WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«ИСТОРИЧЕСКИЙ АЛЬМАНАХ ATHENEUM Editorial board: Jean Bonamour, John Malmstad, Richard Pipes, Mark Raeff, Dmitri Segal, Gabriel Superfin Editor: Vladimir Alloy Copyright by ...»

-- [ Страница 1 ] --

МИНУВШЕЕ

МИНУВШЕЕ

ИСТОРИЧЕСКИЙ

АЛЬМАНАХ

ATHENEUM

Editorial board: Jean Bonamour, John Malmstad, Richard Pipes,

Mark Raeff, Dmitri Segal, Gabriel Superfin

Editor: Vladimir Alloy

Copyright by Atheneum, 1986

All rights reserved .

Publisher: Atheneum, 10 bis rue Duhesme, 75018 Paris .

Printed in France

ISBN 2-906141-01-1

воспом инания

Б.А. Бабина

ФЕВРАЛЬ 1922

Публикация В. Захарова

— Опять социалисты! — скажет иной читатель, прочтя страницу вос­ поминаний Б.А. Бабиной. Да, опять. Но почему, вопреки доминирующим не только в зарубежной русистике, но и в отечественном интеллигентском сознании тенденциям, мы снова обращаемся к послеоктябрьским судьбам левых общественных движений?

Почему для нашего современника, гуманиста и противника насилия, имена Е.С. Сазонова, И.П. Каляева, М.А. Спиридоновой, Б.В. Савинко­ ва, Д.А. Черепанова окружены романтическим ореолом? В чем притяга­ тельность девиза «В борьбе обретешь ты право свое»? Какая сила за­ ставляет нас, изверившихся в «социализме с человеческим лицом», вновь увлекаться перипетиями «Народной воли», страдать над трагедией азефщины или смотреть фильм ШЕСТОЕ ИЮЛЯ? Только ли в остроте сюжетных ходов все дело?

Политическое поражение социалистов-революционеров в 1917 было в значительной мере обусловлено существом их нравственных идеалов .

Духовным наследникам П.Л. Лаврова и Н.К. Михайловского не достало политического цинизма. Проспорив четверть века с марксистами о том, какой социализм должен быть в России: общинный или нет, — они выиг­ рали этот спор, но не воспользовались плодами своего выигрыша. Окра­ шенная в лирические тона рассуждений о «правде-истине» и «правде-спра­ ведливости», социальная доктрина ушла по касательной от «мерзостей русской жизни» .

Было ли напрасным их существование? Думается, нет. Опыт мораль­ ной победы ценою политического проигрыша — вот самое ценное в их наследии. Уроки этого опыта заставляют нас еще раз вспомнить, что «человек живет не в пространстве, а в истории» и что память поколений — большая награда, чем почести современников .

Историографическая судьба партии социалистов-революционеров едва ли не более драматична, чем собственная ее судьба. Еще не успев сойти с исторической арены, эсеры были так остро скомпрометированы внутрипартийными неурядицами, так густо оклеветаны большевиками и правыми эмигрантами, что — казалось, они навсегда останутся для по­ томства партией истериков, психопатов и балаганных шутов. Жили, прав­ да, в Зарубежье В.М. Чернов, И.З. Штейнберг, М.В. Вишняк, А.А. Шрей­ дер, В.М. Зензинов и др., выходили там их книги, издавались «Революци­ онная Россия», «Знамя», «За свободу», «Общее дело»... Но то это было суетно и мелко, полно личных счетов и бессмысленных претензий, то — про что-то иное, новое, может быть и важное, но другое, а главное... так далеко от России! А сколько разрушенных иллюзий, неоправдавшихся прогнозов! И если бы не воспоминания Е.Л. Олицкой, то можно было бы считать, что ряска над головами рядовых и нерядовых членой ПСР — сомкнулась* .

Автор публикуемых ниже воспоминаний — Берта Александровна Бабина (1894-1983) — член партии с.-р. с конца 1900-х гг., в годы революции перешедшая на позиции левых с.-p., оказалась в Москве после трехлетнего перерыва, в 1920, в момент, когда оба крыла недавно попу­ лярнейшей социалистической партии влачили жалкое полулегальное суще­ ствование .





Вместе с мужем, известным с.-p., Борисом Вячеславовичем Бабиным, депутатом Учредительного Собрания, она пытается найти свое место в современной политической жизни. Это оказывается непросто. Ли­ деры ПСР отчасти уже были в эмиграции, отчасти — в тюрьмах. В ссыл­ ках и тюрьмах оказались к этому времени и левоэсеровские цекисты. Сре­ ди оставшихся на воле членов партии боролись два течения — «подполь­ щиков» и «легалистов». Но у первых не было ни ясно выраженной про­ граммы, ни — что было довольно очевидно — минимальных шансов на успех, а тактика вторых на деле оказалась сплошной чередой уступок власти .

Впрочем, слишком долго размышлять Берте Александровне не при­ шлось — в 1921 и она, и ее муж были арестованы и встретились в фев­ рале 1922 в «Социалистическом корпусе» Бутырской тюрьмы .

Быт этого уникального места заключения, а также последовавшей за ним тюрьмы «квартирного типа» в Кисельном переулке определяет пси­ хологический фон мемуаров Б.А. Бабиной. Здесь же она впервые по­ знакомилась с целым рядом видных эсеров, активны* деятелей революции в Москве и Петрограде. Разговорам автора с ними посвящены централь­ ные эпизоды .

Речь в этих кусках идет о выстреле Каплан и левоэсеровском выступ­ лении 6 июля 1918 года, а собеседниками мемуаристки выступают едва

• Нельзя сказать, чтобы советские историки за последние 20 лет ничего об эсерах не написали. Десятки статей, не меньше десятка книг. Пестрят заголовки: «крах», «банкротство», «крушение»... Этими формулами, по мнению советских ученых, исчерпывается и вся проблематика названной темы. Как уже сказано, мы думаем иначе .

ли не самые осведомленные об этих событиях люди: член ЦК ПСР Д.Д.Донской, к которому обращалась Каплан за санкцией на покуше­ ние, и один из основателей ПЛСР, член ее ЦК, вдохновитель 6 июля Б.Д. Камков. Уже в силу этого даже то немногое, что зафиксировала Б.А., представляет определенный интерес .

Но не меньший интерес, с нашей точки зрения, представляет и облик мемуаристки, очень точно восстановившей в конце 1960-х гг. (по неко­ торым оговоркам в тексте можно понять, что воспоминания написаны именно тогда) свои сомнения, колебания и эмоции более чем сорокалетней давности. Стоит в этом смысле обратить внимание на ее размышления, против кого может, а против кого не может быть направлен террористи­ ческий акт, на ее претензии к партийным вождям, на ее замечания о Ленине и др. Эти, а также другие темы, помогающие реконструировать миросозерцание рядового эсера после 1917, в более развернутой форме освещены в интервью, которое было записано незадолго до смерти Баби­ ной и тоже публикуется в настоящем выпуске альманаха .

Б.А. умерла в Москве, где она поселилась после многих лет заклю­ чения и ссылки. В последние свои дни, уже потеряв ясное сознание, все порывалась встать с больничной койки и куда-то идти. На попытки успокоить ее — отвечала: «Конвой ждет...»

–  –  –

Утром, лишь только мы успели выпить чай, в камеру вошел комендант с длинным списком в руках. Одну за другой он называл наши фамилии, к каждой прибавляя: «С вещами!»

Едва он успел выйти и в дверях звякнул ключ, у нас под­ нялся радостный шум: «В Бутырки! В Бутырки!» — слышалось изо всех углов. Со стороны можно было подумать, будто нас отпускают на свободу или приглашают на веселый пир .

Еще бы! Ведь Бутырки это совсем не то, что Внутренняя тюрьма! Бывалые сидельцы нас информировали, что там мы увидим наших мужей и близких, кроме того, там существуют всякие льготы, которых здесь нет и в помине, — свидания, прогулки и т.п .

Остальные обитательницы камеры тоже были довольны:

«Наконец-то мы избавимся от этих социалисток! — удовле­ творенно вздыхали они. — Хоть какой-то покой будет». Действительно, мы по всякому поводу устраивали обструкции:

требовали то лишней бани, то прогулок, то свиданий, т.е .

заведомо невозможного. И уж каждый день вызывали к себе начальника тюрьмы, настаивая на скорейшей отправке в Бутырки, что, конечно, зависело вовсе не от него, а от следователя .

Все это сильно портило нервы смирным и боязливым обыватель­ ницам, нашим сокамерницам-спекулянткам, растратчицам и т.п .

Они всегда старались держаться тихо и незаметно и во всех случаях от нас отмежевывались.. .

У нас забрали постельные принадлежности, и мы уселись на своих узелках. Потянулись долгие часы ожидания. За обедом почти никто не дотронулся до каши и баланды. Вызвали нас из камеры только к вечеру. Во дворе стоял «черный ворон» .

То была черная машина, напоминавшая собачий ящик, с кро­ хотным решетчатым окошком на задней стенке и с длинными скамьями по бокам. Внутри царила почти полная тьма. Но лишь только мы туда вскарабкались, как раздались радостные вос­ клицания. Там уже сидели мужчины, а также несколько женщин из других камер. Встретились жены с мужьями, сестры с бра­ тьями. Мы тоже увиделись с мужем после трехнедельной раз­ луки. Она нам показалась такой долгой! А ведь когда-то совместная жизнь наша тоже началась с разлуки! Он проси­ дел тогда полгода и поехал в ссылку, так что сын родился без него. Но то было в царские времена. Теперь мы еще пока мерили жизнь по другим масштабам, а грядущее «таи­ лось во мгле»!. .

Не было конца расспросам и рассказам... Конвой помещал­ ся в кабине и нам не мешал. «Товарищи! — раздался вдруг чей-то молодой голос, покрывая весь наш приглушенный шум .

— Сейчас нас посадят в карантин, где могут продержать дней десять. Не соглашайтесь на это, требуйте немедленного осмотра врача и отправки в Социалистический корпус!» — «Конечно, будем требовать, обязательно будем!» — закричали со всех сторон .

Машина въехала в ворота тюрьмы .

Было уже совсем темно на дворе, когда всех нас ввели в большое, почти пустое помещение и там заперли. «Это "вок­ зал“ », — объяснили опытные люди, среди которых преобла­ дали наследники Мартова — юные меньшевики .

«Вокзалом» называли нечто вроде сортировочной, откуда уже разводили по корпусам. Все мы порядком устали, замерз­ ли и проголодались, но радость свидания с близкими застав­ ляла об этом забывать. Прошло часа полтора, прежде чем к нам вошел комендант. «Товарищи, — обратился он к нам (о вре­ мена, когда в тех местах к нам так обращались!), — вам придется некоторое время пробыть в карантине. Это будет недолго. Там вас осмотрит врач, и тогда всех, кто здоров, отправят в камеры. Это делается в ваших же интересах, чтобы не занести в тюрьму каких-либо опасных заболеваний». Надо признать, что в словах его имелся кое-какой резон: в стране еще бродил сыпной тиф, да и всякие другие болезни. Но мы были молоды и чувствовали себя отлично. Карантин нас не устраивал. «Не согласны, не согласны! — закричали все хо­ ром. — Если нужен медицинский осмотр, у нас есть свой врач .

Позовите доктора Донского!»

Дмитрий Дмитриевич Донской, эсер с давних дореволюцион­ ных лет, член ЦК, вскоре ставший участником процесса правых эсеров, уже давно сидел в тюрьме .

Отличный врач, фанатически влюбленный в свою профессию, он, будучи впоследствии сослан в Нарым, остался там до конца жизни. Огромные северные пространства, почти не знавшие до той поры медицинской помощи, получили прекрасную больницу, выстроенную в Парабеле по инициативе Донского и под его руководством. Он организовал целый ряд курсов для среднего медицинского персонала, где сам вел занятия, и подготовил много квалифицированных медсестер. Ему даже удалось преодо­ леть предубеждение местного национального населения против «русских шаманов» с их врачеванием. Так, женщины-националки стали нередко приходить рожать в больницу. Имя Донского не раз уважительно поминалось на съездах врачей в Москве .

В 1937 году, когда Дмитрий Дмитриевич понял, какая участь его ожидает, он покончил с собой1 .

Так вот, в феврале 1922 года, сидя на «вокзале» Бутырок, мы все в один голос требовали, чтобы нас без промед­ ления осмотрел Донской .

— Я не могу решить это сам, — сказал наконец комен­ дант, — вызову начальника тюрьмы .

Примерно через час к нам явился Попов. Эга колоритная фигура стоит того, чтобы о ней сказать несколько слов .

Высокий, широкоплечий человек лет сорока (по моим то­ гдашним понятиям, почти старик!), участник гражданской войны, принадлежавший к дореволюционной когорте большевиков, он, в общем, тогда неплохо относился к заключенным социалистам всех оттенков, особенно к левым эсерам. Потом, в тюрьме, товарищи уверяли, будто он неравнодушен к моей подруге Соне Богоявленской, рыженькой и некрасивой, но на редкость обаятельной, веселой умнице и остроумнице. Во всяком слу­ чае, он даже разрешил ей держать в тюрьме собачонку!

И когда нужно было добиться какой-нибудь мелкой поблажки, дипломатические переговоры обычно поручалось вести Соне .

С большим пиететом относился он к Б.Д. Камкову2, иногда пытался даже заводить с ним беседы на политические и фило­ софские темы .

Где ты сейчас, Сонечка, милая моя? Конечно, погибла, в лучшем случае — умерла в какой-нибудь лагерной больнице. В последний раз мы виделись осенью 1936 года, когда она приезжала в Москву из Туруханского края, где жила в ссылке со своим мужем Мишей Самохваловым3. Миша, ле­ вый эсер, сражавшийся во время гражданской войны в отрядах Красной Армии, потом соловчанин, нашел свой конец на Ко­ лыме, на проклятом прииске Золотистый. Там, будучи уже доведен до состояния полной инвалидности, он в последнее время работал санитаром в медчасти. Он умер на руках Д а­ вида Шермана, которому за несколько дней до того дал адрес Со­ ниных родителей в Москве. Через много лет, уже ставший искалеченным инвалидом, Давид попал в Москву, но по этому адресу, разумеется, никого не нашел.. .

Что касается судьбы нашего бутырского начальника Попова, то и она сложилась так же, как у огромного большинства старых большевиков. Когда начался период «закручивания гаек», ему пришлось активно закручивать их самому, что он исправно и выполнял, пока в 1937 году не оказался уз­ ником «своей» же тюрьмы и был выведен затем в расход ста­ линскими палачами .

— Товарищи, — сказал он, войдя к нам, — поймите, ведь сейчас ночь. Доктор Донской уже спит. Ну что вам стоит подождать хоть до утра!

— Разбудите его! — кричала молодежь. — Они, врачи, к этому привычные!

После довольно долгого препирательства к нам привели Донского .

Я тогда увидела его впервые, и он показался мне поче­ му-то очень похожим на водяного из старых немецких баллад .

В длинной, до полу, шубе-дохе, с длинными прямыми свет­ лыми волосами, с длинной узкой бородкой и усами. Но водяной приветливо улыбался и вообще был очень весело настроен .

Врачебный осмотр окончился быстро. «Все здоровы!» — объ­ явил доктор .

Конвой нас вывел и повел куда-то, уж не помню куда. Было, вероятно, около двух часов ночи, на дворе царила зимняя тьма .

Со звоном отперли какие-то двери, мы поднялись по лест­ нице, открылась еще дверь... И внезапно, после тьмы, холода, долгих часов ожидания, меня ослепил яркий электрический свет и оглушил громкий слаженный хор многих голосов, певший «Мы — кузнецы». Тут же к нам навстречу бросилась толпа мужчин и женщин, и я стала переходить из объятий в объ­ ятия. После оказалось, что здесь было много старых това­ рищей по петербургскому подполью, по студенческим годам, по работе в разных городах во время наших скитаний... Нас всех привели в так называемый «Социалистический корпус», где сидели, некоторые уже не первый год, социалисты, принадле­ жавшие к различным партиям, кроме «уклонистов» из правящей партии, хотя, помнится, кое-кто из них — не то шпяпниковцы, не то софроновцы — уже в то время попробовали тюрьму .

После бурных приветствий нас повели в «клуб» пить чай .

Там был накрыт стол: стояли огромные медные чайники с кипятком и маленькие с настоящей заваркой. Были выстав­ лены всевозможные яства, которыми по тем скудным годам товарищи располагали из тюремного пайка и личных передач .

А в это время в одном из коридоров тюрьмы за столиком важно заседал Совет Старост, состоящий, главным образом, из членов ЦК правых эсеров (не помню уже, почему именно таковым был в то время его состав). В него входили Гоц4, Тимофеев5, Гендельман6, Гельфгот7 и др., а также кто-то из ЦК меньшевиков. Впоследствии мы в насмешку прозвали их «теневым кабинетом». Перед ним лежал длинный список ново­ прибывших, и они распределяли всех по камерам: мужу с женой полагалась отдельная, одиночкам — общая. Распределение про­ исходило на основе известной «табели о рангах», т.е. соот­ ветственно еще недавнему положению в своей партии. В коридо­ рах «Социалистического корпуса» существовал свой Арбат и свое Замоскворечье, лучшие, более светлые и теплые камеры и другие — потемнее, потеснее. Нам с мужем было безразлично, куда нас поместят. Хотелось просто отдохнуть от всех впечатлений этого дня и побыть наедине. Наша камера была расположена довольно далеко от бутырского «Арбата» — я-то ведь имела репутацию отступницы! — и оказалась она довольно холодной .

Центральное отопление тогда в тюрьме не работало, «жу­ ликом»* мы еще запастись не успели. Оставшись, наконец, вдвоем, мы не могли удержаться от смеха .

— Что все это тебе напоминает? — спросил муж .

* «Жулик» — самодельный электронагреватель .

— Театр, — отвечала я, — мне все время кажется, будто мы на сцене и разыгрываем какую-то удивительную пьесу .

Ведь не могут же они нас всерьез здесь держать. За что?!

Утром я не в силах была поднять головы от дикой мигре­ ни, которыми вообще страдала с полудетских лет. .

В таких случаях нужно было одно: лежать без движения, без слова, без глотка воды — иначе начиналась рвота .

Муж сидел возле меня, иногда уходил и возвращался, пытался что-то рассказать. Я ни на что не реагировала и ничего не понимала. К вечеру невыносимая головная боль сразу прошла, как не бывало. Выпив кружку воды с кусоч­ ком хлеба, я встала и оделась .

Тут в дверь к нам постучали. Муж вышел и вернулся с двумя товарищами .

— Пришли тебя приветствовать, — сказал он. — Узнаешь?

Одного я отлично знала — Володю Трутовского — сперва по подпольной работе, потом по нашей милой питерской по­ лулегальной газете, каждый раз выходившей йод новым назва­ нием и закрытой перед Первой мировой войной8 .

После Октябрьской революции Володя был наркомом, а может быть, замнаркома по коммунальным делам. Сейчас он стоял передо мной, улыбающийся и оживленный, все такой же, ни капельки не изменился за многие годы. Длинный, худой, черный, с типично украинским красивым лицом, на котором блестели веселые черные глаза, с курчавой шеве­ люрой и маленькими темными усиками. Второй... Я знала его только по фотографиям, по литературе и по бесчислен­ ным рассказам разных людей. Пожав мне руку, он предста­ вился: «Камков» .

Он был довольно высокого роста, во всяком случае, мно­ го выше среднего, крепко и плотно сложен. У него были густые и вьющиеся темные волосы, но, пожалуй, особенно характерны в его лице были брови, широкие и черные, в сочетании с такими же черными блестящими глазами. На нем была очень простая тюремная одежда того времени — косоворотка без пояса из грубой, суровой парусины... Я вспом­ нила фотографию, где он был снят в элегантном черном ко­ стюме с галстуком — на ступенях Большого театра, где шел тогда Пятый съезд Советов.. .

Но и эта теперешняя одежда его не портила. Какая-то своеобразная, может быть, несколько тяжеловесная небрежная грация и элегантность чувствовались в его движениях под свободной, всегда безукоризненно свежей серой рубашкой, в его манере ходить, держа руки в карманах и чуть покачи­ ваясь, подобно моряку на суше .

Мы обменялись несколькими приветственными словами .

Потом вместе пошли смотреть их обиталище. Будучи чле­ нами ЦК, они оба, так же, как и другие левоэсеровские цекисты, в отличие от «теневого кабинета», жили в общей камере, и это я наблюдала все время, пока длилось наше совместное заключение. Впоследствии я видела его в ссылках — в Челябинске и Воронеже, — и о том же рассказывали мне товарищи, бывшие с Камковым в тверской ссылке: всюду вокруг него царил дух полного демократизма. Любой из когдалибо близких по убеждениям, будь то мальчишка или дев­ чонка, ничем не выделяющиеся, находили в доме Камкова полное гостеприимство, самый радушный прием, теплую заботу и материальную поддержку. То же имело место и всюду, где жила в 20-30-е годы знаменитая троица — Спиридонова9, Измайлович1 и Майоров11, а потом еще и Ирина Каховская12 .

Все названные мною товарищи в то время зарабатывали не­ мало, но жили очень скромно и на себя тратили минимум, зато никто из окружающих их, многосемейных или не столь удачливых друзей, не знал нужды.. .

Нам показали камеру, которая была преобразована в «клуб»

— то, что теперь зовется Красным уголком. Там имелись шахматы, шашки, лежали свежие газеты и журналы — даже «Социалистический вестник» (издающийся зарубежными меньше­ виками, всегда осведомленный о событиях у нас и весьма ядовито их интерпретирующий). Тюремная библиотека была тогда еще очень богатой, так как по традиции, установив­ шейся с далеких дореволюционных времен, каждый освобожда­ ющийся оставлял в тюрьме все книги, кроме специально ему самому необходимых. В «клубе» можно было спокойно читать и заниматься, что многие и делали. Там же почти ежене­ дельно устраивались разные доклады и происходили много­ часовые дискуссии между представителями различных группи­ ровок. Они бывали столь ожесточенными, что можно было подумать, будто их участники сразу же отправятся проводить в жизнь свои идеи .

Каждое утро на гулкой железной площадке одной из сквоз­ ных лестниц Бутырской тюрьмы происходила утренняя гимна­ стика, как теперь ее называют — физзарядка, в которой при­ нимали участие вся молодежь и вообще все желающие. Руководил ею молодой статный красавец Жорж Кочаровский .

Прекрасный певец и музыкант, он был еще и организа­ тором самодеятельного оркестра из различных струнных ин­ струментов. Он сумел также наладить регулярные занятия пением, составил отличный хор из мужских и женских голосов, занимался и с «солистами», некоторые из которых очень не­ плохо пели и доставляли нам большое удовольствие своими выступлениями .

Кочаровский был студентом, когда началась Первая миро­ вая война, попал под мобилизацию. Как человек с образо­ ванием, он был произведен в офицеры, и в этом звании его застала революция. Он был сразу же захвачен ее волной и тут же примкнул к самой в те дни популярной партии — стал эсером. После раскола остался с теми, кто возглавил ее ЦК, — с правыми. Вряд ли он особенно хорошо разбирался в политических течениях и оттенках, но хранил верность тем, кому поверил сначала, и разделил их судьбу. Примерно через полтора года после того, что я здесь описываю, Кочаровский, отбывая трехлетний срок заключения в Соловецком изоляторе, стал жертвой разыгравшейся там трагедии. Вместе со своей женой Лидой Котовой, ее братом Ваней, Наташей Бауэр и еще тремя товарищами, имен которых не помню, он был убит конвойными с вышки за неподчинение приказу закончить про­ гулку. Этот приказ представлял собой одно из звеньев общей системы «закручивания», которая должна была сменить период тюремного либерализма — относительной свободы внутреннего распорядка13 .

В начале 1922 года быт нашего «Социалистического корпуса»

отличался анекдотическим своеобразием. На третий день нашей тюремной жизни, когда я сжималась от холода и сырости в ка­ мере, а Борис* пытался наладить обогрев с помощью «жулика», подаренного товарищами, в дверь нашу постучали. Вошел кра­ сивый и стройный молодой человек в тюремной робе и, светски расшаркавшись, представился: «Князь такой-то». Мне, к сожале­ нию, не запомнилась одна из самых громких аристократи­ ческих фамилий царской России, которую он назвал. Помню, что я остолбенела от неожиданности. «Не удивляйтесь, и не думайте, что я вас мистифицирую, — сказал гость, слегка грассируя. — Я пришел спросить, не нуждаетесь ли вы в чем-нибудь вообще, не могу ли я чем-нибудь быть вам поле­ зен?» В дальнейшем выяснилось, что это бывший офицер «лейбМуж автора. — Ред .

гвардии его величества», что таких, как он, здесь немало .

Сидят они в качестве белогвардейцев (вероятно, так это и бы­ ло) и пользуются правом свободного хождения между корпусами и всякими тюремными службами, в чем нам, социалистам, от­ казано. Потому они выполняют всякие поручения нашей хозяй­ ственной комиссии, а иногда даже обслуживают камеры. За это их подкармливают из нашего, несколько улучшенного, тюремного довольствия... Я призналась, что сильно мерзну в камере .

«О, этому так легко помочь! — улыбнулся бывший лейбгвардеец. — К вечеру у вас будет стоять отличная маленькая печурка». — «Но как же это?» — удивилась я. — «Очень про­ сто, я вам ее сложу из кирпича. Да, да, мы теперь многому научились! Что поделаешь! A la guerre, comme la guerre!» — «Merci, monsieur», — пробормотала я, не зная, что сказать .

«О, что вы! Я сочту честью для себя помочь такой милой молодой даме! Тем более, что мы ведь приставлены для об­ служивания к социалистам». Последнее заявление звучало до­ вольно-таки иронически в его устах. Но, так или иначе, к вечеру в нашей камере действительно топилась чудесная ма­ ленькая печурка, и друзья приходили греться у ее восхити­ тельного тепла .

Все время нашего пребывания в Бутырской тюрьме князь неусыпно о нас заботился, помогая чем только мог. Между нами установились вполне добрые отношения, мы даже иногда беседовали о французской поэзии, которую этот отпрыск ста­ ринного русского дворянства очень хорошо знал. Политических вопросов я с ним не касалась, не видела в том смысла .

Вероятно, все же в дальнейшем попробовала бы заговорить о декабристах, но недолго длилось наше общение, очень скоро «Социалистический корпус» был раскассирован .

Первые дни пребывания в Бутырках ушли на всякие «ви­ зиты». Там оказалось много старых знакомых, из которых некоторые — либо члены ЦК, либо особенно активные в от­ стаивании своих взглядов — сидели уже не первый год. К та­ ким, в частности, принадлежал правый эсер Аркадий Иванович Альтовский14. Ныне это кроткий и робкий, как агнец, ста­ ричок лет под девяносто. Старый партиец-подпольщик, участ­ ник революции 1905 года, он в эмиграции с отличием окончил электротехнический институт в Гренобле и, вернувшись в 1917 году в Россию, с 1919 года то и дело посиживал. Я его тогда не знала, но мне хотелось проведать его жену Нину Авер­ киеву, с которой мы вместе сидели на Лубянке и приехали в Бутырскую тюрьму .

2 »78 Войдя к ним в камеру, я застыла от изумления. Потом я уже так не удивлялась, навещая других давних сидельцев:

их камеры заставляли меня вспомнить то, что мы в свое время читали о декабристах, которым гораздо более наивное царское правительство разрешало всякие поблажки, скрашива­ ющие жизнь узника. Нечто похожее имело место и тут, в этот краткий, блаженный промежуток времени, примерно между 1920 и 1922.. .

На стене, над койкой, висел ковер, и небольшой коврик лежал также на полу, перед кроватью. Постель была заст­ лана домашним одеялом, и на ней разбросано было несколько подушек в цветных наволочках .

Все это вместе создавало непередаваемо яркий колорит для глаза, утомленного серым тюремным однообразием .

Однако колоритнее всего были хозяева этого необыкно­ венного жилья .

Аркадий Иванович, красивый брюнет, в красной рубашке, очень шедшей к его смуглому лицу, с небольшой черной бо­ родкой, сидя на кровати, наигрывал что-то на гитаре и даже не поднялся ко мне навстречу. Но больше всего меня пора­ зила Нина, которая полулежала в домашнем цветном халатике .

Обычно хмурая, с серым личиком, с двумя косами, как-то уныло висящими вдоль спины, она за одну ночь неузнаваемо похорошела и расцвела. Передо мной была совершенно другая женщина. Ярко пылали ее щеки, блестели глаза, волосы раз­ метались по подушке.. .

Я поняла, что мое присутствие здесь излишне, и, пожелав счастливым супругам всех благ, быстро ушла.. .

...Давно уже спит вечным сном Нина Аверкиева, дочь старых революционных интеллигентов из Саратова15. Ее брат когда-то учился с моим братом Владимиром в Петербургском политехническом институте. Они оба и с ними еще несколько их товарищей во время войны, в 1914 году, были аресто­ ваны и сидели в Спасской части, откуда, правда, их через месяц с небольшим освободили. Я сильно подозревала, что во мне — причина этого ареста, так как ордер на обыск был выписал также и на мое имя. Конечно, ничего компро­ метирующего не нашли, но обыскивали мою комнату особенно тщательно, и даже заставили развернуть пеленки моего ново­ рожденного сына, который теперь при случае заявляет, что его «обыскивали жандармы». Аркадия Ивановича я, вернувшись в 1955 году с Колымы, встретила в Ухте, где он (после почти двух десятилетий сталинских лагерей) работал в качестве главного инженера электростанции и где моему «обыс­ канному жандармами» сыну пришлось отбывать второй лагер­ ный срок.. .

Скромнее и проще выглядела камера наших старых друзей Александра Павловича Гельфгота с женой Еленой Мариановной Тумповской .

Александр Павлович, по своему положению бессменного чле­ на ЦБ, а порой и ЦК, занимал камеру близ «Арбата». У них было довольно тепло, лежало много книг, имелось кое-что из домашних вещей. Был даже, если не ошибаюсь, собствен­ ный чайник, который тут же вскипятили с помощью «жулика» .

Сам Александр Павлович, ярко-рыжий, со своей мефисто­ фельской бородкой, неизменной шуточкой на устах, словно забыл наши с ним долгие резкие споры во время моего «от­ хода». Теперь это стало уже пройденным этапом, и возвра­ щаться к нему не имело смысла .

К чаю нас угостили изысканнейшим тюремным лакомством — сырой клюквой, пересыпанной сахарным песком... А самое приятное в этой камере были прекрасные и добрые глаза красивой ее хозяйки Елены Мариановны*, тихой, умной, пере­ несшей уже очень много в жизни горя. Она происходила из семьи известного петербургского врача — вдовца, вырастив­ шего четырех дочерей, три из которых стали участницами революционного движения. Старшая из них, Лидия Арманд, была замужем за фабрикантом, с которым вскоре разошлась .

Она писала по вопросам кооперации и пользовалась большим авторитетом и уважением в партийных эсеровских кругах .

Умерла она еще до 1917 года16. Ее единственный сын в дет­ стве был похож на маленького лорда Фаунтлероя со своими золотистыми локонами и прелестным личиком. Сейчас он геолог, известный в Москве автор научно-популярных книг по своей специальности, и, надо сказать, книг интересных и живо написанных .

Другую дочь, Ольгу, я не знала. Она очень рано была арестована и выслана за границу, что часто практиковалось царскими властями. Поселившись во Франции, связала свою судьбу с этой страной и в Россию не вернулась .

С самой младшей, Маргаритой, моей ровесницей, мы много лет были связаны близкой дружбой. Поэтесса акмеистичес-* 9 * Отбывши после 1937 г., подобно нам всем, 18 лет лагерей, она умерла 7 мар­ та 1966 г. в Клину у дочери-врача .

кого направления, она вращалась в среде петербургских поэтов и, единственная из всех сестер, совершенно не интересовалась политикой17. Это не помешало ей погибнуть после 1937 г. в лагерях. Она была в то время уже женой летчика и матерью двоих детей. Елена Мариановна, вторая из сестер по возрасту, имела отношение к Боевой Организации. Военным судом была приговорена к смертной казни и сидела некоторое время в камере смертников, но потом смертную казнь ей заменили вечной каторгой. Ей удалось бежать, а там вскоре пришла Революция.. .

С ней, с Еленой Мариановной, нас много лет связывала общая судьба — партия, затем годы невольных скитаний и горестей, пережитых на юге во время гражданской войны .

Наши старшие сыновья были ровесниками, дружили между со­ бой. В качестве жены А.П. Гельфгота и его верной помощни­ цы Елена Мариановна немало посидела и в самые последние годы, и вот теперь мы с ней встретились в Бутырках .

Мужчины сели играть в шахматы, а мы с Еленой Мариа­ новной потихоньку вспоминали оставленных на воле детей.. .

Дети революционеров всех направлений — в этом обе мы сходились — самые несчастные дети! И все же мы тогда не могли даже предположить, какой мерой отмерится им из чаши Нашей судьбы .

Постепенно наша бутырская жизнь стала входить в свою колею. Мои дни в значительной мере уходили на чтение и беседы с товарищами, которых я раньше не знала. Многие из них уже успели побывать в ссылке .

Были здесь, в основном, правые и левые эсеры и мень­ шевики разных оттенков .

Отсутствовали так называеме «легалисты»1 — левые эсеры из группы И.З. Штейнберга, у которых в Москве легально выходил свой журнал «Знамя»1 и существовал на Петровке клуб того же названия*. Между этой группой и заключенными в тюрьме товарищами поддерживалась самая тесная связь .

Исаак Захарович Штейнберг2 и Саша Шрейдер22 постоянно приходили на свидания к Камкову, Трутовскому и другим членам бывшего ЦК .

* Журнал «Знамя» выходил до конца 1922. Клуб «Знамя» прожил дольше, как будто до конца 1924 года. Я в нем бывала не раз и слушала, помню, доклад Саши Шрейдера о его путешествии за границу на съезд трех Ин­ тернационалов20 .

Ке было здесь также никого из эсеровской группы «На­ род», которая представляла собой нечто среднее между правыми и левыми и-считалась легальной партией23. У них выходил свой журнал «Народ», в котором я даже раза два что-то напеча­ тала по просьбе моего друга Петра Аркадьевича Тугарина .

Однако легальное существование длилось недолго. В середине того же 1922 года в помещении этой группы был произве­ ден обыск, во время которого обнаружили неизвестно каким образом попавший туда взрывчатый материал .

Не сомневаюсь, что ни Тугарин, ни Шмелев24, ни Бу­ ревой2 его там не хранили: он был им абсолютно не ну­ жен. Но в результате журнал был закрыт, группа ликвидиро­ вана, и большинство ее членов попали в политизоляторы и ссылки .

Хорошо помню в Бутырках много славной горячей молодежи, пришедшей в разные социалистические партии уже в после­ революционные годы. Меня, конечно, больше всего интересо­ вало знакомство с левыми эсерами, которых здесь было очень много, начиная от солидных цекистов и кончая совсем юными мальчишками и девчонками. Особенно запомнились мне курча­ вый черненький мальчик, прозванный товарищами «Негром», и Лидочка Головина, румяная русая девочка, сестра очень талантливого молодого астронома Миши Жукова26, тоже левого эсера. Последователь знаменитого профессора Чижевского27 и его теории о тесной связи между активностью Солнца и жизнью Земли и ее обитателей, страстно увлеченный своей работой, этот талантливый юноша безвременно умер где-то — не то в ссылке, не то в изоляторе.. .

На воле в последние месяцы перед арестом работа в Профинтерне почти не оставляла времени для общения с товари­ щами, близкими по духу, — я виделась лишь с теми из них, кто вместе со мной там работал, как Сергей Дмитриевич Мстиславский28, а одно время также П.А. Тугарин и К.С. Бу­ ревой .

Да еще дома были маленькие дети, и трудный быт годов военного коммунизма. Где уж тут найти время для встреч. Те­ перь, в тюрьме, времени оказалось хоть отбавляй!2 Проходя однажды по бутырскому коридору, примерно через неделю после прибытия туда, я увидела доктора Донского, одиноко сидящего на скамейке с книгой в руках .

Уединившись здесь под небольшой лампочкой, он, как видно, хотел спокойно почитать: в «клубе» всегда было много народу, а в его камеру, вероятно, часто стучались посети­ тели. Я остановилась в минутном колебании... «Сейчас или неизвестно когда», — пронзила меня мысль, которая не пер­ вый день и не первый год не давала покоя.. .

Пусть я ушла от них, и мне как будто должны быть безразличны всякие их политические ошибки, нелепости и не­ предвиденные «повороты». О чем уже тут можно было говорить после бездарнейшего министерства Чернова?2 9 Разве не он, когда-то талантливый и умный теоретик, детально разработал принципы и порядок проведения социали­ зации земли без выкупа, которая входила в программу-минимум дореволюционной П.С.-Р.? И не он ли самый, оказавшись министром земледелия первого революционного правительства, позорно ее проворонил, позволил вырвать инициативу из рук своей партии? Он, бывший в свое время участником циммервальдской конференции, не сумел вовремя прекратить войну .

Он оказался главным виновником раскола партии*, прежде силь­ ной и пользовавшейся популярностью среди рабочих, а не только лишь крестьянских масс, как то всегда стараются изобразить большевики .

Тому уж личный свидетель я сама, начинавшая когда-то свою подпольную работу в Петербурге в качестве пропаган­ дистки Василеостровского района, где было много крупней­ ших заводов, потом занималась журналом нашего Северного областного комитета («Голос социалиста-революционера»30) .

Затем принимала участие в выпуске наших газет перед Первой мировой войной. Там сначала была корректором, потом зани­ малась рабочими корреспонденциями. Как ждали представители всех городских рабочих районов выпуска каждого выходящего * Таким представлялось мне в то время лицо человека, перед которым прежде преклонялась вся наша эсеровская молодежь. В молодости мы всегда очень нетерпимы. Теперь, когда через много десятков лет пришла старость, а с ней способность лучше оценивать людей, я стала более терпимой. Я поняла, что политические деятели разделяются на вождей и теоретиков. То и другое крайне редко смешивается в одном человеке. Виктор Михайлович был сильным теоретиком (какая прекрасная книга, например, его «Конструктивный социа­ лизм», написанная уже после Революции, в эмиграции!). Но таланта вождя ему дано не было .

номера! Они дежурили с ночи в типографии на Ивановской, чтоб затемно расхватать пачки свеженьких, еще пахнувших краской газет и унести по заводам, пока не успела нагря­ нуть полиция!

Эта партия навсегда оторвала меня от родной когда-то среды, указала путь в жизни. И вот сейчас я прохожу мимо ее лидеров без всякого желания познакомиться с ними ближе, а ведь я их совсем мало знаю. Когда мое поколение пришло на подпольную работу, они все были кто уже в эмиграции, кто на каторге, а потом мы с мужем оказались до 1920 года в южнорусской мышеловке. Когда попали в Москву, я, насмот­ ревшись на тактику Григория Ильича Шрейдера и ему подобных31, уже была не с ними, да и они в большинстве находились в заключении. Теперь они были мне чужими... Комплекты «Ре­ волюционной России», лежавшие в моем деле у следователя, окончательно убедили меня в том, что я была права, реши­ тельно порвав с П.С.-Р .

Я мыслила тогда безапелляционными и ясными категори­ ями: преступно и подло соглашение с буржуазными партиями, участие в интервенции, двусмысленное сотрудничество с Колча­ ком, наконец, имевший место на моих глазах, хоть и насторожен­ ный, нейтралитет по отношению к Деникинщине... И это в то время, как страна горит в огне Великой Революции, которую мы же сами ждали, готовили, призывали, в необходимость которой и неизбежность которой так горячо верили!

Но существовал один вопрос, который мучил меня и не давал покоя все эти годы: покушение на Ленина. Неужели они оказались на него способны? Не будучи большевичкой, я никогда не делала из Ленина святого. Мне были видны все его отри­ цательные черты: властность, демагогичность, резкость и не­ справедливость в полемике, что было, правда, вообще харак­ терно для накаленной атмосферы тех времен .

Я знала, что он отнюдь не отличается сентиментально­ стью и способен быть жестоким (правда, многое еще тогда известно нам не было), а некоторую мягкость в отношении нас, хотя бы после 6 июля, мы с мужем объясняли неизгла­ димым воспоминанием о казненном брате, который был идеоло­ гически нам близок .

Нечего и говорить, что нас разделяли принципиальные разногласия, вытекающие из различия мировоззрений, а потому и разные взгляды и оценки революционных событий. Но общего все же было немало. Это общее давало мне возможность с увлечением заниматься международным профдвижением, с которым одно время (именно тогда) были связаны и синдикалист­ ские профсоюзы, а также ежемесячно печатать обзоры в жур­ нале «Красный интернационал профсоюзов» .

Я не могла не испытывать огромного уважения к удиви­ тельному человеку, единственному из всех на свете активных революционеров и социалистов, который знал, что должен будет делать он и его партия на другой день после пере­ ворота, который умел — так или иначе — держать руль корабля нашей Революции .

Кроме того, мне вообще претил всякий удар из-за угла по отношению к представителю пусть иной, но социалисти­ ческой партии, другое дело — террористические акты против царских чиновников .

Словом, вся история с покушением на Ленина была моим больным местом; я не могла примириться с тем, что револю­ ционная партия, которая была мне столько лет близкой, оказа­ лась способна совершить такой дикий и, к тому же, нецеле­ сообразный поступок. Между тем, всюду: и в печати, и во всех выступлениях — утверждали, что это — ее дело. (Замечу в скобках: до сих пор продолжают утверждать!) И я решилась спросить... С Дмитрием Дмитриевичем у нас сразу как-то сложились добрые отношения. Мы нередко, бесе­ довали с ним на разные темы, перебрасывались шутками. Он был веселым и остроумным собеседником, притом очень деликатным и всегда умевшим рассказать массу интереснейших фактов из об­ ласти естественных наук, особенно своей любимой медицины .

Я подошла к нему и попросила разрешения ненадолго присесть рядом .

— Дмитрий Дмитриевич, — сказала я, с трудом скрывая волнение, — позвольте говорить с вами вполне откровенно .

Я хочу получить ответ на тревожащий меня вопрос. Вы вправе мне не ответить, но если ответите, отвечайте правду.. .

— Спрашивайте, — коротко сказал Донской .

— Скажите мне, как могло случиться, что эсерка Фанни Каплан по заданию ЦК пошла убивать Ленина? — выпалила я одним духом .

Донской молча смотрел на меня, потом положил руку мне на плечо и сказал:

— Вы так уверены, что Каплан была эсеркой?

— Но ведь об этом писали и пишут все газеты, и наши, и зарубежные... И говорят на каждом перекрестке!

— Так вот, милочка, прежде всего установим: никогда Фанни Каплан не была членом нашей партии. Кем она была, с уверенностью сказать не могу — не то анархисткой, не то беспартийной... Но ни на каторге, ни позднее ее среди нас не было, и вообще почти никто, кроме каторжан-акатуйцев, ее не знал. Это первое обстоятельство. Теперь второе. Она действительно приходила к нам, и именно ко мне лично, с предложением послать ее убить Ленина. Посмотрел я на нее тогда — женщина довольно красивая, но несомненно ненормаль­ ная, да еще с разными дефектами: глухая, полуслепая, экзаль­ тированная вся какая-то. Словно юродивая! Меньше всего мне приходило в голову отнестись к ее словам серьезно. Я ведь в конце концов не психиатр, а терапевт. Уверен был — блажь на бабенку напала!. .

Он помолчал немного .

— Помню, похлопал я ее по плечу и сказал ей: «Пойди-ка проспись, милая! Он — не Марат, а ты — не Шарлотта Корде .

А главное, наш ЦК никогда на это не пойдет. Ты попала не по адресу. Даю добрый совет — выкинь это все из головы и никому больше о том не рассказывай!» Ну, потом, как вам известно, она, к великому несчастью, все же привела свой безумный план в исполнение и тем немало нам навредила!. .

— Как? — ответил он на мой безмолвный вопрос. — Очень просто! Собрала юнцов, таких же психопатов, как сама! Оружие, как вы знаете, добыть в то время было проще простого. А свалили все это на нас — так легче расправиться с теми, кто не угоден. Как видите — сидим вот.. .

— Но газеты — все решительно!

— Научитесь, деточка, не доверять газетам, — сказал он. — Особенно в период острой политической борьбы!. .

И со своей лукавой усмешкой шиллеровского водяного прибавил:

— «Воля народа» писала же в свое время не только о Ленине, но и о вашем Камкове, что они «немецкие шпионы, которые приехали в запломбированном вагоне», и прочие глу­ пости. Думаете ли вы, что авторы статей сами этому верили?

Я лишний раз училась тому, чем порой бывает политика, и все-таки пока еще так мало об этом знала!. .

После, когда я дословно передала этот разговор мужу, он очень жестко ответил: «И это объяснение тебя удовлетво­ рило? Пусть все было так, но нет им оправдания, а ему в особенности!.. Сама подумай: какой-то безответственный тип доводит до сведения члена ЦК политической партии о своем намерении совершить безумный и вреднейший по политическому значению акт. Что должен сделать в этом случае член ЦК?

Доложить другим товарищам, обсудить и быстро принять решение. Установить за таким субъектом наблюдение и, в слу­ чае необходимости, принять меры к его изоляции. Ты говоришь, он сказал, что она сумасшедшая. Тем тяжелее его вина. Он же врач! Ему ли не знать, что именно сумасшедшие и способны на всякие безумные поступки!.. На то они и сумасшедшие!. .

Я остаюсь при своем мнении. Пусть все это правда — тем хуже .

Это безответственное поведение несерьезных людей в самых серьезных обстоятельствах!..»

Прошло четыре с половиной десятилетия со времени опи­ санного мною разговора в коридоре Бутырской тюрьмы. Давно уже нет в живых ни доктора Донского и никого из членов «теневого кабинета». Ушел из жизни мой муж и большинство близких товарищей. И вот всего лишь несколько лет тому назад я получила подтверждение, что Дмитрий Дмитриевич мне тогда не солгал. Мне пришлось познакомиться с очень интересными мемуарами, которые пишет Баранченко32. Старый большевик, поныне оставшийся членом своей партии и, как ни странно, никогда не бывший в нашем положении даже в самые мрачные сталинские времена, он несколько лет в начале рево­ люции был сотрудником ВЧК .

В 1917 году он женился на отбывавшей до того каторгу анархистке Фаине Ставской33, перешедшей вскоре в РКП(б) .

Жене его через 20 лет припомнили ее предосудительное прош­ лое, хотя она и оказала услугу своим новым «хозяевам», когда, повинуясь партийной — большевистской — дисциплине, назвала себя эсеркой и выступила на процессе правых эсеров с ложными показаниями. В 1937 она была арестована и рас­ стреляна. Мемуары Баранченко посвящены ее памяти, и в них черным по белому написано, что Фанни Каплан, с которой она очень близко сдружилась на каторге, была анархисткой .

Не только мемуары Баранченко, но и многие другие сви­ детельства* окончательно убедили меня: Фанни Каплан членом партии П.С.-Р. не была. «Водяной» сказал мне тогда чистую правду .

* См., в первую очередь, собственные показания Ф.Каплан, данные перед расстрелом, в журнале «Пролетарская революция» (1923, №6-7, сс.282, 284), а кроме того, книгу «На женской каторге» (М., 1930, с.211) и статью «За­ щита Учредительного собрания» в сборнике «Октябрьская революция» (М., ГИЗ, 1926. Серия «Революция и Гражданская война в воспоминаниях бело­ гвардейцев») .

Что же касается второго его утверждения, будто ЦК П.С.-Р .

ее на террористический акт не посылал, то в этом не может усомниться ни один человек, имеющий хоть малейшее пред­ ставление об этой партии .

В ней всегда было достаточно горячих голов и смелых сердец, идейных борцов, которые без рассуждения приняли бы на себя любое задание, отдав за него свою жизнь. И мне не­ известен ни один случай, когда бы подобное задание по­ ручалось человеку со стороны, не имеющему отношения к партии .

Бывало еще в дореволюционные времена, что эсеровские боевые дружины объединялись с большевистскими для выполнения какихлибо экстренных боевых заданий, вроде совершения экспро­ приации или освобождения из тюрьмы товарищей, которым грозила смертная казнь, или даже для расправы с особенно жестокими царскими палачами на местах. Но никогда не могло случиться, чтобы совершение акта огромной политической важ­ ности было бы поручено пришедшей со стороны юродивой анархистке .

Нет, Дмитрий Дмитриевич не соглал; что же касается вы­ вода, который сделал из его слов мой муж, то он справедлив .

И это еще одно звено в длинной цепи политических промахов и несуразиц со стороны вполне порядочных людей .

Недели через две после прибытия в Бутырки нас ожидал сюрприз. В один прекрасный день в тюрьму явился Попов в сопровождении нескольких представителей ВЧК. Нас всех вы­ строили на площадке одного из коридоров и торжественно зачитали приказ. Все многочисленное население «Социалисти­ ческого корпуса» разбивалось на две группы. В первом списке были названы члены ЦК и ЦБ правых эсеров, а также более или менее ответственные и активные в прошлом работники этой партии. Во второй список входили остальные эсеры, а также левые эсеры, меньшевики да еще несколько анархистов, которых я по Бутыркам совсем не помню .

Всем было предложено собраться с вещами. Нам предстоял переезд, куда — не сообщили. «Социалистический корпус», просуществовавший около двух лет, ликвидировался .

Мы тогда еще не знали, что то началась подготовка к процессу эсеров, который состоялся летом того же 1922 года .

Когда мы с Борисом собирали свои вещи, готовясь к пере­ езду, к нам в камеру зашел «князь». Он был заметно расстро­ ен и, конечно, не понимал, по какому принципу происходил отбор людей по спискам. «Сядем мы теперь сюда, на ваше место, — меланхолически протянул он, — а уголовники будут нас обслуживать!..» Мы вполне дружелюбно простились, по­ желав друг другу всего хорошего. Больше я никогда о нем не слыхала и не знаю, что с ним стало .

Разъезд начался, KO^ стемнело. Сначала увезли большин­ ство правых эсеров, как мы потом узнали, кого — во Внутрен­ нюю тюрьму ВЧК на Лубянке, кого — в Ярославский изолятор .

Нас, остальных, взяли на следующий день. Машина про­ ехала короткое расстояние и остановилась. Нас доставили в Кисельный переулок, где для этой цели был, по-видимому, спешно выселен и занят обычный жилой дом. Такую удиви­ тельную тюрьму я увидела в первый и в последний раз в жизни, и она еще ярче вызвала у нас представление о разыг­ рываемом спектакле, в котором мы оказались невольными актерами .

То был высокий (по тем временам) пятиэтажный дом с единственным парадным входом. Вверх и вниз ходил лифт .

На площадке каждого этажа у столика помещался конвоир с винтовкой, прислоненной к стене. Обычно он читал книжку и не обращал на нас никакого внимания .

По обеим сторонам площадки широко распахнутые двери вели вглубь обыкновенной добротной старой московской квар­ тиры, состоящей из целого ряда комнат, больших и поменьше, со всякими коридорчиками и закоулочками .

Избранный тут же Совет Старост, гораздо более демо­ кратический, нежели «теневой кабинет» Бутырской тюрьмы, сразу же разместил нас по этажам и по комнатам. Четыре верхних этажа были отведены жильцам по их партийной принадлежности — меньшевики, эсеры левые и правые получили в свое распоряжение по половине, целому и даже по полтора этажа, соответственно числу членов. Нижний этаж остался незанятым: в нем была большая комната для свиданий и разные помещения, отданные в пользование нашей хозяйствен­ ной комиссии, как кубовая, разные кладовые и т.п .

Семейным парам отводились комнаты поменьше, а в боль­ ших поселилась холостая молодежь и одинокие старшие то­ варищи .

Мы получили уютную маленькую комнату, где стояли два топчана с матрацами и большой стол, имелись даже вешалки на стенах. Все это выглядело вполне по-домашнему. Было достаточно тепло, так как в доме действовало центральное отопление- .

Так же, как и в Бутырках, одна комната стала «клубом», где помещались имевшиеся книги и газеты и где постоянно проходили разные дискуссии, доклады и лекции и часто устра­ ивались концерты. Душа тюремной музыкальной жизни — Кочаровский — был с нами и здесь, а с ним почти все его певцы, певицы и музыканты .

Быт Кисельного переулка запомнился мне лучше, нежели бутырский. Может быть, потому, что здесь пришлось больше просидеть, а кроме того, здесь не было вечного калейдоскопа лиц и встреч, как там, и вообще было гораздо меньше народа .

Здесь я близко познакомилась с товарищами, которых раньше не знала лично или знала очень мало: Каховской, Майоровым .

Здесь приобрела друзей, о которых по сей день вспоминаю с острой болью .

Наша тюремная жизнь тех месяцев на Кисельном внешне напоминала плаванье на океанском пароходе: кругом море, отре­ занность от мира, внутри же можно делать, что кому угодно — читать, заниматься, беседовать, слушать концерты собст­ венных артистов-любителей. Была и возможность влюбляться, сходиться и расходиться. Помню, когда из Бутырской тюрьмы увозили эсеров, одна молодая женщина заявила, что она же­ лает последовать за Всеволодом Шестаковым34, так как считает себя его женой. Ее молоденький муж остался в одиночестве, и всю ночь девчонки бегали к нему в камеру, отпаивали его водой и всячески старались утешить, успокоить.. .

Между прочим, впоследствии он женился на анархистке Кате (фамилии не помню), их брак был очень счастливым, и разбил его только тридцать седьмой год.. .

Внизу двери, выходящие во двор, были незаперты, мы могли гулять когда и сколько хотели. Весной можно было часами сидеть с книжкой на воздухе. И мне тогда вновь вспомнились тюрьмы эпохи французской революции, особенно описанная Анатолем Франсом и Диккенсом знаменитая Консьержери .

Только там над головами узников все время висел на волоске нож гильотины, и это придавало их быту трагический колорит пира во время чумы .

Мы же чувствовали себя совершенно иначе. Многие из нас были уверены, что уйдут на свободу, остальные знали, что хуже ссылки на три года их ничего не ожидает, а там можно и жить, и работать. Почти все мы были молоды и здоровы, не боялись никаких трудностей жизни .

Хотя в Италии уже совершился фашистский переворот, большинство из нас не верили, что то первая ласточка новой страшной эпохи европейской истории, а все еще надеялись, что мировая революция отнюдь не собирается мириться со своим временным поражением и вот-вот вспыхнет вновь .

Что же касается нашей страны, то, полагали мы, здесь уж во всяком случае революция своего последнего слова не сказала. В ее нынешних руководителях мы видели не врагов, а всего лишь политических противников, и особенных репрес­ сий по отношению к себе с их стороны не ожидали. Помню, как однажды во время очередного вечернего «концерта» в на­ шем клубе Камков, который сидел со мной рядом, смеясь, шепнул, наклонившись к моему уху: «Вот бы сюда сейчас какого-нибудь журналиста из белой или буржуазной прессы!

Пусть бы сфотографировали с надписью: ” В большевистском застенке“ !»

Мог ли он тогда предвидеть, что полтора десятка лет спустя ему придется выпить полную чашу смертной горечи в страшном лубянском застенке!.. И что встретится он там с моим сыном*, который в 1922 году семи летним крошкой при­ ходил на свидания с родителями в Кисельный переулок. В эти часы свиданий у нас действительно появлялось сознание, что мы узники пусть гуманной, но настоящей тюрьмы. Свидания давались один раз в неделю по часу в большой комнате ниж­ него этажа. Туда набивалось столько народу, сколько могло поместиться. К нам приходили обычно мой отец и брат, мать мужа и оба наших мальчика. Всю неделю я копила конфеты, которые нам часто выдавали в тюремной пайке вместо сахара, чтобы украдкой сунуть их детям .

Папа всегда старался, со своей стороны, принести мне что-нибудь сладкое. Добрейшая моя свекровь обычно приносила множество домашних котлет .

* В 1938 г. либо в конце 1937-го, моего сына, арестованного, по-видимому, за неудачный выбор родителей, несколько времени продержали в Лефор­ товской тюрьме. Там его на три или четыре дня зачем-то посадили в одну камеру с Камковым. Сын потом рассказывал мне, что Б.Д. был сильно измучен, удручен и почти ослеп .

Какими жалкими казались мне рожицы ребятишек, осо­ бенно младшего, и особенно когда приходила минута прощания .

Вот когда я действительно чувствовала себя заключенной!

Сколько пришло потом таких и еще гораздо горших расста­ ваний!

Кроме моих детей, в комнату свиданий приходили дети других товарищей, мальчики и девочки разных возрастов .

И другие седые отцы и матери.. .

Вечером, когда удавалось подавить в себе тяжелое впе­ чатление от прощания с близкими, у нас в комнате устраи­ вался «пир». Появлялись Камков, Трутовский, Майоров. Иногда заходили меньшевики — Петренко35, старый знакомый Локерман36, большой любитель всяких анекдотов в стиле ШоломАлейхема. Немало людей приходило на «огонек», на горячий чай... Днем муж обычно много занимался, мы оба читали, вечером они с Камковым часто сражались в шахматы, которых я терпеть не могла и всегда убегала куда-нибудь .

На Кисельном мы очень близко познакомились и сдружи­ лись с Борисом Давыдовичем, и эта дружба окончательно сняла с моей души тяжелый осадок от всей истории моего разрыва с П.С.-Р. Я откровенно поведала ему все подроб­ ности этого разрыва и допущенной мною в то время тяжелой ошибки, когда едва не рассталась с жизнью.. .

Однако, помимо меня, ему постарались сообщить обо всем этом другие .

Среди сидевших в Кисельном переулке эсеров оказалась жена одного нашего старого товарища по петербургскому подполью и студенческому Совету Старост Гриши Катценэленбогена .

Это была красивая брюнетка моих лет, живая и неглупая, по имени Леония Максимилиановна Блох. Муж ее находился гдето в другом месте — не то в ссылке, не то в Соловках, а она попала в тюрьму беременная на третьем или четвертом месяце .

Мы с ней часто встречались на прогулках, иногда вместе гуляли, вспоминали Гришу. И вот именно она решила сооб­ щить Борису Давыдовичу, очевидно, с намерением меня ском­ прометировать, всю несчастную историю моего ухода из партии .

Камков сам рассказал мне об этом и, увидев, как я сразу помертвела, быстро прибавил: «Ну что ж, я ответил, что все это мне известно от вас лично. И еще сказал: уж не думают ли они, будто их якшанье с Колчаком, эпопея с Самарским правительством и т.п. лучше, нежели слепое увлечение большевизмом? Да такая ошибка в тысячу раз простительнее для революционера! Поверьте, больше никто из них со мной на эту тему не заговорит...»

Так была подведена черта под самым в то время мучи­ тельным этапом моей жизни, исчезла горечь воспоминаний о нем, и я почувствовала себя снова свободной и спокойной .

Так у меня появился хороший друг .

Борис Давыдович был в то время еще молод — ему и сорока не было, но он успел прожить бурную и яркую жизн^, мно­ гое передумал, перечувствовал и переоценил. Именно в те годы заключения (а сидел он уже около трех лет) происходил и завершался в его внутреннем мире процесс созревания мысли и таланта, тот процесс, который едва лишь наметился, когда наша революция бросила его прямо в пекло политической жизни и борьбы .

Именно тогда, на Кисельном, он обдумывал план своей будущей работы «Уроки Парижской коммуны», где нашли вы­ ражение и были точно сформулированы его взгляды на тот путь, по какому должно идти развитие социалистической ре­ волюции, чтобы она привела к подлинно демократическому устройству общества и не выродилась в свою противополож­ ность. Ясно, последовательно и логично развертывались в этой книге мысли, которые в наши дни робко пытаются положить в основу своего государственного строя коммунисты Югосла­ вии. Думаю, что единственный экземпляр этой работы находит­ ся ныне в архивах КГБ*, если они такие документы хранят.. .

Борис Давыдович отличался необыкновенным обаянием в личном общении с людьми. Умный, остроумный и веселый, он тогда еще сохранял неизменную жизнерадостность, доставля­ вшую много удовольствия окружающим. Никто другой не умел так громко и заразительно, от души смеяться, не знал столь­ ко веселых историй, не мог вовремя пошутить, чтобы прогнать грусть, нет-нет да и закрадывающуюся порой без спроса в сердце... Всегда ровный и добрый в общении с товарищами, будь то почтенный цекист или совсем зеленый юнец, он поль­ зовался огромным авторитетом в своем коллективе и неизменным уважением со стороны всех остальных. Правда, я заметила еще в Бутырках, что правоэсеровские лидеры его недолюблиА может быть, этот единственный экземпляр, попавший в руки ОГПУ, ка­ жется, в 30-м году, был передан в ИМЭЛ, где должен был сохраниться. В 1937 г .

все отобранные рукописи просто жгли .

вали и держались холодно и довольно отчужденно, но это было вполне понятно и не слишком его огорчало .

Он родился в Кишиневе в семье земского врача из тех интеллигентов-тружеников, которых до сих пор не забыли немногие оставшиеся в живых представители старшего поколения его земляков. Будучи с ранней юности связан с революционным движением и оказавшись участником и исполнителем одного местного террористического акта, он был сослан в Туруханск и, бежавши оттуда, оказался в эмиграции. Жил в Германии и учился в Гейдельбергском университете, где окончил фа­ культет права и философии .

Он был органическим, до мозга костей интернационали­ стом. Одним из его близких друзей был знаменитый Левинэ, стоявший во главе Баварской коммуны и казненный после ее гибели37 .

В Россию он приехал вскоре после начала революции «в за­ пломбированном вагоне», как и Ленин, за что на него грязно клеветала не только буржуазная, но и правоэсеровская пресса .

И хотя совсем недавно Альтовский уверял меня, будто ни­ чего подобного быть не могло, мне хорошо запомнился рассказ Евгении Андреевны Камковой о случае, когда она указала на дверь одному писаке из «Воли народа», который печатно на­ мекал на «немецких шпионов из запломбированного вагона» и вскоре потом заявился к ним в гости .

Борис Давыдович всегда, еще в эмиграции, занимал в П.С.-Р .

самые левые позиции. Участие его в Октябрьской революции было вполне логичным, оно закономерно вытекало из его взглядов и соответствовало его революционному темпераменту .

Сразу же после приезда в Россию весной 1917 года он был избран в Петроградский Совет, и вокруг него сгруппировались эсеры-интернационалисты, из которых вскоре создалась Партия левых эсеров, ставшая затем второй правящей партией совет­ ской страны. История блестящего успеха и падения этой партии, имевшей, казалось бы, все шансы прочно занимать свое место в организации двухпартийной системы власти Советов, была еще свежа тогда в нашей памяти. Меня не было в Москве летом восемнадцатого года, когда разыгралась июльская трагедия .

Я представляла себе подоплеку этих событий, так как пони­ мала, что расхождение было не только в вопросе о Брестском мире. Оно, конечно, коренилось глубже, ибо к тому времени уже проявил себя тот самый порок системы, который вскоре привел к страшным последствиям, скромно именуемым теперь «культом личности Сталина».

Мне непонятно было другое:

зз (-78 если уже было начато восстание, то почему оно все же фак­ тически им не стало? Если, скажем, арестован был Дзержин­ ский, то зачем его тут же отпустили, тем самым дав ему возможность расстрелять кое-кого из участников? Надо было, думалось мне, несмотря на тогдашнюю мою молодость и малую политическую опытность, либо, пойдя на компромисс и ставши партией оппозиции, сохранить блок с большевиками, либо же, порвав с ними, идти в своем протесте до конца, не боясь ни поражения, ни гибели .

Я все-таки однажды решила задать такой вопрос Борису Давыдовичу. И услышала ошеломивший меня ответ: «У нас вовсе не было намерения их свергать. Это не было задумано как мятеж, а лишь как вооруженная демонстрация. Если хотите знать, мы могли их тогда раздавить, как клопов, так как на нашей стороне была большая часть народа и армии. Именно это последнее мы и хотели продемонстрировать — им и гер­ манским империалистам, обнаглевшим здесь в то время до не­ вероятных пределов» .

Он помолчал, закурил .

Я тоже молчала, глядя на него во все глаза.

Он загово­ рил снова:

— К тому времени начинавшаяся было революция на За­ паде стала затухать и была подавлена. А без поддержки мировой революции как могли бы мы строить здесь, у себя, подлинный социализм!.. Так оно в конце концов и получается!.. — усмехнулся он, прервав сам себя. — Наше выступление в июль­ ские дни имело целью стимулировать революционное движение за рубежом, особенно в Германии, которая стремилась растоп­ тать нашу революцию... Нам угрожал термидор!

— Неужели вы допускаете, что у нас была возможна рес­ таврация? — спросила я .

— Термидор еще не означает реставрации... И он бывает не только, так сказать, физическим — еще страшнее терми­ дор моральный. Революция как будто не подавлена, есть Советы, у власти стоят социалисты, решившие установить в стране социалистический строй, но это только внешнее, формальное, а содержание другое. Ведь душа социализма — свобода, она от­ летает, и остается, в конце концов, тело без души. Террор, диктатура одной партии, которая уже не выражает воли тру­ довых классов, поскольку классов этих уж во всяком случае — два, да еще каждый из них неоднороден... — он еще помол­ чал и прибавил: — Признаки всего этого нами ощущались уже тогда, в июле восемнадцатого... Не на одном Бресте было расхождение. А уж теперь!.. Культурный диктатор, — под­ черкнул он с усмешкой, — уже фактически управлять не может, так как он смертельно болен, и ему вряд ли суждено вернуть­ ся к делам государственным... А уж без него — демагогов там хватит!. .

Наш разговор по какой-то причине на этом оборвался. Он возобновлялся впоследствии не раз, причем не всегда закан­ чивался такими мрачными прогнозами .

...Случилось так, что в эти дни, спустя полные полвека после рокового V съезда Советов, я смотрела идущий на экра­ нах Москвы фильм под названием «Шестое июля» .

С тревогой ожидала увидеть и услышать шаблонный по­ ток лжи и клеветы .

Этого не произошло. Скажу больше: события тех дней были изложены исторически верно, не было и привычного для наших официальных историков стремления показать героев этих собы­ тий в качестве разновидностей контрреволюции .

На экране была Москва 1918 года. Была атмосфера тех не­ забываемых лет, полных счастья, отчаянья и надежды .

Все это было... Но для меня главным здесь было другое .

Вряд ли я сумею описать чувство, захватившее меня, когда на экране вдруг, спустя полвека, возник исчезнувший мир.. .

Портретное сходство не было выдержано, да и не в нем суть .

Кроме того, близорукость и волнение мешали мне рассмо­ треть лица .

Словно я очутилась на дне озера, и ожил передо мной заколдованный и непокорный град Китеж, над которым сомкну­ лись озерные волны. И вот я вижу и слышу их всех, доро­ гих, близких, знаю, какой страшный конец ждет в будущем большинство из них, знаю также, какую ужасную, непоправи­ мую ошибку они сейчас совершат. Мне хочется крикнуть: «Това­ рищи, остановитесь! Вот что из этого выйдет!»

Но словно в тяжелом сне, крикнуть нельзя, надо молча смотреть и еще и еще раз переживать все снова, расставаться с каждым из них заново и знать, что этих прекрасных, яр­ ких и чистых людей уже давно нет и никогда не будет, что вместе с ними исчез огромный мир, неповторимый и невос­ полнимый ничем .

И что не только волны времени, но еще гораздо страш­ ней — волны безудержной лжи сомкнулись над этим миром и погребли его под собой, как легендарный Китеж. Моим ли слабым силам бороться с такими волнами?

3За те два часа, что продолжался сеанс, вновь пережиты были все пятьдесят лет.. .

В фильме Свердлов говорил Колегаеву38: «Зачем вы все это сделали? Зачем ушли из правительства? У вас были все воз­ можности быть сильной партией оппозиции: люди, средства, га­ зеты. А теперь вы перестали существовать как партия» .

...Какими мы все сейчас умными стали! Как самоуверен­ но заявляем: не надо было поступать так, надо было сде­ лать эдак! Да, теперь, когда прошло пять десятилетий, стал очевиден тот непоправимый ущерб, который нанесен был все­ му дальнейшему развитию нашей революции, когда становя­ щаяся традиция двухпартийной системы оказалась сразу за­ черкнутой необдуманным взрывом эмоционального протеста .

И все же.. .

Брестский мир не остановил наступления немцев. В Москве сидело посольство во главе с Мирбахом, а германская армия в это время оккупировала Украину. Мне пришлось лично на­ блюдать эту оккупацию. Генерал Эйхгорн восстановил на Украине частную собственность на землю, ввел военно-полевые суды, порку крестьян шомполами .

В.Г.Короленко писал о хозяйничанье немцев, вкупе с гай­ дамаками, в Полтаве:

«Перед немцами все безмолвствует и стушевывается, а на местах сами немцы являются лишь орудием реакции и мести нерасчетливой и дикой. С оотнош ение сил“ определяется при­ сутствием немцев»* .

Революция в Германии запаздывала: в стране, чья армия еще в состоянии активно наступать, революционное движение притихает .

В то же время продовольственная политика правительства (продразверстка) создавала отчаянное положение в деревне и провоцировала стихийные крестьянские восстания, причем от­ нюдь не кулацкие, как их изображает официальная наша исто­ рия. Именно это обстоятельство впоследствии заставило Ленина перейти к нэпу .

Признаки единоличной диктатуры, хоть и умного и куль­ турного диктатора, уже начинали выявляться. Созданы были лагеря, ведомство Дзержинского вместо того, чтобы сокращать сферу своей деятельности, стало, наоборот, ее расширять, превращаясь в нечто вроде «государства в государстве». Теперь * С.В.Короленко. КНИГА ОБ ОТЦЕ. Ижевск, 1968, с.318. — Ред .

нам стало известно, какими неприглядными методами оно в своей работе пользовалось .

Диктатура грозила уничтожить демократические принципы Октября .

И вот — взрыв... Не восстание, не «мятеж», как это на­ зывают наши нынешние историки .

«"Передышка“ задержала на полгода германскую револю­ цию, — писала М.А.Спиридонова Ленину сразу после 6 июля. — Наша левоэсеровская попытка расторгнуть Брест была отчаян­ ной попыткой апелляции нашего общего Октября к Революции.. .

В июле мы не свергали большевиков, мы хотели одного — террористический акт мирового значения, протест на весь мир против удушения нашей Революции. Не мятеж, а полустихийная самозащита, вооруженное сопротивление при аресте .

И только» .

Мне думается, не только это: здесь было действенное вы­ ражение всех разногласий — сигнал соратникам по Революции о великой опасности. Расчет был на то, что сигнал будет услышан и понят народом и всеми, кому судьба Революции дорога .

Просчитались... Горько ошиблись.. .

И опять тюрьма 1922 года и голос Камкова: «Разве в ре­ волюции всегда правы победители? "Vae victis" — "горе побеж­ денным“ — придумали грубые римские солдафоны. Часто бывает верно другое: "Gloria victis“ — слава побежденным!

В истории нередко случается, что побежденными оказываются победители. Пример вам Парижская коммуна, она пала, ее за­ щитники были побеждены и погибли. Но разве идея погибла?

И разве меньше революционная доблесть Левинэ и других ба­ варских коммунаров, которые пошли на казнь, но не на ком­ промисс? !»

И еще. Вспоминаю один такой жаркий диспут в Кисель­ ном переулке. Кто-то из правых эсеров доказывал, что настоящий социализм в России, несущий идеи правды, справедливости и свободы, если и будет когда-нибудь построен, то не раньше, чем через двести лет! Оппонентом выступил Камков, утверж­ давший, что век революций далеко не закончен и социали­ стическая система в Европе победит к середине XX столетия.. .

Пройдет всего полтора десятка лет, и оба участника той дискуссии падут жертвами сталинского «социализма». Но разве могли тогда вообразить нечто подобное мы, считавшие, будто разногласия между нами и «ими», в конце концов, не поме­ шают строительству нового мира, и, хотя всегда придется упрямо спорить, мы вернемся и строить придется вместе!.. А то, что сейчас с нами происходит, — это несерьезно, это вро­ де театрального представления из времен Великой Французской Революции!.. Только, разумеется, без гильотины!

Никто из нас, в том числе и марксисты различных оттен­ ков, включая и тех, кто пытался строить новое государство «по учителю», — не подозревали, какая гигантская гильотина ожидает нас всех вместе в сравнительно недалеком будущем!

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Донской Д.Д. (1881-1936) — чл. ПСР, сын сельского врача, практи ковавшего в Подольской губ. В годы первой мир. войны Д. — воен. врач на Кавказском фронте, чл. Санитарного совета фронта. К 1917 — чл. ЦК ПСР. После февр. 1917 избран в Совет Солдатских депутатов Тифлиса, в котором возглавлял военно-врачебную комиссию, в апр. того же года был кооптирован в ИК Совета. С 25 мая Д. — пред. Президиума Краевого Совета Кавказской армии (Закавк. Краевого ССД) и комиссар фронта .

Пробыл в этих должностях до сер. дек. 1917. В нояб.-дек. 1917 входил в со­ став Закавказского комиссариата (местного пр-ва), возглавляя там воен­ ное ведомство. В конце дек., вероятно, уехал в Пг для участия в Учредит .

Собрании, членом которого был избран. После янв. 1918 руководил воен­ ной комиссией ПСР. Арестован не позднее осени 1919, содержался в Бутырской тюрьме .

По данным обвинительного заключения по делу ПСР (1922), Д. в 1918 дал санкцию Г.Семенову на создание Центральной Боевой Орга­ низации ПСР. По тем же сведениям, незадолго до своего покушения на Ленина с Д. встречалась и Ф.Каплан. На суде Д., не отрицая факта встречи, вспоминал, что сказал ей тогда, что «партия террористиче­ ской борьбы не ведет», и пригрозил ей, что она «поставит себя вне партии, если выступит». Д.Л. Голинков, цитируя, видимо, не публико­ вавшиеся ранее показания Д. (скорее на процессе, чем на следствии), приводит следующий текст: «...Когда произошло покушение, у меня явилась мысль о ней... удалось встретиться с моими товарищами по бюро. Обсудивши и выяснивши положение, мы решили выпустить сообщение... о непричастности партии к этому покушению». По словам Г.Семенова, Д.

в ответ на заявленное ему недовольство ЦБО от­ межеванием ЦК от ее деятельности, предложил путь компромисса:

«...единственная возможность, которая осталась — эта мысль ему понравилась — действовать как народные мстители, черные маски, вот это дело хорошее, тут партия будет в стороне, и, с другой стороны, капитал приобретем, удар основательный нанесем Сов. власти». Вторая важнейшая обличительница эсеров Л.Коноплева показыва­ ла о предложении Д. участнику покушения Новикову написать о нем воспоминания для партийного архива. На суде оглашалось и пере­ хваченное властями письмо Д. из тюрьмы к новому составу ЦБ ПСР от 5 сент. 1921: «С радостью узнали о благополучном исходе X Совета партии. X Совет партии совершенно правильно заявляет, что главным заданием является преодоление диктатуры правящего правительства» .

В своем последнем слове Д. заявил, что использовал процесс как возможность отчитаться перед ПСР в своей деятельности за послед­ ний период, и выразил надежду, что партия не вынесет ему осужде­ ния. Приговорен к расстрелу, исполнение которого было приостанов­ лено и поставлено в зависимость от поведения находившихся на свободе членов ПСР. После нескольких лет заключения был сослан в Нарымский край. Год смерти Д. дан нами по кн.: ОДИННАДЦАТЫЙ СЪЕЗД РКП(б). Стенографический отчет. М., 1961, с.819 .

2 (Вместо биосправки о Б.Д. Камкове мы помещаем небольшую статью о нем К.Львова, которая содержит не только уникальные факты из биографии К., но и не встреченную нами до сих пор в доступной литературе попытку целостного анализа причин гибели ПЛСР .

Что же касается примененной автором терминологии и его общего взгляда на события, основанного на посылке «что было бы, если бы...», то мы не можем с ним согласиться.) Камков (Кац) Борис Давыдович род. в 1885 в Сорокском уезде Бессарабской губ., сын земского врача. Среднее образование полу­ чил в Кишиневе .

За участие в террористической деятельности ПСР в Николаеве в 1904 арестован, в 1905 сослан в Туруханский край .

В 1907 К. бежал за границу. В 1911 окончил Гейдельбергский ун-т по факультету права. Сотрудничал в эмигрантской прессе, в годы войны одним из первых среди эсеров (вслед за М.А. Натансоном и В.М. Черновым) твердо встал на пораженческие позиции, участвовал в Циммервальдской конференции .

Весной 1917 с группой революционеров через Германию (из Италии в Копенгаген) К. вернулся в Россию. (Летом 1917 в цензовой печати появились «сенсационные разоблачения» К., якобы являвшегося герман­ ским шпионом Грессером.) Был избран в Пг Совет, где вокруг него стали группироваться эсеры-интернационалисты — П.П. Прошьян, А.М. Устинов, народная героиня М.А. Спиридонова, старый народово­ лец М.А. Натансон и др. К. стал лидером этой группы. В списке кандидатов в Учредительное собрание от ПСР К. занимает второе место — после Чернова. В «Совете республики» (Предпарламенте) 24 октября К. выступил с требованием немедленной отставки Ке­ ренского, заключения мира и образования социалистического прави­ тельства .

Вместе со своей группой К. стал на сторону Октябрьской револю­ ции, после чего все левые были исключены из ПСР. Он был одним из создателей новой партии левых социалистов-революционеров (интерна­ ционалистов). Если Спиридонова — знамя партии, Прошьян — ее глав­ ная организующая сила, то Камков — ее вождь-теоретик и оратор .

За короткий период легальности в свет вышли его работы — об оп­ портунизме германского рабочего класса, об историко-философских взглядах П.Л. Лаврова и др., а главное — брошюра с характерным названием ДВЕ ТАКТИКИ, посвященная расколу эсеровской партии в 1917 (явная аналогия с ленинской книгой ДВЕ ТАКТИКИ СОЦИАЛДЕМОКРАТИИ В РЕВОЛЮЦИИ 1905 ГОДА) .

15 дек. 1917, после долгих и бесплодных попыток уговорить боль­ шевиков на создание «однородного социалистического правительства»

с включением меньшевиков и эсеров центра, левые эсеры, наконец, вошли в Советское правительство. А.Л. Колегаев стал наркомом земле­ делия, П.П. Прошьян и В.А. Карелин вошли в пятерку «Политбюро Совнаркома», К. был зам. председателя ВЦИКа. В январе 1918 на 3-м съезде Советов, где, действуя в духе заключенного с левыми эсерами блока, большевики приняли закон о социализации земли, К. выступил за необходимость «передышки», мира с Германией лю­ бой ценой .

Но не прошло и месяца, как тот же К. вместе с Прошьяном повернули партию на 180°, взяв за основу мысль, что любое согла­ шение с империализмом сорвет поднимающуюся на Западе революцию;

пусть-де германская армия продолжает свое предательское наступле­ ние, займет всю Россию — против нее надо вести «революционную войну». На 4-м съезде Советов 14 марта 1918 К. в содокладе изде­ вался над самим понятием передышки, вызвав весьма резкую отповедь Ленина. Съезд ратифицировал Брестский мир, в ответ ПЛСР вышла из правительства .

Идут последние месяцы существования ПЛСР как массовой партии (собиравшей голоса почти всего крестьянства, имевшей более трети мест на съездах советов). В конце марта К. и др. лидеры выезжают на Дон, на Украину, тешатся безнадежными попытками своих отрядиков оказать сопротивление неумолимой машине германской армии, оккупи­ рующей юг России .

В апреле К. выступает основным докладчиком на 2-м съезде партии в Москве. Авантюристическую линию К., Прошьяна, Карелина, И.З. Штейнберга резко критикуют и ветераны революции Натансон, Спиридонова, А.А. Биценко, и практики, уже сработавшиеся с боль­ шевиками: Колегаев, И.А. Майоров, Устинов; они требуют возвращения в правительство, говорят о том, что партия предала крестьянство, отдав большевикам Наркомзем... И все-таки в течение мая такая, казалось бы, мощная оппозиция была нейтрализована. На митингах и в печати К. и др. лидеры раздувают разногласия с большеви­ ками. В большой статье (журнал «Наш путь», №2) К. обрушивается на основные тезисы Ленина (ЗАДА ЧИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ) .

Наконец, в рядах партии рождается безумная идея — «выпря­ мить линию советской политики» чисто эсеровским методом, путем взрыва, хаоса, в котором сами собой перетряхнутся партии и классы, к власти придет трудовое крестьянство вместе с пролетариатом — через ПЛСР и «обновленную» партию большевиков, в которой должно победить левое крыло, состоявшее из крупнейших деятелей: от Н.И. Бу­ харина, М.С. Урицкого, В.П. Ногина до В.В, Куйбышева, Бела Куна и многих других. (По многим вопросам внутренней политики, как и по вопросу Брестского мира, левые коммунисты стояли близко к левым эсерам. Но никаких переговоров с левыми коммунистами о коалиции не было, а был лишь политический расчет на раскол большевиков .

Как известно, левые коммунисты этих надежд не оправдали.) 3-й съезд ПЛСР (28 июня — 1 июля) предоставляет ЦК, преодо­ левшему недавние разногласия, свободу действий .

4 июля открывается 5-й съезд Советов. Страсти разгораются после выступления Троцкого, требовавшего расстрела всем тем, кто разжи­ гает враждебные действия против германцев на демаркационной линии;

левые эсеры не без оснований принимают его угрозы на свой счет .

С револьвером на боку, размахивая кулаками, К. обрушивается с яростной бранью на германского посла Мирбаха, сидящего в диплома­ тической ложе, и на большевиков, называя их «лакеями германского империализма» .

5 июля, выступая на съезде с содокладом, К. говорил, обращаясь к большевикам: «Ваши продотряды и ваши комбеды мы выбросим из деревни за шиворот» .

6 июля свершается задуманное в тайне предприятие. Днем члены ЦК покидают Большой театр, где идет съезд Советов, и собираются в штабе левоэсеровского кавалерийского отряда в Большом Трех­ святительском переулке. Нервное ожидание разрешается появлением автомобиля с Блюмкиным и Андреевым — они только что убили Мир­ баха в помещении посольства .

Типография печатает листовки, члены ЦК бросаются в воинские части, на заводы. Но их агитация не волнует массу. Убили Мир­ баха? Туда ему и дорога. Защищать революцию от германского империализма? Но в Москве нет никаких германцев! А уж тактика цекистов непонятна даже бойцам из отряда Попова. Военные наста­ ивают на чем-то реальном — штурме Кремля, пока на их стороне элемент внезапности и перевес в силах. Но Прошьян, Камков и дру­ гие удерживают «агрессоров»: ни шагу вперед! Только вооруженная демонстрация, только оборона своего штаба! Все решит народ .

Лидеры партии, очевидно, понимали, что они не смогут ни удер­ жать власть единолично, ни заставить большевиков силой разделить власть с ними. Они боялись и того, что наступательная борьба с большевиками развяжет руки «третьему радующемуся» — буржуазии .

(Расстановка сил в Москве была для ПЛСР в то время особенно неблагоприятна: на закончившихся 25 апреля выборах в Моссовет большевики получили 350 мест, а левые эсеры 40, тогда как даже эсеры центра завоевали 61 место! О силе «буржуазии» говорит про­ должительность октябрьских боев: несколько часов в Петрограде — несколько дней в Москве...)* Эта пассивность придала всей затее левых эсеров характер трагического шутовства.. .

Почти 24 часа левые эсеры сидят, ждут, а большевики действуют:

арестовывают левоэсеровскую фракцию в Большом театре, стягивают в город войска (надежными оказываются лишь латышские стрелки). Игно­ рируя предложения поповцев о переговорах, Вацетис приказывает арт .

батарее громить штаб прямой наводкой. После обстрела происходит бегство. Партия теряет десятки миллионов избирателей, десятки ты­ сяч членов, представительство в ЧК и в советах, свою прессу, почти всякую связь с массами. Такова цена авантюры .

К. скрывается под Москвой. В начале октября 1918 он выступает на 4-м съезде партии, проводящемся в оригинальных условиях полуподполья, в помещении комитета партии Рогожского района. Прини­ мается решение о борьбе вплоть до террора против тех, «кто поднимет руку на партию л.с.-р.», однако ЧК не отметила даже попыток к проведению такого террора .

Революция в Германии и разрыв Брестского мира не приводят к примирению двух революционных партий. Тактика ЦК в этот момент — попытаться овладеть положением в освобождающихся от немцев окраинах России. К. ведет эту работу в конце 1918 — начале 1919 в Литве, затем перебирается на Украину .

В январе 1920 К. впервые арестован (в Москве), в мае освобож­ ден в связи с появлением в журнале «Знамя» (№3-4 /5-6/, май-июнь) его статьи о необходимости поддержать Советскую власть в ее тяже­ лой борьбе с панской Польшей. Но после раскола с «легалистами»

подпольная конференция ПЛСР в начале 1921 опять принимает резо­ люцию, призывающую к активной борьбе. Возможно, это и дало повод для окончательного разгрома партии в феврале 1921 (незадолго до Кронштадтского восстания) и аресту всех ее лидеров (кроме «легалистов»). Им приходится отбыть трехлетнее заключение, к которому их заочно приговорил Верховный Рев. трибунал за мятеж 6 июля .

С 1923 по 1931 К. живет в ссылке в Челябинске, Твери и Во­ ронеже. Затем два года тюрьмы по делу т.н. «крестьянской партии» .

С 1933 он снова в ссылке в Архангельске, работает юрисконсультом в Рыбтресте .

6 (7?) февраля 1937 все левые эсеры были арестованы. 7 марта 1938 К. выступал на процессе Бухарина и др. в качестве свидетеля .

Даже по официальному отчету видно, что К. не подтвердил клевету на свою партию — насчет якобы имевшей место договоренности ЦК ПЛСР с бухаринцами об аресте Ленина, о связи ЦК с Каплан, стре­ лявшей в Ленина, и т.п., чего, вероятно, добивался от него Вы­ шинский .

29 августа 1938 К. был приговорен к расстрелу .

Подобно всем остальным членам ЦК партии левых эсеров, К. не был политическим деятелем большого масштаба. Он был глубоко образован, хорошо писал, темпераментно говорил — умел зажечь «свою» массу, но не убедить крлеблющуюся или чужую. Даже в те бурные времена он отличался чрезмерной горячностью, и правильная мысль приходила к нему с опозданием — как к простому смертному, а не как к политику, который должен даже в пылу политических битв видеть далеко вперед. Он поддавался влияниям (в частности, Прошьяна). Его сила воли была скорее азартом игрока .

Почему же он стал лидером большой партии?

По воле судьбы Камков оказался первым левым среди эсеров в самом центре событий — в Петроградском Совете: Спиридонова из Читы, Прошьян из Финляндии, Карелин из Харькова, Черепанов из Москвы, Натансон и Устинов из эмиграции — все они шли к нему, а не он к ним. Интернационалистом его сделал не «врожденный па­ цифизм» еврея, а революционный темперамент борца. Какое-то время он владел правильной оценкой событий, но честолюбие заставило его переоценить свои возможности .

Гибель большой революционой партии привела к однопартийной системе в России. К. здесь является одним из главных виновников .

3 Самохвалов М. — в 1918 сотрудник левоэсеровского журнала «Наш путь», автор рецензии на книги по рабочему вопросу и статьи ОКТЯБРЬ­ СКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И СОЦИАЛЬНОЕ СТРАХОВАНИЕ, в конце 1919 чл. ЦК ПЛСР, сторонник активизации деятельности партии .

4 Гоц Абрам Рафаилович (1882-1940?) — один из лидеров ПСР .

С 1906 — активный чл. БО ПСР. В 1907 арестован и приговорен к 8 годам каторги. После февр. 1917 — лидер фракции ПСР в Петросовете, был чл. Исполкома и Президиума Петросовета. С июня 1917 — пред. ВЦИК I-го созыва, в сент. — чл. Демократического Сове­ щания, в окт. — участник заседаний комиссий Предпарламента (во­ енной и по иностр. делам), пред. К-та спасения родины и революции .

В партии в 1917 занимал центристскую позицию. 18 дек. 1917 аресто­ ван в числе членов Союза защиты Учредительного собрания. 19 дек .

освобожден по приказу И.З. Штейнберга и В.А. Карелина. По утверж­ дению Л.Коноплевой, в ответ на ее предложение организовать поку­ шение на Ленина (февр.-март 1918) сперва дал согласие от имени ЦК, а затем, застав ее в Москве в подавленном состоянии, взял назад свое разрешение и велел ей, прекратив всякую работу, уезжать .

По утверждению Г.Семенова, в мае 1918 санкционировал развертыва­ ние террористич. работы и создание с этой целью Центр. Боевой Организации, а в июле дал санкцию на выступление Ф.Каплан .

В февр. 1919, будучи членом Южно-Русского Бюро ЦК ПСР, принял участие в партийной конференции в Одессе, на которой отказался безусловно отвергнуть «всякое вмешательство в русские дела при современйой мировой обстановке», допускал, что «ПСР могла бы его санк­ ционировать», но «только в том случае, если бы это вмешательство осуществлялось при наличии тесного общения русской демократии с демократией Запада» .

Г. был арестован в 1920. В 1922 на процессе в ответ на вопрос «Что бы вы (эсеры) делали, если бы очутились сейчас на свободе?» — Г. ответил: во внешней политике «мы боролись бы со всеми замас­ кированными формами интервенции и блокады; мы отстаивали бы необходимость немедленного признания капиталистической Европой Советского правительства; мы оказывали бы содействие Советскому правительству в его борьбе против хищнических притязаний иностран­ ного капитала. Поскольку в этой области политика правительства будет идти по линии интересов рабочего класса и всей страны, мы будем его поддерживать; мы будем с ним решительно бороться, поскольку его политика будет уклоняться от этих интересов». В последнем слове он заявил: «Мы выполним свой долг, какая бы участь нас здесь ни ожи­ дала». Был приговорен к расстрелу, приостановленному исполнением (см. прим.1) и затем замененному 5-летним заключением. После амни­ стии в сер. 1920-х жил в «минусах» и ссылках, был на хозяйственной работе в Симбирском губплане. В последний раз арестован в 1937 и погиб в заключении. О его смерти существует несколько версий. В 1947 нью-йоркский эсеровский журнал «За свободу», ссылаясь на свидетель­ ство одного скандинавского социалиста, сидевшего вместе с Г. в алмаатинской тюрьме, сообщал, что Г. был расстрелян спустя меньше года с момента ареста после многочисленных допросов с пытками. Приводя эту версию в кн. ГОДЫ ЭМИГРАЦИИ, М.Вишняк оговаривается, что сведения, дошедшие до него много лет спустя из близких к Г. кругов, не подтверждают сообщения скандинавского социалиста .

5 Тимофеев Евгений Михайлович (1885-1941) — чл. ЦК ПСР с дек. 1917. Род. в семье ссыльных. С нач. 1900-х — в рев. движении и в ПСР. Арестован за террористическую деятельность, каторгу отбывал в Александровском централе, где в 1910-х был старостой коллектива политических этой тюрьмы. С 1913 принимал участие в самодеятель­ ных военных курсах, организованных им среди заключенных, сотрудни­ чал по военным вопросам в сибирских периодич. изданиях. В 1915-16 выступал под псевдонимом в качестве постоянного сотрудника газ .

«Сибирь». Освободившись после февр. 1917, возглавлял Иркутский Совет. Непосредственно перед созывом Учредительного Собрания руко­ водил эсеровской агитацией в воинских частях. Весной 1918 вместе с И.Дашевским, В.Зензиновым и Б.Моисеенко организовал военную комиссию ЦК в Москве. В февр. 1919 участвовал в одесской конфе­ ренции, организованной Южно-Русским Бюро. В 1920 был арестован и вплоть до процесса ПСР находился в Бутырской тюрьме. В последнем слове на процессе сказал: «Вы получите наши головы, чтобы положить их к ногам Коминтерна, но чести нашей вы не получите». Пригово­ рен к расстрелу, исполнение которого было приостановлено (см. прим.1) .

Выйдя из заключения в сер. 1920-х, жил в Уральске, работал в местном губплане, занимался экономикой и археологией, состоял в О-ве по изучению Казахстана. В 1926-28 выпустил несколько монографий, посвя­ щенных исследованию местного крестьянского хозяйства. Среди выво­ дов одной из них писал: «...необходимость поднятия ценности бедняц­ ких и середняцких посевов диктуется уже одним тем фактом, что при наличии системы единообразного обложения сельскохозяйственным налогом всех культур в настоящее время полеводство зажиточных хозяйств обкладывается значительно слабее, а трудовых — сильнее» .

Рекомендовал конкретные пути экономического регулирования сельского хозяйства в интересах бедных слоев. Вероятно, в конце 1920-х был арестован и сослан в Ср. Азию, где с нач. 1930-х появляются его работы по гидрологии края. До 1936 им написано их более 10. Даль­ нейшая его судьба неизвестна.1 6 Гендельман (псевд. Грабовский, Якобий М.) Михаил Яковлевич (1881 - ?) — чл. ПСР с 1902, присяжный поверенный. Автор книг БЛО­ КИ И СОГЛАШЕНИЯ (М., 1906), К АГРАРНОМУ ВОПРОСУ (М., 1906), К ПЕРЕСМОТРУ АГРАРНОЙ ПРОГРАММЫ И ЕЕ ОБОСНО­ ВАНИЮ (М., 1908), ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА (Пг., 1918). На 3-м и 4-м съездах ПСР (1917) Г. избирался чл. ЦК. В марте-мае 1917 — чл. Исполкома Комитета моек, обществ, организаций, с 1 марта — чл. Исполнительной комиссии Исполкома Моссовета, с марта вместе с Г.А. Кипеном и И.И. Скворцовым-Степановым редактировал «Известия Моссовета». В июле 1917 входил в состав Следственной ко­ миссии, расследовавшей обвинение некоторых большевиков в сношениях с Германией. 25 окт. 1917 на Втором съезде Советов выступил с за­ явлением о неправомочности данного съезда и об уходе с него фракции ПСР. 29 окт. участвовал в заседании в Викжеле по вопросу о «кон­ струкции власти». Был избран в члены Учредительного Собрания .

В 1918-м Г. — тов. пред. Самарского Комуча, в сент. 1918 уча­ ствовал от ПСР в Уфимском гос. совещании. Наряду с представи­ телями «правого крыла ПСР» был согласен на введение «безответ­ ственной Директории». Поясняя свою тогдашнюю позицию во время процесса ПСР, Г. сказал: «...если бы тогда в Директории была не такая слякоть, как Авксентьев, непригодный для государственной дея­ тельности, тогда задача, для которой была создана Директория, могла бы осуществиться... Если бы тогда нашлось мужество действовать как твердая власть... разгромить Сибирскую реакцию, тогда, быть может, наша власть уцелела бы» (цит. по Д.Л. Голинкову). В самом начале процесса Г. заявил отвод всему составу суда на том осно­ вании, что судьи, являющиеся членами Коммунистической партии, не могут быть беспристрастными в этом процессе. 14 июня 1922 Г. вме­ сте с Е.М. Тимофеевым передал суду заявление своих защитников с отказом от участия в процессе, добавив от имени «подсудимых пер­ вой группы» (в основном, членов ЦК ПСР), что и они освобождают своих защитников от их обязательств. В последнем слове Г.

сказал:

«И мертвые, и живые мы будем вам опасны». Приговорен к расстрелу, исполнение которого было приостановлено (см. прим.1). Дальнейшая его судьба нам неизвестна .

7 Гельфгот Александр Павлович (род. в конце 1880-х) — вероятно, сын Павла Григорьевича Г. (род. около 1861), привлекавшегося в 1885 Варшавским губ. жанд. управлением к дознанию по второму делу «Про­ летариата». Г. в 1915-16 — чл. Исполнительного Комитета Всерос .

Бюро труда, образованного при Отделе по устройству беженцев Всерос. Союза городов. Кажется, в конце 1916 — нач. 1917 жил в Нор­ вегии, о политическом быте которой впоследствии высоко отзывался .

В 1917 — один из редакторов органа Моек, комитета ПСР газ. «Труд», в том же и след. гг. выступал в партийной и кооперативной печати .

В конце 1919 — один из руководителей Екатеринодарской организации ПСР. Вероятно, вскоре был ‘арестован и, находясь в заключении, написал очерк о ВЧК — КОРАБЛЬ СМЕРТИ (опубл. в 1922 в Бер­ лине). По процессу ПСР в 1922 не проходил, дальнейшая его судьба нам неизвестна .

8 Трутовский Владимир Евгеньевич (1889-1937) — журналист, чл .

ПСР. В нач. 1910-х выступал в провинциальной печати («Архангельск», «Кубанский край»). В 1912-13 редактировал газету Пб с.-р. (выходила под назв. «Бодрая мысль», «Живая мысль», «Смелая мысль» и др.), сотрудничал в «Знамени труда» и в «Правде». В 1914 выпустил книгу СОВРЕМЕННОЕ ЗЕМСТВО. В 1914-15 редактировал литературно­ политический журнал «Современник», идейным руководителем которого был Н.Н. Суханов (Гиммер). В 1917 примкнул к «интернационалист­ скому» крылу ПСР, участвовал в создании ПЛСР, был избран в ее ЦК .

С дек. 1917 в коалиционном большевистско-левоэсеровском СНК зани­ мал пост наркома по городскому и местному самоуправлению. В марте 1918, в связи с подписанием Брестского мира, по решению ЦК ПЛСТ вышел из состава СНК, хотя сам был сторонником продолжения со­ трудничества с большевиками.

На II съезде ПЛСР (1918) говорил:

«Может быть один выход, цельный и договоренный: либо совместная работа с большевиками в центральной власти — для осуществления социальной революции /.../, либо свергать большевиков, то есть стать во главе контрреволюции» (цит. по статье В.Владимировой — «Проле­ тарская революция», 1927, №4 /63/, с. 110) .

После событий 6 июля 1918 недолгое время был на нелегальном положении и заочно приговорен к 3 годам заключения. Вскоре был арестован и отбывал наказание в Бутырской тюрьме. Освободившись, в 1925-26 жил в Полтаве (вероятно, у родных), занимался экономикой сельского хозяйства и историей аграрного движения в крае (см. его кн .

СОРОЧИНСКАЯ ТРАГЕДИЯ, дважды изданную О-вом политкаторжан в 1926 и 1928). По-видимому, в 1926 был вновь арестован и сослан в Красно-Кокшайск (ранее — Царевококшайск, ныне — Йошкар-Ола), где продолжал заниматься экономикой и печатался в газ. «Мари-Эл»

и журн. «Марийское хозяйство» (1927-29) .

О дальнейшей жизни Т. известно следующее. С 1931 он жил в Шадринске (в ссылке или «минусе») и работал экономистом-плановиком на мясокомбинате. В февр. 1933 Т. был арестован по доносу бывш. чл .

ПЛСР Виктора Скобелинга и, проведя год в заключении, сослан в АлмаАту. Там он работал плановиком в типографии «Полиграфтреста», остался по окончании срока ссылки, но 6 февр. 1937 был вновь аресто­ ван. Обстоятельства следствия по последнему делу Т. изложены в пись­ мах его второй жены Клавдии Васильевны Поповой (Т. женился на ней в сент. 1931), написанных в нач. 1960-х к одному краеведу. Приведем выдержки из этих писем .

(Вначале речь идет о первом свидании автора с Т. во время след­ ствия; т. Иванов — первый следователь по его делу, согласно авторской характеристике — «старый большевик, честный и прямой человек»):

«В.Е. очень похудел, но держался спокойно и участливо расспра­ шивал меня о том, как я живу одна и как мое здоровье. Я не могла сдержать себя, и слезы невольно текли из глаз. Говорить я почти не могла. Т. Иванов разрешил передать В.Е. принесенные мною продукты и белье и делать продуктовые передачи каждую неделю. Передачи прини­ мали, но свидания не давали и на мои запросы сообщили, что т. Иванов уехал в Москву. Я начала просить, чтобы меня принял тот следователь, за которым теперь числился В.Е. Новым следователем был назначен Блинов (Лебедев). Оказалось, что материал первого следствия Москву не удовлетворил и дело было возвращено для вторичного следствия и передано следователю Блинову. Это был человек лет 35, любивший из­ деваться над лучшими чувствами людей, в чем я убедилась при первом же разговоре с ним. Домой я ушла совсем больная и больше ему не зво­ нила, пока не получила от В.Е. открытку, что могу его навестить .

Блинов разрешил В.Е. свидание со мной и продуктовые передачи при условии, что В.Е. будет писать "мемуары для истории". Прежде чем вести меня на свидание, следователь все принесенные мною продукты (и даже туалетное мыло) изрезал своим перочинным ножом и посмат­ ривал, какое это на меня производит впечатление. Я старалась сдержать себя. Затем сказал, что я могу приносить и книги, но передавать их ранее ему для просмотра. На свидании должна держаться спокойно и ни о ком и ни о чем не говорить, кроме себя и своих семейных дел. Когда привели В.Е., я поразилась, как он изменился: стал худой и желтый. На мой вопрос В.Е. сказал, что он сидит в одиночке рядом с дезокамерой и газ проникает к нему. Я с упреком спросила следователя о причине такого отношения к В.Е. Следователь обещал перевести В.Е. в другую камеру. На следующем свидании В.Е. выглядел не лучше, и я спросила, как его здоровье и дела. Он ответил, что сидит теперь не в одиночке, а вдвоем с каким-то помешанным, что это для него очень тяжело, и просил следователя перевести его в прежнюю камеру, если больше нет свободных. Была ли исполнена его просьба, я не знаю, т.к. больше свиданий Блинов не разрешал и только в начале октября сказал, что нужно принести теплые вещи. Я отвезла теплое пальто, шапку, варежки, белье и одеяло .

16 октября 1937 я была арестована, посажена в тюрьму вместе с дру­ гими женами "врагов народа" и приговорена ОСО к 8 годам ИТЛ .

В течение 25 лет я не имела точного ответа о судьбе В.Е. и только в марте 1962 получила свидетельство о его смерти, последовавшей еще 4 октября 1937 года, где в графе "причина смерти" — прочерк, т.е .

расстрел .

Биографию В.Е. и его революционную деятельность Вы лучше всего можете узнать из его "мемуаров", которые В.Е. писал в НКВД г. Алма-Ата. /.../ О том, что В.Е. писал "мемуары", я слышала лично от него на свидании. Еще он добавил, что писал обо всем откро­ венно, но сохранились ли его "мемуары"? Вопрос только в этом» .

На какие-то воспоминания Т. глухо ссылается советский историк Л.М. Спирин, автор работы о 6 июля 1918 (см. его кн. КРАХ ОДНОЙ АВАНТЮРЫ. М., 1971, с.61). Об отношении Т.

к этим событиям По­ пова сообщает:

«О В.Е. могу лишь подтвердить то, что говорил Вам журналист, знавший его лично: он был действительно человеком "не от мира сего" и никогда не думал о хлебе насущном и о своем благе .

Когда у нас зашел разговор о событиях в Трехсвятительском переулке, то В.Е. тоже говорил, что он был против, но должен был подчиниться воле большинства, так как пример соблюдения устава партии должны подавать сами члены ЦК. На мой вопрос, почему он не вышел из ЦК и не поступил так, как ему подсказывал его разум, В.Е. ответил, что он не мог всадить нож в спину своим товарищам. Кроме того, добавил он, товарищи стали бы укорять его тем, что он сделал это ради своего материального блага, а он этими благами никогда не дорожил. Когда же я спросила его, раскаивался ли он впоследствии в своей ошибке, В.Е. шутя ответил, что если бы не эта ошибка, то он и не встре­ тился бы никогда со мной. Рассмеялся и попросил не говорить об этом больше .

В Вильнюс он поехал с паспортом на имя какого-то Попова, кото­ рый, как потом оказалось, был уже приговорен к высшей мере, и В.Е .

пришлось открыть свою настоящую фамилию. /Вероятно, здесь речь идет о событиях нач. 1919. — Публ./ Должна сказать Вам, что я никогда не была членом партии СР .

Голосовала за список №5 /т.е. большевиков. — Публ./ и работала в Лесном п/отделе Земельного отдела под руководством Жданова А.А., который был нашим комиссаром. Перед приходом чехов мне дали справ­ ку, что я уволена в бессрочный отпуск, и при чехах я не работала, а после восстановления советской власти снова пошла на свою прежнюю работу. Вскоре я была выдвинута на профсоюзную работу и прорабо­ тала там 4 года. Потом закончила курсы бухгалтеров и работала по этой специальности на фабрике, причем была членом фабкома и членом горсовета, где работала в комиссии по ликбезу .

Естественно, что В.Е. не очень-то часто и откровенно говорил со мной о делах своей партии, а его друзья-товарищи при мне говорили о своих семейных и служебных делах, а политических вопросов не касались и воспоминаниями не занимались .

При разговоре со мной В.Е. всегда с большим уважением отзы­ вался о В.И. Ленине и его соратниках. Не уважал он только Сталина и как будто предчувствовал свою трагическую гибель от его произвола» .

9 Спиридонова Мария Александровна (1889-1941) — чл. ПСР. В 1906 стреляла в советника Тамбовского губ. правления Луженовского, руково­ дившего карательным отрядом, усмирявшим аграрные волнения на Тамбовщине. Дело С. получило широкую огласку вследствие надруга­ тельств и истязаний, которым она была подвергнута жандармским офицером Ждановым и казачьим офицером Абрамовым. Приговорена к каторжным работам, которые отбывала в Акатуе и Мальцевской жен­ ской тюрьме. После февр. 1917 С. возглавила левое, «интернациона­ листское» крыло ПСР, конституировавшееся на I Всерос. съезде (дек .

1917) в ПЛСР, одним из лидеров которой затем стала. С 30 ноября 1917 С. — зам. пред, коалиционного СНК. Была сторонницей заключе­ ния Брестского мира, но, подчиняясь решению своего ЦК, 15 марта 1918 вышла из состава СНК в знак протеста против ратификации договора. По этому поводу впоследствии говорила: «Мы предали кре­ стьян..., отдав большевикам Наркомзем» .

После событий 6 июля 1918 была подвергнута домашнему аресту в Кремле, откуда вскоре ушла вместе со сторожившим ее красноар­ мейцем, перешла на нелегальное положение. Год спустя снова была арестована. С 1921 прошла череду заключений и ссылок (см. также прим. 12). В последний раз арестована в 1937 в Уфе, но осуждена в Москве, куда по ее требованию была переведена. Приговорена к 10 годам тюрьмы. Расстреляна осенью 1941 при эвакуации Орловской тюрьмы .

10 Измайлович Александра Адольфовна (1878-1941) — дочь генерала чл. ПСР. В револ. движении с нач. 1900-х. Будучи членом летучего Боевого Отряда Северной Области, участвовала в неудачном двойном покушении на минского губернатора П.Г. Курлова и полицмейстера Д.Д. Норова. 14 янв. 1906 в первого была брошена бомба с.-р.’ом Иваном Петровичем Пулиховым (1879-1906), во второго стреляла И .

Оба были арестованы на месте покушения и жестоко избиты. Спустя месяц оба были приговорены к смертной казни, которая для И. была заменена 20-летней каторгой. Последнюю И. отбывала в Акатуе и Маль­ цевской женской тюрьме. После февр. 1917 И. примкнула к левому крылу ПСР, после раскола которой стала чл. ЦК ПЛСР. Была чл .

ВЦИК 2-го созыва, с конца дек. 1917 — чл. Президиума ВЦИК. При образовании коалиционного СНК И. намечалась на пост наркома двор­ цов Республики, но по решению ЦК ПЛСР была оставлена на партий­ ной работе (вместо нее аналогичный пост в СНК занял В.А. Карелин) .

После 6 июля 1918 арестована и находилась вместе с М.А. Спиридо­ новой в Кремле. Осенью 1921 И. освобождали «под честное слово» на 2-3 недели из нового заключения для ухода за больной М.А. Спири­ доновой. С этого времени И. прошла вместе с ней весь путь ссы­ лок и заключений вплоть до 1937, когда, будучи арестована в Уфе, получила 10 лет тюрьмы. По одной версии, погибла в тюрьме еще до войны, по другой (более вероятной) расстреляна вместе с М.А. Спи­ ридоновой в 1941 .

I ь, * 11 Майоров Илья Андреевич (ок. 1888-1941) — до революции чл .

ПСР, после — ПЛСР и чл. ее ЦК. Муж М.А. Спиридоновой. В коали­ ционном СНК — замнаркома земледелия. С 1921 — в ссылках вместе со Спиридоновой. В 1937 арестован вместе с нею в Уфе. На следствии И.К. Каховской были предъявлены «показания» М. с «признанием» .

Приговорен к 10 годам тюрьмы. Расстрелян одновременно со Спири­ доновой в Орловской тюрьме .

Дополнением к этой справке может служить следующий отрывок из воспоминаний (1979) вдовы ссыльного эсера Г.И. Затмиловой, близко общавшейся с М.

в Уфе в 1930-е:

«Илья Андреевич Майоров был сыном крестьянина, родился в дерев­ не (названия не помню) Казанской губ. Как и положено было в то вре­ мя деревенским мальчикам, пошел в сельскую школу .

Учительница обратила внимание на способного и умного ученика и постепенно, в течение трех лет, медленно, но старательно уговаривала его отца отдать мальчика в гимназию. Он рос один, братьев и сестер у него не было, не было большого достатка в семье, но не было и большой нужды. Андрей Яковлевич, отец Ильи Андреевича, согласился, наконец, с уговорами учительницы и свез мальчика в город, но твердо заявил ему, чтобы тот "сам думал о жизни" и чтобы постарался как можно скорее начать зарабатывать на себя .

Так и было, начиная с пятого класса гимназии. И.А. уже давал уро­ ки и если не целиком обеспечивал себя, то все-таки активно помогал в этом отношении отцу. Потом медицинский факультет Казанского уни­ верситета. Он был уже близок к окончанию, но в это время у него умерла мать, которую он очень любил. Смерть матери так потрясла его, что он оставил медицинский факультет и перешел на естествен­ ный. Еще до перемены факультета он уже работал нелегально, вступив в партию С.-P., потом ссылка, из которой он был освобожден уже Февральской революцией .

И.А. был вообще очень образованным человеком, но специально­ стью его был крестьянский вопрос. Все товарищи, которых я знала, считали его авторитетом в этой области .

Что еще я знаю о нем? Знаю, что декрет о социализации земли в 1917 году писал он, знаю также, что в период коллективизации он, будучи в ссылке в Ташкенте, работал в Наркомземе Узбекской ССР. По всей вероятности, там он тоже считался большим специалистом по сельскому хозяйству, т.к. ему было предложено написать обстоятельную докладную записку о проведении коллективизации в Узбекистане. "Об­ стоятельной" докладной записки он не написал, в его заявлении по этому поводу была только одна фраза: "С методами проведения коллективи­ зации абсолютно не согласен, следовательно, никаких проектов проведе­ ния ее писать не буду". Из Наркомзема пришлось уйти, но работа всетаки потом нашлась .

Затем была Уфа и 37-й год .

Вот все, что я могу написать об Илье Андреевиче Майорове» .

12 (Вместо биосправки об И.К. Каховской мы помещаем очерк некролог о ней. Он составлен Т.Петровским на основании цитируемых литературных и архивных материалов, воспоминаний друга юности К .

— Т.Сафаровой, устных рассказов товарищей К. по царской каторге и советским лагерю и ссылкам, а также нескольких, имевшихся в распо­ ряжении автора писем К. К очерку приложен документ — заявление К. секретарю Малоярославецкого РК КПСС Калужской обл. /1958/.) ПАМЯТИ И.К. КАХОВСКОЙ Ирина Константиновна Каховская скончалась 1 марта 1960 г. в воз­ расте 72 лет. С ней ушел из жизни последний представитель идейного и организационного ядра Партии левых социалистов-революционеров — партии, метеором пронесшейся по авансцене политической жизни первых пореволюционных лет .

Почти столь же краткой, как и история ПЛСР, была и политическая биография К. И, пожалуй, столь же драматичной .

Потомок по боковой линии декабриста П.Г. Каховского, И.К., тем не менее, росла в атмосфере весьма далекой не только от револю­ ционных, но и сколько-нибудь радикальных политических устремлений .

Родилась она в 1888 г. в Киевской губернии, но еще в детстве пере­ ехала вместе с матерью в Петербург, где училась в таком благонаме­ ренном учебном заведении, как Мариинский институт, а после его оконча­ ния — в не менее политически благонадежном Женском педагогичес­ ком институте .

В юности К. была не чужда религиозным исканиям, некоторое влияние оказал на нее известный в свое время священник о. Григорий Петров .

Событием, переломившим ее жизнь, было 9 января 1905 года. О том, что произошло в этот день, она узнала на импровизированном митинге, состоявшемся в Читальном зале Петербургской Публичной библиотеки, куда она пришла заниматься. Огромное впечатление произвело на нее выступление Горького. Уже на склоне лет она писала: «Мне было тогда 16 лет, и мне кажется, что в то время первым решающим толчком в выборе жизненной цели была для меня коротенькая, жгучая речь Горького, произнесенная со стола Читального зала Публичной библи­ отеки» («Новый мир», 1959, №3, с. 17) .

Вечером того же дня К. была на собрании в Вольном экономиче­ ском обществе, созванном там по предложению Н.Ф. Анненского, кото­ рое тот сделал на митинге в Публичной библиотеке. «...Впервые я узнала и всем сердцем приняла слово ''Революция“ и его великое значение», — писала К. в неопубликованной части воспоминаний о Горь­ ком. (Цит. по тексту, приведенному в воспоминаниях Т.Сафаровой.) К. принадлежала к числу тех людей, у которых мысль незамед­ лительно влечет за собой дело. Приняв всем сердцем слово «Револю­ ция», она тотчас же стала искать революционного дела. Первые связи с революционными кругами она завязала в начале 1905 в Тенишевском училище и в петербургском Народном доме — детище гр. С.В. Паниной .

4• В одном из этих мест она познакомилась с А.М. Коллонтай, тогда внефракционной социал-демократкой, тяготевшей к меньшевикам. Позд­ нее, в том же 1905, И.К. при посредничестве рабочего-большевика Дворянского сблизилась с Петербургской большевистской организацией и некоторое время работала секретарем партийного комитета Петербург­ ской стороны. В 1906 вступила в группу с.-р.-максималистов, связь с которой возникла у нее на почве совместной деятельности большевиков и максималистов по подготовке так и не состоявшегося нового воору­ женного восстания .

28 апреля 1907 она была арестована и через год — 25 апреля 1908 — судима за участие в нападении и покушении на убийство городового .

Фактически К. никакого отношения к этому покушению не имела:

совершили его молодые рабочие, принадлежавшие к той же группе максималистов, в которой она занималась пропагандистской и агитаци­ онной работой. Однако при обыске были обнаружены «вещественные доказательства, подтверждающие принадлежность Каховской И.К. к группе максималистов», вследствие чего она была приговорена Петер­ бургским военно-окружным судом к ссылке в каторжные работы на 20 лет; срок этот при утверждении приговора был снижен до 15 лет .

(ЦГИАМ. Д7, д.2619, 1907 г.; Д7, I, ч.73, т.З, 1908 г.) .

Так И.К. — ей было тогда 19 лет — начала свой полувековой путь по тюрьмам, лагерям, ссылкам .

Каторгу она отбывала в Акатуе, в частности, в Мальцевской жен­ ской тюрьме. (Этот период жизни И.К. освещен в ее воспоминаниях, опубликованных в журнале «Каторга и ссылка»). Там завязалась ее лич­ ная дружба и политическая связь с двумя людьми, жизнь которых в течение последующих тридцати лет была тесно переплетена с ее собст­ венной, — с М.А. Спиридоновой и А.А. Измайлович .

В 1914 К. вышла на поселение в Торейской волости Селенгинского уезда Забайкальской области .

Освобожденные Февральской революцией, К., Спиридонова и Из­ майлович прибыли в начале лета 1917 г. в Москву, где остановились у Е.П. Пешковой, в то время занимавшей заметное место в среде московских с.-р. Вскоре все трое уехали в Петроград. Примкнув со своими друзьями к левому, «интернационалистскому» крылу партии социалистов-революционеров, К. вместе с ними была в числе основателей отколовшейся от ПСР Партии левых социалистов-революционеров, поддержавшей в Октябрьские дни большевиков и 30 ноября 1917 вошед­ шей в коалиционное большевистско-левоэсеровское правительство .

В июне 1918 по решению ЦК ПЛСР К. была направлена на под­ польную работу на Украину, оккупированную тогда немецкими войсками .

Совместно со своим партийным товарищем Борисом Дмитриевичем Донским она организовала и осуществила убийство командующего ок­ купационными войсками генерала Эйхгорна. Оба они были схвачены, судимы немецким военно-полевым судом и приговорены к смертной казни. Донской был в тот же день повешен; в части, касавшейся К., приговор был послан для конфирмации Вильгельму II, так как по действовавшим тогда немецким законам смертный приговор, вынесенный женшине, мог быть приведен в исполнение только по утверждении германским императором. Еще до получения ответа из Берлина немцы были изгнаны из Киева войсками Петлюры и, воспользовавшись воз­ никшей тогда сумятицей, К. бежала из киевской Лукьяновской тюрьмы .

До падения Петлюры она продолжала оставаться на Украине на неле­ гальном положении. Занятие Киева Красной армией позволило ей вер­ нуться в Москву. Там она была арестована, как член ЦК ПЛСР, но после непродолжительного заключения освобождена и вновь выехала на Украину, где во времена Деникина работала в подпольных лево­ эсеровских организациях Киева, Харькова и Ростова-на-Дону. В одном из этих городов она была арестована деникинской контрразведкой, но не была опознана и после истязаний («шомполования» — по терминологии тех лет) была отпущена. Разгром Деникина позволил И.К. вновь вер­ нуться в Москву, но там она вскоре была арестована и вместе со своим другом и товарищем по партии М.А. Спиридоновой заключена в Бутырскую тюрьму. Оттуда в 1921 ее направили в ссылку, срок кото­ рой в течение последующих шестнадцати лет беспрерывно возобновлял­ ся; менялось только место ссылки — с 1921 до 1925 это была Калуга, затем, после кратковременного пребывания в Ставрополе, ее выслали в Самарканд, а оттуда — в конце 1928 или в начале 1929 — в Ташкент .

В Средней Азии она все эти годы прожила вместе со своими друзьями — Спиридоновой, ее мужем И.А. Майоровым и Измайлович. Осенью 1930 все четверо были арестованы и отправлены в новое место ссылки — Уфу, где прожили до 1937. В этом памятном году все социалисты, находившиеся в Уфе, в ссылке или «минусе», были арестованы, и почти всем им — ив первую очередь с.-р.’ам, правым и левым, — было предъ­ явлено обвинение в подготовке покушения на правительство Башкирской АССР. Вскоре, впрочем, все предполагаемые жертвы покушения были сами посажены за решетку, и тогда обвинение было переформулиро­ вано: арестованным, безвыездно проживавшим в Уфе, инкриминирова­ лась уже подготовка убийства Ворошилова и других членов советского правительства, о посещении столицы Башкирской республики как будто не помышлявших. История этого дела, выделявшегося даже на мрачном фоне 1937 года, была изложена самой К. в документе, написанном в конце 50-х гг. и адресованном ЦК КПСС и Совету Министров СССР .

Он был опубликован за рубежом в «Политическом дневнике», и повто­ рять здесь его содержание нет необходимости .

И.К. с необычайной стойкостью и самообладанием вынесла беспри­ мерные по длительности «конвейерные» допросы и, конечно, ни в чем не «призналась» .

И она, и ее ближайшие друзья были приговорены к 10 годам тюремного заключения. Спиридонова, Майоров и Измайлович погибли в начале войны в Орловской тюрьме. К. после полуторагодичного заклю­ чения в Казанской тюрьме была направлена в Красноярский исправи­ тельно-трудовой лагерь (Краслаг), где находилась до окончания срока и откуда в 1947 пошла в ссылку, сначала в с. Казачинское, а затем в г. Канск Красноярского края. В 1949 ее вновь арестовали и «оформили» на вечное поселение, местом которого был назначен тот же Канск. Смерть Сталина и наступившая после нее «оттепель» принесли К. освобождение .

Это произошло 14 сентября 1954. Годом позже, в сентябре или октябре 1955 года, И.К. вернулась в Европейскую Россию, в те примерно места, откуда в 1921 начинала свою пореволюционную череду ссылок, — она поселилась в г. Малоярославце Калужской области .

Когда после XX съезда КПСС началась эра реабилитаций, И.К. не делала никаких попыток добиться пересмотра своего дела. Даже в сво­ ем заявлении в ЦК КПСС и Совет Министров она подчеркивала, что не ставит вопроса о своей личной реабилитации. Насколько нам из­ вестно, это заявление не было послано К. адресатам из боязни, что оно будет ими просто уничтожено. Она передала два экземпляра заяв­ ления своим товаркам по лагерю, обещавшим сохранить его и при первой возможности предать гласности. Сделать это в одиночку, без своих осуж­ денных вместе с ней друзей, она считала морально недопустимым, а их уже давно не было в живых. Тем не менее, ее реабилитировали .

В конце 1957 или начале 1958 она получила приглашение явиться в Малоярославецкое отделение МГБ. Привыкшая к тому, что такие при­ глашения не сулят ничего хорошего, И.К. направилась туда не без внут­ реннего волнения.

Ее тревога оказалась безосновательной: ее встрети­ ли с подчеркнутой любезностью и, по ее рассказу, между ней и начальни­ ком отделения (или уполномоченным) произошел примерно следующий разговор:

— Ирина Константиновна, почему Вы не подаете заявления о ре­ абилитации?

— Я так стара, что реабилитация не имеет для меня практичес­ кого значения .

— Ну, если Вы не позаботились о себе, мы сделали это за Вас!

Поезжайте в Москву, по адресу такому-то в Военную прокуратуру, обратитесь к прокурору такому-то и получите справку о реабилитации .

Трудно сказать, кому именно принадлежала инициатива пересмотра Уфимского дела. Вероятнее всего, оно было пересмотрено в целом в результате заявления о реабилитации, поданного родственником коголибо из осужденных. Как бы то ни было, И.К. была действительно реабилитирована, и косвенным результатом этого был прилагаемый к настоящему очерку документ .

До первой ссылки в 1921 г. трудовой стаж К. составлял 8 меся­ цев — начиная со 2-го съезда Советов и до июня 1918 она занимала должность зав. Агитпропом ВЦИКа. В 1921-25 она работала в Калуге библиотекарем. В Самарканде, Ташкенте и Уфе она с вынужденными перерывами служила в разных советских учреждениях. Документов об этом у нее, естественно, не сохранилось, и подтвердить свой трудовой стаж она смогла, кажется, только за 5 лет работы в Башкирском мельтресте (с 1.01.1932 по 1.01.1937). После лагеря К. хотя и зараба­ тывала себе на жизнь собственным трудом, но нигде не числилась на службе .

Может быть, определяющей чертой характера И.К. была потреб­ ность быть полезной — не «вообще», не только «общественно-по­ лезной», но полезной людям, которые ее непосредственно окружали .

В годы ссылок, живя вместе со своими друзьями, она, человек физически более сильный, чем М.А. Спиридонова и, тем более, А.А. Измайлович, которая уже в середине 20-х гг. что называется на ладан дышала, — старалась переложить на себя основное бремя хозяйственных забот, таких, как стирка белья, мытье полов и т.п. Прибегать к сторонней помощи, хотя бы и за плату, И.К. и ее друзья считали недопустимым даже тогда, когда у них имелась для этого материальная возможность .

Свои личные потребности они всегда сводили к минимуму: каждая лишняя копейка предназначалась для товарищей, не имевших работы и испытывавших нужду. Постоянным предметом забот И.К. были дети из семей ссыльных или просто соседские. За маленькими она ухаживала, старших — учила. С ранних лет она хорошо знала иностранные языки, в годы Акатуйской каторги — много и углубленно занималась мате­ матикой. Все эти знания она и старалась передать детям .

В лагере И.К. стремилась быть полезной своим товарищам по заключению. Материально она ничем не могла помочь, т.к. сама жила на скудном лагерном пайке, не получая ниоткуда поддержки. Все лагерные годы она была на общих работах, главным образом на лесо­ повале. Ей неоднократно предлагали более легкую работу: в бухгал­ терии, в санчасти и т.п. Все эти предложения она категорически отклоняла — ни на воле, ни в лагере она не считала возможным поль­ зоваться какими бы то ни было привилегиями. Единственная помощь, какую она могла оказать окружающим, — моральная поддержка. И ее она оказывала многим, и люди, как правило, очень далекие от нее и по своему прошлому, и по взглядам, ценили эту поддержку очень высоко .

Среди лагерных товарок И.К. была малоизвестная поэтесса Мария Николаевна Яковлева (Марианна Ямпольская), отбывавшая наказание за тягчайшее преступление: она состояла в переписке с Роменом Ролланом. Человек она была, по словам И.К., «в жизни вообще беспомощ­ ный, вернее непрактичный, и к борьбе за существование неприспособ­ ленный, хотя и усерднейший работяга» (письмо 1955 г.). Чуть ли не с первых дней знакомства Мария Николаевна нашла в И.К. моральную опору, без которой она, возможно, и не вынесла бы тягот лагерной жизни. Эти две столь разные женщины — И.К., совмещавшая ред­ костную мягкость, доброту и терпимость с непреклонной волей, реши­ тельностью, а в том, что касается моральных норм поведения, — беспощадностью и к себе, и к другим, — и М.Н., безукоризненно поря­ дочный, но слабый, легко поддающийся унынию человек, ищущий крыла, под которым можно укрыться, — стали почти неразлучными. После окончания срока заключения они сначала оказались в разных местах ссылки, но спустя некоторое время им удалось соединиться в Канске, откуда они вместе уехали в Малоярославец .

М.Н. неплохо печатала на машинке и сравнительно легко устрои­ лась на канцелярской работе в каком-то учреждении, где ей мало платили, хотя и очень ценили как добросовестного и культурного человека .

И.К. вела их несложное хозяйство и зарабатывала на жизнь уроками и изготовлением бумажных цветов. Заработки у нее были более чем скромными, так как от оплаты чуть ли не половины уроков она отказы­ валась. Поводы для этого были разные — один из учеников оказался настолько способным, что брать за его обучение деньги было бы «просто грешно»; другой к восприятию наук был вовсе неспособен, но родители его так мало зарабатывали, что требовать с них плату было совестно .

Ну, и т.д. Но как бы ни малы были заработки обеих, на скромную жизнь им хватало. Хуже было то, что ни уроки, ни изготовление цве­ тов трудового стажа И.К. не увеличивали ни на один день .

В 1955, когда И.К. и М.Н. переехали в Малоярославец, даже Канск по сравнению с ним казался крупным промышленным центром .

Никаких перспектив получить там постоянную работу не было. Пенсия у обеих за отсутствием документов, подтверждающих стаж, была ми­ зерной, и они едва сводили концы с концами, только благодаря изредка перепадавшей случайной работе. М.Н. московские друзья подбрасывали машинописную работу; И.К. к праздникам принимала заказы на изго­ товление бумажных цветов, да раза три ей перепала литературная работа: в «Новом мире» были напечатаны ее йоспоминания о Горьком;

как-то ее попросили литературно отредактировать какую-то рукопись, да однажды она перевела с французского чью-то небольшую работу по механике. В те же годы она по собственной инициативе перевела МАЛЕНЬКОГО ПРИНЦА Сент-Экзюпери. Е.П. Пешкова, с которой Ирина Константиновна в 1956 году возобновила знакомство, пыталась устроить этот перевод в журнал «Иностранная литература». Редакция журнала, признавая художественные достоинства перевода, поместить его отказалась по «идеологическим» мотивам. Как известно, идеологи­ ческий ветер переменил направление, и в 1963 МАЛЕНЬКИЙ ПРИНЦ был издан «Молодой гвардией» тиражом в 300 000 экземпляров, но, конечно, уже в другом переводе. У И.К. было достаточно много друзей, готовых помочь ей материально, но от всякой материальной поддерж­ ки она решительно отказывалась, а когда ей по почте посылали деньги и она принимала их, то они почти полностью уходили на подарки квар­ тирохозяйке, соседям и угощение детей .

После реабилитации И.К. друзья не без труда убедили ее подать заявление об установлении ей, как политкаторжанке царского времени, персональной пенсии. В полном противоречии с законом ей было в этом отказано .

И.К. сочла необходимым ответить на этот отказ, так как в нем была поставлена под сомнение правдивость сообщенных ею о себе сведений (см. прил.). Никакого ответа на свое письмо она не получила, и персональная пенсия ей так и не была установлена. И.К. это ни­ сколько не огорчило. Меньше всего ее заботили материальные условия существования .

Несмотря на перенесенные испытания, И.К. не потеряла ни спо­ собности радоваться жизни, ни интереса к ней, хотя для нее было мучительным сознание, что из всего ее круга она одна осталась жива .

17 декабря 1953 она писала из Канска:

«Из моих близких никого не осталось в живых — только меня еще носит как-то земля. Долго и тревожно искала я их. Но они погибли уже в самом начале войны. Узнала я об этом не скоро» .

«Я уже старуха древняя. Мне 65 лет, а дают 75-80, но живу своим трудом /.../. Интереса к жизни я не потеряла. Люблю природу, де­ тей, хорошие книги, музыку, свежий воздух, волнуюсь газетами, — а ведь казалось, что после пережитого, после непереносимых потерь и свет солнца погаснет для меня. Но всегда саднит, всегда болит прошлое, всегда оно живет и снится, снится. Помогает неустанная работа и для хлеба, и так...» .

Малоярославец дал И.К. то, чего ей так недоставало в Канске:

природу, возможность получать хорошие книги, немного музыки и, кроме того, встречу с друзьями — давними, еще каторжных времен, и приобретенными в лагерные годы .

В 1955 в Москве еще жило несколько старых политкаторжанок, товарок К. по Акатую и Мальцевской тюрьме; разыскала она и не­ скольких своих друзей по Краслагу, встречалась и переписывалась с Е.П. Пешковой. Но главное — впервые за истекшие полвека она столь долгое время, более четырех лет, прожила на свободе. Пользоваться ею И.К., конечно, могла в очень ограниченных размерах, но одно со­ знание того, что она не зависит от произвола какого-нибудь полугра­ мотного коменданта, сама выбрала себе место жительства, не обязана ходить на отметку, может в любой день сесть в поезд и через два часа быть в Москве, — все это было и непривычным, и радостным .

До 1959 она ездила в Москву довольно часто, хотя и ненадолго — на два-три дня. Ее все там удивляло и радовало — концерт в Консерватории, оживленные улицы, огни реклам, даже поток красных сигнальных огней автомашин. Круг ее московских друзей и знакомых был очень ограничен — человек пять-шесть, но вскоре начал сокращаться .

Сначала она сама порвала отношения с человеком, с которым она подружилась в лагере, по причине для И.К. довольно характерной .

Ей были чужды партийный фанатизм и политическая нетерпимость .

В Калуге чуть ли не единственным ее другом была дочь К.Циолковского, по убеждениям с.-д.-меньшевичка. В Средней Азии и Уфе к числу ее ближайших друзей принадлежал ссыльный с.-р. правого толка, весьма далекий от нее по своим взглядам. В лагере она сблизилась с глубоко аполитичной М.Н. Яковлевой, а среди людей, с которыми она больше всего там общалась, была польская графиня Тышкевич и несколько коммунисток — в частности, Елизавета Драбкина, после 1956 приоб­ ретшая известность своими беллетризованными воспоминаниями, пе­ чатавшимися в «Новом мире». И.К. ценила литературное дарование Драбкиной и радовалась ее успехам. Однако именно литературная деятельность Драбкиной была причиной их разрыва. Когда Драбкина в своих воспоминаниях коснулась так называемого «левоэсеровского восстания» 1918, она изложила события тех дней в точном соответствии с официальной версией, которую И.К. считала от начала до конца лживой. Она вернула Драбкиной полученный от нее с трогательной дарственной надписью номер «Нового мира» и написала ей короткое письмо, положившее конец их отношениям.

В памяти читавших это письмо сохранилось примерно в таком виде:

«Я прочла Ваши воспоминания и не могу понять, почему Вы хоро­ шо относитесь ко мне. Может быть, по той логике, по какой у каждого антисемита был "свой, хороший“ еврей, который “совсем на еврея не похож“. Так вот, сообщаю Вам — я настоящий еврей» .

Второй потерей была смерть в 1958 от рака одной из старых това­ рок по каторге, с которой в те годы И.К. поддерживала наиболее тесные отношения. А вскоре заболела раком сама И.К. Она сама за­ подозрила болезнь и сама поставила диагноз, подтвержденный затем рентгеноскопией. Врач не вправе был сообщать больной диагноз, но, как он сам признался, не мог противостоять силе убеждения И.К. и сказал ей правду. Она спокойно приняла ее, и окружающие в течение многих месяцев не знали о ее болезни, хотя замечали прогрессирующую слабость и исхудание и не раз просили ее обратиться к врачу. И.К. от­ шучивалась и не делала никаких попыток лечиться. Она решила, пока есть возможность, брать от жизни что можно, а это значило читать, слушать радио и, в первую очередь, наслаждаться природой. Она любила сидеть на обрыве над рекой Лужой и глядеть на расстилающуюся даль, часами могла рассматривать цветок, поворачивая его то одной стороной, то другой... А когда придет время и жизнь не будет больше прино­ сить ей радость — тогда покончить с ней счеты. На этот случай И.К .

припасла шприц и смертельную дозу морфия. Он плохо рассчитала:

перелом в течении болезни был внезапным и крутым. До последней возможности И.К. держалась на ногах и принимала участие в ведении хозяйства. Однажды утром у нее недостало сил не только для того, чтобы встать с постели, но даже дотянуться рукой до шкафчика с ле­ карствами, где были припрятаны морфий и шприц. Почти сразу начались мучительные боли, а желудок перестал принимать пищу. С трудом И.К .

проглатывала две-три чайных ложечки фруктового сока. Местный врач беспомощно разводил руками. Из соседнего Обнинска удалось вызвать крупного специалиста-онколога. Он нашел состояние больной безнадеж­ ным, но счел необходимым для облегчения страданий поместить ее в онкологическое отделение больницы. В местной больнице не было ни такого отделения, ни врача-онколога, ни условий, лучших по сравнению с теми, какие могли быть созданы дома. К себе, в узковедомственную Обнинскую больницу с прекрасно поставленным онкологическим отделе­ нием, он И.К. поместить не мог, так как для этого требовалось спе­ циальное разрешение .

Московские друзья И.К. приняли все доступные им меры. Ее товарка по лагерю, старая большевичка Шапиро обратилась в министерство здравоохранения с письменной просьбой поместить И.К. в Обнинскую больницу. Кроме Шапиро, заявление подписали Е.П. Пешкова и не­ сколько старых политкаторжанок, в их числе ставшая после революции большевичкой Фиалка. В заявлении были перечислены все революцион­ ные заслуги К., но бывшая партийность указана не была. Заявление было встречено сотрудниками министерства с полным сочувствием, но и они не могли дать указания о госпитализации в Обнинской больнице, так как последняя находилась в ведении 4-го Управления Министерства здравоохранения (т.е. фактически в непосредственном подчинении ЦК КПСС — в те годы Бюро ЦК по Российской Федерации). Сотрудники министерства выразили готовность направить в Малоярославец санитар­ ную машину с необходимым медицинским персоналом, с тем, чтобы поместить Ирину Константиновну в лучшую московскую больницу — если только больная транспортабельна. Тут же Министерство связалось с Малоярославецким райздравотделом, и не более чем через час оттуда поступил ответ: нетранспортабельна. Письменное обращение в 4-е Управление — проникнуть в него для устного объяснения оказалось не­ возможным — результата не дало. Между тем болезнь прогрессировала, а с этим увеличивались и страдания. Для ухода за И.К. приехала из Москвы одна из ее товарок по каторге; из Сибири примчалась ее при­ ятельница по ссылке. Но все это были люди, не имевшие навыков по уходу за больными, и практически они ничем помочь не могли .

Из местной больницы время от времени присылали медсестру сделать обезболивающую инъекцию .

Помощь пришла с неожиданной стороны .

Одна из лагерных товарок И.К., кажется, та же Шапиро, познако­ мила ее со своей давней приятельницей, старой большевичкой Шмаёнок, до 1937 года работавшей на Украине с Н.С. Хрущевым. В 1937 Шмаёнок была арестована, а после смерти Сталина, освобожденная и реабили­ тированная, поселилась в Москве. Никаких попыток напомнить о себе Хрущеву она не делала. Полной неожиданностью для нее был телефон­ ный звонок супруги Хрущева, выразившей желание повидаться с ней .

Ранее, на Украине, они, хотя и жили в одном доме, были едва знакомы .

После первой встречи у них установились дружеские отношения .

Н.П. Хрущева навещала Шмаёнок, нередко они вместе ходили в театр .

К Шмаёнок и решили обратиться московские друзья И.К. Сама Шмаёнок находилась в то время в больнице. Оттуда она позвонила Н.П. Хрущевой, и эта последняя охотно согласилась позвонить Начальнику 4-го Управ­ ления.

Далее события развивались с кинематографической быстротой:

уже на следующий день — 28 февраля — по телефону было дано соот­ ветствующее указание в Обнинск, и в тот же день оттуда прибыли в Малоярославец на санитарной машине два врача, в том числе онколог, ранее посетивший И.К., и две медсестры .

Через несколько минут умелые руки медсестер уложили И.К. в более удобное положение, ей сделали более действенную обезболивающую инъекцию .

Когда И.К. сообщили, что ее хотят перевезти в Обнинскую боль­ ницу, она просила не делать этого: «Дайте мне спокойно умереть дома» .

Врач нашел ее просьбу разумной: переезд — это лишние физические страдания, и самое большее, что он может дать — это отсрочить конец на день-другой. Он предложил оставить при больной медсестру и, опи­ раясь на распоряжение 4-го Управления, дал указание местной больнице выделить сменную сестру. Уезжая, врач сказал: «Впервые вижу такую женщину. Вы не представляете себе, какие боли она испытывала. Она должна была криком кричать, а она пыталась мне улыбаться» .

Медицинская сестра не пробыла в Малоярославце и суток. 1 марта И. К. скончалась. За все время болезни никто не слышал о г нее ни стона, ни звука жалобы. Кто бы ни зашел к ней, она встречала его подо­ бием улыбки и всегда, до последнего дня, шепотом, едва шевеля губами, просила рассказать, что пишут в газетах .

3 марта ее хоронили. Казалось, что в Малоярославце она вела очень замкнутый образ жизни и круг ее знакомых ограничивался 5-6 человеками. Провожало ее в последний путь человек 40-50, из них только шесть или семь приехавших из Москвы. Остальные были местные жители. И это были не праздно любопытствующие старушки Почти все пришли потому, что были чем-либо обязаны И.К.: кому-то она помогла выхлопотать пенсию, кого-то нуждающегося из своих скудных средств одарила, чьим-то детям или внукам помогла учиться, кому-то помогла советом.. .

В 1961 немногие оставшиеся в живых друзья И.К. поставили на ее могиле памятник .

Летом 1977 составителю этого очерка довелось быть в Малоярос­ лавце. Он разыскал могилу И. К. У памятника лежали полу увядшие цветы. Могила выглядела ухоженной. Кто-то, по-видимому, до сих пор хранит об Ирине Константиновне память .

Приложение к прим. 12

СЕКРЕТАРЮ РАЙКОМА КПСС

гр. КАХОВСКОЙ Ирины Константиновны, прожив, в г. Малоярославце, Калужской обл., ул. Володарского, 30 ЗАЯВЛЕНИЕ 14 мая 1958 г. мною было подано в Малоярославецкий Отдел СОБЕСа заявление о назначении мне персональной пенсии, как быв. политкаторжанке .

Согласно «Положению о персональных пенсиях» от 4/XI-56 г. №1475 (раздел IV, п.п. 34, 35, 36) я имею на это полное право .

Однако, по разъяснению Райсобеса, Исполком отказал мне в моем ходатай­ стве на основании следующих причин:

1) Борьба против царизма с 1905 г., на которую я указывала в автобиографии (поскольку она проходила в рядах партии с.-р.-максималистов), отнюдь не яв­ ляется заслугой перед Родиной, хотя она и каралась при самодержавии каторж­ ными работами .

2) Сама «каторга» не есть заслуга и не может учитываться даже при назна­ чении трудовой пенсии, как трудостаж, а не только для персональной пенсии .

3) Сведения, которые я даю в автобиографии, якобы хронологически несов­ местимы, а именно: я указываю в автобиографии, что работала как член ВЦИК 2-го, 3-го, 4-го созывов в качестве заведующей Агитотделом и как член Чрез­ вычайного Съезда Советов (5-го), а в июле 1918 г. работала на Украине в подпольной организации при немцах .

Этого якобы в действительности быть не могло, так как не могло же до июля 1918 г, состояться целых 5 съездов Советов .

Все эти причины отказа являются настолько необоснованными и несерьез­ ными, что я вынуждена протестовать .

1) Политкаторжане — это о с о б а я категория персональных пенсионеров, совершенно независимо от их партийной принадлежности при буржуазном пра­ вительстве (См. «Положение о персональных пенсиях», разд. IV, п.п. 34, 35, 36) .

2) Даты созыва съездов Советов следующие:

2- й съезд — октябрь 1917 г .

3- й съезд — январь 1918 г .

4- й съезд — март 1918 г .

5-й (чрезвычайный) — июнь 1918 г .

По окончании 5-го съезда я уехала на Украину, перебравшись через линию фронта, для работы в подполье .

Таким образом, обвинение в том, что сведения неправильные, — тоже очень необоснованно .

Данные автобиографии в данном случае решающего значения не имеют, так как право на персональную пенсию дает мне то, что с 1907 по 1914 год я была в заключении в каторжной тюрьме, а затем была ссыльно-поселенкой, что удо­ стоверяется приложенными документами (двумя архивными справками) .

1 В нашем распоряжении имеется следующее свидетельство об этих событиях:

19 декабря 1923 г., часов около шести пополудни, караульная ко­ манда Савватьевского, так называемого «политскита» Соловецкого лагеря из-за проволочного ограждения территории скита без предупреж­ дения открыла огонь по группе гулявших на дворе заключенных эсеров .

По рассказам очевидцев, действиями караула руководил начальник УСЛОНа (Управления Соловецких лагерей особого назначения) Ногтев .

После первых залпов несколько человек упало. Уцелевшие понесли по­ страдавших в здание скита, и тогда огонь был перенесен на входную дверь. Раненых оказалось шесть человек: Наталья Арнольдовна Бауэр, Гавриил Андреевич Билима-Пастернак, Меер Моисеевич Горелик, Елиза­ вета Котова, Георгий Кочаровский, Всеволод Иванович Попов .

Один из раненых скончался через несколько минут, четверо — в те­ чение ближайших двух-трех часов, и только одного удалось отправить в центральную больницу лагеря, но и он умер через три или четыре дня .

Первую помощь пострадавшим оказывал заключенный с.-д. В.Ель­ ник, по специальности врач-терапевт. Хирургических инструментов у него не было, и, перевязав раны, он только поддерживал в той мере, в какой это было возможно, жизнедеятельность раненых имевшимися в его распоряжении медикаментами .

Официально стрельба мотивировалась отказом находившихся во дворе подчиниться приказу управления, запрещавшему заклю­ ченным покидать после шести часов вечера здание скита. Такой при­ каз, действительно, был в тот день отдан, и, по официальной вер­ сии, группа эсеров демонстративно вышла на прогулку в шесть ча­ сов. Если бы даже это было и так, то по меньшей мере странным и вы­ зывающим подозрение в умышленном провоцировании конфликта был тот факт, что как раз к установленному приказом предельному времени у ограды скита — притом одного лишь Савватьевского — не только находилась вся караульная команда, но туда прибыл из своей достаточно отдаленной от скита резиденции сам начальник управления. Эта версия не может ни объяснить, ни тем более оправдать того засвидетельст­ вованного всеми очевидцами факта, что стрельба по безоружным заклю­ ченным была открыта без полагающегося по уставу караульной службы предупреждения .

Официальная версия случившегося кажется неправдоподобной еще и потому, что она находилась в полном противоречии со сложившимися к тому времени у социалистов нормами поведения в заключении. Во­ прос об отказе подчиниться распоряжению администрации лагеря мог быть решен только общим собранием, если не всех заключенных, то по крайней мере принадлежащих к одной партийной фракции, и если бы на нем большинством голосов было вынесено решение демонстративно, в знак неподчинения, выйти на прогулку, то этому решению подчинились бы все члены фракции, в том числе и не согласные с ним. Точно так же все члены фракции, даже и те из них, кто был сторонником демон­ страции, подчинились бы решению большинства подчиниться приказу .

Иначе говоря, выйти демонстративно на прогулку или, наоборот, не покидать жилых помещений позже установленного приказом времени должны были все эсеры. Фактически на дворе под выстрелами оказа­ лась лишь часть довольно многочисленной фракции ПСР. Этим, кстати сказать, объясняется относительно небольшое — если учесть, что стрель­ ба производилась залпами и с близкого расстояния — число жертв .

Гораздо более правдоподобной представляется другая версия, рису­ ющая дело совсем иным образом .

19 декабря, в первой половине дня, начальник караула Савватьев­ ского скита предъявил старостату* приказ начальника управления лагеря, в котором предписывалось на вечерней поверке объявить политзаклю­ ченным о запрещении покидать после шести часов жилые помещения .

Из этого со всей ясностью вытекало, что приказ вступает в силу после поверки, т.е. около 8-ми вечера. Хотя содержание приказа стало сразу же известно всему населению скита, на фракционных собраниях он в тот день еще не обсуждался, и любители вечерних прогулок без тени сомне­ ния вышли после ужина, но до поверки, на двор. Их встретили там пули .

Действия лагерной администрации, как их рисует официальная вер­ сия, сильно смахивали на провокацию; согласно второй версии, эти действия были чистой, ничем не прикрытой провокацией. Трудно сказать, были ли они предписаны или санкционированы сверху, но нет никаких сомнений, что по собственной инициативе Ногтев мог пойти на та­ кой шаг, только будучи твердо уверенным, что его действия будут * В Савватьевском скиту находились в заключении представители четырех течений: социал-демократы, эсеры, левые эсеры и анархисты. Старостой с.-д .

фракции (и одновременно общескитским) был Б.О. Богданов; старостой эсеров был Иваницкий — его имени и отчества я не помню, как не помню, кто был старостой левых эсеров и анархистов .

одобрены ОГПУ. И они, по-видимому, и были одобрены. Во всяком слу­ чае на его служебном положении они не отразились, и он в течение мно­ гих лет продолжал оставаться начальником УСЛОНа. Его карьере поло­ жил конец 1937 год. Он не был расстрелян и благополучно отсидел поло­ женные десять лет. После освобождения он был поселен в каком-то городке или поселке на севере Красноярского края и, как рассказы­ вали, вскоре в пьяном виде замерз. Тоже своего рода историческая Немезида.. .

Жертвы расстрела 19 декабря 1923 г. были похоронены на терри­ тории скита, и место погребения было отмечено громадным валуном, с великими трудами туда перетащенным. Он, вероятно, и сейчас лежит на том же месте, и, возможно, туристы, посещающие Соловецкий исто­ рический заповедник, задаются вопросом: в какие стародавние времена сила морских волн выбросила сюда этот большой серый камень .

1 Альтовский А.И. (род. около 1880) — чл. ПСР с 1900-х. Сын чи­ новника. Осенью 1900, будучи учеником Саратовской гимназии, был под­ вергнут обыску местным губ. жанд. управлением и привлечен к дозна­ нию по поводу найденных у него нелегальных изданий. В 1902, живя в Саратове под гласным надзором полиции, вместе с А.И.Рыковым участ­ вовал в организации Крестьянского Союза, «призывал, — как сказано в жандармском Обзоре Дознаний, — рабочих идти летом в деревню для пропаганды среди крестьян». В 1910-х жил в эмиграции, сотрудничал там под псевдонимом Нагорцев в «Знамени Труда» и «СоциалистеРеволюционере». В 1917-18 был членом «одного из руководящих орга­ нов ПСР» (возможно, военной комиссии при ЦК). Был арестован не позднее начала 1919, во время амнистии для чл. ПСР в февр. 1919 отка­ зался дать «подписку о прекращении контрреволюционной деятельности»

и, вероятно, был оставлен в заключении. На процессе ПСР в 1922 об­ винялся в том, что «вел военную работу в Саратове и снабжал до­ кументами и явками направляемых к нему белогвардейцев и членов организаций», приговорен к расстрелу, исполнение которого было при­ остановлено (см. прим.1). В 1930-е жил в Ростовской обл. и на Сев .

Кавказе, занимался вопросами использования горных рек Дагестана .

1 Аверкиевы — вероятно, речь идет об Александре Николаевиче (1854-1890-е) и Елене Ивановне (1850 /? / — после 1904). А.Н. в 1876-78 владел нелегальной типографией, печатавшей речи подсудимых на поли­ тических процессах 1870-х гг., в 1878 был арестован и приговорен Особым Присутствием Правит. Сената к ссылке в Зап. Сибирь. Е.И. в 1877-78 была осуждена и сослана туда же по делу «193-х». А. жили сначала в Кургане (А.Н. стал там кузнецом), а затем в Сургуте до нач. 1890-х, когда вернулись в Саратов, где приняли участие в деятель­ ности, связанной с зарождением ПСР (в 1902 Е.И. была подвергнута обыску и привлекалась к дознанию в связи с делом С.В. Балмашева) .

1 Тумповский Мариан Давидович (р. 1848) — врач-педиатр. Меди­ цинское образование закончил в 1875, доктор медицины с 1890. К 1917 — статский советник. Его старшая дочь Л.М. Арманд в 1913-21 выпу­ стила свыше 20 брошюр и книг по кооперации, умерла не ранее 1921 .

Упоминаемый далее в тексте сын последней — Давид Львович Арманд (р. 1905) — не геолог, а географ .

1 М.М. Тумповская была знакома с Блоком (о ее творчестве он отзывался неодобрительно — см. ЗАПИСНЫЕ КНИЖКИ, с.296) .

В 1917 в «Аполлоне» были помещены ее рецензии на книги В.Я. Брю­ сова и Н.С. Гумилева. В дальнейшем преподавала историю в средней школе .

8 Легалисты — часть ПЛСР, выделившаяся из нее после раскол ЦК весной 1920. Л. разделяли платформу «большинства ЦК» — «отказ от борьбы с Советской властью». В мае 1920 лидер этого большинства И.З. Штейнберг обратился в ЦК РКП(б) с просьбой разрешить группе членов ЦК ПЛСР призвать членов своей партии к борьбе с Врангелем и Польшей. Эта просьба была удовлетворена. В июле 1920 на обращение Штейнберга с просьбой о легализации деятельности возглавляемой им группы последовал отказ, но в окт. эта деятельность была, по-видимому, разрешена, и возникло Центральное Организационное Бюро ПЛСР в составе: Штейнберг (пред.), И.Ю. Баккал (секр.), Я.М. Фишман, С.Ф. Ры­ бин и О.Л. Чижиков. Они провозгласили лозунг «всемерной поддержки Советской власти и Красной Армии в борьбе с вооруженной контр­ революцией» и предложили всем членам своей партии «принять энергич­ ное участие в работе советских учреждений», одновременно призвав их «не превращать своей работы в исключительно политический профес­ сионализм партийной борьбы» .

В дек. 1920 на московском левоэсеровском совещании Л. объедини­ лись с меньшинством украинских боротьбистов и борьбистов (первые не захотели вместе с большинством своей партии вступать в РКП(б), а вторые — идти по пути «активной борьбы с Советами»). В новый состав ЦОБ были введены И.Алексеев и А.В. Волков. Партия стала называться ПЛСР объединенных (интернационалистов и синдикалистов). На том же совещании была принята резолюция о подготовке легального съезда «совместно с группой Камкова», платформа которого была признана удовлетворяющей требованиям ЦОБ. Несмотря на произведенные в авг .

1921 в Москве, а в октябре — ив других городах многочисленные аресты членов ПЛСР объединенных, к весне 1922 ей удалось провести 3 своих депутатов на выборах в Моссовет, где они оставались до конца года .

В июне 1922 3-я Всеросс. конференция ПЛСР объединенных обратилась к находившимся в заключении Б.Д. Камкову, И.А. Майорову и В.Е. Трутовскому с приветствием, в котором вновь выражались надежды на ле­ гальный Всероссийский съезд. Однако этим надеждам не суждено было осуществиться. Осенью 1922 было создано «Объединение ПЛСР и Союза с.-р.-максималистов» и начались переговоры с меньшинством ПСР об образовании единого блока «левого революционного народничества»

под лозунгами: отказ от диктатуры групп, лиц и партий; восстанов­ ление трудовластия через свободно избранные Советы; легализация и политическое равноправие социалистических партий, признающих Сов .

власть; отмена смертной казни и ограждение неотъемлемых прав че­ ловеческой личности. Однако «блок» так и не был образован. Последним документом «Объединения ПЛСР и ССРМ» в России является, вероятно, выпущенное в мае 1923 обращение «ко всем организациям и членам», призывающее их «бороться со злом пассивности и малодеятельности»

и «пригвоздить к позорному столбу партийных ренегатов». Заграничная делегация Объединения (И.З. Штейнберг, Г.Н. Нестроев) продолжала свою деятельность до конца 1Й0-х, входя в Венский Интернационал .

1 «Знамя» — «еженедельный журнал политики, литературы и ис­ кусств» (М., 1919-22, вышло всего 11 номеров, один — сдвоенный) .

В янв.-февр. 1919 вышло 2 номера под ред. А.А. Шрейдера и «при уча­ стии М.А. Спиридоновой, Р.В. Иванова-Разумника и И.З. Штейнберга» .

В результате состоявшихся в февр. 1919 многочисленных арестов левых с.-р. (только в Москве их было свыше 50) издание «3.» было прервано до апр. 1920. По возобновлении журнал выходил сначала как «орган левых с.-р. (интернационалистов)», с осени 1920 как «издание ЦОБ ПЛСР (интернационалистов)», а с янв. 1921 — ЦОБ ПЛСР оъединенных. Во гла­ ве журнала встал О.Л. Чижиков, а место Спиридоновой в редколлегии занял В.Е. Трутовский. Кроме материалов политического характера и партийных документов, на страницах «3.» помещались философские и эстетические статьи А.Белого, Р.В. Иванова-Разумника, К.Эрберга, стихотворения А.Блока и др .

2 Три Интернационала — Третий И. (Коминтерн), Второй И. (Берн­ ский: восстановлен в Берне в 1919) и Международное Рабочее Объеди­ нение Социалистических партий (Венский И.: образован в Вене в февр .

1921; сторонниками Коминтерна именовался 2 1/2 -ым И.). Исходя из те­ зисов Президиума ИККИ О НОВОЙ ТАКТИКЕ (дек. 1921), делегация Коминтерна приняла участие в Международной социалистической конфе­ ренции, состоявшейся в Берлине 2-6 апр. 1922 и официально считав­ шейся «объединенным заседанием исполнительных комитетов трех И.» .

На конференции была достигнута договоренность о совместных де­ монстрациях за 8-часовой рабочий день, против безработицы и за уста­ новление дипломатических отношений с Сов. Россией. Представители Коминтерна пообещали своим партнерам допустить их представителей на процесс ПСР и не применять к с.-р. расстрела. Оценку Лениным до­ стигнутого соглашения см. в его статье МЫ ЗАПЛА ТИЛИ СЛИШКОМ ДОРОГО. В мае того года Радек под надуманным предлогом вышел из «комиссии девяти», занимавшейся подготовкой Всемирного рабочего кон­ гресса, в результате чего съезд трех И. так и не состоялся. Берн­ ский и Венский И. в мае 1923 на конференции в Гамбурге объеди­ нились в Социалистический Рабочий И. А.А. Шрейдер участвовал от 5 ()/ К МРОСП (Венского И.) в упомянутой Берлинской конференции трех Ис­ полкомов в качестве гостя .

Приведем полный текст документа, касающегося еще одного пункта расхождений на той же конференции:

ЗАЯВЛЕНИЕ МРОСП

Исполнительный Комитет МРОСП требовал включения следующего пункта в общую декларацию трех Исполкомов:

«Конференция заявляет, что каждая пролетарская партия должна считать себя обязанной выступить в своей стране со всей энергией за немедленное освобождение всех политических заключенных, особенно тех, которые еще со времени открытой гражданской войны состоят в местах заключения под следствием или отбывают наказание» .

Делегаты Коммунистического Интернационала заявили, что не мо­ гут присоединиться к этому пункту. МРОСП видит себя вынужденным, чтобы не допустить крушения результатов этой конференции, отказаться от включения вышеизложенного пункта в общую декларацию и конста­ тирует, что Коммунистический Интернационал придает столько значения дальнейшему содержанию в заключении русских социалистов, что про­ явил готовность отказаться от борьбы за освобождение пролетарских политических заключенных, томящихся в тюрьмах капиталистических государств .

Исполком Второго И. присоединился к этому заявлению МРОСП, как если бы оно было его собственным .

2 Штейнберг И.З. (1888 - ?) — один из организаторов ПЛСР, член ее ЦК. Получил юридическое образование, перед Первой мировой войной — помощник присяжного поверенного. В 1917 — сотр. «Дела Народа», возглавлял Уфимскую организацию ПСР. С 12 дек. 1917 по март 1918 — нарком юстиции в коалиционном СНК. Из состава СНК вышел в знак протеста против Брестского мира. Во время событий 6 июля 1918 был за границей. Вернувшись, занимался партийной ра­ ботой. В февр. 1919 арестован ВЧК, в мае переведен под домашний арест. В 1920 возглавил фракцию «легалистов». С 1922 — в эмиграции .

Жил в Берлине, сотрудничал в изд-ве «Скифы» и левоэсеровском жур­ нале «Знамя труда», возглавлял группу с.-р. в Венском Интернационале, напечатал воспоминания ОТ ФЕВРАЛЯ ПО ОКТЯБРЬ 1917 .

2 Шрейдер Александр Александрович (? - 1930) — философ, один из лидеров ПЛСР. В 1917 — в ред. «Знамени труда» (сначала — орган Пг комитета ПСР, затем — ПЛСР). С дек. 1917 по март 1918 — зам .

наркома юстиции в коалиционном СНК. Одновременно в янв.-февр. 1918 — пред. Пг трибунала печати, а с февр. 1918 — моек. губ. комиссар юсти­ ции. Был также членом комиссии по составлению первой Конституции РСФСР. Вышел из СНК в знак протеста против Брестского мира. Во время событий 6 июля 1918 был за границей. Вернувшись, занимался партийной работой и публицистикой. С 1921 — заграничный предстаставитель ПЛСР. Написал обращение к трудящимся всего мира о голо­ де в России. Участвовал в подготовительной работе по вхождению с.-р .

в Венский Интернационал. Летом 1922 пытался развернуть деятельность по объединению Интернационалов. С осени 1922 — в эмиграции, со­ трудничал в изЛ-ве «Скифы». Выпустил ОЧЕРКИ ФИЛОСОФИИ НА­ РОДНИЧЕСТВА (Берлин, 1923) .

23 «Народ» — часть ПСР, выделившаяся из нее при следующих обстоятельствах. На основе решения VIII Совета ПСР (май 1918), по­ становившего «поднять знамя восстания за целостность и независимость России, за Учредительное Собрание», 8 июня 1918 в Самаре был об­ разован Комитет членов Учредительного Собрания (Комуч) во главе с чл. ЦК ПСР В.К. Вольским. Руководимая Комучем Народная армия достигла вскоре 60 тыс. чел. Однако к концу ноября 1918, в результате наступления «правых» сил из Сибири, с одной стороны, и большевист­ ских войск — с другой, правительство Комуча пало .

В дек. 1918 в уфимском эсеровском подполье состоялось совещание деятелей Комуча, на котором было принято решение о прекращении вооруженной борьбы и переговорах с большевиками. Первые такие пе­ реговоры состоялись в Уфе в янв. 1919. Со стороны ПСР в них приняли участие В.К. Вольский, Н.В. Святицкий, Н.А. Шмелев, К.С. Буревой и Н.И. Ракитников. В результате ими было выпущено обращение к Народ­ ной армии с призывом повернуть оружие против Колчака, а деятельность Уфимской организации ПСР была большевиками легализована. В февр .

1919 переговоры были продолжены в Москве, а 26 февр. состоялось постановление ВЦИК о легализации тех с.-p., которые поддерживают позиции Уфимской делегации .

Весну 1919 названная делегация посвятила пропаганде своих взглядов в рядах ПСР. Однако, вопреки их усилиям, состоявшийся в июне 1919 IX Совет ПСР принял решение не о соглашении с большевиками против реакции, а о борьбе на два фронта — идею «третьего пути». После этого Буревой и Ракитников вышли из ЦК, а в Москве состоялось совместное собрание «уфимцев», «группы Смирнова-Либермана» и делегатов ряда провинциальных центров. Это собрание выпустило обращение к партии с призывом к борьбе с реакцией, к отказу от политической борьбы с большевиками при сохранении идейной борьбы с ними. Обращение, по-видимому, не только встретило терпимость со стороны последних, но и нашло некоторый отклик у масс. В авг. 1919 инициаторы раскола смогли выпустить первый номер газеты «Народ» (в дальнейшем, до 1922, выходила в виде журнала), от которой группа и взяла себе название .

В окт. 1919 (наступление Деникина) «народовцы» обратились в Совет Обороны с заявлением об отправке их на фронт, а к ЦК ПСР — с тре­ бованием призвать «на защиту революции всех членов партии». В ответ ЦК решил распустить группу «Народ» и отменить ее решение об от­ правке своих сторонников на фронт. 4 ноября 1919 «народовцы» зая­ вили о своем отказе выполнить решение ЦК, о выходе из ПСР и обра­ зовании «меньшинства ПСР» (МПСР). Было образовано Центр. Орг .

Бюро МПСР в составе: Н.П. Смирнов, В.К. Вольский, Л.А. Либерман, И.С. Дашевский, К.С. Буревой. Летом 1920 Н-я конференция МПСР при­ няла временный организационный устав. На протяжении 1920 МПСР уда­ лось привлечь на свою сторону значительную часть членов своей бывшей партии. Состоявшаяся в янв. 1921 последняя конференция МПСР решила «продолжать подготовительную работу по объединению всех лево­ народнических группировок» .

Однако к лету 1921 положение изменилось: к многочисленным пере­ ходам в РКП(б) и возвращениям в ПСР добавились репрессии вла­ стей в связи с событиями в Кронштадте. Отток членов и потеря мест в Советах повлекли за собой организационный кризис: раздоры, рас­ следования, взаимные обвинения. Все это привело к тому, что реше­ нием меньшинства ЦОБ в февр. 1922 было объявлено о самороспуске МПСР. Отдельные группы членов МПСР продолжали деятельность до весны 1923 .

В положении и деятельности МПСР многое объясняет записка Ле­ нина Дзержинскому от 23 авг. 1919: «Газета "Народ“ имеет тесные связи с правыми эсерами. Не закрывая ее, надо их выследить». Не меньшее значение имеет и тот факт, что подавляющее большинство тех подсу­ димых, что покаянно вели себя на процессе ПСР и давали наиболее «убийственные» показания (Г.М. Ратнер, Г.Семенов [Васильев], Л.В. Ко­ ноплева и др.), прошли перед тем через МПСР .

2 Шмелев Н.А. — один из основателей группы «Народ». В 1917 — пред, армейского комитета IX армии, чл. Учредительного Собрания .

В 1918 товарищ секретаря съезда членов Учредит. Собрания (Екатерин­ бург). Участник уфимских переговоров ПСР с большевиками. Осенью 1919 решением ЦОБ МПСР мобилизован в распоряжение Реввоенсовета Республики. Был на фронте. В 1921 — чл. ЦОБ МПСР. В 1925-27 жил в Красно-Кокшайске (по-видимому, в ссылке), где регулярно печа­ тал экономические обзоры в журн. «Марийское хозяйство». Дальнейшая судьба Ш. нам неизвестна .

2 Буревой Клим (наст. фам. и имя — Сопляков Константин Сте­ панович, 1888-1934) — публицист, один из основателей группы «Народ» .

Род. в крестьянской украинской семье. С 1905 — чл. ПСР. В 1910-е много печатался («Украинский журнал», «Ежемесячный журнал», «Си­ бирская жизнь»). Неоднократно арестовывался и ссылался. Во время Первой мировой войны Б. — «пораженец». В 1917 — пред. Воронеж­ ского Совета раб., солд. и крестьян, депутатов, сотр. «Дела Народа», чл. Учредит. Собрания от Воронежской губ. С ноября 1917 — чл. ЦК ПСР. Позднее входил в состав Украинской Центр. Рады и Самарского Комуча. В янв. 1919 участвовал в уфимских переговорах ПСР с большеви­ ками. С июня 1919 — вышел из ЦК ПСР .

Мемуарно-публицистические очерки Б. КОЛЧАКОВЩИНА (М.,

1919) и РАСПАД. 1918-1922. (М., 1923) являются одним из немногих до­ ступных ныне в СССР источников по истории ПСР и особенно МПСР .

В февр. 1922 подписал заявление меньшинства ЦОБ с призывом к самороспуску МПСР, после чего отошел от политической деятельно­ сти. В дальнейшем занимался с.-х. кооперацией и кустарной промыш­ ленностью, выпускал работы по этим вопросам. В конце 1920-х — нач. 1930-х занимался украинской литературой .

26* Михаил Степанович Жуков (1893-1937?) пытался получить астро­ номическое образование в Моек, ун-те (1914-16), но ушел, не кончив курса, в револ. деятельность. Нам мало известно о его жизни в 1917-22, но среди левых с.-р. он был фигурой заметной. В 1919 (?) вместе с И.К. Каховской ездил на Юг, чтобы организовать покушение на Деникина (Каховская там заболела, и Жукову пришлось вывозить ее из Ростова) .

Сосланный в Ташкент (июль 1922), устроился осенью 1922 научн. со­ трудником в астрономич. обсерваторию — и с этого времени отдался науке с той же страстью, с какой до того занимался политикой. Потеряв штатное место, продолжал работу там же. В.Я. Аркавина вспоминает о нем: «Михаил Жуков был слеплен из особой глины, из которой лепятся подлинные ученые. Это был человек настойчивой научной целе­ направленности и пытливости. Его работоспособность была порази­ тельна и уступала только его внутренней дисциплине. Я помню не­ сколько августовских ночей, когда астрономы всего мира наблюдают за метеорными потоками. Михаил поднимался на обсерваторскую вышку после дня интенсивной работы в своем солнечном павильоне. Нам, двум его помощникам-добровольцам, приходилось наблюдать, как он в непосильной усталости засыпал с головой, запрокинутой в небо. Боясь будить его, мы записывали нужные данные: время (с точностью до полусекунды) и созвездие, где замечена была вспышка метеора. Очнув­ шись от сна, Жуков бежал во время узаконенного перерыва в последние пять минут часа на соседнюю вышку для сравнения наших и их данных в те минуты, когда мы вели наблюдение самостоятельно. Как часто ему было непосильным не задремать и в следующие 55 минут наблю­ дений. Несколько часов сна, крепкий чай, вскипяченный в колбе, — и вновь начинался рабочий день» .

В 20-е гг., особенно в первую их половину, нецентрализованная наука (полулюбительская, самодеятельная, периферийная, не планируе­ мая и не финансируемая государством) играла относительно большую роль, чем позднее. В Росс, о-ве любителей мироведения статистика солнечной активности была основана на обработке массовых любитель­ ских наблюдений, и в 1924 и 1925 Жуков занимал по числу наблюдений Солнца соответственно первое и второе место среди всех наблюдателей страны — корреспондентов РОЛМ, что отмечено в итоговых статьях В.В. Шаронова (журн. «Мироведение», №1 за 1925 и №4 за 1926). В конце 20-х гг. Жуков работал науч. сотр. электрометеорологич. отд-ния Среднеаз. метеорология, ин-та; интересы его в этот период охватывали, кро­ ме Солнца, атмосферное электричество .

* Примечания 26 и 27 составлены Г.Графом .

Научные интересы Жукова уже с 1922 сконцентрировались на про­ блеме солнечно-земных связей. Прочитав статьи Д.О. Святского (1917-18) о зависимости между эпохами максимумов солнечных пятен и социаль­ ными революциями, Жуков — с его страстью общественника и задат­ ками ученого — стал проверять факты и скоро сформулировал свой разворот темы: «Влияние солнечных пятен на биопсихическую жизнь земного шара». Не ограничиваясь историко-статистическими сопо­ ставлениями и параллельным наблюдением Солнца и общественной жиз­ ни, а также наблюдениями за самочувствием детей-спазмофилитиков (начиная со своей старшей дочери), Жуков ставит многочисленные экс­ перименты по ионизации живых организмов, пытаясь таким образом нащупать механизм солнечного влияния на них. Эти опыты перекли­ каются с исследованиями А.Л. Чижевского по аэроионификации. Обна­ ружив благотворность ионизации для хлопка и виноградной лозы, М.С .

приступает к опытам по ионизации больных детей. Наблюдения его за колебаниями детской психики в связи с солнечной деятельностью принадлежат, по-видимому, к числу первых в науке. «Я думаю, — читаем в его письме, — что на детском организме влияние солнечных пятен должно сказываться ярче и заметнее, чем на психике взрослого чело­ века, на которую часто могут оказывать более слитное влияние радости и горести окружающей жизни, и его настроение поэтому не будет так отчетливо связано с космическим фактором» .

Начиная с «праздника Солнца» 22.06.23, Жуков выступает с докла­ дами перед любителями астрономии, студентами, педагогами, а в 1929-30 уч. году — на кафедре педиатрии. Подвергается насмешкам за свои «вредные фантазии». Пытается завязать научную переписку .

Ссылка на исследования Жукова (колебания веса младенцев в связи с периодической деятельностью Солнца, 1928) содержится в книге А.Л. Чи­ жевского ЭПИДЕМИЧЕСКИЕ КАТАСТРОФЫ И ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СОЛНЦА (М., 1930, с.46); она повторена Чижевским в его кн., изданной во Франции в 1938 (рус. изд. — ЗЕМНОЕ ЭХО СОЛ­ НЕЧНЫХ БУРЬ. 2-е изд., М., 1976, с. 115). Печатных научных работ М.С.Жукова обнаружить не удалось .

От политической деятельности Жуков давно отошел, поэтому в пери­ оды арестов среди ссыльных (1926 и особенно 1930) его если забирают, то и выпускают. Перед последним своим арестом И.К. Каховская спросила его: «Если бы все началось снова, Миша, — ты был бы с нами?»

— «Не знаю, Ира», — ответил он .

«На взгляды Жукова навесили табличку "идеализм“. И все же он продолжал работать так же настойчиво, исступленно все эти годы, вплоть до 36-го или 37-го, когда был арестован. /.../ Он и его жена исчезли бесследно. Это исчезновение было для него особенно трагично, т.к. внутренне он уже не был связан с тем, в чем их обвиняли» (В.Я. Аркавина) .

2 Чижевский Александр Леонидович (1897-1964) — биофизик, осно­ воположник гелиобиологии и аэроионификации. Историк .

Сын ученого-артиллериста Л.В. Чижевского (1861-1929), генералмайора (1916), Героя Труда РККА. Отец много сделал для становления Ч. как ученого (Чижевский А.Л. ВСЯ ЖИЗНЬ. М., 1974, с.9-11, 53-62) и мобилизовал все силы семьи в помощь научным занятиям Ч. («Это при­ даст нам уверенность в значимости нашей жизни, которая так утра­ чена у людей нашего круга», — сказано в 1918. — Там же, с.57) .

Ч. получил широкое (до 10 лет — только домашнее) образование:

европейские языки, музыка, живопись, астрономия, закончил Археологич. (1917) и Коммерч. (1918) ин-ты в Москве, учился на физмате (1915-19) и медфаке (1919-22, уже после защиты докторской) Моек, ун-та. В эпоху дифференциации и специализации наук сохранил «чувство мира как неделимого целого» (выражение Ч.) .

Живописец и акварелист (осн. часть работ утрачена; ряд посмерт­ ных выставок) .

Автор научно-философских стихов, одобренных П.А. Флоренским и М.А. Волошиным. А.Н. Толстой писал ему в 1937: «Некоторые Ваши стихи /.../ не вполне созвучны с нашей эпохой, они отголоски прош­ лого, но тем интересней и значительнее они будут в будущем, когда страна войдет в эру коммунизма и когда можно будет беспристрастно судить о вещах, о которых сейчас приходится судить пристрастно. /.../»

(сб. СОЛНЦЕ, ЭЛЕКТРИЧЕСТВО, ЖИЗНЬ. М., 1969, с.98). В янв. 1918 написал эссе АКАДЕМИЯ ПОЭЗИИ (Калуга, 1918) — проект создания центра по изучению рус. поэзии (чтобы очистить массы влиянием культуры) и одновременно центра профессионального образования рус .

поэтов .

Участник Первой мировой войны, георгиевский кавалер .

Друг К.Э. Циолковского .

Ранние работы: ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ВЛИЯНИЕ СОЛНЦА НА БИОСФЕРУ ЗЕМЛИ (докл., окт. 1915), РУССКАЯ ЛИРИКА XVII ВЕКА (дисс. при получении степени ученого-археолога, 1917), О ПЕРИОДИЧ­ НОСТИ ВСЕМИРНО-ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА (докт. дисс., 1918; оппоненты Н.И. Кареев и С.Ф. Платонов). Расширенный вариант последней (1919) остался неизданным, несмотря на обещание А.В. Луна­ чарского «осветить светом исторического материализма» концепцию Ч. и содействовать изданию труда. Опубликованной итоговой работой первого периода стала кн. ФИЗИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ ИСТОРИЧЕСКО­ ГО ПРОЦЕССА (Калуга, 1924). Ее подзаголовок: «Влияние космиче­ ских факторов на поведение организованных человеческих масс и на течение всемирно-исторического процесса, начиная с V века до Р.Хр. и по сие время. Краткое изложение исследований и теории». Пояснения к графикам и таблицам продублированы на английском; в конце — англ, резюме. За нее автор получил ярлыки «солнцепоклонника», «мракобеса»

и т.п. (ВСЯ ЖИЗНЬ, с. 171 и др.), после чего возможность печатать работы подобного плана оказалась закрытой (за границей Ч. публиковал их до 1930). От идей этой книги Ч. не отказывался никогда — и до конца жизни считал себя историком. В 1917-27 преподавал в Моек, ун-те и Моек. Археология, ин-те (проф. с 1922) курс физич. методов археологии .

Во вторую пол. 1920-х — 1930-е гг. Ч. сосредоточился на иссле­ довании биологии, процессов, происходящих при участии электронов .

Написал на эту тему кн. МОРФОГЕНЕЗ И ЭВОЛЮЦИЯ С ТОЧКИ ЗРЕ­ НИЯ ЭЛЕКТРОНОВ у многократно и безуспешно представлял ее в пе­ чать (в 1923 зав. Госиздатом О.Ю. Шмидт отверг благоприятные от­ зывы Н.К. Кольцова, П.П. Лазарева, Ю.В. Вульфа и А.О. Бачинского), не хотел публиковать в периодике отдельные главы, надеясь издать книгу целиком («оберегал созданное мною от саморазжижения и саморасхищения»), дополнял, обрабатывал, пока этот итог его 25-летней работы (40 печ. л.) не погиб в результате ареста автора вместе со 100 папками научных материалов (ВСЯ ЖИЗНЬ, с.85-89). Работал сначала в домаш­ ней лаборатории, организованной силами и средствами семьи (1913, переобор. 1918), потом в Ин-те биофизики НКЗдрава РСФСР у П.П. Ле­ бедева (науч. консультант в 1922-24), Практической лаборатории по зоо­ психологии Главнауки НКПроса у В.Л. Дурова и А.В. Леонтовича (ст .

науч. сотр. /проф./ в 1924-31), ЦНИЛИ — Центральной и.-и. лаборато­ рии ионификации (1931-36, директор) и на кафедре гигиены Третьего мед. ин-та (с 1936). С 1937 возглавлял две лаборатории на строительст­ ве Дворца Советов. Все эти годы изучал ритмы биосферы, связанные с цикличностью солнечных процессов, и вел работы по ионифика­ ции воздуха для улучшения его биологич. активности. Применил ис­ кусств. аэроионизацию в медицине, в сельском хоз-ве, животноводстве (1930-36) и др .

Всегда получал большую поддержку от В.И. Вернадского .

Из политич. деятелей некоторую поддержку Ч. оказывали А.В. Лу­ начарский и Н.А. Семашко. Показательно, что Луначарскому пришлось для этого прибегнуть в 1920 к бюрократической хитрости: «Наркомпрос не может сейчас помочь вам как ученому, так как /и это говорит министр просвещения! — Г.Г./ у нас нет подходящей научной должно­ сти в Калуге, но /.../ мы можем /.../ направить вас в Калугу как литературного инструктора, а я вас снабжу всеми необходимыми доку­ ментами, чтобы вы могли заниматься наукой» (ВСЯ ЖИЗНЬ у с.71) .

Семашко, бывший до 1930 наркомом здравоохранения, публиковал в 1927-29 работы Ч. под своей редакцией и защищал ученого перед Ста­ линым в конце 1920-х гг .

За пределы страны Ч. не выпускали, хотя он получал много при­ глашений для исследовательской работы или чтения лекций (к С.Арре­ ниусу в 1920, в Колумбийский ун-т в 1929, в амер. Ин-т по изучению туберкулеза им. Трюдо в 1930, а также в Париж) .

Погромная критика монографии Ч. ЭПИДЕМИЧЕСКИЕ КАТАСТ­ РОФЫ И ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СОЛНЦА (М., 1930, тир. 300 экз.) положила конец публикации его работ по гелиобио­ логии в отечественных изд-вах. Редакционные статьи «Правды» ВРАГ ПОД МАСКОЙ УЧЕНОГО (25 декабря 1935) и БЕЗМЕРНАЯ НАГ­ ЛОСТЬ ЛЖЕПРОФЕССОРА ЧИЖЕВСКОГО (3 июня 1936) наложили вето на работы по аэроионификации и заставили Ч. прекратить зару­ бежные публикации о влиянии периодической деятельности Солнца на социальные явления. Деятели ВАСХНИЛ требовали от него публичного покаяния, по приказу Б.М. Завадовского (1934) были рассыпаны два под­ готовленных тома «Трудов» ЦНИЛИ .

В последующие годы новые труды Ч. печатались лишь за рубежом .

Среди них — изданная по инициативе парижской Медицинской акаде­ мии книга PIDMIES ET LES PERTURBATIONS LECTROMAGN­ TIQUES DU MILIEU EXTERIEUR (1938), получившая позже рус. назв .

ЗЕМНОЕ ЭХО СОЛНЕЧНЫХ БУРЬ. Вообще библиография его науч­ ных первоизданий многоязычна; в ней доминируют как место напеча­ тания Тулон и Марсель, но есть также Берлин, Нью-Йорк, Лиссабон, Дюссельдорф, Стокгольм, Утрехт, Нанси, Феррара, Мехико, Ницца, Брюссель.. .

Член Тулонской АН (1929), Франц. Академии медицинских наук, Колумбийской, Люксембургской Академий и множества др. зарубежных научных о-в; от членства в немецких научных о-вах отказался, вернув дипломы во время войны. В довоенные годы наибольшее практическое применение его работы нашли, видимо, во Франции: М.Фор и его сотруд­ ники организовали там Междунар. ин-т по изучению солнечных, земных и космических радиаций, где по рекомендации Ч. была налажена «медико­ астрономическая служба Солнца», спасшая десятки тысяч жизней .

11-16 сент. 1939 в Нью-Йорке проходил Первый междунар. конгресс по биологической физике и биологической космологии. Одним из четы­ рех своих почетных президентов конгресс избрал Ч. Трое других под­ писали принятый конгрессом меморандум из 24 параграфов — детальный анализ научного творчества Ч., которого этот первый международный конгресс биофизиков выдвинул на соискание Нобелевской премии. Не ка­ саясь специальных вопросов, затронутых в меморандуме, приведем не­ сколько цитат:

Из «Введения»: «Профессор Чижевский смело перебрасывает мосты между явлениями природы и вскрывает закономерности, мимо которых проходили тысячи естествоиспытателей. Гениальные по новизне идей, по широте охвата, по смелости синтеза и глубине анализа труды по­ ставили профессора Чижевского во главе биофизиков мира, ибо труды его — достояние Человечества» .

Из «Заключения»: «К настоящему времени число печатных трудов профессора Чижевского, вышедших на многих языках, достигает 400 .

Число печатных трудов его учеников, сотрудников и последователей во всем мире доходит до 2500. Число же работ, посвященных исклю­ чительно рассмотрению трудов профессора Чижевского, превышает 5000 .

Эти цифры говорят о том огромном резонансе, который получили труды профессора Чижевского во всем мире .

Изучать его работы — истинное наслаждение для всякого ученого, врача, биолога и всякого натуралиста вообще, стоящего на уровне современной науки, ибо его труды и идеи идут в ее авангарде, опере­ жают ее, и иногда значительно. Они блещут не только прогрессивной новизной, глубиной и дерзостью полета мысли, но и высоким мастер­ ством изложения или изяществом математического базиса. /.../ В лице профессора Чижевского мы бесспорно имеем одного из ге­ ниальных натуралистов всех времен и народов, который достоин занять почетное место в Пантеоне Человеческой Мысли наравне с великими представителями Естествознания .

Но для полноты характеристики этого замечательного человека нам остается еще добавить, что он, как это видно из широко известных его биографий, написанных проф. Лесбергом, проф. Реньо, проф. Понтани и др., является также выдающимся художником и утонченным поэтом-философом, олицетворяя для нас, живущих в XX веке, мону­ ментальную личность да Винчи .

Ученые многих стран Америки, Европы и Азии, собравшиеся на Первый Международный Конгресс по биологической физике и биологи­ ческой космологии /.../, настоящим меморандумом отмечают и подчер­ кивают величайшее научное и практическое значение трудов своего Почетного Президента профессора Чижевского и его великие заслуги перед Человечеством» .

К Нобелевской премии Чижевского представил и Стокгольмский ун-т. Все шло к тому, что Ч. станет первым советским ученым — нобе­ левским лауреатом .

В эти дни его посетил дома некий чин с тремя ромбами и предложил подписать текст приблизительно такого содержания: «В связи с тем, что неоднократно выдвигаемые АН СССР кандидаты на Нобелевскую пре­ мию отвергаются Нобелевским комитетом, я заранее отказываюсь от возможного присуждения мне Нобелевской премии». Ч. вынужден был поставить свою подпись — и на два года остался на свободе .

Арестован 22 янв. 1942 в Челябинске, получил 8 лет. По убеждению Ч., его аресту содействовал писатель Л.Никулин, с которым они вместе ехали в поезде при эвакуации из Москвы. Московская квартира Ч. была немедленно занята сотрудником НКВД. 40 000 книг выгрузили на машину без всякого списка (понятым был неграмотный дворник) — и богатая научная библиотека Ч. пропала бесследно: книги с его экслибрисом ни разу не мелькнули у букинистов .

Некоторое время Ч. находился в заключении на Урале и, возможно, в Красноярском крае. В 1943 привезен в Купчино под Москвой, где работал для госпиталей над проблемой лечения ран с помощью аэро­ ионизаторов. Обещали выпустить, когда окончится война .

В 1945, после Победы, переведен в Карагандинский лагерь. При со­ действии нач. санитарного отделения кап. Бобровникова организовал кабинет аэроионизации для вольных работников лагеря, однако был выжит врачами-заключенными. Здесь встретился с Ниной Вадимовной Энгельгардт, ставшей потом его женой (она сидела несколько раз, начи­ ная с 1924-27 гг. на Соловках, но вышла раньше Ч.) .

В 1947-48 — на Комендантском отд-нии Карлага возле с. Долинского;

в сносные условия здесь ему помогла попасть Н.В. Энгельгардт .

Зам. нач. лагеря полк. Слюсаренко, играя роль мецената, предоставил Ч .

маленькую мастерскую, где тот писал маслом картины (природы север­ ной России), затем дарившиеся начальству из Москвы .

В конце 1948 переведен в Спасское отд-ние Песчлага — одного из трех спецлагерей, на которые был разбит Карлаг. Из приблизительно 11 тысяч з/к в Спасске было ок. 7 тыс. больных и инвалидов. При ста­ ционаре для больных имелась бактериологическая лаборатория, заведо­ вать которой нач. лагеря полк. Чечиев поставил Ч. Здесь Ч. провел свои исследования по теории кровообращения; результатом их явились из­ данные позже книги СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ ДВИЖУЩЕЙСЯ КРО­ ВИ (М., 1959), ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ И МАГНИТНЫЕ СВОЙСТВА ЭРИ­ ТРОЦИТОВ (Киев, 1973) и БИОФИЗИЧЕСКИЕ МЕХАНИЗМЫ РЕАК­ ЦИИ ОСЕДАНИЯ ЭРИТРОЦИТОВ (Новосибирск, 1980). Среди его помощников был С.А. Липшиц, которому мы обязаны частью приво­ димых здесь сведений .

Отказался освободиться по отбытии срока, так как не успел закон­ чить опыты; с трудом получил разрешение отсидеть ровно месяц сверх срока. Вышел 22 февр. 1950, получил вечную ссылку в Караганду .

В ссылке работал в клинических лабораториях, продолжал научные занятия, подготовил машинописный том избранных стихов (позднее его стихи отмечены премией Академии искусств Португалии). В 1958 переехал в Москву, где три с половиной года жил «на птичьих правах»

(в гостинице). До 1962 работал в Госплане СССР, вел Лабораторию аэроионификации. Реабилитирован в 1961. Снова печатался. Принял участие в работах, связанных с космическими полетами .

За три дня до смерти Ч. журнал «Партийная жизнь» №24 опублико­ вал статью А.Ерохина ТЕМНЫЕ ПЯТНАУгде автор издевался над всеми научными открытиями Ч. Как полагала Н.В. Чижевская, ей и ее друзьям удалось уберечь Ч. от чтения этой статьи .

Когда-то он писал:

О ты, узревший солнечные пятна С великолепной дерзостью своей, — Не ведал ты, как будут мне понятны И близки твои скорби, Галилей!

Одна из телеграмм на смерть Ч. гласила: «Умер Галилей XX века» .

В марте 1965 «Партийная жизнь» реабилитировала творчество Ч., за исключением его работ по истории. В последующие годы удавалось продвигать в печать оставшиеся после Ч. его книги и статьи, в связи с чем вдова ученого (она умерла в 1982) была против сам- и тамиздатских публикаций. Подготовленные материалы передавались в Архив АН СССР. Но главы мемуаров опубликованы так, что замаскирован даже сам факт пребывания Ч. в заключении. Обещанная к 80-летию ученого книга о нем в «ЖЗЛ» застряла в работе. По отношению к «гелиоисторическим» построениям погромно-издевательский тон сменился на сни­ сходительный («ошибки молодости» Ч.), но изучение космических фак­ торов исторического процесса остается у нас фактически прерванным .

В связи с этим добавим следующее .

В 10-20-е годы нашего века в отечественной науке развернулся бур­ ный процесс формирования представлений о связи циклических про­ цессов в био-, атмо-, гидро- и литосфере Земли с циклическими изменениями солнечной активности. Среди широкого круга ученых, проявивших в те годы интерес к названной проблеме, могут быть названы, кроме Чижевского, имена В.М. Бехтерева, М.А. Боголепова, Н.М. Кулагина, П.П. Лазарева, Д.О. Святского, К.Э. Циолковского .

Этот прорыв в новую область знания был, по-видимому, не слу­ чаен. Годы наибольших революционных потрясений (1905, 1917) при­ шлись на годы максимума солнечной активности. Осознание этого дало неожиданный толчок изучению солнечно-земных связей. Ученые, которые позже сосредоточились на изучении статистических связей между сол­ нечной активностью и земными процессами в биосфере (Чижевский) или в атмосфере и гидросфере (Святский), сначала стремились выявить по­ добные связи между пятнообразовательной деятельностью Солнца и социальными явлениями .

Попытка обнаружить, говоря словами Чижевского, «влияние кос­ мических факторов на поведение организованных человеческих масс и на течение всемирно-исторического процесса» заслуживает самого доброго отношения и принципиальной научной реабилитации, какими бы спорны­ ми и ошибочными ни представлялись первые полученные выводы крити­ кам этих взглядов. Тем более — подчеркнем эту мысль, — что именно эти исследования исторически проложили дорогу изучению воздействия Солнца на процессы в земных оболочках и на человеческий организм .

2 Мстиславский (наст. фам. Масловский) С.Д. (1876-1943) — писа­ тель. Сын проф. истории воен. искусства. Окончил физ.-мат. ф-т СПб ун-та. С 1904 — чл. ПСР. После февр. 1917 — чл. редколлегии «Дела На­ рода», с мая — чл. Северного обл. к-та ПСР и сотр. его органа «Земля и воля». С конца 1917 — чл. ЦК ПЛСР, после 6 июля 1918 был арестован вместе с фракцией ПЛСР на V съезде Советов. Сидя на кремлевской гауптвахте, записал свои разговоры с Ю.В. Саблиным и М.А. Спиридо­ новой (этот текст под названием ИЗ КРЕМЛЕВСКОГО ДНЕВНИКА с 1936 хранится в ИМЛ) .

В знак протеста против июльского выступления М. вышел из ЦК .

Затем был в ЦК украинских боротьбистов, после раскола этой партии и вступления значительной части ее членов в РКП(б) (1921) М. — бес­ партийный. В 1919-22 М. был на военной службе, а по окончании Граж­ данской войны занимался хозяйственной деятельностью. В 1922-26 М .

редактировал непериодические издания Профинтерна, затем работал в БСЭ и др. изд-вах. В 20-30-е М. выпустил несколько романов на историкореволюционные и восточные темы. Наибольшей известностью пользу­ ется его кн. о Н.Э. Баумане ГРАЧ, ПТИЦА ВЕСЕННЯЯ .

2 Чернов Виктор Михайлович (1873-1952) — один из организаторов ПСР, чл. ее ЦК. В револ. движении с конца 1880-х, в 1892-94 учился в Моек, ун-те, был арестован по делу партии «Народного права» и сослан в Тамбовскую губ. С 1899 — в эмиграции, где вместе с М.Р. Гоцем воз­ главил заграничную организацию ПСР и ее орган «Революционная Рос­ сия». Ч. был главным теоретиком ПСР и автором ее программы. Во время Первой мировой войны участвовал в Циммервальдской и Кинтальской конференциях. В мае-авг. 1917 — министр земледелия Врем, пр-ва. 5 янв. 1918 — пред. Учредит. Собрания, летом-осенью 1918 участ­ вовал в деятельности Комуча. С 1920 — снова в эмиграции, где воз­ главлял ее левое крыло, базировавшееся в Праге. В 1939-45 Ч. — участник французского Сопротивления. Потом жил в США. Оставил мемуары:

ЗАПИСКИ СОЦИАЛИСТА-РЕВОЛЮЦИОНЕРА (т.1, 1922) и ПЕРЕД БУРЕЙ ( 1953) .

3 Журнал «Голос социалиста-революционера» издавался в СПб в 1909. Вышел один номер .

3 Шрейдер Г.И. (1860-1940) — публицист, деятель ПСР. В 1880-х — 1900-х сотрудничал в «Русских ведомостях», «Русском слове» и ряде газет Юга России, в 1904-05 редактировал «Сын отечества». В 1917-18 редак­ тировал газ. «Самоуправление» (орган ПСР). С 20 авг. 1917 Ш. — Пг городской голова, был в Президиуме Демократич. Совещания, с 24 окт. 1917 — пред. К-та Обществ. Безопасности. 18-19 ноября находил­ ся под арестом по приказу Пг ВРК за неподчинение декрету о роспуске Пг гор. думы. Летом 1918 в Екатеринодаре Ш. организовал Юго-Вос­ точный комитет членов Учредит, собрания, редактировал там газ .

«Родная земля». После поражения Добровольческой армии — в эмигра­ ции. Там был близок к Чернову, сотрудничал в пражской «Революцион­ ной России». В 1920-21 Ш. — участник «Инициативной группы внепар­ тийного объединения». Скончался в Медоне (Франция) .

М.Вишняк в своих воспоминаниях ГОДЫ ЭМИГРАЦИИ. 1919-1969 (Стэнфорд, 1970) писал, что «тактика эсеров нередко определялась гео­ графией — местонахождением. Это обстоятельство /.../ определяло, вероятно, и высказывания эсеров, находившихся в пределах досягае­ мости военных диктаторов». В подтверждение этой мысли он противо­ поставляет позицию «лево-настроенного» Ш. пражского периода и фразу из его же статьи екатеринодарских времен: «При данных условиях Добровольческая армия является необходимым соучастником в той об­ щей работе, которая направлена на оздоровление и возрождение нашей измученной родины» .

3 Вероятно, речь идет о Викторе Еремеевиче Баранченко (р. 1892), участнике Гражданской войны в Крыму, авторе книги о Ю.П. Гавене (серия «ЖЗЛ», М., 1967) .

33 Ставская Фанни Ефремовна (1890 — после 1937) — террористка .

Дочь чиновника. Получила домашнее образование. В 1906-07, будучи чл. группы анархистов-коммунистов, вела революционную работу в Гродно, Белостоке, Пружанах и Кобрине, несколько раз подвергалась краткосрочным арестам. В конце 1907, перейдя на нелегальное положение, занялась террористич. деятельностью в Екатеринославе, где весной 1908 участвовала в подготовке покушения на губернатора Н.М. Клингенберга. Вскоре была арестована и спустя 3 года приговорена Врем. Воен .

Судом «за покушение на взрыв гостиницы "Франция“ в Екатеринославе»

к 20 годам каторги. Наказание отбывала в Екатеринославской, Рижской (1912-14), Ярославской (1914) и Рыбинской (1914-17) тюрьмах. На процес­ се ПСР в 1922 обвинялась в том, что «в сентябре 1918 вошла в Моек, боевой отряд ПСР по рекомендации Донского и по его же поручению вскоре выехала на Самарский фронт для сношений с контрреволюцион­ ным центром за Волгой». Раскаялась «в содеянном» и была приговорена к 2 годам заключения с ходатайством суда перед ВЦИК об освобождении, которое было удовлетворено. В конце 1920-х С. — чл. ВКП(б) и О-ва бывш. политкаторжан и ссыльно-поселенцев .

3 Шестаков Всеволод Щетрович?] (1895-1938) — чл. ПСР. В 1917 — сотр. «Земли и Воли», в 1918-19 — чл. моек, комитета ПСР, с осени 1920 — чл. ЦК ПСР. После 1917 работал в Моек, о-ве потребит, коопе­ рации. Неоднократно арестовывался ВЧК. В апр. 1921 Ш. был арестован «как чл. ЦК ПСР» и «осужден за контрреволюционную деятельность» .

По процессу ПСР не проходил .

3 Петренко Петр Семенович (р. ок. 1885) — чл. РСДРП. Ростов­ чанин. После февр. 1917 — ростовский городской голова. В 1920 — судился в Москве по делу донских меньшевиков. Освобожден в дек. 1920 .

В 1922-23 был в ссылке. Бежал оттуда осенью 1923 и работал по пору­ чению Бюро ЦК РСДРП в Москве и др. городах. Арестован в 1924 .

Приговорен к 3 годам заключения. Отбывал до 1925 в Соловках (Муксолма), а с 1925 по 1927 — в Тобольском политизоляторе. По окончании срока сослан на три года в ссылку. Дальнейшая его судьба нам неиз­ вестна .

36 Локерман Александр Самойлович (1880-1937) — чл. РСДРП. В рев движении с 1898. В нач. 1900-х — один из лидеров ростовских с.-д., чл. Донского комитета РСДРП. Руководитель известной демонстрации 2 (15) марта 1903 в Ростове-на-Дону, после которой перешел на неле­ гальное положение. Представлял Донской комитет на II съезде РСДРП, занимал там позицию «центра» .

Об этом периоде его деятельности написал В.А. Плесков в рецен­ зии на одну из историко-революционных книг: «...Затем в книге есть одна совершенно ненужная и досадная нотка по адресу кое-кого из подпольной интеллигенции (А.Локерман, С.Гурвич и др.), объясня­ емая, несомненно, больше теперешними /1924 г. — Публ./, чем тогдаш­ ними настроениями автора. Всякий ростовский рабочий, участник под­ полья тех лет, скажет автору: "Неправда, не такие они были“. К их голосу прислушивались ростовские рабочие — в том числе и Юсаков /герой книги. — Публ./ в течение долгих лет, потому что это были талантливые вожди, отмеченные не только в Ростове-на-Дону, но и в Женеве в редакции " Искры“ и тогдашних руководящих практических центрах рабочего движения. Изображать их сейчас злокозненными и хитроумными чуть ли не "врагами“ рабочих в пору 1903-1905 гг. значит заниматься психологической "подстановкой“ теперешней оценки их авто­ ром к периоду, отстоящему от нас на 20 лет. Этого не было, и этот минус не может быть оправдан никакими соображениями мемуаристаисторика» .

С февр. 1904 Л. — чл. Киевского к-та РСДРП, вскоре был аре­ стован. В сент. 1905 он предстал перед судом, но в окт. того же года освобожден по амнистии. Осенью 1906 вновь арестован в Екатеринославе, через короткое время вышел на свободу. Арест Л. в 1908 в СПб повлек за собой высылку в Ростов-на-Дону под гласный надзор полиции, откуда в 1913 он был сослан .

В своих послеоктябрьских воспоминаниях Л. очень интересно оха­ рактеризовал организационный кризис, наступивший в РСДРП во время спада революционной волны. Он считал, что в основе этого кризиса лежал общий процесс одновременного «левения» низов и «правения»

верхов. Отлив интереса к партийным делам среди «сочувствующих»

повлек за собой «удавку безденежья». Последняя, в свою очередь, вы­ звала широкое распространение «эксов», а они в условиях ограничен­ ности партийных сил и организационного хаоса покатились «по пути наименьшего сопротивления» и вскоре выродились в обыкновенный грабеж частных лиц .

После февр. 1917 Л. — чл. ВЦИК от РСДРП, в 1917-20 — чл. Дон­ ского к-та РСДРП. В 1920 арестован ВЧК в Ростове, привезен в Москву и заключен в Бутырскую тюрьму. Был судим по делу донских меньше­ виков, приговорен к 5 (?) годам заключения, но в дек. 1920 освобожден .

В дальнейшем неоднократно арестовывался и ссылался. В 1923-26 — в ссылке в Вятке, в 1931-34 — в Енисейске. В ссылках занимался экономи­ кой. В 1930 вышла его брошюра К ПРОБЛЕМЕ ТОРГОВОЙ СЕТИ. В по­ следний раз арестован в 1937, погиб в лагере. При жизни выпустил воспоминания: 74 ДНЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ В РОСТОВЕ. (Из исто­ рии диктатуры большевиков в Ростове-на-Дону). Ростов-на-Дону, 1918;

см. также в журн. «Каторга и ссылка», 1925, №6 и №7; 1926, №4 и 7/8 и в сб.: 1905 ГОД В ОЧЕРКАХ И ВОСПОМИНАНИЯХ УЧАСТНИКОВ .

М., 1927, №1, 2. О нем: П.А. Гарви. РЕВОЛЮЦИОННЫЕ СИЛУЭТЫ .

Нью-Йорк, 1962 .

37 Левинё Эйген (Евгений Юльевич) (1883-1919) — участник рабочего движения в разных странах, комиссар по иностр. делам и глава Исполни­ тельного совета Баварской Сов. республики. Родился в семье коммерсан­ та. Гимназическое образование начал в СПб, закончил в Гейдельберге, где поступил в университет. В 1905 участвовал в событиях в России:

возглавлял профсоюз крючников и каталей, был чл. СПб комитета ПСР. Был арестован, судим, но, благодаря итальянскому подданству и некоторой известности в европейских литературных кругах, получил мягкий приговор. 1907-08 провел за границей, но в 1908 вернулся в Россию в качестве эмисара ЦК ПСР, под видом корреспондента немецких газет .

Осенью 1908 был арестован в Минске вместе с собравшейся там обл. кон­ ференцией ПСР. Будучи освобожден под залог, бежал за границу. Читал в Гейдельберге и др. городах Европы лекции о русской революции .

Перед Первой мир. войной пытался создать с.-р. крыло в германской социал-демократии, осуществлял техническую помощь ПСР, вел пропа­ ганду среди русских подданных и эмигрантов за границей. В 1913 пере­ шел в германское подданство. С началом войны Л. был мобилизован и направлен переводчиком в лагерь военнопленных русских офицеров, стал вести среди них с.-р. пропаганду, был переведен в глухой гарнизон, а вскоре освобожден от военной службы по болезни. Затем он принял уча­ стие в деятельности Союза «Спартака» и сотрудничал в «Vorwrts» .

По приезде в Берлин в мае 1918 заграничной делегации ПЛСР официально примкнул к последней и в дальнейшем представлял ее в Берлине. Работал в русском советском посольстве. Л. активно участвовал в Ноябрьской революции 1918 в Германии и Январском восстании 1919, хотя и был противником последнего. Делегировался на учредительный съезд КПГ .

С марта 1919 редактировал «Rote Fahne». После разгрома Бав. Сов. Рес­ публики расстрелян по приговору военно-полевого суда .

38 Колегаев (Калегаев) Андрей Лукич (1887-1937) — чл. ПСР с 1906 занимался боевой и агитационной работой. После февр. 1917 принадле­ жал к левому крылу ПСР, в дальнейшем — один из организаторов ПЛСР, с 30 ноября 1917 — нарком земледелия в коалиционном СНК. В марте 1918 вышел из состава СНК в соответствии с директивой ЦК ПЛСР, данной в связи с заключением Брестского мира. После событий 6 июля 1918 вышел из ПЛСР в знак несогласия с ее политикой. В ноябре 1918 вступил в РКП(б). В 1919 К. — пред. Особой продовольств. комиссии Южн. фронта, нач. снабжения Южн. фронта, чл. Реввоенсовета этого же фронта; вопреки возражениям М.С. Кедрова, был временно назначен зав. Особого отд. Южн. фронта. В 1920-21 — чл. коллегии НКПС и пред .

Основной транспортной комиссии при СТО. С конца 1921 — на хозяйств, работе (в сер. 1920-х — пред. Правления a/о «Москуст», объединявшего местную промышленность р-на Москвы, затем работал во Внешторг­ банке, Нефтесиндикате). Около 1937 был репрессирован и погиб в за­ ключении .

Л.И. Богораз

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ

Аресты, тюрьмы, лагеря — эта тема присутствовала в моем сознании с детства, поворачиваясь с течением времени раз­ ными своими гранями, касаясь меня то близко и чувствительно, то более отдаленно. Но хотя механизм ГУЛага, перемалы­ вавший моих старших родственников и знакомых, а потом и сверстников, мог, конечно, затянуть в свою мясорубку и меня, мне и в голову не приходило, что это может на самом деле случиться. Более того, зная о литературном творчестве Юлия Даниэля, за которым я тогда была замужем, и нашего друга Андрея Синявского и прекрасно понимая, что это может кон­ читься только одним — арестом, я все же не задумывалась, что это реально значит, как это будет и что за этим после­ дует. Что будет, то будет .

Арест мужа и Синявского не вызвал у меня страха ни за них, ни за себя, а только возмущение беззаконным и варвар­ ским действием — как будто всю жизнь я прожила в царстве справедливости и правопорядка! С этого времени я оказалась в открытой оппозиции к властям, к госбезопасности, к органам МВД — и мое противодействие приобрело общественную значи­ мость, довольно большую по тем временам/ Я, конечно, была не одна, такую же позицию противостояния занимали и другие люди — с некоторыми я была знакома раньше, с другими подружилась на этой почве. Каждого из нас могли арестовать .

Не знаю, как другие, а я в отношении себя не предполагала такой возможности — не из безрассудного оптимизма, а на* * Текст печатается без ведома автора; название дано редакцией .

рациональных основаниях. На всякий случай я задала себе во­ прос: ну, а если арестуют? Ведь у Андропова, может быть, своя логика. И поняла, что вероятность ареста никак не влияет на мое поведение; ну и слава Богу, а то ведь еще думай, рассчитывай, как бы это и рыбку съесть, и в воду не лезть. Заня­ тие не для меня, к тому же я не верю в его успешность .

Зимой 1968 года у меня дважды было такое ощущение, что КГБ (эту организацию я и сейчас воспринимаю как целостный организм: ее работники при встречах со мной всегда проявляли себя как части целого, а не как личности) — растерзало бы меня, если бы я попала ему в лапы вот сию минуту. Первый раз — после передачи моего и Павла Литвинова Обращения к мировой общественности, а второй — после моей телеграммы о солидар­ ности с голодовкой политзаключенных. Эта телеграмма была ад­ ресована в лагерь, в какие-то, уж не помню, правительственные инстанции, словом, вовсе не публичная; но ярость кагэбэ из-за утечки информации, из-за того, что я эту утечку, так сказать, продемонстрировала, — ощущалась мною на расстоянии бук­ вально физически. Правду сказать, ощущение не из приятных .

Не схватили; только вызвали «на беседу» к прокурору то ли Москвы, то ли РСФСР .

На 21 августа 1968 года был назначен суд над Анатолием Марченко — расправа за его книгу «Мои показания», а главным образом, за его письмо о Чехословакии в зарубежные органы информации. Накануне вечером ко мне пришли Павел Литвинов и его жена Майя Копелева и остались у меня ночевать, а рано утром за нами зашла Нина Лисовская — мы собирались пойти на суд. Было очень рано, часов, может, семь. Вдруг раздается телефонный звонок. Я беру трубку. Наташа Горбаневская, рыдая, говорит, что наши войска вошли в Чехосло­ вакию. «Советские танки в Праге» .

Я не могу передать, как это на нас подействовало. Нет, я не верила, что это произойдет. Почему?! Ведь ребенку долж­ но быть ясно. Но нет, не может такого случиться. Потому что это нельзя .

Анатолий Марченко в Открытом письме предсказывал, что это неизбежно, что мертвое не даст жить живому. Я не верила ему и думала, что он сам не верит, что это у него лишь публицистический прием. Сегодня его будут судить — а наши танки в Праге .

Еще вот эта фраза, эта формула: «Танки в Праге»! Это уже было, чужие танки на улицах Праги, пражане проснулись, а на улицах танки со свастикой. А сегодня — со звездой .

Какой позор России! Всем нам .

Чехословакии конец. Что с ними будет, что сейчас там тво­ рится? Что они чувствуют сейчас? Бессилие, унижение.. .

Если нашим это оказалось мож но — тогда им можно все .

Чужую страну, целый народ задавить, задушить можно — почему ж тогда своих несколько человек посадить нельзя? Да хоть убить, сгноить — подумаешь! А я-то пишу заявления, протесты, мир будоражу.. .

В зал суда — неслыханное дело! — впустили всех, кто при­ шел. Человек тридцать друзей, знакомых Анатолия, сочувству­ ющих ему. И приблизительно столько же «своих» — молодцовдружинников, кагебистов в штатском. Во время перерыва все вышли во двор — и позицию заняли друг против друга, те про­ тив этих. Мордатые дружинники источали из себя ненависть и торжество: «Скоро всех вас — к ногтю!» Безусловно, их вдох­ новляло сообщение в «Правде» — они, как и я, поняли, что теперь все можно .

Когда Толю увозили в воронке, я кричала ему: Толя, читай сегодняшнюю «Правду»! — я знала, что сообщение о вводе войск послужит для него не только информацией, оно объяснит ему его собственную судьбу и предскажет мою .

Публичный протест против оккупации Чехословакии был для меня делом решенным с самого звонка Наташи; но как его выразить? Неужели снова писать? Тут и слов-то не найдешь .

И когда я услышала слово «демонстрация», сразу решила, что пойду, конечно. Потом, на нашем суде, я правду сказала, что мне чуждо всякое публичное действие (я имела в виду именно вы х о д на публику, а не сл о во ); но другого способа выразить свои чувства я не видела. Да, и я стремилась, чтобы протест прозвучал как можно громче — не потому что м ой про­ тест, а чтобы прот ест п розвуч ал .

Не помню сейчас, 23-го или 24-го в Москву прибыл Людвик Свобода. В часы, назначенные для встречи, я шла пешком от Библиотеки Ленина к Полянке. Как обычно во время таких це­ ремоний, москвичи, согнанные из учреждений, толпятся на пути следования почетного гостя, жуют бутерброды, лижут мороже­ ное, покупают на лотках лимонад, зажимая в свободной руке выданный к случаю соответствующий флажок. Помахать флаж­ ком в нос проезжающей машине — и скорей разбегаться. На этот раз толпа истомилась, ожидая. Назначенный час прошел, и еще 6* час, и еще час. Не едет этот, которого встречают; а уйти — милиция и свое начальство не пускают. Еще один бутерброд, еще стакан лимонада.. .

Меня буквально трясло от вида этой жующей толпы, этого народа — только что они проголосовали: «поддерживаем и одо­ бряем», и вот машут флажками ЧССР — и никому флажок не жжет руку. Кретины они, что ли? Скоты бесчувственные?

Наконец, появилась машина. Она ехала довольно медленно, Людвик Свобода стоял в ней (кажется, стоял), не глядя по сторонам, лицо его напоминало трагическую маску. А эти — изо­ бражают улыбки, кричат «ура!», тычут флажками. Мне так было стыдно — вот перед ним, перед этим старым чехом (как он ни повел себя потом, в этот момент, я уверена, он тяжело пере­ живал трагедию и унижение своего народа), — я готова была протиснуться вперед и крикнуть сама не знаю что .

Но я не сделала этого. Уговорила себя: получится жалкий писк, которого никто не услышит, даже и Свобода не заметит .

А говорят, были такие, которые решались. Не знаю, правда ли это .

Несколько раз я приходила к Наташе Горбаневской, чтобы послушать радио, узнать, что же там делается, в Чехословакии (у меня не было приемника). И однажды, крутя настройку, мы услышали чешскую речь, а потом женский голос слабо, но яв­ ственно произнес по-русски: «Русские братья, уходите к себе домой, мы вас не звали».. .

О нашей демонстрации 25 августа 1968 года на Красной площади Наташа Горбаневская написала и составила книгу «Полдень», так что я об этом рассказывать не буду. В книге приведена и запись нашего процесса — по-моему, очень точная и полная. К ней я могу добавить только несколько слов — свои впечатления и несколько эпизодов во время суда, не име­ ющих отношения к самому процессу .

Наш суд был очень красивый, то есть совершенный, как будто поставлен по сценарию, для кино. Но не по тому сценарию, который составили власти, а по нашему, хотя мы его не со­ чиняли .

Нас, подсудимых, было пятеро совершенно разных людей:

очень молодой, красивый, с поэтической внешностью Вадим Д е­ лоне; крупный, фигурой напоминающий Пьера Безухова, ари­ стократически вальяжный Павел Литвинов; энергичный, живой, мужественный Володя Дремлюга; тонкий, интеллигентный Костя Бабицкий; и я — одна среди них женщина. Мы с Костей — самые старшие, обоим было тогда по 39 лет. Держались мы все по-разному, говорили разно, не пытаясь повторить друг друга, друг другу подыграть. Каждый из нас был самим собой — ну, немножко лучше чем есть, чем обычно, но и то естественно, момент был необычный, возвышающий .

Около скамьи подсудимых, как почетный караул, стояли охранники .

А перед скамьей подсудимых сидели четыре адвоката (я от­ казалась от защитника): Дина Исааковна Каминская, маленькая, подвижная, с яркими глазами; полная, широколицая, с необы­ чайно выразительным лицом Софья Васильевна Калистратова;

фигурой и повадками похожий на своего подзащитного Дремлюгу адвокат Монахов; и несколько чопорный, напряженный защитник Бабицкого Поздеев .

В зале среди все тех же мордатых мальчиков и знакомых нам с Павлом в лицо топтунов находились наши родственники .

Из нас пятерых только Володя Дремлюга был одинок в Москве, зато у Литвинова и Бабицкого набиралось родни по целому клану: мать, отец, сестра, муж сестры Литвинова, старенькая бабушка, представительный тесть — Лев Зиновьевич Копелев, само собой, жена; мать и сестра Кости Бабицкого, а за его женой Таней потянулся многочисленный клан Великановых; да родные Делоне, да мои родители и сын... Должно быть, у ко­ менданта суда голова пошла кругом, он не мог разобрать, кто тут кто, где чья мать, кого он обязан пропустить, а кого, наоборот, ни в коем случае. На одно из заседаний, назвавшись моей сестрой (впрочем, я и в дело ее вписала как сестру), проникла моя подруга Люда Алексеева; на другом я с изумле­ нием узнала в публике моего давнего приятеля — оказывается, он тоже мне брат. Словом, было ощущение (у меня, во всяком случае), что «нас» много. И на улице у суда стояла толпа, мы не видели, но знали, чувствовали присутствие друзей — хотя бы по тому, с какими предосторожностями нас везли в воронках, как охраняли дюжие молодцы (в каждом лестничном пролете стояли, растопырясь, загородив окно, в позе штур­ мовиков) .

И вся разность, пестрота, непохожесть отчетливо противо­ стояла сплоченной одинаковости государственного монолита:

судья Лубенцова представляла государство; и бесцветные, бес­ словесные два заседателя представляли государство; и тупой, как и все его коллеги, прокурор представлял государство; и топтуны под видом публики, и соглядатаи на улице, и мальчики-штурмо­ вики на подоконниках — все это было одно лицо: государство .

Но у судьи Лубенцовой, я видела, белели косточки на кистях рук, когда она сжимала их в кулаки от злости: похоже, Лубенцова-женщина (а не судья) хотела бы вздернуть нас, а не зада­ вать нам дурацкие вопросы .

Во время перерывов публику выгоняли.из зала, а нам, подсу­ димым, разрешалось по очереди выйти в уборную (под конвоем), по очереди покурить здесь же, в зале, поговорить со своими ад­ вокатами.

Нечаянно я слышала разговор Поздеева с Бабицким:

— Константин Иосифович, Горбаневская освобождена от су­ дебной ответственности. Так что вы спокойно можете сказать, что плакат, который вы держали, принесла она .

— Нет, я этого не скажу .

— Но она сама это говорит!

— Э то ее дело. А я не скажу .

— Ну, хорошо. Я вас сам спрошу об этом. На мой вопрос, вашего защитника, вы ответите?

— Нет, я не могу .

— Константин Иосифович, вы мне затрудняете защиту .

— Простите. Но я не могу отвечать на такой вопрос .

— Но почему, почему? Ей же ничего не будет .

— Ну, я считаю это непорядочным, — с заминкой нехотя го­ ворит Костя .

Дремлюга сберег пять пачек ларечных сигарет и сует каждому из нас потихоньку — на память. Он и в милиции, куда нас привезли с Красной площади, угощал нас.

Достал из кармана банку черной икры:

— Ешьте, ребята, я специально взял .

— Так ешь же и ты сам!

— А я ее не люблю .

Д о 25-го августа я Дремлюгу почти не знала; познакомились за месяц до этого, виделись три-четыре раза, а уж говорить — так ни о чем и не пришлось.

Сейчас он незаметно пододвигает ко мне листок бумаги:

— Прочти, это мое последнее слово .

Я читаю: «Всю мою жизнь я прожил, как раб. Свободным я чувствовал себя пять минут 25-го августа на Красной площади» .

И дальше — политическое выступление, пропагандистская речь (к сожалению, я ее не запомнила) .

— Как ты думаешь, дадут сказать? — шепчет Володя .

— Не знаю. Прерывать, наверное, будут .

— Не могут же они лишить меня последнего слова!

Листочек лежит у меня на коленях, и вдруг я вижу, 'что конвоир, скосив глаза, заглядывает в него. Наклонился, хвать — и листок с Володиным последним словом у него в руках. Он пере­ дает его суду .

Когда в конце процесса дошла очередь говорить последнее слово, судья Лубенцова страшно нервничала, сидела вытянув­ шись, наготове. Едва он произнес первую фразу, как она его прервала. Потом еще раз, еще раз. Так и не дала ему сказать .

Суд длился три дня, первые два — с утра до позднего ве­ чера. В первый день нам по какой-то оплошности не дали еды .

Родственники забеспокоились, адвокаты тоже, куда-то бегали, вели переговоры — и в результате их хлопот Флора Литвинова, мать Павла, принесла нам «вольную» жратву: кефир, булочки, бутерброды. То же она хотела и во второй день, но не тут-то было. Чтобы не развращать арестантов нежной пищей, лефор­ товское тюремное начальство доставляло прямо в зал суда бачок с тюремной баландой .

В конце процесса, как и полагается, был зачитан приговор .

Закон предусматривает, что приговор обсуждается, выносится и записывается в совещательной комнате тремя судьями (т.е., судьей и заседателями) наедине. В совещательной комнате не должно быть телефона, туда не допускаются посторонние, в том числе и машинистка. Приговор записывается от руки.

Я увидела:

судья Лубенцова читала приговор с машинописного текста .

Демонстрация, суд — это были моменты истории. Все осталь­ ные связанные с ними события — это будни сегодняшнего архи­ пелага ГУЛаг .

Ко времени ареста я была неплохо теоретически подкована насчет ГУЛага, тюремно-лагерная тематика составляла область моих чуть ли не профессиональных интересов. Множество устных рассказов, некоторое число письменных (в основном самиздатских) произведений разнообразных жанров послужили для меня учебным курсом; а поездки в лагерные зоны Мордовии на сви­ дания к Юлию Даниэлю — чем-то вроде наглядных пособий, своеобразным полигоном в этой области, которая, таким обра­ зом, не казалась мне таинственной и безотчетно-пугающей .

Осенью 68-го года мне представилась возможность соотне­ сти теорию с практикой .

Еще только решившись пойти на демонстрацию, я понима­ ла, что на этот раз точно буду арестована и осуждена — на три года лагерей, как считала я до самой речи прокурора на суде. К аресту я постаралась подготовиться практически, ис­ ходя из своих познаний на этот счет. Накануне 25-го августа написала записку отцу, сыну, Юлию Даниэлю, оставила неко­ торые бытовые просьбы своим подругам, передала приятельнице ключ от квартиры (уходя из дому, я могу захлопнуть дверь без ключа). Сделала сверхсметную покупку: купила себе первые в жизни брюки. Дело в том, что на меня когда-то произвела гнетущее впечатление одна деталь из рассказов Майи Улановской — как у нее в тюрьме сползали чулки (пояса и подвязки у женщин отбирают) и какое она испытывала из-за этого уни­ жение. Итак, я купила брюки, в них отправилась на демонстра­ цию и очень гордилась своей предусмотрительностью .

Очень скоро выяснилось, что, как обычно бывает, примене­ ние книжных знаний на практике требует притирки, подгонки, модификации. Как много я не учла, забыла, не предвидела!

Я забыла, что до тюрьмы меня приведут домой на обыск, а как же попасть мне с моими обыскивателями в дом — без ключа? «Где ваш ключ?» — «Я его отдала знакомой». — «Кому? Поедем, возьмем». — Но я не хотела называть свою подругу, тем более являться к ней с таким эскортом, и пришлось плести всякую чушь: «Я точно знаю, что ее нет дома» (это в первом-то часу ночи!) и т.п. «Тогда придется ломать замок». — Это меня тоже не устраивало: квартира-то пуста (сосед недавно умер, сын в отъезде), после нас останется отпертой и без присмотра — нашу собаку убьют или выбросят из дом а... Тут я вспомнила, что у соседей с третьего этажа ключ подходит к нашей двери. Увидев меня в столь странном сопровождении, они испугались, но ключ дали .

И ничего, кроме брюк, я не приготовила, чтобы взять с собой в тюрьму, — ни папирос, ни сахару, ни мыла с зубной щеткой, ничего. «Собирайтесь», — говорят мне после обыска .

И я растерялась: как «Собирайтесь»? разве можно что-то взять?

Так бы и отправилась, как была, но во время обыска пришли моя подруга Нина Лисовская, та самая, которой я отдала ключ, — и неожиданно приехавший сын. Нина сложила мне в авоську весь домашний сахар, весь мой запас папирос (жаль, что мал был) и прочее, включая халат .

Неожиданное появление сына совершенно выбило меня из ко­ леи. Он ездил в Тарту: только что окончив школу, он сдавал вступительные экзамены на физфак Тартуского университета, получил наивысшие оценки, но все же не был принят из-за неблагонадежности обоих родителей. Мы узнали об этом перед 21-м августа, и он сразу поехал туда за документами. Все эти дни я думала: как хорошо, что его нет в Москве, он захотел бы пойти вместе с нами, и я не нашла бы доводов, чтобы не пустить его. Арест — естественный момент развития моей жизни, а его жизнь могла бы сломаться в самом начале .

Нам было о чем поговорить. Он рассказал: для того, чтобы отказать ему в приеме в университет, не называя настоящих причин, в Тарту на физфак не приняли вообще никого — закрыли прием; но родителей других абитуриентов, возмущенных небы­ валым казусом, успокаивали: «Не волнуйтесь, пусть Ваш сын походит на вечерний факультет, и через полгода мы его пере­ ведем на дневной». Моему же сыну, Александру Даниэлю, — категорический отказ .

Мы сидели с ним на диване, разговаривали, а на нас по­ крикивали: «Нельзя разговаривать!» Потом мы попрощались, сын вышел за мной следом во двор, и когда машина (легко­ вая, не Черный ворон) тронулась, пробежал за ней немного .

Ему было тогда семнадцать с половиной лет. Когда я увидела его, бегущего вслед за машиной, то почувствовала как будто удар в сердце и подумала: как же я могла его оставить?

И в другой раз такую же боль вместе с чувством вины я ощутила через три месяца, в тюрьме: на послесудебном сви­ дании сын сказал мне, что наша собака Кэри умерла. Умерла от тоски по мне и по дому — даже сейчас я с болью пишу это .

В камере я вылепила из хлеба фигурку Кэри, она стояла на столике у меня в изголовье, а за несколько дней до смерти собаки наздирательницы во время камерного обыска разломали и искрошили фигурку — как будто магическое действие совер­ шили... Мне никто из близких не снился в тюрьме, я вообще редко вижу сны; а Кэри снилась после смерти, и я всегда просыпалась в слезах .

Я плакала в тюрьме еще один раз — по-другому, от злости .

Причиной были те самые брюки, покупкой которых я так гор­ дилась. У меня их отняли в первую же ночь, во время при­ емного обыска. Кстати, я даже не сразу поняла, что произ­ водится обыск. Меня завели в маленькую тесную камеру («бокс»), предложили раздеться догола «для осмотра»; одежду мою всю унесли — я подумала, в прожарку. Потом пришла женщина в белом халате — я решила, что медсестра, — и стала меня «осматривать». Перебрала волосы — проверка на вшивость, подумала я, — осмотрела пальцы ног и между пальцами. Ника­ ких приседаний, никакого интимного осмотра; пальцы ее ка­ сались тела быстро, ловко, осторожно, даже нежно. Помнится, оставаясь при том же заблуждении, я говорила ей какие-то «фраерские» глупости: мол, я себя вполне хорошо чувствую, мыть­ ся мне не обязательно, т.к. я только сегодня мылась, и т.п .

Только когда она же принесла обратно мою одежду — без вся­ кой прожарки — и, отдавая ее мне, так же быстро и ловко про­ щупала какой-то недопроверенный шов, я поняла, что прово­ ронила важный начальный момент тюремной жизни — личный шмон, после которого человек психологически становится арес­ тантом .

Так вот, она не отдала мне брюки: «В них вставлена "мол­ ния“, у нас не разрешается». Как же я об этом забыла!

Я же знала, что металлические предметы запрещены! Попыталась настаивать — нет: «Мы и так нарушаем инструкцию — вам вот туфли отдаем, а на них пряжки; надо бы срезать, да вещь жалко .

Скажите спасибо». Верно, и на туфлях пряжки металлические — тоже забыла! Меня отправили в камеру в ситцевом халате, хоро­ шо, что Нина догадалась положить его; и хорошо, что в августе тепло. Ладно, думаю, все равно я брюки выбью обратно .

Когда дней через 10-12 меня вызвали из камеры на допрос («Кто здесь на "Б “, на выход!» — на что моя сокамерница неизменно откликалась: «Мы обе на " б “ !»), я выйти отказа­ лась. «В халате на допрос не пойду». Надзиратель постоял в недоумении и пошел докладывать, а через некоторое время — ура!

победа! — несут мои брюки. Но после допроса меня в «бокс» — «Раздевайтесь!» — и снова вместо брюк выдают халат. Ну, ду­ маю, надоест же вам эта история с переодеванием. Через не­ сколько дней открывается камера, мне говорят: «Выходите». — «Куда? На допрос — в халате не пойду». — «Да не на допрос!

Выходите». Я, оглянувшись на сокамерницу (может, обеим выхо­ дить — дезинфекция или что еще?), вышла. Дверь камеры за мной захлопнулась, за спиной стал конвоир и повел, конечно, в след­ ственный корпус. Не идти, упираться, скандалить — я этого не могу, не умею. И я пошла, с каждым шагом все больше доса­ дуя на себя, что далась на обман, и придумывая, как сейчас заявлю следователю, что сесть — отказываюсь, говорить — отказываюсь, потому что не одета, и т.п.; и одновременно понимая, как все это глупо, мелко, жалко. Ввели меня в каби­ нет — там, кроме следователя, девушка-свидетельница. Приго­ товленную фразу я произнесла уже сквозь слезы, а потом они потекли, и я не могла заставить себя не плакать. Следователь грубо говорил что-то вроде: «Подумаешь, кто тут на вас смот­ рит, вы в тюрьме, а не в театре». Но опознание не состоя­ лось, меня увели .

На другой день мне в камеру принесли мои брюки. «Молния»

была выпорота, взамен пришиты пуговицы и даже петли про­ метаны. А вместо первого следователя меня вел другой, первого я больше не видела. Но торжества от своей победы я не почувствовала .

Я заранее знала о шмонах, кормушке, глазке, неслышных шагах надзирателей и тому подобных внешних приметах тюрь­ мы. Столкнувшись с ними в Лефортове, иногда как бы отмеча­ ла про себя: это что он пальцами щелкает? А, помню, значит «Веду зека». Некоторые из этих узнаваемых деталей произво­ дили на меня совсем не то впечатление, какого я ожидала, судя по фольклору и литературе. Например, меня почти не шо­ кировали обыски, даже личные (все, за исключением первого, производились довольно грубо, вполне канонически). Я чувст­ вовала себя совершенно спокойно. Однажды на прогулке мне перебросили записку из соседнего дворика — я подняла хлебный катышек, но не успела даже разломить его: прогулка кончи­ лась. Едва мы вошли в камеру, за нами влетели надзиратель­ ницы: «Обыск! Стать у двери!» Мы с моей сокамерницей стояли и смотрели, как перебирают наше барахлишко, светят фонари­ ками под койки, ощупывают нижнюю крышку тумбочки. Потом приступили к нам: карманы, волосы, лифчик, трусы, туфли и т.д. Поворачиваясь, расстегивая по команде, что велят, я бук­ вально на глазах у надзирательницы перекладывала катышек из руки в руку — я и сама забыла, что это записка. Не нашли .

Потом, когда они ушли, я прочла записку — мне писала Ира Белогородская, моя двоюродная сестра, арестованная за три недели до меня. Невинная записка, нежные слова — но если бы нашли, Иру могли бы упечь в карцер «за нарушение» .

Гораздо унизительнее, чем обыски, ощущалась необходи­ мость отправлять нужду перед глазком, тем более, что на пер­ вом этаже, где была моя камера, все смены надзирателей — только мужчины. Впрочем, на глазах у женщин-надзирательниц (на втором этаже, куда меня перевели под конец, в этом ка­ честве почти одни женщины) почему-то еще унизительнее .



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |



Похожие работы:

«Содержание Предисловие ко второму изданию Предисловие Глава 1. Война и торговля: идентификация врага Военное искусство и торговые войны Стратегия измора против стратегии сокрушения Оборона и на...»

«Таранда Н.С. Интеллектуальная игра по русскому языку "Проще простого" (по страницам лингвоэнциклопедического словаря "Язык старой Москвы") Печать Таранда Наталья Станиславовна, учитель русского языка и литературы ГБОУ г. Москвы "Школа с углубленным изучение...»

«Феллер Максим Викторович Развитие идеи "Логоса" в греческой философии 09.00.03. История философии по философским наукам Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук Саратов 2015 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО "Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского" Научный руководитель доктор философских наук, профессор...»

«КЛУ Б И Н ТЕЛ ЛЕК ТУ АЛ ЬН ОГ О ТВ ОРЧЕ С ТВ А “UNICUM” Б и блио те чка ж ур нал а “Homo lud ens” Мохандас Карамчанд ГАНДИ (Махатма – Великая душа) Ашхабад, 2003 Мохандас Карамчанд (Махатма) Ганди ГАНДИ Мохандас Карамчанд (1869-1948), оди...»

«Д. М. НИЯЗОВ Очерки истории развития охраны I здоровья детей в Узбекистане АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата медицинских наук АЛЛ\А-АТА — 1964 год Г. Из кафедр госпитальной педиатрии и истории медицины Таш'кентокого государственного медицинского институ...»

«МИХАИЛ ЮРЬЕВИЧ ЛЕРМОНТОВ — ХУДОЖНИК ДЛЯ ЗАМЕТОК: Составитель: Е.П. Кащенко – библиотекарь отдела обслуживания _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Михаил Юрьевич Лермонтов – Художник : _ информационная памятка / МБУК "Центральная _ библиотека Ровеньского района" ; сост.: Е.П. Кащенко. – _ Ровеньки, 2016 – 20 с. _ _...»

«курильское и японское"); "сапоги черные муские атласные" (раздел "Платье китайское"); "две шляпы летние из троснику зделанные с красными кистьми из буйволовой шерсти (№ 44 на японце)" (там же) (СПбФ АРАН. Ф. 3. Оп. 1. № 2224. Л. 9, 12, 17 и об., 38). Остается сожалеть, что экспозици...»

«Журнал социологии и социальной антропологии. 2009. Том XII. № 1 ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ А.А. Сусоколов ИСЛАМ И ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО В РОССИИ В статье проводится сравнение между социально психологическими особенностями конфессиональных групп России (мусульман, православ...»

«Глава 5 XAFS СПЕКТРОСКОПИЯ ДЛЯ СТРУКТУРНОГО АНАЛИЗА Для исследования атомного строения веществ в химии главным образом применяют дифракционные методы исследования, основанные на измерении дифракции рентгеновских лучей, электронов...»

«генерал Ашмор Эдуард Бейли | Ashmore Edward Bailey Воздушная оборона Англии в мировую войну и в настоящее время Проект Военная литература: militera.lib.ru Издание: Ашмор. Воздушная...»

«Мартина Коул Без лица Вступление Меня часто спрашивают, откуда я беру названия для своих романов. Идея о том, как назвать эту книгу, пришла ко мне неожиданно. Как-то я беседовала с одной женщиной, которую знала не один год. Большую часть своей жизни она зарабатывала проституцией. У нас сложились нормальные отношения, благодаря ей я даже стала...»

«СПЕЦКУРС ДЛЯ 5-6 КЛАССОВ ЖЕНЩИНА И МУЖЧИНА В МИРОВОЙ ИСТОРИИ: ДРЕВНИЙ МИР И СРЕДНИЕ ВЕКА Учебная программа, технологические карты, тексты к темам. Учебная программа курса "Мужчина и женщина в мировой истории: Древний мир и Средние века" нов...»

«"История от первого лица": новые материалы о северной деревне начала ХХ века {266} Любой, кому попадет в руки сборник документов "История от первого лица", составленный и сопровожденный вводными статьями и заключением известного архангельского историка и философа В.Н. Матонина, без сомнения почувствует, что знакомство с публи...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ БОКИНСКОГО СЕЛЬСОВЕТА ТАМБОВСКОГО РАЙОНА ТАМБОВСКОЙ ОБЛАСТИ ПОСТАНОВЛЕНИЕ 25.12.2013г. № 291 с.Бокино О внесении изменений в постановление администрации Бокинского сельсовета Тамбовского района Тамбовской области от 27.03.2012 г. № 59 "Об ут...»

«85 Всемирная история Вестник БНЦ СО РАН УДК 39(5) ББК 63.3 (2Р54) DOI 10.30792/2222-9175-2018-29-85-89 С. В. Кириченко МИГРАНТЫ ИЗ ПОСТСОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА В ЮЖНОЙ КОРЕЕ Статья посвящена проблемам мигрантов...»

«Отзыв на диссертацию Чаплыгиной Светланы Федоровны ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ ОСЕДЛЫХ И КОЧЕВЫХ НАРОДОВ ЦЕНТРАЛЬНОГО ПРЕДКАВКАЗЬЯ В ЗОНЕ ВЛИЯНИЯ ТРАНСКАВКАЗСКИХ ТОРГОВЫХ МАГИСТРАЛЕЙ В V-НАЧ. XIII В. 292 стр. с картами и иллюстрациями (специальность 24.00.01 Теория и история культуры), выдвинутой на соискание у...»

«ОБ ИЗУЧЕННОСТИ И ДОСТОВЕРНОСТИ СХЕМ ДРЕВНИХ ОЛЕДЕНЕНИЙ В БАССЕЙНАХ ВЕРХНЕГО ТЕЧЕНИЯ РЕКИ УРСУЛ И ЯБОГАНСКОЙ КОТЛОВИНЫ Г.Г. Русанов ОАО "Горно-Алтайская экспедиция", с. Малоенисейское Алтайская государственная академия образования, г. Бийск Горный Алтай считается н...»

«Вестник ПСТГУ I: Богословие. Философия 2013. Вып. 2 (46). С. 70-87 ПРОБЛЕМА ВРЕМЕНИ У Л. П. КАРСАВИНА Т. Н. РЕЗВЫХ Статья посвящена одной из центральных проблем онтологии Л. П. Карсавина, стоящей в теснейшей связи с его концепцией симфонической личности. Проблематика темпоральности появилась у Карсавина в связи...»

«Сведения о результатах публичной защиты Соискатель: Дудина Виктория Ивановна Название диссертации: "Эпистемические матрицы исследовательской деятельности в современной социологии" Специальность –...»

«ЧАСТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "АКАДЕМИЯ СОЦИАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ" Фонд оценочных средств "История государственности Республики Татарстан" Уровень высшего образования Бакалавриат Направление подготовки 40.03.01 Юриспруденция Квалификация Бакалавр Профиль подготовки Уголовно-правовой, гражданско-правовой Фор...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.