В камере стояла тяжелая железная койка. Я подтащил ее к решетчатой двери и подпер ее спинкой дверную ручку. Чтобы ручка не соскочила со спинки, я прикру­ тил ее к кровати полотенцем, которое было на мне вместо шарфа .

За этим занятием я был застигнут моими мучителями. Они броси­ лись к двери, чтобы раскрутить полотенце, но я схватил стоящую в углу швабру и, пользуясь ею как пикой, оборонялся насколько мог, и скоро отогнал от дверей всех тюремщиков. Чтобы спра­ виться со мной, им пришлось подтащить к двери пожарный шланг и привести его в действие, струя воды под сильным напо­ ром ударила меня и обожгла тело. Меня загнали этой струей в угол и, после долгих усилий, вломились в камеру целой толпой .

Тут меня жестоко избили, испинали сапогами, и врачи впослед­ ствии удивлялись, как остались целы мои внутренности — на­ столько велики были следы истязаний .

Я очнулся от невыносимой боли в правой руке. С заверну­ тыми назад руками я лежал, прикрученный к железным перекла­ динам койки. Одна из перекладин врезалась в руку и нестерпимо мучила меня. Мне чудилось, что вода заливает камеру, что уро­ вень ее поднимается все выше и выше, что через мгновение меня зальет с головой. Я кричал в отчаянье и требовал, чтобы какой-то губернатор приказал освободить меня. Это продолжалось беско­ нечно долго. Дальше все путается в моем сознании. Вспоминаю, что я пришел в себя на деревянных нарах. Все вокруг было мокро, одежда промокла насквозь, рядом валялся пиджак, тоже мокрый и тяжелый, как камень. Затем, как сквозь сон помню, что какието люди волокли меня под руки по двору... Когда сознание снова вернулось ко мне, я был уже в больнице для умалишенных .

Тюремная больница Института судебной психиатрии поме­ щалась недалеко от Дома предварительного заключения. Здесь меня держали, если я не ошибаюсь, около двух недель, сначала в буйном, потом в тихом отделениях .

Состояние мое было тяжелое: я был потрясен и доведен до невменяемости, физически же измучен истязаниями, голодом и бессонницей. Но остаток сознания еще теплился во мне или воз­ вращался ко мне по временам. Так, я хорошо запомнил, как, раздевая меня и принимая от меня одежду, волновалась медицин­ ская сестра: у нее тряслись руки и дрожали губы. Не помню и не знаю, как лечили меня на первых порах. Помню только, что я пил по целой стопке какую-то мутную жидкость, от которой го­ лова делалась деревянной и бесчувственной. Вначале, в припадке отчаянья я торопился рассказать врачам обо всем, что было со мной, но врачи лишь твердили мне: «Вы должны успокоиться, чтобы оправдать себя перед судом». Больница в эти дни была моим убежищем, а врачи, если и не очень лечили, то, по крайней мере, не мучили меня. Из них я помню врача Гонтарева и женщину-врача Келчевскую (имя ее Нина, отчества не помню) .

Из больных мне вспоминается умалишенный, который, изоб­ ражая громкоговоритель, часто вставал в моем изголовии и труб­ ным голосом произносил величания Сталину. Другой бегал на четвереньках, лая по-собачьи. Это были самые беспокойные люди .

На других безумие накатывало лишь по временам. В обычное время они молчали, саркастически улыбаясь и жестикулируя, или нецодвижно лежали на своих постелях .

Через несколько дней я стал приходить в себя и с ужасом понял, что мне предстоит скорое возвращение в дом пыток. Это случилось на одном из медицинских осмотров, когда на вопрос врача: откуда взялись черные кровоподтеки на моем теле, я от­ ветил: «Упал и ушибся». Я заметил, как переглянулись врачи: им стало ясно, что сознание вернулось ко мне, и я уже не хочу винить следователей, чтобы не ухудшить своего положения. Однако, я был еще очень слаб, психически неустойчив, с трудом дышал от боли при каждом вдохе, и это обстоятельство на несколько дней отсрочило мою выписку .

Возвращаясь в тюрьму, я ожидал, что меня снова возьмут на допрос, и приготовился ко всему, лишь бы не наклеветать ни на себя, ни на других. На допрос меня, однако, не повели, но втолкнули в одну из больших общих камер, до отказа напол­ ненную заключенными. Это была большая, человек на 12-15 ком­ ната, с решетчатой дверью, выходящей в тюремный коридор. Лю­ дей в ней было человек 70-80, а по временам доходило и до 100 .

Облака пара и специфическое тюремное зловоние неслось из нее в коридор, и я помню, как они поразили меня. Дверь с трудом 21 »,7м закрылась за мной, и я оказался в толпе людей, стоящих вплот­ ную друг возле друга или сидящих беспорядочными кучами по всей камере. Узнав, что новичок — писатель, соседи заявили мне, что в камере есть и другие писатели, и вскоре привели ко мне П.Н. Медведева1 и Д.И. Выгодского17, арестованных ранее меня .

Увидав меня в жалком моем положении, товарищи пристроили меня в какой-то угол. Так началась моя тюремная жизнь в пря­ мом значении этого слова .

Большинство свободных людей отличаются от несвободных общими характерными для них признаками. Они достаточно уверены в себе, в той или иной мере обладают чувством собст­ венного достоинства, спокойно и рйзумно реагируют на внешние раздражения... В годы моего заключения средний человек, без всякой уважительной причины лишенный свободы, униженный, оскорбленный, напуганный и сбитый с толку той фантастической действительностью, в которую он внезапно попадал, — чаще всего терял особенности, присущие ему на свободе. Как пойман­ ный в силки заяц, он беспомощно метался в них, ломился в открытые двери, доказывая свою невинность, дрожал от страха перед ничтожными выродками, потерявшими свое человекоподобие, всех подозревал, терял веру в самых близких людей и сам обнаруживал наиболее низменные свои черты, доселе скрытые от постороннего глаза. Через несколько дней тюремной обработ­ ки черты раба явственно выступали на его облике, и ложь, воз­ веденная на него, начинала пускать свои корни в его смятенную и дрожащую душу .

В ДПЗ, где заключенные содержались в период следствия, этот процесс духовного растления людей только лишь начинался .

Здесь можно было наблюдать все виды отчаянья, все проявле­ ния холодной безнадежности, конвульсивного истерического ве­ селья и цинического наплевательства на все на свете, в том числе и на собственную жизнь. Странно было видеть этих взрос­ лых людей, то рыдающих, то падающих в обморок, то трясущих­ ся от страха, затравленных и жалких. Мне рассказывали, что писатель Адриан Пиотровский18, сидевший в камере незадолго до меня, потерял от горя всякий облик человеческий, метался по камере, царапал грудь каким-то гвоздем и устраивал по но­ чам постыдные вещи на глазах у всей камеры. Но рекорд в этом отношении побил, кажется, Валентин Стенич19, сидевший в камере по соседству. Эстет, сноб и гурман в обычной жизни, он, по рассказам заключенных, быстро нашел со следователями общий язык и за пачку папирос подписывал любые показания. Справедли­ вость требует сказать, что наряду с этими людьми были и другие, сохранившие ценой величайших усилий свое человеческое досто­ инство. Зачастую эти порядочные люди до ареста были совсем маленькими скромными винтиками нашего общества, в то время, как великие люди мира сего нередко превращались в тюрьме в жалкое подобие человека. Тюрьма выводила людей на чистую воду, только не в том смысле, как этого хотели Заковский и его начальство .

Весь этот процесс разложения человека проходил на глазах у всей камеры. Человек не мог здесь уединиться ни на миг, и даже свою нужду отправлял он в открытой уборной, находившейся тут же. Тот, кто хотел плакать — плакал при всех, и чувство ес­ тественного стыда удесятеряло его муки. Тот, кто хотел покон­ чить с собою, — ночью, под одеялом, сжав зубы, осколком стек­ ла пытался вскрыть вены на руке, но чей-либо бессонный взор быстро обнаруживал самоубийцу, и товарищи обезоруживали его. Эта жизнь на людях была добавочной пыткой, но в то же время она помогла многим перенести их невыносимые мучения .

Камера, куда я попал, была подобна огромному, вечно жуж­ жавшему муравейнику, где люди целый день топтались друг подле друга, дышали чужими испарениями, ходили, перешагивая через лежащие тела, ссорились и мирились, плакали и смеялись. Уго­ ловники были здесь смешаны с политическими, но в 1937-1938 годах политических было в десять раз больше, чем уголовных, и потому в тюрьме уголовники держались робко и неуверенно .

Они были нашими владыками в лагерях, в тюрьме же были едва заметны. Во главе камеры стоял выборный староста по фамилии Гетман. От него зависел распорядок нашей жизни. Он сообразно тюремному стажу распределял места — где кому спать и сидеть, он распределял довольствие и наблюдал за порядком. Большая слаженность и дисциплина требовались для того, чтобы всем устроиться на ночь. Места было столько, что люди могли лечь только на бок, вплотную прижавшись друг к другу, да и то не все враз, но в две очереди. Устройство на ночь происходило по команде старосты, и это было удивительное зрелище сораз­ мерных, точно рассчитанных движений и перемещений, вырабо­ танных многими «поколениями» заключенных, принужденных жить в одной тесно спресованной толпе, и постепенно передаю­ щих новичкам свои навыки .

Днем камера жила вялой и скучной жизнью. Каждое пустя­ ковое житейское дело: пришить пуговицу, починить разорванное платье, сходить в уборную, — вырастало здесь в целую про­ блему. Так, для того чтобы сходить в уборную, нужно было от­ стоять в очереди не менее чем полчаса. Оживление в дневной распорядок вносили только завтрак, обед и ужин. В ДПЗ кормили сносно, заключенные не голодали. Другим развлечением были обыски. Обыски устраивались регулярно и носили унизительный характер. Цели своей они достигали только отчасти, т.к. любой заключенный знает десятки способов, как уберечь свою иголку, огрызок карандаша или самое большое свое сокровище — перо­ чинный ножичек или лезвие от самобрейки. На допросы в течение дня заключенных почти не вызывали .

Допросы начинались ночью, когда весь многоэтажный засте­ нок на Литейном проспекте озарялся сотнями огней, и сотни сержантов, лейтенантов и капитанов госбезопасности вместе со своими подручными приступали к очередной работе. Огромный каменный двор здания, куда выходили открытые окна кабинетов, наполнялся стоном и душераздирающими воплями избиваемых людей. Вся камера вздрагивала, точно электрический ток внезап­ но пробегал по ней, и немой ужас снова появлялся в глазах заключенных. Часто, чтобы заглушить эти вопли, во дворе стави­ лись тяжелые грузовики с работающими моторами. Но за трес­ ком моторов наше воображение рисовало уже нечто совершенно неописуемое и наше нервное возбуждение доходило до крайней степени .

От времени до времени брали на допрос того или другого заключенного. Процесс вызова был такой .

— Иванов! — кричал, подходя к решетке двери, тюремный служащий .

— Василий Петрович! — должен был ответить заключенный, называя свое имя-отчество .

— К следователю!

Заключенного выводили из камеры, обыскивали, и вели ко­ ридорами в здание НКВД. На всех коридорах были устроены деревянные, наглухо закрывающиеся будки, нечто вроде шкафов или телефонных будок. Во избежание встреч с другими аресто­ ванными, которые показывались в конце коридора, заключенного обычно вталкивали в одну из таких будок, где он должен был ждать, покуда встречного уведут дальше .

По временам в камеру возвращались уже допрошенные; за­ частую их вталкивали в полной прострации и они падали на наши руки; других же почти вносили и мы потом долго ухажи­ вали за этими несчастными, прикладывая холодные компрессы и отпаивая их водой. Впрочем, нередко бывало и так, что тюремщик приходил лишь за вещами заключенного, а сам заключенный, вызванный на допрос, в камеру уже не возвращался .

Издевательство и побои испытывал в то время каждый, кто пытался вести себя на допросах не так, как это было угодно следователю, т.е. попросту говоря, всякий, кто не хотел быть клеветником .

Дав. Ис. Выгодского, честнейшего человека, талантливого писателя, старика, следователь таскал за бороду и плевал ему в лицо. Шестидесятилетнего профессора математики, моего со­ седа по камере, больного печенью (фамилии его не могу при­ помнить), следователь-садист ставил на четвереньки и целыми часами держал в таком положении, чтобы обострить болезнь и вызвать нестерпимые боли. Однажды, по дороге на допрос, меня по ошибке втолкнули в чужой кабинет, и я видел, как красивая молодая женщина в черном платье ударила следователя по лицу и тот схватил ее за волосы, повалил на пол и стал пинать ее сапо­ гами. Меня тотчас же выволокли из комнаты, и я слышал за спи­ ной ее ужасные вопли .

Чем объясняли заключенные эти вопиющие извращения в следственном деле, эти бесчеловечные пытки и истязания? Боль­ шинство было убеждено в том, что их всерьез принимают за ве­ ликих преступников. Рассказывали об одном несчастном, который при каждом избиении неистово кричал: «Да здравствует Сталин!»

Два молодца лупили его резиновыми дубинками, завернутыми в газету, а он, корчась от боли, славословил Сталина, желая этим доказать свою правоверность. Тень догадки мелькала в головах наиболее здравомыслящих людей, а иные, очевидно, были неда­ леки от истинного понимания дела, но все они, затравленные и терроризованные, не имели смелости поделиться мыслями друг с другом, т.к. не без основания полагали, что в камере снуют соглядатаи и тайные осведомители, вольные и невольные. В мо­ ей голове созревала странная уверенность в том, что мы нахо­ димся в руках фашистов, которые под носом у нашей власти нашли способ уничтожать советских людей, действуя в самом центре советской карательной системы. Эту свою догадку я со­ общил одному старому партийцу, сидевшему со мной, и с ужасом в глазах он сознался мне, что и сам думает то же, но не сме­ ет никому заикнуться об этом. И действительно, чем иным мог­ ли мы объяснить все те ужасы, которые происходили с нами, — мы, советские люди, воспитанные в духе преданности делу социализма? Только теперь, восемнадцать лет спустя, жизнь наконец, показала мне, в чем мы были правы и в чем заблужда­ лись.. .

После возвращения из больницы меня оставили в покое и долгое время к следователю не вызывали. Когда же допросы возобновились, а их было еще несколько, — никто меня больше не бил, дело ограничивалось обычными угрозами и бранью .

Я стоял на своем, следствие топталось на месте. Наконец, в августе месяце, я был вызван «с вещами» и переведен в Кресты .

Я помню этот жаркий день, когда, одетый в драповое пальто, со свертком белья подмышкой, я был приведен в маленькую камеру Крестов, рассчитанную на двух заключенных. Десять го­ лых человеческих фигур, истекающих потом и изнемогающих от жары, сидели, как индийские божки, на корточках вдоль стен по всему периметру камеры. ‘Поздоровавшись, я разделся догола и сел между ними, одиннадцатый по счету. Вскоре подо мной на каменном полу образовалось большое влажное пятно. Так на­ чалась моя жизнь в Крестах .

В камере стояла одна железная койка и на ней спал старый капитан северного флота, общепризнанный староста камеры .

У него не действовали ноги, отбитые на допросе в Архангельске .

Старый морской волк, привыкший смотреть в глаза смерти, те­ перь он был беспомощен, как ребенок .

В Крестах меня на допросы не водили: следствие было, очевидно, закончено. Сразу и резко ухудшилось питание, и если бы мы не имели права прикупать продукты на собственные день­ ги, мы сидели бы полу гол одом .

В начале октября мне было объявлено под расписку, что я приговорен Особым совещанием (т.е. без суда) к пяти годам лагерей «за троцкистскую контр-революционную деятельность» .

5 октября я сообщил об этом жене и мне было разрешено сви­ дание с нею: предполагалась скорая отправка на этап .

Свидание состоялось в конце месяца. Жена держалась благо­ разумно, хотя ее с маленькими детьми уже высылали из города и моя участь была ей известна. Я получил от нее мешок с необ­ ходимыми вещами и мы расстались, не зная, увидимся ли еще когда-нибудь.. .

Этап тронулся 8 ноября, на другой день после отъезда моей семьи из Ленинграда. Везли нас в теплушках, под сильной охра­ ной, и дня через два мы оказались в Свердловской пересыльной тюрьме, где просидели около месяца. С 5 декабря, дня Советской конституции, начался наш великий сибирский этап — целая одис­ сея фантастических переживаний, о которых следует рассказать поподробнее .

Везли нас с такими предосторожностями, как будто мы были не обыкновенные люди, забитые, замордованные и несчастные, но какие-то сверхестественные злодеи, способные каждую минуту взорвать всю вселенную, дай только нам шаг ступить свободно .

Наш поезд, состоящий из бесконечного ряда тюремных теплушек, представлял собой диковинное зрелище. На крышах вагонов были установлены прожектора, заливавшие светом окрестности. Тут и там, на крышах и площадках торчали пулеметы, было великое множество охраны, на остановках выпускались собаки-овчарки, готовые растерзать любого беглеца. В те редкие дни, когда нас выводили в баню или вели в какую-либо пересылку, нас выстра­ ивали рядами, ставили на колени в снег, завертывали руки за спину. В таком положении мы стояли и ждали, пока не закон­ чится процедура проверки, а вокруг смотрели на нас десятки ружейных дул, и сзади, наседая на наши пятки, яростно выли овчарки, вырываясь из рук проводников. Шли в затылок друг другу .

— Шаг в сторону, открываю огонь! — было обычное пре­ дупреждение .

Впрочем за весь двухмесячный путь из вагона мы выходили только в Новосибирске, Иркутске и Чите. Нечего и говорить, что посторонних людей к нам не подпускали и за версту .

Шестьдесят с лишком дней мы тащились по Сибирской маги­ страли, простаивая целыми сутками на запасных путях. В теп­ лушке было, помнится, человек сорок народу. Стояла лютая зима, морозы с каждым днем все крепчали и крепчали. Посе­ редине вагона топилась маленькая чугунная печурка, около кото­ рой сидел дневальный и смотрел за нею. Вначале мы жили на два этажа — одна половина людей помещалась внизу, а вторая вверху, на высоких нарах, устроенных по обе стороны вагона, на уровне немного ниже человеческого роста. Но вскоре нестер­ пимый мороз загнал всех нижних жителей на нары, но и здесь, сбившись в кучу и согревая друг друга собственными телами, мы жестоко страдали от холодов. Понемногу жизнь превратилась в чисто физиологическое существование, лишенное духовных ин­ тересов, где все заботы человека сводились лишь к тому, чтобы не умереть от голода и жажды, не замерзнуть и не быть застре­ ленным, подобно зачумленной собаке.. .

В день полагалось на человека 300 граммов хлеба, дважды в день кипяток и обед из жидкой «баланды» и черпака каши. Голод­ ным и иззябшим людям этой пищи, конечно, не хватало. Но и этот жалкий паек выдавался нерегулярно и, очевидно, не всегда по вине обслуживающих нас привилегированных уголовных заклю­ ченных. Дело в том, что снабжение всей этой громады аресто­ ванных людей, двигавшихся в то время по Сибири нескончаемыми эшелонами, представляло собой сложную хозяйственную задачу .

На многих станциях из-за лютых холодов и нераспорядительности начальства невозможно было снабдить людей даже водою. Од­ нажды мы около трех суток почти не получали воды и, встре­ чая новый 1939 год где-то около Байкала, должны были лизать черные закоптелые сосульки, наросшие на стенах вагона от наших же собственных испарений. Это новогоднее пиршество мне не удастся забыть до конца жизни .

В том же вагоне я впервые столкнулся с миром уголовников, которые стали проклятием для нас, осужденных влачить свое существование рядом с ними, а зачастую и под их началом .

Уголовники — воры-рецидивисты, грабители, бандиты, убий­ цы со всей многочисленной свитой своих единомышленников, соучастников и подручных различных мастей и оттенков, — народ особый, представляющий собою общественную категорию, сло­ жившуюся на протяжении многих лет, выработавшую свои осо­ бые нормы жизни, свою особую мораль и даже особую эстетику .

Эти люди жили по своим собственным законам, и законы их были крепче, чем законы любого государства. У них были свои вожаки, одно слово которых могло стоить жизни любому рядо­ вому члену их касты. Все они были связаны между собою общ­ ностью своих взглядов на жизнь, и у них эти взгляды не от­ делялись от их житейской практики. Исконные жители тюрем и лагерей, они искренно и глубоко презирали нас — разнокали­ берную, пеструю, сбитую с толка толпу случайных посетителей их захребетного мира. С их точки зрения, мы были жалкой тварью, не заслуживающей уважения и подлежащей самой беспо­ щадной эксплуатации и смерти. И тогда, когда это зависело от них, они со спокойной совестью уничтожали нас с прямого или косвенного благословения лагерного начальства .

Я держусь того мнения, что значительная часть уголовни­ ков — действительно, незаурядный народ. Это, действительно, чем-то выдающиеся люди, способности которых по тем или иным причинам развились по преступному пути, враждебному разум­ ным меркам человеческого общежития. Во имя своей морали почти все они были способны на необычайные, порой герои­ ческие поступки; они без страха шли на смерть, ибо презрение товарищей было для них во сто раз страшнее любой смерти .

Правда, в мое время наиболее крупные вожаки уголовного мира были уже уничтожены. О них ходили лишь легенды, и все уго­ ловное население лагерей видело в этих легендах свои идеалы и старалось жить по заветам своих героев. Крупных вожаков уже не было, но идеология их была жива и невредима .

Как-то само собой наш вагон распался на две части: 58 статья поселилась на одних нарах, уголовники — на других .

Обреченные на сосуществование, мы с затаенной враждой смо­ трели друг на друга, и лишь по временам эта вражда проры­ валась наружу. Помню, как однажды, без всякого повода с моей стороны, замахнулся на меня поленом один из наших уголовников, подверженный припадкам и каким-то молниенос­ ным истерикам. Товарищи удержали его, и я остался невредим .

Однако атмосфера особой психической напряженности не про­ ходила ни на миг и накладывала свой отпечаток на нашу вагон­ ную жизнь .

От времени до времени в вагон являлось начальство с по­ веркой. Для того, чтобы пересчитать людей, нас перегоняли на одни нары. С этих нар по особой команде мы переползали по доске на другие нары, и в это время производился счет. Как сей­ час вижу эту картину: черные от копоти, заросшие бородами, мы, как обезьяны, ползем друг за другом на четвереньках по доске, освещаемые тусклым светом фонарей, а малограмотная стража держит нас под наведенными винтовками и считает, считает, пу­ таясь в своей мудреной цифири .

Нас заедали насекомые, и две бани, устроенные нам в Ир­ кутске и Чите, не избавили нас от этого бедствия. Обе эти бани были сущим испытанием для нас. Каждая из них была похо­ жа на преисподнюю, наполненную дико гогочущей толпой бесов и бесенят. О мытье нечего было и думать. Счастливцем чув­ ствовал себя тот, кому удавалось спасти от уголовников свои носильные вещи. Потеря вещей обозначала собой почти верную смерть в дороге.

Так оно и случилось с некоторыми несчастными:

они погибли в эшелоне, не доехав до лагеря. В нашем вагоне смертных случаев не было .

Два с лишним месяца тянулся наш скорбный поезд по Сибир­ ской магистрали. Два маленьких заледенелых оконца под потол­ ком лишь на короткое время дня робко освещали нашу теплушку .

В остальное время горел огарок свечи в фонаре, а когда не давали свечи, весь вагон погружался в непроглядный мрак. Тесно прижавшись друг к другу, мы лежали в этой первобытной тьме, внимая стуку колес и предаваясь безутешным думам о своей участи. По утрам лишь краем глаза видели мы в окно беспре­ дельные просторы сибирских полей, бесконечную занесенную снегом тайгу, тени сел и городов, осененные столбами верти­ кального дыма, фантастические отвесные скалы байкальского побережья... Нас везли все дальше и дальше, на Дальний Вос­ ток, на край света.. .

В первых числах февраля прибыли мы в Хабаровск. Долго стояли здесь. Потом вдруг потянулись обратно, доехали до Волочаевки и повернули с магистрали к северу, по новой железно­ дорожной ветке. По обе стороны дороги замелькали колонны лагерей с их караульными вышками и поселки из новеньких пряничных домиков, построенных по одному образцу. Царство БАМ-a встречало нас, своих новых поселенцев. Поезд остановил­ ся, загрохотали засовы, и мы вышли из своих убежищ в этот новый мир, залитый солнцем, закованный в пятидесятиградус­ ный холод, окруженный видениями тонких, уходящих в самое небо, дальневосточных берез. ' Так мы прибыли в город Комсомольск-на-Амуре .

[1956] ПРИМЕЧАНИЯ 1 Мирошниченко Григорий Ильич (1904-1985) — прозаик. Чл. партии с 1927. Участник гражданской войны с 1920, потом был слесарем, биб­ лиотекарем, секретарем райкома комсомола; учился в комвузе в Ле­ нинграде (1928-1931) и Военно-политической Академии им. Ленина (1932Работал редактором Воениздата (1935-1938) и ответственным редактором ленинградского журнала «Литературный современник»

(1938-1941). Как редактор журнала М. был хорошо знаком с Заболоцким — в «Литературном современнике» незадолго до того были опубликова­ ны многочисленные стихотворения Заболоцкого: ПРОГУЛКА, УТРЕН­

НЯЯ ПЕСНЯ, ЛОДЕЙНИКОВ В САДУ, НАЧАЛО ЗИМЫ, СЕВЕР,

«ВЧЕРА, О СМЕРТИ РАЗМЫШЛЯЯ...», ЗАСУХА, НОЧНОЙ САД, «ВСЕ, ЧТО БЫЛО В ДУШЕ... », ГОРИЙСКАЯ СИМФОНИЯ («Литера­ турный современник» №3, 1937). Вызвал же он Заболоцкого не как се­ кретарь Лен. отд-ния Союза писателей (это — ошибка памяти мемуари­ ста), а как секретарь парторганизации Л О ССП .

2 Заболоцкий жил в так называемой «писательской надстройке»

в доме №9 по каналу Грибоедова в Ленинграде. Квартиры тут были от­ дельные, хотя комфортом и не отличались (напр., не было лифта), отчего остряки и говорили: «Канал Грибоедова, надстройка "Горе от ума“ » .

3 «Большой дом» — так в Ленинграде называли дом №4 по Литейно­ му проспекту, где помещалось Лен. управление НКВД (теперь КГБ);

официально он назывался: Административное здание Главного Поли­ тического управления. Здание, сооруженное в 1931-32, проектировал заключенный архитектор Ной Троцкий, сидя в одной из камер внутрен­ ней тюрьмы НКВД .

4 «Действие конституции...» Реплика следователя носит особенно издевательский характер, если помнить, что Заболоцкий — автор стихотворения ГОЛУБИНАЯ КНИГА (1937), воспевшего так называемую «сталинскую конституцию» (сочиненную, впрочем, Бухариным). Стихо­ творение Заболоцкого посвящено, однако, лишь косвенно советской конституции — в нем говорится о народной легенде:

Лишь далеко на океане-море, На белом камне, посредине вод, Сияет книга в золотом уборе, Лучами упираясь в небосвод.. .

В «Большом доме» Заболоцкому дали понять, что ГОЛУБИНАЯ КНИ­ ГА не имеет отношения к тем, кто перешагнул за его порог .

5 Тихонов Николай Семенович (1896-1979) — видный поэт и общест­ венный деятель; выступал на Первом съезде писателей с докладом о ле­ нинградских поэтах, позднее, до войны, руководил Ленинградским отд .

Союза писателей. Никогда не арестовывался .

6 Лившиц Бенедикт Константинович (1887-1938) — поэт, мемуарист .

Окончил юридический ф-т Киевского ун-та. Был участником футури­ стического объединения «Гилея». С 1922 жил в Ленинграде. Сборники стихов: ФЛЕЙТА МАРСИЯ, Киев, 1911; ВОЛЧЬЕ СОЛНЦЕ, М., 1914;

ИЗ ТОПИ БЛАТ: СТИХИ О ПЕТРОГРАДЕ, Киев, 1922; ПАТМОС, М., 1926; КРОТОНСКИЙ ПОЛДЕНЬ, М., 1928. Главные работы Л. как поэта-переводчика: сб. ОТ РОМАНТИКОВ ДО СЮРРЕАЛИСТОВ, 1934 (2-е изд. — 1937); КАРТАВЕЛЬСКИЕ ОДЫ, Тбилиси. 1964. Мемуарная книга: ПОЛУТОРАГЛАЗЫЙ СТРЕЛЕЦ, Л., 1933. Арестован 27 окт .

1937. Расстрелян в сент. 1938. Посмертно реабилитирован .

7 Тагер Елена Михайловна (1895-1964) — прозаик, переводчик. Окон­ чила историко-филологический ф-т Высших женских (Бестужевских) курсов. Повести: ЗИМНИЙ БЕРЕГ, Л., 1929; ПОЯСОК, 1929-30; ЖЕ­ ЛАННАЯ СТРАНА, М., 1934; ПРАЗДНИКИ ЖИЗНИ, Л., 1937. Аресто­ вана в марте 1938, освобождена в 1955 «за отсутствием состава пре­ ступления». Подробнее о ней, ее деле и лагерной судьбе (как и большин­ стве упоминаемых здесь писателей) см. в прим. В.Смирнова, сб. ПА­ МЯТЬ, вып. 5, Париж, 1982, с.350 .

8 Куклин Георгий Осипович (1903-1939) — прозаик. Автор многочис­ ленных рассказов и повестей для детей среднего возраста. Арестован в февр. 1938. Умер в тюрьме. Реабилитирован посмертно .

9 Корнилов Борис Петрович (1907-1938) — один из крупнейших со­ ветских поэтов 30-х гг. В Ленинграде с 1925, автор многочисленных поэм и стихотворных сборников. Арестован осенью 1937, расстрелян .

Посмертно реабилитирован .

10 Федин Константин Александрович (1892-1980) — видный проза­ ик, автор многих романов и повестей. Был членом литературной группы «Серапионовы братья» (1921-29), отрицавшей тенденциозность в ли­ тературе. До войны жил в Ленинграде .

1 Маршак Самуил Яковлевич (1887-1964) — поэт, автор многочис­ ленных поэм, пьес, стихотворений для детей, переводчик английской поэзии (сонеты Шекспира), организатор детских изданий в СССР .

1 Олейников Николай Макарович (1895-1942) — поэт, прозаик, дет­ ский писатель. Член партии с 1920. В Ленинграде с 1925. Основатель и редактор детского журнала «Ёж» (1928-29), а также другого — «Чиж»

(1934, 1937). Писал пьесы в соавторстве с Евг. Шварцем; автор ирони­ ческих стихов, распространявшихся в списках. Арестован в июле 1937, погиб в заключении .

1 Табидзе Тициан Юстинович (1895-1937) — один из крупнейших гру­ зинских поэтов XX в., близко связанный с русскими символистами, а потом и с советскими поэтами. Заболоцкий переводил его и был с ним в дружеских отношениях. В письме от 2 авг. 1936 Заболоцкий писал Т.Табидзе: «В Ваших стихах пленяет меня удивительная близость душевного мира к миру природы. У Вас эти два мира сливаются в неразрывное целое — и это для нашего времени явление редчайшее /.../ Такое гармони­ ческое и естественное смешение душевного мира с природой, какое я вижу по Вашим стихам, я не встречал еще ни у кого. Оно, конечно, есть результат долгой поэтической и душевной работы...»*. В 1937 Табид­ зе был арестован и расстрелян .

1 Хармс Даниил (наст, имя: Ювачев Даниил Иванович; 1906-1942) — вместе с Заболоцким входил в неофутуристическую литературную группу Обэриутов (Объединение реального искусства, 1926-1927). Автор пьесы ЕЛИЗАВЕТА БАМ (1927), предсказавшей эстетику абсурдной драматур­ гии; стихов и иронической прозы, а также многочисленных произведе­ ний для детей. Арестован в 1941, посмертно реабилитирован .

1 Введенский Александр Иванович (1901-1941), поэт и детский писа­ тель. Автор пьесы ЕЛКА У ИВАНОВЫХ, близкой к абсурдной драма­ тургии. Жил в Ленинграде, работал, как и Хармс, в детской редакции Госиздата под руководством С.Маршака и, подобно Хармсу, входил в группу Обэриутов. Близкий друг Заболоцкого. Хармсу и Введенскому по­ священо стихотворение Заболоцкого ПРОЩАНИЕ С ДРУЗЬЯМИ (1952), начинающееся строфой:

В широких шляпах, длинных пиджаках, С тетрадями своих стихотворений, Давным-давно рассыпались вы в прах, Как ветки облетевшие сирени .

* Н.А. Заболоцкий. Собрание сочинений в трех томах, т.З, М., 1984, с.320 .

Введенский был арестован (как, впрочем, и Хармс) в конце 1931, осво­ божден через полгода и вновь арестован в сентябре 1941. Он умер от ди­ зентерии в этапном поезде. В 1958 посмертно реабилитирован «за от­ сутствием состава преступления» .

1 Медведев Павел Николаевич (1892-1938) — критик и литературо­ вед. В Петрограде с 1922, читал курсы русской, советской и западно­ европейской литературы в Педагогическом ин-те им. Герцена и в Ленин­ градском историко-лингвистическом ин-те. С 1935 — профессор Ленин­ градского ун-та.'Автор книг и статей о Блоке, Есенине, методологии литературоведения. Арестован в 1938, посмертно реабилитирован .

1 Выгодский Давид Исаакович (1893-1943) — переводчик и литерату­ ровед-испанист. Был председателем Испано-Американского об-ва в Ле­ нинграде. Переводил стихи и прозу с 30-ти западных и восточных, древних и новых языков. Автор книги ЛИТЕРАТУРА ИСПАНИИ И ИСПАНСКОЙ АМЕРИКИ, 1898-1929. Л., 1929. Арестован в 1938, посмертно реабилитирован .

1 Пиотровский Адриан Иванович (1898-1938) — театровед, драма­ тург, переводчик древнегреческих и латинских трагиков и лириков (Эсхил, Еврипид, Аристофан, Феогнид, Катулл). Профессор (1928), заслуженный деятель искусств РСФСР (1935). Арестован в 1937. Реабилитирован .

1 Стенич (наст, фамилия: Сметанич) Валентин Осипович (1898-1938) — лирик и переводчик (переводил Честертона, Ж.Дюамеля, Киплинга, Дос-Пассоса, Джойса, Свифта, Брехта). Блок имел его в виду, когда писал очерк РУССКИЕ ДЕНДИ (1918): «...он все так же ровно читал стихи, ничем друг с другом не связанные, кроме той страшной, опустошающей душу эпохи, в которую они были созданы» (А.Блок. Собрание сочинений, т.6. 1962, с.56). Характеристика Блока отчасти объясняет моральное падение С., о котором пишет Заболоцкий (Стенич сказал Блоку: «...мы пустые, совершенно пустые»). Впервые С. был арестован в 1931 и осво­ божден два месяца спустя; затем — вторично, в ноябре 1937, по обвине­ нию в «намерении убить товарища Сталина»; расстрелян в сентябре

1938. Реабилитирован. В 1959 образована Комиссия по литературному наследству Стенича (подробнее см. в указанных выше примечаниях в вып.5 ист. сб. ПАМЯТЬ) .

К.Симонов ПИСЬМО С.С. МАРГУЛИСУ Публикация в «Новом мире» ОДНОГО ДНЯ ИВАНА ДЕНИСО­ ВИЧА обрушила на редакции и издательства поток лагерных текстов и беллетристики. Этого не ожидали ни те, кто заправлял «совестью нации»

— литературой, ни партийные идеологи, ни сам Хрущев. И хотя в ту пору еще не было причин бояться Самиздата или — тем более — зару­ бежных публикаций, необходимость направить эту лавину в какое-то контролируемое русло интуитивно ощущалась властями .

Печатаемый нами ответ К.М. Симонова, многие годы находивше­ гося у кормила отечественной словесности, автору лагерных воспоми­ наний С.С. Маргулису — представляет собой характерный пример поис­ ков решения, приемлемого для либеральной эпохи. Мы охотно допуска­ ем, что это письмо — не просто отписка, отклик на «самотек» и что Симонов действительно желал создания архивного пула лагерных тек­ стов, но о каких-либо его реальных шагах в этом направлении нам ничего неизвестно .

Примечательно здесь также и то, как даже в разгар «оттепели»

популярный писатель, автор правдивой и острой книги о войне, не забывает оглянуться на «ожесточенную борьбу двух систем» и опасается, что чрезмерный интерес к мрачному прошлому бросит тень в сознании современников на светлое будущее и помешает им его строить .

15 января 1963 года Многоуважаемый Сергей Сергеевич, присланную Вами руко­ пись воспоминаний прочел .

Должен Вам сказать, что за последнее время прочел целый ряд рукописей, написанных на эту тему и много десятков писем, в которых так или иначе излагались тяжелые события тех лет .

Все это мне написали и прислали в связи с моей рецензией на повесть Солженицына .

Взяв в руки Вашу рукопись, я не ограничился тем «беглым просмотром», о котором Вы писали, а прочел ее всю подряд .

В ней, на мой взгляд, есть куски различной ценности: есть наблю­ дения серьезные, значительные, есть и бесчисленные наблюдения всяких житейских подробностей, из которых одни более сущест­ венные, другие менее, потому что, скажу Вам откровенно, мес­ тами рукопись Вашу читал с интересом, местами интерес этот ослабевал, как бы растворялся во всех этих бесчисленных под­ робностях, которые Вы приводите по ходу дела .

Что я могу Вам посоветовать? Мне думается, что все напи­ санное об этом периоде, о лагерях, мы напечатать не сможем .

Если мы начнем сейчас печатать все, что об этом пишут, то мы заполним этим все наши журналы и издательства, потому что люди и хотят рассказать о том, что они пережили, и сейчас получили возможность рассказать это, и, конечно, стремятся это сделать. Однако, в то же время, наша литература — журналы, издательства — не могут львиную долю внимания отдать этому прошлому, потому что есть еще и настоящее, и будущее. Нужно продолжать строить наше общество, делать это в очень трудной обстановке очень ожесточенной борьбы двух мировых систем, а не в безвоздушном пространстве .

В то же время святое право людей, переживших то, что они пережили, рассказать об этом, оставить документы, которые бы свидетельствовали о том, как это было. Оставить эти докумен­ ты, знать, что они не исчезнут, не пропадут, что они или будут изданы тогда, когда партия признает это возможным и нужным, или что они будут использованы, как материал, историками нашего общества .

Мне лично кажется, что должен быть создан какой-то один центр, может быть при Центральном архиве, может быть при каком-то другом учреждении, куда каждый может отправить свои воспоминания о том времени, будучи уверенным в полной их сохранности. Я думаю, что постепенно, на основе всех тех материалов, которые там соберут, будут подготовлены какието общие документальные работы, свидетельствующие о том, как все это было. А для создания таких работ будут необходимы воспоминания многих и многих людей; у одного будет браться одно, у другого — другое, у третьего — третье. А все это вме­ сте сложится в суровую и объективную картину этого трагиче­ ского времени. Вот что я думаю по этому поводу .

Судя по количеству рукописей и писем, полученных мною за последнее время, я чувствую, что проблему эту надо решать именно в этом плане. Таково мое личное ощущение. Может быть, Вы и не согласитесь с ним, но поскольку Вы именно мне при­ слали свою рукопись, я хочу поделиться с Вами своими сообра­ жениями, хотя, может быть, они отнюдь не бесспорны .

Рукопись посылаю одновременно с этим письмом .

–  –  –

Читателю, знакомому с перипетиями московского процесса над ЦК ПСР в 1922, будет интересно узнать и о его провинциальной ре­ дакции. Наличие общих черт в обеих постановках несомненно, но гораз­ до важнее то своеобразие, с каким воплощался замысел столичных режиссеров на окраинных подмостках .

Если в Москве сердцевиной обвинительного сюжета был террор, то в Азербайджане в этом качестве избрали поджог нефтепромыслов (возможно потому, что нефтедобыча кормила значительную часть на­ селения республики). Еще одна характерная деталь: на бакинском про­ цессе обвинитель потребовал смертной казни для беременной О.Сухоруковой-Спектор. Такого отечественная Фемида не помнила со времен Геси Гельфман .

Автор публикуемого здесь отрывка — социал-демократка Вера Яков­ левна Аркавина (1900-1980). Первый раз она была арестована в Харькове (1921), где работала при Главном Комитете РСДРП Украины. Выйдя на свободу, она в 1922-23 недолго побыла техническим секретарем Моек.

К-та РСДРП, после чего вновь была арестована и прошла, на­ чиная с этого времени, путь, характерный для социалистов 1920-х годов:

Суздальский политизолятор — 1923-25; ссылка в Средней Азии — 1925-29 (с 1926 — во Фрунзе); «минус» в Ташкенте — 1929-30; ссылка в Петро­ павловске (Казахстан) — 1930-33; «вольная жизнь» в Харькове — 1933-35;

высылка в Симферополе — 1935-38; Карлаг — 1938-41; ссылки и «минусы»

в Азиатской части страны; затем (с 1954) — Харьков .

Так как впервые В.Я. была арестована еще в студенческие годы, так и не узнав нормального политического поприща, а в ее краткой подпольной деятельности превалировала почти исключительно техническая сторона, то ее мировоззрение, формировавшееся в основном в неволе или ссылке, носило общедемократический характер и было сво­ бодно от узких партийных пристрастий. Она никогда не презирала ни эсеров, ни анархистов, ни белых офицеров, ни неграмотных крестьян, да и в большевиках старалась разглядеть прежде всего людей. Это одно из главных достоинств ее воспоминаний. Безошибочное нрав­ ственное чутье помогало ей легко ориентироваться в человеческом пространстве .

Встречу Аркавиной с с.-р. О.Сухоруковой-Спектор нельзя отнести к центральным событиям в судьбе мемуаристки. Однако, сопоставляя судьбу своей героини и ее литературного антипода чекиста Зудина, автор возвращается к ключевым для себя мыслям об иезуитском механизме деятельности власти и моральной несостоятельности макиавеллизма .

В 1923-м году, вскоре после процесса ЦК партии эс-эров, про­ шел ряд процессов областных комитетов партии. Мне довелось встретиться с некоторыми из жертв бакинского процесса1 и еще какого-то обкома партии, какой области — не помню .

Единственная женщина, обвиняемая по процессу бакинских с.-р-ов, — Сухорукова-Спектор2 после суда прибыла из Баку вместе с группой своих однодельцев. Они обвинялись в поджоге Сурханских нефтяных вышек. У Сухоруковой месяца через два должен был быть ребенок. Держалась она с исключительным мужеством и достоинством. И она, и ее однодельцы содержались изолированно от остальных политических заключенных. На про­ гулку их водили вместе, и каждый день за Сухоруковой в Пуга­ чевскую башню приходил мужской «надзор», отводивший ее на один из прогулочных дворов, предназначенных для прогулок мужчин. Такая изоляция уже после процесса была мало понятна .

То ли дело их должно было пересматриваться, то ли уточня­ лось место отбывания срока наказания — группа не знала. Помню некоторые подробности из инсценировки суда, рассказанные мне Сухоруковой .

Как известно, самовозгорание нефти в Сурхане — такое же обычное явление, как самовозгорание породы на терриконах .

В качестве «вещественного доказательства» поджога фигуриро­ вала фотография Сухоруковой на фоне горящей вышки. Даже более того, эта любительская фотография служила одним из самых веских доказательств ее участия в поджоге. (Хотя, зачем было бы преступнику оставаться на месте преступления?) Сам «процесс» их напоминал театрализованное зрелище .

Заключенных везли по городу под усиленным конвоем казаков с шашками (или саблями?) наголо, усиленная охрана окружала и скамью подсудимых. Попытки дать объяснения по сути обви­ нения тут же прерывались окриками .

Сухорукова разговаривала со мной урывками, я не могу те­ перь вспомнить, удалось ли обвиняемым доказать, что сама идея поджога нефтяных вышек была им глубоко чужда хотя бы потому, что породила бы безработицу среди трудящихся, инте­ ресы которых они защищали .

Следователем Ольги Сухоруковой был Тарасов-Родионов3 — автор нашумевшего в свое время рассказа «Шоколад»4. О нем, как о писателе, Сухорукова ничего не знала, и потому, когда он на следствии коснулся ее стихов, Ольга прервала его, заявив, что стихи ее никакого отношения к следствию не имеют, да и он вряд ли в них разберется. На это автор «Шоколада» ответил, что она напрасно так полагает (он, по-видимому, переоценил популярность своего произведения) .

Но рассказа стоит коснуться, т.к. автор его, возможно неожи­ данно для самого себя, разоблачил всю недозволенность со­ знат ельного оговора органами своего, абсолютно честного и преданного человека для успокоения общественного мнения — чтобы верилось: виновник экономических неполадок найден и разоблачен .

«Шоколад», по-видимому, был задуман, как выражение выс­ шей степени преданности работника «органов»: оклеветанному герою не могли обещать, что даже сын узнает о его невиновности .

Но правда, как всегда, оказалась сильнее тенденции. Невольно чувствовался «иезуитизм» такого поступка и безнравственность известного лозунга «цель оправдывает средства». Сомнения неиз­ бежно шли дальше: если клевета допустима в отношении близ­ кого человека, которого связывали с органами годы доверия и совместной работы, то насколько же легче «оговорить» людей, не связанных с этим учреждением, т.е. возникал вопрос о родстве всей этой следственной кухни с человеконенавистническими заве­ тами Лойолы... Но Ольга Сухорукова «Шоколада» не читала и многое ей было неясно .

Очутившись в ЖОКе (женский одиночный корпус для полит­ заключенных), я поспешила передать о положении Сухоруковой в МОК (мужской одиночный корпус), в котором были разрешены свидания. Знаю, что благодаря хлопотам Е.П. Пешковой и све­ крови Сухоруковой она была освобождена незадолго до родов .

О дальнейшей судьбе группы бакинских эс-эров не знаю ничего, кроме того, что они не находились ни в одном из политизоляторов и, по-видимому, отбывали свой срок в одной из тюрем Ярославля или во Владимире. Но я не могла не вспомнить еще раз об этом процессе, когда в 1926 году в руки одного из наших товарищей попалась секретная инструкция, рекомен­ довавшая всюду, где возможно, обвинять политических в уго­ ловных преступлениях, и не смогла не оценить процесс бакинских эс-эров, как предтечу .

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Процесс ЦК ПСР и ее активных членов проходил с 8.06 по 7.08 1922 в Москве. Дело бакинских и закавказских с.-р. слушалось в Вер­ ховном Ревтрибунале Азербайджанской ССР с 1 по 9 дек. 1922 в Баку .

Суду были преданы 32 человека. Наряду с с.-р. Марией Сундукянц (р. 1863), Николаем Аношиным, Антоном Булгаковым, Максимом Зай­ цевым, Григорием Королевым, Иваном Крестовским, Елизаветой Ле­ виной, Ханифой Ханум Нагайбековой, Михаилом Осинцевым, Федором Плетневым, Ольгой Самородовой (в тексте — О.Сухорукова-Спектор, см. о ней прим. 2), Верой Светловой, Никанором Сизовым, Дмитрием Сорокиным, Иосифом Спектором, Николаем Тархановым, Иваном ТерОганяном, Антоном Фионкиным, Авраамием Фонштейном, Николаем Ивановым и Яковом Штериным, к делу были привлечены бывшие члены Азербайджанской партии с.-р. «Халгчи» (самораспустившейся в 1921) Джамо Сулейман-бек-оглы (Гаджинский), Карашарли риза Бала-оглы, Асаан-бек Агалар-оглы Сафикюрдский, Керим Фейзула-оглы, монархист Кондратий Иванов, а также беспартийные Михаил Голомазов, Иван Доронин, Николай Клешапов, Николай Тер-Терьян, Риза Хатти Шабанов и Хан Киши Ибрагим-оглы Шахвердиев. Обвинение в «поджоге нефтя­ ных промыслов в Сурхане» было не единственным на этом процессе .

Так, например, председатель Бакинского комитета ПСР М.Осинцев обвинялся, помимо прочего, в сотрудничестве с англичанами при казни 26-ти бакинских комиссаров в 1918; Я.Штерин — в участии в X Совете ПСР (авг. 1922) от Бакинской организации; а Н.Аношин, А.Булгаков, Г.Королев, О.Самородова, И.Спектор и В.Светлова — в участии в Сове­ щании закавказских с.-р. в февр. 1922 .

Трибунал состоял из Полуяна (пред.), Бабаева, Романова и Аске­ рова (запасной член). Обвинителями выступали Васильев и Велибеков .

Защищали подсудимых Пиник, Ханакарян, Амиров, Гепштейн, Бляхин и Тимков. Процесс сопровождался ожесточенной кампанией в местной печати с требованиями смертной казни для всех обвиняемых .

Интересно, что в дни процесса в Баку происходили выборы в Советы, а с агитационной речью на промыслах выступал посетивший город в этот момент зам. пред. СНК А.И. Рыков .

М.Зайцев, Ф.Плетнев, М.Голомазов, К.Иванов и Н.Клешапов бы­ ли приговорены к расстрелу, Карашарли, М.Осинцев, А.Фонштейн и Я.Штерин — к 5 годам заключения, Н.Аношин, Гаджинский, И.Кре­ стовский, О.Самородова, И.Спектор, А.А. Сафикюрдский и Н.Тарха­ нов — к трем, остальные к меньшим срокам. 8 человек были «освобож­ дены от наказания» либо получили условный срок, а один — оправдан .

Вероятно, в Москве в 1923 дело подвергалось пересмотру. Срок О.Самородовой при этом изменен, видимо, не был .

2 Сухорукова (урожд. Самородова, по 2-му мужу — Спектор) Ольга .

Род. в 1895. Сухоруков — фамилия ее 1-го мужа, замученного белыми в Ленкорани в 1918. В 1919 О.Сухорукова — секретарь Черноморского к-та освобождения. При аресте к-та после прихода Красной Армии избежала ареста и приехала в Краснодар. С 1920 вместе с Н. Аношиным и А.Фонштейном — чл. Оргбюро Бакинского к-та ПСР. Она не была единственной женщиной, привлеченной к этому делу (см. текст), но срок получила больший, чем чл. ОК ПСР Е. Л евина, ветеран ПСР М.А. Сундукянц и хранительница литературы Бакинского к-та ПСР Х.Х. Нагайбекова. Обвинение ее на процессе сводилось к тому, что в первых числах апр. 1922 она, якобы, передала М.Зайцеву сообщение о предстоящих арестах с.-р. и «директиву Бакинского к-та ПСР органи­ зовать поджог Сурханских нефтяных промыслов в ответ на эти аресты» .

Зайцев «передал эту директиву Плетневу, тот — Голомазову». Пос­ ле ареста Плетнева 7.04.1922, Голомазов 9.04 поджег бездействую­ щую буровую /курсив наш. — Публ./ в Раманах, был арестован, а 10 и 16.04 загорелись еще 3 вышки. Голомазов «признал свою вину полностью», а Плетнев и Зайцев «частично». Сухорукова на суде резко отрицала показания Зайцева. Изложенное наводит на мысль о том, что обвинение в поджоге носило провокационный характер. Тем не менее, обвинитель Васильев, почти не настаивая на фактической доказанности эпизода с поджогом, потребовал расстрела как для «исполнителей»

Голомазова, Плетнева и Зайцева, так и для «морально ответственных»

Аношина, Фонштейна и Сухоруковой. Суд, однако, не согласился с ним и признал вину трех последних «в принятии решения о поджоге про­ мысла» не доказанной .

В дек. 1925 О.Сухорукова с мужем И.Спектором жила в Ленингра­ де. Дальнейшая ее судьба нам неизвестна .

3 Тарасов-Родионов Александр Игнатьевич (1885-1938) — писатель, чл. КП с 1905 (в 1923 — исключался из РКП(б), вскоре восстановлен) .

Перед Первой мировой войной — пом. присяжного поверенного. В окт.ноябре 1917 — в распоряжении Пг ВРК, комендант поезда Крыленко, направлявшегося в Могилев. Был следователем при подготовке одного из первых политических процессов после Октября (дело В.М. Пуришкевича, который на суде брал назад свои показания, обвиняя Т.-Р. в том, что тот вынудил его их дать). В годы Гражданской войны занимал видные посты в РККА (кончил войну нач. штаба Второй Конной армии) .

В 1922-23 — следователь по важнейшим делам Верховного трибунала РСФСР. После этого — редактор ГИЗа, сотрудник журнала «Октябрь», профессиональный литератор. Арестован не ранее 1937. Вероятно, рас­ стрелян .

Отношение бывших чл. ПСР к Т.-Р. характеризуется следующим эпизодом. С.Д. Мстиславский (см. о нем прим.28 к воспоминаниям Б.А. Бабиной, с.76 наст, выпуска) в кн. БЕЗ СЕБЯ (М., 1930) расска­ зывает об аресте группы монархистов чекистами. Там был изъят «длин­ ный список: и Вахрамеев, и Лыжин, и Тарасов, и Родионов, и еще дру­ гие» (с. 12). Неясно, является ли это место скрытым намеком на поли­ тические взгляды Т.-Р .

4 Повесть ШОКОЛАД впервые опубл. в жури. «Молодая Гвардия»

1922, № 6/7, с. 1-89. Отдельным изданием напечатана ГИЗом (М.-Л., 1925). Получила ряд откликов в современной периодике: от сдержанно­ го (А.Воронский, «Красная новь», 1923, №1, с.303-305) до резкого (Л.Сосновский, «Рабочая газета», М., №81, 15.04.1923) .

Действие происходит в прифронтовом городе во время Гражданской войны. Председатель ГубЧК Зудин принимает на работу машинисткой в ЧК безработную балерину Вальд. Вскоре она дарит жене Зудина чулки и шоколад. Зудин порицает жену за то, что она приняла подарок, но не может заставить ее вернуть его. Вальд шантажирует богатого купца Чоткина, требуя от него золото за освобождение его сына из ЧК (на самом деле сына и так должны освободить). Сделка не удается .

Сына Чоткина расстреливают как заложника в ответ на убийство боль­ шевика. Слух о том, что в ЧК берут взятки и что дети предгубЧК едят шоколад, когда народ голодает, разносится по городу. Вальд аресто­ вывают. Затем арестовывают и приговаривают к расстрелу Зудина .

Главный мотив приговора — партия должна быть чиста в глазах народа .

Кончается повесть тем, что он соглашается с мотивом приговора, готов навеки стать «символом предательства, низости, подлости по от­ ношению к честнейшему и чистейшему делу постоянной и вечной рево­ люции, ради счастья всех обездоленных людей». «Весело» и «с нетерпе­ нием» герой ждет, когда его поведут на казнь .

А.Воронский указывал, что в основу повести лег реальный эпи­ зод. Это подтверждается и отзывом о ней Ф.Э. Дзержинского, приве­ денным в воспоминаниях В.В. Овсеенко: «Был примерно такой случай, но обобщать не следовало» (РЫЦАРЬ РЕВОЛЮЦИИ. М., 1967, с.312) .

Прототип главного героя — чл. коллегии Пг ЧК Д.Я. Чудин, расстре­ лянный 23 авг. 1919. О его деле см. ИЗ ИСТОРИИ ВЧК. 1917-1922. М., 1958, с.314-316 .

В 1967 по мотивам повести М.Маклярским и К.Рапопортом была создана пьеса ВЫСШАЯ МЕРА НАКАЗАНИЯ (в переиздании 1968 наз .

ВЫСШАЯ МЕРА) .

М.Байтальский

ТРОЦКИСТЫ НА КОЛЫМЕ

Публикуемый текст принадлежит перу Михаила Давыдовича Байтальского (1903-1978), при жизни печатавшегося в зарубежных изданиях под слегка измененной фамилией (см., напр., Д.Байкальский. КАШКЕТИНСКИЕ РАССТРЕЛЫ. — «Время и мы», №11, 1976). Сведения о нем содержатся в некрологе ПАМЯТИ МИШИ БАЙТАЛЬСКОГО («Поис­ ки», М., №3, 1978, машинопись) .

Воспоминания Б. сильно беллетризованы, и мы не располагаем подтверждающими их документальными свидетельствами. Тем не ме­ нее, скудость сохранившихся сведений о событиях на Колыме в 1937 (и особенно о судьбе троцкистов) заставляет нас бережно отнестись ко всякому источнику, содержащему хотя бы крупицы информации. Мы' будем благодарны нашим читателям за любые уточнения и допол­ нения .

Ровно месяц со дня отбытия из Караганды тащился наш аре­ стантский эшелон. В заливе нас уже поджидал пароход Дальстроя — не то «Джурма», не то «Кулу» .

Надо отдать справедливость истинно революционному духу большинства этого этапа — троцкистов; весь путь от пересылки к порту, под эскортом многочисленного конвоя, сопровождал­ ся пением старых революционных песен. С большим воодушев­ лением весь этап, с обнаженными головами пел «Интернацио­ нал», «Вы жертвою пали», «Варшавянку», «Смело, товарищи, в ногу».. .

Матросы грациозного, молочно-белого танкера под норвеж­ ским флагом, пришвартованного к берегу, высыпали на палубу и с нескрываемым удивлением наблюдали столь удивительный подконвойный этап, бодро шагающий под звуки знакомого им «Интернационала».. .

В порту новое осложнение: пароход стоит на дальнем рейде и грузится с барж, буксируемых катером, но вторая баржа эта­ пируемых отказывается грузиться, пока начальство не пообещает им свободу передвижения по палубе .

Утром прибыл из города катер с прокурором и представи­ телем НКВД. Требования старостата о свободном пользовании палубой и кормлении этапа из котла конвоя были удовлетворе­ ны, и весь этап был погружен на пароход. Впереди — пятеро суток плавания Охотским морем до ворот Колымы — бухты Нагаево. Плывем.. .

На виду у японских берегов конвоиры на палубе снимают форменные фуражки, шинелью прикрывают винтовку и вплотную прижимаются спиной к мачтам и большим ящикам грузов на па­ лубе. Почти весь этап на палубе. Уголовники и бытовики запер­ ты в трюмах. Кормят неплохо, ни в чем нас, политических, не стесняют. Наше единственное начальство здесь — старостат .

От этапа я стараюсь держаться подальше, как «неприсоединившийся» .

По вежливости обращения конвоя, по уступчивости и всему поведению начальства на берегу чувствуется, что власти действу­ ют не за свой страх и риск, а согласно инструкции центра: не раздражать этап, идти на уступки, лишь бы благополучно, тихо, бесшумно доставить его на Колыму... Дорого, ох как дорого при­ шлось впоследствии расплачиваться, и в первую голову — старостату, за те «блага», которыми этап пользовался в пути!. .

...Н а второй день после нашего прибытия на Магаданскую пересылку к нам явился представитель НКВД, объявивший нам, что все прибывшие на Колыму КРТД будут здесь содержаться на общелагерном режиме, на общелагерных условиях. Объявил нам правила режима, вызвавшие резкие протесты наиболее актив­ ной части этапа. Старостат (карагандинский старостат пока не сложил полномочий, а слился со старостатами других троцкист­ ских этапов, прибывших с нами из Владивостока) опубликовал требования, которые он намерен предъявить администрации. Тре­ бования сводились в основном к следующему:

1) КРТД будут содержаться на Колыме на правах ссыльных .

2) Каждый получит работу по специальности .

3) Оплата труда — по общетарифной сетке .

4) Не разъединять супругов .

5) Свобода переписки между собой и с материком .

В случае неудовлетворения требований объявляется голодовка до их удовлетворения .

...Грустнее всего было то, что большинство экстремистов состояло из идейно крепких революционеров, настоящих комму­ нистов. Среди них были и отдельные фанатики-троцкисты с боль­ шим партийным стажем, но большинство крайних состояло из горячего, неопытного в политической борьбе молодняка, считав­ шего себя настоящими борцами за ленинизм .

Можно с уверенностью утверждать: если бы они понимали, что партии уже давно нет, а есть партаппарат во главе со Ста­ линым, что в 1936 г. всякий экстремизм льет воду на мельницу сталинско-гитлеровской коалиции, если бы они не считали себя органически связанными пуповиной с «партией», — они не пошли бы ни на обструкции, ни на голодовки, ни на любые эксцессы, которые обычно организовывались НКВД по заданию Сталина в целях оправдания своего террора .

...Ввиду того, что требования старостата были НКВД от­ вергнуты, была объявлена группой около ста, т.е. меньшинством, голодовка .

Я к голодовке не присоединился. Э то удивило тех товари­ щей по этапу (а не по мировоззрению), которые меня знали как непримиримого антисталинца, как принадлежавшего со времен Десятого партсъезда к «Рабочей оппозиции», как неоднократно подвергавшегося взысканиям за оппозиционные выступления, на­ конец, — как старого партийца — профессионального револю­ ционера. Я никому не разъяснял и не объяснял свою позицию как в вопросе о голодовке, так и позицию мою по любому политическому вопросу — по очень простой причине: я ни-ко-му не доверял. Я знал, убедился, что никакое политическое течение не имело в своей среде такого числа осведомителей и провока­ торов, как партийные оппозиционные группировки; среди этой агентуры было немало таких, которые полагали, что в качестве тайных агентов во «вражеском стане» они действуют «для вящей славы» дела партии, во имя охранения «дела Ленина». Ни с кем не разговаривал я в этапе на политические темы, ибо твердо знал, что мои высказывания не позднее завтрашнего дня будут представлены «куда следует». Я не присоединился к голодовке потому, что понимал: нас спровадили на Колыму не для того, чтобы создать нам условия нормального существования. Я пони­ мал, что НКВД заинтересовано в организации всяких экстре­ мистских выступлений, всяких путчей. Я уже задолго усвоил истину политической борьбы: «Не делай того, что выгодно вра­ гу», т.е. в данном случае — Сталину-Ежову. Добровольно лезть в пасть чудовищу у меня не было никакого желания. И, кроме того, я считал, что кто-нибудь да должен же выжить, чтобы поведать потомству, что такое — сталинизм .

Назавтра после объявления голодовки нас, неприсоединившихся, развели по командировкам, т.е. по приискам .

Объявившие голодовку отказались грузиться, и их погрузили насильно. Связав сопротивлявшихся, их развезли по всем коман­ дировкам с таким расчетом, чтобы на каждом пункте было мини­ мальное количество голодающих .

Голодающих кормили через нос питательным бульоном, что продлило голодовку чуть ли не до ста дней .

Голодовка твердокаменных троцкистов закончилась их «по­ бедой».

«Победа», как и следовало ожидать, была пирровой:

было достигнуто письменное соглашение, чуть ли не договор, что в случае прекращения голодовки НКВД обязуется выполнить предъявленные требования. Д о чего же наивны были голодающие, доверившиеся НКВД! Удивляло, как такие крупные работники с дореволюционным стажем, как член Президиума ВЦИК Самуил Кроль и член коллегии НКФ Украины Абрам Гринштейн, как даже эти участники голодовки не понимали, что уже давно, после убийства Кирова, Сталин взял курс на физическое истреб­ ление всякой оппозиции. Что устроенная ими голодовка объектив­ но шла навстречу сталинским намерениям .

Вместо линии пассивного подчинения с целью физического сохранения своих жизней, подобно декабристам в ссылке и на каторге, они взяли курс на сопротивление сталинизму. В обезли­ ченной, глухонемой стране, в условиях типичнейшего полицей­ ского государства, лучшая часть былой мощной когорты обрека­ ла себя на истребление неправильной, наивной тактикой борьбы .

Борьбы с мощнейшим аппаратом НКВД, который был орудием сталинизма .

Повторяю: руководство заключенных на Колыме троцкистов ушло от действительности, игнорировало реальное соотношение сил .

...Несколько месяцев я пробыл на прииске Торопливый .

Однажды перед отходом ко сну:

— Кто здесь такой-то?

— Я такой-то .

— В три часа ночи отправляются в Ларюковую возчики. Вы с вещами поедете с ними, вызывают вас в Отделение .

Понял я, в какое отделение .

Приехали. Стрелок сдал нас в Управление НКВД .

После предварительной «соответствующей психологической обработки» меня отправили за колючую проволоку. Палатка большая, на 60 человек, обогреваемая железной бочкой из-под бен­ зина. В палатке человек пятнадцать троцкистов и левых — децистов, активистов. Все они, как выяснилось, доставлены с разных приисков на суд. Никого ни о чем не расспрашиваю: я ведь — чу­ жой, открыто возражающий против голодовок, демонстраций и прочих мероприятий, ведущих к физическому истреблению всяких оппозиций. И вдруг от троцкистов отделяется фигура и направля­ ется ко мне. В полутьме узнаю Бориса Княжицкого. Помню его еще по Николаеву. Тогда он был совсем мальчиком. И позже — в Харькове. На пароходе во время этапа он был близок к старостату и со мной не заговаривал. Схватил меня за руку .

— И вас, М.Я., вас тоже — на процесс?

— Какой процесс?

— Я вам все, все расскажу .

Приглядываюсь к нему: бледен, глаза странно неподвижны, говорит, заикаясь, дрожь в голосе, лицо подергивается судоро­ гой тика .

— Я сейчас, одну минутку. Все, все расскажу. Вот только станцую вам аргентинское танго!

Оторвался от меня, завертелся, переключился на ритм танго и вслед за несколькими па запел мягким приятным тенором:

Скажите, девушки, подружке вашей, Что я ночей не сплю, о ней мечтая.. .

Все притихли, продвинулись к концу нар, с интересом наблю­ дая стройную фигуру красивого танцующего Бориса. Густая прядь волос его пышной шевелюры спустилась на высокий белый лоб, глаза лихорадочно заблестели... «Очей прекрасных огонь я обо­ жаю», — пел он, танцуя, как в шаманском трансе... Я пригляды­ вался, оценивая мысленно его поведение. Что это — симуля­ ция? Реактивный тюремный психоз? Пограничное состояние, не­ что на грани невроза и психоза? Закончив, ринулся ко мне, схватил свое пальто в одну руку, мой бушлат — в другую .

— Одевайтесь, выйдем, все расскажу .

Вышли во двор. Безветренная, лунная, морозная ночь .

— Вы, М.Я., догадываетесь, кто я? — И — хлоп себя ла­ донью по лицу. — Вы что думаете? Думаете, я старый Борис, ваш ученик, которого вы ввели в девятнадцатом в комсомол, потом — в партию, затем взяли к себе в Харьков, направили на рабфак, потом в институт... Ведь вы были для меня образцом всего хорошего, всего святого... Я ведь всегда молился на вас, как на икону. И вот теперь, перед концом своим, я счастлив, что встретил вас, потому что никому я и перед смертью своей не могу исповедаться, кроме как перед вами. Но все равно все вскроется и все узнают, кто я... Знаю, что некоторые троцкисты уже поняли, какую роль я в их среде играю. Но я хочу, чтобы обо всем узнали вы. М.Я.! Когда вас после дискуссии 23-го года исключили за ваше выступление на активе, — помните? — и девять месяцев держали вас без работы, издевались над вами, вы с семьей голодали... Я помню все это, хоть прошло четыр­ надцать лет. Ну вот я, когда узнал, что вас исключили, подумал и другим говорил: если уж таких исключают из партии, как М.Я., то кто же в партии останется? Я знал, что вы были в «Рабочей оппозиции», но мне казалось, что Троцкий активнее Шляпникова борется с тогдашним партийным режимом. Я считал Троцкого заместителем Ленина. И вот я стал тогда троцкистом. Подполь­ ным. Активным. Окончил текстильный институт, стал инжене­ ром. Открыто не выступал. Голосовал всегда за линию ЦК, а подпольно распространял троцкистскую литературу. У меня не было закалки и стойкости старых, дореволюционных партийцев!

Я стал разлагаться. Уже имея двух детей, сошелся с влюбив­ шейся в меня, как кошка, заведующей отделом кадров партий­ ного аппарата. Она настояла на моем уходе от семьи. Я оставил семью (воли у меня не хватило!), стал алиментщиком. Моя сожи­ тельница не знала о моем троцкизме. Мы оба получали хорошее содержание, дававшее нам возможность хорошо одеваться, от­ лично питаться — она была прикреплена к закрытому распре­ делителю. Посещали театр, оперу, оперетту (вы помните, как я люблю музыку!). Жили мы с ней, что называется, «вовсю». Я ра­ ботал инженером текстильного треста. При ее содействии, ко­ нечно, я был включен в состав группы специалистов, отправлен­ ных за границу с целью ознакомления с текстильным делом в ряде капиталистических стран. А там... Впервые увидел я и кафе, и дансинги, и прочее такое, чего я не знал. Словом, увидел я, как «буржуазия разлагается». Ох и заразительное это дело!

Даром, что я истинно пролетарского происхождения и ваш уче­ ник. Но, как видно, безвольный или слабовольный я человек, да притом — двурушник. И музыку люблю. Веселую. И танцы.. .

Откуда оно у меня — не понимаю. Вы, М.Я., тоже были подполь­ щиком. Но то было другое время, другие люди. Идейность была, окружение было другое... Вы не устали слушать меня? Вам не холодно? Может, в другой раз доскажу? Нет? Нас жена и дети в палатке не ждут ведь... Жена и дети! Променял я их, подлец, на шушеру, на соблазны мирские. Променял и чистых, идейных товарищей по троцкистскому подполью на чечевичную похлеб­ ку Н К ВД.. .

Но вернемся к прерванному... Да-а, то ли проследили меня, то ли другой предатель, вот такой, как я теперь, выдал меня, или моя новая жена руку приложила, — не знаю, но меня в один прекрасный день (самый черный в моей жизни, будь он проклят!) вызывают — и: «Значит так, Княжицкий? Подпольщик? Двуруш­ ник? Та-ак... Значит, теперь что будем делать, га?» Онемел я .

Молчу. Чувствую, что кровь прилила к лицу, онемели ноги.. .

Потом чувствую — побледнел. Потемнело в глазах... Медленно потянулся к графину с водой... Особа, исповедовавшая меня, предупредила движенье к графину, налила мне пол стакана воды, подает... Я пытаюсь выпить — рука дрожит, стакан танцует, бьется краями о зубы... — «Ничего, ничего, Княжицкий, успокой­ ся, выпей, выпей воды. Легче станет». Справился я наконец с дрожью. Сделал несколько глотков. Немного успокоился. «Тэ-эк, — тянет "особа“, вперив в меня взгляд. — Значит так? Что ж мы теперь делать будем, Княжицкий, га?» — Молчу. «Я-а, — наконец начал я. — Я -а...» — «Знаем, что ты. Ну, теперь слушай!

Мы тебя давно разрабатываем. Мы все знаем о тебе. Все! Пони­ маешь, все! Гадай не гадай, все равно не догадаешься. Бесполез­ но! За границей был?» — «Был. От наркомата, через ЦК». — «Ага, именно через Цека (неужели, промелькнуло в мозгу, новая жена?)... Так вот что: ты как думаешь, мы тебя "страдальцем за идею“ сделаем? Идейным оппозиционером? Нет, батенька, прошли те времена! Ты знаешь, что такое пятьдесят восемьшесть? Нет? Не знаешь? На, читай! — и подает мне Уголовный кодекс: — Читай! Понял? Понял, что значит шпи-о-наж? За гра­ ницей был? По кафе и дансингам ходил? — тут он повысил голос .

— Идейный, законспирированный троцкист? Нет, б...., ты, так твою мать, шпион, разведчик капиталистической страны, завер­ бованный за границей. И сошелся ты с честной ответственной работницей партийного органа в целях шпионажа. Понял? П одо­ жди, не перебивай, знаю твои возражения...» — «Все, что угодно, — промямлил я, еле ворочая языком, — все, что угодно, только не шпион!» — «Шпион! — крикнул он во весь голос. — Шпион!

Высшая мера тебе, б...., уготована!» У меня закружилась голова, потом, чувствую, что она опустела. Совершенно. И язык прилип к гортани. Не могу произнести ни звука. И ничего, ничего не соображаю. Тишина.

И вдруг он, понизив тон, обращается ко мне:

«Выпей воды и слушай. Ты можешь еще искупить свою вину перед партией. Ты слушай, Княжицкий, что я тебе говорю. Слушай и исполняй, иначе прощайся с жизнью. Мы, ты знаешь, не шутим. Давай — подписывай». — «Что, — спрашиваю, — эту подписку? Обязательство?» Я даже не прочитал как следует — буквы у меня прыгали перед глазами. — «Ну что медлишь? — гаркнул мой пытчик. — Гадить партии умел, а помогать ей, чтоб искупить свою вину перед партией, страной, перед народом, — на это тебя не хватает? Кишка тонка? Ты что, забыл завет:

"Каждый коммунист должен быть чекистом"? И — что? Брез­ гаешь? Выбирай!»

М.Я., я... я подписал. «Ну, порядок! Теперь вот что: ты, значит, Княжицкий, обязуешься отныне продолжать свою под­ польную троцкистскую деятельность и два раза в неделю нам сообщать письменно обо всем и обо всех, что знаешь. За саморасшифровку, за разглашение — читал в подписке, что полага­ ется? Ну вот. Рапортички будешь подписывать "Граф". К нам не ходи, нужно будет — вызовем. Сдавай рапортички... — Ох, М.Я., знаете, кому я должен был сдавать рапортички, через кого получать задания? Жена новая... Мой палач продолжал уже нор­ мальным, даже игривым голосом: — Не бойся ее, она честный, преданный партработник и — главное — тебя сильно любит .

Ни за что с тобой не расстанется. Ничего, потом привыкнешь .

Ты не первый. Пути от нее для тебя, Княжицкий, отрезаны .

Помни. Все! Давай пропуск, подпишу выход». Когда я вышел, было около двух часов ночи. Значит, продержали меня около пяти часов... Вышел я уже в новом качестве: кончился прежний Борис Княжицкий. Есть теперь «Граф». К чему только человек ни привыкает! Привык и я. Года четыре таким образом работал .

И не только в роли «сексота», обычного осведомителя, а й в роли «выполняющего поручения», т.е. провокатора. А вы знаете, что это значит. Я помню, как вы их в семнадцатом году раскрыли, когда охранное начальство в полосу керенщины отказалось рас­ шифровать их клички. Ну так вот, таким же провокатором стал и я. Вы знаете, какие думы меня тогда посещали? У меня вдруг появилась мысль: если бы мне поручили следить за М.Я. или, хуже, — его провоцировать, был бы я в состоянии справиться с заданием? И пришел к твердому убеждению: нет! Я бы просто заявил, что задания в отношении вас я не в состоянии выпол­ нять. Вот как было.. .

Нагнувшись, Борис высморкался при помощи пальцев, засу­ нул руки в рукава пальто и продолжал:

— Женушку новую держали при мне, а меня — при ней. Выпа­ ло за это время разное. Несколько раз я переживал кризисы душевные: все и вся становилось вдруг противным, хоть вешайся .

Измотался я нервно донельзя. Вдруг тоска страшная подступит, а то внезапно такое веселье охватит, что тянет петь и плясать на крышах дом ов... Или вдруг, среди ночи, проснешься от толч­ ков в сердце и больше уже не спишь. И она, женушка, станет тебе так противна, ненавистна, что... Ох, единственное, что успо­ каивало, — это мысль о том, что я могу своей первой жене и детям помогать. А я им ежемесячно выплачивал больше, чем с меня причиталось алиментов. Я не по суду платил, а сам, добро­ вольно. Живу на два дома, на две семьи, на две партии, на два отношения к людям, к себе. Два лица у меня, две души, два мозга... Энкаведешников ненавижу. Сталина — попадись он мне — руками удушил бы, а «работать» — исполнять поручения, лю­ дей сажать — обязан: подписку дал. Ну, думалось, не выдержу, подохну, уничтожат меня или покончу с собой — а с детьми что будет? Любил я их очень. А может — так думалось ради собственного успокоения, ради самооправдания? Ну ладно. Про­ шло больше четырех лет моей «работы». Помните, в начале тридцатых годов уже мало осталось на воле троцкистов. П од­ полье рассеялось. Большинство отошло от оппозиции, стало вер­ но служить Сталину, шкурниками стали, а меньшинство — кто в политизоляторе, кто в ссылке, в лагере. И вы знаете, что со мной, гады, сделали? Арестовали меня... Правда, мягко подошли. «Так надо. Поедешь в ссылку. Не этапом. Там явишься. Там уже бу­ дут знать. Мы им напишем. Останешься "Графом“. Войдешь в колонию ссыльных. Материально будешь обеспечен, не беспо­ койся. Будешь освещать жизнь троцкистской колонии. Ну, и — задания местного отделения нашего. Понял?» — Понял, говорю .

А что мне оставалось делать? Мне троцкисты-ссыльные доверяли, видели, что я — «в курсе», знаю многих, вплоть до лидеров .

«Освещал». Четверых из колонии в результате моего «освещения»

и выполнения заданий, перевели с добавочным сроком в политизолятор. Чувствовал ли я угрызения совести? Нет. Во-первых, потому что одеревенел, окаменел, — привычное дело. Во-вторых, понимаете ли, искал для себя внутренние оправдания: мол, в политизоляторе лучше, чем в ссылке, так что посаженные мало чем рискуют. И еще: если уж Иван Никитич Смирнов отошел, Лев Семенович Сосновский отошел, Христиан Георгиевич Ваков­ ский заявление подал... М.Я.! Ну, я — предатель, осведом, сту­ кач, проститутка... Все, что угодно. Я, конечно, не сравнивал себя с большими людьми. Но когда обо всем этом вспоминал, мне становилось легче, хоть поведение вождей и не служит мне оправданием .

— Ну-у... Пришел май тридцать шестого, и всю, без исклюln « чения, колонию нашу забирают — и на Колыму. Накануне эта­ пировали меня, вызвали и сказали: «Идешь с ними. О тебе — со­ общаем Колымскому Управлению. Понял?» — Понял... М.Я.! А известно ли вам, что от данной подписки есть лишь одно спасе­ ние: смерть. Или тебя уберут, или сам кончай. Но меня на само­ вольный уход из жизни не хватало. Уж очень я большой и упорный жизнелюб! Мы с вами встретились, помните, на пароходе? Я ста­ рался держаться от вас подальше. Я думал, вы будете с бунтов­ щиками. Но потом увидел: вы против всяких авантюр, — и успо­ коился. Я понял, что вы никому не доверяете. Я к вам почти не подходил, боялся, чтоб меня о вас не спросили. А я ведь знал, что я не один «Граф» среди троцкистов, что таких «графов», как я, в нашем этапе до черта. По прибытии на Колыму в Магадане, конечно, явился к начальнику секретно-политического отдела .

Он меня хорошо принял. Дал задание представить ему доклад обо всем, что я во время этапирования наблюдал. Я, конечно, на­ писал. Ну, объявили голодовку. Как мне, думаю, быть? Не на­ влеку ли я подозрения, если не присоединюсь? Выдали мне вра­ чебную справку, что болею туберкулезом. О-о, вы не знаете их, они все что угодно могут сделать. Ну и вот, освободил меня старостат активистов-троцкистов от участия в голодовке. Полу­ чил я от начальства моего назначение: «Будешь числиться в ка­ честве текстильщика товароведом кооперации. Будешь по посто­ янному билету разъезжать по трассе и от "них“ будешь связным» .

Ладно. Объявили троцкисты голодовку. Развели их поодиночке по приискам. А вы, М.Я., у меня из головы не выходите: куда вас направят? На какую работу? И я решился заговорить о вас с начальством на правах, так сказать, «своего» у них. Охарак­ теризовал вас как старого революционера и так далее, стал про­ сить о назначении вас на работу по специальности. «Что-о? — рассердился начальник. — За такую сволочь контрреволюционную просишь? Ты знаешь, кто он? Мы эту вражину на дальний при­ иск, на общие назначим. И больше чтоб от тебя не слышали о нем, понял?» Ну, проследил я, когда вас погрузили и, пользуясь своим бесплатным проездным билетом кооперации, — в Ларюковую, откуда — путь на Торопливый. Вот мы у трассы в Ларюковой и встретились. О-ох, и горько мне тогда было, когда вас увидел. Подумать только! Я — вот где и как, а М.Я. — в забое!. .

Ну и вот, связал я троцкистов всех приисков, всех командировок .

Не пойму я, как они наивны и доверчивы! Через два третий — осведомитель, а они так слепо верили мне. Больше полугола я был связным и часто встречался с их лидером Кролем. Подумай­ те, М.Я., Кроль! Самуил Кроль! светлая личность! член партии с 913-го года! Член президиума ВЦСПС! И такая неосторож­ ность! Через меня он поддерживал связь с разбросанными по всей трассе троцкистами! И во время голодовки бессмысленной, и после. Все записки их, конечно, в отделениях НКВД фотогра­ фировали, записки я отдавал по назначению, а фото представ­ лял потом в Магадан. В Управление. Ну, теперь немного оста­ лось, М.Я., но — самое важное, самое страшное. В одной из за­ писок Кроля было: «нам бы организовать крепкий кулак в дветри сотни человек для отстаивания наших интересов, и тогда нас не замучат на общих работах». Приблизительно так. Теперь начальство решило и здесь организовать суд над троцкистами .

Я твердо знаю, что местное НКВД неохотно, только по москов­ скому приказу готовит здесь процесс. Но у НКВД не хватает ма­ териалов. Весь актив, старостат троцкистский уже сидит в «доме Васькова» в Магадане. Теперь свозят второстепенных. Но ведь я бывал у начальника Управления дома запросто. Они сами говори­ ли мне, что считают меня ответственным работником НКВД, хоть и негласным. Недавно на обеде у начальника я опять завел разговор о вас, М.Я., я уверял их, что вы не троцкист, что вы примыкали к Рабочей оппозиции в 21 году. Я рассказывал о вас, как о старом дореволюционном партийце, о вашей роли во время гражданской войны в Николаеве, и просил перевести вас на работу по специальности. «Мы, — сказал начальник, — его вызо­ вем, прощупаем. Куда его присоединить. А что он не троцкист — особого значения не имеет. Все равно — упорный оппозиционер» .

Вот вас и привезли, чтобы решить здесь, присоединить ли вас к троцкистам, которых собираются судить. Я знаю, что по всей стране в лагерях для КРТД будут организованы процессы. От них это знаю. И вот, мне начальник заявил: для юридического офор­ мления процесса меня придется расшифровать, чтобы я выступил в процессе. Я согласился. Ну, думаю, конец моей гнусной роли!

Пусть считают меня «раскаявшимся» троцкистом, но не провока­ тором. Если Зиновьеву, Каменеву и Радеку можно было так дер­ жать себя на процессе, то чего же требовать от меня? И вдруг здесь, М.Я., начинается самое страшное. Начальник мне заявля­ ет: «Теперь, Борис, слушай задание, слушай внимательно. Ты должен будешь дать письменные показания и устно — на суде — о том, что троцкисты здесь, на Колыме, во главе с Самуилом Кролем подготавливали вооруженное восстание (не более, не менее! Вы слышите, М.Я.?) — восстание с помощью и при под­ держке Америки и Японии. Они ведь в Лаперузовом проливе отправили бутылку с документами. А доказательством служит за­ писка Кроля о том, что «если бы нам удалось организовать кулак в 200-300 крепких людей для отстаивания наших (т.е .

заключенных) интересов...» Я понял, что это значит. Я вскочил со стула и — не воскликнул, а закричал: «Вы — что? Вы, значит, готовите расстрел? И Кроля хотите расстрелять?» О-о, М.Я., вы знаете, кто он? Вы не знаете его так, как я. Кроль — это вы!

И я должен его подвести под расстрел? Нет, не бывать этому!

«Нет! — закричал я, — я думал, вы хотите им срок прибавить .

И только. А вы вон куда клоните: к расстрелу!» И знаете, что он мне ответил на мой крик? — «Садись, садись, говорю, и исте­ рику свою спрячь! Ишь ты храбрый какой выискался! Не таких, как ты, уламывали! За ходом процесса Зиновьева и Каменева сле­ дил? Видал? Читал? И Зиновьев, и Каменев, и другие — побольше тебя, сморкатого, откровенные показания давали, а ты вон что закатил? ” Не хочу, не буду!“ А ты попробуй! Ишь ты! Высту­ пишь или не выступишь? Сейчас же скажи! Мы из-за тебя откла­ дывать процесс не станем, чтоб другого подыскать. Все равно ты будешь фигурировать, как один из главных свидетелей. Ведь через тебя поддерживалась у троцкистов связь» .

Я стоял на своем: «Выступлю, только лгать подсудимым в глаза и давать ложные показания, нужные для расстрела, — не могу! »

М.Я., у меня двое детей. Я знаю, что со мной сделают. Но я не хочу, чтобы дети знали, что их отец способствовал расстрелу невинных людей. Я отказался. Категорически. Меня посадили .

Вот таким образом я теперь в одной палатке с вами... Вот так оно обстоит. Идемте в палатку, холодно. Еще станцую. Мне бы в оперетте, если не в опере, выступать, а я с операми работаю .

Пошли!

Два раза откладывался суд. «Устанавливали виновность»:

одних ранее намеченных исключали из списка, другими пополня­ ли. Продолжался суд около трех месяцев. Заседания системати­ чески прерывались на 2-3 недели. Как впоследствии выяснилось, приговор специально оттягивали, выжидая каких-то изменений в политике. И не дождались. Актив троцкистов обвинили в подго­ товке восстания, диверсиях, вредительстве, а также в «связи с международной буржуазией». Последнее выразилось в том, что еще во время этапа по решению старостата за борт будто бы была спущена бутылка с прокламацией-призывом к международному пролетариату (если бы это было так, то откуда взялись бы у заключенных бутылка, пробка, сургуч или смола, если не от про­ вокаторов НКВД?..) .

«Граф» — выступил на суде. Выступил так, как требовалось .

Его до суда держали в одиночке. Что с ним творили, чтобы его сломить, осталось тайной .

.Но наиболее убийственным моментом процесса оказалось разоблачение роли одного из лидеров Карагандинского этапа троцкистов — экстремиста Волкова — «Волчка». Он выступил в качестве свидетеля «подготовки троцкистами восстания с помо­ щью иностранной державы»... Нужда в осведомителях и провока­ торах миновала. Теперь, после полного использования их, с ними можно было расстаться навсегда. И расстались. Не пощадили .

Пять человек во главе с Кролем, были приговорены к рас­ стрелу, остальные 10-12 человек — к десяти годам заключения .

Только через полгода после суда, в ноябре 1937 г., в «Колымской правде» на последней странице было петитом напечатано о при­ ведении приговора в исполнение. Не дождались перемен ни не­ винно приговоренные, ни судившие их. И последних постигла в скором времени та же участь.. .

П.Прудович О СЕМЬЕ Г.И. ПЕТРОВСКОГО С Антониной Григорьевной Петровской — дочерью Всеукраинского старосты Г.И. Петровского — меня связывала тесная дружба еще со школьных лет — с 1918 г. Обстоятельства рас­ кидывали нас часто в разные стороны, общение нередко преры­ валось, но дружба сохранялась. С 1955 года до смерти Антонины Григорьевны мы встречались систематически и, естественно, в разговорах много раз возвращались к нашему прошлому, а это значит — к памятному 1937 году .

То, что я пишу, не является изложением одного связного рассказа Антонины Григорьевны. В наших разговорах-воспоми­ наниях мы затрагивали разные темы и вспоминали разные эпи­ зоды. Я не помню поэтому, в какой хронологической последова­ тельности происходили описанные ею события, но содержание ее рассказов запомнилось мне очень отчетливо .

Как и для многих других, 1937 год был для семейства Петров­ ских очень тяжелым. Был арестован старший сын Григория Ива­ новича — Петр, единственный член младшего поколения семьи, занимавшийся политической деятельностью. Это был уже второй его арест, впервые он был исключен из партии и арестован в 1932 г. по делу Рютина. Однако уже в 1934 г. он вновь вер­ нулся к политической работе и до 1937 г. был главным редак­ тором «Ленинградской правды», откуда незадолго до ареста был переведен в какую-то захолустную газету. В 1932 г. Григорий Иванович не делал никаких попыток облегчить судьбу аресто­ ванного сына, и жена его Доминика Федоровна тайком от мужа посылала ему передачи. В 1937 году арест был прямой угрозой жизни, и Григорий Иванович попытался вмешаться — он обратился за помощью к М.И. Калинину. Всесоюзный староста толь­ ко руками развел: «Что я могу сделать? Вот Катю (жену М.И .

Екатерину Ивановну) посадили. Мне только дело показали. А дела никакого и нет». Спасти сына Григорий Иванович не смог — он погиб в заключении осенью 1941 года .

Ничем не мог помочь Григорий Иванович и своему зятю — мужу Антонины Григорьевны — Загеру, долгое время бывшему председателем Черниговского облисполкома и незадолго до аре­ ста переведенному — по обычаю того времени — на хозяйствен­ ную работу в Харьков (кажется, управляющим Украинской конторой Промбанка). После ареста мужа Антонина Григорьевна с дочерью переехала к родителям, а затем в Москву, где у семьи Петровских была квартира в правительственном доме — тогда, помнится, на ул. Грановского, а позже в «доме на На­ бережной», что около кино «Ударник». Возможно, что именно благодаря этому переезду ее миновала обычная участь жен «вра­ гов народа». Сам Загер погиб, по некоторым данным, еще нахо­ дясь в предварительном заключении .

Не миновала беда и младшего сына Г.И. Петровского — Леонида. Участник гражданской и советско-польской войн, он в 20-х гг. закончил Академию Генерального штаба и сделал быструю военную карьеру: в начале 30-х гг. был командиром Московской пролетарской дивизии, затем командовал корпусом, а в 1937 занимал пост командующего Среднеазиатским военным округом. В 1937 г. его вызвали в Наркомат обороны и предъявили длинный список обвинений. Первое было безусловно ложным — принадлежность к троцкистской оппозиции, предпоследнее — продажа подаренного ему автомобиля — было правильным, хотя не совсем ясно было, в чем тут вина; последнее, думается мне, было преувеличенным — ему ставили в вину то, что он обложил «материнскими словами» какого-то красноармейца .

Несмотря на тяжесть предъявленных ему обвинений, его не арестовали, а лишив всех чинов, званий и знаков отличия, исключили из армии* .

Кажется, уже после того лишился своего поста председателя ВУЦИКа и сам Григорий Иванович. Хотя он формально и про­ должал оставаться членом ЦК и кандидатом в члены Политбюро, его фактически отстранили и от партийной работы. Чтобы выйти из тягостного состояния неопределенности, Григорий Иванович выехал в Москву и по прибытии туда направил в Политбюро * Незадолго до войны он был возвращен в армию и погиб на фронте в долж­ ности командира 63-го корпуса .

письмо, в котором просил сообщить ему причины, по каким его не приглашают на заседания. Через короткое время он получил вызов на заседание Политбюро. Там у него произошел короткий разговор со Сталиным, который в пересказе Антонины Григорь­ евны звучал пример так:

Сталин: Какие у тебя претензии к Политбюро?

П ет ровский: Если я в чем-нибудь виноват — скажите, в чем;

если вины за мной нет — дайте возможность работать .

Сталин: Мы с тобой еще цацкаемся. Ты знаешь, если на когонибудь имеются показания двух человек, то этого достаточно для ареста. На тебя показывают больше двух человек, а мы тебя не трогаем .

П ет ровский: Кто же на меня показывает?

Сталин: Ну хотя бы Косиор .

П ет ровский: Я требую очной ставки .

Сталин (обращаясь к Ежову): Николай Иванович, дай ему очную ставку .

На том беседа была закончена. В ближайшие дни Григорий Иванович получил приглашение прибыть в НКВД, куда ему заго­ товили пропуск. В НКВД его провели в кабинет Ежова. Едва Петровский вошел, Ежов нажал кнопку звонка, и через мгнове­ ние в кабинет ввели Косиора — бледного, исхудавшего и поддер­ живающего руками сползавшие вниз брюки. Как только Косиор вошел, Ежов взял газету и с видом полной незаинтересованности в происходящем, закрывшись ею, стал читать.

Петровский обра­ тился к Косиору:

— Станислав Викентьевич, вы можете говорить о себе все, что вам угодно, но зачем вы клевещете на честных людей?

Косиор, глядя вниз, ответил:

— Что же, Григорий Иванович, надо честно разоружаться перед партией .

Затем, так же потупив глаза, он монотонным голосом, слов­ но затверженный урок, стал рассказывать о том, как была созда­ на организация, имеющая целью отторжение Украины от Совет­ ского Союза и присоединение ее к Польше. Как в эту органи­ зацию был привлечен Петровский, не принимавший, однако, уча­ стия в повседневной работе организации, поскольку на него была возложена задача в момент то ли переворота, то ли польского вторжения использовать свой авторитет, чтобы удержать рабочие и крестьянские массы от сопротивления. Как только Косиор за­ молчал, Ежов отложил газету в сторону и нажал кнопку звонка .

Косиора увели. Ежов молча подписал пропуск Григория Ивановича, и тот вышел из кабинета в полной уверенности, что из зда­ ния его не выпустят. Он вышел из него беспрепятственно, но после того стал с минуты на минуту ждать ареста. По рассказу Антонины Григорьевны, с тех пор Григорий Иванович на ночь клал около себя сохранившийся со времен гражданской войны маузер, чтобы покончить с собой, когда за ним придут .

Несмотря на показания Косиора и, надо думать, других уча­ стников «заговора», Петровский не только не был арестован, но даже получил весьма скромную, правда, работу — замести­ теля директора Музея революции по хозяйственной части, и даже сохранил за собой квартиру в Доме правительства. Объ­ яснить столь милостивое отношение к нему Сталина тем более трудно, что еще в дореволюционное время — в Туруханской ссылке — между ними как будто сложились далеко не блестящие отношения .

ДОКУМЕНТ ИЗ ЛАГЕРНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ

Происхождение публикуемого документа таково .

В 1936 или 1937 был арестован по политическому обвинению и затем осужден на 10 лет лагеря Анатолий Яковлевич Левин (в тексте публикуемого акта его имя искажено до «Наталии»). До ареста А.Я .

работал диктором на радио где-то в провинции (Тбилиси?). В резуль­ тате инцидента, описанного в «акте», у него оказались повреждены голосовые связки. После реабилитации А.Я. стал хлопотать о назначе­ нии ему пенсии в связи с утратой профессиональной трудоспособно­ сти, для чего ему пришлось в 1965 обратиться в суд. Суд происхо­ дил, видимо, в Москве. В ходе судебного разбирательства рассматри­ вался публикуемый документ, представленный Министерством охраны общественного порядка в качестве единственного объяснения случив­ шегося. А.Я. Левин выиграл процесс, и пенсия была ему назначена .

А.Я. умер в начале 1970-х, но еще до этого была сделана тщательная копия с «Акта», приводимая ниже .

Документ говорит сам за себя. Конкретные дополнительные детали случившегося нам неизвестны, темные места разъяснить мы не в состо­ янии, поэтому от комментария решили воздержаться. «Акт» печата­ ется с сохранением всех особенностей его орфографии и пунктуации .

АКТ

15-го июля 1938 года Мы нижеподписавшиеся конвой в соста­ ве: начальника конвоя Петрова М.Н. и пом. начальника конвоя Поломодова и восьми конвоиров составили настоящий акт в ниже следующем .

При выходе с 23 командировки со стороны з/к з/к при выходе легли 9 человек предъявляя требования, что якобы не могут сле­ довать и легли на дороге, но под силой принятых мер конвоя лже больные были вынуждены следовать из которых оказались двое по старости и усталости посадить на проходящую по пути маши­ ну а остальные дошли великолепно, в дальнейшем по пути сле­ дования на Кирахиль пройдя пол-пути делалися привалы через 4-5 километров и отдых приспасабливая где возможно имеется вода для употребления питья, пройдя после привала 1/2-2 кило­ метра со стороны з/к з/к была подана команда садись под пред­ логом якобы хотят пить увидев застойную ржавую воду в канаве которая не могла принадлежать к употреблению питья где со сто­ роны з/к з/к были не уместные требования и злоупотребления которые старались расстроить желудки и другие заболеваемости которых пришлось отправить больными на машинах 207 человек, а последние старались обесилить конвой отправкой больных, то­ гда в свою очередь з/к з/к был сделан бунт и отказ дальнейшего следования, тогда со стороны конвоя идущих в перед была подана команда ложись, для усмирения бунта и дальнейшего следования пути, когда была подана команда ложись, тогда были со стороны з/к з/к сопротивления не ложились тогда со стороны конвоя были даны несколько выстрелов но и это некоторым не помогло как организаторам которым пришлось применить оружие со стороны конвоя, после команды ложись и предупредительных выстрелов з/к Левин Наталии Яковлевич осужденный ст. К.Р.Т.Д. Аг срок 10 лет не подчинился команды конвоя и хотел сагитировать на разоружение конвоя и вышел из строя в сторону, тогда со стороны конвоя было применено оружие на з/к Левина Н.Я. и был ранен в шею, после ранения была оказана первая помощь перевязка и отправлен в больницу в сангородок. Зо агитацию проводимую з/к з/к в половниках на разоружение конвоя было доложено з/к ТИТОВЫМ Петром Ивановичем осужден ст. 193 срок 10 лет кото­ рый находится в больнице в Княж-Погосте. Что и подписыва­ емся НАЧАЛЬНИК КОНВОЯ — /П етр ов / подпись ПОМ. НАЧАЛЬНИКА КОНВОЯ — /П алам одов/ подпись и стрелки Подписи восьми стрелков неразборчивы Копия верна

НАЧАЛЬНИК КАНЦЕЛЯРИИ

УМЗ МООП КОМИ АССР /ЛЕЖ НИН А.И./ подпись И авг. 1965 г .

ИНТЕРВЬЮ БЕСЕДА С Б.А. БАБИНОЙ Записал Н. Бармин .

Подготовил к публикации Л.Арапов .

— Б.А., когда и при каких обстоятельствах зародился ваш интерес к политической деятельности? Что оказало решающее влияние на фор­ мирование ваших взглядов?

— Мне было 14 лет, когда я заинтересовалась революцией .

Мой отец тяготел к кадетам, сочувствовал Милюкову, Родичеву и т.д. Отец выписывал журнал «Былое», и я его всегда внима­ тельно читала. Впечатляли романтика, героизм. Там было много и об эсерах: самое начало, девятисотые годы, когда был убит Сипягин. Потом произошла история со Спиридоновой, потрясшая все общество .

— Какая именно история?

— Когда она убила Луженовского в упор, на вокзале. Ее схва­ тили и повезли из Тамбова в Петербург, где заседал Военно­ окружной суд. Я до сих пор помню фамилии жандармского и по­ лицейского офицеров, сопровождавших ее: Жданов и Абрамов .

Они над ней всю ночь издевались, тушили об ее тело папиросы, вырывали волосы, насиловали .

Военный суд приговорил Спиридонову к смерти, к повеше­ нию, но это был 1905 — начало 1906 года, — короткое время какой-то относительной свободы печати — и началась широкая кампания за отмену приговора. И у нас, и за границей. Повешение заменили бессрочной каторгой. Для меня Спиридонова была геро­ иней божественной .

Тогда же, в 14 лет, как раз после этой истории я повстречала бывшего народовольца, а затем эсера Самуила Моисеевича Шаргородского. И окончательно избрала этот путь .

— А социал-демократы вас не привлекали?

— У меня были друзья и среди социал-демократов. Папин бухгалтер, например, — Марк Миронович Брусиловский, — очень интересный, темпераментный человек, меньшевик, конечно. Но в революции я тогда искала романтики. Так что в выборе между эсерами и социал-демократами была чисто эмоциональная подо­ плека, — знаний было еще очень мало. Самообразование прохо­ дило, в основном, — по нашей зарубежной газете «Революционная Россия» и очень интересной книжке Лидии Лойко «Надо знать не меньше». Она состояла, кажется, из 12 лекций по различным вопросам эсеровской программы: философское обоснование, аграрный вопрос, политическое устройство государства, рабо­ чий вопрос.. .

П отом была встреча с моим первым мужем. Звали его Миша Головин. Талантливый, красивый, элегантный. За участие в Мос­ ковском восстании он был приговорен к вечному поселению в Якутске, но бежал оттуда за границу, в Париж. В 1910 году при­ ехал из эмиграции, чтобы по заданию боевой организации про­ следить маршрут царя. Пришел ко мне на явку, пробыл в Петер­ бурге все лето, выполнил задание, а когда наш дворник, которому мы щедро давали на чай, предупредил, что за мной установлена слежка, мы с Мишей уехали в Рим. Там у меня родился сын, а Миша через год после свадьбы умер от скоротечной чахотки, которая началась у него в Александровском централе. С крохот­ ным ребенком я вернулась домой к родителям, и тут началась регулярная работа в общегородской эсеровской студенческой организации .

Мы выпускали маленький журнальчик, кажется, «Студенче­ ские годы». Я, помню, однажды даже написала передовую ста­ тью, но стеснялась сказать, что она моя, и подписала псевдо­ нимом. Потом, когда по амнистии к 300-летию дома Романовых вернулся из ссылки мой будущий муж Борис Бабин (Корень), он приобщил меня к городским газетам. Это знаменитые — «Прав­ да», меньшевистская «Рабочая газета» и наша «Мысль» (под разными названиями: «Мудрая мысль», «Стойкая мысль», «На­ родная мысль» и т.д.). Газета выходила легально, но каждый номер закрывался. У нас из безработных рабочих, членов нашей организации, были зиц-редакторы. Они подписывали номер, приносили чай, булки — сидеть приходилось всю ночь — номер вы­ ходил к утру, потом оставляли 10-15 номеров для полиции, а весь тираж передавали дежурившим у редакции представителям за­ водов. Так же поступали и большевики, и меньшевики .

— Среди рабочих эсеры тоже пользовались популярностью или толь­ ко социал-демократы?

— Популярность социал-демократов — чистая легенда. Эсеры были достаточно сильны среди рабочих, особенно в Петербурге .

Но тогда все социалистические партии относились друг к другу по-товарищески. Было, разумеется, много споров и даже публич­ ных диспутов. Директор Петербургского Психоневрологического института Бехтерев терпел, что на территории его института часто собирались нелегальные организации — там-то и мы соби­ рались. В 1909 году Борис Бабин сделал целый ряд докладов по поводу пятилетия смерти Михайловского. Оппонентами по идеологическим вопросам выступали социал-демократы, в частно­ сти, большевик Крыленко. После полемики они вместе шли до­ мой (Бабин и Крыленко квартировали у одной хозяйки) и сади­ лись играть в шахматы. Партийные разногласия никак не влияли на личные отношения .

— Б.А., как вы себе представляли тогда: осуществится ли социа­ лизм при вашей жизни?

— На это мы не надеялись, но думали, что хотя бы програм­ ма-минимум осуществится. То есть, социализация земли, конфис­ кация ее у помещиков. Затем рабочий контроль над производ­ ством. Ну и, конечно, широкие демократические и государст­ венные свободы с легализацией всех партий. Ведь мы представ­ ляли себе, что необходимым компонентом для социализма долж­ на быть свобода, личная свобода и свобода народа .

— А что вы называете социализацией земли? Чем социализация отличается от национализации?

— Национализация — это переход земли в собственность государства. А социализация — передача земли народу, который сам распоряжается ею, планирует и распределяет. Мы, например, думали, что земля будет распределяться подушно, по кресть­ янским дворам: сколько народу, столько наделов. Разумеется, учитывались и женщины. То есть, в чистом виде «черный пере­ дел»: взять землю и поделить, а время от времени производить перераспределение, потому что семьи меняются. Для того, чтобы не образовывалось кулачество, — полное запрещение наемного труда. А вся земля — в распоряжении крестьянских общин. Мы допускали, что останутся единоличники, но были сторонниками коллективизации — конечно, добровольной .

— Как вы приняли революцию 1917 года?

— Мы считали это своим делом, гордились вкладом партии в борьбу с царизмом. Ведь каждая партия имеет, как и человек, свою историческую судьбу. Главным делом эсеров была борьба с царизмом и его ликвидация .

Мы готовили Учредительное Собрание. Муж баллотировался в него от Дона и мы уехали туда в Александровск-Грушевск (ныне Шахты), где он стал городским головой. Там мы жили до 1920-го года, т.к. домой проехать было невозможно. Но муж на­ влек на себя гнев генерала Краснова. Краснов даже сказал: «я его повешу». После этого пришлось уехать в Краснодар .

— А Октябрь 1917?

— Узнав об Октябре, мы сначала решили, что это узурпация .

Я написала прокламацию, которую мы распространяли, издав в местной типографии, что большевики — не социалисты, что они предатели, изменники, т.к. изменили собственной программе и лозунгам. Тогда я мало что понимала. К расколу нашей собст­ венной партии в 1917 году мы относились отрицательно, нам это казалось подрывом партии. Но мы, как и левые эсеры, хотели прекращения войны, исключения всех буржуазных партий из пра­ вительства .

— Просто насильственно выгнать?

— Исключить из правительства. Потому что они тянули назад .

— Как это сочетается с демократией?

— Революция вообще не демократична .

— Чтобы установить демократию в будущем, сегодня, в 1917 году, нужно принять целый ряд антидемократических решений?

— А жечь дворянские усадьбы демократично? Однако мы не мешали крестьянам это делать. Надо было социализировать землю, и этого не было бы. Надо было тут же провести этот за­ кон, который был у нас в программе-минимум, а так как в прави­ тельстве были буржуазные партии, конечно, это было невозмож­ но. Проведи мы тогда этот закон, закончи войну — и не было бы никакой Октябрьской революции. Об этом пишет Рой Медведев, и я с ним совершенно* согласна .

Я видела, что из Временного Правительства нет никакого толка, несмотря на то, что там министр земледелия Виктор Михайлович Чернов и другие эсеры. Кроме того, я находила очень неудачной кандидатуру Керенского в качестве премьерминистра. Я знала его лично. Он был прекрасный оратор, депу­ тат Думы, великолепный юрист, бескорыстный защитник в поли­ тических процессах, субъективно очень честный человек, но чтобы управлять государством, совершенно не годился. Он был позер, болтун, для государственной деятельности у него не было ни воли, ни каких-либо способностей. Популярность эсеров в это время была очень велика, мы собирали больше всех голосов .

В Учредительном Собрании эсеров было тоже громадное боль­ шинство. И если бы его созвали вовремя, не затягивая с юри­ дическими тонкостями, было бы все гораздо лучше. Разгон Учредительного Собрания большевиками 5 января 1918 года мы восприняли как позор, хотя было понятно, что момент упущен .

Советы уже закрепились, и Учредительное Собрание популяр­ ность потеряло. А что делать? Революция идет своим шагом .

Но к большевикам наших симпатий это не увеличило .

— А когда зародились симпатии к левым эсерам?

— Когда я узнала об альянсе правых с Колчаком и позже с Деникиным. Редактором нашей газеты в Краснодаре был Григо­ рий Ильич Шрейдер, бывший петроградский городской голова, но с Деникиным у нас никакого альянса не было, а у правых был — и с Колчаком, и с Пепеляевым .

— Это вы мне говорите о 1919 годе. А до этого было еще 6 июля.. .

— Об этом событии мы узнали уже из газет, но даже не обратили на него особого внимания. Просто показалась странной ссора между союзниками .

— А то, что в результате этой ссоры эсеров не стало в правитель­ стве?

— Меня это не слишком взволновало .

— Когда же переменилось ваше отношение к большевикам?

— Это происходило постепенно, по мере нарастания критиче­ ского отношения к нашим. Во-первых, альянсы с белогвардей­ скими генералами. Во-вторых, за границей было созвано сове­ щание, на котором шла речь о борьбе с этим строем. Если ты уже все прошляпил, и власть, и все остальное, что было в твоих руках, так не осложняй ситуации и не начинай бесполезную борьбу. Альянсом с белогвардейцами, которого не должно было быть ни в коем случае, мы уже оскандалились. Правда, Савин­ кова исключили из партии. И, конечно, мои взгляды измени­ лись после 1920 года, когда мы вернулись в Москву .

— А пока вы жили в Краснодаре?



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



Похожие работы:

«Philosophy of Religion: Философия религии: Analytic Researches аналитические исследования 2017, vol. 1, no. 1, pp. 7–29 2017. Т. 1. № 1. С. 7–29 УДК 130.3 ПОНЯТИЯ И КАТЕГОРИИ В.К. Шохин Определения мистического: первый опыт экспозиции Владимир Кириллович Шохин – доктор философских наук, пр...»

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ РОССИИ Направление подготовки 44.03.05 ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ Профили подготовки ИСТОРИЯ.ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК (Английский язык) Уров...»

«Е.Ю. Куприна Введение в сотворческую музыкальноисполнительскую деятельность Учебное пособие Тольятти, 2014г. ТОЛЬЯТТИНСКАЯ КОНСЕРВАТОРИЯ Кафедра методологии и методики художественного образования, истории и теории исполнительского искусства Научно-методический центр художественного образования Рецензенты: Доктор искусствоведения и пе...»

«Вестник ПСТГУ. Серия II: Кривощекова Виктория Николаевна, История. История Русской магистрант Центрально-Европейского университета Православной Церкви. kiltyrie@outlook.com 2016. Вып. 5 (72). С. 149–161 IDEO EGO DIXI; PAPA VIGILA: ПИСЬМО СВ. КОЛУМБАНА ПАПЕ БОНИФАЦИЮ Публикация представляет собой первый перевод на русский язык од...»

«Джон Уильям Данн Эксперимент со временем Джон Уильям Данн в культуре XX века Кто-то обнаружил на его страницах отзвук доктрин Данна. X. Л. Борхес. "Анализ творчества Герберта Кузина" Дж. У. Данн (1875–1949) занимает боле...»

«ОТ IMIi Официального оппонента доктора исторически* наук, Абдрашитова 'Элика Eni cm.спич" на днесер I линю Тихоновой Натальи Минайловиына тему "OCpai Балкан н Ближнею Востока на страницах журнала "Русская мыс.п." н начале \ \ в.", представленную на соискание учёной степени доктора...»

«К у ш н е р и к Р и м м а Арнольдовна РУССКО-ДЖУНГАРСКИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ (НАЧАЛО XVII-50-e гг. X V I I I вв.) Специальность 07.00.02 Отечественная история Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Барнаул 2006 Работа выполнена на кафедре востоковедения Алтайского государствен...»

«У. Д. ДУШАН ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ Manuscrip m Orientalica ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ КАЛМЫЦКИЙ ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК РОССИЙСКОЕ ИСТОР...»

«147 VII Европейские астролябии XIII – XVI веков В коллекциях европейских музеев находится немалое количество астролябий, изготовленных в Европе, начиная с XIII века. Здесь небольшая выборка из коллекции астролябий Оксфордского музея истории науки [517]. Старейшими в коллекции Оксфорда западными ас...»

«WWW.ENU.KZ Р.Р. Баязитова г. Уфа, Республика Башкортостан СТЕРЕОТИПЫ ПОВЕДЕНИЯ БАШКИР В СФЕРЕ "ЧЕЛОВЕК – ПРИРОДА" Лев Николаевич Гумилев – один из крупнейших отечественных ученых с мировым именем. Его богатое научное наследи...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ГЕОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ В. П. М А С Л О В ВВЕДЕН И Е В И ЗУЧЕН И Е ИСКОПАЕМЫХ ХАРОВЫ Х ВОДОРОСЛЕЙ ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР ACADEMY OF SCIENCES OF THE USSR GEOLOGICAL INSTITUT V P. MASLOV INTRODUCTION TO THE STUDY OF FOSSIL CHAROPHYTES T...»

«История. 6 класс. Демо 14-16 вв. 1 Диагностическая тематическая работа № 3 по ИСТОРИИ 6 класс по теме "История России в XIV-XVI вв." Инструкция по выполнению работы На выполнение диагностической работы по истории даётся 45 минут. Работа включает...»

«53 Как рассказывают национальную историю детям в Азербайджане P L U R A L Как рассказывают национальную историю детям в Азербайджане Сергей РУМЯНЦЕВ (Азербайджан) "Существовало столько же истин, сколько народов". Юрий Слезкин, Арктические зеркала Abstract In post-Soviet Azerbaijan, nat...»

«ВЕБИНАР ПО ИСТОРИИ РОССИИ. 7 сентября 2018Г. ТЕМА ЗАНЯТИЯ: "КУЛИКОВСКАЯ БИТВА КАК ПЕРЕЛОМНОЕ СОБЫТИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ". Фёдоров Иван Николаевич, учитель истории школы 1539 г. Москва, автор новой линии федеральных учебников по истории Отечества издат...»

«Studia Humanitatis. 2013. № 1. www.st-hum.ru УДК 929:271.22-725 РЕЦЕНЗИЯ НА МОНОГРАФИЮ: МЕЛЬКОВ А.С. ИСПОЛИН ЗНАНИЯ: ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ПРОТОИЕРЕЯ А.В. ГОРСКОГО Белоногова Ю.И. Монография посвящена жизни и научным трудам протоиерея Александра Васильевича Г...»

«УДК 994.4 Ходячих Сергей Сергеевич Khodyachikh Sergey Sergeevich аспирант Института научной информации PhD student, Institute for Scientific Information по общественным наукам in Social Sciences of Российской академии наук (ИНИОН РАН) the Russian Academy of Sciences dom-hors@mail.ru dom-hors@mail.ru НОРМАНДСКАЯ АРИСТОКРАТИЯ NORMA...»

«ЦЕРКОВНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ: ПРОБЛЕМЫ МЕТОДОЛОГИИ Михайлов Петр Борисович, Вестник ПСТГУ канд. филос. наук, зав. кафедрой систематического II: История. богословия и патрологии ПСТГУ История Русской Православной Церкви.2014. Вып. 5 (60). С. 109–122 locuspetri@r...»

«Русские в Австралии. Елена Говор. Русские в австралийской легенде Русские в Австралии Елена Говор, историк и писатель из Канберры, занимается изучением русских в Австралии, начиная с ранних дней истории страны и кончая сегодняшним временем. Елена ГОВОР Никакими усилиями воображения не мог я п...»

«Газета На школьной волне ГОУ ЯО Петровской С (К)ОШИ № 8 (8) 1 ноября 2011 г.Сегодня в выпуске: ДЕНЬ МАТЕРИ. 2 – 3 стр. С праздником, дорогие учителя!. 4 6 стр. Осенний букет для учителя!. 7 стр. "Музей истории Петровска". 8 стр. Обла...»

«160 Глава 4. Реликтовое излучение и возмущения однородной модели приведём связь между возмущениями метрики и, заданными в ньютоновской системе отсчёта, и возмущениями определяемыми в синхротронной калибровке: (4.39) 4.4. Многокомпонентная среда. Классификация типов скалярных возмущений Важной особенностью современной...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования ПЕТРОЗАВОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Ю. М. Килин Пограничная окраина великой державы: Советская Карелия в 1923—1938 г...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.