WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«ИСТОРИЧЕСКИЙ АЛЬМАНАХ ATHENEUM Editorial board: Jean Bonamour, John Malmstad, Richard Pipes, Mark Raeff, Dmitri Segal, Gabriel Superfin Editor: Vladimir Alloy Copyright by ...»

-- [ Страница 2 ] --

Зато унитазы в камерах, вместо параш — это была при­ ятная неожиданность. Позднее, то ли в этапе, то ли в пере­ сылке, я услышала ходячую зековскую байку (выдается за прав­ ду): раньше во всех тюрьмах были параши, но, было время, посадили Утесова (по-моему, он никогда не сидел), а когда его выпустили и он стал богат и знаменит, он отдал большие деньги («все свои деньги»), чтобы по всем тюрьмам сделали унитазы. Интересно — почему Утесов?

Зато первая прогулка произвела на меня удручающее впе­ чатление. Я тогда была еще в одиночке, это был третий или четвертый день в тюрьме. «На прогулку!» — и я обрадовалась — гулять! Пока держат в одиночке, не дают ни книг, ни бу­ маги с карандашом, даже тюремных «Правил» на стене нет;

ни одной буквы перед глазами; и ни одного живого человека, кроме тюремщиков. И вот — прогулка! Конец августа, солныш­ ко светит, тепло-тепло, должно быть (а в камере мрачно и промозгло). И вот заводят — снова в камеру же, ну, чуть по­ больше моей и без крыши. Там одна — и здесь одна, там стены со всех сторон — и здесь тоже, там глазок — здесь глазок в двери, да еще сверху, с галереи, конвоир уставился и смотрит .

И — пусто, совершенно пусто, вцементированная скамейка без спинки посреди «двора», в углу высоко — козырек от дождя, и все. Как здесь «гулять»? Что делать целый час в этой пустоте?

Предмета — ни одного, глазам видеть нечего. Когда этот час кончится? Неизвестно — часы-то отобраны .

Через день-два я «гуляла» уже с полным удовольствием:

ловила, если попадало, солнышко где-нибудь в углу камерыдворика, садилась на цемент или прислонялась к цементной стене, распластавшись, раскинув руки, и грелась, передвигаясь вместе с солнышком. Если весь дворик был в тени (почему-то это чаще) — переклонялась через скамейку, перепрыгивала через нее раз 20-30, прыгала вверх, стараясь достать рукой до козырь­ ка. Иногда удавалось задеть за него концами пальцев, и тогда на все дворики разносится жестяной грохот, конвоир бежит по галерее: «Удалю с прогулки!» — «Прыгать правилами не за­ прещено», — отвечаю. «Вы так и через стену перепрыгнете!»

— «Тренируюсь». Но первое гнетущее ощущение от тюремной прогулки, разочарование, даже обида — помнятся и сейчас .

«Узнала» я, как знакомую, и мертвую тюремную тишину .

Но это только в первые дни — ни звука не слышно, как будто нет вокруг ни живой души. Я тогда, в одиночке, вслух читала стихи и даже, стыдно сказать, пела (я совсем не умею петь), сначала тихо, а потом так громко, что надзиратель всовы­ вался в кормушку: «Это запрещено». Через несколько дней у меня прорезался тюремный слух. Я не только слышала звуки, но и легко опознавала их, расшифровывала: чуть вдали хлоп­ нуло — отбой, вот и рядом кормушка хлопнула — в соседней камере очки отбирают, значит, там кто-то есть; слышны шаги в коридоре — конвой кого-то ведет. Стала слышать хлюпанье тряпок в ведре и шопот арестанток-обслуги, когда они коридор убирают, даже слова могла разобрать. Из соседней камеры ночью слышны были шаги (там сидел, как я потом узнала по перестукиванию, мужчина — официант из Дома журналистов, по имени Борис, а фамилию не помню; у него была крупная растрата, как он мне сообщил; сумма тянула на расстрел;

он ночами не спал, все ходил, ходил. Иногда мне было слышно, надзиратель открывал кормушку и негромко говорил: «Лег бы, что ли, себе хуже делаешь»; но, видно, ему позволяли не ложиться) .

Первое время я наблюдала за глазком из чистой любозна­ тельности: как часто заглядывают? замечу или не замечу? можно ли соотнести почти неуловимые звуки (неслышные шаги, при­ слонился к двери, прикоснулся рукой, прошелестело по двери) с почти незаметным, не видным отслоном заслонки? Ее внут­ ренняя сторона черная, отодвинули — опять черно за стеклом, глаз приник — его не видно; но какие-то блики при этом пере­ двигаются, что-то изменяется — и вот угадываешь в черноте зрачок еще более черный, свет в него глубже уходит, чем в пустое стекло, угадываешь, почти видишь глаз, иногда внима­ тельный, осторожный, а иногда — халтурно глянул, бросил за­ слонку (слышно) и дальше пошел .

Дней через десять меня перевели из одиночки в камеру №47, и здесь глазок стал элементом театрального действия, цирка. Каким-то образом, неизвестно, как и зачем, с внут­ ренней стороны заслонки был вбит блестящий гвоздь или, ско­ рее, кнопка вдавлена — блестящий кружок на черном фоне. Над­ зиратели этого не знали, им снаружи не видно. Вот кнопка осторожно-осторожно поплыла в сторону: подкрадывается, хо­ чет нас поймать на чем-нибудь запретном. Кнопка ушла за край глазка, ее не видно. — Смотри, смотри, я книжку читаю, даже головы не поверну к двери. Кнопка на месте — можно по­ стучать соседям, просто так, тебе на зло, слышишь, а не поймаешь .

Иные тюремные навыки оказались у меня в крови (может, у всех?). Так, первое, что я сделала в камере, едва осмот­ ревшись, в первую же ночь, — это, оглядываясь на глазок, за­ точила о кровать черенок персональной алюминиевой ложки .

Ничего я про это на знала, как точить — понятия не имела .

Зачем? А хлеб резать, чтоб от пайки не ломать. (Оказалось, это было излишнее мероприятие.

Утром открылась кормушка, в нее всунулась зверская усатая физиономия и произнесла:

«Р-р-рэзать будэм?» — «Кого?» — «Хлэб, сыр; что тэбэ рэзать нада?» — Надзиратели в Лефортове, оказывается, исполняют и функции буфетчиков: по просьбе заключенных нарезают сыр, колбасу — ларечные или из передачи; моя сокамерница, бывало, бурчала: «Пусть режет потоньше, накромсал как!») Эта пона­ прасну заточенная ложка благополучно пережила у меня все шмоны до самого этапа; я пыталась затачивать ею карандаши, но не вышло — металл слишком мягкий .

Так же инстинктивно в этапах и на пересылках я торопи­ лась занять место на верхних нарах, на верхней полке; и всегда успевала, пока другие осматривались, закинуть туда свой рюкзак. Потом я узнала, что верхние нары — «законное»

место главных в камере; а уж они-то опытные — понимают, где лучше .

Тюремная пища не показалась мне ни недостаточной, ни особо несъедобной, даже от ее однообразия я не страдала .

Сильно ощущала только недостаток сахара: 15 г в день для меня крайне мало (теперь выдают 20 г, но мне и этого не хва­ тило бы). Правда, тут надо учитывать несколько обстоятельств .

Во-первых, я провела в тюрьме всего три с лишним месяца и не успела изголодаться, а энергию здесь тратить не на что .

Во-вторых, за это время я получила две передачи (третью — перед самым этапом), хотя и соответствовавшие лефортов­ ским правилам, т.е. весом не более 5 кг, без масла, без са­ хара и т.п., но любовно и обдуманно подготовленные: напри­ мер, неизвестная мне тогда женщина Надежда Васильевна где-то раздобывала особо калорийное, сладкое, жирное печенье; этот сорт печенья передавали и моим подельникам, а потом и другим заключенным, и его стали называть «лефортовским печеньем» .

В-третьих, в Лефортовской тюрьме пища много доброкачест­ веннее, чем в других тюрьмах (я имела возможность сравнить ее с пересыльными тюрьмами — по сравнению с ними лефортов­ ская кухня — просто ресторан). Может быть, кормежка здесь лучше потому, что меньше заключенных; возможно, лучше следят за тем, чтобы в котел попало все, что полагается по скудным тюремным нормам .

Наконец, имеет значение и то, что люди моей среды не из­ балованы хорошей кормежкой. Кто обедал в столовой Ленинской библиотеки, без особого отвращения съест и лефортовский обед .

А вот моя сокамерница Валя, официантка из ресторана Казан­ ского вокзала, вовсе не могла его есть. Когда у нас подходи­ ли к концу запасы из передач и из ларька и мы оставались несколько дней на тюремном пайке, она начинала ныть: «Есть нечего!» — а тюремную еду брала с большим выбором. Я же ре­ шила непременно сохранить силы и ела даже то, что с трудом лезло в глотку, — например, какую-то серую кашу из крупной крупы (в лагерях ее называют «керзовой»). Валя смеялась: «Ты ее ешь, как икру: наберешь за щеку и смакуешь, пока сама не проскочит». Иногда я, набрав за несколько дней ложки три сахару (для этого приходилось пить пустой «чай»), сдабривала им один раз эту кашу. Или несколько дней пью кипяток без са­ хара, зато раза два в неделю — сладкий по моему вкусу .

Вообще надо сказать, что от тюрьмы я ожидала больше неприятных ощущений, чем получила. Это иногда даже смущало меня: друзья на воле считают, думала я, что я здесь «стра­ даю», между тем, существование вполне терпимое. Конечно, ночью мешает резкий свет в глаза — лечь же головой от света не разрешают. Валя спит, накрыв лицо полотенцем; мне же полотенце мешает еще больше, чем свет .

Лампа под потолком не выключается круглые сутки, иначе и в полдень в камере полумрак: окно заслонено намордником .

Кроме того, как-то очень плохо устроена вентиляция (да и есть ли она?), жарко, душно, волгло, к тому же, мы обе курим — дышать нечем. Раз пять-шесть в день мы хватаем полотенца и начинаем выгонять затхлый вонючий воздух в небольшую форточку, которую снаружи загораживает щит намордника; это мало помогает. Когда нас выводят на прогулку, дверь камеры остается открытой настежь; но после прогулки свежего воздуха хватает ненадолго. — Ну, так ведь это тюрьма, а не сана­ торий, как справедливо любит отмечать начальство .

Все эти неприятные детали тюремного быта, в общем, пере­ носимы, тюрьма в ее нынешнем состоянии (вернее, двенадцать лет назад) не должна никого страшить. Конечно, если вы здо­ ровы, у вас ничего не болит. Если побаливает сердце — в ка­ мере будете задыхаться; болен желудок — станут мучить изжоги от каш и от черного хлеба; ревматизм обострится от сырости .

На этот случай тюремным кодексом предусмотрены поблажки:

«диетпитание» (не видела, не могу сказать, что это такое), кажется, полкило сахару можно купить в ларьке (раз в две не­ дели), масло в передаче (в счет тех же пяти килограммов об­ щего веса — раз в месяц, а при мне было раз в два месяца) .

По заключению тюремного врача могут добавить в день еще час прогулки (итого два) — больным, а также берем енным женщинам и женщинам, содержащимся в тюрьме с грудн ы м и дет ьм и .

Трудно поверить, что беременных и кормящих женщин могут держать в тюрьме до суда! Но я встречала в этапах таких двоих — и они далеко не исключение. Камерное содержание грудному ребенку, ребенку, еще не родившемуся; зато двухчасо­ вая прогулка как проявление особой заботы государства о мате­ ринстве и младенчестве. Да, тюрьма не санаторий, и «мы вас сюда не звали» (еще одна формула, излюбленная тюремной ад­ министрацией) — но, между прочим, такое вот «не санаторное»

содержание предназначено для людей еще не осужденных и, может быть, невиновных (вдруг суд оправдает! хотя вряд ли), не го­ воря уже о вовсе невинных младенцах. Ну, ладно, ладно, не умру я от «керзовой» каши, но почему меня, еще не признан­ ную виновной, вынуждают давиться этой кашей? На каком осно­ вании свежий воздух выдают по голодной норме? — «На осно­ вании закона», — отвечают мне, закона, принятого высшим органом власти нашей страны — Верховным Советом народ­ ных депутатов .

С чем у меня дело не заладилось, так это с чтением. Я слы­ шала от прежних «сидельцев», что в Лефортове замечательная библиотека, составленная из «конфискованных книг» (думаю, это еще одна тюремная легенда). Ничего подобного, т.е. книг, которые могли подлежать изъятию, я в каталоге не обнаружила .

И вообще библиотека показалась мне бедной. Лишь незадолго до этапа я узнала, что тюремный библиотекарь приносил в ка­ меру, чтоб не трудиться, одну и ту же каталожную папку, а всего их восемь или больше. Не найдя ничего «такого», я решила читать то, что нигде больше прочесть не соберусь, расширять свой культурный кругозор. Из общеобразовательной литературы в моем каталоге оказались книга Тимирязева (ка­ жется, «Жизнь растений») и сочинения Гиппократа. Я притво­ рялась сама перед собой (наверное, также перед Валей и биб­ лиотекарем), будто с интересом изучаю эти умные книжки, — на самом же деле заставляла себя жевать их, как «керзовую» кашу. Что-то и прочие книги, даже Диккенс, напри­ мер, читались с усилием, проскакивали мимо сознания (разве что кроме «Былого и дум» — самое тюремное чтение). В мо­ ем выборе книг одно было хорошо: все читаемое прочтешь задолго до обмена книг, а у меня в запасе еще Гиппократ остается .

Мне удалось вытребовать у тюремного начальства Уголов­ ный кодекс. «Что нам романы всех времен и стран!» Впервые я прочла его с начала до конца — и была поражена тем, как много его статей предусматривают в качестве наказания смерт­ ную казнь. Если считать с разделом «Воинские преступления»

— получается, не меньше сорока процентов всех возможных преступлений могут караться этой «временной» высшей мерой наказания. Я вообще считаю смертную казнь недопустимой, но тем более за растраты, хищения и т.п., т.е. за деньги! Причем, я знаю, применение смертной казни в этих случаях определя­ ется суммой растраты или хищения — на жизнь установлен как бы прейскурант. Или — «Сдача в плен по трусости или малодушию» — наказание — «смертная казнь или 15 лет заклю­ чения». Так что же теперь возмущаться, что Сталин наших военнопленных прямо из фашистских концлагерей отправлял на Колыму! да и то ведь не всех. Какой-нибудь пацан восемнад­ цатилетний, вроде моего Саньки, испугался, поднял руки вверх — под расстрел его! По-моему, это — позорный закон .

Из газет в Лефортове дают только «Правду». Это единст­ венный канал односторонней связи с внешним миром: ни других газет, ни радио, ни писем — ничего. Д о тюрьмы я газеты не лю­ била и не умела читать, ничего в них не понимала. А тут ста­ ла не просто читать — вчитываться. И мне стало казаться — такой странный эффект замкнутого существования — чуть ли не каждая информация имеет отношение ко мне, к нам, демонстран­ там. Сейчас мне трудно восстановить, как это у меня получи­ лось. Ну, что-нибудь вроде: написано, что такой-то токарь или пекарь одобряет начавшийся в ЧССР процесс нормализации .

И начинаешь высчитывать: ага, с 21 августа прошло два месяца, а «нормализация» только начинается. Понятно. И следующее ощущение: эти слова, этот бодренький тон — чтобы меня здесь обмануть... Однажды, еще в первые дни я выудила в газете действительную проговорку, сообщалось, что Людвик Свобода заверил своих сограждан: они, деятели «пражской весны, вер­ нутся из Москвы в полном составе». Видно было, что все вы­ ступление Свободы перередактировано, как обычно у нас в га­ зете, не осталось ничего конкретного, а вот эта фраза проско­ чила. Всего только, а все понятно, и когда я много лет спустя узнала, как привезли в Москву чехословацкое правительство и ЦК, — это не было для меня новостью. Даже если в какойнибудь день «Правду» нам не давали — это тоже было значимым фактом, становилось пищей для размышлений и умозаключений .

Теперь, на воле, я снова разучилась понимать газетные тексты: ни к чему стало, когда можно радио слушать .

Чем еще, кроме чтения, занять время от подъема до от­ боя? Времени бесконечно много, и тебе даже его течение знать не дано: часы-то отобраны .

С утра каждый день я принималась за уборку (и за себя, и за Валю, по своей охоте), тянула ее, как могла, до завтрака .

И зарядку-то делала не ради гигиены, а чтоб время занять — ну, и еще чтоб поддержать политзаключенных. На меня нашла небывалая чистоплотность: каждый день я находила что постирать, мыла голову холодной водой, не дожидаясь бани, — благо, вода в камере из крана. Я охотно чинила бы чтонибудь из одежи, так иголку дают на несколько минут раз в десять дней, в банный день. Помню, моя тетя в 38-м передала дочери свои тюремные вышивки. Это была тонкая художествен­ ная работа, выполненная иголкой, сделанной из рыбьей кости, нитками из распущенных трико и чулок. Иголку сделать я не умела, и научить было некому. А и сделала бы — надзиратели отобрали бы, нас в камере двое, вполне на виду, не то что в 38-м, когда за каждой не уследишь .

Зато когда разрешили купить тетради, я стала рисовать. Сю­ жет был один: я изображала в разных ракурсах свою камеру — то при выныривающем откуда-то, пробивающемся сверху через ре­ шетку луче солнца, расчерчивающем всю камеру крупной клеткой, то при обычном электрическом освещении, которое не может ра­ зогнать накопившиеся в углах под сводами тени. Потолок в ка­ мере весь состоит из сложных сопряжений кривых поверхностей, так что задача у меня была не столько художественная, сколь­ ко чертежная, я и стремилась сделать не рисунок, а что-то вро­ де объемного чертежа. Все эти картинки у меня регулярно отби­ рали при шмонах, а последние — перед отправкой на этап .

Однажды я нарисовала игральные карты — Валя все горе­ вала, что не может погадать. Конечно, это не были карты классной работы, какие умеют изготовлять блатные. Для их производства существует стандартная технология, которой я не знаю, плюс вдохновение, для которого нужен стимул. Зато я от скуки индивидуализировала карточные фигуры: казенному ко­ ролю нарисовала погоны, кому что; а у валетов обнаружилось даже портретное сходство с нашими конвоирами .

Только Валя разложила свое гадание — дверь распахива­ ется, влетает корпусной надзиратель: «Карты! Запрещено!» — и унес колоду. Потом, вычитывая мои прегрешения, начальство ставило мне в вину не «изготовление карт», уж слишком они были дилетантские, а «насмешку над надзорсоставом, выразив­ шуюся в...». Впрочем, наказания за это не последовало .

Зато в самом конце пребывания в Лефортово я угодила в карцер — до сих пор не понимаю, за что. На суде я увидела у Кости Бабицкого мундштук (а мне неприятно было курить сигареты без мундштука). «Откуда?» — спрашиваю. — «Из хлеба сделал» (Володя Дремлюга тут же замечает: «Умелец! Токар­ ный станок ты, наверное, из подушки сделал?»). Отличный черный мундштук, словно эбонитовый, ровненький, действитель­ но, как с токарного станка. Ну, сделаю и я себе такой же!

Для этого, я вспомнила, надо нажевать хлеба, намять его и смешать со жженой бумагой. Несколько дней в камере я осва­ ивала производство, у меня было уже несколько мундштуков, но я добивалась совершенства, чтоб не хуже, чем у Кости .

Вот сижу, жую хлеб, жгу бумагу — открывается кормушка:

«Вы что это делаете?» — «Мундштук». — «Покажите-ка!»

Я доверчиво потащила миску с полуфабрикатом, надзиратель тут же уволок ее. Через день-два вызывают меня из камеры к врачу. Думаю, наверное, перед этапом проверяют здоровье (вот наивность-то! как будто кому оно важно, твое здоровье!) .

Врач задает два-три формальных вопроса — кстати, я не совсем была здорова, о чем и сказала, — сует градусник. — «Температура нормальная, все в порядке». Я ей снова насчет этапа, что, мол, нельзя ли немного отложить, — она, есте­ ственно, смотрит на меня как на ненормальную: можно ли «отложить» этап, раз заключенный держится на ногах? И вооб­ ще, что эта дура (т.е. я) вообразила себе, какой этап, не об этапе речь .

Словом, не заводя в камеру, конвоир ведет меня в бокс и велит раздеться догола. Мою одежду уносят, взамен выдают тюремную: казенное белье, синие бумажные штаны и куртку, матерчатые тапочки. И ведут — мимо моей камеры. — «Моя 47-я». — «А это карцер» .

Позже я узнала, что в карцер меня упекли неправильно — не зачитали постановления, за что.

Правда, на словах сказали:

15 суток за нарушение режима — может, засчитали этот самый жеваный хлеб? Неужели за это дали 15 суток? — до сих пор не верю. Даже один надзиратель удивился: «Не может быть!

Тут что-то не так». Я тоже думаю, какая-то у начальства была своя причина и цель, но какая — не могу додуматься .

Врач же, оказывается, выполнял важную гуманную формаль­ ность: перед карцером он должен удостоверить, что заклю­ ченный это наказание выдержит. Впрочем, мой карцер оказался не слишком страшен: такая же камера, как моя, даже в том же коридоре (говорят, в Лефортове есть и другие, настоящие, где-то в подвале). Только здесь была одна железная кровать без всякой постели, в качестве матраса к ней прилагался деревянный щит вроде пляжного топчана. Больше здесь ничего не было, так что казалось просторно и даже как будто свет­ лее, чем в родимой 47-й. И значительно холоднее: очевидно, надзиратель прикручивал отопление, а на ночь, похоже, и вовсе отключал его (это был конец ноября, так что о жаре в ка­ мере мы уже забыли). В тюремной одежде, без одеяла, я так мерзла, что почти не спала от холода. Своего ничего в карцере не полагается: ни курева, ни мыла, ни расчески; и ка­ зенного не выдают. Ни книг, ни бумаги, ни карандаша. Кроме того, наказание заключалось в том, что пищу давали через день, и то не полностью: сахара, например, совсем не давали. А в пустой день — только хлеб и кипяток .

Я, наверное, разозлилась, особенно за этот «медосмотр» .

Со зла вовсе не стала есть, даже хлеб, — но никакой голо­ довки не объявила, просто суп и кашу тайком выплескивала в унитаз, а хлеб складывала на полку. Через три или четыре дня в карцер явилось какое-то начальство, человека четыре каких-то главных чинов и при них начальник режима. — «Ну, как вам нравится здесь?» — «Ничего». — «А почему хлеб не съеден?»

— «Так, не хочется». — Ушли .

Насколько я знаю, обычно начальство карцер не посещает;

и на свидание из карцера не выводят, — а меня вывели. И во­ обще никаких 15 суток я там не сидела, а на пятый-шестой день, после дурацкого разговора с начальником тюрьмы («Вы, наверное, тоже наказываете сына за непослушание — не пустите его в кино... Вот и нам приходится...») меня отвели за моим барахлом и посадили в другую камеру, на втором этаже .

Мое собственное поведение в тюрьме не вполне соответ­ ствовало тому идеальному облику политзаключенного, который я себе представляла. Я, например, знала, что политзаключен­ ный с достоинством противостоит тюремщикам и унизительным тюремным правилам: не встает перед тюремным начальством, не позволяет, чтобы ему «тыкали», и т.п. И вот в камеру входит начальник по режиму, я в это время сижу на своей койке с ногами, читаю. Он здоровается, я отвечаю: «Здрав­ ствуйте, — и подвигаю ему табуретку: — Садитесь, пожалуй­ ста». Честное слово, в этом жесте не было иронии ничуть, просто я в это время позабыла все правила, и тюремные, и политзэковские, почувствовала себя хозяйкой комнаты, в которую вошел посетитель. «Режим», конечно, не сел, но и не возму­ тился моим предложением — у него только в углу рта промельк­ нула усмешка, по которой я поняла, какую глупость сморозила, и вспомнила о соотношении «Тюремщик — политзаключенный» .

Тем временем я уже успела спустить ноги с койки и сунуть их в туфли. Вместо канонического рявканья («Встать! Поло­ жено!.. Не положено!..») я услышала спокойно и даже как бы с неловкостью сказанную фразу: «У нас полагается вставать, когда входит администратор». И опять я забыла, что «у нас»

— это у них, у тюремщиков, и какое мне дело, что у них полагается. Дело в том, что у нас, т.е. у меня, тоже такая при­ вычка: я неловко себя чувствую, если я сижу, а собеседник стоит. И я встала, а когда вспомнила, что так не полагается, было уже поздно, не плюхаться же обратно на койку .

Надзиратели и конвоиры обращались ко мне в основном на «вы». Только один пожилой служака говорил мне «ты». Сижу я, с осторожностью перестукиваюсь с соседом, поглядывая на глазок. Вдруг надзиратель как грохнет кулаком в дверь, как рявкнет через кормушку что-то запретительное. Но в его «ты­ канье» почему-то не было для меня ничего унизительного, как-то оно соответствовало всему стилю: он не подкрадывался к глазку, не ловил меня с поличным и не подавал на меня рапорты по начальству. Странно было бы в ответ на его «Ты у меня постучи! Достучишься!» отвечать: «Говорите мне ” вы“ » .

Вообще многие надзиратели вскоре приобрели в моих гла­ зах индивидуальные черты, что исключало единообразный тип отношения к ним. Один — молоденький, белобрысенький — видно, сильно скучал на дежурстве и придумал себе развле­ чение: подойдя к камере — нет чтобы тихо заглянуть в гла­ зок, — водит чем-то по пружине или защелке снаружи, полу­ чается такой тихий треск. Я этого парнишку называла Сверчком .

Когда я вслух читала стихи, Сверчок останавливался надолго за дверью и, слышно было, вздыхал, отходя к другой камере .

Иногда спрашивал: «Что это за стихотворение? Прочтите еще» .

Другой надзиратель, проходя мимо моей камеры, вдруг открыл кормушку, подмигнул и пропел негромко: « .

..Ещ е Пашу, и Наташу, и Ларису Богораз...» (из песни Юлика Кима) — и быстро захлопнул кормушку. В другой раз, кажется, он же так же быстро сказал в кормушку: «Белогородская в 45-й, ваш Литвинов в 43-й». Так я узнала, что Ира и Павел в одном со мной коридоре, и по утрам, опорожняя мусорный сосуд в боль­ шую бадью для мусора, которую надзиратели носят от камеры к камере, старалась высунуться подальше в коридор и погром­ че поздороваться — как будто с ними, а на самом деле в на­ дежде, что мой голос услышат и узнают друзья .

Были и вредные надзиратели, въедливые, мелочные. Особен­ но противны в этой роли женщины. Молодых среди них не было, все среднего возраста. Наверное, они смутно ощущали противоестественность своей службы — и от этого вели себя цинично, придирчиво, старались проявить свою власть над арестантами .

Еще неприятнее были в Лефортове медицинские работники — медсестра и женщина-врач. Очевидно, им запрещено разговаривать с арестованными, и поэтому они почти не задают вопросов, даже о самочувствии. На их лицах изображается крайнее презрение к пациенту, просто видно, как врачу противно пользовать тебя, преступника. С медсестрой я столкнулась на второй же день в тюрьме. Первую свою хлебную пайку я за день не съела и на другой день от хлеба отказалась: «У меня еще есть». За двое суток хлеб покрылся зеленым налетом пле­ сени, но я не придала этому значения и ела его, слегка обчи­ стив, — не выбрасывать же. И отравилась. Начались рези в животе, рвота, сильная слабость. Заметив это, надзиратель сам вызвал медсестру. Она пришла: «Что с вами?» — «Да вот рво­ та, живот болит, голова». — «Не вижу, при мне рвоты нет». — «Что же, я вас обманываю?» — «Не знаю. Будет еще — не смы­ вайте унитаз, приду посмотрю». Больше она не заглянула, а я не просила ее позвать; да и рвоты больше, кажется, не было .

В другой раз я записалась у корпусного надзирателя на прием к врачу, так как меня беспокоили боли под мышкой и в грудной железе. Во врачебный кабинет ведет конвоир и, помнится, находится здесь же, в кабинете, за занавеской. Врач выслушала мою жалобу с презрительной миной: «Здесь вы все больные; нечего делать, вот и прислушиваетесь к себе» .

Да и каков может быть врач, в функции которого входит завизировать помещение заключенного в карцер, разрешить или запретить покупку полукилограмма сахара в тюремном ларьке!

Разрешают немногим .

Зато зубной врач оказалась чуть ли не лучше, чем в рай­ онной поликлинике, заботилась, как бы не причинить лишнюю боль, залечить зуб поосновательнее, — «чтобы вам надолго хватило; а впрочем, здесь мы оказываем только первую помощь, по-настоящему лечить будете в лагере» (она справедливо не сомневалась, что все ее пациенты отправятся из следственной тюрьмы не на волю, а на порядочный срок в лагеря) .

Думаю, что опыт моих взаимоотношений с тюремной адми­ нистрацией нельзя назвать чистым, все-таки мы, демонстранты, были не обычными заключенными, а как бы привилегирован­ ными: нашему пребыванию в тюрьме сопутствовала мировая огласка, и наши особы, вероятно, находились под контролем каких-то высших органов. Вот я потребовала, чтобы меня с сокамерницей перевели в другую камеру, так как в нашей не­ возможно сосредоточиться, невозможно спать: прямо в окно дудит какой-то мощный механизм из соседствующего с нами института. Кто бы это стал выполнять такие наглые просьбы любого другого заключенного? Целому тюремному коридору не дает спать этот гул. А нас с Валей сразу же перевели по моему заявлению (потом мне пришло в голову, что ведь на наше место вселили других!). То же и с форточкой. Пока аресто­ ванные были на прогулке, во всех камерах наглухо заклеили окна и форточки; но мне без труда удалось добиться, чтобы наша форточка открывалась. Эти случаи подтверждают, что я была на особом положении в тюрьме .

Правда, положение моей сокамерницы Вали выгодно отлича­ лось даже от моего положения: в отношении меня строго со­ блюдались правила тюремного содержания, Валя же пользова­ лась специальными, незаконными послаблениями. То ей, под­ следственной, дают три свидания подряд, и с каждого она приносит папиросы, вкусную еду. То в передаче получает мед, сгущенку, красную рыбу, жареную курицу. Однажды она принесла со свидания свежую газету — «Московскую правду», и надо же, как раз тот номер, где была статья о нашем суде (надо при­ знаться, меня эта статья очень расстроила — хотя чего было другого ждать?). Все это могло значить только одно: Валя — «наседка». Но мне было непонятно, зачем, для чего мне под­ саживают «наседку». Что она может у меня узнать, какие тайны выпытать? Не отправило ли нас на Красную площадь ЦРУ? Не замышляю ли я побег из Лефортова?

Все-таки я была настороже, просто из любопытства, из азарта. Вот станет она меня о чем-нибудь расспрашивать, и я пойму, чем интересуется КГБ. А Валя никакого интереса к моим действиям, к моим «связям» не обнаруживала, разговоры вела чисто бабские: «Муж тебе много изменял?», «А у тебя есть любовники?», «Когда ты в последний раз с мужиком спала?»

Неужели в этом состояло ее задание? Неужели госбез­ опасность могут интересовать такие детали моей жизни?

Весь мой опыт говорит, что да, конечно, именно эти детали и интересуют славных чекистов. В нашу связь с ЦРУ они и сами не верят, а при нужде сочинят какого-нибудь БроксаСоколова или воспользуются услугами лжесвидетеля вроде Липавского. Дружеские отношения в нашей среде достаточно на виду. Так что из всех видов «преступных» связей остаются одни только «опасные связи» — в качестве инструмента дав­ ления, шантажа, который следователи КГБ пытались использо­ вать буквально во всех известных мне следственных делах .

Думаю, что иногда этот подлый и, безусловно, противозаконный метод воздействия имел успех .

В томах нашего дела остались многочисленные следы след­ ственных действий такого вот направления: показания соседей Бабицких («Как-то прошлый год Бабицкие, не достучавшись домой, ночевали на площадке»), квартирохозяина Дремлюги («К нему приходили разные девушки») и т.п. Это были не случайные фразы, а именно те показания, которые собирала следственная группа, — о чем еще могут сообщить соседи по лестничной клетке, как не о подсмотренном в замочную сква­ жину?

Так что Валина бабья болтовня и любопытство вполне могли соответствовать интересам следствия. В то же время ее пове­ дение выглядело совершенно естественным, свои вопросики она задавала в ходе грандиозного трепа о себе самой, так что я решила отбросить свои подозрения. Мало ли что можно вообра­ зить, сидя в камере! В откровенности же — на любые темы — я не привыкла пускаться ни с кем, даже с близкими подругами .

Совершенно нечаянно, не предпринимая никаких специальных проверок, я все же раскрыла Валю как «наседку» .

Дело было так. Мне с самого начала резала слух Валина речь, в которой было какое-то несоответствие с изложенной ею автобиографией. Говорит, не сидела никогда, — откуда же характерные чисто лагерные словечки? Люди Валиного круга, как ни странно, употребляют такие слова гораздо реже, чем интеллигенция. Конечно, эта особенность речи вовсе не гово­ рит о том, что она подсажена ко мне (во всяком случае меньше значит, чем дополнительные передачи); но выдает ка­ кое-то вранье .

— Валя, так ты никогда не сидела?

— Никогда. А ты почему спрашиваешь?

— Да вот ты говоришь «получила ксиву» и другие такие же слова.. .

— Ох, знаешь, у нас в вокзальном ресторане чего только не наслушаешься... Я и не замечала.. .

На том бы и конец; но вечером после внеочередного по­ сещения врача (Валя раза два в неделю записывалась «на при­ ем», а в этот день особенно хлопотала) она устроила мне настоящее представление, в котором уже не было никакой ес­ тественности.

Плакала, хватала меня за руку, просила простить:

— Я тебя обманула. Я сидела, в Бутырках сидела целую неделю, в Лефортово меня оттуда и перевели. Только не выдай, что я тебе призналась. Мне не велели тебе говорить: я уже осужденная, мне здесь быть не полагается. Меня сюда взяли свидетелем... Не выдай меня!

— Ну, кому я тебя здесь выдам? Да и дело обычное, сюда свидетелей даже из лагеря привозят. Успокойся .

— Ты теперь думаешь, что я «наседка».. .

Ну вот, опять .

Новая Валина «легенда» вряд ли правдива: за десять дней в Бутырках такой лексикон не приобретешь. Да и на допросы ее, «свидетеля», что-то не вызывают. Но я не стала уличать, ловить ее, мне это было неинтересно; все равно ведь опять соврет, что укажут .

Однако, разные житейские истории, рассказанные Валей, кажутся мне достоверными — и очень характерными, поэтому я привожу здесь некоторые из них .

Когда Вале было лет 18, мать устроила ее на работу в «систему питания», и в этой «системе» Валя проработала всю жизнь, до нынешних своих сорока лет. «А как же можно гденибудь еще работать? Это ж на одну зарплату жить!» Мимо­ ходом, не хвастаясь, она говорила, что меньше сорока рублей со смены не приносит — не считая продуктов. «Чаевых столь­ ко?» — спрашиваю. — «Ну да, чаевые! Чаевые само собой, а это деньги, кроме чаевых и зарплаты». Она объясняла мне, откуда эти деньги берутся, да я не сумела понять. Какие-то продукты «первого сорта» база якобы отпускает ресторану — а на самом деле не отпускает, их и нет нигде; ресторан якобы из этих продуктов что-то готовит — а на самом деле не го­ товит; официант якобы блюда подает едоку — а на самом деле подает что-то совершенно другое. Каким-то образом из этих несуществующих продуктов получаются вполне реальные деньги для всех соучастников процесса — этого я не освоила. Зато поняла, что эти бумажные мясо, масло и т.п. — как раз и есть та самая продукция сельского хозяйства, производство которой на душу населения неуклонно растет из года в год .

Одно время Валя служила в вагон-ресторане, там тоже разработана система воровства, в результате действия которой образуются избыточные продукты. «Если ревизия в рейсе — бы­ вало, по сто кило сливочного масла, сахар мешками под откос выбрасываем». Я представляла себе эти выброшенные масло и сахар — в голодной-то стране! — и мне становилось муторно слушать Валю. Но ей это было непонятно: «Кто ж иначе со­ гласится работать?»

— Неужели за двадцать лет ни разу не попалась?

— Если не зарываться, не попадешься.. .

По ее словам, попалась она только в самом начале карье­ ры то ли на недоливе молока, то ли на недосыпе сахара в кофе — словом, на мелочи. Ее уволили с соответствующей записью в трудовой книжке, но мать упросила, чтобы «де­ вочке не ломали жизнь», и приказ изменили на «по собствен­ ному желанию». В дальнейшем Валя (опять же если ей верить) вела себя «по-умному», а погорела теперь через бабью глу­ пость. Ее муж ревновал (видимо, не без оснований), устраивал ей скандалы, даже поколачивал, и в конце концов они разве­ лись. Но тут же и помирились, продолжали жить вместе, хотя в официальном разводе. Года полтора назад в очередной раз повздорили, он и донес на нее в отдел кадров, что, мол, она когда-то проворовалась и была за это уволена. Там сделали за­ просы, раскопали старый первоначальный приказ — и уволили, вписав в трудовую книжку прежнюю формулировку. «Понима­ ешь, я двадцать лет честно работала, ничего за мной не было, а под конец трудовую книжку так испортили. Куда я с ней могу сунуться? — имелась в виду та же "система питания“. — Я через одну знакомую купила чистую трудовую книжку...»

Помирившись, она и об этом рассказала мужу. Тут как раз у них умерла домработница («у меня всегда, всю жизнь жили домработницы»), оставив на сберкнижке сколько-то сот рублей .

Родных у домработницы не было, и деньги — после их невостребования — должны были перейти к государству. «А это же мои деньги, те, что я ей платила. А получить не моги — она, дура чокнутая, завещания на них не оставила». Валя что-то там подделала, с кем-то в Крыму сговорилась — и поехала туда за этими деньгами. Сколько-то она уплатила за сделку, да на поездку, при ее размахе, потратила, да фруктов, вина наку­ пила — я думаю, всю добытую сумму и ухнула. И опять же мужу рассказала .

А он пошел и донес в прокуратуру .

На Валю завели дело о подлоге и мошенничестве, начали следствие. Но под стражу не взяли: любящий супруг дал сле­ дователю взятку, и тот обещал условный приговор.

Но обма­ нул, гад, перед самым судом уехал в отпуск, и вот приговор:

год лишения свободы. «Я не выживу, я лагерь не перенесу — смотри, как я уже похудела, кожа висит». — «Брось, Валя, чего там, всего один год, да и прошло уже несколько меся­ цев; выйдешь досрочно». — «Да, а куда я такая денусь? Ду­ маешь, мой меня ждать будет? Тем более мы в разводе. И в ресторане мне больше не работать, а он привык сладко есть и пить...»

Между тем, муж приходил на свидания, приносил разную де­ ликатесную еду.

Валю это не успокаивало:

— Я знаю, у него есть одна, давно подкатывается. Рожа — страшней войны, сволочь, официантка, тащит, почем зря. Сев­ рюгу эту, наверное, она украла, — говорила Валя, разворачи­ вая третью за месяц передачу .

Действительно, еще через месяц старшая дочь сообщила Вале, что негодяй-отец ушел к сопернице и забрал с собой двенадцатилетнего сына. (Впрочем, деликатесы продолжали поступать в нашу камеру: дочь тоже приступила к работе в той же «системе питания».) Что тут было! Слезы, проклятия, вздохи да охи: «Я с ним в последний раз перед самым судом переспала, а теперь уж никогда, никогда!»

— Да на кой он тебе? Он же на тебя донес, да не раз, а дважды. Другого найдешь .

— Кому я после лагеря нужна буду! Я ему, гаду, сумками носила, сумками! Лара, напиши ему будто бы от меня, напиши так, чтобы он ту стерву бросил и меня ждал бы, уже недолго осталось .

Я накатала весьма чувствительное письмо, упомянула де­ тей и любовь; про доносы, конечно, умолчала. Валя сама прослезилась, читая: «Его проймет, такое письмо кого хочешь проймет». Сама она тем временем писала дочери: пусть та составит опись вещей, притом синий сервиз и лучший ковер в опись не включать, а снести подруге (под расписку). И замок пусть сменит: а то изверг со своим ключом придет и вынесет все из дому .

Оба письма Валя отдала тюремному начальству (попробовала бы я написать сыну!), но, видно, она переоценила силу слова:

вместо того чтобы одуматься, муж подал на нее алименты, по­ скольку сын пока что при нем! Так чтобы часть ее лагерного заработка перечисляли ему на прокорм сына .

Несмотря на личную трагедию (и на служебные обязанно­ сти), Валя продолжала развлекать меня разнообразными исто­ риями .

Однажды она и ее подруга Нина «обрабатывали» клиентов ресторана на предмет выкачивания из них денег (этим она тоже не пренебрегала). Заметив, что клиенты достают деньжищи «прямо пачками», Валя и Нина подсели за их столик, стали их подпаивать («но их не брало»), взялись «показать Москву» .

Быстренько отпросились с работы, сели в такси и отправились из ресторана в ресторан. По дороге кавалеры покупали своим дамам подарки: чулки, белье, каждой по шубе. «Девочки, но­ чевать где будем?» — У Вали дома муж, Нина у тетки живет .

Валя вспомнила: есть у нее родственница с однокомнатной квартирой («Бедно живет: учительница»). Купили вино, закуски, конфеты, бедной учительнице в подарок приемник, опять же белье — и прикатили. Переночевали — «ничего такого не было, одна же комната»; наутро учительница ушла на работу, а Валя со своим дружком отправилась погулять, оставив другую пару наедине. «Возвращаемся — Нинка в ванной одевается, белая вся, трясется, чулки пристегнуть не может. Думаю, может он с ней что сделал страшное. Нинка, говорю, что у вас было?

Отвечает: все было, что надо, да не в том дело. А дело в том, что кавалеры — беглецы из лагеря, конвой убили, банк огра­ били. Он мне признался — а теперь опомнится, ведь они нас убьют» .

Но все обошлось. Дружки укатили на юг проматывать шаль­ ные денежки, там их и поймали. Валин кавалер рыцарски молчал, а Нинкин раскололся, назвал их и ресторан. Валю и Нину вызвали на допрос, но они про шубы и прочие подар­ ки не сознались, так что все барахло осталось при них, даже приемник у бедной учительницы .

Кое-что меня в Вале раздражало. Да с кем бы ни сидеть — начинаешь раздражаться рано или поздно, ведь каждую минуту вместе. И в бане, и на прогулке. Вечерами — играй да играй с ней в домино, до сорока партий за вечер. Отговоришься чем-нибудь — Валя начинает скучать, киснуть, ныть. Утро она встречала мощным залпом: пукала на всю камеру; мало того — вступала в переговоры с надзирателем: мол, здорово у меня получилось, хорошо ли было слышно, не повторить ли и т.п .

Иногда она заговаривала с надзирателем, сидя на стульчаке .

Но сидеть с ней было не скучно. Она травила анекдоты, большей частью непристойные. Корпусного надзирателя назы­ вала либо «коридорный», либо «квартальный». Когда меня вы­ зывали из камеры — «Кто тут на Б, на выход», — Валя момен­ тально откликалась: «Мы обе на мб “ ». Обе сорокалетние бабы, мы с ней школьничали, как молоденькие: я пряталась в угол, за ящик отопления, где надзиратель не мог меня углядеть, и ждала. Надзиратель глянет в глазок — одна здесь, а где еще одна?! «За бутылкой побежала», — отвечает Валя .

Ближе к суду Валя стала проявлять некоторый интерес к моему делу: «Что ты будешь говорить на суде? Что скажешь в последнем слове?» Она также заводила со мной разговоры о моем ближайшем будущем:

— Что вам будет?

— По статье полагается до трех лет, вот и дадут по три года .

— А может, отпустят?

Она, видно, должна была возбудить у меня надежду на освобождение. Но я совершенно искренне считала свою судьбу решенной еще 25 августа, мне и в голову не приходило попы­ таться изменить ее .

Конечно, я тоже разыгрывала перед Валей своего рода роль:

держалась простодушно, по виду откровенно говорила с ней;

но говорила далеко не все. Например, я не сказала ей, что откажусь на суде от защитника; и когда сообщила ей об этом после первого дня процесса — она была очень разочарована и недовольна .

Вскоре после суда — как я уже говорила, после карцера — меня посадили в другую камеру. Здесь моей соседкой ока­ залась молодая женщина лет 24-х, обвиняемая в валютных опе­ рациях: она знакомилась с иностранцами — это были арабы, слушатели военных академий, — «дружила» с ними, а плату получала сертификатами. На эти сертификаты купила в «Березке»

несколько плащей, один оставила себе, остальные продала. Еще успела купить себе и дочери какие-то тряпки: «Моя подружка во все импортное одета, потому что ее отец какой-то началь­ ник и получает сертификаты. Мне такого на свои деньги вовек не увидеть (она работала приемщицей заказов на студии звуко­ записи), а что, я хуже ее? Дочка моя хуже?»

Всего-то она успела спекульнуть на небольшую сумму;

взяли ее на выходе из «Березки», в сумочке нашли живьем долларов пять или семь. С тех пор она и сидит. К моменту нашей встречи срок ее тюремного сидения под следствием пе­ ревалил за год; но вот-вот должен был состояться суд. Моя соседка на следствии «вела себя хорошо»: сразу же дала все требуемые показания и о себе, и о своей подруге, промыш­ лявшей тем же, и о благодетелях-арабах. Я не могла понять, почему ее маринуют больше года .

Ее камера имела обжитой вид: полка для продуктов укра­ шена вырезными бумажными салфеточками (собственно, не вырезными, так как где ж ножницы взять? а обработанны­ ми голыми руками), на тумбочке накрахмаленная салфетка .

Следователь разрешил ей иметь при себе фотографию дочери, и на тумбочке стоял портрет милой четырехлетней девчушки .

— А как ты умудряешься салфетки крахмалить?

— Э то не крахмал. Постираю, потом мылом натру и натяну потуже.. .

Она научила меня высушивать колбасу, купленную в ларьке .

Мы с Валей заваривали эту колбасу кипятком — оказывается, можно ее и «коптить», подвесив на несколько дней под кро­ ватью. Моя соседка изобрела также тюремную косметику (за­ ключенным женщинам ничего такого «не положено»). Вместо крема она употребляла собственную мочу, уверяя, что нет лучше­ го средства для сохранения свежести кожи. Из собственных волос она за год собрала роскошный шиньон: в тюрьме очень выпадают волосы. А когда она отправилась на суд, то напудрилась зуб­ ной пастой до такой степени, что казалась неживой. Правда, и натуральный цвет ее лица после года тюрьмы не отличался живыми красками .

Я была уверена в благополучном исходе ее дела (и не ошиб­ лась): уж очень мизерна была и сумма валюты, и нажива путем спекуляции. К тому же, студенты-арабы, с которыми она пута­ лась, — это не какие-нибудь туристы из ФРГ или Швеции .

А главное, соседка моя, как говорится, активно помогала следствию. Для страховки ей надо было только не напортачить на суде. Я вдалбливала ей, чтобы она не сводила там счеты с подружкой, сваливавшей, в свою очередь, вину на нее, а вела бы себя скромно-покаянно. Составила ей «последнее слово»

в этом духе, со слезой. Она зубрила его вслух несколько дней, как примерная школьница, консультируясь со мной относительно выразительного чтения; в конце концов попросила прочесть ей текст вслух и заучила «с голоса» фальшиво-покаянные слова .

На самом деле она сожалела вовсе не о своем преступлении, а о том, что больше ей не одеваться из «Березки», а она так мало успела взять.

За год ее заключения муж отказался от нее:

следователь подробно рассказал ему о ее похождениях; легкая и «престижная» работа в салоне звукозаписи на улице Горько­ го, конечно, тоже потеряна. Но, разумно отложив все огорчения на будущее, она не заглядывала дальше, чем в послезавтра .

Суд дал ей сроку лишения свободы год и месяц, ровно столь­ ко, сколько она успела просидеть под следствием. Таким обра­ зом, ее освободили в зале суда. Мне сказал об этом надзи­ ратель, который пришел за ее вещами. Она наказала оставить для меня свое мыло: скатывая обмылки, за год она накопила огромный ком .

Очевидно, в мое время в Лефортове сидело немного женщин:

из большинства камер до меня доносились мужские голоса .

Кроме двух моих соседок по камерам, я видела своими глаза­ ми еще только трех заключенных женщин. Одна из них — это моя двоюродная сестра Ира Белогородская, тоже политзаклю­ ченная. Ее арестовали ровно за две недели до меня. Ее «пре­ ступление» заключалось в следующем: она взяла у меня несколько десятков экземпляров письма в защиту арестованного Анатотолия Марченко, чтобы отправить их известным советским об­ щественным деятелям — писателям, ученым. Сумку с письмами и со своим паспортом она забыла в такси; то ли шофер немед­ ленно сдал сумку в КГБ, то ли агенты, следившие за Ирой от моего дома, тут же переняли таксиста — на другой же день Иру арестовали. При этом ни одного из восьми авторов, чьи подписи стояли под письмом, не привлекли к ответственности, а Ире дали год лишения свободы по статье 190-1 — за «клевету» .

Ире пришлось гораздо хуже, чем мне: под следствием в Ле­ фортове ее держали более полугола (хотя что там было рассле­ довать?), потом несколько месяцев ей пришлось провести в жен­ ском бытовом лагере в Мордовии. Женские бытовые лагеря го­ раздо тяжелее и отвратительнее, чем политические, — Ира мне потом рассказывала. А пока она сидела — год, всего только год! — у нее отобрали комнату, и работу она, конечно, тоже потеряла. Все ее вещи райисполком вывез на склад, и там они сгнили, пропали .

В наше время арест не означает окончательного, беспово­ ротного перелома в жизни человека, как это было до пятиде­ сятых годов. Политзаключенный обычно сохраняет связи со своей средой, друзья не забывают его, ему помогают даже незнакомые люди. И все же большей частью он лишен возможности вернуться к нормальной жизни: потерян дом, работа; как правило, закрыты пути к своей профессии. Надо ли удивляться, что современная эмиграция в большой степени состоит из бывших политзаклю­ ченных!

Ира Белогородская в конце концов тоже эмигрировала .

Тогда, в сентябре 68-го, нас как бы случайно (а на самом деле намеренно, чтобы травмировать Иру: вот, мол, видишь, и Лара в тюрьме, ты-то чего геройствуешь!) столкнули в тюремном коридоре. Ира, конечно, ничего не знала о нашей демонстрации, и эта встреча привела ее в состояние шока. Да и я, зная, что она где-то рядом, была потрясена, увидев ее: распущенные волосы (шпильки отбирают), тонкие беспомощные руки, блед­ ное, белое лицо; конвоир за спиной. Одно дело самой сидеть в тюрьме, другое — увидеть там младшую сестру. Я не сразу узнала ее, а когда узнала, только успела крикнуть «Ирка!», а она — «Лара!», и ее тут же затолкали в специальную стен­ ную нишу спиной к коридору, а меня бегом провели мимо.. .

Еще двух женщин-заключенных я увидела в кабинете сле­ дователя, когда меня привели на опознание. Кто-то из сви­ детелей должен был узнать меня среди трех рядом сидящих женщин (пустая формальность, специально, чтобы заполнить «дело» бумажками). Эти две были толстые грузинки в шерстяных вязаных кофтах; сев рядом со мной, как им было указано, обе расстелили на коленях носовые платки и положили на них руки — наверное, чтобы не засалить юбки. Рядом с этими благообразными женщинами я выглядела, должно быть, дико­ вато. Что-то затягивалось, следователь вышел, и я спросила у женщин, кто они, откуда, какие у них семьи. Оглядываясь с опаской, они шопотом отвечали мне. Из их ответов я за­ помнила только то, то у одной пятеро детей, младшему два года, а у другой четверо — и тоже маленькие. — «Где же дети?» — спросила я. — «У сестры», — сказала одна, а дру­ гая ничего не успела сказать, потому что вошел следователь .

Они стали лебезить перед ним, заговаривать: «Гражданин сле­ дователь, сразу видно, какой вы хороший человек. Как бы я хотела, чтобы вы взяли мое дело, наш тбилисский следова­ тель совсем другой...» Хороший человек резко оборвал их, и они испуганно замолкли до конца процедуры .

Не знаю, за что их арестовали, — наверное, спекуляция, или хищение в крупных размерах, или валюта. Но пятеро детей!

Мужчин-заключенных в Лефортове я не видела, но, как уже сказала, слышала их голоса в камерах, на прогулочных двори­ ках. Кроме того, со второй-третьей недели ареста я стала перестукиваться с соседней камерой. Вначале я не замечала постукивания за стеной, даже как бы не слышала его. Потом догадалась, вспомнила об этом способе тюремной связи. Но я не знала тюремной азбуки! Когда-то, помню, моя подруга Наташа Садомская показывала в книге бестужевскую азбуку — какая я была дура, что не обратила на нее никакого внима­ ния! Кажется, там был какой-то квадрат...

Я нарисовала квад­ рат, расположила в нем буквы по порядку — и, казалось, вспомнила двузначный код, таким он мне показался знакомым:

А — 1-1, Б — 1-2, В — 1-3; значит, Л — 3-1, Р — 4-1. 3-1, 1-1, 4-1, 2-4, 1-1: Л-А-Р-С-А. Можно начать разговор. Да, но ведь соседи, наверное, не знают этой азбуки, они стучат длинными очере­ дями, похоже, выстукивают порядковый номер каждой буквы .

Надо научить их .

Я несколько раз сильно стукнула костяшками пальцев в стену, чтобы привлечь их внимание, и, услышав ответ, начала:

— 1-1, 2-3, 1-2,... — я хотела простучать слово «азбука» .

Почти сразу я услышала быстрый стук в ответ, с трудом разобрала: «Мы знаем». Потом мне стало ясно, что эту бестужевскую азбуку знают почти все заключенные: передают друг другу или сами изобретают, как я .

Вначале перестукивание шло медленно: чтобы передать фразу, я должна была сначала записать ее кодом, а чтобы «услы­ шать» — записать передачу кодом и потом перевести на буквы .

Но очень скоро я освоила это дело так, что стук восприни­ мала как живую речь, мне казалось, что я даже улавливала интонацию. Значимыми оказывались замедление или ускорение темпа сигналов, их громкость, паузы. Кроме азбуки, у нас поя­ вились сигналы общего значения: «говори медленнее», «понят­ но, не продолжай», «привет, доброе утро», наконец «тревога»

— удар кулаком в стену .

Перестукивание очень занимало меня, особенно в первое время. Я узнала, кто мои соседи: Борис, о котором я уже упо­ минала, и Эрик Данне, тоже политический, сообщивший мне, что его обвиняют в связях с НТС. Он «рассказал» мне, от­ куда он и в чем состоит его «дело». Мое имя оба соседа, оказалось, слышали по радио (на воле, конечно), а Борис уве­ рял, что знает Даниэля по Дому журналистов, — врал или спу­ тал с кем-то. Но вообще-то говорить нам было не о чем; очень скоро перестукивание перешло в заочный кратковременный роман — наверное, стандратный тюремный роман через стену .

Мы ухитрились даже передать друг другу свои автопортреты — не знаю, как Эрик, а я себя очень приукрасила .

Надзиратели, я думаю, слышали наши «разговоры», но меня им ни разу не удалось поймать с поличным — с записями кодов .

А у Эрика однажды отобрали такую запись, там как раз было мое имя, фамилия. За это меня лишили ларька .

Из другой камеры, соседствующей с нашей, нам долго не отвечали и не стучали. Но однажды я услышала стук и оттуда .

Несколько дней я не отвечала: боялась, что надзиратели сразу заметят, та стенка была противоположна моей койке (с Эриком я перестукивалась, не сходя со своего места). Потом любопыт­ ство пересилило, я подошла к стене и, став к ней спиной, начала выстукивать азбуку. Тут же последовал ответ: «Знаю .

Кто ты?» Я назвала себя; сосед быстро простучал: «Я знаком с твоим мужем, с Юлием Даниэлем. Мы знакомы по воле. Я — Петров-Агатов» .

В этот момент загремел засов моей камеры, и я ударила кулаком в стену: «Тревога». Меня вызвали из камеры — как раз отправляли в карцер. Таким образом, мое знакомство с Пет­ ровым-Агатовым оборвалось в самом начале и, наверное, к лучшему .

К 678 10 декабря меня вызвали из камеры, отдали хранившиес в каптерке вещи и на воронке перевезли из Лефортова в пере­ сыльную тюрьму на Красной Пресне .

В следственной тюрьме заключенный еще не до конца утра­ тил свою индивидуальность, у него свое «дело», свой следо­ ватель, каждого ждет своя собственная судьба — кому год, а кому пятнадцать .

На пересылках и в этапах любой человек сразу становится ЗАКЛЮЧЕННЫМ КАК ВСЕ, и нет никакой разницы конвою, вернется он через год или никогда не вернется. Правда, за­ ключенного сопровождает его личное дело, и там могут быть специальные пометки (например, «склонен к побегу»), но они определяют такие незначительные частности твоего существо­ вания в этапе, что ты их можешь и не заметить .

Вероятно, я попала на пересылку с какой-то сопроводиловкой, потому что и здесь мне были оказаны некоторые при­ вилегии: «Из Лефортова? Значит, можно без бани». Меня навью­ чили полным постельным комплектом: матрасом, подушкой, одеялом и даже простынями — и ввели в камеру, где осталь­ ные восемь женщин спали на голых нарах. Они уставились на меня с изумлением: что за цаца такая? Но никто не налетал на меня, не «курочил» моего мешка. Впрочем, это были не уголовницы, а всего лишь т унеядки. Из них только одна вызы­ вала симпатию — моложавая сорокалетняя женщина с широким рябоватым лицом, в платочке и зимнем пальто. Когда осталь­ ные склочничали и скандалили между собой — а противные мелочные ссоры вспыхивали в камере ежеминутно, — Лида отходила в сторону или пыталась внести умиротворение, пред­ лагая свои услуги: «Слушай, давай я тебе подол подошью»;

«Девочки, пока вы на прогулке будете, я полы вымою»... «Девоч­ ки», от восемнадцатилетней Любы до шестидесятилетней бабы Шуры, охотно подваливали Лиде работенку. А как есть сади­ лись, так каждая над своим мешком, Лиду не угощали. У самой же Лиды своего ничего не было. Я выложила на стол колбасу из лефортовского ларька (как раз перед отправкой был ларек, и передачу из дома я получила в предпоследний день) и позвала всех сокамерниц, Лиду первую. Ни одна не отказалась, но свою жратву они по-прежнему ели в одиночку. Другого я и не ждала;

и все равно продолжала делить свои продукты на всех. Зато и осталась к Свердловску на одной тюремной баланде .

С удивлением я узнала, что у Лиды две судимости, обе за хулиганство (второй раз — злостное), а именно за драки:

«Я, когда выпью, злая делаюсь, дерусь, ничего не помню» .

Она откровенно, не выгораживая себя, рассказывала, как полу­ чила первый срок, потом второй — пять лет (наверное, так много дали из-за того, что женщина, которую она ударила горячим чайником по голове, угодила в больницу). Лида пила и в лагере, похоже, там и стала алкоголичкой. Когда освобож­ далась в 67-м году, решила, что пить бросит, дочку заберет из детдома (той было тогда уже 14 лет, из них не меньше поло­ вины она провела в детдоме), станет жить «самостоятельно» .

Но на воле все оказалось непросто. Лиде негде было жить, не­ где прописаться: пока она сидела, умерла ее мать, и их комнату забрали. Она еле упросила родную тетку пустить ее на квартиру — но та поставила условием не брать девочку; за угол с койкой брала с Лиды 15 рублей и звала ее не иначе как «каторжной» .

На работу Лида устроилась хорошо — штукатуром. «Заработки большие, калым; я все себе купила, и туфли, и два пальто, и сапоги теплые; дочке тоже все купила, и еще машинку швейную — их там на портных учат, окончит школу, а машинка уже есть» .

Как раз эти заработки, калым и подкосили ее снова: калымят вдвоем-втроем, заработанное идет на пропой. Удержаться Лида не сумела. Тогда она пошла проситься в больницу для алко­ голиков; а ей говорят: «Какая ты быстрая! Полечись амбула­ торно, не поможет — поставим на очередь в больницу. Без очереди только принудлечение, так тебя ж никто не направ­ ляет». Амбулаторное лечение не помогло, Лида и ходить пере­ стала. Работу раз прогуляла, другой — и вовсе бросила, стыдно было идти оправдываться. С квартиры тетка, конечно, согнала .

Лида осталась на улице и без работы. За несколько месяцев она стала настоящей бродяжкой. Все, что купила, пропила — кроме дочкиной машинки (у тетки оставила). Теперь все ее добро было при ней — на себе, да смена белья в сумке .

— Чем же ты кормилась?

— Кто пьет, тому много есть не надо. Ходила на плешку .

???

— — К трем вокзалам. Туда такие ходят. Подцеплю мужика, по дороге зайдем в магазин, бутылку возьмем, закуски.. .

— И куда же с ним?

— Сначала, конечно, говоришь, что, мол, есть квартира, и он идет. А уж когда бутылку взяли, тогда его можно куда угодно вести. Есть такие подъезды, где чердак не заперт .

Или на товарной станции пустые вагоны после разгрузки, туда можно. Я там один вагон знаю из-под известки. В вагоне по­ чище не поспишь, там и выпивают, и мужики сами приходят.. .

* Мыться? Мылась в санпропускнике, есть такие на вокзалах .

Там хорошо, народу никого; и постираться можно .

Лиду, пьяную, не раз забирали в милицию. Начальника отделения у трех вокзалов Силина она знала так же хорошо, как и он ее. Между ними установились отношения взаимных под­ начек и мелких уколов — от каждого по его способностям и возможностям. «Силин, давай бумагу, я на тебя жалобу напишу Никите Сергеевичу Брежневу», — говорила Лида. Однажды она приволокла начальнику венок с кладбища. Он же приказал вы­ брить ей дорожку через голову (Лида сдвинула платок, и я уви­ дела ее обезображенную голову). — «В другой раз я тебе гроб привезу», — пообещала Лида. «Силин, посади меня, здесь я про­ паду», — просила она. — «А за что тебя сажать? Укради чтонибудь, вон хоть пивную кружку». Но вот все-таки взяли — за тунеядство; назначили административную высылку .

Лиду первой из нас забрали на этап. Я услышала команду в коридоре: «В Архангельскую область — двадцать лесорубов и одну женщину», — и после этого Лиду увели. Значит, ее отправляют на север, в места лесоразработок — может, пова­ рихой, а может, сучкорубом. Она полураздета, полуразута, растертые до язв подагрические косточки выпирают из разре­ занных в этих местах ботинок; на высылке никто не оденет ее даже в бушлат, в этом смысле лагерь лучше. Главное же, там она будет пить, пока не сгорит от водки или не замерз­ нет пьяная где-нибудь в снегу. Никому она не нужна, сама себя считает пропащей .

Всех остальных из нашей камеры на другой день отправили одним этапом — на восток .

С этого момента кончились мои привилегии, на этапах и пересылках мое положение не отличалось от положения других заключенных. Впрочем, не совсем так. Во-первых, женщины ока­ зываются в несколько лучших условиях — не потому, что им делают гуманные послабления, а по объективным причинам .

Женщин-заключенных все же меньше, и поэтому в женских камерах немного свободнее, чем в мужских; да и отправляют их поэтому скорее. От Москвы до Свердловска я оказалась в одном этапе с Павлом Литвиновым; но из Свердловска меня и моих попутчиц отправили на третий или четвертый день, а Па­ вел застрял там еще недели на две .

Во-вторых, в определенный момент вспомнилось, что я «политическая».

Почему-то это был момент запирания в воронок:

«Политическую в бокс!» — командовал начальник конвоя, и меня торжественно проводили вдоль колонны заключенных, водворяли в железный ящик, запирали, и только после этого происходила обычная загрузка воронка. Бокс — отгороженная в кузове ка­ бина, страшно тесная: я так думаю, что-нибудь 60 х 60 см .

В полном зимнем обмундировании, переданном мне друзьями в Лефортово: ватные брюки, телогрейка, валенки, — да еще с рюкзаком, я едва там помещалась. Тем не менее, один раз прямо на меня втолкнули еще одну женщину (не «политическую»), тоже с мешком вещей; непонятно как, но мы обе там помести­ лись, правда, в полувисячем положении. И все-таки в боксе лучше, чем в общей камере воронка: я видела через глазок и могу подтвердить, что заключенных — женщин вместе с мужчи­ нами напихивают туда «под завязку», конвоиры заталкивают коленом и уплотняют дверью-решеткой. Зато в общем отделе­ нии, может быть, не так чувствуется холод. В боксе железо со всех сторон, и когда на дворе -50°С (это был декабрь очень холодной зимы), железо накаляется от мороза, и уже через 10 минут холод прожигает тебя через все ватные одежки. А воро­ нок стоит и стоит, дожидается неизвестно чего, а потом, доехав до пересыльной тюрьмы, снова стоит, запертый, на морозе .

Ну и, в-третьих, все тот же психологический момент: я все еще ощущала себя наблюдателем (хотя уже меньше, чем в Лефор­ тове), сравнивала, сопоставляла переживания моего бренного тела, которому, конечно, было довольно трудно, с заранее известным, читанным и слышанным. В этом случае, оказывается, трудности преодолеваются легче. В этапам я увидела, что кон­ воиры, как и надзиратели, — разные. Правда, большей частью это озлобленные, развращенные властью над людьми, отупевшие из-за своей службы солдаты; особенно парни с востока — буряты, казахи. К тому же конвоиры, сопровождающие этапы, спива­ ются: у некоторых заключенных припрятаны деньги (а у моих попутчиц-тунеядок деньги были законные, они ведь, считается, высылаются не по этапу), и конвоир, раздобыв для них бутыл­ ку водки, зарабатывает себе на бутылку же. Я проехала четыре перегона от пересылки до пересылки — и каждый раз к концу пути весь конвой, включая офицера-начальника, оказывался пьян до одурения .

Но среди конвоиров мне попались и несколько нормальных ребят, не потерявших человеческого облика. Один парень принес нам, женщинам, из служебного отсека пару горячих картофелин (ведь на дорогу по незыблемой российской традиции заключенным дают «сухой паек» — хлеб, селедку и 15 г сахару на день пути) .

У некоторых солдат моим попутчицам удавалось выпросить «дополнительно» воды напиться (по правилам поят два раза в сутки) или лишний раз (к тем же двум «законным») вывести в уборную. Как-то по просьбе заключенных солдат открыл в ко­ ридоре окно, и это было для нас большим облегчением, так как в камерах вагонзака нет ни окон, ни отдушин, и мы буквально угорали от духоты, от недостатка воздуха. Один начальник кон­ воя открыл мне великую тайну: назвал место, куда меня везут в ссылку, — оно обозначено на «деле», но заключенный этого знать не должен. Название Чуна ничего мне не говорило, тогда офицер попросил проводника посмотреть на карте, и я получила подробную информацию. С другим офицером у меня произошел занятный разговор. Видно, от нечего делать они там у себя листают сопровождающие заключенных «дела»; и вот начальник конвоя подошел к нашей женской камере и стал меня расспра­ шивать о демонстрации. «Нет, — говорю, — что за беседа че­ рез решетку». Он отпер дверь и перевел меня в соседнюю, пустую камеру: «Там у вас тесно, отдохните здесь пару часов» .

Зашел и сам. И стал меня убеждать, что мы поступили непра­ вильно: «Несколько человек — что вы могли изменить? Надо было создать организацию». — «И без организации вы меня в ссылку везете, а тогда бы чего?» — «А зачем вы открыто вы­ шли?» Довольно возбужденно он стал мне излагать свою точку зрения на историю и современность. Мне было жаль этого че­ ловека: видно было, что ему не с кем поделиться своими мыс­ лями, не с кем поговорить, и он рад мне — случайной собе­ седнице .

Начало нашего разговора — о демонстрации, о Чехословакии — слушал молодой солдатик,' дежуривший в вагонзаке. Потом, когда офицер ушел, он спросил у меня: «А ваши родные знают, куда вы отправлены?» — «Должно быть, не знают». — «Напи­ шите письмо, я опущу». Я написала, и мои родные действи­ тельно получили его и узнали место моего назначения задолго до того, как я туда добралась. Э тот парнишка сказал, что он слышал от знакомых солдат — участников оккупации Чехосло­ вакии, как чехи на самом деле относятся к этой акции. И еще, говорил он, им сообщили на политзанятиях, будто в Чехосло­ вакию вош ли войска ФРГ и надо их оттуда выбить, и парни готовились к военным действиям и были в страшном напряжении, ожидая боев, а их все нет и нет, так что у некоторых нервы не выдерживали... О себе этот парнишка говорил, что ждет, как конца лагерного срока, когда же эта собачья служба кончится .

Он разговаривал со мной украдкой, урывками, таясь от своего напарника и от начальника. Когда мы прибыли на место, один только этот солдат не был пьян. А начальник конвоя, бледный, с кругами под глазами, старался держаться прямо, но это ему не удавалось, и он слегка клонился вбок. Отдав де­ журную команду «Политическую в бокс!», он, видно, вспомнил наше собеседование и пробормотал мне в спину: «А все же вы действовали неправильно» .

Были у меня разговоры и с другими офицерами конвоя, но гораздо короче, без «отдыха» в свободной камере, и совсем другого свойства. Вернее, не разговоры, а их короткие моно­ логи: «Это вы за политику? Образование высшее, кандидат на­ ук! Не захотела, как все, — теперь вместо письменного стола у станка поработаешь» (варианты были — «пилой», «лопатой»

и т.п.). То же самое я услышала и от начальника милиции, в чье распоряжение я поступила в Чуне. И мне было неприятно и стыдно, что вот эти люди, чувствующие себя представителями государственной власти, так пренебрежительно, так презрительно относятся к рабочим, таким унизительным считают положение простого рабочего в «стране рабочих и крестьян» .

Пересылки и этапы описаны многократно. Я могу лишь до­ бавить, что в 68-м году условия этих мест мало отличались от того, что описано, скажем, у Евгении Гинзбург, — разве что везли меня не в телячьем вагоне, а в специальном вагонзаке, да поезда идут быстрее, чем раньше. Да в пересыльных камерах (спасибо Утесову!) тоже унитазы вместо параш. Впрочем на пересылке в Иркутске у нас в камере стояла параша — огромный железный бак, тяжеленный и сам по себе, и от мно­ гослойной ржавчины на его стенках, и, разумеется, от содер­ жимого.

Вонь от параши ужасная — но и от унитазов не меньше:

они разбиты, протекают и жижа от них растекается и растап­ тывается по всей камере. На меня условия «оправки», а может, и все прочие условия этапа, подействовали таким образом, что совершенно прекратилась работа кишечника. За три недели этапа у меня ни разу не возникло потребности «оправиться потяжелому», как здесь говорят; это было особенно удобно в ва­ гоне, где пойти в уборную — целая проблема. Но, вероятно, произошло отравление шлаками, потому что вскоре после приезда в Чуну у меня обнаружился острый гастрит, потом он перешел в хронический, много позднее завершился язвой желудка — а до ареста я понятия не имела о болезнях желудка; как гово­ рится, жареные гвозди могла переварить .

Как и в тридцатые годы, голых женщин в бане осматри­ вают мужчины.

В Новосибирской пересылке и вовсе чудно:

проверку на вшивость производят мужчина и женщина, так женщина проверяет головы и под мышками, а мужчина — в паху .

Все это очень унизительно, в особенности унизительно из-за того, что, очевидно, не специально придумано как издеватель­ ство, а от полного безразличия, от равнодушия к тебе как к человеку. Эта вереница голых, дрожащих от холода женщин, проходящих перед мужиком в грязно-белом халате, — это и не люди вовсе, а так, объекты, не более чувствующие, чем со­ провождающие их бумаги. Одному объекту ткнуть пальцем в пах (и сразу, не вытерев руки, следующей), на другом поставить галочку .

То, что ты здесь не человек, ощущается не только при осмотре — во всем. Вот загнали нас в Свердловской пере­ сылке в баню (подтверждаю Евгению Гинзбург — наилучшая изо всех пересыльных бань), предварительно отобрав все вещи в прожарку. Из моечного помещения выводят в предбанник — хо­ лодный большой зал, дверь одинарная прямо наружу, к тому же плотно не прикрывается. Здесь такой порядок: сначала вы­ строиться в очередь к одному окошку и получить все тюремное имущество: наматрасник, кружку, еще что-то, в том числе и полотенце — вытереться после бани. Но полотенец нет — кон­ чились, стало быть, вытереться нечем. Стоишь голая, мокрая, в следующей очереди — за своей одеждой. Но это же не специ­ ально — были бы полотенца, так дали бы; а их нет. Надевай одежду на мокрое тело. Или, скажем, в Иркутске: там подают тебе в кормушку миску баланды, а ложек не дают .

— А ложку?!

— Нет ложек. Кончились .

— Как же есть?

— Какое мне дело! Захочешь съесть — так съешь .

И кружек здесь не дали. Приносят в камеру бачок с ки­ пятком, как хорошо бы выпить, согреться. А из чего? — «Какое мне дело!» У моих попутчиц кружки были, они на этап попали из дому, захватив все необходимое. А мне в тюрьму кружку нельзя было передать, так как она «металлический предмет»

(о пластмассовой мы еще тогда не подумали). Одна из женщин пожалела меня и отдала мне освободившуюся банку из-под сгущенки; так я обзавелась к концу этапа своей посудиной, а то ведь и в вагоне набрать воды в запас не во что .

(Кстати, откуда у заключенной сгущенка? — На пересылке есть ларек, и можно купить продуктов на пять рублей, как и в тюрьме. Но только за наличные деньги. А у заключенных денег быть не должно, на руки не выдаются /тунеядцы — исклю­ чение/. Тем не менее, у многих, кто пересылается из лагеря в лагерь, денежки припрятаны, и им есть на что «отоварить­ ся». Хотя и незаконно. Ларек, видимо, рассчитан вот на эти незаконные деньги.) Всего один раз я встретила надзирательницу, которая ис­ пытывала по отношению к заключенным некоторые эмоции .

Это было в Новосибирске. Раздев нас догола и осмотрев «на вшивость», нас запустили в моечное отделение. Здесь это был бетонный мешок с окнами, закрытыми одинарными рамами (на улице ниже -40°С). Надзирательница заперла нас снаружи. Мы стоим на холодном бетонном полу, от окон несет морозом .

Ждем — воды нет. Надо сказать, что в тюремных банях заклю­ ченный не может ни открыть, ни регулировать воду: краны снаружи, ими управляет надзиратель. Наконец, из труб под потолком полил дождик совершенно холодный, ледяной. Жен­ щины стали стучать в дверь: «Вода холодная!» Дверь откры­ лась, на пороге появилась надзирательница — толстая тетка с широким плоским лицом, заплывшими щелочками глаз.

После минутной паузы вдруг ее губы растянулись в японской улыбке:

«Вам холодно? Сейчас будет тепло». Она вышла и заперла дверь. Через минуту вода стала теплеть, а еще минуты через три из труб нам на головы лила вода нестерпимо горячая, так что все поотскакивали от струй, прижались к стенам .

Некоторые успели намылиться, я успела намылить голову — но смыть мыло невозможно, руку обжигает вода. Баня моментально наполнилась паром. Опять стали стучать в дверь. В ответ воду перекрыли совсем, и снова на пороге стала надзиратель­ ница с той же улыбкой: «Помылись? Выходи!» — «Где ж помы­ лись, откройте воду, дайте хоть мыло смыть». — «Выходи!» — «Не выйду!» — «Не выйдешь? Не надо», — и снова улыбочка .

За вышедшими захлопнулась и защелкнулась дверь, а в моечной осталась я и, глядя на меня, еще две-три женщины. Воды нет .

Пар осел, все тепло моментально выдуло, стало холодно, как вначале. Ловя капли с потолка, я кое-как стерла мыло, дру­ гие тоже. Стоим, ждем. Через некоторое время приходит над­ зирательница: «Помылись? Или еще останетесь?» Ну, пошли за ней, конечно. А на ее физиономии было написано блаженство, полное удовлетворение. Она еще и в предбаннике над нами по­ куражилась .

Но это, как я сказала, было исключение. Жаловаться не имело смысла, это я поняла еще в Свердловске. Там в камере на верхних нарах лежала женщина, у которой было кровотече­ ние. Она на каждой проверке просила, чтобы ее направили к врачу; надзиратель отвечал, что врач-гинеколог будет двадцатого или там двадцать второго, словом, через неделю. Я ви­ дела, что женщина теряет силы, она была уже воскового цвета и, когда сползала с нар к унитазу, ее качало. На очередной проверке после стандартного вопроса: «Жалоб нет?» — я сказала, что есть — срочно нужен врач. — «Вам нужен врач?» — «Не мне, а вот женщине». — «Говорите только о себе! Закона не знаете!

Москвичи! Интеллигенты!» — и еще какая-то ругань. Я даже не поняла, из-за чего он так взъярился, обычно он держался до­ вольно добродушно. А потом вспомнила: тюремные правила за­ прещают «коллективные» жалобы .

В другой раз в ответ на какую-то жалобу я услышала: «Здесь тебе не Москва! Тайга — закон, медведь — прокурор!»

В основном же тюремные работники заняты своими хлопо­ тами: считают, пересчитывают, — новый этап прибыл, этих надо отправить; выдать тюремное имущество, пересчитать при сдаче, а то сопрут; бумаги принять, бумаги сдать... Да откуда я знаю, какие у них еще заботы и обязанности. Д о людей ли!

Затолкали этап в один бокс (тюремный бокс — небольшая камера, куда заключенных помещают временно — по прибытии или перед отправкой), мы стоим там вплотную друг к другу, как в авто­ бусе в часы пик; сесть негде, воды нет, унитаза или параши тоже нет. Стоим час, два, неизвестно сколько стоим и сколько еще ждать. Душно, одной женщине стало дурно, она осела на пол. Мы стали стучать в дверь, кричать, чтоб открыли. Нам слышно: мимо ходят, бегают надзиратели, переговариваются, перепроверяют мужской этап («Фамилия, статья, срок»). На наш стук никто не обращает внимания. Впрочем, из других боксов тоже, слышно, стучат. Наконец, подходит надзиратель, грохает кулахом в дверь: «Молчать! В карцер захотели?» Мы вразнобой кричим, что вот одной дурно, вряд ли он может разобрать, что нам нужно. И он уходит. Ну, в конце концов, мы докри­ чались. Женщину вытащили из бокса, да и нас вскоре после этого перевели в камеру, хоть и продолжали грозить карцером .

Да кому это нужно — в карцер нас сажать. Сегодня мы здесь, завтра — на этап (еще грозят тем, что на очередной этап не возьмут, «будешь здесь загорать до следующего, а он, мо­ жет, через месяц»). Мимо работников пересыльной тюрьмы течет людской поток, а они не успевают разглядеть, что это люди .

Пищи такой, как на пересылках, хорошая хозяйка и свинье не даст. Особенно отвратительна рыбная баланда, в которой плавают голые рыбьи хребты: кажется, что ее уже один, а может и не один раз ели. Но на такую массу народа, какая переполняет пересылки, вероятно, и невозможно приготовить съедоб­ ную пищу .

Я все же здесь, как и в Лефортове, ела, что давали. Кажет­ ся, только раз или два не смогла себя заставить есть .

Хотя народу в женских камерах значительно меньше, чем в мужских, но все же слишком много для того, чтобы узнать, кто они, эти женщины, и за что осуждены. Некоторые про­ изводили впечатление не вполне нормальных и сами не могли понять, где они, что их ждет и почему. Но были и вполне нормальные женщины, поступки-проступки которых, их преступ­ ления казались мне необычайно бессмысленными. Ну, например, Аня в Свердловске — женщина 28-29 лет, вполне здоровая, не уголовница, не алкоголичка, с благополучной судьбой, имев­ шая мужа, дочь, родителей (отец ее старый большевик), работу, — совершила преступление, можно сказать, в результате цепи случайностей, но случайностей очень характерных. Аня дала деньги в долг своей родственнице, чтобы помочь ей возместить растрату. Но та предпочла скрыться от судебного преследования, купив себе новый паспорт и другие документы. Ане она сказала, что взятые взаймы деньги оставила у такой-то тети Симы .

С тем родственница и скрылась окончательно, Аня же поехала выручать свои денежки. Для этого ей пришлось взять на работе отгул, а раз так, действия свои она начала с того, что немного выпила.

Приехала к тете Симе, а той дома нет, замок на двери:

«Поехала, говорят соседи, в лагерь, к сыну на свидание» .

Аня нашла соседку, у которой был оставлен тетей Симой ключ, и они вдвоем открыли запертый чужой дом и стали искать Анины деньги. Денег не нашли, зато нашли бутыль самогону. Выпили, конечно. После этого Аня решила вместо своих денег забрать тети-Симины вещи на ту же сумму: платки, отрезы, одеяло связала в узел и увезла. Пока она добралась до дому, хмель выветрился. Но Аня решила вещи не отдавать (стыдно же), а спрятать их на чердаке .

Тетя Сима, вернувшись со свидания, нашла дом разграб­ ленным. Доверенная соседка указала на Аню: мол, за своими деньгами явилась. «Какие деньги?! Никаких денег не знаю, ни­ кто мне не оставлял», — и заявление в милицию. Милиция нахо­ дит Симины вещи на чердаке, возбуждает дело. Пока идет следствие, Аню до суда оставляют на свободе (может, из ува­ жения к заслуженному отцу). «Ну, я вижу, мне все равно си­ деть, и делаю на работе преступление — растрату». Кроме того, наступила осень — грибной сезон. И Аня, получив повестку явиться к следователю, вместо того отправляется по грибы .

Вернулась — лежит вторая повестка. «А что я скажу, почему в тот раз не явилась? Я и в этот раз не пошла». Взяли голубуш­ ку и посадили в тюрьму до суда. Тут и растрата обнаружи­ лась. Суд, срок — пять лет лагерей. Дочь взяли к себе дедушка с бабушкой, муж пять лет ждать не станет. Прежней жизни конец, и Аня думает уже не о ней, а как бы в лагере получше устроиться, «хорошо бы в пищеблок» .

За все время пути со мной вместе оказались две настоя­ щие уголовницы, принадлежащие к преступному миру. Это были очень колоритные личности — Римма Волкова и Жанна Котов­ ская. Римму я раньше услышала, чем увидела .

Дело было так. На Свердловской пересылке хорошо налажена связь между камерами: бесперебойно работает тюремный «теле­ фон». Узнав об этом, я захотела поговорить с Павлом Литви­ новым, и Аня взялась мне помочь. Мы с ней пробрались на нары за спинами женщин, сидящих лицом к двери, и Аня не­ сколько раз ударила кружкой по отопительной трубе, которая проходит через все камеры на нашем этаже. Потом она при­ ложила кружку донышком к трубе и стала кричать в нее: «Пятьноль, пять-ноль! Вызывает пять-три. Московский эта-ап пришел?

Пашку из Москвы на трубочку! Из Москвы Па-ашку-у!» Она отдала мне кружку, и мы с Павлом немного поговорили (ска­ жешь что-нибудь в кружку, потом перевернешь ее донышком к уху и слушаешь, хорошо слышно). Павел сказал, что ему нельзя долго разговаривать, потому что в камере очень тесно и к трубе очень трудно подобраться .

В разговоре соблюдалась очередь — слышался чей-то го­ лос: «Пять-три, после тебя я поговорю, пять-один». — «Погоди, я заканчиваю». И вдруг всех покрыл низкий женский голос — сначала трехэтажным матом, а потом внятно: «А ну, все от трубочки! Римма Волкова говорит». Не знаю, как другие або­ ненты, а я невольно откачнулась и разговора не слышала .

А когда нас вызвали на этап и затолкали в бокс, в тесно­ те, темноте и дыму я снова услышала тот же властный голос .

Римма рассказывала какую-то свою героическую историю — ис­ торию очередной интеллектуальной победы над милицией, сле­ дователем и судом. Молоденькие девчонки слушали ее с подо­ бострастием, ахали, поддакивали и склонялись перед ней, насколько это позволяла скученность. Вокруг Риммы даже обра­ зовалось подобие свободного пространства — или же такое впечатление создавалось ее осанкой, свободной позой, экспрес­ сией рассказа. Римма была высокая, худощавая женщина сорока лет, с очень волевым, выразительным лицом, которое не портили резкие глубокие складки. Здесь она чувствовала себя самой главной, главной по заслугам и по опыту .

Но потом нас перегнали в этапную камеру. Боже, какая грязь! Не только пол, но и нары покрыты слоем селедочных внутренностей (сюда заключенным перед отправкой дают дорож­ ный паек, и все норовят очистить селедку заранее). Я, как всегда, взобралась на верхние нары, очистив себе небольшой кусок площади. Да наверху и было немного почище. Мои спут­ ницы-тунеядки тоже залезли наверх, здесь же разместились еще несколько женщин. Остальные кое-как устраивались внизу .

Римма Волкова нигде не’устраивалась. Она ходила по камере, как тигр по клетке, и ни на кого не глядела, и даже походка ее выражала возмущение и оскорбленное достоинство .

— Римма, иди к нам, здесь место есть, — позвали сверху .

— Очень нужно!

Я поняла: по тюремным уголовным правилам, это она, главная, царица, первая должна была занять место — наверху, конечно, — и выбрать, кому позволено поместиться рядом с ней. А тут ее, Римму Волкову, какие-то соплюшки с первой судимостью приглашают. Если б они хоть понимали закон, а то от души приглашают, как хозяйки .

Тем временем тунеядки разложили свои вещи, достали какую-то свою провизию. Снова позвали Римму, и снова она гордо отказалась, хотя у нее, как и у меня, своей еды не было .

Подзакусив, тунеядки стали наводить красоту: достали’ зеркальца, помаду, кремы какие-то. И тут Римма не выдер­ жала. Без приглашений влезла на нары: «А ну, девочки, дайте зеркальце. Сто лет себя в зеркале не видела» .

Жанна Котовская попала в наш этап по пути из Новоси­ бирска в Иркутск, доехала с нами до Тайшета. Два года назад она бежала из лагеря где-то под Тайшетом, бежала зимой, прошла на лыжах 40 км. Поймали ее случайно: в какой-то внутренней бандитской стычке противник пробил ей голову, — и Жанна досталась милиции. В этап она попала с обритой головой в шрамах, но уже без повязки. У Жанны не было той блатной фанаберии, что у Риммы, но и она с презрением смот­ рела на своих попутчиц, на их мелочные ссоры, суетливость, дорожные романы с мужчинами из соседней камеры. Она и сама вступила в любовную переписку с соседом — но надо было видеть, с какой ленивой иронией она отвечала на его горячие признания: «Люблю, дорогой, люблю до гроба. Сейчас тебе кисет сошью на память. Не волнуйся, до Тайшета я твоя и ничья больше» .

Надо сказать, что ко мне, в отличие от моих попутчиц, обе эти женщины относились как к равной, узнав, что я «полити­ ческая». Вроде бы признавали за мной такие же права — напри­ мер, право на независимый выбор места в камере. Жанна только не одобряла мое отношение к попутчицам: «Ты их жалеешь, а это же псы, ты посмотри, грызутся, как собаки» .

Я спросила, не полячка ли она; оказалось — да, полячка, из поляков, сосланных в Сибирь в прошлом веке после польского восстания. Жанну сняли с нашего этапа в Тайшете .

На одной пересылке я оказалась на нарах рядом с цы­ ганкой. Ей было 45 ле*г (а на вид — лет 60), и ее общий лагерный срок составлял 30 лет. Ей показалось, что я ей не верю, и она предъявила мне свой приговор, где были пере­ числены все ее судимости .

В основном же камеры наполнены женщинами с первой судимостью. Вот убийца, женщина за сорок. Она убила своего мужа, от которого имела троих детей. Она производила впе­ чатление спокойного, уравновешенного человека. «Нет, — гово­ рила она, — я не жалею. Он пил, бил меня -и детей». Никогда бы не подумала, что она способна убить. Срок она получила восемь лет .

Девчонка-шофер Валя успела на воле отпраздновать девят­ надцатилетие: собралась компания, погуляли, «потянуло на под­ виги» — они пошли добывать выпивку, взломали магазин, здесь же и выпили, и закусили; и заснули; здесь же их и взяли. Именинница получила два года .

Большинство заключенных-женщин осуждено за разного рода хозяйственные преступления: за спекуляцию, растраты и т.п .

У них на воле остались семьи, дети; все это грозит разру­ шиться, пока женщины будут отбывать срок. Многие из них говорят: «Я не виновата, меня неправильно осудили». Но пусть это неправда, пусть суд был правый — зачем таких женщин сажать в лагерь? У нее вон три малолетних сына на воле, один грудной при ней, в тюрьме (много ли она наработает в лагере для «мамочек»?). Муж, дом, хозяйство. А сроку во­ семь лет за растрату (не то за хищение). За эти восемь лет муж сопьется, хозяйство развалится, дети без присмотра вы­ растут потенциальными преступниками. Ну, назначили бы ей выплатить растраченное, ну, запретили бы занимать соответ­ ствующие должности... Одну такую заключенную везли с нашим этапом от Свердловска до Новосибирска. Ее этапировали с грудным ребенком в третий раз: сначала из тюрьмы в лагерь, потом возили из лагеря на суд свидетелем, а с нами она снова возвращалась в лагерь для «мамочек». В Свердловске родные хотели взять ребенка (ему уже девять месяцев), но им не разрешили, потому что ребенок числится за лагерем; пусть туда едут- и заберут. Эта женщина была заведующей и про­ давцом магазина, рассказанная ею история совершенно по­ добна той, которую описал Распутин в повести «Деньги для Марии» .

И вот она с ребенком едет за решеткой, ее охраняет конвой, ее везут в ворон к е. Правда, она в несколько лучших условиях, чем другие заключенные. Ее помещают в вагонзаке в отдельную камеру; на пересылке тоже поместят не в общую, а в больничную камеру. На дорогу выдается бутылочка молока;

ребенок не ел в дороге, и в Новосибирске она отдала это молоко нам — не молоко, а забеленная водичка. По закону ей также полагается удвоенная, т.е. двухчасовая, прогулка, но какие там прогулки в этапе! Мальчик выглядел не исто­ щенным, только таким же бледным, землистого цвета, как и все мы, взрослые .

Другая «мамка» была в нашей камере уже без ребенка:

приехала в лагерь ее сестра и забрала годовалую девочку к себе. Эта «мамка» — татарка из Москвы, рассказывала мне, как она рожала в тюрьме. Роды начались у нее на другой день после суда. А в Бутырской тюрьме родильного отделе­ ния, конечно, нет; ее погрузили в ворон ок вместе с тюремной сестрой и повезли в цивильный роддом. Пока отпирали тю ­ ремные ворота, она и родила тут же, в ворон к е. «Сестра го­ ворит шоферу, чтобы не выезжал, а я кричу: вези, вези в роддом!

Шофер хороший попался — повез». Заключенную после родов сразу со стола везут в тюрьму, в больничку. А пока она в родильном отделении, за дверью дежурит конвоир. Эту же привезли в роддом уже с ребенком. Врач ее берет на стол, а сестра требует отправить обратно. «Врач тоже хороший че­ ловек попался, не отдал. У нас, говорит, здесь нет заключен­ ных, у нас здесь матери». И хорошо, что оставили: через не­ сколько часов у нее началось кровотечение. Сутки она проле­ жала в нормальных условиях, и сутки в коридоре стерег ее конвоир. Ну, а потом все же отвезли в Бутырки .

Эта женщина получила пять лет лагерей строгого режима за спекуляцию коврами. Но для «мамок» нет строгого режима, и два года, пока ребенок может находиться при ней (после двух лет ребенка отправляют в детдом), она могла быть в более легких условиях; она же предпочла отдать девочку се­ стре. «Нет уж, — говорила она, — лучше мне в строгий лагерь, чем ребенку здесь быть. И сама измучаешься, глядя на него, и ребенка загубишь» .

Видела я во время этапа и других детей — девочек-подростков, попавших в тюрьму за собственные преступления .

Это самое тягостное из всех моих тюремных впечатлений .

В Свердловске в нашей камере было три девочки, которых по достижении восемнадцати лет переводили из детской коло­ нии в лагерь. Вообще-то восемнадцать — уже не детский воз­ раст; но эти трое выглядели совсем детьми: и роста неболь­ шого, и, видимо, в общем физическом развитии отстали, и поведение инфантильное, представления о жизни отвлеченные, схематичные. Еще бы, ведь они по три-четыре года уже провели в заключении. Две из них были угрюмые, подавленные, а третья — Лида — держалась свободнее, оживленнее. Это была очень миловидная девочка с красивыми волосами, одетая, как и ее подруги, в казенное лагерное платьице, но как-то так ушитое, подогнанное, что оно не казалось безнадежно убогим. На ногах у всех троих были тяжеленные грубые лагерные ботинки .

Лида повадилась каждое утро приходить ко мне «поговорить» .

Она болтала, пересказывала мне прочитанные романы (между прочим, прочла она в колонии довольно много книг), сплетни­ чала про подругу: «Вы с ней, тетя Лариса, не разговаривайте, она вредная. Она в СВП была, на меня 40 браней записала», — это значит, что девочка была лагерной активисткой, донос­ чицей, записывала, кто сколько раз выругается матом. Лида, со своим ангельским личиком, материлась через каждое слово .

Срок она получила за ограбление квартиры. Она была членом банды с 12 лет .

— Лида, у тебя через полгода срок кончается, домой вер­ нешься. Ты уж постарайся больше не попадать — ведь в лагере мало хорошего, да?

— Чего уж хорошего! Я и сама не хочу. Но когда вернусь — нет, я за себя не ручаюсь, не ручаюсь .

Вторая девочка, Лидина супротивница, дожидалась, пока Лида уйдет, и тоже подходила. Она, видно, твердо взяла в голову, что надо бросить плохие дела и учиться. В колонии она кончила десятилетку — «а теперь в лагере в институт поступлю» .

— Милая, какой в лагере институт! Ты уж планируй на потом, когда освободишься .

— Воспитательница сказала, что можно в лагере. Я для того и в СВП пошла.. .

Третьей девочке восемнадцати еще не было. Она сама упро­ сила, добилась, чтобы ее отправили во взрослую зону вместе с Лидой: у них была любовь, и она не хотела расставаться со своей возлюбленной. Временами они и здесь, в общей пере­ сыльной камере, предавались лесбийской любви. Тогда шофер Валя останавливалась против их нар: «Гляди-ка, чего делают!

Ну, ты, кобёл, прекрати!» Эта девочка только теперь узнала, что их с Лидой отправят в разные лагеря; а тогда зачем же она вырвалась из детской колонии? И она писала заявления, чтобы ее вернули обратно как малолетку; просила, чтобы пришел «воспитатель». Какой «воспитатель» в пересыльной тюрьме?

Лиду взяли на этап вместе со мной. Нас вывели в коридор, закрыли за нами дверь-решетку. И подруга Лиды стали биться об эту решетку, как птичка. До первого этажа нас провожал ее крик: «Лида! Лида! Л ида!..»

А в Новосибирске я встретилась с девочками, которых от­ правляли в детскую колонию. Наш этап втолкнули в камеру и закрыли за нами дверь, а мы так и остались стоять у порога. Вначале трудно было что-нибудь разглядеть. Камера тонула в сизом дыму, в промозглом холодном душном тумане, через который еле пробивался красноватый свет лампочки .

Хотя был полдень, но от окна тоже не исходило никакого света: одинарное зарешеченное окно наглухо заросло инеем, к тому же часть рамы была выбита и заткнута подушкой .

Ступить вперед было боязно: под ногами ощущалась липкая мокрая грязь. Слева от двери находился унитаз, из него-то, видимо, и текло. А справа вдоль стены от двери до окна тянулись, как обычно, двухъярусные нары. На нарах, а также и под нарами смутно белели обращенные к нам лица — обита­ тели камеры рассматривали новеньких .

— Тетя, лезьте к нам, мы подвинемся, — окликнули меня с верхних нар .

Я полезла наверх; таким же образом была выбрана девочка Люба из нашего этапа, а остальным места не нашлось, и они продолжали стоять у двери, пока надзиратель не увел их в другую камеру .

Когда мои глаза привыкли к полутьме, я увидела, что не только мои ближайшие соседки, а все заключенные в камере, и на верхних нарах, и на нижних, и под ними на полу — девочки на вид от 13-ти до 17-ти лет. Их было здесь человек трид­ цать. Девочки, которые подвинулись, чтобы дать мне место, познакомились со мной. Одну звали Нина, другую Роза. Нина ! ()78 была угрюмая некрасивая девочка немного дегенеративного типа: с тяжелой нижней челюстью, низким лбом, с большой головой на короткой шее. Расспрашивая ее, я узнала, что она из большой семьи, родители — рабочие, она из детей старшая .

Она пошла работать на завод с 14-ти лет (оказалось, что ей 15; а по внешности и по развитию больше 13-ти не дашь) .

Познакомилась с плохой компанией, участвовала в уличных ограблениях. Нина очень переживала свое падение, никого не винила, кроме себя .

Розу расспрашивать не пришлось: она взяла инициативу в свои руки и сама задавала мне вопросы. Впрочем, ее интере­ совала одна тема — замужем ли я, есть ли у меня дети. Ах, есть сын! Как его зовут? Дайте адресочек для переписки. Она ввела меня в круг событий в камере: вчера здесь был большой бой (причина и повод остались неизвестны), побежденных скинули с нар — теперь вон они, под нарами; победители завоевали себе выгодное жизненное пространство — верхние нары; а нижние занимает болото, инертная масса .

— Тетя, у вас есть курить?

Я, поборов скупердяйство (ведь сейчас расхватают), достала пачку сигарет: «Последняя (а на самом деле это была пред­ последняя пачка; последнюю я припрятала подальше, чтоб курить в дороге, где охотниц до чужих сигарет все же меньше) .

Бери». Несколько рук потянулись к сигаретам; Роза вежливо вытащила одну. «Вообще-то, тетя, у нас махорка есть, целый мешок. Тут одна тетка вредная была, жадная, мы у нее ночью мешок махорки украли. Ух, кричала на нас утром! А вы, видно, что не жадная. Вот возьмите махорку, больше берите на дорогу». Так она меня посрамила, эта Роза! Взяла я у нее ворованную махорку, которую дотянула до конца этапа .

Между прочей болтовней Роза и о себе что-то сказала, но так сбивчиво, так мимоходом, как о чем-то совершенно несущественном. Вот она я, здесь, сейчас, а что было раньше — зачем? «Все, что было, позабыла, все, что будет, позабудет» .

Было в ней действительно что-то цыганистое: черные кудрявые волосы, блестящие живые глаза. Родителей у нее нет, жила у дяди с тетей, где-то на востоке; из дому сбежала. Может, цыганка и есть? Но ухватки совершенно не цыганские. Розе лет не то 14, не то 15. А за что посадили — не знаю .

Третья девочка в углу, около самого окна, — тех же лет, кажется, Дина, не помню точно. В ней нет ни легкомыслия, как у Розы, ни угрюмости, как у Нины. Она охотно вступила в разговор со мной, при этом держалась так независимо, спокойно, достойно, что казалась взрослым человеком. Она много книг читала — классику; читала по-настоящему, не поверхно­ стно. Совершенно не похожа на преступницу. Ограбление квар­ тиры. Я была поражена: «Как это может быть? Что тебя толкнуло?.. Ты могла бы учиться...» — «Конечно, могла бы .

А зачем?»

Надо сказать, что речь девочек-заключенных (кроме Дины) я привожу в цензурированном виде. Конечно, это был сплош­ ной мат; казалось, что они других слов не знают вообще .

«Махорку с...дили» — это просто термин, равноправный с «украли». Мат слышался со всех сторон, на всех уровнях:

и под потолком, и посередине, и с пола доносились те же выражения. Они так естественно звучали в «невинных детских устах», что я почти перестала их замечать, переключилась на этот язык. Но когда в камере вспыхивали ссоры (а они неизбежно и внезапно возникают в любой уголовной камере — здесь, в «детской», чаще и яростнее, чем во взрослых) — когда вспыхивали ссоры, матерные слова использовались в своей основной функции, т.е. как брань. И нигде, никогда, даже в перебранке уголовников-мужчин с конвоем, я не слышала такой грязной, такой омерзительной ругани. Девочки в минуты откровенности рассказывали, видно, в камере всю свою под­ ноготную — и вот эти знания шли в ход, бранные слова в конкретном контексте возрождались в своем первоначальном, так сказать, словарном значении, каждое выражение станови­ лось картиной: кто, когда, где, кого и каким способом. Это было ужасно слышать .

Потом начались танцы. Девочки на верхних нарах — т.е .

рядом со мной — танцевали что-то вроде твиста под само­ деятельную музыку. Одна-две танцуют, их движения утрированы, нарочито обезображены, в них проявляется все та же грязно­ сексуальная подоплека. Остальные в соответствующем ритме выкрикивают песню, матерные слова в ней снова лишены эмо­ ционального оттенка, остался лишь их прямой смысл .

Это была какая-то фантасмагория. Дымный, серый, плот­ ный, промозглый воздух, в котором сочится красноватый тусклый электрический свет; окно, заткнутое серой подушкой, — впрочем, оно далеко от лампочки, и его почти не видно;

протянутые над нарами веревочки, на которых висит — и не сохнет — какое-то бельишко; сопение и возня в темноте под нарами и на нижнем ярусе; и эта пляска под потолком, и выкрики, слова, которые не уходят, висят здесь же вме­ сте с дымом.. .

;* Может быть, к камере снаружи подходил надзиратель, может быть, он призывал к приличествующей тюрьме тишине — ничего этого слышно не было, запертая дверь отделяла камеру от всего мира. День ли еще был или ночь, до или после отбоя — узнать невозможно. Вот когда раздатчик при­ несет хлеб — тогда, значит, утро .

Девочки нескоро угомонились — но все равно сном и не пахло. Шли обсуждения «за жизнь», девочки разбились на группки. Поблизости от меня шестнадцатилетняя девушка сове­ товалась с другими, как ей быть. Она беременна, уже на пятом месяце. Ее отправляют в детскую колонию, это-то хорошо, лучше, чем взрослый лагерь. Но если узнают о беременности, во-первых, в детскую колонию не пошлют, во-вторых, будут заставлять сделать аборт, «а я назло Петьке (или Федьке, или Ваське) рожу, пусть знает, падла», — и т.д., и т.п. Слуша­ тельницы советовали ей разное, то одно, то другое — проти­ воположное, в зависимости от того, какую точку зрения при­ нимала в данный момент сама рассказчица .

На дальнем конце нар моя попутчица тунеядка Люба заливала о своей легкой жизни в Москве. У моей соседки Нины началась истерика. Сначала она тихо плакала, потом стала всхлипывать громко, тяжелыми стонами. Некоторые девочки, слышавшие рыдания Нины, на секунду отрывались от своих разговоров и что-нибудь говорили ей: «Не расстраивайся за­ ранее, еще успеешь!», «Ну хватит! Сейчас все тут будем ре­ веть — нам, что ли, лучше, чем тебе?», «Мамочку вспомни­ ла?» Конечно, из-за этих реплик Нина рыдала еще сильнее .

Впрочем, девочки реагировали на истерику не очень горячо;

видно, для них такие сцены не были чем-то необычным .

Я протянула руку и стала гладить Нину по голове, успо­ каивая ее. Она постепенно затихла. Но тут Роза ткнулась мне в бок с правой стороны. Она ввинтила свою голову мне под правую руку, и мне ничего не оставалось, кроме как погла­ дить и ее черные кудри. Она замерла. В ногах у нас присели еще две девочки и глядели на моих соседок с завистью. «Тетя Лариса, и меня погладьте», — попросила одна. Девочки поползли ко мне со всех сторон, как котята к кошке. Даже Дина не удержалась, ей тоже захотелось получить долю ласки .

Я не знаю, какова обстановка в детской колонии, куда попадают такие вот подростки. Судя по рассказам моих сверд­ ловских сокамерниц — Лиды и других двух, — во всяком слу­ чае формальная, казенная, лишенная всякого тепла. Достаточно вспомнить хотя бы тяжелые грубые ботинки, в которые все они были обуты. Возможно, есть исключения в лучшую сторону, есть исключения в худшую. А пока они еще доберутся до колонии, насидятся в таких вот тюрьмах, пересыльных каме­ рах, как эта. Как там будут их кормить в колонии — тоже вопрос (свердловские «малолетки» выглядели не истощенными, но сильно отставшими в физическом развитии); а здесь — го­ лодно, девочки съедают всю свою дневную хлебную пайку с утра, в обед вылизывают алюминиевые миски, просят добавки этих помоев, но кто ж им даст добавки!

А грязь! Как и прочих арестантов, девочек водят в баню раз в десять дней, мыла выдают крошечный кусочек (как я пожалела, что не взяла в этап ком мыла, подаренный мне лефортовской сокамерницей!). При менструации женщинам в тюрьме выдают — с большой неохотой, по указанию врача — две-три небольших тряпицы, и уж в следующий месяц не проси — получила, что положено. А на пересылке и вовсе ничего не дадут, к врачу не пробьешься. Помыться в пере­ сыльной камере негде, даже лицо ополоснуть рядом со зло­ вонным унитазом противно .

И никому до этих малолетних арестанток нет дела (как и до всех прочих заключенных на пересылке). Редко-редко на пороге камеры появляется надзиратель только для того, что­ бы привычным ему способом — угрожающе и матерно, на понят­ ном девочкам языке — призвать их к порядку и тишине. Д е­ вочки ловко отбивают подачу, и через минуту надзиратель, обложенный матом со всех сторон, поскорее запирал дверь снаружи .

В Новосибирске я жила с 1964 по 1965 год. Академго­ родок с его институтами, университетом, клубом «Под интегра­ лом», белками на улицах, советом молодых ученых, с про­ блемными лекциями и семинарами на темы этики и морали, с концертами филармонии и приемами зарубежных коллег — это чрезвычайно выигрышное для показухи место. СОАН орга­ низовало в Академгородке питомник юных научных дарований — Новосибирскую физматшколу, и ежегодно проводится меро­ приятие под девизом «Ищем таланты»: отбор способных школь­ ников по всей Сибири и Средней Азии. С учениками физмат­ школы занимаются академики, нестандартные воспитатели стара­ ются создать в общежитии атмосферу домашнего уюта... Нет, я вовсе не хочу сейчас опорочить это дело. Замечательно, что девочка из какой-нибудь Тынды, из рабочей семьи, по­ лучает в ФМШ в достатке и витамины, жиры, белки, углеводы, и пищу для развития интеллекта, и стимул к творчеству .

Прекрасно .

Ну, а если бы эта девочка оказалась не столь одаренной?

Или случайно не решила бы задачку на конкурсе? Если бы жизнь подсунула ей совсем другие задачи, с которыми она не справилась бы? Тогда для нее нашлось бы место в соседнем питомнике — в камере на Новосибирской пересылке. Вот бы там побеседовали с ней академики из СО АН!

Путешествие под конвоем тянулось и тянулось — в общей сложности путь от Москвы из Лефортова до Чунского КПЗ занял три недели (поездом, по билету, от Москвы до Чуны ехать 84 часа). Новых впечатлений не было. Возможно, я и сама была не в состоянии воспринимать их, как-то отупела .

Сидишь в камере — ни книг, ни газет; окно зарешечено, покрыто толстым слоем наледи, да и высоко — ничего не видно, даже толком не поймешь, день или ночь на дворе;

в самой камере постоянные сумерки, потому что маленькая лампочка не может осветить дымное, смрадное помещение .

В вагоне окна только в коридоре, да и те по инструкции задернуты занавесками. В оронок — машина без окон, везет тебя по городу, и не знаешь, что за город, если конвой не проболтается. Правда, однажды мне удалось увидеть через глазок бокса и насквозь через приоткрытую дверь тамбура для конвоя, что едем по мосту, а под ним дымится, исходит туманом река; я догадалась, что Ангара (она не замерзает ни при каких морозах) и что, стало быть, мы в Иркутске .

Словом, три недели этапа могли бы заменить космонавтам испытание на бездействие (если такие испытания проводят­ ся) и на пребывание в ограниченном замкнутом пространстве, а заодно и на психологическую совместимость .

После Новосибирска с малолетками мне запомнилась еще только камера в Иркутске — сама камера, помещение. К тому времени нас, попутчиц из Москвы, осталось шестеро: по пути оставили двоих, кому определен был Красноярский край. Для нас нашлось отдельное небольшое помещение — наверное, это был пустовавший в тот момент изолятор для больных: он находился рядом с комнатой медсестры, и в нем были не нары, а две двухъярусные кровати; и стены не бурой масляной крас­ кой крашены, а выбелены известкой; и рамы в оконце двойные .

Одна беда — это помещение не отапливалось. Бетонные пол, стены, потолок, железные кровати были накалены от мороза, оконце заросло толстым слоем льда. Когда нас туда втолкнули, у нас зуб на зуб не попадал от холода. Но через несколько часов мы согрели камеру своим теплом и дыханием, и тогда со стен, с потолка, с окна потекла вода: камера стала отта­ ивать. Сразу вся наша одежда стала волглой, да еще с окна сочится ручеек прямо на кровати. Спальных мест четыре, но обнаружились два деревянных щита, которые мы перекинули с кровати на кровать тоже в два яруса, и как раз под окном .

Вместо унитаза здесь стояла параша, никакого умывальника вообще не было; и стола не было тоже. Какая-то некомплект­ ная камера. Здесь нас продержали неделю. Чтобы хоть раз в день немного согреться, я каждый вечер вызывалась мыть полы в коридоре и на лестнице. Я не торопилась, старалась подольше не возвращаться в свою камеру. Тюремный коридор казался мне тогда вершиной комфорта .

30 декабря вечером меня и бабу Шуру вызвали на этап, в конце которго была Чуна: я приближалась к месту своего назначения .

Как всегда, нам выдали продукты на дорогу, и по их ко­ личеству (на каждого из нас одна селедка, с полбуханки чер­ ного хлеба, 15 г сахару) мы догадались, что в пути пробудем сутки.

А там, в Чуне, нас обеих сразу же должны освободить:

баба Шура — тунеядка, едет как бы и не этапом, а у меня в приговоре сказано «...освободить из-под стражи по прибытии на место ссылки». (Вообще-то это есть грубое нарушение за­ конодательства, так как, согласно УК, «лица, приговоренные к наказанию, не связанному с лишением свободы, освобождаются из-под стражи в зале суда». Но никого еще, кроме Мальвы Ланды, не отправляли в ссылку иначе, как по этапу. Протесты не помогают, на них просто не отвечают.) Итак, не более чем через сутки я буду освобождена. Ох, что-то не верится: сутки в дороге, приедем 31 декабря к ве­ черу — это же Новый год, все сидят за накрытыми столами, кто нас будет освобождать? А если освободят — куда я денусь?

Ни души не знаю в этой Чуне, в кармане ни копейки.. .

Пока едем, об этом не очень-то задумываюсь. Там видно будет. — Наверное, у арестанта вырабатывается психология безответственности по отношению к самому себе, все равно ведь он не может ничего решить, ничего изменить в своем завтра­ шнем дне .

Наш вагонзак прицеплен к составу «Иркутск—Усть-Илим», который идет до Тайшета (а мы его уже один раз проезжали в этапе от Новосибирска) по Восточно-Сибирской магистрали, а там сворачивай опять на восток, на нынешний БАМ. По этой ветке он ползет еле-еле, часто останавливается, стоит подолгу на всяких разъездах. И довольно часто происходит обмен (термин конвоя): одних заключенных высаживают, принимают новых .

Значит, здесь по-прежнему немало лагерей. Но лагеря, должно быть, не очень большие, потому что вагон не набит битком, как на главной магистрали. Теперь в нем не душно, а наоборот, очень холодно, и чем дальше, тем холоднее .

Селедку мы с бабой Шурой съели, сахар тоже, а хлеба не­ много я на всякий случай оставила. Хорошо хоть курева нам обеим хватает — спасибо девчонкам за ворованную махорку .

Последние часы в вагонзаке особенно томительны, все-таки, видно я надеялась на освобождение в этот же день. Но про­ носится слух, что поезд опаздывает (здесь поезда всегда опаз­ дывают на неопределенное время), значит, приедем совсем поздно вечером. Нет, не освободят.. .

В Чуне нас на станции ждет ворон ок — не тюремный за­ крытый грузовик, а милицейский УАЗик. И везут только нас двоих, так что чувствуем себя почти в такси. Три минуты — и уже нас принимает от конвоя дежурный милиционер, расписывается в получении — и отправляет в камеру КПЗ .

КПЗ не отапливается. Это тоже вовсе не специальное из­ девательство, просто сломалось отопление. Ну, не исправили, так, во-первых, не к спеху, во-вторых, дни-то предпраздничные, все слесари, небось, пьют уже с неделю. К тому же в КПЗ почти нет арестантов, заняты только две-три камеры, да вот нас привели в четвертую .

В комнате дежурного по КПЗ горит электроплитка, и ее хватает, чтобы там было тепло. В коридоре тоже еще можно жить — то ли дверь в помещение милиции, открыва­ ясь время от времени, пропускает тепло, то ли из дежурки натекает .

Но нас запирают в камеру. Боже, вот это холодина! Оконце над нарами заросло льдом сантиметров в тридцать толщиной, а от батарей центрального отопления исходит прямо-таки арк­ тическая стужа. Что ж тут делать в этом морозильнике?

По совету бабы Шуры я сняла валенки, положила их под го­ лову; сняла теплую шапку и спрятала в нее ноги; сняла телогрейку — одну ее полу подстелила, другой накрылась вся с головой. Баба Шура таким же образом закуталась в свое пальто, и мы скорчились на нарах, прижавшись друг к другу спинами. И сразу уснули .

Вошел дежурный, принес ведро: «Это вам вместо параши .

А кормить вас нечем — паек на вас не выписан» .

Только снова свернулись клубочками — новое явление .

К нам явился сам заместитель начальника милиции — специ­ ально ради нас (ради меня, как я потом узнала) ушел из дому от праздничного стола .

— Не знаю, что с вами делать. У вас деньги есть?

— Нет у нас ни копейки, но на счету у меня есть, мне ска­ зали, что деньги вложены в конверт с моим делом .

— Не-ет, это они из тюрьмы по почте перешлют, не рас­ считывайте, что скоро. (Действительно, деньги со счета при­ были через полгода, в июле.) Были бы у вас деньги, я бы вас в гостиницу устроил. А так мне вас некуда девать, не на улицу же. (Это тоже проявление особого внимания. Обычно милицию не интересует, куда денется прибывший ссыльный. Приняли, объяснили правила поведения, назначили дни для отметок — и катись, куда хочешь, с деньгами или без них.) Придется вам дня два, пока праздники, побыть здесь .

Тон у него был чуть ли не извиняющийся, вид довольно смущенный. Но явно не из-за того, что он нарушил приговор суда, продлив мне пребывание под стражей. Просто он еще не сориентировался, как надо вести себя с политической ссыльной, относительно которой поступили специальные указания об осо­ бом наблюдении .

Это не догадка, я точно знаю, что такие указания были:

Чуна — поселок небольшой. Когда, например, приехал сын по­ видаться со мной, я узнала, что этот же чин послал свою ма­ тушку на вокзал посмотреть, как мы встретимся. Матушка оказалась неподходящим агентом: ее умилила и растрогала наша нежная встреча, и она раззвонила об этом подругам .

Но и более квалифицированные сотрудники милиции имеют дру­ зей, а также подруг, перед которыми им хочется похвастать важной миссией .

Итак, несмотря на смущение, начальство отбыло к елке, пирогам и спиртяжке. А мы остались. Он ушел, оставив нам несбыточную мечту о гостинице. Боже мой, там тепло, навер­ ное есть горячая вода — хоть умыться! Постели — простыни, подушка, одеяло.. .

— Какая я идиотка! У меня в мешке новые теплые ботин­ ки. В любой дом зайди — уж десятку за них дали бы, на гостиницу хватило бы .

— Поздно спохватилась! Ушел. И правда, дура. Ботинки бы продали — чаю купили: чифир бы сварили .

Баба Шура, по ее словам, водку не пьет — «Здоровье не позволяет». Зато, говорит, чифир даже лучше: «выпьешь — TK захорошеет...»

Мы пожевали моего хлебца, покурили и снова улеглись .

Интересно, который час? Ведь Новый год наступает, а когда — не узнаешь .

Но тут в КПЗ началось оживление. Судя по шуму, достав­ ляли новых арестантов. Некоторые из них скандалили, другие пели; спотыкались в коридоре, падали, и слышно было, как их зашвыривают в камеры.

Вскоре явился милиционер и вызвал меня в дежурную часть:

— Вы женщина грамотная, будете понятой. Мы сейчас вот у нее, — он кивнул на пьяную до беспамятства бабу на лавке, — вынем все из карманов и запишем, а вы подпишите. А то потом скажет, что у нее сто рублей было .

В дежурной части было тепло. На стене висели часы: на­ чало двенадцатого .

Я пересчитала поданные мне медяки и подписала протокол .

Вслед за пьяной меня отвели в КПЗ .

Минут через пять снова вызвали за тем же. Потом еще .

Потом я отказалась идти, хотя очень хотелось в тепло: поду­ мала, чтб это я, арестованная, в понятые иду? За мной еще раза два приходили, а потом не стали и звать. Привозили, видно, в основном женщин — слабый пол успевал набраться, не дожи­ даясь новогоднего тоста .

К утру 1 января все камеры КПЗ, кроме нашей, были набиты битком .

Часа в два ночи к нам снова заглянул дежурный по КПЗ:

— Не спите? Наверное, теперь потише будет: новых не привезут, эти позасыпали. Выходи, подметешь в коридоре, хоть согреешься маленько, — обратился он ко мне .

Я Ьышла охотно. Подметая, потихоньку заглядывала в глаз­ ки. Не во всех камерах спали — в одной заключенный стоял около самой двери, наверное, дожидаясь, когда подметальщица приблизится.

Когда я подошла, он прошептал:

— Землячка, покурить не найдется? Я тут который день, и все без курева .

Я пошла к дежурному и попросила, чтобы он передал в эту камеру махорку. Милиционер поворчал, что, мол, не поло­ жено, но махорку мою взял и отнес. Это был пожилой дядька, сухощавый, с ефрейторскими складками на худых щеках, какогото не бравого, не милицейского вида. Он остался в коридоре, пока я не кончила работу, и тогда пригласил меня в дежурку погреться. Я, признаться, поколебалась: кто знает, что у него на уме? Слыхивали... К тому же от него самогоном попахи­ вает. Но решилась рискнуть .

— Садись, грейся. На вот, выпей и поешь, — и он налил мне стакан самогону из бутылки, спрятанной в столе, и от­ валил здоровый кусок домашнего студня .

— Спасибо, только можно я половину отнесу моей сока­ мернице?

— Я б твоей сокамернице и понюхать не дал. Я ж вижу, ты женщина самостоятельная, а она чифира просила у меня .

Видно, такая. Ну, ладно уж, неси ей студня: Новый год .

А вина не дам, она ж меня и заложит.. .

Я отнесла бабе Шуре студень и вернулась в дежурку .

Мой мильтон снова подвинул мне стакан:

— Пей, пей! Я сейчас в любой дом зайду — мне еще банку нальют .

Я выпила, поела студня. Милиционер стал расспрашивать, за что меня посадили .

— Политическая .

— A -а. Я ж вижу, что вы самостоятельная женщина. Навер­ ное, и образование у вас есть?

Он рассказал мне, как из колхозника стал милиционером:

по блату получил паспорт и справку и уехал «с Запада» куда подальше от этого проклятого колгоспа. А чтоб семью вызво­ лить, чтоб отпустили их, пришлось вот в милицию идти. Теперь уж до пенсии недолго осталось.. .

Я осмеливаюсь написать об этом добром мужике потому, что он, конечно, давно на пенсии, и нет риска, что за написан­ ное здесь его уволят или, того хуже, отправят обратно в его «колгосп» .

Я просидела у него в дежурке до утра, а перед тем, как смениться, он отправил меня в камеру, дав с собой чайник кипятку.

Баба Шура понимающе подмигнула мне, но упрекнула:

— Дура ты, чифиру принесла бы .

До третьего января просидели мы с бабой Шурой в нашей камере. Отопление все еще некому было чинить. Пайка на нас не выписали, так что когда в коридоре начинали звенеть мис­ ками, разнося арестованным горячую еду, мы старались плотнее накрыть головы, чтобы не слышать бульканья черпака в бидоне с супом. Нам давали только кипяток три раза в день. Хлеб мы весь доели (да сколько его было? вряд ли я оставила больше четверти буханки от своего этапного пайка). Полежим, поспим, покурим — и снова спать .

Третьего пришел тот же начальник и, совершив необходи­ мые формальности, выпустил на «волю»: передвижение в преде­ лах Чунского района, немедленно трудоустроиться на Д О К ’е («Видите, чего вы добились? Научный работник — будете доски ворочать»), отмечаться в милиции раз в две недели и т.д .

Мне даже дали адрес, где я могу устроиться на квартиру;

дали пять рублей взаймы, до получения денег от родных;

отрядили со мной милиционера — не в качестве конвоира, а провожатым, мешок донести .

Когда я закончила ссылку и освободилась 11 декабря 1971 го­ да, в милиции мне была дана справка, в которой, между прочим, значится: «Освобождена из-под стражи в зале суда».. .

ИССЛЕДОВАНИЯ

И СТАТЬИ Н.Петренко

ЛЕНИН В ГОРКАХ — БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ

(Источниковедческие заметки) Ленин скончался 21 января 1924. Смерти предшествовала длительная и тяжелая болезнь, начало которой относят ко вто­ рой половине 1921, а наиболее сильные приступы — к 25-27 мая 1922 и 10 марта 1923. Период с 10 марта односторонне и не­ полно освещен в доступных нам биографиях Ленина, привлека­ ются далеко не все известные источники .

Отсутствие интереса советских исследователей к теме «пред­ смертного этапа» отчасти объяснимо .

Суммировать сведения о болезни, выявить возможности Ленина в болезни — уже одно это означало бы, по мнению официальных лениноведов, дискредитацию памяти Ленина. Ми­ ровосприятие Ленина последней поры описывается по приня­ тому канону, заранее утверждается, что пограничная ситуация, возникшая в ожидании близкой смерти, не могла внести ника­ ких поправок в его отношение к себе и окружающим. Советские историки предлагают читателю ограниченный и строго ориен­ тированный набор фрагментов из биографии Ленина конечного пе­ риода, истолковывая их однозначно и намеренно поверхностно .

Другая часть историков, видимо, не преодолела еще убеж­ дения в том, что Ленин в болезни — «живой труп», не способный к проявлению воли и интеллекта .

Последнее (пред)убеждение может казаться справедливым, пока не приступаешь к поиску источников. Знакомство с ними позволяет несколько уточнить картину .

Основной источник (за небольшим исключением) — советская пе­ чать: воспоминания родных Ленина (в первую очередь — Н.К. Круп­ ской); воспоминания медиков, обслуживающего персонала и охраны, а также посетителей Горок; информация о Ленине в заметках и вос­ поминаниях Троцкого, выступлениях Зиновьева, Каменева, Радека, Бу­ харина и некоторых других деятелей 1920-х годов; официальная часть содержит правительственные сообщения от 12 марта 1923 и 22 января 1924, 35 бюллетеней о состоянии здоровья Ленина, так называемый «Последний бюллетень», заключение врачей о болезни и смерти Ленина, акт патологоанатомического исследования, материалы Комиссии ЦИК по увековечению памяти Ленина, отдельные выдержки из Истории болезни, некоторые другие документы .

Почти все материалы публиковались первоначально в периоди­ ческих изданиях, значительная их часть была в 1924-1925 гг. собрана в специальных сборниках (например, «Умер Ленин», «У великой могилы», «Отчего болел и умер В.И. Ленин», «В дни скорби (21-27 января 1924 г.)») .

Выявить весь материал затруднительно. 1920-е гг. представлены в библиографической лениниане относительно хорошо (хотя в указа­ телях 1924-29 целиком расписаны лишь несколько центральных газет;

большинство же остальных московских, ленинградских и центральных республиканских газет расписаны только за первые четыре месяца каж­ дого года). Затем в библиографии ленинианы наступил 25-летний пере­ рыв (названия нескольких журнальных публикаций этого времени см. в известной работе Л.А. Левина «Библиография библиографий произ­ ведений К.Маркса, Ф.Энгельса, В.И. Ленина», М., 1961; в его же «К.Маркс, Ф.Энгельс, В.И. Ленин. Указатель библиографических ра­ бот, 1961-1972». М., 1973; и в статье Л.Н. Белан «Библиографиро­ вание воспоминаний о В.И. Ленине». — «Советская библиография», 1980, №1, с.35-40). В библиографиях ИМЛ и ГБЛ 1960-х — 1970-х зареги­ стрирована литература о Ленине с 1954, но, в основном, учитывается центральная периодическая печать, книги и сборники. Имеются респуб­ ликанские и региональные библиографии, не охватывающие всего СССР .

В трехтомник воспоминаний о Ленине (1957) вошла лишь незначи­ тельная их часть, равно как и в пятитомник (1970, 2-е изд. — 1979) .

В ИМЛ существует картотека воспоминаний за все годы, недоступная большинству исследователей (и в ней, судя по некоторым признакам, имеются пропуски). Недоступны были некоторые книги и сборники 1920-х — 1930-х гг., отдельные номера провинциальной периодики, архивные материалы (ИМЛ, фонд в Горках и др.) .

Живых носителей информации о последних месяцах жизни Ленина осталось немного .

Что же можно сделать на основании имеющихся источников?

Точнее — что хотелось бы сделать?

1. Выявить и очертить в первом приближении круг источни­ ков по теме .

2. Наметить реальную картину болезни (т.е. возможностей Ленина), быта, самовосприятия Ленина, движения его духа .

3. Попытаться реконструировать некоторые эпизоды, отра­ жающие продолжавшееся политическое развитие Ленина .

4. Описать окружение Ленина периода болезни — ближнее и дальнее, поименно и функционально .

5. Представить историографию этого этапа, анализ и генезис легенд, связанных с ним. Поскольку этот генезис в значительной степени связан с именем Сталина, — попытаться понять, какую роль мог играть Сталин (отчасти — и Зиновьев) в развитии этих легенд (а возможно — и в развитии болезни) .

Знакомство с источниками вызывает много вопросов. Одно­ значного ответа во многих «случаях дать невозможно. Иногда предлагаем на выбор несколько возможных решений, иногда огра­ ничиваемся постановкой вопроса. Одним из наиболее сложных и, вероятно, документально недоказуемых в принципе является во­ прос о роли Сталина в 1923, о Сталине в связи с болезнью Ленина .

Даже пользуясь интуитивным представлением об этой роли, легко впасть в ошибку. Но и опускать этот вопрос совершенно было бы небрежностью .

Итак, работа посвящена горкинскому периоду в жизни Ле­ нина — с середины мая 1923 по 21 января 1924 .

Сначала дадим картину болезни, затем обратимся к некото­ рым эпизодам биографии. Жанр заметок, кажется, позволяет нам не слишком строго удерживать себя в рамках темы, обозначен­ ной заголовком каждой отдельной главы. Темы четырех основных разделов переплелись между собой .

I. КАРТИНА БОЛЕЗНИ

Впервые Ленин столкнулся с расстройством речи еще в после майских приступов. В конце июля — Речь начале августа того же года Ленин делился с Л.Д .

Троцким: «Понимаете, — говорил он с недоумением, — ведь ни говорить, ни писать не мог, пришлось учиться за­ ново»1. Эпизодически речевая недостаточность сопровождала Ленина и после его возращения к работе. В октябре-ноябре он участвует в заседаниях СНК, «но в его речи чувствовалась какаято всех беспокоившая затрудненность»2. К ноябрю 1922 отно­ сятся последние публичные выступления Ленина. 13 ноября Чет­ 1 Л.Троцкий. МОЯ ЖИЗНЬ. Берлин, 1930, с.212 .

2 А.Луначарский. ЛЕНИН В СОВНАРКОМЕ. — «На вахте», 1927, №19, с.5 .

И) 1)7« вертый конгресс Коминтерна заслушал его речь на немецком языке: слова забывались, Ленин подстегивал себя пощелкиванием пальцев, рядом с трибуной сидели люди, готовые помочь ему вспомнить нужное слово. «У нас сердце замирало, — вспоминал Н.И. Бухарин, — когда Ильич вышел на трибуну: мы все видели, каких усилий стоило Ильичу это выступление. Вот он кончил .

Я подбежал к нему, обнял его под шубейкой, он был весь мокрый от усталости, рубашка насквозь промокла, со лба свисали капель­ ки пота, глаза сразу ввалились /... / » 3 .

Декабрьские приступы 1922 отразились на речи незначи­ тельно, но, чем ближе к 10 марта, тем явственнее сказывались симптомы афазии. В мае 1923 к лечению Ленина был привлечен петроградский невропатолог С.М. Доброгаев, который в своих об­ ширных воспоминаниях, ссылаясь на Историю болезни В.И. Ле­ нина, отметил: «С начала марта периодически обнаруживаются у Владимира Ильича припадки почти полной афазии: больной мо­ жет произносить только несколько оставшихся в его речевом лексиконе фраз. Так, например, ночью 6/Ш, во время такого при­ падка, длившегося часа 3-4, больной в возбуждении мог только говорить короткие сочетания слов: «помогите, ах, черт, йод помог, если это йод»4. Медсестра Е.И. Фомина: «перед тем, как он [Ленин] перестал владеть речью, у него в течение 3-х дней были короткие временные затруднения речи /... / » 5 .

Одним из последствий удара 10 марта 1923 явилось практи­ чески полное поражение произвольной речи. С этого времени сло­ варь Ленина ограничивался словами: «вот», «иди», «идите», «ве­ зи», «веди», «аля-ля» и некоторыми другими, в том числе и на иностранных языках («гут морген»). Все эти речевые остатки произносились больным непроизвольно, никакой семантической нагрузки не несли, повторялись многократно вне связи с их лек­ сическим содержанием. В последние три-четыре месяца жизни Ле­ нин стал достаточно осознанно пользоваться междометием «вотвот». Об этом завоевании упомянул посетивший его в конце осени О.А. Пятницкий: « /... / Ильич стал слушать внимательно и своим единственным словом, которым он хорошо владел: "вот-вот“, 3 Н.Бухарин. ПАМЯТИ ИЛЬИЧА. — «Правда», 1925, 21 января .

4 С.М. Доброгаев. БОЛЕЗНЬ РЕЧИ В.И. ЛЕНИНА И ЕЕ ЛЕЧЕНИЕ. — «Наша искра», 1925, №1, с.32 .

3 Е.И. Фомина. В.И. ЛЕНИН В ДН И БОЛЕЗНИ. — «Прожектор», 1925, №1, с.6. См. также: B.B. Крамер. КАК ПРОТЕКАЛА БОЛЕЗНЬ ИЛЬИЧА. — «Вечерняя Москва», 1924, 24 января .

стал делать замечания во время рассказа /... / » б. Незадолго до смерти словарь Ленина пополнился употреблявшимся к месту вопросительным местоимением «что», что позволяло надеяться на успех лечения .

В результате обучения Ленин развил умение копировать еловопроизношение, был способен повторить таким же образом не­ большой рассказик. Но усвоенный на уроке речевой материал не сохранялся в его памяти, даже при повторении слов происходило застревание на слове или слоге, менялись слоги и звуки, регу­ лярно отмечались случаи вербальной парафазии (вместо «лимон»

произносилось «роза») и т.д. Последний месяц жизни Ленина не принес видимых улучшений. В начале января 1924 М.И. Ульянова писала библиотекарю Ленина Ш.Н. Манучарьянц: « /... / Видела сон: будто Ильич стал говорить /... /, эх, как бы сон был в руку!»7 .

Хотя медицинские бюллетени говорили лишь о некотором затруднении и расстройстве речи, истинное положение с речью Ленина было вполне очевидным. М.Зенкевич и В.Маяковский поспешили противопоставить физической немоте «тысячестраницый ленинский язык». С подобной метафорической трактовкой были согласны не все. Молчание Ленина нередко объясняли за­ претами врачей, медицинскими противопоказаниями. Вспоминала П.А. Холодова, в составе делегации рабочих посетившая Горки в ноябре 1923: «В то время врачи запретили Владимиру Ильичу много говорить»8. А.Поликашин, специалист по ленинской охоте, оповещал читателей «Бедноты»: «Хотелось говорить, но и тут сдерживала рука внимательного врача»9 .

Тем не менее, начиная со второй половины 1950-х все чаще встречаются воспоминания, в которых приводятся чуть ли не сте­ нограммы ленинских монологов и бесед последнего периода его жизни. Тематика бесед и реплики Ленина строятся по известному канону и демонстрируют его простоту, внимательность, отзыв­ чивость, человечность. 18 или 19 октября 1923 Ленин напутству­ ет в кремлевском дворе С.П. Бузанова, впоследствии доктора технических наук, профессора Московского института железно­ дорожного транспорта: «"Желаю, товарищ Бузанов, успехов в 6 О. А. Пятницкий. У ЛЕНИНА В ГОРКАХ. — В сб.: ВОСПОМИНАНИЯ О В.И. ЛЕНИНЕ (далее: ВОСПОМИНАНИЯ). В пяти томах. Изд. 2-е. M., 1979, т.4, с.455 .

7 Л.Кунецкая, К.Маштакова. МАРИЯ УЛЬЯНОВА. M., 1979, с.229 .

8 П.А. Холодова. РОДНОЙ И БЛИЗКИЙ. — «Легкая индустрия», 1939, 21 января; републиковано в сб.: РАБОЧИЕ И КРЕСТЬЯНЕ РОССИИ О ЛЕНИНЕ .

Воспоминания. М., 1958 .

9 А.Поликашин. ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА. — 1929, 24 января .

ш* работе и жизни. Трудно будет — обращайтесь...“ — Владимир Ильич назвал мне фамилии двух товарищей»10 .

Аналогичным образом моделирует речевое поведение Ленина К.И. Гусева, входившая в ту же группу посетителей Горок, что и Холодова: « “ Вы кто же, батенька, по профессии?“ — обращает­ ся Ленин к одному из участников делегации. — “ Молотобоец я“, — отвечает наш Кузнецов. — “ Сразу видно!“ — смеется Ленин»11 .

Достаточно двух-трех некомментированных воспоминаний, помещенных в массовых изданиях, как вслед за ними возникают очередные. Осенью 1923 в Горки из Англии доставили подарок ЦК компартии Великобритании — автоматическое кресло-коляс­ ку. Ленин должен как-то отреагировать на это чудо техники .

Его монолог приводит по памяти С.П. Соколов, сотрудник охраны Ленина: « “ Вот спасибо английским товарищам /... / .

Хорошее кресло. Только мне ведь такого не нужно. Я уж вот ка­ кой молодец. Хоть и с палочкой, а хожу. Зачем мне такое кресло“ .

Он на мгновение задумывается, а потом называет фамилию одно­ го комиссара, потерявшего на фронте обе ноги: “ Вот ему и по­ шлем это кресло, он-то ведь никогда уже не будет ходить. А мне и этого пока хватит“. И он показывает на старенькое потертое кресло с порванной местами клеенкой»12 .

Воспоминания о Ленине проходят до публикации долгий путь .

Их обязаны визировать НМЛ, его филиалы [см. пост. ЦК ВКП(б) (Пр., 4.4.1925) и разъяснение Ин-та Ленина (ib, 12.2.27)]. Наивная фальсификация материалов очевидна, но полагают, что субъек­ тивно авторы подобных воспоминаний более чем правы, — и сотрудники НМЛ предпочитают рекомендовать к печати якобы «возвышающий обман», например С.П. Бузанова, в то время как существует редакция воспоминаний того же автора, где Ленин при встрече не говорит ни слова, а лишь в знак приветствия ма­ шет рукой13; о том, что почти невероятна сама встреча, умолчим .

Нет также никаких оснований полагать даже приближенным к истине слух 20-х годов, что к октябрю 1923 речь Ленина была восстановлена, а затем вновь утрачена в результате некоего инцидента в Кремле14, где Ленин в последний раз побывал 1 С.П. Бузанов. НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ВСТРЕЧИ. — В сб.: ВЕЛИКИЙ ДРУГ МОЛОДЕЖИ. М., 1980, с.271. Ранее: «Знание — сила», 1957, №4, с.2 .

1 К.И. Гусева. ПОДАРОК ИЛЬИЧУ. — В сб.: РАБОЧИЕ И КРЕСТЬЯНЕ РОССИИ О ЛЕНИНЕ. Воспоминания. М., 1958, с.334 .

1 С.Соколов. БЕССМЕРТЬЕ. Воспоминания. — «Кубань», 1968, №4, с. 15-16 .

1 См.: «Гудок», 1957, 22 апреля .

1 См.: Н.Валентинов (Вольский). НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА И КРИЗИС ПАРТИИ ПОСЛЕ СМЕРТИ ЛЕНИНА. Годы работы в ВСНХ во вре­ мя НЭП. Воспоминания. Stanford, California, 1971, с.60-62 .

18-19 октября. В нет.оторых состояниях люди, потерявшие речь, способны к активному словопроизношению, но происходит оно, как правило, бессознательно и не является каким бы то ни было показателем выздоровления. В речевой памяти Ленина застряло несколько знаменательных слов. Доктор Розанов приводит неко­ торые из них: «Ллойд Джордж», «конференция», «невозмож­ ность» — и поясняет, что выскакивали они «совершенно неожи­ данно»15. Подобного рода речевые остатки могут служить материалом для реконструкции сознания Ленина в период до заболевания, а неподготовленный свидетель их произнесения может пойти по неверному пути, что, видимо, и произошло, и дало основание слухам. Не исключено, что среди речевых остат­ ков могли быть и некоторые «ругательные» слова, а их толко­ вание может быть чрезвычайно широко .

Еще одним источником слухов о восстановленной ленинской речи могло явиться выступление наркомздрава Н.А. Семашко 19 октября 1923 в одесском цирке на общегородском партийном собрании. Отвечая на вопросы о здоровье Ленина, Семашко ска­ зал: «Речь его настолько улучшилась, что он почти совершенно свободно говорит. /... / Ильич шутит, трунит по своему обыкно­ вению над всеми, интересуется общественными делами, чувствуя, что скоро будет принимать в них непосредственное участие /... / .

Ильич рвется к работе. Однако нам приходится удерживать его от этого, так как мы чувствуем ответственность за его здоровье не только перед российским, но и перед мировым пролетариа­ том »16. Это бесшабашное заявление Семашко опровергается не только октябрьскими выступлениями В.М. Молотова1 и Г.Е. Зи­ новьева18, но и письмом Н.К. Крупской к И.А. Арманд от начала ноября: «Ужасно безответственные сообщения печатаются в га­ зетах и делаются товарищами о здоровье В.И. Мы просили ЦК постановить, чтобы так не было, т.ч. теперь будут печататься 1 В.Н. Розанов. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ. — «Крас­ ная новь», 1924, №6, с. 158; в сокращенном и купированном виде воспоминания перепечатывались многократно .

1 «Известия», Одесса, 1923, 20 октября. В кн.: В.И. ЛЕНИН. БИОГРАФИ­ ЧЕСКАЯ ХРОНИКА (далее: БИОХРОНИКА) (М., 1982, т.12, с.639) выступле­ ние Н.А. Семашко по небрежности датировано 20 октября. Там же (с.632) речь К.Радека в Харькове 8 сентября датирована 10 сентября .

1 «Главное затруднение — в области восстановления речи». — «Правда», 1923, 9 октября .

1 «С речью еше плохо /.../». — «Петроградская правда», 1923, 16 октября .

БИОХРОНИКА неоднократно пересказывает заявления Каменева, Зиновьева, Радека о состоянии здоровья Ленина, но без указания авторства .

только бю ллетени...»19. Изложение одесского выступления Се­ машко было помещено в «Правде» 21 октября, а затем, вплоть до конца декабря 1923, центральная печать предпочитала абсо­ лютно аморфные заявления20 (да и было их одно-два) о состоя­ нии здоровья Ленина. В начале января 1924 вновь появились сведения из Горок, вполне оптимистичные, но все же существенно уступающие по тону и «информативности» заявлению Семашко (обещанных Крупской бюллетеней так и не последовало) .

Возможно, заявление Семашко нуждается в каком-то объяс­ нении, помимо очевидного: жанр бюллетеней о состоянии здо­ ровья главы государства позволяет некоторые отступления от истины, правда, не в такой степени21. Полагаем, здесь не было преднамеренного (злонамеренного) искажения реального положе­ ния Ленина. Семашко позволил себе поэтическую поправку на провинцию .

Аналогичный случай произошел еще в мае того же года с А.В. Луначарским в Томске, когда о частичном даже восстанов­ лении здоровья Ленина не было и речи. «Рука и нога, которые у Владимира Ильича несколько парализованы /... /, восстанавлива­ ются, — говорил Луначарский в далекой Сибири, — речь, которая была одно время очень неясной, также восстанавливается. Влади­ мир Ильич уже давно сидит в кресле, довольно спокойно может разговаривать, в то время как прежде его очень мучила неяс­ ность речи»22 .

Можно сказать несколько слов и в оправдание Луначарского .

В отличие от Семашко, человека довольно информированного, Луначарский и многие подобные ему ораторы имели о болезни Ленина весьма смутное и противоречивое представление. Рядовых граждан России оповестили о болезни Ленина 12 марта 1923, спустя почти три месяца с момента заболевания, оповестили в 1 ВОСПОМИНАНИЯ, т.4, с.338. О реакции М.И. Ульяновой на выступле­ ние Н.А. Семашко см. в сб.: М.И. УЛЬЯНОВА. М., 1978, с.259 .

2 В начале декабря на Всесоюзной конференции железнодорожников высту­ пал Зиновьев: «Надо запастись большим терпением в ожидании окончательного выздоровления Ильича, т.к. резкого улучшения в здоровье его в ближайшее время ожидать нельзя. Если не ошибается наука, если не ошибаются все врачи /.../, го выздоровление т. Ленина нормально идет вперед» («Известия», 1923, 5 декабря) .

2 В июне 1922 было опубликовано несколько бюллетеней о состоянии здоровья Ленина. В десятых числах июля Ленин писал Каменеву: «Только что услыхал от сестры о бюллетенях, вами обо мне выпущенных. И хохотал же!

Послушай, ври, да знай же меру» (Л.А. Фотиева. ИЗ ЖИЗНИ В.И. ЛЕНИНА .

М., 1967, с. 184) .

2 НАРКОМ ПРОСВЕЩЕНИЯ АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ЛУНАЧАР­

СКИЙ В ТОМСКЕ. 22-24 мая 1923. — [Томск, 1923], с.26 .

ожидании смерти со дня на день. С 12 марта по 17 мая было опуб­ ликовано 35 официальных бюллетеней с традиционными форму­ лировками: «без изменений», «улучшение состояния». Летом (за исключением последних дней августа) в печать практически ни­ каких сообщений не поступало. 22 февраля 1923 Пленум ЦК при­ нял решение «считать необходимым систематически извещать секретарей губкомов и членов ЦК» о состоянии здоровья Лени­ на23. В какой степени выполнялось это постановление, нам не­ известно, но Л.Д. Троцкий, например, не слишком доверял офи­ циальным сообщениям (наверняка, Политбюро заслушивало и доклады лечащих врачей) и предпочитал им отзывы состоявшего при Ленине врача Ф.А. Гетье, который «был в то же время близ­ ким другом и домашним врачом» семьи Троцкого «в течение всех годов революции». Благодаря Гетье, Троцкий имел «наибо­ лее добросовестные и продуманные отзывы о состоянии здо­ ровья Владимира Ильича, дополнявшие и исправлявшие безлич­ ные официальные бюллетени»24 .

За исключением чрезвычайно ограниченной группы лиц, все остальные: и члены ЦК, и секретари губкомов — были вынуж­ дены довольствоваться «безличными бюллетенями» и слухами, которые были противоречивы и, к тому же, кажется, дирижировались. С.В. Малышев, когда-то секретарь «Правды», впослед­ ствии председатель Всесоюзной торговой палаты, отметил в своих воспоминаниях: «В начале 1924 г. /... / носились разные слухи о Владимире Ильиче — то говорили, что он поправляется, то, что ему хуже /,.. / » 25. А.И. Микоян, выступая в Ростове в конце 1923, пообещал от имени ЦК сообщать о здоровье Ленина «только правду», так как «были случаи, когда неправильно ин­ формировали о здоровье Ленина — то очень пессимистически, то чрезмерно оптимистически, — что создавало впечатление, что есть какая-то неправда»26. Сделав такое заявление, А.И. Ми­ коян тут же выразил надежду, что в «ближайшие годы» Ленин «будет в нашей среде и будет руководить нами так, как и раньше» .

Оказываясь в провинции (а порой — и в центре), исполняя роль осведомленного лица, докладчики, как правило, недолго колебались и предлагали собравшимся наиболее оптимистичную версию о состоянии Ленина. А.В. Луначарский — даже не член 2 БИОХРОНИКА, т.12, с.585 .

2 Л.Троцкий. МОЯ ЖИЗНЬ, с.248 .

2 С.Малышев. ВСТРЕЧИ С ЛЕНИНЫМ. М., 1933, с.61; о «разнообразных слухах» см. также: Радин М.С. КАК ХОРОНИЛИ ИЛЬИЧА. — «Тихоокеанская звезда», 1928, 21 янв .

2 А.И. Микоян. В НАЧАЛЕ ДВАДЦ АТЫ Х... М., 1975, с.374 .

ЦК, и о том, насколько мало он знал о Ленине в болезни, свиде­ тельствует опубликованная с большими купюрами запись его разговора с Крупской, состоявшегося в Горках в ночь с 22 на 23 января27 .

В болезни Ленин был лишен не только речи, но и пнсьма» с нарушением которого он впервые сто­ П исьм о лкнулся в мае-июле 1922. Длительное расстрой­ ство письма испугало его тогда чуть ли не в боль­ шей мере, чем осложнения с речью. Документаль­ но зафиксированное и наглядное доказательство болезни омра­ чало выздоровление. «Вот дойдешь до такого состояния, как Аксельрод /... /, ведь это просто ужас один», — неоднократно говорил он когда-то о почерке страдавшего нервным расстрой­ ством П.Б. Аксельрода28. Избавление от ужаса прочитывается в его письме Л.А. Фотиевой от 13 мая 1922: «Лидия Алекса­ ндровна! Можете поздравить меня с выздоровлением. Дока­ зательство: почерк, который начинает становиться челове­ ческим»29. Насколько можно понять, уже летом 1922 речь шла не только о расстройстве двигательных функций, вызван­ ных парезом, но и об аграфии, нарушении графической речи — распаде образа буквы, слогового и синтаксического рисунка письма .

С 10 марта 1923 письмо как средство коммуникации окон­ чательно перестало существовать для Ленина. Попытки восста­ новления графической речи, начавшиеся в конце июля 1923, стали любимым занятием Ленина в болезни. Он научился копировать буквы, слова, даже отдельные предложения; было почти воспи­ тано умение писать алфавит; по отношению к некоторым за­ ученным словам оуществлялось писание под диктовку. Но произ­ вольным письмом пациенту логопедов С.М. Доброгаева и Д.В. Фельдберга овладеть не удалось, хотя, возможно, он и стоял на пути к этому30. К несомненным и обрадовавшим его достижениям следует отнести в какой-то степени вернув­ шееся к нему умение воспроизводить свою подпись31 .

2 См.: В. И. ЛЕНИН И А.В. ЛУНАЧАРСКИЙ. Переписка, доклады, доку­ менты. «Литературное наследство», т.80. М., 1971, с.732-734 .

2 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.246. Образец почерка П.Б. Аксельрода см.:

ПИСЬМА П.Б. АКСЕЛЬРОДА И Ю.О. МАРТОВА. Берлин, 1924, с.13 .

2 ЯСС, т.54, с.273. Фотиева Л.А. (1881-1975), секретарь СНК и СТО, секре­ тарь Ленина .

3 См. ук. соч. С.М. Доброгаева в журнале «Наша искра», 1925, №1, 3 и заметку М.Д. ИЛЬИЧ В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ. — «Ленинградская правда», 1924, 12 февр., — здесь излагаются впечатления Д.В. Фельдберга .

1 В.М. Бехтерев. О НЕДАВНО УШЕДШЕМ. — «Известия», 1928, 22 апреля .

Какой путь прошла первоначальная информация о взаимо­ отношении Ленина с письмом?

«Хотя медленно и с трудом, он начал упражняться в письме левой рукой», — гласило «Сообщение о болезни и кончине В.И .

Ульянова-Ленина»32. Это утверждение, достаточно аморфное, соответствовало в какой-то мере и действительности, и жанру сообщения. Хотя из него можно было сделать неверный вывод, что осложнение с письмом связано всего лишь с ослаблением двигательных способностей руки. Через три года Н.А. Семашко, в свободной манере излагая сюжет, заменил «упражняться» на «писать»: « /... / Хотя медленно и с трудом он начал писать левой рукой»33. Пропустим несколько этапов стилистического эксперимента, приведем сегодняшнее заключение: «Он занимался с огромной выдержкой и систематичностью: научился писать левой рукой /... / » 34. Неосторожное заявление авторов «Биогра­ фии» несомненно породит в будущем цикл воспоминаний и худо­ жественных текстов о Ленине, который и в болезни продолжает (хотя и немного) письменную работу. Остановить подобных авто­ ров может только отсутствие в наследии Ленина каких-либо ре­ альных письменных текстов, созданных им собственноручно между мартом 1923 и 21 января 1924.

Но этот аргумент способен остановить лишь догматиков, ведь материалом письма могут быть не только относительно вечная бумага и «вечная» ручка:

«Он [Ленин] остановился и на исполосованной граблями мокрой дорожке острым концом палки написал: "Хочу в Москву“. Акку­ ратно вывел знак восклицательный и воткнул под ним палку»35 .

Не исключено, что в каком-нибудь аналогичном тексте мы прочтем, что Ленин все-таки был лишен в болезни письма, но зато общался с окружающими при помощи тюремной азбуки .

Напомним, что перестукивание требует определенного логико­ математического аппарата, и приведем выдержку из С.М. Доброгаева: «Остановимся еще на способности Владимира Ильича чи­ тать и писать цифры, а также производить более простой счет .

Эта способность у Владимира Ильича оказалась сравнительно меньше нарушенной. Он в мае-июне месяцах почти не разбирается в цифрах, а в октябре-ноябре /... / он уже, хотя и с трудом, но умеет читать однозначные цифры, писать под диктовку, а частью 3 «Правда», 1924, 24 января .

3 Н.Семашко. БОЛЕЗНЬ В.И. ЛЕНИНА. — «Красная нива», 1927, №4, с.6 .

3 В.И. ЛЕНИН. БИОГРАФИЯ. Изд. 6-е. М., 1981, с.674; аналогично в двух предыдущих изданиях; ср.: ЯСС, т.45, с.715 .

3 3.Воскресенская. ПОВЕСТИ И РАССКАЗЫ О ЛЕНИНЕ. М., 1980, с.476 .

и самостоятельно, сосчитывать до 10 количество разложенных перед ним спичек, бумажек и других предметов»36 .

Тем не менее, можно встретить и такое: «Он поинтересовал­ ся, сколько детей в Глуховке, сколько молока на них получают .

Тут же на листке бумаги поделил одну цифру на другую. Резуль­ тат обвел кружочком и написал сбоку: "Мало“. Потом записал, сколько картофеля заготовили на зиму, и поделил на число рабо­ чих: "М ало“ »37 .

Наиболее подробно, даже излишне подробно, взаимоотноше­ ния Ленина с речью и письмом изложены в воспоминаниях С.М. Доброгаева и В.П. Осипова, в тщательности и пунктуаль­ ности которых можно усмотреть тенденцию. Но в данном случае существует достаточно других достоверных источников. Напри­ мер, А.И. Ульянова-Елизарова: «После удара в марте 1923 В.И .

ничего не писал и не диктовал»38. Или Н.К. Крупская: « /... / Не только не мог писать, но и сказать ни слова»39 .

Несколько более сложным представляется вопрос о чтении. Расстройство чтения харак­ Чтение .

теризуется различными уровнями. Наиболее Запрет на существенно пострадало чтение вслух. Было информацию нарушено узнавание букв, слов, предложе­ ний. В результате регулярных занятий выра­ боталось умение опознавать и правильно на­ зывать большинство букв, части слов, заученные слова. «Иногда на протяжении логопедических сеансов удавалось путем повтор­ ных упражнений изучить /... / чтение отдельных слов, но такое чтение не удерживалось надолго»40 .

В меньшей степени, но тоже весьма глубоко, алексия проя­ вилась в чтении «про себя». В развитии этой, едва намеченной способности Ленину пришлось преодолеть ряд трудностей внеш­ него порядка .

Совместным решением консилиума врачей и членов Полит­ бюро после каждого приступа для Ленина наступал период, ко­ гда из медицинских (и псевдомедицинских?) соображений озна­ 3 «Наша искра», 1925, №1, с.38-39. См., впрочем, в том же номере текст доктора В.П. Осипова БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ ВЛАДИМИРА ИЛЬИЧА УЛЬЯ­ НОВА-ЛЕНИНА. (По личным воспоминаниям.): «Понимание цифр у него сохра­ нилось/.../» (с. 13) .

3 В.Анохин. ПАМЯТЬ НАРОДА. М., 1966, с.12 .

3 А.Елизарова. Рец. на: БИОГРАФИЯ ЛЕНИНА В Д А Т А Х И ЧИСЛАХ. Л., 1924. — «Пролетарская революция», 1925, №1, с.250 .

3 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.246 .

4 «Наша искра», 1925, №1, с.38 .

комление с печатью (в первую очередь — периодической) изыма­ лось из его практики. После майских (1922) ударов Ленин, ка­ жется, и сам был склонен верить в результативность этого рас­ пространенного метода лечения и охотно подчинился режиму .

И.В. Сталин вспоминал свой визит к нему от 11 июля 1922: «Мне нельзя читать газеты, — иронически замечает тов. Ленин, — мне нельзя говорить о политике, я старательно обхожу каждый кло­ чок бумаги, валяющийся на столе, боясь, как бы он не оказался газетой, как бы не вышло из этого нарушения дисциплины»41 .

Для Ленина возвращение газет — это не только право на политическую информацию и тем самым на допуск к работе, но и очевидный для всех (в том числе и для него самого) показатель выздоровления. По сведениям Н.Валентинова, еще летом 1922 до Ленина дошли сведения о том, что его после майских приступов считают окончательно выбывшим из строя.

В реплике Ленина по этому поводу можно прочесть не только обиду, вызванную по­ спешностью выводов из его временной нетрудоспособности, но и готовность продемонстрировать ошибочность этих выводов:

«Я еще не умер, а они, со Сталиным во главе, меня уже похоро­ нили»42. С 18 июля 1922 газеты вновь оказываются в распоря­ жении Ленина, о чем он немедленно сообщает Сталину, заодно демонстрируя исправившийся почерк: «т.Сталин! /... / Поздравь­ те меня: получил разрешение на газет ы \ С сегодня на ста­ рые, с воскресенья на н о вы е \» 43 .

Запрет на газеты и политическую информацию после декабря 1922 огорчил Ленина, но категорически требовать газет он не стал. В первую очередь, он был занят составлением своего «за­ вещания»: путем угрозы вовсе отказаться от лечения Ленин до­ бился права регулярной работы со стенографистками. 29 января ему обещали через месяц вернуть газеты — он терпеливо ждал .

Но 12 февраля 1923 Л.А. Фотиева занесла в «Дневник дежурных секретарей»: «Владимиру Ильичу хуже. /... / По словам Марии Ильиничны, его расстроили врачи до такой степени, что у него дрожали губы. Ферстер накануне отъезда сказал, что ему кате­ горически запрещены газеты, свидания и политическая информа­ ция»44. В запрете Ленин увидел не благожелательную медицин­ скую рекомендацию, а злую волю своих коллег по партии, стре­ 4 И.В. Сталин. ТОВ. ЛЕНИН НА ОТДЫХЕ. Заметки. — ВОСПОМИНАНИЯ, т.4, с.403 .

42 Н.Валентинов (Вольский), ук. соч.. с.40 .

4 ЯСС, т.54, с.273 .

4 ЯСС, т.45, с.485 .

мящихся из разных соображений устранить его от каких бы то ни было государственных дел. Конкретно, надо полагать, он имел в виду Сталина, на которого, ко всему прочему, решением Пленума ЦК еще 18 декабря 1922 была возложена персональная ответственность за соблюдение установленного для Ленина меди­ цинского режима45, но теперь обида распространилась на всю верхушку: «По-видимому, /... / у Владимира Ильича создалось впечатление, что не врачи дают указания Центральному Коми­ тету, а Центральный Комитет дал инструкции врачам»46. Это впечатление Ленина, кажется, можно связать с теми сведениями, которые он получил в конце января и 7 февраля. В этот день Ленин попросил Фотиеву доставить ему корректуру сборника ЦСУ, содержавшего данные однодневной переписи служащих Мо­ сквы и Петрограда, которая проводилась в середине октября

1922. В речи 31 октября 1922 Ленин использовал ее некоторые общие итоги и собирался вновь вернуться к ее результатам на X Всероссийском съезде Советов, намеченном на конец декабря

1922. 10 января 1923 Ленин поручил Фотиевой затребовать к 12 января сведения о результатах переписи, которые он хотел видеть в печати ввиду их «особенной важности» .

В дальнейшем Ленин регулярно и, судя по известным мате­ риалам, безрезультатно возвращался к этому вопросу. 7 фев­ раля, вероятно, после настойчивых напоминаний по поводу кор­ ректуры (существовавшей в природе?) Фотиева «сказала, что для этого требуется разрешение Сталина» (в послесталинском изло­ жении Фотиевой: «Пришлось сказать /.../ » ). Почему Сталина, а не Политбюро, не говоря уже о врачах?

Известно, что с 24 января по 1 февраля 1923, вероятно, па­ раллельно с запросами относительно переписи, Ленин вел борьбу за то, чтобы образованной по его инициативе комиссии в составе его секретарей и управляющего делами СНК и СТО были выданы материалы по крайне волновавшему Ленина «грузинскому вопро­ су», находившемуся под пристрастным наблюдением Сталина .

29 января Сталин заявил Фотиевой, что без разрешения Полит­ бюро он выдать материалы не может. 30 января Ленин выяснял 4 Там же, с.608. С некоторого времени Ленин стал относиться к рекомендаци­ ям врачей критически, если не с недоверием. 9 февраля Ленин сказал Фотиевой, что Ферстер «склоняется к тому, чтобы разрешить ему свидания раньше газет» .

На замечание Фотиевой, «что это с врачебной точки зрения, кажется, дейст­ вительно было бы лучше, он задумался и очень серьезно ответил, что, по его мнению, именно с врачебной точки зрения это было бы хуже» (ЯСС, т.45, с.484) .

4 Там же, с.485 .

у Фотиевой реакцию Сталина и, несомненно, получил ответ .

1 февраля Политбюро решилось выдать документы, оговорив при этом, что вопрос об ознакомлении Ленина с выводами комиссии откладывается до заключения врачей. Фотиева полагает, что именно на заседании 1 февраля между Каменевым и Сталиным произошел следующий обмен записками:

Каменев Сталину: «Думаю, раз Владимир Ильич настаивает, хуже будет сопротивляться». Сталин Каменеву: «Не знаю. Пусть делает по своему усмотрению»47. «Сталин, — пишет Фотиева, — видимо, был недоволен этим решением. Он предложил, чтобы 47 По сведениям БИОХРОНИКИ, 27 января «Ленин вечером диктует стено­ графистке /.../». Что и кому из стенографисток диктует (Володичева в отпуске) — по-видимому, неизвестно и составителям летописи. С другой стороны, в ДНЕВНИКЕ ДЕЖУРНЫХ СЕКРЕТАРЕЙ отмечено, что 27 января, т.е. в тот же день, Ленин заявил Фотиевой, что будет бороться за выдачу материалов .

Возможно, диктовка 27 января связана с этой борьбой .

Еще одна диктовка неизвестного содержания и назначения состоялась 25 фев­ раля. Можно гадать о ее содержании, как и о темах бесед Ленина с Фо­ тиевой, состоявшихся 18, 19, 20, 27 февраля, т.е. в те дни, относительно которых Фотиева вспоминала: «Во второй половине февраля В.И. Ленин чувствовал себя плохо. Никого не вызывал». В одной из своих поздних статей Троцкий утверж­ дал, что на одном из заседаний ПБ Сталин докладывал о будто бы высказанном Лениным в конце февраля желании иметь препараты ядовитых средств (см.: Луис Фишер. ЖИЗНЬ ЛЕНИНА. London, 1970, с.976-978; ср.: Лев Троцкий. СТАЛИН, т.Н, под ред. Ю.Г. Фельштинского, Бенсон, Вермонт, 1985, с.255-268; Н.Валенти­ нов (Вольский), ук. соч., с.46-47) .

Среди мемуаров, опубликованных на Западе, выделяется по количеству интригующих и непроверяемых фактов: Elisabeth Lermolo. FACE OF A VICTIM, New York, 1955. Ha c. 132-137 описывается встреча автора в Челябин­ ском политизоляторе в 1935 со старым большевиком, сидящим здесь уже три года, одноруким Гавриилом Волковым. До 1923 он работал в Кремлевской обслуге, а в 1923 стал руководить «Горками». Он же якобы готовил пищу для больного Ленина. По его рассказу, 21 января 1924 в 11 утра он «как обычно»

принес Ленину поесть. «Ленин попытался подняться и протянул обе (!) руки...» и передал Волкову свою собственноручную записку (!): «Гаврилушка, меня отрави­ ли...» и т.д. Из реально существовавших при смерти Ленина назван доктор Ели­ стратов (он же видел «записку Ленина», но не донес Сталину). Приводим эту кни­ гу лишь как образец скомбинированных слухов, в том числе об отравлении Сталиным Ленина. Ср. также мнение Р.Пейна: Robert Payne. THE LIFE AND DEATH OF LENIN, New York, 1964, p.603 .

Мог ли Ленин говорить об этом с Фотиевой во второй половине февраля?

До сих пор продолжают ходить слухи, со ссылкой на самые информированные круги, что известное ленинское ПИСЬМО К СЪЕЗДУ и сегодня опубликовано лишь частично. Что оно, якобы, содержало еще предложение избрать генеральным секретарем партии Я.Э. Рудзутака; подтверждением.слухов должен служить факт одновременного избрания Рудзутака в апреле 1923 членом Оргбюро, секретарем ЦК, кандидатом в члены Политбюро. Еще одна будто бы сокрытая главка заве­ щания трактовала вопрос о моральном облике коммуниста. А вдруг именно эти две главки и диктовал Ленин 25 февраля?

Политбюро освободило его от обязанностей наблюдения за ис­ полнением режима, установленного врачами для Ленина» .

Возможно, на этом заседании Сталина, заявившего о своем намерении покинуть пост куратора, умиротворили обещанием не вмешиваться в его прерогативу «по мелочам» — и с этого вре­ мени режим Ленина еще в большей степени, нежели до 1 февра­ ля, определялся волей Сталина. Отсюда и ссылка Фотиевой на Сталина 7 февраля, когда Ленин потребовал корректуру .

Можно предположить, что именно в этот день Ленин уяснил себе, какую обязанность взял на себя Сталин по отношению к нему (маловероятно, чтобы Ленину сообщили об этом решении Плену­ ма ЦК от 18 декабря в официальном порядке) и уверился в том, что его режим определяется рекомендациями врачей еще в мень­ шей степени, нежели можно было предполагать .

10 февраля — ухудшение здоровья Ленина. Следуя устано­ вившейся традиции связывать декабрьский (1922), мартовский (1923) и январский (1924) приступы с реакцией Ленина на отрица­ тельные для его здоровья сведения о Сталине, можно дополнить этот перечень предположительным указанием на связь между событиями 7 и 10 февраля .

Знал ли Ленин о новой должности Сталина до 7 февраля?

Определенно ответить на этот вопрос нельзя. Если бы выяснить — когда Ленину стало известно о телефонном разговоре, состо­ явшемся 22 декабря 1922 между Сталиным и Крупской, в связи с письмом Ленина Троцкому от 21 декабря? 23 декабря Крупская писала Л.Б. Каменеву: «Лев Борисович, по поводу коротенького письма, написанного мною под диктовку Влад. Ильича с разре­ шения врачей, Сталин позволил себе вчера по отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За все 30 лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги, чем Сталину .

Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичом, я знаю лучше всякого врача, т.к. знаю, что его волнует, что нет, и во всяком случае лучше Сталина». Крупская просила оградить ее «от грубого вмешатель­ ства в личную жизнь, недостойной брани и угроз» .

В одной из глав романа «В круге первом» находим выражен­ ное в свободной форме предположение А.И. Солженицына, что грубость Сталина была нарочитой, намеренной; Сталин наде­ ялся, что содержание и форма разговора станут через Крупскую известны Ленину, который болезненно отреагирует на этот теле­ фонный звонок. Если принять эту догадку, то можно предполо­ жить далее: таким способом Сталин извещал Ленина и о своих обязанностях куратора. Но, поскольку Фотиевой пришлось 7 фев­ раля сказать Ленину, что выдача материалов переписи зависит от Сталина, то можно предположить, что к этому дню содержа­ ние телефонного разговора от 22 декабря 1922 Ленину было еще неизвестно .

В любом случае, если не в конце 1922, не 7 февраля 1923, то уж 5 марта о надзоре Сталина Ленин знал и должен был пом­ нить об этом до конца своих дней48 .

Запрет на информацию в феврале 1923 так возмутил и оскор­ бил Ленина, что он готов был плакать («губы дрожали»), но сопротивляться жестокому ограничению информации он и тогда не стал. Точнее, он понимал, что дело не в газетах и свиданиях самих по себе, а в первую очередь, не дожидаясь съезда, следует оказать организационное сопротивление своему «ответственному куратору» и личное сопротивление ему же. Во исполнение этого замысла Ленин продиктовал 5 марта 1923 антисталинское письмо Л.Д. Троцкому, на следующий день телеграмму П.Г. Мдивани и Ф.И. Махарадзе (копия Троцкому и Каменеву) и, наконец, извест­ ное письмо от 5 марта самому Сталину (копия Каменеву и Зино­ вьеву), начинавшееся словами: «Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее»49. Но эта запоздалая атака потребовала последних сил и завершилась глубоким инсультом .

К проблеме газетной информации Ленин получил возмож­ ность вернуться только в конце лета 1923. К этому времени, восстановив в какой-то степени способность к восприятию речи и минимальному уровню чтения «про себя» — что было неожи­ данностью для окружающих, — Ленин сумел настоять на регуляр­ ной доставке ему «Правды» и «Известий» .

Известны две версии первоначального «тол­ чка», способствовавшего реализации его бес­ Случай словесных желаний. Более поздняя была пред­ с газет ой ложена во второй половине 1950-х сотрудни­ ком ленинской охраны А.В.Бельмасом: «Одна­ жды, кажется летом 1923 года, по моей оплошности произошел случай, к счастью, закончившийся благополучно. Я получил почту и газеты. Увлекшись чтением фельетона из газеты ” Бед­ нота“, я не заметил, как Ильич, опираясь на плечо фельдшера Казимира Зорьки, идет к дежурному столу. Глаза его загореПо вопросу см. последнюю главу воспоминаний Л.А. Фотиевой ИЗ ЖИЗНИ В.И. ЛЕНИНА (М., 1967), ПСС (тт.45 и 54) и БИОХРОНИКУ за соответствую­ щие дни .

4 ЯСС, т.54, с.329 .

лись, когда он увидел на столе у меня газеты, которые мне следовало вовремя спрятать. Ильич подошел к столу, поздоро­ вался со мной и потребовал все газеты»50. Можно бы принять версию А.В. Бельмаса, тем более что она отчасти подкрепляется лирическим повествованием его коллеги С.П. Соколова: «Я при­ хожу на дежурство, а товарищ, которого мне надо сменить, стоя у стола, перебирает кипу свежих газет. Их еще нельзя показы­ вать Ильичу — не велят врачи. Вдруг распахивается дверь и начальник нашей группы Петр Петрович Пакалн и врач Николай Семенович Попов, неотступно ухаживающий за Лениным, ввозят Ильича. Что делать моему товарищу? Он пытается прикрыть газеты концом длинной скатерти, но от неловкого движения они падают веером и рассыпаются по полу»51. Можно бы по­ верить А.В. Бельмасу, чьи воспоминания явно оказали воздей­ ствие на «Бессмертие» С.П. Соколова, но попутно следовало бы выяснить: 1) позволялось ли охране Горок читать на посту или имело место нарушение инструкции? 2) можно ли, находясь на посту, так увлечься «Беднотой», что не заметить приближения двух людей, один из которых тяжело болен и передвигается медленно и с шумом?

И все же мы не исключаем, что эпизод у стола дежурного, действительно, был, только являлся не первой, решающей, встре­ чей Ленина с газетами, а одной из рядовых последующих .

Несколько иначе изложен эпизод «первоначального толчка»

в воспоминаниях профессора В.П. Осипова: «Когда Владимир Ильич оправился после июньского обострения болезни, его старались уберечь от всяких излишних волнений, но однажды, проезжая по комнате в своем кресле, он увидел оставленную на столе газету и с жадностью за нее ухватился. Отсюда и началось чтение газет — пришлось пойти на это, так как даль­ нейшие попытки прятать газеты вызывали только раздражение со стороны больного»52 .

Как могло случиться, что в доме, где больного старатель­ но изолировали от любых источников политической информации, кто-то случайно оставляет на столе газету, да еще чуть ли не в комнате самого Ленина? С конца июля шло выздоровление, 5 А.В. Бельмас. ВОСПОМИНАНИЯ О В.И. ЛЕНИНЕ. — ВОСПОМИНА­ НИЯ, т.4, с.408 .

5 «Кубань», 1968, No4, с. 15 .

5 В.П. Осипов. НЕКОТОРЫЕ ЧЕРТЫ ХАРАКТЕРА В.И. ЛЕНИНА ВО ВРЕМЯ ЕГО БОЛЕЗНИ. (Речь проф. В.П. Осипова в третью годовщину смерти В.И. Ленина, 27 января 1927 г. на собрании Союза работников просвещения в Ленинграде). — «Красная летопись», 1927, №2, с.240 .

а встреча с газетой вновь могла ввести больного в шоковое состо­ яние, свести на нет всю поправку. Проводилось ли в Горках рас­ следование в связи с «преступной небрежностью» безвестного лица? Было ли оно обнаружено и наказано? А.В. Бельмас, во вся­ ком случае, из Горок никуда не выбыл .

Сам Ленин склонен был связывать ухудшение своего здоро­ вья с получением неприятных известий. Об этом имеется соот­ ветствующая запись (с его слов) от 30 января 1923 в «Дневнике де­ журных секретарей»: «Накануне моей болезни Дзержинский го­ ворил мне о работе комиссии и об "инциденте“, и это на меня очень тяжело повлияло»53 .

Как ни боялась Н.К. Крупская «волнующего влияния газе­ ты»54, периодическая печать все же проникла в Горки. Н.К. Круп­ ская смирилась с возникшей ситуацией, тем более, что совсем недавно, в конце июля, закончился почти месячный бурный пе­ риод борьбы Ленина с миром, в котором он оказался, период, сопровождавшийся проявлениями болезненного гнева. Вполне ве­ роятно, что Ленин и прежде пытался объяснить окружающим свое желание вернуться к прессе, но они отказывались его понимать, как это не раз случалось в кризисных ситуациях .

Случай с газетой произошел в начале августа, затем, видимо, последовало несколько дней борьбы, которая 10 августа увен­ чалась победой Ленина. Порядок его работы с газетами отныне был следующим: сперва Ленин просматривал их сам, а затем Крупская, стараясь избегать информации, способной взволновать больного, читала вслух указанные им материалы. Ленин внимал и «по выражению лица прочитывавшей ему газету Надежды Кон­ стантиновны следил, все ли ему сообщается достаточно полно»55 .

Для Крупской не было сомнений в том, что какая-то, пусть минимальная, способность Чтение к чтению «про себя» у Ленина сохранилась .

вслух и В этом убеждало ее множество деталей. На­ «про себя»

пример: «Раз я пропустила про покушение на дочь тов. Раппопорта56 и была в этом уличе­ на. Мы не торопились рассказывать о смерти Воровского, но незадолго до начала процесса Владимир Ильич разыскал в газете 5 ЯСС, т.45, с.476; о «комиссии» и «инциденте» — рукоприкладстве Г.К. Орд­ жоникидзе см. также т.54, прим. 339 .

5 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.587 .

5 В.П. Осипов. ИЛЬИЧ ВО ВРЕМЯ БОЛЕЗНИ. — «На вахте», 1925, 22 ян­ варя .

3 Сообщение было опубликовано в «Правде» и «Известиях» 21 сентября .

Шарль Раппопорт — член ЦК Французской КП .

1I 678 упоминание об убийстве и спросил, в чем дело37. /... / В связи с чтением газеты Владимир Ильич постоянно спрашивал меня то о том, то о другом товарище /... /. В связи с Аксельродом спро­ сил о Мартове38. Я сделала вид, что не поняла. На другой день он спустился вниз, в библиотеку, в эмигрантских газетах разыс­ кал сообщение о смерти Мартова39 и укорительно показал мне»* 60 .

* Все эти эпизоды вполне могут свидетельствовать в пользу утверждения Н.К. Крупской: «Читал и сам»61. Отметим все же, что Крупская, демонстрируя способности Ленина к чтению, оста­ навливается, в основном, на специфических моментах: покуше­ ние на Раппопорт, убийство Воровского, смерть Мартова, бо­ лезнь Горького62. Делала она это, скорее всего, с учетом наиболее волновавшей и ее и Ленина информации. А можно ли исключить, что кто-то в Горках предварительно, еще до чтения Крупской, 3 В.В. Воровский был убит 10 мая 1923. Процесс начался 5 ноября. С конца октября «Правда» регулярно печатала материалы в связи с предстоящим про­ цессом, в том числе — 26 и 27 октября — большой разбор ОБВИНИТЕЛЬНОГО АКТА ПО ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ ВОРОВСКОГО, который, возможно, и привлек внимание Ленина. Во всяком случае, он должен был узнать о выстреле М.Конради не позднее 1 ноября (ср.: БИОХРОНИКА, т.12, с.635). В этот день он запросил газету «Дни» за 23 октября 1923 (см. БИОХРОНИКА, т.12, с.642), вероятно, интересуясь помещенным там письмом Е.Кусковой, в котором выра­ жалось намерение пояснить в ближайшее время позицию «ее и ее коллег» отно­ сительно процесса Конради. Об этом письме Кусковой в «Днях» Ленин, скорее всего, узнал из статьи Вл.Виленского-Сибирякова ИДЕОЛОГИ БЕЛОГО ТЕР­ РОРА, помещенной в «Известиях» 30 октября .

5 Ю.О. Мартов скончался 4 апреля 1923. О нем Ленин спросил Крупскую, видимо, 31 октября. В этот день в «Правде» была опубликована информация Вл.Я[нушевского], зам. ответственного хранителя рукописей Института В.И. Ле­ нина ЦЕННЫЙ ВКЛАД В АРХИВ ИНСТИТУТА, где сообщалось о поступлении в институт из-за границы 34 писем Ленина П.Б. Аксельроду и других материалов, связанных с именем Аксельрода. 6 ноября Н.К. Крупская писала И.А. Арманд:

«...Читаем с В. ежедневно газетки, он с интересом следил за событиями в Герма­ нии, вычитал и вытянул из нас все, что от него скрывали — убийство Воров­ ского, смерть Мартова и пр.» {ВОСПОМИНАНИЯ, т.4, с.338. Вероятная дати­ ровка письма определяется по материалам БИОХРОНИКИ, т.12, с.629) .

3 Несколько иначе случай с Ю.О. Мартовым излагается в записи Б.Брук, ко­ торая, вроде бы, дословно, приводит слова беседовавшей с ней Н.К. Крупской:

«Он сам случайно набрел на это сообщение в газете и был сильно недоволен, что его скрыли /.../» {ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ ГОДА. — «Правда», 1928, 21 января). По све­ дениям, идущим, несомненно, от М.И. Ульяновой, информацию о смерти Мар­ това Ленин обнаружил в «Правде» (см. Я.[Я.] Г[рунт]. В ДНИ СКОРБИ. — «Тихо­ океанская звезда», 1927, 21 января. Автор статьи — бывший коллега М.И. Улья­ новой по «Правде».) Статья СМЕРТЬ Ю.О. ЦЕДЕРБАУМА (МАРТОВА) за под­ писью К.Радека была помещена в «Правде» 5 апреля 1923 .

6 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.587 .

6 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.588 .

6 Об ухудшении здоровья Горького «Известия» сообщили 20 декабря .

обращал внимание Ленина на подобные материалы, а уж затем Ленин уличал Крупскую в сокрытии сведений? С трудом, напри­ мер, верится в сообщение Крупской, что Ленин самостоятельно сумел разыскать почти в годовом комплекте газет некролог Мар­ това. Сделать подобное нелегко, даже владея методикой поиска, тем более трудно это было совершить Ленину, способность к чтению которого была минимальна. Разве что ему встретился в эмигрантской газете портрет Мартова в траурной рамке. Тем не менее, случай с Мартовым не ставит под сомнение утверж­ дение Крупской .

Сведениями, содержащимися в выступлениях Радека63, Моло­ това64, Зиновьева65 и Семашко66, можно пока принебречь. При­ ведем наблюдение В.П. Осипова: « /... / Будучи сам газетным работником, он разбирался в содержании газеты: раскрывая га­ зету, он знал, где передовица, где телеграммы, и сразу указывал пальцем, чем он интересуется. /... / Заинтересовавшись какимнибудь местом, он требовал повторения, а кое-что мог прочиты­ вать сам»67. «Кое-что» было раскрыто еще в конце января 1924 в интервью Осипова: «Заголовки статей в газетах и подписи он мог прочитывать, но читать длинные тексты не мог /... / » 68 .

Несколько позднее, в интервью для «Ленинградской правды»

Д.В. Фельдберг пояснил, что к Ленину «вернулась отличительная его способность, т.наз. “ партитурного чтения“, когда, подобно дирижеру, близко просматривая книгу или статью, он улавливал смысл ее содержания, и в зависимости от того, представляла ли она для него интерес, он предлагал прочесть ему ту или иную ста­ тью из газеты или главу из книги»69 .

6 «Врачи разрешили ему читать телеграммы». — «Правда», 1923, И сен­ тября. В другом выступлении — аналогично (см.: «Петроградская правда», 1923, 16 сентября) .

6 « /.../ С разрешения врачей он начал читать газеты». — «Правда», 1923, 9 октября .

6 См.: «Петроградская правда», 1923, 16 октября .

6 См.: «Правда», 1923, 21 октября .

6 «Наша искра», 1925, №1, с. 13; см. также запись его беседы с корреспон­ дентом РОСТА: «После третьего обострения, унесшего способность произволь­ ной речи, почти уничтожившего возможность самостоятельного чтения /.../». — «На вахте», 1925, 22 января .

6 Г.Граев. ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ В.И. ЛЕНИНА. НАБЛЮДЕНИЯ ПРОФЕС­ СОРОВ В.П. ОСИПОВА и Д.В. ФЕЛЬДБЕРГА. — «Вечерняя Москва», 1924, 28 января .

6 М.Д. ИЛЬИЧ В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ. — «Ленинградская правда», 1924, 12 февраля .

II* Некоторое недоумение способны вызвать воспоминания С.М. Доброгаева, под руковод­ Сомнения ством которого Н.К. Крупская вела с Лени­ докт ора ным занятия чтением со второй половины ию­ Д о б р о га ева ля по ноябрь (в мае-июне С.М. Доброгаев вел занятия сам). В его воспоминаниях категори­ чески утверждается, что какой бы то ни было способности к самостоятельному чтению Ленин был лишен: «Остановлюсь, на­ конец, на том чтении Владимиром Ильичом газет, о котором так много говорилось в ежедневной прессе в последние месяцы его жизни. Не надо думать, что Владимир Ильич сам мог что бы то ни было прочитать в газете. Этого, по болезненному поражению речевых аппаратов в полушариях мозга, не было и быть не мог­ ло»70. С.М. Доброгаев настаивает на том, что ориентировался Ленин в газете исключительно по топографическим признакам печатного листа, по набору и т.д. «Сущность физиологической работы при этом состояла в том, — объясняет Доброгаев, — что газета подвергалась анализаторскому исследованию полушариями мозга не как лексико-графическое явление, а как объект более общего зрительно-анализаторского исследования. Так указывать правильно места печатания различных отделов газеты мог бы и человек неграмотный, но имеющий только общее понятие о соста­ ве газетного листа и общих особенностях печатного буквенного набора /... / » 71 .

Откуда взялось и зачем понадобилось такое ответственное опровержение печатных заявлений Радека, Молотова, Зиновьева, Семашко и т.д.? Может быть, С.М. Доброгаев решил довести до сведения общественности свое искреннее профессиональное впечатление? Напомним, что он лично на занятиях Крупской с Лениным практически был лишен возможности присутствовать, так как Ленин не терпел посторонних при обучении, — и потому обладал информацией в меньшей степени, нежели Крупская. П од­ тверждение своему впечатлению С.М. Доброгаев мог отыскать и в подписанном комиссией врачей «Сообщении о болезни и кончи­ не В.И. Ульянова-Ленина», в неопределенном «Владимир Ильич ежедневно брал газету, просматривал ее и указывал статьи, которые должны были ему прочитываться»72 .

7 БОЛЕЗНЬ РЕЧИ В.И. ЛЕНИНА И ЕЕ ЛЕЧЕНИЕ. — «Наша искра», 1925, №3, с.24 .

7 Там же .

7 «Правда», 1924, 24 января .

Но не исключен и другой вариант.

Один из ведущих лечащих врачей намеренно скорректировал ранее принятую в печати вер­ сию и сделал это в нетрадиционном для ленинианы ключе:

обычно способности Ленина бессознательно завышают, С.М. Доброгаев же сознательно оценил их ниже, чем они были на самом деле. А заодно, в рамках научного описания болезни, сообщил публике некоторые специфические сведения о своем пациенте, разглашение которых не поощряется врачебной этикой, так как наносит моральный ущерб больному. Зачем, например, вспоми­ нать, что еще в 1922 его пациент частично утратил умение вы­ полнять простые движений, надевать платье, пользоваться зубной щеткой, что к моменту его первого визита положение Ленина было значительно более худшим, чем об этом сообщалось в бюл­ летенях о здоровье Ленина? Зачем, наконец, так тщательно опи­ сывать дефекты ленинского письма, речи, чтения, счета, воспри­ ятия?

После статьи С.М. Доброгаева в «Нашей искре», основные положения которой относительно речи были повторены в 192773, и В.П. Осипов, и Н.А. Семашко солидаризировались с ним74 .

И, тем не менее, не должно быть сомнений в том ’ что спосо^ность (пусть минимальная) к П ом ет ы чтению сохранилась. Более того, Ленин, ка­ жется, припомнил и свою привязанность к гра­ фическому выделению, подчеркиванию особенно интересовавших его участков текста. В нормальной ситуации он регулярно поль­ зовался этим приемом — как только появилась возможность, он вроде бы стал применять его и в болезни.

Луначарский запи­ сал со слов Крупской, что и в последний период жизни Ленин при чтении «подчеркивал часто разные фамилии и спрашивал:

"Что, что?“ /... / Так он подчеркнул фамилию Аксельрода, Богданова и некоторых других»75. В несколько более обобщен­ ном виде об этом же (?) вспоминала и Н.К. Крупская: «Послед­ нее время, незадолго уже перед смертью, он спрашивал меня про Аксельрода (указал его фамилию в газете, спросил "что“ ) /... / » 76 .

Мы не беремся категорически утверждать, что слово «указал»

следует понимать «подчеркнул», но газеты с выделенными строч­ ками все же хранились некогда в последней обители Ленина .

7 КАК ЛЕНИН БОРОЛСЯ СО СВОЕЙ БОЛЕЗНЬЮ. Воспоминания проф .

Доброгаева. — «Всеукраинский пролетарий», Харьков, 21 января .

7 См. соответственно: «Красная летопись», 1927, №2, с.240 и «Красная нива», 1927, №4, 23 января, с.6 .

7 «Литературное наследство», т.80, с.732 .

7 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.60 .

Их видел студент-свердловец И.Соловьев, через несколько дней после смерти Ленина посетивший Горки: «На этажерке кипа га­ зет с подчеркнутыми местами. Это для того, — говорят нам, — чтобы Ильич мог быстро просмотреть газеты. Он и сам всегда подчеркивал места в газетах, на что надо обратить особое вни­ мание»77. Просматривали в Горках вплоть до 20 января 1924 «Правду», «Известия», менее регулярно «Экономическую жизнь» .

Все эти газеты с июля 1923 по декабрь включительно учтены в указателе «Библиотека В.И. Ленина в Кремле. Каталог»78, где описан и фонд в Г орках. Но сведений о наличии в этих издани­ ях чьих бы то ни было помет в указателе нет. Даже если пометы, учитывая состояние здоровья Ленина, были не слишком вразуми­ тельны, но, тем не менее, имелись бы в наличии — вряд ли соста­ вители «Библиотеки» прошли бы мимо них. Но, может быть, пометы принадлежали Крупской? И в этом случае они должны были быть отражены в указателе, учитывающем ее руку .

Наблюдение И.Соловьева заставляет нас с ббльшим доверием отнестись к записи Луначарского: « /... / Подчеркивал часто раз­ ные фамилии». Такого рода отметки косвенным образом могли свидетельствовать о реакции Ленина на материалы газетной печати — например, партийной дискуссии. По той же причине они могли исчезнуть из Горок, или (допускаем и такой вариант) со­ храниться в НМЛ, но не популяризироваться .

В 1927 в газете «На вахте» была опубликована заметка «Там, где умер Ленин». Комната Ленина: «Лежат комплекты "Изве­ стий“ и "Правды“. Последняя "Правда“ помечена 27 сентября

1923. Последнее, что Ильич читал здесь, это "Наш золотой за­ ем“ /,.. / » 79. Материал о займе («Золотой выигрышный заем» — регулярная рубрика), действительно, представлен в указанном номере, что в какой-то степени свидетельствует о правдоподоб­ ности описания. Резонно спросить: а где номера «Правды» с 28 сентября? Возможно, их просто не заметили или они храни­ лись в помещении библиотеки в Горках. Возможно, из соображе­ ний сохранности их перевезли в институт Ленина, а Горкам вы­ дали другой комплект (почему неполный?). Но если сопоставить две даты: 27 и 30 сентября, то может возникнуть еще одно пред­ положение. 30 сентября в «Правде» была опубликована «Беседа американского сенатора Кинга с тов. Троцким», которая вполне 7 И.Соловьев. В ГОРКАХ. — «Грозненский рабочий», 1928, 22 января .

7 M., 1961 .

7 П.Рест. — «На вахте», 22 января. Ср.: Ал.Т[ихонравов?]. ГОРКИ — ТЕПЕРЬ. — «Гудок», 1927, 21 января .

могла привлечь внимание Ленина, сопровождаться какой-то от­ меткой, и потому газеты с 28 сентября исчезли на время из Горок, чтобы впоследствии вернуться туда стерильными, подменен­ ными80 .

Чуть ли не с момента заболевания Ленина поговаРивают ° том, что специально для него Б ерегли от _ набирали варианты «Правды» и «Извепотрясенииг - г ~ стий» — без материалов, способных его взвол­ новать. Нет оснований доверять этим слухам, хотя подобная практика и зафиксирована в истории советской периодики (умирающий Горький) .

Все обитатели и гости Горок в один голос утверждают, что между Лениным и хранителями газет шла постоянная борьба .

Газеты со специфическими сообщениями утаивали: «Мы, — го­ ворила Крупская, — старались оградить Владимира Ильича от всего, что могло взволновать его. Но это плохо удавалось.. .

Когда получилось известие об убийстве Воровского, мы запря­ тали все газеты, думали, что сумеем оберечь его от потрясения.. .

Но всякий раз, когда ему не хватало номера, Владимир Ильич упорно добивался его, иногда с огромными усилиями сам искал и требовал, чтобы ему сообщали все с подробностями»81 .

Вместо свежих газет предлагали давние номера: «Пробовали класть на стол старую " Правду“, — медленно выдавливает слова заведующий совхозом "Горки“. — Встать не может, сказать не может. А глянет на газету — швырнет на пол. "Вот, вот, вот, в о т...“, — показывает глазами на кипу новых»82 .

Еще один прием: «Газеты тогда были полны статьями, до­ кладами и речами о дискуссии с Троцким. Чтение их было сопря­ жено для В.И. с волнением. А всякое волнение было для него опасно. Однажды попробовали как-то заменить газеты "Безбож­ 8 В августе и сентябре 1923 Троцкий напечатал в «Правде» много своих ста­ тей, но почти все они были посвящены вопросам искусства, литературы, культуры, быта. Эстетические проблемы интересовали Ленина в меньшей степени, он мог пройти эти работы Троцкого без помет .

8 Б.Брук. ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ ГОДА. — «Правда», 1928, 21 января .

Позиция Политбюро в этой борьбе отчасти зафиксирована Троцким, ко­ торый вспоминал, что на внеочередном заседании Политбюро 24 янв. 1923, Куйбышев, наряду со Сталиным и др. — воспротивившись публикации «Как нам реорганизовать Рабкрин...», «предложили напечатать особый номер ” Правды“ со статьей Ленина в одном экземпляре» (Л.Троцкий. ЗАВЕЩАНИЕ ЛЕНИНА .

Публ. Ю.Фельштинского. — «Обозрение», Париж, №11, 1984, с.41. В БИОХРО­ НИКЕ:, т.12, с.568 это заседание Политбюро стоит под датой «23 или 24») .

8 В.Кудряшева. В ГОРКАХ. — «Голос текстилей», 1928, 21 января. «Заве­ дующий совхозом» — вероятно, А.А. Преображенский .

ником“, надеясь, что В.И. удовлетворится им. Но эти расчеты не оправдались»83 .

Подобного рода текстов, созданных, как правило, с целью доказательства ленинской воли и упорства, набирается доста­ точно много .

Большинство конкретных случаев, свидетельствующих о том, какие именно газетные материалы особенно волновали Ленина, связаны с проходившей осенью-зимой 1923 партийной дискусси­ ей и с именем Троцкого, на которого Ленин в последние месяцы своего политического существования готов был из разных сооб­ ражений сделать ставку в организационной борьбе против Ста­ лина .

В рождественские праздники несколько раз Ленина навещал его брат Д.И. Ульянов, который из всей семьи Ульяновых после смерти Ленина был наиболее покорен воле эпохи. В 1941 была опубликована его беседа с корреспондентом газеты «Медицин­ ский работник», где Д.И. Ульянов вспоминал: «Врачи запретили читать. Сколько хитрости проявляет Владимир Ильич, чтобы пе­ рехватить свежий номер газеты. В одной из них — статья оппо­ зиционера, предателя Троцкого. И вот уже забыты предосторож­ ности: Владимир Ильич горячо возмущается, апеллируя к тем, от кого всего полчаса назад он прятался с газетой»84* .

В эти же дни в Горках проводил студенческие каникулы Г.Я. Лозгачев-Елизаров, приемный сын А.И. Ульяновой-Елиза­ ровой.

Видимо, тот же эпизод представлен в его воспоминаниях:

«Просматривая однажды газеты, Владимир Ильич остановил свое внимание на одной из статей, помещенных на странице ” Дискус­ сионного листка“. Не дочитав ее до конца, он досадливо смор­ щился и, слегка смяв газету, отбросил ее от себя. Газета упала со столика на пол. Немного удивленный, я поднял газету и с любопытством взглянул на статью, вызвавшую досаду Ильича .

Это была статья Троцкого»83 .

Очевидно, что Д.И. Ульянов, а вслед за ним и Г.Я. Лозгачев или неверно расшифровывают эпизод, или мистифицируют читателя, желая убедить его в отрицательном отношении Ленина к Троцкому, тогда как действительное отношение Ленина было иным. Об этом свидетельствуют, помимо всего прочего, воспо­ минания Н.К. Крупской и ее письмо Троцкому от 28 января 8 В.Иванов. ТАМ, ГДЕ НЕ СТАЛО ЛЕНИНА. — «Ленинградская правда», 1926, 21 января .

8 К.Шашкова. В ГОРКАХ. — 1941, 19 января .

8 Г.Я. Лозгачев-Елизаров. НЕЗАБЫВАЕМОЕ. Л., 1971, с.249. В 1923 раздела «Дискуссионный листок» в «Правде» не было .

1924: «Дорогой Лев Давидович! /... /...то отношение, которое сложилось у В.И. к Вам тогда, когда Вы приехали к нам в Лондон из Сибири, не изменилось у него до самой смерти. Я желаю Вам, Лев Давидович, сил и здоровья и крепко обнимаю»86 .

Но эпизод с газетой все же был. Кажется, третьим его сви­ детелем была кухарка Горок А.Я. Кузнецова (Лаздынь): «Только один-единственный раз я видела Ленина разгневанным. Это было незадолго до его смерти. В руке у него был номер "Правды“, и он в чем-то упрекал Марию Ильиничну»87 .

Можно попытаться реконструировать ситуацию. Вероятное время действия — 29 декабря 1923. В этот и предыдущий день «Правда» напечатала две статьи Троцкого под общим заглавием «Новый курс»; первая статья цикла была опубликована 12 де­ кабря. Других работ Троцкого в конце декабря в «Правде» не было, опубликованные — вызвать отрицательную реакцию Лени­ на не могли. Вероятнее всего, гнев Ленина был вызван процес­ сом их публикации. Редакция «Правды» напечатала вторую ста­ тью Троцкого «Новый курс. Группировки и фракционные образо­ вания» с опозданием на три дня, хотя в редакцию она была до­ ставлена вовремя — 24 декабря, в 12 ч. 15 мин. Приближались рождественские праздники, в дни которых газеты не выходили (26 и 27 декабря), и Троцкому, профессиональному полемисту, вероятно, важно было, чтобы в течение хотя бы нескольких дней его точка зрения оставалась вне критики. Не исключено, что именно поэтому, чтобы никто не успел заняться опровер­ жением его доводов, он и представил свою статью в редакцию в самый канун тиражирования очередного номера на 25 декабря .

Но, учитывая политическое значение момента, «Правда» задержа­ ла его статью, а 28 декабря, опубликовав ее на четвертой странице, на третьей поместила свою первую (написанную Буха­ риным) статью из серии «Долой фракционность (ответ редакции ЦО т. Троцкому)». Последовал запоздалый протест автора, на который 29 декабря было отвечено: « /... / На основании циркуля­ ра "Мосполиграфа“ работа 24 декабря может продолжаться только полдня»88 .

8 Л.Троцкий. МОЯ ЖИЗНЬ, с.252. Вновь опубликована (по архиву Л. Д. Троц­ кого в Гарварде) в: «Страна и мир», Мюнхен, 1984, №3, с.43 (публ. Ю.Фельштинского, который, к сожалению не дает необходимого археографического коммен­ тария к документам; дата письма здесь — 29 января 1924 г.) .

8 А. Кузнецова. ЛЕНИН В СЕМЬЕ. — В сб. : О ЛЕНИНЕ. Воспоминания рево­ люционеров Латвии. Рига, 1959, с.291 .

8 25 декабря в «Правде» 4 полосы вместо обычных 8, в «Известиях» того же дня — 6 полос (обычно — 8) .

Вероятно, «бюрократическое» оправдывание «Правды», где М.И. Ульянова была ответственным секретарем, и вызвало гнев Ленина .

Материалы дискуссии, которую Сталин, Зиновьев и Каменев повернули против Троцкого, держали Ленина в постоянном напряжении. 19 и 20 января он в последний раз просматривал га­ зеты, знакомился с резолюциями XIII партконференции, из ко­ торых с очевидностью вытекало поражение Троцкого. Эти мате­ риалы разволновали больного, несмотря на попытки Крупской смягчить их действие: при чтении она несколько неточно привела итоги голосования. Полагая, что для Ленина важнее всего един­ ство партии, она пыталась уверить его, «что резолюции приняты единогласно»89 .

Входившая в состав персонала, обслуживавшего Ленина, Э.Я. Земниеце (Балтынь) наверняка выражала не только свое мнение, но и других обитателей Горок, когда писала: «Возможно, что /... / роковой поворот в ходе болезни Владимира Ильича произошел потому, что его взволновали неприятные известия, опубликованные в газетах. В то время нашей партии приходилось бороться против троцкистов»90 .

«Скоро для нас настали совсем печальные дни, — вспоми­ нала Кузнецова о последнем месяце жизни Ленина, месяце, на который пришлись партийная дискуссия и конференция, — так как Ленин загрустил. Он перестал смеяться, шутить, погрузился в какие-то думы»91 .

89 ВОСПОМИНАНИЯу т.1, с.587. Механизм публикаций в «Правде» ложных сообщений о голосовании в московских парторганизациях правдоподобно изло­ жен в воспоминаниях Бориса Бажанова {ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО СЕ­ КРЕТАРЯ СТАЛИНА, Париж-Нью-Йорк, изд-во «Третья волна», 1983, с.78-80) .

На траурных митингах 1924 среди вопросов докладчикам были следующие:

« /.../ Знал ли он [Ленин] о последней дискуссии, какие у него были взаимоотно­ шения с тов. Троцким» (см. раздел «Сокольнический район» в газ. МК РКП «Комъячейка», 1924, 10 февраля). Что должны были отвечать докладчики, кото­ рые в ответах, видимо, были вынуждены руководствоваться устными или пись­ менными инструкциями МК, полученными ими в райкомах (см. об инструкциях и инструктивных докладах в ук. номере «Комъячейки»)? Единственное найденное нами в тогдашней печати упоминание о знакомстве Ленина с дискуссией — корреспонденция из Москвы журналиста М.Фастовского в газете «Советский Юг»

ВСТРЕЧА ИЛЬИЧА. — 1924, 30 января). Утром 23 января, вероятно, не без С покровительства Микояна, Фастовский присутствовал в Горках в ожидании выно­ са тела: «Товарищи делятся впечатлениями: всего только в воскресенье В.И. Ле­ нину читали доклад т. Рыкова, ” Новый курс“ т. Троцкого, три раза прочитывали статью о ленинизме». {НОВЫЙ КУРС появился в Москве 16 января) .

90 Э.Балтынь. ПРЕКРАСНЕЙШИЕ МИНУТЫ МОЕЙ ЖИЗНИ. — В сб.:

О ЛЕНИНЕ. Воспоминания революционеров Латвии. Рига, 1959, с.278-279 .

9 Там же, с.291 .

Кроме газет, в Горках пользовались и други­ ми видами печатной продукции — журналами, К руг книгами, иллюстративным материалом. «Нам чтения присылали, — писала Крупская, — все вновь выходящие книжки. Владимир Ильич просмат­ ривал приходящие пачки и отбирал те книги, которые его интере­ совали, — о НОТе, о финансах, сочинения Воровского, Троцкого, литературу, связанную с партдискуссией /... /, атласы, справоч­ ники»92. Составители «Биохроники» тщательно отобрали книги, привлекшие внимание Ленина в болезни. Источники регистрации — воспоминания Крупской, История болезни Ленина, некоторые другие документы. На фоне подробного описания книг привлека­ ют внимание обобщенные записи: «Октябрь, 13. Ленин отбирает в своей библиотеке ряд книг /.../ ». «Октябрь 19. Ленин отбирает ряд книг в своей библиотеке в Кремле /.../ ». «Декабрь, 1. Ленин запрашивает новые книги /.../ ». «Декабрь, 31. Ленин запрашивает /... / ряд книг из новых поступлений». «Январь, не позднее 4 .

Ленин запрашивает и получает новые книги /.../ » .

Не остается сомнений в том, что за определением «ряд книг»

скрывается, прежде всего, имя Троцкого, а также имена других участников будущих оппозиций. Некоторые записи, кажется, под­ даются более точному прочтению .

Н.К. Крупская упоминала, что Ленин «внимательно следил за библиографией, указывая книги, которые надо достать ему»93 .

О вновь выходящей литературе Ленин, в частности, узнавал из газетных объявлений. Д.В. Фельдберг вспоминал, что в послед­ ние месяцы своей жизни Ленин «просматривал в газете список важнейших книг и указывал на названия тех из них, которые он хотел бы просмотреть»94 .

1 ноября он запрашивает №1 нового журнала «Звезда», в котором публиковалась его ранняя работа «О карикатуре на марксизм и об импе­ риалистическом экономизме». Вероятнее всего, о выходе журнала Ленин узнал из объявления в «Правде» от 28 октября95 .

18 ноября «Правда» поместила рецензию на книгу М.Адлера «Марк­ сизм как пролетарское учение о жизни» и объявление о выходе 8-9 книжки журнала «Под знаменем марксизма». Очевидно, что Ленин, заказавший 20 ноября оба упомянутых издания, узнал о них из «Правды» за 18 ноября .

92 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.588 .

9 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.587 .

94 «Вечерняя Москва», 1924, 28 января .

9 БИОХРОНИКА (т.12, с.639) на основании того же объявления в «Петро­ градской правде» от 20 октября 1923 датирует более расширительно: «не ра­ нее 20 октября» .

Вполне вероятно поэтому, что 1 декабря, запрашивая «новые книги», Ленин хотел получить работу Л.Троцкого «Как вооружалась револю­ ция», или его же: «Литература и революция», или брошюру Г.Зиновьева «Проблемы германской революции» — все три издания рекламирова­ лись в «Правде» 25 ноября. 31 декабря и повторно, 4 января, он вполне мог пожелать «ряд книг» из списка «Правды» от 28 или 29 декабря, где сообщалось о выходе в рамках партдискуссии работ Зиновьева, Ка­ менева и Сталина. Предыдущую информацию о подготовке к печати этих же статей Каменева, Сталина, выходе книги Зиновьева Ленин видел еще 16 декабря, когда в этот день в «Правде» он обратил внимание на изве­ щение о скором выходе из печати книги «Н.Ленин о партийном строи­ тельстве за 20 лет»96 .

Еще одна выписка из «Биохроники»: «Январь, 16. Выполняя поруче­ ние Ленина, библиотекарь Ш.Н. Манучарьянц посылает 5 книг из его библиотеки для переплета в типографию "Красный пролетарий" /.../» .

Конечно, это сообщение призвано подчеркнуть читательскую и иную активность Ленина во время болезни, но его бережное отношение к книгам «неизвестных» авторов может быть прочитано в пользу этих ав­ торов, имена которых поэтому и опущены «Биохроникой»97. Если мы скажем, что среди отданных в переплет книг были скорее всего работы Троцкого, возможно — Бухарина, Каменева, Зиновьева, Радека, то не рискуем ошибиться .

Ч т о ж е касается 19 октября, т о и звестн о, ч то в «ряд книг», перевезенны х Л енины м из М осквы в Г орки, входили «сочинения Т р о ц к о го »98 .

В дов оен н ы е годы Г орки время о т времени посещ али н ем н о­ гочисленны е одиночки и группы. Н ек отор ы е из них оставили оп и ­ сание то й печатной продукции, которая экспонировалась в ком на­ 96 БИОХРОНИКАу ссылаясь на Историю болезни, регистрирует, что 17 дека­ бря, т.е. на следующий день после объявления в «Правде», Ленин запросил этот сборник. Не совсем понятно, каким образом Ленин мог затребовать издание, которое к 17 декабря еще не вышло из печати: помещенное в нем предисловие К.Новицкого датировано 9 января 1924. У нас нет оснований сомне­ ваться в интеллекте Ленина — предположение, что смысл объявления («выходит из печати») остался ему недоступен, пожалуй, следует отклонить .

Возможно, Ленин пытался объяснить окружающим, что желает видеть сборник по выходе, но его неверно поняли и соответственно неверно произвели запись в Истории болезни .

Возможно также, что Ленин имел в виду отнюдь не готовый сборник, а его верстку, гранки, макет. Возможно, он собирался таким образом проявить свою авторскую волю: включить что-либо в сборник или исключить из него. Скажем, удостовериться, вошли ли в сборник его последние работы. Или исключить из него некоторые полемические выпады против Троцкого .

9 Ср. поручения Ленина библиотекарю от 26 октября, 8 ноября, 14 и 17 декабря .

9 Володя [В.А. Рукавишников]. ПОСЛЕДНЯЯ ПОЕЗДКА (18 октября 1923 года). — «Гудок», 1924, 23 апреля .

те Ленина к моменту их визита. Неизменными атрибутами пред­ смертного ленинского часа оставались лишь две книги: М.Горь­ кий и Д.Лондон. Остальная раскладка — в зависимости от конъ­ юнктурных соображений и, видимо, вкусов хранителей мемо­ риала .

Еще один источник информации Ленина — кино. С осени в Горках стали смотреть кино­ К ино фильмы, художественные и хроникальные .

Первый известный сеанс зарегистрирован 29 ноября. Заказывала ленты, как правило, М.И .

Ульянова. Основная цель, которую она ставила при выборе, — развлечь, отвлечь Ленина. В конце декабря — начале января на киносеансах в Горках присутствовал Г.Я. Лозгачев: «Находчи­ вая Мария Ильинична добывала в Москве коротенькие видовые фильмы и комические картины дореволюционного производства .

Повеселившись, все расходились по своим комнатам»99. Луна­ чарский записал со слов Крупской, что «программа этих кино­ вечеров была /... / ниже всякой критики»100. Известные списки фильмов, заказанных в Госкино и Севзапкино101, не дают основа­ ний утверждать, что все ленты, поименованные в них, просмо­ трены Лениным. Среди хроникальных фильмов были: «Красный фронт», «Соглашение с Финляндией», «Англия», «Генуэзская конференция» и др .

В какой степени воспринималась Лениным та информация, которую ему предлагали? Еще Восприят ие после первого удара (1922, май) Ленин на ко­ роткое время отчасти потерял способность воспринимать словесную речь окружающих .

Эта реакция вскоре полностью восстановилась и продолжала со­ храняться вплоть до мартовских приступов, когда вновь утрати­ лась в значительной степени. В конце весны — начале лета его самочувствие улучшилось, и к середине июня он «прекрасно мог понимать речь окружающих», но в двадцатых числах июня вновь возник рецидив слуховой агнозии. В конце июля психическое расстройство, вызвавшее поражение слухового восприятия, смяг­ чилось, и с этого времени «понимание речи окружающих восста­ новилось вполне»102. Наиболее четко и полно осознавалась речь Н.К. Крупской, в отношениях с другими собеседниками встречаГ.Я. Лозгачев-Елизаров. НЕЗАБЫВАЕМОЕ. Л., 1971, с.247 .

1 0 «Литературное наследство», т.80, с.733 .

11 См.: «Кино», 1933, №4, 22 января; «Молодая гвардия», 1966, №4, с.239-240;

«Наука и религия», 1969, №1, с. 14-15 .

1 2 «Наша искра», 1925, №1, с. 12, 13 .

лись некоторые сложности. Мимику и жесты в период болезни Ленин воспринимал адекватно .

Анализ действительности также не вызывал затруднений, хо­ тя временами окружающие, кажется, сомневались в этом. Эпи­ зод с грибами может служить некоторым примером. Когда в парке Горок появились грибы, Ленин припомнил свое давнее увлечение. Он выезжал на прогулку и, сидя в кресле, которое передвигал санитар, рукой указывал на оказавшийся в поле его зрения гриб. Вскоре все грибы в парке были собраны. Желая продлить больному удовольствие, «его близкие заранее набрали грибы и рассадили их по той дорожке, по которой обычно про­ возили В.И. Он эту доброжелательную проделку быстро расшиф­ ровал»103. Со слов Н.К. Крупской «расшифровка» дана в воспо­ минаниях П.С. Виноградской: «В очередное утро, когда Ленин выехал на прогулку, он вдруг увидел парк, пестревший грибами .

Владимир Ильич сразу что-то заподозрил и попросил "сорвать" ближайший гриб. Когда поднесли его Ленину, он не стал смот­ реть на шляпку, а лишь взглянул на ножку и сразу заметил, что она срезана. По лицу Ленина скользнуло выражение недо­ вольства, и поднятой рукой он дал знак вернуться домой. /... / На следующее утро он отказался поехать на прогулку. То же по­ вторилось и в ближайшие дн и...»104. Недоверие окружающих к его умственным способностям и впоследствии не раз приводило Ленина в ярость .

Речи и письма как способов передачи информации Ленин был лишен. И тем не менее в его Реаки распоряжении оставался достаточно богатый ции арсенал простейших информационных прие­ мов: речевые остатки, сопровождавшиеся раз­ нообразной интонацией, голосовые модуляции, выразительная, по наблюдению современников, мимика, получившая еще большее развитие в болезни, жестикуляция, поведение. В одних случаях этот язык был предельно прост и понятен для его партнеров, в других — так и оставался закрытым или расшифрованным задним числом. Г.Я. Лозгачев отметил, что «окружающие почти всегда понимали» больного, «хотя иногда и не обходилось без маленьких недоразумений». Выработались определенные методы беседы с участием Ленина. «За столом, как правило, велся живой непринужденный разговор на разные общие темы в весе­ лом тоне и направлялся так, чтобы Владимир Ильич принимал в 1 3 Проф. С.М. Доброгаев. В. И. ЛЕНИН В БОРЬБЕ С БОЛЕЗНЬЮ. — «Ленин­ градская правда», 1927, 21 января .

1 4 П.С. Виноградская. ГОДЫ И ЛЮДИ. М., 1972, с.72-73 .

нем участие. Перебрасывались шутливыми замечаниями, часто обращаясь к нему с легкими вопросами, но так, чтобы он мог ответить утвердительно или отрицательно, не затрудняясь слож­ ным ответом»105 .

Конкретный пример бытового диалога, инициатором кото­ рого выступает Ленин, приводил В.П. Осипов. «Однажды М.И .

сообщила, что В.И. очень раздражен и она не знает, чем его успокоить. Войдя в столовую, я увидел, что Владимир Ильич с недовольным видом сидит за столом, на столе завтрак и мен­ зурка с хинином. Увидев меня, больной сильно покраснел, по­ казал на мензурку, показал мне кулак, начал голосом выражать недовольство, обнаружил гневную вспышку. Подойдя к больному, я сказал ему: ” Не хотите принимать лекарство? Не надо, я вовсе не хочу вас уговаривать и принуждать“. Гневная реакция момен­ тально исчезла, сменилась смехом и очень довольным выраже­ нием лица»106. Эпизод достаточно прост, но включает почти весь набор коммуникативных приемов, которыми Ленин пользо­ вался в болезни .

Ознакомление Ленина с информацией общественного харак­ тера осуществлялось в основном при помощи газет, которые читала ему Крупская. Соответствующая реакция сигнализировала о его отношении к тексту. Характер интереса демонстрировал не только факт восприятия текста, но и сущность его идейной оценки. При желании можно было выяснить отношение Ленина к любому предмету — скажем, к итогам дискуссии по проблемам партстроительства и к ее конкретным участникам. В силу разно­ го рода обстоятельств Крупская или не выявляла отношение Ле­ нина к этим вопросам, или не решалась письменно зафиксировать фрагменты ленинского политического мировоззрения последних месяцев жизни. Кратковременное участие жены Ленина в «новой оппозиции» отчасти может пролить свет на итоги предсмертных размышлений самого Ленина; не исключено, что его взгляды в какой-то степени отразились и в выступлениях Крупской107 пе­ 1 5 Г.Я. Лозгачев-Елизаров. НЕЗАБЫВАЕМОЕ. Л., 1971, с.245 .

1 6 «Красная летопись», 1927, №2, с.241 .

1 7 См: «Правда», 1924, 3 и 11 января. Приводим выдержку из статьи БЛИЖЕ К

РАБОЧЕЙ МАССЕ от 3 января:

«Говорят, что партийный аппарат бюрократичен, что он мертвит жизнь пар­ тии, что вместо того, чтобы служить делу спайки между рабочей массой и ру­ ководящим центром, аппарат превратился в средостение между ними. Не станем спорить. Что же надо сделать, чтобы это изменить? Где практические предло­ жения? Уничтожить партийный аппарат? Вряд ли кто, кроме сисечного ребенка, это предложит. Обновить состав аппарата? Подыскать менее бюрократически устроенных людей /.../? Не в людях дело, а в системе, в структуре аппарата» .

риода дискуссии 1923. Но в опубликованной части воспоминаний о Ленине она лишь продемонстрировала некоторые приемы ее интеллектуального общения с Лениным. «В связи с чтением га­ зеты Владимир Ильич постоянно спрашивал меня то о том, то о другом товарище, посылал — если я не знала сама — справиться по телефону. Спрашивал также о Потресове, об Аксельроде, Ста­ ниславе Вольском, о Богданове. /... / Газета облегчала отгады­ вание вопросов Владимира Ильича. Отгадывать было возможно потому, что когда жизнь прожита вместе, знаешь, что какие ассоциации вызывает. Говоришь, например, о Калмыковой и знаешь, что вопросительная интонация слова «что» после этого означает вопрос о Потресове, о его политической позиции. Так сложилась у нас своеобразная возможность разговаривать»108 .

II. ЛЕЧЕНИЕ

Кто лечил Ленина, каковы версии относительно его болезни и смерти?

п В наблюдении за здоровьем Ленина и уходе р за ним принимало участие около 40 врачей и младшего медицинского персонала. Наиболее полно список вра­ чей был опубликован в «Сообщении о болезни и смерти В.И. Улья­ нова (Ленина)»109. «Биохроника» дополнила перечень 1924 еще одним именем (Л.И. Свержевский), отметила, что ряд может быть продолжен110. Имеющийся список одновременно, кажется, должен быть несколько сокращен: составители «Биохроники»

полагают, что все поименованные ими врачи в разные периоды 1923 — января 1924 участвовали в лечении Ленина; похоже, од­ нако, что некоторые из них прекратили свои контакты с боль­ ным еще в 1922 .

Реестр приблизительно таков:

Терапевты:

Федор Александрович Гетье (1863-1938), до 1917 руководитель ряда крупнейших московских больниц. Был приглашен в Лечсанупр Кремля, видимо, в начале 1919; в конце 1921 по инициативе Ленина официально зачислен консультантом Кремлевской больницы. С 1920 «заведующий 1 8 ВОСПОМИНАНИЯ, т.1, с.587-588 .

1 9 «Правда», 1924, 24 января. См. также: «Красная нива», 1927, №4, с.6 .

1,0 T.12, с.573 .

врач» подмосковного санатория «Химки». Лечащий врач Крупской и Ленина, с которыми прржил «под одной крышей около 8 месяцев во время его болезни»1 1 1 .

Павел Иванович Елистратов (ок. 1865 - 1927), старший врач тера­ певтического отделения больницы им. проф. Остроумова (б.братьев Бах­ рушиных), в 1920-х консультант Лечсанупра Кремля. Его пациентом Ленин стал в конце марта 1923, не позднее 28 числа, когда подпись П.И. Елистратова впервые значится под бюллетенем о состоянии здо­ ровья Ленина. Вместе с О.Ферстером и В.П. Осиповым констатировал смерть Ленина112 .

Георг Клемперер (1865-1946), Германия. Впервые был приглашен к Ленину в конце февраля — начале марта 1922 (осмотр — в конце месяца) .

Летом того же года некоторое время состоял при Ленине в Горках .

По словам Клемперера, в апреле 1923 он участвовал в консилиуме 12 из­ вестных врачей113 .

Лев Григорьевич Левин (1870-1938), с апреля 1920 — врач-ординатор, зав. терапевтическим отделением Кремлевской больницы. Не позднее 25 апреля 1922 привлечен к лечению Ленина, регулярно упоминается среди врачей 1923. В 1938 по процессу «правотроцкистского блока» вме­ сте с другими профессорами обвинялся в убийстве при помощи меди­ цины В.Р. Менжинского, В.В. Куйбышева, А.М. Горького; расстрелян11. 4 Оскар Минковски (1858-1931), Германия. Его подпись зарегистриро­ вана под бюллетенями от 12 марта — 10 апреля (NsNsl-21)1 5 1 .

Владимир Александрович Обух (1870-1934), член партии с 1894, зав .

Мосздравотделом, неоднократно участвовал в консилиумах11. 6 Адольф фон Штрюмпелль (1852-1925), Германия. В числе приглашен­ ных из-за границы профессоров подписал бюллетень M 10 от 22 марта1 7 s 1 .

Более известен как невролог, в этом качестве и приглашался к Ленину .

11 Ф.А. Гетье. САМЫЙ ВЕЛИКИЙ И САМЫЙ СКРОМНЫЙ. — «Рабочая Москва», 1935, 21 января; то же: ВОСПОМИНАНИЯ, т.4, с.380 .

1 2 См. : ВРА ЧИ О БОЛЕЗНИ И КОНЧИНЕ ТОВ.ЛЕНИНА. Беседа с доктором Елистратовым. — «Правда», 1924, 31 января. См. о нем некролог и библиорафию: «Научный работник», 1928, №8-9, с. 116 .

13 См. отклик Кемперера на смерть Ленина в стокгольмской газете «Nya Dagliht Allehanda» (1924, 28 jan.); также: Л.Фишер. ЖИЗНЬ ЛЕНИНА. London, 1970, с.866, 872-873; БИОХРОНИКА, т.12, с.275, 355; Мих. Сонкин. БИТВА ПРИ ГЕ­ НУЕ. — «Звезда», 1969, №7, с. 167, 173, 182; №9, с. 167. Л.Фишер говорит (ук .

соч., с.867) о Феликсе Клемперере (1866-1932), также известном враче-легочнике, брате и соавторе Георга Клемперера (INTERNATIONAL BIOGRAPHICAL DICTIONARY OF CENTRAL EUROPEAN EMIGRES. 1933-1945, vol.II, part 1: A-К .

The Arts, Sciences and Literature. Mnchen-New-York-London-Paris, 1983, p.630) .

1 4 См.: Л.Г. Левин. ИЗ МОИХ ВОСПОМИНАНИЙ О В.И. ЛЕНИНЕ. — В сб.:

О ЛЕНИНЕ. Сборник воспоминаний. Вып.1, Л., 1925, с.145-159 .

15 Даты публикации бюллетеней см. по БИОХРОНИКЕ, т.12 .

1 6 См.: ПОСЛЕДНИЕ МИНУТЫ ВЛАДИМИРА ИЛЬИЧА. (Беседы с тт.Соловьевым и Обухом). — «Красная звезда», 1924, 24 января; ТОВ. ОБУХ СООБ­ ЩИЛ. — «Рабочая Москва», 1924, 25 января .

1 7 См. также: Н.А. Семашко. КТО ЛЕЧИТ В.И. ЛЕНИНА? — «Правда», 1923, 22 марта .

1'2 Г,7 «

Невропатологи, неврологи, психиатры:

Владимир Михайлович Бехтерев (1857-1927), привлекался к консуль­ тации дважды — в начале мая и в ноябре 19231 8 1 .

Освальд Бумке (1877-1950), Германия. Подписал бюллетени от 22 марта — 30 апреля (MsMsl0-3)119 .

Ливерий Осипович Даршкевич (1858-1925), о его визите (вероятно, единственном) к Ленину в марте 1922 упоминает Н.А. Семашко12. 0 Сергей Мартынович Доброгаев (1873-1952), с середины мая, когда впервые посетил Ленина, по середину (?) ноября жил в Горках121 .

Алексей Михайлович Кожевников (ум. после 1931), старший врач нервного отделения больницы им.Семашко (б.Александровская), пригла­ шен к Ленину 29 мая 1922 «и пробыл у него бессменно, дежуря у него на дому до 1 октября того же года. /.../ Октябрь, ноябрь и декабрь 1922 го­ да /.../ наблюдал /.../ периодически и затем с конца декабря до мая прошлого 1923 года — ежедневно. /.../ В последний период /.../ болез­ ни мне, — писал А.М. Кожевников, — не приходилось следить за его здоровьем с той пунктуальностью, как в первые месяцы»1 2 В раннем 2 .

варианте сообщения (д-р Кожевников. ЛЕНИН КАК ПАЦИЕНТ. — «Ве­ черняя Москва», 1924, 24 января): «В мае же месяце, с вторичным пере­ ездом Владимира Ильича в Горки, моим посещениям наступил конец» .

Василий Васильевич Крамер (1876-1935), консультант Лечсанупра, регулярно наблюдал Ленина в течение года с конца мая 1922. Позднее участвовал в консилиумах123 .

Михаил Борисович Кроль (1879-1939), член-корреспондент АН СССР (1939), с 1934 по 1938 главный врач Кремлевской больницы. Привлечен в 19231 4 вероятно, по рекомендации Л.С. Минора, его учителя .

2, 1 8 См.: В.М. Бехтерев. ЧЕЛОВЕК ЖЕЛЕЗНОЙ ВОЛИ. — «Ленинградская правда», 1924, 26 января .

1 9 Воспоминания Освальда Бумке (Oswald Bumke. ERINNERUNGEN UND BETRACHTUNGEN. DER WEG EINES DEUTSCHEN PSYCHIATERS. Mnchen, 1952; писались в 1946) довольно известны в зарубежной лениниане. В них красочно описывается жизнь в Москве в 1923: гостиница, приемы, еда, Третьяковка, спецпоезда в Сов. Россию, Кремль и его охрана, встречи с Троцким, Радеком, Чичери­ ным, а о Ленине — «мало что могу сказать... Н е потому, что профессиональная врачебная тайна обязывает еще молчать (Ленин страдал тяжелым артериосклеро­ зом), но потому, что Ленин уже был слишком болен, чтобы я смог составить собственное суждение» (Ук. соч., с. 109; разрядка автора); далее, как и М.Нонне (об этом см. ниже) — в характеристике Ленина полагается на Ферстера, знавшего Ленина в начале болезни .

1 0 ВОСПОМИНАНИЯ, т.2, с.283; см. также: Я.Ю. Попелянский. ПРО­ ФЕССОР Л. О. ДАРШКЕВИЧ. Казань, 1976, с. 176 .

11 «Наша искра», 1925, №1, с.29 .

1 2 ВРАЧИ О БОЛЕЗНИ ИЛЬИЧА. Д-р А.М. Кожевников. — «Известия», 1924, 29 января .

13 См.: В.В. Крамер. КАК ПРОТЕКАЛА БОЛЕЗНЬ ИЛЬИЧА. — «Вечерняя Москва», 1924, 25 января; его же: ВСЕОБЪЕМЛЮЩИЙ УМ. — «Дон», 1962, №4, с.85-86. О выступлении В.В. Крамера на вечере памяти В.И. Ленина в Доме ученых в 1925 см.: «Вечерняя Москва», 1925, 23 января .

1 4 См.: М.Б. КРОЛЬ [Некролог!. — «Правда», 1939, 8 августа. (См. след, стр.) Макс Нонне (1861-1959), Германия. Подпись под бюллетенями от 22 марта, 22 апреля — 26 мая (№№10, 27-35) .

Виктор Петрович Осипов (1871-1947) — «познакомился с Владими­ ром Ильичом в качестве врача в первых числах мая 1923 г. и затем все время был у него, за исключением очень коротких промежутков»1 3 2* .

Один «короткий промежуток» известен: с 3 по 10 января 1924 в Петро­ граде состоялся Всероссийский съезд по педологии, экспериментальной педагогике и психоневрологии (2-й съезд по психоневрологии) — Осипов принимал в нем участие1 6 Вероятно, 30 и 31 декабря 1923 он присутство­ 2 .

вал также на торжествах, посвященных 125-летию Военно-Медицинской Академии, где Осипов возглавлял кафедру. Не позднее 13-14 января 1924 Осипов вернулся в Горки127 .

Григорий Иванович Россолимо (1860-1928) был связан с Лениным в

1922. Упоминание имени Россолимо в связи с 1923 нами не обнаружено .

К удивлению Ф.Хеншена (см. ниже), ни Россолимо, ни Минор — наибо­ лее известные русские невропатологи — участия в фундаментальных мартовских консилиумах не принимали .

Давид Владимирович Фельдберг (1873-1942), профессор Ленинград­ ского ин-та социального воспитания, заместил вернувшегося в Петро­ град С.М. Доброгаева, провел в Горках два последних месяца жизни Ленина128 .

Отфрид Ферстер (1873-1941), Германия. Впервые посетил Ленина в конце марта 1922.

С мая того же года, за исключением неболь­ ших отпусков на родину и трехмесячного перерыва осенью 1922, на­ ходился при Ленине1 9 «по май 1923 играл ведущую роль» в лече­ 2:

Осенью 1923 по делам возглавлявшейся им Клиники нервных болезней Бело­ русского гос. ун-та находился в Германии (см. Г.Григорьев. БЕЛОРУССКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ. — «Известия», 1923, 12 октября; ср. уточнения к этой заметке:

ПРОФЕССОР М.КРОЛЬ. Письмо в редакцию. — «Известия», 1923, 4 декабря), откуда вернулся в Москву не позднее начала ноября 1923 (см. «Московский меди­ цинский журнал», 1924, №3, с.218) .

15 «Наша искра», 1925, №1, с.9 .

1 6 См. отчеты о съезде в редактировавшейся Осиповым «Врачебной газете»

(1924, №№2-4, 8, 10) .

1 7 См.: БИОХРОНИКА, т.12, с.660 .

1 8 См.: М.Д. ИЛЬИЧ В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ. — «Ленинградская правда», 1924, 1 февраля .

1 9 См.: ПРОФЕССОР ФЕРСТЕР О БОЛЕЗНИ ВЛАДИМИРА ИЛЬИЧА. — «Правда», 1924, 31 января; его же: О ЛЕНИНЕ. — «Молодая гвардия», 1924, №1, с.113-116; ВОСПОМИНА НИЯ О БОЛЕЗНИ И СМЕРТИ ЛЕНИНА. — « Прав­ да», 1925, 21 января. Помимо отпусков, упомянутых самим Ферстером, довольно продолжительная отлучка была еще в конце сентября — начале ноября 1923 (См.:

РЯДОМ С ЛЕНИНЫМ. Воспоминания о Н.К. Крупской. М., 1969, с. 189) .

Отлучка легко объяснима: Ферстер присутствует на ежегодном 13 годовом собрании Общества немецких невропатологов, Данциг, сентябрь; и в конце октября в Бреслау (сведения почерпнуты из библиографии Ферстера в: Klaus Joachim Zlch. OTFRID FOERSTER. ARTZT UND NATURFORSCHER. 9.11.1873 — 15.6.1941. Berlin-Heidelberg-New-York, 1966, S.96.). Где с осени 1923 чаще бывал Ферстер — в Горках или Москве, — сказать трудно (см. след, стр.) нии* 0 которая, по-видимому, перешла затем от Ферстера к В.П. Оси­ 1, пову .

Саломон Эберхард Хеншен (Геншен) (1847-1930), Швеция. Вместе с сыном, патологоанатомом Ф.Хеншеном (1881-1976), в начале двадцатых чисел марта 1923 участвовал в консилиуме, подписал бюллетень №10 .

В числе некоторых других иностранных специалистов 24 марта был при­ глашен на заседание Политбюро (председательствовал Л.Троцкий), где рассматривался вопрос о диагнозе и дальнейшем лечении131 .

Хирурги:

Юлиус (?), или Морис (?), или Август (?) Борхардт, Германия. Опе­ рировал Ленина в апреле 1922, удалил одну из двух пуль, которыми Ленин был ранен в августе 1918. Его участие в консультациях 1923 сомнительно .

[И.Фишер, сост. «Biographisches Lexikon der hervorragenden rtzte»

(в 2-х тт., Берлин-Вена, 1932-33), называет трех следующих Борхардтов:

Лео (1879 - ?), Август и Мориц. Юлиуса Борхардта (имя дано в советских источниках — см., напр., «Биохроника», т.12, по имен, указателю) здесь (Bd. I, s.148) нет. Причем, два последних работали в то время в Берлине (по советским источникам — берлинский врач). Август Борхардт — спе­ циалист по травмам головного мозга, эндартерииту, сифилису, поле­ вой хирургии; Мориц Борхардт — по полевой хирургии, хирургии мозга, директор хирургической клиники в Берлине. По-видимому, Мориц Борхардт был связан с Г. Клемперером (оба работали в Моабитской больнице)] .

Борис Соломонович Вейсброд (1874-1942), член партии с 1904, один из организаторов здравоохранения советской России. Участвовал в (См., напр., ВОСПОМИНАНИЯ, т.4, с.409; БИОХРОНИКА, т.12, с.662). Летом 1922, напр., Ферстер «проживал в самой Москве, но каждый день выезжал в Горки» (А. Лу-ч. ПРОФЕССОР ФЕРСТЕР О БОЛЕЗНИ ВЛАДИМИРА ИЛЬИЧА .

— «Вечерняя Москва», 1924, 29 января) .

1 0 Л.А. Фотиева. ИЗ ЖИЗНИ ЛЕНИНА. М., 1967, с.179, примечание. Факти­ чески продолжал пользоваться авторитетом ведущего врача; Ферстер первым констатировал смерть Ленина: именно он сказал «genug» — и врачи, пытавшиеся вернуть Ленину дыхание, прекратили старания (устное сообщение о выступлении в МГУ в конце 1930-х санитара, ухаживавшего за Лениным в Горках). Подпись Ферстера всегда возглавляет список врачей, Осипов — вслед .

11 См.: «Известия», 1923, 20 марта; Folke Henschen. MIN LANGA VG TILL SALAMANCA. Stockholm, 1957, c.234-247, здесь содержатся также сведения о других врачах-иностранцах; он же: ОМ LENIN, HANS HRSTAMMING, FAMILJ OCH SJUKDOM. — «Recip reflex», Stockholm, 1969, N1, c.29-34; Olle HenschenNyman. LENINS SISTA SJUKDOM OCH DD. — «Uppsala nya Tudning», 1967, 1 nov.; S.E.Henschen. OM LENINS SJUKDOM OCH ORSAKEN TILL HANS DD, 1924 (эта работа осталась нам недоступной). Вкратце его точка зрения изложена так: «В середине марта я был приглашен вместе с 5 другими (немецкими) врачами в качестве консультанта. Совместно мы поставили диагноз хронический эндартериит с последующим тромбозом в головной мозг и некрозом наряду с афазией .

Мои коллеги предполагали специфическую этиологию, которую (см. след, стр.) лечении еше в 1918, в 1923 входил какое-то время в группу дежурных врачей132 .

Николай Николаевич Приоров (1885-1961), травматолог-ортопед .

Ассистировал на операции 1922, осенью 1923 несколько раз приезжал в Горки с В.Н. Розановым налаживать ортопедическую обувь133 .

Владимир Николаевич Розанов (1872-1934), старший врач Хирурги­ ческого отделения Солдатенковской (Боткинской) больницы, с 1919 кон­ сультант Лечсанупра, с 1928 или 1929 зав. Хирургическим отделением Кремлевской больницы. Впервые был приглашен к Ленину после поку­ шения 1918, ассистировал на операции 1922, с 11 марта привлечен к постоянным дежурствам, в которых участвовал, видимо, до конца ию­ ля 1923134. Вернувшись из августовского отпуска, «несколько раз наве­ щал Владимира Ильича»1 5 До революции — активно работал в Земгоре .

3 .

Прочие специалисты:

Михаил Иосифович Авербах (1872-1944), офтальмолог, академик АН СССР (1939), консультант Лечсанупра. Трижды посетил Ленина в 1922, за­ тем еще два раза — 15 марта и 20 января 192413 .

Людвиг Иосифович Свержевский (1867-1941), отоларинголог, кон­ сультант Лечсанупра .

Василий Самойлович Юделович, стоматолог, знаком с Лениным с 3 .

автор, напротив, полагал возможной, но не вероятной. Вскрытие подтвердило ди­ агноз автора» (Henschen /В :/ L.R. Grote /H rsg./ DIE MEDIZIN DER GEGENWART IN SELBSTDARSTELLUNGEN. /Bd.5/, Leipzig, 1925, S.65). Ю.Дашков. В ПАМЯТИ ХРАНИМЫЙ. — «Сельская жизнь», 1970, 21 января;

БИОХРОНИКА, т.12, с.596-598 .

1 2 См.: ВРА ЧИ О БОЛЕЗНИ И КОНЧИНЕ ТОВ. ЛЕНИНА. Беседа с доктором Вейсбродом. — «Правда», 1924, 31 января. См. также: «Московский медицинский журнал», 1924, №8, с. 179-180; «Хирургия», 1964, №11, с. 151-155. Публикации его воспоминаний конца 1930-х в части, касающейся 1923, практически безинформативны или вторичны .

1 3 См.: Н.Н. Приоров. НЕЗАБЫВАЕМОЕ. — «Здоровье», 1960, с.5-6 .

1 4 Возможно, постоянные дежурства Розанова продолжались лишь до конца апреля. В мае-июне он был уже относительно свободен: 14 мая, 4 и 11 июня Роза­ нов присутствовал на заседаниях Русского хирургического общества (см.: «Мос­ ковский медицинский журнал», 1924, №1, с.225-226) .

15 В.Розанов. ВОСПОМИНАНИЯ О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ. — «Красная новь», 1924, №6, с. 158-159; то же в сокращении: ВОСПОМИНАНИЯ, т.З, с.321,

322. См. также: А.Н. Шибанов, Б.Л. Осповат, И.В. Богорад. В.Н. РОЗАНОВ .

М., 1981 .

1 6 См.: М.И. Авербах. ВОСПОМИНАНИЯ О ЛЕНИНЕ (речь, произнесенная на общем собрании сотрудников, больных и посетителей городской глазной больницы им. Гельмгольца). — «Правда», 1924, 1 марта; то же с незначительными сокращениями: ВОСПОМИНАНИЯ, т.4, с.383-391 .

17 В.С. Юделович. ВОСПОМИНАНИЯ О ЛЕНИНЕ. — «Журнал одонтологии и стоматологии», 1924, №3, с.86-89 .

М.И. Авербах, как, вероятно, и Л.И. Свержевский, был вызван к Ленину по инициативе невропатологов, которые надеялись, что глаза (а во втором случае — миндалины, носовая пРлость и т.п.), как писал Авер­ бах, «дадут какой-нибудь ключ для объяснения мозгового процесса, быв­ шего вначале /.../ еще совершенно таинственным»1 8 К определению 3 .

диагноза, кажется, был привлечен и зубной врач Ленина: некоторые болезни (например, сифилис) характеризуются полулунными выемками верхних резцов; подробное описание верхних резцов Ленина было предло­ жено В.С. Юделовичем 18 февраля 1924 на вечере памяти Ленина в Мос­ ковском одонтологическом обществе. «Вспоминая о зубах В.И. Ленина, у меня появилась мысль, нельзя ли по конфигурации зубов судить о характере человека. /.../ И если, в частности, говорить о зубах В.И., то его зубы, крепкие по конструкции, желтого цвета (по расцветке Аша F5 ), в общем правильные по форме, расположению и смыканию. Верх­ ние резцы — широкие (ширина режущего края почти равна длине корон­ ки зуба) с сильно развитым режущим краем, загнутым внутрь (к нёбу), — и зубы его, без сомнения, прекрасно гармонировали с общим впе­ чатлением прямоты, твердости и силы характера»1 9 3 .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



Похожие работы:

«Популярная история медицины Елена Грицак Данная книга посвящена истории медицины: традиционной, народной и научной. С ее помощью читатель узнает о том, как на заре человечества зародилось целительство, каким образом первобытные люди опред...»

«Константинова (Штанакова) Евгения Александровна ПРОИЗВОДСТВО ТЕКСТИЛЬНОЙ ПРОДУКЦИИ НА АЛТАЕ В ГУННО-САРМАТСКОЕ ВРЕМЯ (ПО МАТЕРИАЛАМ МОГИЛЬНИКА АЙРЫДАШ-I) В статье изложены основные результаты изучения остатков текстильных материалов из погребений могильника Айрыдаш-I в Горном Алтае. Исследованные ткани относятся...»

«УДК 81’25:366.636 УПОТРЕБЛЕНИЕ АНГЛИЦИЗМОВ В РУССКОЙ РЕЧИ (НА ПРИМЕРЕ СМИ) Чорнопольская Ю.Э. Научный руководитель – И.И. Гришина Сибирский федеральный университет В процессе исторического развития человеческие языки постоянно выступали и продолжают выступать в определенные контакты друг с другом. Языковым...»

«www.koob.ru Шаманизм: Архаические техники экстаза Мирча Элиаде Париж — 1964 Перевод: К. Богуцкий, В. Трилис. источник материала http://ln.com.ua/~sophya/webpublish.html.ru Предисловие. Глава первая. Общие замечания. Методы отбора. Шаманизм и мистическое призвание. Глава вторая. Инициационные болез...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР БЮЛЛЕТЕНЬ КОМИССИИ ПО ИЗУЧЕНИЮ ЧЕТВЕРТИЧНОГО ПЕРИОДА № 14 ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА-ЛЕНИНГРАД АКАДЕМИЯ НАУК СССР БЮЛЛЕТЕНЬ КОМИССИИ ПО ИЗУЧЕНИЮ ЧЕТВЕРТИЧНОГО ПЕРИОДА № 14 И З Д А Т Е Л Ь С Т В О А К А Д Е МИ И Н А...»

«Тогоева О.И. Ересь или колдовство Средние Века. Вып. 69. М., 2008. С. 160-182. О.И.Тогоева Ересь или колдовство? Демонология XV в. на процессе Жанны д’Арк © Все права защищены . Права на публикацию данного материала любезно предоставлены автором. Любое воспроизведение данного...»

«Министерство культуры Российской Федерации федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "КРАСНОДАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ КУЛЬТУРЫ" Кафедра истории, культурологии и музееведения УТВЕРЖДАЮ Зав. кафедрой истории культурологии и музееведения Барто А.С. 28.08.2017 г. РАБОЧАЯ ПРОГРАМ...»

«Теория относительности В среде продвинутых спиннингистов вопрос "На что?", возможно, и не считается признаком дурного тона, но уж точно не проходит как самый важный и животрепещущий. Вот, например, звонит один другому, чтобы поинтересоваться итогами недавней рыбалки, и в разго...»

«Электронный научный журнал "ГосРег". 2015. № 1. УДК 327(4/9); 930.22(4/9) Лутьянова К.М. lutyanova@yandex.tu Американский проект управления миром American project of world governance Известно, что развитие всемирн...»

«http://www.avesta.org.ru/books/makovelsky/makovelsky_content.htm А. О. МАКОВЕЛЬСКИЙ. АВЕСТА От сектора Глава I. История научного изучения Авесты, главные направления в нем и их оценка Глава II. Состав Авесты, ее язык и алфавит Глава III. Происхож...»

«Николай Михайлович Карамзин История государства Российского. Том IV История государства Российского – 4 Аннотация "История Карамзина" — один из величайших памятников русской национальной культуры. Четвертый том охватывает период россий...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР Серия "Из истории мировой культуры" Ю. М. Каган И. В. Цветаев Жизнь Деятельность Личность Ответственный редактор доктор исторических наук И. Н. ОСИНОВСКИЙ Москва "Наука" ББК 79.1 К 12 УДК 006.09 Рецензенты: доктор филологических наук С. С. АВЕРИНЦЕВ; заслуженный деятель культуры РСФСР И. А. АНТОНОВА; доктор философских нау...»

«Комментарии к методике судейства Чемпионата по спортивным маршрутам (спелеотуризм) по результатам судейства 2009 – 2011 год Ткачев Сергей Александрович, спасатель международного класса, старший инструктор по спелеотуризму. г. Уфа. Если Магомет не...»

«ПОЭТИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ ВАЛЕРИЯ ДИДЕНКО И ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ НЕОФИЦИАЛЬНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ О. М. МАЛЕВИЧ Когда я в последний раз имел возможность общаться с Зарой Григорьевной Минц (это было в начале августа 1990...»

«318 А.^рр№ЯКрВ •'•.•.••..-"У"Ц: СОВРЕМЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И СОСТОЯНИЕ ' Uf АНГЛИКАНСКОЙ ЦЕРКВИ *' Современное англиканское вероисповедание объединяет 70 миллионов человек в 164 странах мира. В настоящее вре­ мя англикане объединены в 40 поместных ц е р к в е й. В большинстве случаев они называются: англиканскими, реже — е п и с...»

«ОЛЬГА А ФА Н АСЬЕВН А ВАРЕНЦОВА м. БАГ ЛЕВ' ОЛЬГА А Ф А Н А СЬЕВН А ВА РЕ1Щ О ВА О л ь г а Афанасьевна Варенцова — старейшая деятель­ ница русского рабочего движения. Она прожила долгую и плодотворную жизнь. Ее юность пришлась на расцвет народовольческого движения, и Варен...»

«Rif. 0572 Лионард срл via dei Banchi, 6 ang. Piazza S. Maria Novella 50123 Firenze, Italia Тел. +39 055 0548100 Факс. +39 055 0548150 ИНН 01660450477 REA PT 173842 Уставной капитал 30.000 Евро www.lionard.com info@lionard.com Lionard Luxury Real E...»

«Рецензия на выпускную квалификационную работу Николаева Александра Валерьевича по направлению подготовки 035300/50.03.01 "Искусства и гуманитарные науки" по теме "Долг: между теорией и идеологией" Рабо...»

«Вторичный приход красных принес освобождение Кармену, но он получил свобо ду, для того чтобы умереть. Почти в агонии он вышел из белого застенка. Поэт умер тогда, когда наступала пора развер...»

«УДК 338.24:911.3 (470.27) В историческом и географическом ИСТОРИКОконтексте рассматриваются вопросы ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ возникновения, развития, перехода в иной ЭВОЛЮЦИЯ статус и прекращения существования АНКЛАВНОСТИ...»

«Цыгульский Виктор Федосиевич Цыгульский Виктор Федосиевич Диалектика Диалектика истории человечества истории человечества Книга сорок первая Книга сорок первая ПЕРМЬ 2016 ПЕРМЬ 2016 Оглавление ГЛАВА ДВЕСТИ ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ Сражения с Польшей – апрель 1920 – июль – август § 1. Взаимоотноше...»

«Клио №7 (91) 2014 Вопросы теории Минникова Т.Н. (Санкт-Петербург). Рефлексия как фактор исторического процесса. 3 В статье исследуется широкий спектр вопросов, касающихся когнитивной эволюции челов...»

«Введение Программа кандидатского экзамена по специальности 19.00.04 – медицинская психология нацелена на проверку методологических основ и методического инструментария изучаемой отрасли науки; умения анализировать актуальные проблемы и достижения в научной отрасли; их использование в прак...»

«Шипилов Сергей Николаевич Эволюция идеологии русского пореформенного консерватизма: этнокультурные и политические аспекты (по произведениям М.Н. Каткова) специальность 07.00.02 – отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Москва – 2009 Работа выполнена н...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.