WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«Уинстон С. Черчилль. Перевод Crusoe. С электронного издания 2014 by RosettaBooks, LLC, New York. ISBN Mobipocket edition: 9780795329890. Принятые сокращения. B.M. = British Museum ...»

-- [ Страница 5 ] --

установку батарей. Молодой принц Оранский, командовавший в секторе штурма, разместил квартиру в зоне близкого поражения артиллерией Лилля. По дому его ударили несколько ядер, и когда, утром 18-го принц одевался перед дальнейшим исполнением службы, ядро прошло над его плечом, разбив голову слуги и «одежда и лицо принца запачкались кровью и мозгом». Затем его убедили найти место побезопаснее. Когда жители узнали о том, что обстрел пойдёт не только по бастионам, а по всему городу, множество местных дам пожелали покинуть опасные места и стали просить для того разрешения. Принц Евгений порыцарски пошёл им навстречу; но его офицеры-сапёры, переодевшись простыми солдатами, замешались в отряды, отряженные для приёма леди, и смогли таким образом разведать подходы к целям атаки - воротам св. Марка и св. Магдалены. Эти ворота, входы в город, защищались двумя мощными горнверками, двумя главными оборонительными сооружениями северной стороны Лилля .

Магистрат с разрешения Буффлера, послал депутацию «с подарками и закусками» к

Евгению, воззвав к нему о пощаде горожан – по всей возможности. Но принц дал ответ:

… осаждённый город будет удержан в самой тесной блокаде; так что он не сумеет, до времени, пропустить их штатских лиц; но когда овладеет городом, бюргеры могут не сомневаться в его протекции – он, впрочем, должен быть уверен в том, что они заслужили её нейтральным поведением во время осады.518 Гарнизон был настолько силён, что яростные схватки начались уже на подступах .

Церковь св. Магдалины и мельница рядом с ней стали местами обильного кровопролития .

Однако к 21-му числу осаждавшие полностью завершили строительство контрвалационных и циркумвалационных линий. Соответственно, Евгений и его люди встали на пространстве в несколько сотен ярдов между внутренним и внешним кольцами земляных укреплений вокруг города; одно кольцо фронтом к городу, другое - фронтом наружу; периметр осадных сооружений составил девять миль; и Мальборо, с полевой армией, защищал их от внешнего вмешательства. Траншеи открылись 22-го; через пять дней заговорили тяжёлые батареи – всего восемьдесят восемь орудий. Обстрел имел целью расшатать каменную кладку и обрушить земляные укрепления так, чтобы обломки заполнили рвы и проделать брешь, в которой – в ожидании сигнала к штурму – пойдёт непрерывный рукопашный бой. Большие ядра тех дней и примитивные мортирные бомбы обеспечивали должный результат через определённое, обычно поддававшееся точному расчёту, число дней канонады. Но всё зависело от запасов пороха и ядер. В начале сентября, дезертиры сообщили, что брешь уже очень широка, что канал почти полностью засыпан обломками стены, и, что маршал Буффлер приказал отвести добрую часть лучших своих орудий с бастионов в цитадель .

Соответственно, на 7-е число назначили штурм контрэскарпа. Но здесь на сцену вышла французская гранд-армия, объединившаяся с армией маршала Бервика .

Джон Саре .

Лагерь у Амужи. 27 августа 1708 .

* Я начал писать моей душеньке ранним утром, полагая, что должен буду уйти сегодня на марш, и днём у меня уже не будет времени на письма, так как час назад разведка подтвердила те сведения, что армия герцога Вандомского и армия герцога Бервикского пришли в движение, намереваясь соединиться; а значит, должен выходить и я. Наши орудия начали этим утром бить по Лиллю, и мы надеемся взять город в десять дней, а затем нам придётся штурмовать цитадель, что, по общему мнению, станет весьма и весьма затруднительным делом. Надеюсь на благословение Божие в этом предприятии – успех намного приблизит то время, когда я буду жить в покое и с тобой, в особенности если мы Lediard, ii, 308 .





преуспеем и в другом деле, против герцога Бургундского, получившего чёткие приказы короля Франции идти на любой риск, но не позволить Лиллю пасть .

Последние десять дней здесь стоит очень жаркая погода; такая осень, надеюсь, принесёт тебе урожай отличных персиков в Вудстоке – впрочем, я предпочёл бы питаться в Вудстоке наихудшей пакостью, нежели вкушать самые вкусные вещи здесь, где я теперь;

ведь с каждым днём я всё более стремлюсь к покою; когда я дописал до этих слов, мне сообщили, что господин Вандом вышел на марш, приказав разбить лагерь для ночного отдыха в Гавере, то есть не дальше, чем в полутора лигах от Гента, так что мне не нужно выходить до утра; а утром я надеюсь получить лучшую информацию о его намерениях .

Подожду до утра и с отсылкой этого письма, чтобы приписать к нему – если объявятся какиенибудь новости .

Судя по неторопливости господина Вандома, он, кажется, решил не спешить на соединение с герцогом Бервикским, но вынудить названного герцога идти с армией в Граммон, где они и встретятся.519

Именно так они и повели себя .

Мальборо Годольфину .

... Когда мы станем хозяевами города, нам уже не понадобится столь протяжённая циркумвалационная линия, а значит, и армия станет куда сильнее; так что если враг и решится на что-либо, они должны действовать до того, как мы возьмём город. Дух наших войск высок; их пехота в плохом состоянии. Они сильнее нас в коннице, но в целом я не думаю, что они решатся на сражение, хотя, как докладывают, получили прямые приказы о спасении города.. .

При том, как я теперь стою, им не удастся вклиниться между мной и осадой; и мы с принцем Евгением предприняли такие меры, что сможем усиливать друг друга, так что я нисколько не сомневаюсь в том, что смогу предотвратить всё, на что они могут надеяться.. .

Что касается времени, нам безразлично, пойдёт ли герцог Вандмский к Монсу, или заставит герцога Бервикского пройти по Брабанту. Мы узнаем об их действиях в течение одного дня...520 В следующем письме, он уверяет Сару, что предвидит во всех подробностях дальнейшее поведение врага. Среди главных его дарований была способность поставить себя на место неприятеля, точно понять, что враги собираются делать, какое развитие событий станет для него наихудшим. Он ошибался в предвидении лишь при ошибке врага .

Но в этом случае ошибка оппонента сама становилась возмещением его неверного суждения .

Перонна.521 3 сентября 1708 .

* Имел счастье получить три твоих письма от 6, 7 и 13-го с копиями тех, что ты получила и отправила миссис Морли... Я не собираюсь отвечать миссис Морли до успешного завершения осады, а осада идёт куда медленнее, чем можно было предполагать; прибыв прошлой субботой в лагерь, я немедленно направился к пр. Евгению, и узнал от него, что осада опаздывает минимум на шесть дней против того срока, о каком я уверенно писал в Blenheim MSS .

Coxe, iv, 226–228 .

Деревня около Лилля .

своих письмах, так что пари мистера Крагса522 по всей вероятности проиграны; пр. Евгений вчера обедал со мной, и мы отметили лагерь, где встретим французов, если они пустят в ход свои угрозы; я уверен, что на выбранной нами позиции мы получим отличное преимущество, так что уверяю, тебе не о чем беспокоиться, французы, с Божией помощью, будут биты, и, по моему мнению, впадут в чистое сумасшествие, если пойдут на это; полагаю, что лучший для них выбор это попытка принудить нас голодом; уже теперь, они, именем короля Франции запрещают всем его подданным доставлять нам любую провизию под страхом смерти, что, по моему мнению, может причинить нам наибольший вред, но, надеюсь, мы сумеем с этим справиться; прошлым вечером получил твоё от 17-го, и увидел из него, с какой нежной заботой ты волнуешься за меня, опасаясь битвы. Надеюсь, это письмо успокоит тебя, ведь я не лукавлю, когда пишу, что если они решаться на сражение при всём несомненном нашем преимуществе, они, Божиим промыслом, будут побиты, ведь хотя у них больше полков, чем у нас, мы, полагаю, имеем столько же солдат. И всё, что успело произойти, укрепляет меня в этой уверенности, и остаюсь вечно любящим тебя...523 27 августа, после долгих дискуссий и пространных писем к королю и от короля, Бургундский и Бервик двинулись навстречу друг другу со всей возможной поспешностью .

Они соединились, как и предвидел Мальборо, у Граммона, 29 августа, и уже вместе подошли к Шельде у Турне 1 сентября. Бервик, отказавшийся служить под Вандомом, сложил с себя командование, став критически настроенным к Вандому советником Бургундского. Французы выведали, что Мальборо ушёл из Хелкейна 31-го, и движется теперь по некоторым путям между ними и Лиллем; а Евгений, как они знали, с 27-го числа подвергал город тяжелейшим бомбардировкам. Они потратили 2-е сентября на переход Шельды, 3-го встали лагерем в Орши, и 4-го пришли к Мон-ан-Певелю. Здесь они встретили свою тяжёлую артиллерию, приспевшую из Дуэ. Бургундский и Вандом поднялись на высоты за лагерем, и увидели оттуда вражескую армию, вставшую против них широкой дугой .

Лучшим для них решением стало бы боевое развёртывание по обе стороны дороги ЛилльДуэ и начало сражения в тот же вечер. Хотя все их войска и не успели подойти, на месте собралось примерно вдвое больше войск, нежели в армии Мальборо. Бервик в своём донесении соглашается со мнением Вандома о том, что час был уже поздний для атаки .

Мальборо, впрочем, начинал штурм Шелленберга и в более позднее время суток. Итак, ночь прошла спокойно. Но все предполагали затеять битву 5-го. На кон встали судьба Лилля и исход всей кампании. Король отдал непререкаемый, многажды повторенный приказ - играть генеральное сражение .

Но Мальборо рассчитал всё в точности. До рассвета 5-го, из осадного лагеря пришёл Евгений с семьюдесятью двумя эскадронами и двадцатью шестью батальонами, и занял позицию на правом фланге Мальборо. Генерал Фогель с семью батальонами совершил «невероятный» переход из голландского Брабанта, успев к месту баталии с восходом. Итак, командующий развернул 209 эскадронов и 109 батальонов, то есть семьдесят-восемьдесят тысяч человек, перед фронтом объединённой французской армии в сто десять тысяч солдат .

Речь может идти об одном из Крагсов, отце или сыне. Первый в то время был секретарём комитета по вооружениям; второй - дельным секретарём Стенхопа, только назначенным посланником Англии в Барселоне .

Возможно, здесь упомянут сын .

Blenheim MSS .

27 августа - 5 сентября 1708 Поскольку перед нами тот, единственный случай, когда Мальборо изготовился к большому сражению оборонительного характера, принятая им диспозиция особенно интересна. Он встал так, чтобы французы были вынуждены атаковать только на узком фронте. Он дополнительно сузил этот фронт, разместив на каждом фланге большие пехотные силы, поддержанные кавалерией. По самому участку возможной французской атаки, он поставил кавалерию в две шеренги, прикрытую артиллерией и подпёртую пехотой .

Фронт его шёл через деревню Ентьер: чтобы удержать её в своих руках и тем разбить слаженность кавалерийского удара французов, разорвать единый фронт их натиска, Мальборо занял деревню пехотной бригадой. Он, судя по всему, намеревался дезорганизовать более многочисленную французскую конницу артиллерийским огнём, а затем ударить по ней вниз по склону кавалерией при поддержке пехоты, вполне полагаясь на боевой дух и выучку своих кавалеристов, доказанные при Бленхейме, Эликсеме, Рамильи .

Выбранная им позиция отстояла на четыре мили от циркумвалационных линий. Он не пытался мешать подходу и развёртыванию неприятеля. Чтобы ничем не стеснять свою контратаку в самом начале сражения, он, поначалу, не стал и окапываться. Когда Евгений предложил ему это, Мальборо ответил, что: «с тех пор как он командует, его армия не имеет привычки окапываться в присутствии неприятеля». В конце концов, он разрешил рыть в Ентьере; но оставил всё остальное поле без укреплений, открытым для маневренной битвы огромного размаха, раз уж враг выказал желание атаковать. Итак, мы можем понять отсюда его уверенность в своих войсках, его готовность рискнуть всем ради одного дня битвы .

5 сентября 1708 Французское главнокомандование пребывало в ином настроении. Их военачальники провели долгую рекогносцировку при свете начавшегося дня. Вандом желал атаковать немедленно. Бервик указывал на отдельные болота и рощи, могущие помешать наступлению. Бургундский решил, что до начала атаки нужно улучшить подходы .

Соответственно, началась работа; и вскоре стало ясно, что 5-е сентября не станет днём генерального сражения. Буффлер, как было условлено, воспользовался отходом Евгения от города и провёл отважную вылазку против оголённых осадных линий. Некоторые авторы524 говорят, что уже в десять утра в войска Евгения поступил приказ вернуться к осаде .

Но это нелепость. Даже пехота не двинулась с места до темноты, а кавалерия вышла лишь на следующий день.525 Мальборо остался; враг снова двукратно превосходил его в силах, но герцог, наблюдая нерешительность неприятеля, вполне уверился в дальнейшем; впрочем, теперь ему пришлось окапываться. Речь шла о битве с высокими ставками, и сам он был готов идти на то, что казалось отчаянным риском, искушая неприятеля к действиям. Но Евгений и, безусловно, все союзнические генералы выразились столь категорически, что вечером 5-го он начал земляные работы, и к 8-му протянул сильные укрепления от Нуаеля к

Фретену. Принужденный теперь к чисто оборонительным действиям, он перестроил войска:

поставил пехоту в две шеренги за траншеями, и массировал кавалерию позади крыльев .

Разница между этой диспозицией, и той, что была устроена 5-го, ясно показывает, какой род битвы он собирался играть в тот день и в этот .

Мальборо Годольфину .

Фретен. 7 сентября .

После моего последнего, я получил ваше от 20-го и с большим сожалением понял, из протокола и писем с флота, то, что мы не можем ожидать многого от экспедиции; ведь Lediard, ii, 318 .

Marlborough к Godolphin; Coxe, iv, 233 .

совершенно ясно, что если вид палаток и милиции способен удержать их от высадки, они, так или иначе, найдут повод в таких же обстоятельствах по всему побережью .

Господин де Вандом забрав из гарнизонов все войска, какие смог, и встретив большой артиллерийский поезд из Дуэ, заставил и собственную армию, и нас думать, что 5го, в день рождения короля Франции, состоится сражение; так что принц Евгений пришёл ко мне тем же утром с семьюдесятью двумя эскадронами и двадцатью шестью батальонами, но они, расположившись на виду, так и не вышли из своего лагеря, и мы, следующей же ночью, отослали пехоту обратно, к осаде, решив выстроить укрепления по нашему фронту, что и начали делать во вчерашний день. Траншеи успели так продвинуться, что я, сегодня утром, отослал назад и кавалерию принца, и также деташмент в 2 000 пехоты, чтобы оказать ему помощь в назначенном на сегодняшний вечер штурме контрэскарпа, а также для более энергичного, нежели прежде, ведения осады; наши инженеры определённо говорят о том, что работы, сверх ожидания, потребуется куда больше. Но если сегодня вечером мы добьёмся успеха, мы сможем понять, в какой срок овладеем городом, так как если нам придётся истратить неожиданно большое количества пороха и ядер, мы должны иметь и куда больший запас, чтобы оставить достаточно для цитадели; на сегодня, наши батареи ведут огонь уже двенадцатый день...526 5-го и 6-го сентября трое французских маршалов провели за личным осмотром позиции неприятеля. Весь день они изучали вражеский фронт с любознательностью, часто прерываемой огнём полевых батарей. Вечером они собрались в палатке Бургундского .

Вандом по-прежнему, не ведая сомнений, настаивал на немедленном наступлении: на левое крыло союзников с дальнейшим распространением атаки на центр, лежавший на широком открытом поле. Бервик склонился к противоположному мнению. Фланги союзников защищены. Остаётся лишь фронтальная атака по такой местности, «где десять тысяч могут остановить тридцать тысяч». Бургундский, разрываясь между противоположными мнениями знаменитых военачальников, нашёл выход в привычной для себя манере, обратившись за советом к своему дедушке. Итак, ночью 6-го сентября все трое составили письма королю.

Вандом написал:

Не могу скрыть того, что большинство старших офицеров армии нисколько не заботятся ни о сохранении Лилля, ни о славе герцога Бургундского и оружия вашего величества. То, что я вижу, разрывает мне сердце. При том, люди, уводящие герцога с верного пути, пользуются его полным доверием. Бригадиры и нижестоящие, вплоть до простых солдат, выказывают непревзойдённый боевой дух, но между генералами всё совсем по-другому.527 Во втором письме, к Шамильяру, Вандом просит освободить его от всякой ответственности, и поскорее .

Бервик написал:

Даже если наши войска и проявят ту доблесть, какую я видел в них в другой войне, нам невозможно атаковать противника сильного - по меньшей мере - так же, как мы; на хорошей позиции, окопавшегося, с прикрытыми флангами: мы не сумеем их выбить с пехотой уже испытавшей поражение, с батальонами неполного состава, и рискуем не только получить отпор, но понести затем полное поражение. Горестно видеть взятый Лилль, но куда печальнее потерять последнюю нашу армию, и остаться без всякого средства остановить врага после падения Лилля.528 Coxe, iv, 233–234 .

Pelet, viii, 89 .

Pelet, viii, 91 .

Бургунский колеблется между этими мнениями, но более склоняется к Бервику .

Оказавшись перед злой альтернативой, Людовик не проявил слабости; он решил поставить всё на карту. Он выразил крайнее удивление тем, что его недвусмысленный приказ оказался под вопросом, и снова приказал Бургундскому атаковать, поскольку даже перед риском «потерпеть поражение со всеми дальнейшими неотделимыми от него бедами, нельзя оставаться простыми свидетелями захвата Лилля, поскольку последнее станет для вас лично и вашей армии тягчайшим бесчестьем». Он послал на фронт Шамильяра, чтобы тот принудительно исполнил его волю .

Итак, в лагере врага шёл конфликт; тем временем, союзники решили, что достаточно сильны для продолжения осады. Атака на контрэскарп прошла в назначенный день, но не с той стороны города, где ждали неминуемого, как то казалось, генерального сражения, а с противоположной. К югу от Лилля Мальборо стоял против Вандома в тяжёлом численном меньшинстве. На северную сторону города пошла мощная атака. Войска в траншеях получили подкрепление в четырнадцать тысяч человек, в половине восьмого вечера союзники пошли на штурм по всей полосе между двумя горнверками. Под ногами атакующих взорвались четыре мины «перебившие множество людей».529 Всю ночь в лабиринте фортификационных сооружений при переменном успехе бушевала схватка .

Контрэскарп был взят штурмом; но те инженеры, кому поручили направлять вторую фазу атаки, пали все до одного; рабочие, находившиеся в их распоряжении «бежали под покровом ночи»530 и неприятель смог отступить за основные укрепления, открыв оттуда многочасовый и губительный огонь. Наступление не смогло продвинуться за «углы гласисов двух горнверков и тенали»531. Де Рок, главный инженер в том секторе, записал: «Этот несчастный случай отсрочил захват города, он сможет продержаться ещё восемь-десять дней»532. Потери союзнических войск в этом штурме стали по всем свидетельствам сравнимы с уроном в битве при Уденарде. Французы заявили о гибели пяти тысяч человек .

Определённо, что пространство в несколько акров между траншеями и проломами покрылось двумя - тремя тысячами искалеченных тел в яркой униформе .

Мальборо Годольфину 13 сентября .

После моего последнего письма господин де Вандом подошёл к нам так близко, что мы совсем поверили в его намерение атаковать; но вчера и позавчера он не делал ничего, только вёл огонь большим количеством орудий, а сегодняшний день прошёл в полном спокойствии, он забрал орудия из батарей против нашего левого крыла, думаем, затем, чтобы посмотреть, что мы сможем сделать на нашем правом. Мы стоим так близко, что останемся в постоянном напряжении до тех пор, пока не будет взят Лилль. Я провёл два последних дня и две ночи в таких тревогах, что теперь в жару, едва ли ни лихорадочном, так что вы извините меня за то, что я на этом заканчиваю письмо.533 Если бы французская армия, как надеялся Мальборо, начала бы генеральное сражение утром 5-го, оба союзника одновременно бросили бы на чашу весов все свои силы, до последнего человека. Потомкам и военной истории интересно в действиях Мальборо и Евгения то, как они, уступая в численности, оставались хозяевами положения; та абсолютная уверенность, с которой они двигали дело в узких, неосязаемых границах. Мальборо искал решительного сражения. Он был готов встретить возможный натиск войска в сто десять Lediard, ii, 323 .

Lediard, ii, 323 .

Lediard, ii, 323 .

Lediard, ii, 323 .

Coxe, iv, 235 .

тысяч, располагая едва ли шестьюдесятью тысячами. Одновременно, Евгений, в пяти милях от него, вовлёкся по собственной воле в штурм проломов - задачу громадного размаха, неминуемо кровопролитную. Двум воителям не повезло в обоих случаях; штурм разбился об основные укрепления, французская армия не решилась на битву. И труднейшие испытания оставались впереди .

Пока Бургундский и Вандом угрожали генеральным сражением на юге от Лилля, дорога на Брюссель оставалась совершенно открытой для всех покушений. До некоторого времени обязанность охраны коммуникации нёс генерал Фогель, но Мальборо отозвал его к себе, усиливая линию баталии; тем не менее, несколько важных обозов с боеприпасами прошли в сохранности и успели к сроку; бомбардировки не прервались. «Прошлой ночью – пишет 10 сентября главный инженер де Рок – … мы укрепились в крытом пути; этой ночью должны работать на батарее в тридцать орудий, расширяя брешь. Батарея в восемнадцать орудий вела огонь этим днём, успешно;

этим вечером мы cможем провести атаку на один из горнверков.534 Осада вступила в очередной кризис; великое множество войск отчаянно дрались в руинах бастионов, трясине рвов, лабиринтах галерей контрэскарпа; в это самое время Вандом, как то выглядело со стороны, снова решил сражаться. Тяжёлый обстрел и развёртывание всей французской армии возвратили союзникам надежду. Евгений усилил Мальборо на южном фронте своей кавалерией и свободными от дела частями. Но на этот раз союзники уже не предлагали битву на открытом поле, и вряд ли можно было всерьёз надеяться на то, что враг согласится заплатить непременную цену за прорыв укреплений .

Единственным результатом французских бомбардировок и демонстраций от 11-го стало отвлечение Евгения от осады на несколько часов, и то, что союзники хорошо пополнили запасы ядер, тщательно собрав их и выпустив по Лиллю. В этот же день в их лагерь пришёл важный конвой с боеприпасами, вышедший 8-го из Брюсселя под эскортом Альбемарля .

14-го, на военном совете, обсуждали предложение открыть проходы в только что законченных укреплениях, выйти и самим атаковать французскую армию. Бервик пишет в мемуарах, что в этом случае Вандом потерпел бы полный разгром. Он указывает на то, что Мальборо и Евгений выступили за атаку, но голландские депутаты воспротивились и дали запрет. Гослинга, впоследствии обсуждавший войну с Бервиком, в свою очередь заявляет противоположно: он и его коллеги настаивали на решительных действиях, а противились именно «Принцы». В ретроспективе, война кажется богатой последовательностью возможностей; но в само военное время возможности исключают друг друга, а альтернативы не столь многочисленны, и не столь очевидны, как представляется впоследствии .

Всё французское общество - собственно, вся Франция - замерли в тревожном ожидании. Двор затих во мрачном оцепенении. Карточные столы, вечерние застолья были оставлены. Церкви наводнили толпы простых и знатных людей, молящих о жизни сыновей, мужей, любимых. Узнали, что Шамильяр послан к армии, чтобы немедленно заставить военных начальников драться. В коридорах Версаля, в ближнем кругу Людовика его задача виделась простой, несомненной, безотлагательной. И Шамильяр отбыл в решимости и без сомнений. Но на месте, среди реальностей, в атмосфере сомнений владеющих французским командованием, военный министр утерял прежнюю бодрость. Он наблюдал безрезультатную бомбардировку. Он слушал разговоры. Он видел местность и укрепления, где гордо реяли штандарты союзников, откуда готовы были прыгнуть и ударить два грозных демона – Мальборо и Евгений. К вечеру 14-го Вандом остался одинок в своём мнении .

Бургундский, Бервик, Шамильяр и почти все генералы высказались за отход. Теперь Вандом мог геройствовать без последствий. Никто не поймал бы его на слове. Нет ли иных способов Lediard, ii, 323 .

спасти Лилль? Они знали, что у осаждающих под Лиллем мало пороха. Хотя два последних конвоя и прибыли, срочно требовался третий. Любой продолжительный перерыв в снабжении грозил непоправимыми последствиями. Коммуникации никем не охранялись .

При использовании сил всей французской армии, Мальборо и Евгения можно было бы отрезать и от Брюсселя, и от моря. И такое решение – крайне неприятное и унизительное – было, без сомнений, решением верным. Утешаясь этой надеждой, французские вожди отвели армию через Орши к Турне. 17 сентября Бургундский разместил штаб в Сольшуа;

Мальборо наблюдал за ним, встав за Марком .

Джон Саре .

17 сентября .

Едва у меня появляется свободная минутка, я немедленно сажусь писать моей душеньке; ведь господин Вандом собрал около себя так много сил, что мы и вообразить не могли, и встал так близко, что может атаковать нас в течение одного часа, что вынуждает нас быть всё время начеку, почти без отдыха, так как при силах, отданных для осады, у него вдвое больше пехоты, чем я имею в своей армии; но я так хорошо окопался, что, безо всяких опасений, они не осилят нас. Но осада продвигается очень медленно, я всё время боюсь того, что она затянется надолго, и, соответственно, потребует таких огромных затрат, что мы, к завершению, останемся без необходимого, в крайне горестном положении .

Это мой страх; но прошу тебя, не рассказывай о том никому. Я совсем извёлся в ожидании конца этой кампании, желая завершить её с успехом; из всех моих кампаний эта самая мучительная; но я галерник, и должен грести, пока идёт эта война…535 Мальборо Годольфину .

20 сентября .

… Не могу и выразить своего негодования на дурную работу наших инженеров в этой осаде, где, полагаю, всё идёт не так. Ужасно думать, что после всего сделанного, когда мы заставили врага отказаться от всяких мыслей о спасении города силой, к чему они приготовились, вернувшись за Шельду, мы не сможем взять Лилля из-за нерадения сапёров и нехватки боеприпасов; мы расстреляли уже почти всё, что требовалось для захвата и города и цитадели, но до сих пор не укрепились даже на контрэскарпе; так что, признаюсь вам, я отчаялся закончить кампанию так, как, по всем резонам, мы могли бы надеяться .

Прошу вас уверить королеву в моей неустанной озабоченности её делами; что до меня, я так устал от всего на свете, что мне от её забот одна докука .

Когда судьба Лилля, наконец, определится, мы постараемся всеми способами вовлечь французов в генеральное сражение; но так как это то, чего желаем мы, они, что само собой разумеется, постараются уклониться...536 Дальнейшие события вполне подтвердили справедливость последнего соображения .

–  –  –

Ему было отказано в большом сражении, и Мальборо - как он и предвидел - встал перед куда более грозными испытаниями. Осадные батареи работали в полную силу .

Оборона Лилля уже продержалась на три недели дольше рассчитанного срока. Запасы пороха и ядер опасно оскудели. Перерыв обстрела даже на несколько дней предоставил бы облегчение маршалу Буффлеру - он тоже, со своей стороны, тревожился о ежедневно тающих арсеналах. Если бы ему пришлось прекратить контрбатарейную борьбу, оборона города безусловно бы пала. Король предписал, какую часть пороха необходимо в любом случае оставить для защиты цитадели. Гарнизон нёс жестокие потери. При том, что Евгений сумел бы продолжить бомбардировку и ведение сап, Буффлеру через недолгое время пришлось бы уйти в цитадель. Но маршал смог бы на неограниченно долгое время удержаться там, где стоял теперь – если бы союзники прекратили канонаду. Итак, всё зависело от конвоев. Но теперь поперёк всех коммуникаций с Брюсселем встала главная французская армия. В последние две недели сентября, Вандом и Бургундский заняли всю линию Шельды, от окрестностей Лилля до Гента. Они укрепились и окопались на всех перекрёстках. Они обвели фронт вокруг Уденарде, и в этом пункте их сооружения походили скорее на крепость, нежели на полевые укрепления. Предприняв эти меры, они полностью перерезали все сообщения союзников с Брюсселем, и далее Брюсселя - с Голландией. Итак, Мальборо и Евгений оказались в изоляции. Они не могли сообщаться ни со своей базой, ни с союзнической страной - ни по воде, ни по суху; они остались без подвоза и запасов имея на руках величайшую осаду современности; именно тогда, когда нужно было давить неослабными атаками - иначе они почти неминуемо терпели поражение. С этого времени осада Лилля стала предприятием почти безнадёжным .

Оставался лишь один открытый путь подвоза. Мальборо повернулся к морскому побережью. Он держал в руках крепость и порт Остенде, и туда шла дорога протяжённостью не более пятидесяти миль - на многих участках по гребням дамб, между каналами, ручьями, затоплениями прибрежного региона - через Тору, Ролье, Менен. Но по обеим сторонам этой линии жизни стояли вражеские крепости: Ипр, Ниувпорт, Брюгге. Французы контролировали из Ниувпорта шлюзы Изера, и могли затопить большой – неограниченно обширный - участок местности. Дорога от побережья осталась единственной, ведущей к осадному лагерю у Лилля, и французы поставили большие силы по обе стороны Остенде - в особенности с северной стороны, для нападений на конвои. Мальборо, владея морем, направил и собрал в Остенде большое количество боевых припасов. 21 сентября генерал Эрле со своими шестью тысячами британской пехоты пришёл в Остенде с Канала с сильным эскортом флота .

Мальборо послал к нему доверенного офицера с подробными инструкциями537, приказывая приступить к подготовке большого конвоя .

Dispatches, iv, 231 .

Вандом стоит на коммуникациях союзников .

Тем временем союзники вели осаду, прогрызая стойкую оборону Лилля;

бомбардировки шли со всей возможной интенсивностью. Евгений подготовил следующее генеральное наступление в секторах св. Андрея и св. Магдалины. Атака началась вечером 21-го силами пятнадцати тысяч человек .

Поначалу дело шло хорошо; казалось, удастся занять большую брешь. Но отчаянная вылазка из города лишила атакующих большей части захваченного. В ту кровавую ночь они потеряли по меньшей мере тысячу человек. Ранение получил и сам Евгений. Он, вместе с Гессен-Касселем, руководил атакой близко от передовой. Увидев, что гренадёры отступают, он пошёл вперёд, в убийственный огонь, чтобы повернуть и одушевить войска. Скоро его ударило мушкетной пулей - в лоб, над левым глазом. Шляпа с султаном смягчила удар, «отскочивший» от его головы.538 ГессенКассель дал ему собственную шляпу, уже пробитую пулей. Евгений, по своему обыкновению, обратил мало внимания на рану и настаивал, что останется в деле. Но все видели, что он в полусознании, едва видит, и офицеры заставили его уйти. Его отвели или отнесли в квартиру в самый разгар боя за пролом. Рана не кровоточила, но он получил тяжёлое сотрясение мозга. Было ясно, что принц на некоторое время выбыл из строя. Мальборо узнал о беде той же ночью. Ранним утром герцог приехал на квартиру Евгения. Он застал товарища среди протестующих офицеров: Евгений собирался вернуться в траншеи. Он согласился лечь на койку лишь после того, как Мальборо принял руководство осадой на себя, вместе с задачей прикрытия, до выздоровления принца .

С 21 сентября до конца месяца Мальборо нёс двойную ношу. Для него наступили дни невыносимого напряжения. Судьба осады висела на волоске. Батареи расстреливали остатки боеприпасов. Инженеры конфузно обманулись в расчётах. Вокруг Лилля всё запаздывало, всё пришло в беспорядок. Важной и отважной операции требовался подвоз, конвой от Остенде под носом численно превосходящего врага, среди ширящегося наводнения .

Мальборо скакал туда и сюда, между осадой и армией прикрытия, деятельно «неся бремя командования».539 Он внимательно изучил запасы боеприпасов и осадного снаряжения: то, что открылось, повергло его в шок. 23-го он возобновил атаки на укрепления. Он лично руководил осаждавшими из траншей, после горячего боя союзники значительно укрепили своё положение. Он реорганизовывал осадные операции как рачительный эконом .

Бомбардировки, траншейная война, шли беспрерывно. Тем временем, Евгений оправлялся от мозговой травмы .

Lediard, ii, 331 .

Ibid., 332 .

Жестокие атаки, тяжёлая бомбардировка, опустошила магазины Буффлера почти до лимита, требовавшегося для обороны цитадели. Французский капитан из армии Бургундского прокрался через осадные линии,... раздевшись донага, спрятав одежду, переплыв семь каналов и рвов - так он пробрался в город. Вернулся он тем же путём, нашёл свою одежду, и доставил герцогу Бургундскому письмо от маршала, упакованное так изобретательно, что он смог пронести его во рту и письмо не размокло.540 В письме говорилось, что если не будет больше пороха, город придётся оставить. В наступившей крайности, Лиллю попытались помочь рискованным предприятием. Шевалье де Люксембург, генерал-майор, с, примерно, двумя тысячами драгун, нёсших «помимо своего оружия по фузее и сумке с шестьюдесятью фунтами пороха», выдвинулся ночью 28-го по дороге от Дуэ. Чтобы лучше замаскироваться в темноте, они навязали на каски зелёные ветки, как часто делали в бою солдаты Альянса. Драгуны подъехали к циркумвалационным линиям у Пон-а-Трессена, где стояли пфальцские войска. Офицер их представился германцем, ведущим в лагерь пленных. В войне многих народов со многими языками, чужеземный говор - на той или другой стороне - принимался без настороженности, так что беспечность (по другим свидетельствам, подкуп) открыли им проход. Несколько сот успели благополучно пройти, когда некоторый субалтерн, «почуяв неладное, вышел проверить их» .

Последовал прорыв: суматоха и перебранка, крики, выстрелы, кутерьма. Две тысячи устремились к городу. Примерно половина прорвались, остальные повернули в беспорядке .

Дорога от Дуэ на Лилль вымощена булыжником. Лошади скользили: искры из-под подков и мушкетный огонь зажигали пороховые сумки. Череда громких взрывов подняла лагерь, дорогу усеяли части разорванных человеческих и лошадиных тел. Около тридцати драгун попали в плен, но Люксембург всё же доставил в Лилль примерно шестьдесят тысяч фунтов пороху для крепостных батарей. Мальборо и прочие из лагеря союзников постарались преуменьшить значение прорыва до простой неприятности, но вся Европа посчитала этот случай блестящим ратным подвигом .

Lediard, ii, 329. Коммуникации, Остенде-Лилль .

В последнюю неделю сентября, судьба Лилля застыла в хрупком равновесии .

Союзнические командиры обсудили снятие осады на нескольких мучительных военных советах. Гослинга, по своему обыкновению, заявляет, что он и его коллеги стояли за продолжение борьбы, и что Мальборо был в безнадёжном отчаянии. Все свидетельства единодушны в том, что Евгений, поднявшись с койки, объявил о том, что: «ручается за успех, если будет обеспечен боеприпасами». Но именно в этом и состоял вопрос. Определённо, Мальборо, занятый важной операцией по проводке конвоя, намеренно распространялся о том, что если конвой не пройдёт, осаду придётся снять. Дадим слово ему самому .

Мальборо Годольфину .

Лагерь у Ланнуа. 24 сентября 1708 .

Со времени моего последнего, принц Евгений получил ранение в голову, но, слава Богу, нисколько не опасное; надеюсь, он сможет выйти завтра или послезавтра. Его ранило в пятницу, с того дня мне приходится каждый день бывать при осаде и расстройство от того, как плохо идут дела, доконало меня до полусмерти. Прошлой ночью мы предприняли третий штурм, но до сих пор не овладели полностью контрэскарпом; куда хуже то, что ответственные за арсеналы объявили депутатам, что при таких трудностях, они не возьмут город без пополнения запасов. По этому поводу принц желает говорить со мной завтра утром. О том, что будет решено между нами, я сообщу вам в следующем письме, но, боюсь, ничего хорошего не предвидится .

Этим днём я получил письмо от генерал-лейтенанта Эрле из Остенде. Его мучает подагра. Враг, перерезав в трёх местах канал Ниувпорта, получил тем способ затопить страну, чтобы отрезать нас от Остенде. Я, впрочем, найду способ снестись с ними. Я так раздосадован неумением наших инженеров, что терпение моё истощилось, и прошу извинения за то, что не скажу большего до следующего письма.541 Мальборо Годольфину .

27 сентября .

Вы, должно быть, успели узнать из моего последнего письма о наших несчастливых обстоятельствах, сложившихся по причине очень плохой работы инженеров и прочих. После ранения принца Евгения, я решил лично войти в подробности осады, посчитав это совершенно необходимым; до того, я ни во что не вмешивался, но только прикрывал их .

После проверки я нашёл, что они недобросовестно вели себя с принцем Евгением, так как когда я сказал ему о том, что у нас осталось пороха и ядер едва ли на четыре дня, он был крайне удивлён. Осмелюсь сказать вам, что неведение – как я опасаюсь - не единственная причина наших неудач. В таких обстоятельствах, при невозможности привести конвой из Брюсселя, мне приходится принимать меры к доставке боеприпасов из Остенде, на что мы никогда не решились бы, если бы, по счастливой случайности, там не оказались английские батальоны .

Я пишу это письмо с утра, располагая временем, но так как почта уйдёт только вечером, надеюсь добавить некоторые подробности относительно конвоя: вчера я послал им навстречу генерал-майора Кадогана с двадцатью шестью эскадронами и двенадцатью батальонами, так что, возможно, им удастся придти без урона, и мы приложим к тому все старания; но если этот конвой не уцелеет, мы не сможем рассчитывать на проводку какоголибо другого; впрочем, можете быть уверены, мы испытаем любую возможность. Не могу выразить, какое беспокойство доставляет мне эта работа; я понимаю, что если мы потерпим неудачу, неизбежно пострадает не только её величество, но всё союзническое дело, так что у меня слишком много причин для опасений...542 Мальборо заранее слал подкрепления генералу Эрле, в Остенде собрались семь тысяч британской пехоты, множество телег и лошадей; сам генерал, невзирая на подагру, показывал преданность и умение. Ему удалось осушить большую часть местности между Ниувпортом и Остенде. Он занял Леффинге и выстроил там мост через канал. Коммуникации с главной армией удалось на какое-то время восстановить. Мальборо послал к Леффинге навстречу конвою двенадцать батальонов и столько же эскадронов. Но теперь и Вандом приказал Ламотту идти на юг из Брюгге, взяв не менее двадцати двух тысяч человек, маленькую армию, и захватить приз. Мальборо рано узнал об этом движении, хотя и недооценил численность неприятеля. 25-го он послал ещё двенадцать батальонов и некоторое число кавалерии для дополнительной охраны конвоя. Этим отрядом командовал генерал Уэбб. Нам известна колоритная персона генерала: Теккерей, злобным образом, вывел его на своих страницах. Уэбб принадлежал высоким тори и скрытым якобитам; был храбр, но тщеславие его не уступало храбрости; при всём, он был знающий и умелый ветеран с большим военным опытом. Теперь ему предстояло провести лучший, самый знаменитый из своих боёв, немалая часть славы которого принадлежит британской пехоте .

Coxe, iv, 243 .

Ibid., 253–254 .

Положение на утро 28 сентября .

Ранним утром 28-го, когда драгоценный обоз тянулся по дороге из Лефинге в Тору, пришло известие: Ламотт, отбитый союзнической обороной у Ауденбурга, наступает наперерез, под прямым углом к пути конвоя. Французские историки единогласно осуждают его диспозицию. Путь, выбранный Ламоттом для удара по обозу, вёл его по промежутку в несколько тысяч ярдов между двумя густыми рощами. Утверждают, что при огромном численном преимуществе – Мальборо не ожидал ничего подобного – Ламотту следовало бы обойти ту или другую рощу. Но он не сделал так, опасаясь двух препятствий: зарослей с одной стороны, и замка Винендале с другой. Соответственно, он наступал между рощами; и около двух часов дня вышел на генерала Уэбба, стоявшего с двадцатью четырьмя батальонами поперёк прохода, и - как вскоре узнал Ламотт - в рощах справа и слева .

Француз развернул все силы, шеренга за шеренгой, и, после трёхчасовой канонады, пошёл в наступление, располагая преимуществом по меньшей мере два к одному. Войска его попали под обстрелом британской пехоты не только с фронта, но и с обоих флангов – по рощам стояли значительные силы. Бой оказался кровопролитным, и, по тем временам, необычно скоротечным. Передовые шеренги Ламотта, составленные в основном из так называемой испанской пехоты – другими словами из бельгийских батальонов, примкнувших к французам

– растаяли под ружейным огнём; прочие отказались возобновлять бой. Схватка стала отчётливым примером того, как на поле возобладала дисциплина ведения огня, примечательный элемент обучения пехотных частей Мальборо. Три-четыре тысячи мёртвых и раненых солдат грудились на узком пространстве; никто не желал иметь дела с союзнической линией, стоявшей неколебимо и стройно. В интенсивной перестрелке, предварившей дело, сам Уэбб потерял около тысячи человек. Но французы получили сокрушительный отпор. Ещё накануне, Мальборо, подошедший с большими силами главной армии в Ролье, послал вперёд себя Кадогана с двадцатью шестью эскадронами и пехотой в поддержку Уэббу. Когда Кадоган пришёл на место с несколькими эскадронами, он застал уже несомненную победу. Он предложил Уэббу ударить по отбитым французам. Уэбб счёл, что неравенство сил слишком велико, и не согласился на предложение товарища. Тем временем, конвой в целости проскользнул перекрёсток, и вышел в район, прикрытый главной армией Мальборо. Победа при Винендале решила судьбу Лилля .

Бой при Винендале .

Бой получил продолжение иного рода. 29 сентября князь Гессен-Кассельский отправил Генеральным Штатам письмо, где разъяснил неприятный инцидент с доставкой пороха драгунами Люксембурга в Лилль, и добавил в конец один параграф .

Ваши Светлости, без сомнения, успели получить неопосредованное уведомление об успехе войск, недавно прибывших из Англии, при поддержке сил, приведенных из главной армии господином Кадоганом; победа одержана около канала из Остенде в Ниувпорт над пошедшими в атаку частями герцога Бервикского. Большой конвой пришёл в Менен .

Примите моё поздравление с обоими этими свершениями.543 Гессен-Кассель, разумеется, стоял на дальней стороне Лилля, и лично не видел того, что происходило в сорока милях от него, у Винендале. Но, как это случается, его рапорт поступил первым, стал немедленно опубликован в Голландии и, как только дошёл до Англии, – в «Газетт». Соответственно, так как имя Уэбба, торийского генерала, не было даже упомянуто, весь успех официально достался Кадогану. Когда, позднее, стала известна правда, партия Тори подняла страшный крик. В казусе нашли неопровержимое доказательство того, как Мальборо, украв должную заслугу у героического генерала-тори, передал её своему любимцу и последователю Кадогану. Зимой, вокруг этого случая шли бурные дебаты в Общинах; вся злоба торийской оппозиции обрушилась на голову Мальборо. В действительности, если кто и невиновен в этом деле, то это именно он. В официальной депеше Мальборо государственному секретарю, написанной одновременно с небрежной припиской Гессен-Касселя, вообще не упомянут Кадоган, и Уэббу отдана полная справедливость. Судя по всему, именно Кадоган с солдатской прямотой поведал герцогу историю боя.

После его доклада, Мальборо написал Уэббу:

Лагерь у Ронка .

29 сентября 1708 .

По тому, что сообщил мне прибывший только что мистер Кадоган, именно ваши отличное руководство и решительность принесли нам успех во вчерашнем деле против частей де ла Мотта у Винендале. Дома, в чём вы можете не сомневаться, вам будет воздано Lediard, ii, 336 .

должное, я позабочусь об этом; я чрезвычайно доволен, и, при всех случаях, буду благодарить вас за успешную защиту конвоя, сугубо важного для осады.544 Приведённое ниже личное письмо Мальборо к Годольфину проникнуто искренней заботой о скорейшем продвижении Уэбба по службе. Сам Уэбб, в конечном счёте, вполне понял, что герцог не повинен в несправедливости к нему. Но тори, во злобе их, распространили впечатление о низком, завистливом деянии против подчиненного, одновременно и политического оппонента. Герцог, занятый осадой, не сразу понял дело во всей полноте. Между тем, собственноручные письма очищают его от этого, равно как и от многих прочих упрёков .

Мальборо Годольфину .

Лагерь у Ронка .

1 октября 1708 .

В моём последнем, я, за недостатком времени, не дал вам отчёта о прошедшем деле, отправив вас за этим к отосланному в офис Секретаря донесению; теперь я имею на руках детальный отчёт. Наши потери убитыми и ранеными очень близки к 1000; в то время, как неприятель, покинув поле, оставил на нём втрое больше мёртвых по самому скромному счёту. Они превосходили нас более, чем вдвое; вся наша кавалерия - за исключением 300 конных - и 2 000 пехоты отправились с опережением, для защиты конвоя, так что на место успели не более 8 000 человек; а неприятель - как говорят вражеские офицеры, оставшиеся ранеными на поле боя – имел против нас сорок батальонов, сорок шесть эскадронов и ещё артиллерию .

Уэбб и Кадоган, как, впрочем, всегда, действовали при этой оказии исключительно хорошо. Успех славного дела, по большей части, их заслуга. Если бы они потерпели неудачу, и мы потеряли конвой, нам уже на следующий день непременно пришлось бы снять осаду. В этой кампании в любом боевом деле всем подданным её величества представляется отличная возможность отличиться; так что я буду несправедлив к ним, если после завершения кампании не испрошу у королевы милостивого дозволения на повышения генералов в одной лишь нашей армии, что станет знаком её благоволения и их заслуг; ведь прежде, при том, что почти вся боевая работа падает на эту армию, повышения равно распространялись на всех генералов, хотя две трети из них не выдерживают сравнения с нашими в том, что касается службы. И если королева и принц пойдут мне навстречу, радея о пользе для нашей армии, я был бы рад, когда бы никто не узнал об этом вплоть до того, как я смогу представить имена на утверждение. Граф Корнель, сын господина Оверкерка, был в упомянутом деле, и вёл себя очень хорошо.545 Ликующие, пусть и изнурённые союзники встретили прибытие нового конвоя в лагерях у Лилля. Осаждающие получили запас, достаточный, по тем дням для двухнедельной бомбардировки: около двухсот пятидесяти тысяч фунтов пороха, ядра и бомбы. Помимо этого, Евгений, пусть не совсем оправившийся, стал появляться в войсках;

активное ведение осады возобновилось в первые дни октября и пошло беспрерывно, днями и ночами. Но на коммуникации союзников началась новая, опаснейшая атака. Вандом, уязвлённый бесчестьем, полученным при Винендале, спустился 3 октября через Брюгге к Ауденбургу с тридцатью тысячами человек. Он усилил Ниувпорт и угрожал Остенде и Леффинге. Он разрушил плотины, открыл во всех направлениях шлюзы и «затопил страну» .

Французы по-прежнему могли перемещаться вдоль побережья, поперёк союзнических коммуникаций, выглядевших теперь безнадёжно оборванными. Смертоносный вызов стал Dispatches, iv, 242 .

Coxe, iv, 255 .

немедленно принят. Утром 7-го Мальборо разделил армию. Он оставил двадцать батальонов и столько же эскадронов в помощь Евгению, на случай необходимости, и на рассвете, пошёл, с шестьюдесятью батальонами и 130 эскадронами, или с сорока пятью тысячами человек, прямо на Вандома. У Ролье он узнал, что Вандом остаётся в Ауденбурге, и есть весомая надежда на то, что маршала удастся запереть среди устроенного им самим потопа. О битве думали почти с уверенностью. Король Август поспешил от осады, чтобы увидеть этот день. В перехваченном письме, Вандом уверял Людовика XIV, что «клянётся честью в том, что союзники не смогут более сообщаться с Остенде». Сам маршал, несомненно, был расположен остаться и драться. Генералы его не отличились такой же отвагой. После всех бесполезных обращений, они, по словам Бервика, прибегли к более настоятельному аргументу. Они открыли расположенные выше к побережью шлюзы, и, пока не поздно, затопили собственный лагерь. Мальборо, пришедший с авангардом на поле Винендале, услышал, что французы убрались в Брюгге, затопив всю местность до последнего предела. Соответственно, он остановил армию в Ролье .

Распространившаяся вода полностью изолировала Остенде. В порту, тем временем, из английских и голландских подвозок, собрался очередной тяжёлый обоз с огневыми припасами, водкой, солью и прочими необходимостями. Между этими припасами, голодающими батареями и изнурённой армией под Лиллем лежали восемь-десять миль потопа, поднимавшегося с приливами полнолуния. До сих пор армия не особенно тревожилась о продовольствии. На землях Франции действовали фуражиры, обеспечивая людей и лошадей. Обозы почти целиком отводились под порох и ядра. Но на третью неделю октября Мальборо пришлось урезать хлебный рацион на одну треть – в шесть дней выдали четырёхдневную норму. Он приказал компенсировать два бесхлебных дня деньгами. «В особенности – писал он Кадогану – позаботьтесь о том, чтобы офицеры оплатили два дня деньгами, чтобы у солдат было меньше причин для жалоб».546 В середине октября ему пришлось посылать фуражные отряды ещё глубже на французскую территорию, в самые окрестности Армантьера и Ла-Басе. И осаждающие, и осаждённые совсем отчаялись. Всё висело на волоске, и волоском этим был подвоз припасов. Мальборо предпринял следующее: он, со значительными силами утвердился в районе Диксмёйде. Эрле собрал флотилию на одном берегу разлива; Кадоган, на другом берегу, приготовил повозки на высоких колёсах. Порох и снаряды переправлялись через глубокий разлив паромами Эрле;

перевозились через мелкие воды высокими телегами Кадогана; наконец, попадали к Мальборо, и укладывались в обычные фургоны. Припасы, ежедневно и еженощно, шли этим путём, малыми порциями. Герцог отмечал в письмах каждую доставку, отдавал указания о просушке каждого подмоченного порохового мешка. Артиллерия и осада буквальным образом ели из горсточки .

Dispatches, iv, 268. 7 октября 1708 .

Боевые действия немедленно распространились на воду. Французы, прислав из Дюнкерка лёгкие мелкосидящие галеры, стали атаковать лодки с боеприпасами на их ежедневных маршрутах. Англичане подтянули вооружённые маленькие суда, и били галеры днём и ночью. Борьба шла словно бы в архипелаге незатопленных деревень и торчащих из воды холмов. Ключом ко всему стал Леффинге: пункт этот получил укрепление, но почти тонул при высоком приливе. 13-го французы начали атаковать эту позицию. Галеры подвезли артиллерию; на острове-холме встала батарея; началась сильная и безответная бомбардировка. Ночью они пошли на штурм – на галерах и плоскодонках. Гарнизон в тысячу двести человек доблестно продержался восемь дней: 24-го им на смену пришли свежие войска. Французы постоянно усиливали натиск, потоп распространялся всё шире .

«Неприятель – писал Мальборо Сандерленду 13 октября – разрушил дамбы в других местах, прилив поднял такую воду, что их галеры и вооружённые лодки доходят до пунктов, куда мы поставили людей; они привели в негодность, на долгие годы, обширные земли, чтобы полностью лишить нас подвоза; мы, впрочем, сумели перевезти около тысячи семисот бочек пороха…547 Так, множеством ухищрений и выдумок, шла бомбардировка Лилля. Осадные батареи стояли уже среди руин городских фортификаций. «Помимо мортирной батареи, они установили около пятидесяти пушек, – писал Мальборо – на контрэскарпе, и назавтра надеются начать огонь этой артиллерией».548 Интенсивный обстрел с близкой дистанции делал ситуацию предсказуемой. Проломы открылись. Буффлер успел переправить большую часть своей артиллерии в цитадель. Наступал день воздаяния, генерального штурма .

Маршал Оверкерк не дожил до первых успехов. Он скончался в своей квартире при осаде в ночь 18 октября. Уже после Уденарде, этот верный соратник Мальборо, несгибаемый голландский ветеран, знал, что дни его сочтены. Он нанёс главный удар в той битве, он грелся в лучах той победы. Мы обязаны Гослинге за яркую картину последних недель жизни старого маршала .

В один их тех дней я наблюдал величественное зрелище, необыкновенное и поразительное. Генералам и полковникам приказали доставить все флаги, штандарты и литавры к начальникам армии: герцогу, принцу, фельдмаршалу…. Наших было великое Dispatches, iv, 269 .

Loc. cit .

множество. Всё это расставили как трофеи, по стенам длинного, просторного зала .

Почтенный господин Оверкерк, в сущности уже неживой, восседал, в лучших своих одеждах, на большом кресле в конце зала, окружённый всеми этими славными трофеями. Я видел его в таком положении одним утром, когда пришёл туда с принцем Евгением. Принц был поражён наравне со мною, и сказал мне, что словно видит одного из старых римских генералов, кто выставил на обозрение победные трофеи. Действительно, зрелище было несравненно прекрасным и проникновенным.549

Мальборо ведёт историю кампании в своих письмах .

Мальборо Годольфину .

Тору. 8 октября .

При всех тяготах сегодняшнего перехода, не могу ещё раз не напомнить о том, чем королева и союзники обязаны генерал-майору Уэббу: сам он и передаст вам это письмо, и я прошу вас представить его королеве; и если бы я - для пользы королевской службы - не был бы связан обязательством перед Генеральными Штатами [о соразмерном продвижении британских и голландских офицеров], я непременно просил бы её величество объявить его генерал лейтенантом, чего он более чем заслужил. Но так как нам нельзя распоряжаться отдельно от них, я всего лишь прошу королеву уверить его в том, что этой зимой, когда она распорядится о повышениях, он станет первым; поступив так, она воздаст ему по заслугам, и я подтвержу это в любое время.550 Мальборо Годольфину .

Розеларе [Ролье] .

9 октября .

С этой почтой вы узнаете о нашей крайней нужде в следующем конвое; по этой причине, я вышел утром в воскресенье со 110 эскадронами и шестьюдесятью батальонами, встав на ночь в Розеларе; вчера я надеялся сблизиться с герцогом Вандомским, который встал в Ауденбурге с целью закрыть нам всякий подвоз из Остенде. Но едва узнав о том, что я в Розеларе, он снял лагерь и ушёл к Брюгге. Пока он стоял в Ауденбурге, он разрушил все плотины; теперь вся страна под водой, и нашим телегам невозможно пройти; но я послал в Остенде выяснить, смогут ли они переложить порох в мешки, чтобы везти на лошадях, так как мы надеемся найти путь, по которому они смогут придти. Бог знает, как кончится эта осада; я в большой тревоге, но буду упорствовать, пока остаётся малейшая надежда .

Генерал-майор Уэбб едет в Англию; я написал о нём её величеству. Надеюсь, ей будет угодно сказать ему, что она весьма удовлетворена его службой, и, когда этой зимой распорядится о повышениях, он непременно получит генерал-лейтенанта, что воистину причитается ему за последнее дело...551 Мальборо Годольфину .

19 октября .

Вчера скончался бедный господин Оверкерк, теперь королева сэкономит на пенсионе... Королева проявит доброту и великодушие, если соблаговолит передать некоторую его часть графу Корнелю [сыну Оверкерка], добродетельному и храброму так, как только и возможно для человека... Отец его, боюсь, не смог оставить ему ни гроша.. .

Goslinga, p. 72 Coxe, iv, 260 .

Coxe, iv, 258–259 .

Надеемся предпринять общий штурм в течение четырёх-пяти дней, если они осмелятся [сопротивляться нам], а я боюсь, что так и будет [то есть не сдадут город без сопротивления]. Желал бы ошибиться, но это обойдётся большой кровью. Бог продолжает благословлять нас хорошей погодой.552 22-го все войска вышли на исходные позиции для последнего штурма: при успехе, союзники не дали бы гарнизону пощады и город пошёл бы на разграбление. Но Буффлер подал сигнал о готовности к переговорам и предложил сдать город. Прошёл немедленный обмен любезностями и заложниками. Евгений возложил на Буффлера трудную и взыскательную задачу для истинного солдата и человека чести: он предложил маршалу самому назначить условия капитуляции. «Я соглашусь со всем, что вы предложите» .

Буффлер попросил союзников о следующем: предоставить ему три дня перемирия на уход в цитадель; пропустить в Дуэ тех больных и раненых, кого можно возить; не вести атаку на цитадель со стороны города. Евгений, отправив в подарок маршалу свежие продукты и вино для его стола, подписал эти условия без возражений. Рыцарский жест обошёлся дёшево .

Буфлера всячески побуждали сдать и цитадель, на приемлемых для него условиях, но старый маршал воспротестовал против самой постановки такого неуместного вопроса; тогда Евгений заложил траншеи и стал двигать орудия уже до истечения трёхдневного перемирия .

Стороны неприятно разошлись во мнении о том, противоречили эти действия или нет понятию «перемирие». Из защищавшего город гарнизона в пятнадцать тысяч человек, три тысячи бюргеров сложили оружие под честное слово, четыре тысячи больных и раненых были переправлены в Дуэ, четыре-пять тысяч ушли в цитадель. Прочие погибли при осаде .

Союзники подтвердили потери в 3 632 убитыми и 8 332 ранеными - без учёта павших при Винендале и в борьбе за коммуникации. В те времена, умирали около половины раненых .

По утверждению французов, они нанесли союзниками вдвое больший урон. Цена, уплаченная за Лилль - хотя и меньшая той, что стоил Намюр Вильгельму за двадцать лет до того - показалась Европе ужасающе высокой .

Ibid., 261. Глава двадцать седьмая. Зимняя война. 1708 - зима .

Успех Мальборо и Евгения гремел по всей Европе, а сами они, на некоторое время, оставались в изоляции от внешнего мира. Город Лилль пал как раз к тому времени, когда окончательно прервались коммуникации с Остенде. 24-го, на смену гарнизона Леффинге, так отличившегося в стойкой обороне, пришли английские, голландские и испанские войска .

Новички принялись немедленно праздновать радостную новость с таким пылом, что и офицеры и солдаты перепились до беспамятства, не оказав сопротивления французской атаке, прошедшей ночью 24-го, многих из них вырезали. Ворота к морю захлопнулись - по счастью, слишком поздно. Тем не менее, положение союзнических армий оставалось шатким. Во всех направлениях их окружали французские укреплённые позиции и рубежи .

Превосходящие силы врага заградили им не только пути к морю, но и всю линию Шельды. И в центре кольца окружения щетинилась лилльская цитадель: с полноценным гарнизоном, мощной артиллерией, со сбережёнными, паче зеницы ока, резервами боеприпасов. С другой стороны, изрядное сокращение циркумвалационных линий высвободило для ведения полевых действий более половины осадной армии; сами осадные работы и бомбардировки шли с куда меньшим размахом .

Казначей высказался в полной мере волнения:

Годольфин Мальборо .

19/30 октября 1708 .

*... Я усвоил из ваших писем мистеру Эрле, какое значение вы всегда придавали удержанию Леффинге. Ко времени, когда сэр Ричард Темпль уехал от вас, вы ещё не знали о том, что пункт этот потерян, и, тем не менее, ожидали этого, что даёт мне основание надеяться на то, что вы имеете ввиду план дальнейшего снабжения .

И всё же мне тревожно от мысли, что между нами не осталось коммуникаций, одна лишь ненадёжная связь посредством голландской почты; как вы собираетесь получать деньги из Антверпена и Брюсселя? как собираетесь бесперебойно кормить & снабжать вашу армию? Уверены ли вы в том, что французы не решатся сами опустошить всё Артуа & даже Пикардию, понимая, что тем лишат вашу армию средств к существованию? У меня есть множество подобных вопросов, возможно, вы сочтёте их пустыми: должен признаться, я был бы счастлив узнать, что так и есть, и, полагаю, полдела будет сделано, если вы однажды овладеете таким портом, какой даст вашей армии свободное сообщение с нами в Англии, откуда вы сможете получать деньги, продовольствие & всё вам необходимое не только с лёгкостью, но и в избытке .

..553 Падение Лилля побудило Людовика XIV к дальнейшим усилиям. Он перевёл на фландрский театр войска с Рейна и из Дофине. Неразрешимые противоречия, вкупе с личной неприязнью, расстраивали работу французской полевой ставки. Бервик, оставшийся без отдельного командования, вполне управлял Бургундским. От Бервика, при его приметчивости и прозорливости в военных делах, не уходил ни один из промахов в последовательной череде планов Вандома. Последний непререкаемо и громко настаивал на битве: впрочем, решился ли бы он драться, если бы каким-то образом получил единоличное командование? Это вызывает сомнение. Зная, что большинство генералов не согласны с ним; что Бервик и Бургундский всегда возьмут над ним верх; что они, вдвоём, имеют куда весомейшее влияние при дворе, он ничем не рисковал, принимая геройские позы и выставляя других персонами, удерживающими от действий единственного в армии храбреца. Определённо, в трёх-четырёх случаях, Мальборо почёл бы наивысшим благом для себя исполнение намерений Вандома. Но если даже и верить в то, что Вандом настаивал искренне, трудно согласится с тем, что он предлагал дельные вещи .

Blenheim MSS .

Так или иначе, французское командование держало его на сворке. 3 ноября во французской ставке прошёл военный совет. Вандом, как обычно, шумел о баталии. На его план атаковать Мальборо стал наложен запрет. Тогда он предложил встать на всех каналах и реках, идущих по линии Ниувпорт, Брюгге, Гент, Турне, и тем поставить конфедератов перед выбором «умирать от голода или выпрашивать мира». Он мог бы добавить: «или драться» .

Но после плохого приёма, оказанного первому предложению, он счёл неразумным делом слишком распространяться на эту тему. Шамильяру понравился план, но Бервик безжалостно указал на то, что у союзников осталось достаточно боеприпасов для покорения цитадели; что до продовольствия, они куда лучше проживут, кормясь от изобилия Артуа и Пикардии, нежели приходится французам в разорённой войною Фландрии. Бервик предложил оставить сильные гарнизоны в Генте и Брюгге, сосредоточив остальные силы армии для прикрытия богатых провинций Франции. Совет решил оставаться на месте, ожидая дальнейших событий. Отношения Бервика и Вандома приняли совсем уже нетерпимый характер, и Бервик охотно согласился на то, чтобы уехать из главной армии, и вернуться к своему прежнему командованию на Рейне. Так прошли две недели; тем временем, Евгений крушил и осаждал лилльскую цитадель .

В третью неделю ноября с Рейна - где войска уже встали на зимние квартиры приехал курфюрст Баварии; не имея командования, он вошёл в вельможный круг французской ставки в Сольшуа с собственным планом. Необходимо возобновить атаку на Брюссель, он сам возглавит её. Жители, по его утверждениям, остались преданными подданными курфюрста, и поднимутся на его призыв. Он полагал, что в Брюгге стоит недостаточный гарнизон, что укрепления города определённо слабы и ущербны. Он обещал взять город малыми силами, набранными в разных окрестных крепостях. Идея воспламенила командующих: прочие планы стали отброшены. Курфюрст, при четырнадцати батальонах, восемнадцати эскадронах, со скромным осадным парком встал лагерем в Хале 21 ноября, и явился перед Брюсселем на следующий день. Мальборо оставался во французском окружении, но его безошибочная разведка предупредила о начинании курфюрста чуть ли ни в день рождения этого замысла. И Мальборо, заранее, за несколько недель, усилил гарнизон Брюсселя до десяти батальонов - около шести тысяч с учётом реальной численности этих батальонов. Герцог положился на мужественное сопротивление коменданта, полковника Паскаля, офицера исключительных качеств .

В те же дни он начал розыгрыш одного из тех искусных стратегических фарсов, какие, в нескольких важных случаях, отлично помогли ему. Привожу не видевшее до сих пор света свидетельство адъютанта Мальборо, полковника Молесворта – читатель помнит, он спас жизнь герцога при Рамильи .

* По достоверным сведениям от самого лорда герцога, его тайная служба донесла этот вражеский замысел по меньшей мере за шесть дней до нашего ухода из лагеря в Розеларе [Ролье]; едва узнав о нём, он, чтобы воспрепятствовать неприятелю, составил план перехода Шельды, и предпринял все необходимые приготовления. Привычные способы не дали бы никакого результата в столь необыкновенном предприятии: если бы мой лорд герцог немедленно двинулся со всей армией на Шельду, встревоженный враг приготовился бы к обороне, и тогда нам пришлось бы отступиться от неодолимых переходов или пожертвовать половиной армии, чтобы пройти их. Тем самым, он принял меры для обмана неприятеля, чтобы заставить его, по возможности, поверить в то, что у нас теперь нет такого плана; за два-три дня до выхода пошли приказы о переброске всего фуража из лагеря в Кортрейк и Менен. Английская и голландская артиллерия двинулись в Менен, назначенный зимней квартирой. Квартирмейстер отъехал в Кортрейк с приказом о найме удобного жилья для моего лорда герцога, его семьи, конюшни; о квартирах для всех генералов и высших офицеров; заговорили о том, что армия переходит в окрестности Кортрейка, откуда разойдётся по военным городкам для отдыха до взятия лилльской цитадели, и лишь затем последует попытка форсирования канала [канала Брюгге]. Фарс этот вышел так хорошо, что в него поверила вся наша армия, и, уверенно скажу, что все наши генералы за исключением тех, кого, по необходимости, посвятили в истинный замысел, не сомневались в том, что (как говорили) армия рассредоточивается по городкам для отдыха.554 Бодрые надежды курфюрста, Макса Эммануэля, касательно Брюсселя, оказались несостоятельными. Он направил полковнику Паскалю предложение о сдаче, составленное в самом повелительном тоне. «Его светлость знает, что комендант не в состоянии обороняться с имеющимися у него немногими силами; но если он всё же вынудит его светлость к штурму, то не получит капитуляции ни для себя, ни для гарнизона. И пусть комендант не тешит себя мыслью о промедлении со сдачей и дальнейшем отступлении с гарнизоном на Антверпен;

поступив так, он вскоре найдёт против себя силы, поставленные так, чтобы не дать ему отступить». Комендант ответил с некоторой горячностью: «Комендант Брюсселя к большому для себя расстройству сообщает, что не имеет чести знать вашей светлости. И осмеливается дать вам те уверения, что предпримет всё должное для человека чести; что он вполне удовлетворён своим гарнизоном; и что он, со всякими выражениями почтения и преданности, остаётся покорным слугой вашей светлости».555 Полковник Паскаль постарался воодушевить своих бойцов. Он приказал бесплатно выдавать к ежедневному рациону каждого солдата фунт свежего мяса, две кварты пива, четыре стакана бренди. Подкрепляемый такими выдачами гарнизон оказывал доблестное сопротивление; жители помалкивали, и бездействовали. Вместо удачного наскока, курфюрст оказался перед необходимостью кровопролитного штурма – по крайней мере, регулярной осады. Он воззвал о подкреплениях: и, поскольку дело было начато, подкрепления пришлось предоставить. Пошли кровавые схватки; неделя, прошедшая в наскоках на Брюссель – это нельзя было назвать осадой – стала кульминацией кампании .

Французское командование поверило в известия о подготовке Мальборо к переводу армии на зимние квартиры; тем не менее, Бургундский сомневался в способности собственной армии устоять на рубеже Шельды под натиском вражеского прорыва большими силами. Вандом, со своей стороны, никак в том не сомневался, и имел неосторожность написать королю в письме от 26-го о неприступности французских позиций .

У Мальборо и Евгения был опыт прорыва протяжённых линий атаками в нескольких местах .

Тем не менее, маленький кружок опытных офицеров, посвящённых в план, считали сильные фортификации по Шельде, обороняемые французской главной армией, серьёзнейшим препятствием. Решиться на форсирование этого рубежа означало пойти на операцию первой величины, чреватую – даже при благоприятном ходе дела – тяжёлыми потерями. 26-го Мальборо двинулся к трём далеко разнесённым по Шельде переходам: Гавере, Уденарде и Керкхофу, а Евгений, оставив лишь тонкий заслон вокруг цитадели, пошёл на Отрив. Вся укреплённая линия тянулась на семьдесят миль; атаки пошли на участке двадцатимильной протяжённости. Суть плана Мальборо объясняет капитан Молесворт .

Blenheim MSS .

Lediard, ii, 92 .

Мальборо форсирует Шельду .

* По заблаговременно отданным приказам, колонна, встретившая экстраординарные трудности и сопротивление, должна была поворачивать к мостам той колонны из наших [четырёх], которой удалось перейти и утвердиться на другой стороне, и переходить там .

Каждая колонна после перехода реки должна была повернуть направо или налево в направлении высот у Уденарде, где назначили рандеву войскам, сумевшим пройти.556 Ночью 26-го, когда в движущихся колоннах поняли, что направляются к Шельде, между закалёнными солдатами союзнической армией прошла дрожь возбуждения .

Записки депутата Гослинги донесли до нас некоторую комическую подробность, колоритный штрих, отмеченный современником. Внимательное изучение того, что он пишет об общении с Мальборо, расцвечивает замечательными красками эти поблёкшие за давним временем сцены. Гослинга поспешил в палатку герцога в четыре утра, когда бросок к переправам шёл уже полным ходом. «Я нашёл его в кровати; по его собственным словам, он был болен, устал, и, вместе с тем, выглядел до последней степени мрачным и опустошённым. Он только что принял лекарство». Через немного времени пришёл Шанкло, комендант Уденарде, в сопровождении Лоттума, командовавшего северной атакующей колонной; следом вошёл Кадоган. Шанкло, отлично знавший местность, пришёл показать, в каких местах удобно наводить мосты у Гавере. Гослинга, кто, по своему обыкновению думал, что теперь решается «судьба армии и общего дела», подготовил план, призванный спасти положение. Если граф Лоттум перейдёт у Гавере – он не должен останавливаться, но немедленно поворачивать и двигаться на юг, отрезая французские силы, перекрывавшие Уденарде. Герцог, на которого, несомненно, действовало принятое лекарство, «прислушивался, но никак не мог собраться с мыслями». Гослинга, чтобы побудить его к действию, вызвался сам идти с частями Лоттума .

Кадоган и Шанкло поддерживали разговор, в то время, как Мальборо лишь слушал с доброжелательным вниманием. Наконец, он заметил, что идеей Гослинги не стоит пренебрегать, так что распоряжается направить шесть батальонов к Уденарде чтобы воспользоваться выгодой предложенного Гослингой широкого флангового обхода. На этом Blenheim MSS .

муки герцога пришли к концу: удовлетворённый, и взволнованный Гослинга отбыл. Он никак не предполагал, по собственным его словам, открыть дело другим голландским депутатам и разделить с ними грядущую военную славу. «Разумеется, я, в их присутствии, отдал своим людям приказ держать мой багаж и берлину в обозе колонны, с которой следовал штаб принцев»; и Лоттум – найдя в том честь и испытав облегчение - принял к себе депутата лишь тогда, когда успел пройти некоторую часть пути по своему маршруту .

Колонна Лоттума, двигаясь в рассветном тумане, перешла реку у Гавере при ничтожном сопротивлении. Но затем Лоттум остановился. Гослинга немедленно потребовал от него наступать на тылы неприятеля у Уденарде. Генерал отвёл его в дом по соседству .

Там, к крайнему неудовольствию Гослинги, обнаружились два других голландских депутата, которых, как полагал Гослинга, он стряхнул со своего следа. Последовали долгие споры .

Лоттум объявил, что получил приказы от герцога. Ему приказали перейти у Гавере и ждать у Гавере. Гослинга настаивал, что сам слышал, как герцог велел ему спешить к Уденарде .

Лоттум отказался идти. Он вежливо отвечал, что депутат говорит верно, но сам он не может пренебречь инструкциями. Разгневанный Гослинга воззвал к другим депутатам, потребовав от них официального приказания .

Но двое моих коллег, Бог знает почему, хотя с уверенностью подозреваю и вижу причину в отчаянной зависти, сказали, что вмешиваться не станут: что граф Лоттум - генерал;

что ему лучше знать, какие приказы он получил от герцога, и что они не желают давать контрприказа.557 Ничто не могло поколебать этих упрямцев. Оркни - наш лихой Оркни - присоединился к Лоттуму и настаивал вместе с ним на плане Гослинги, но, увы, двое других депутатов ни за что не хотели отдавать необходимого приказа, а без этого инструкции герцога оставались непререкаемыми. Тогда Гослинга понял, наконец, что его провели. Мы можем вообразить сцену, разыгравшуюся в комнате деревенского дома: трое-четверо опытнейших офицеров армии, доверенные и близкие помощники Мальборо; некоторый назойливый штатский учит их исполнению долга; а двое его коллег - специально и срочно направленных именно ради этого - попирают его авторитет, выставляя на посмешище, стараясь всячески элиминировать его суетливую энергию из дела, требующего тщательного исполнения. Вот, опять - думает Гослинга - ещё один трюк Мальборо, очередной способ затянуть войну и набивать кошелёк, отстраняя голландского депутата «при всех оказиях, благоприятных Голландии». До самого полудня он тщился вбить это в их дубовые головы, а потом прискакал адъютант Мальборо с известием, что Шельда форсирована во всех пунктах при очень малом сопротивлении, и что Лоттуму приказано идти к Уденарде .

Я остановился на этом малосерьёзном инциденте, так как он иллюстрирует условия, в которых приходилось трудиться Мальборо и его офицерам. Сутью плана был уверенный захват - любой ценой - хотя бы одного моста. Лоттум вёл фланговую колонну; у Гента стояли большие французские силы. Возможно, что Лоттум, при большей свободе действий, мог бы тем утром добиться и лучшего; но если бы командиру каждой из колонн стала бы предоставлена широкая самостоятельность, вся операция, рассчитанная по часам, могла бы придти в расстройство .

К полудню 27-го вся французская армия бежала из укреплений по Шельде. Какие-то части отошли на Гент; иные на Турне. Положение курфюрста Баварии у Брюсселя стало в одночасье безнадёжным. Он спасся тем, что ушёл в Монс, бросив артиллерию и восемьсот раненых. Тем временем, комендант Ата, предприняв рейд, занял Сен-Гислен - откуда курфюрст забрал гарнизон для осады Брюсселя - и чтобы вернуть его во власть Франции, нужны были сильные войска, большие труды, долгое время. Как только форсирование реки стало свершившимся и уверенным делом, Евгений поспешил назад, чтобы укрепить шаткий Goslinga, p. 88 .

кордон вокруг лилльской цитадели. Вся быстрая и замечательная операция свидетельствовала о превосходстве союзников с Мальборо и Евгением во главе над французскими армиями, сохранившими, к тому времени, численное превосходство. Судьба цитадели стала теперь вопросом дней. Мальборо не только выручил Брюссель, но открыл восточную линию обеспечения и к войскам, осаждавшим Лилль, и в те местности, где он должен был оставить войска на зиму. Дух французской армии получил новый, крушащий ударом. 9 декабря цитадель Лилля сдалась. Буффлер вышел со всеми военными почестями он заслужил их, как никто другой - и увёл остатки гарнизона во Францию .

Новости о потере Шельды, о провале под Брюсселем, о сдаче лилльской цитадели, настолько унизили и подавили Людовика XIV, что он немедленно приказал армиям уйти с поля и разойтись по зимним квартирам. Впереди оставались два самых лютых зимних месяца, и дальнейшая затяжка кампании означала непременную и самую серьёзную дезорганизацию рекрутского набора и мероприятий по укреплению боеспособности, жизненно необходимых армиям Людовика в преддверии нового года, грозящего Франции новыми бедами. В Версале верили, что Гент и Брюгге смогут выдержать длительные осады, и что союзникам невозможно вести дальнейшую, беспрерывную борьбу - им тоже необходим отдых, а к весне сгустившийся мрак развеется. Но король, принимая решение, обошёл вниманием несомненный факт, что сторону, ушедшую с поля, в то время, как другая сторона продолжает борьбу, ждёт расплата. Вандом горячо протестовал. Король оставался непреклонным. Бервик остро заметил: «Во всю эту кампанию, как ни удивительно, король непременно настаивал на исполнении всех экстраординарных планов герцога Вандомского, а теперь настоятельно отвергает его единственное разумное предложение».558 Для достойного завершения славной, жестокой кампании нужно было добиться ещё одного, жизненно важного результата. Необходимо было отбить у французов Гент и Брюгге .

Проницательный взор Гослинги открыл ему то, что видели все. «Когда мы стояли в том лагере [на Дендре], прикрывая конвой, я, в один день, сказал герцогу, о своём сильном беспокойстве при мыслях о том, что враг остаётся в Генте», и что это станет для нас затруднением в начале следующей кампании. «Герцог внимательно выслушал меня; он сказал, что тщательно обдумает сказанное и попросил меня придти к нему назавтра, чтобы досконально и на свежую голову обсудить дело».559 Когда на следующий день в восемь часов депутат пришёл на квартиру герцога, его принял Кадоган, кто, с видимой лёгкостью дал убедить себя в пользе плана. Заручившись такой поддержкой, Гослинга стал настаивать на своём предложении перед командующим, как только тот вышел из спальни. При том, что Мальборо был отличным генералом, он был и виртуозным актёром. Как и Кадоган, но с худшей уступчивостью, он шаг за шагом поддавался убеждениям Гослинги; и, наконец, принял дерзновенный план депутата. Гослинга, воодушевлённый и счастливый тем, что дал стратегии такой важный поворот, поспешил к себе - писать энтузиастическое и настоятельное письмо в Гаагу; оставшиеся без его общества Мальборо и генералквартирмейстер обменялись, как легко вообразить, улыбками и должными репликами .

Историк Клопп, почитающий каждое слово Гослинги как если бы читал Библию, пишет:

«Полевой депутат Гослинга дал Мальборо идею о завершении кампании возвращением Гента и Брюгге».560 Читатель, впрочем, вспомнит, как уже 12 августа Мальборо писал Годольфину: «При успехе начатого, мы не должны думать о зимних квартирах, пока не заставим его [Вандома] уйти из этой страны [Гента и Брюгге].561 И, 20 августа, «Когда я писал вам, что должен выбить французов из Гента и Брюгге, я имел в виду, что это совершенно необходимо для общего дела».562 Молесворт, адъютант герцога, в письме брату (3 декабря), говорит:

Memoirs, ii, 53 .

Goslinga, p. 95 .

Klopp, xiii, 158 .

Coxe, iv, 172 .

Ibid., 224 .

Есть возможность, что мы поставим по квартирам нашу конницу, а наша пехота завершит эту небывалую кампанию покорением Гента и Брюгге.... В общем, скажу тебе, что едва ли надеюсь провести Рождество с друзьями в Англии, но сердечно желаю им счастливого праздника. Мы же должны поставить точку в этой кампании. А затем, если вы не станете носить нас на руках, когда мы объявимся среди вас, и если не расхвалите нас до небес, мы сочтём такое обращение неподобающим...563 При собственных, весьма заблаговременных намерениях, Мальборо, несомненно и, видимо очень, желал того, чтобы назойливый депутат предъявил этот план, как свой собственный, став его добровольным адвокатом перед голландцами. Затем он мог бы сказать членам правительства Голландии или Генеральным Штатам, «План Гослинги хорош .

Мы совершим преступление, не пустив его в дело» - и это весьма помогло бы ему. Как прав был Гослинга, называя Мальборо «великим притворщиком»! Как счастлив, должно быть, был Мальборо, обнаружив способ направить этот несносный указующий перст в нужном ему направлении! Вышеописанный инцидент служит показательной демонстрацией умения Мальборо продвигать собственные планы, используя боязни, тщеславие, доблести и умы тех, с кем ему приходилось работать. С его умениями, он заставлял работать на себя и на победы союзников даже и врагов – и они не догадывались об этом. Проследим же за тем, как мастерский удар Гослинги вернул Альянсу Гент и Брюгге .

Не прошло и часа с капитуляции Буффлера в Лилле, как Мальборо начал сосредоточение войск против Гента. В городе стоял прекрасно обеспеченный французский гарнизон в тридцать четыре батальона и девятнадцать эскадронов. Восьмидесятитысячное население, в ужасе от подступившей осады, объявило, что будет соблюдать нейтралитет, и молило Мальборо не бомбардировать город. Герцог не дал им утешения. Он подошёл к Генту 11-го, но принимая в расчёт силу фортификаций и гарнизона, решил призвать в поддержку Евгения. Соответственно, 16-17 декабря Евгений пошёл на север; и выйдя к окрестностям Грамона, выслал к осаде свою пехоту. Гент обложили 18-го. Погода благоприятствовала. До того стоял сильный мороз, но внезапно пришла не дождливая оттепель, открывшая водные пути для барж с осадными орудиями. Траншеи заложили 24-го;

27-го стал взят форт Руж, на севере; к тому же времени успели установить и батареи. По всем соображениям, Гент мог выдержать продолжительную осаду, но французы так пали духом, что случилась неожиданное. 29-го декабря, граф де Ламотт, к негодованию короля, начал переговоры. Впоследствии, перед трибуналом, он оправдывался тем, что посчитал наиважнейшим долгом сохранить армию. По этому случаю Мальборо выразился так:

«Уверен, господин де Ламотт не сумеет убедительно объяснить причину того, что он сделал».564 Гримальди, следуя примеру и приказам де Ламотта, очистил Брюгге, Плашендель и Леффинге. Все французские войска пошли по побережью Бельгии на Дюнкерк. И сразу же, на следующий же день, погода совершенно испортилась; пошли ливни и Мальборо рассредоточил союзническую армию по зимним квартирам .

Джон Саре .

17 декабря 1708 .

* … Если у вас стояла такая же погода, как здесь, ты, должно быть, страдала от страшных морозов, так как здесь было настолько холодно, что закрылись все реки, и мы не могли получить ничего; и если бы так продолжалось и дальше, нам пришлось бы встать на квартиры; но, слава Богу, наступила мягкая оттепель, и, надеюсь, наши орудия и боеприпасы успеют придти за несколько дней по открывшимся рекам. Французы, понимая значение этого города, поставили здесь 30 батальонов и 19 эскадронов, так что я запросил в помощь пехоту из армии принца Евгения, они подойдут ко мне завтра, а затем я смогу обложить город со всех сторон. Французы надеются, что при обороне города таким многочисленным Blenheim MSS .

Marlborough к Godolphin, Brussels, 7 января .

гарнизоном, и при том преимуществе, какое даёт им сезон, они вынудят нас снять осаду, но, надеюсь с Божьей помощью обмануть их, так как мы должны захватить два этих города, чтобы провести зиму в некотором спокойствии, и положить основание для хорошей кампании в следующем году. Этим вечером я принял депутацию духовенства, знати и горожан, моливших, от имени всего городского населения не бомбардировать их; я всем сердцем желаю взять город, не причинив им вреда, но из милосердия к своим солдатам, мы обязаны применить все средства для завершения осады в кратчайшее время.565 Джон Саре .

31 декабря 1708 .

Я написал тебе вчера, отправив письмо с курьером, посланным мной через Остенде, о том, что граф де ла Мотт капитулировал на условиях свободного выхода из Гента в следующую среду, если не получит прежде помощи. Маршал Буффлер стоит у Турне, но по нашим сведениям у него недостаточно войск для такой задачи; сегодня утром я написал коменданту и городским властям Брюгге, предложив им такие же условия сдачи, но, боюсь, они ответят лишь вежливостью и вынудят меня идти к ним с частью армии, чего я, по возможности, хотел бы избежать, в особенности теперь, когда, судя по всему, устанавливается сырая погода: вчера пошли дожди, и хотя Господь благословил нас на какое-то время исключительно хорошей погодой, мы теперь со всем основанием ждём сильных ливней. В следующем письме напишу тебе о дальнейшем, так как если я не пойду на Брюгге, то поеду на два-три дня в Гаагу с принцем Евгением, а затем должен буду вернуться и пробыть здесь до конца февраля; в марте и апреле войска будут под присмотром принца Савойского [Евгения]. Из этого ты видишь, как кратко будет то зимнее время, в какое я смогу наслаждаться жизнью в Англии, с моей душенькой. Если мы будем воевать следующим летом, я надеюсь, что захват двух этих городов подвигнет врага к заключению мира. Прямо сейчас я получил твоё от 14-го, но за нехваткой времени не скажу многого в этом письме, только то, что мистер Бромли и прочие дружелюбные джентльмены добавляют к моим тревогам по службе, отягощая мою усталость.566 Мальборо Годольфину .

Гент, 3 января 1708 [9] .

Вчера с десяти утра до шести вечера я наблюдал, как гарнизон Гента со всем, что к нему относится, проходит мимо меня. Поразительно видеть, как такое множество хороших солдат позволили взять этот важнейший город в такое время года с такими с малыми потерями. Как только они поняли, что я владею воротами, они приняли решение оставить и Брюгге. Кампания закончилась так, как я мог только и желать, и так как во всём, что случилось, видна рука Провидения, надеюсь, её величество решит воздать Ему публичным молебном, испросив, в то же время, благословения и для следующей кампании. Не могу выразить всей важности для нас этих городов: без них мы не могли бы ни спокойно стоять на зимних квартирах, ни открыть следующую кампанию с подобающим преимуществом. Завтра я отдам необходимые приказы о рассредоточении армии, так что в два дня вся она будет на марше к зимним квартирам. Я должен на два дня съездить с принцем Евгением в Гаагу, а затем предприму некоторые заботы о своём здоровье...567 Дела на юге стало отмечены успехом первой величины. Наземная кампания на Полуострове, так же, как и в Дофине, прошли непримечательно. В апреле, в Барселоне высадился новый имперский командующий, Стархемберг, с четырёхтысячным Blenheim MSS .

Sarah Correspondence, i, 164 .

Coxe, iv, 298 .

подкреплением; союзники вышли на поле в следующем месяце, когда прибыл Стенхоп с английским контингентом. Операции сосредоточились вокруг крепости Тортоса на Эбро, оставшейся среди немногих опорных пунктов Альянса в Восточной Испании. Стархемберг не сумел предотвратить падения Тортосы 10 июля. Когда из Италии подошла основная часть его войск, около шести тысяч, он попытался, в соединении со Стенхопом, вернуть крепость .

Попытка безнадёжно провалилась, на чём и закончились сухопутные операции этой кампании. Армии встали на зимние квартиры почти в тех же местах, откуда вышли в начале года. Впрочем, французы потеряли около пяти тысяч человек в боях за Тортосу, и их дополнительно и серьёзно ослабило изъятие войск для Фландрии после Уденарде .

Но на море произошло решительное событие. Союзники, овладев Гибралтаром, получили возможность пресекать соединение брестского и тулонского флотов; но их тяжёлым кораблям приходилось в каждую зиму ходить в Лиссабон для переоснащения .

Вспомним призыв Мальборо к Стенхопу: «Заклинаю вас … взять порт Маон».568 Прежде (июнь 1708) он писал:

Вы знаете, я совершенно убеждён в том, что нашей эскадре необходимо проводить зиму в Средиземном море, но все наши моряки определённо выступают против этого, опасаясь за безопасность линейных кораблей и удерживая в порту Специя все необходимости для их действий в море; в этом, исключительно важном вопросе, вам надлежит настаивать самым энергическим образом, советуя королю делать то же самое.569 Исполнение плана зависело от кооперации морских сил. В январе 1708 года неудачливого Шовела заменил сэр Джон Лик. Всё лето он провёл в активных действиях. Он снабжал армию на Полуострове, перевёз имперские подкрепления, доставил Карлу III его невесту [Шарлотту – прим. перев.] Вольфенбюттельскую, захватил Сардинию с её ценными зерновыми ресурсами (август 1708); и, наконец, освободился для атаки на Минорку. Но для такой операции необходимы были войска. Выделенные Стенхопом тысяча семьсот человек погрузились на корабли в Барселоне. Рандеву с Ликом назначили у Минорки, эскадры встретились 14 сентября. Лик мог бы стяжать славу дальнейшего успеха. Но в преддверии близящегося сезона штормов, он отказался рисковать флотом и ушёл в Англию, оставив на месте, для поддержки наземной операции, адмирала Уитейкера с семнадцатью кораблями .

Сам Стенхоп остался непреклонен. Одно его появление у острова побудило к сдаче всех защитников Минорки – кроме порта Маон. Вожделенную гавань защищал сильный форт Филипп, с гарнизоном в тысячу человек. Стенхоп высадил людей, выгрузил орудия, и стал готовить полноценную осаду. Но 30 сентября, после недели, прошедшей в разведывательных действиях, гарнизон сдался на хороших условиях. С падением главного пункта обороны, скоро захватили и гавань: тем самым, английский флот, ценой пятидесяти – не более – убитых и раненых, обрёл долгожданную базу на Средиземном море. Честь успеха принадлежала Стенхопу; адмиралы, со всей очевидностью и вопреки всем ожиданиям не вяло споспешествовали выигрышу этого ценного морского приобретения .

«Конфиденциально – так, с некоторой горечью, пишет Стенхоп Сандерленду – скажу вашему лордству, что во всём этом предприятии мне было в десять раз сложнее разбираться с морскими [офицерами], нежели с врагом» .

Dispatches, iv, f. 3 .

Chevening MSS. (семейные бумаги Стенхопа); B. Williams, Stanhope, p. 72 .

Отныне английский флот располагал безопасной, неприступной островной базой в Средиземноморье, и господствовал над внутренним морем круглый год, независимо от сезона. То, что владение Миноркой имеет исключительное значение, утвердилось среди солдат, моряков, и политиков всех партий Англии, как неоспоримый, традиционный принцип: и спустя пятьдесят лет, когда Британия потеряла остров, этот принцип нашёл выражение в безжалостной казни адмирала Бинга. Для Мальборо в 1708 году захват порта Маон стал стратегическим достижением, важнейшим для дальнейшего ведения войны .

*** Так - «как только и мог желать» Мальборо - закончилась великая кампания 1708. Во всё её время, верховное командование неоспоримо оставалось в его руках. Он часто уступал перед мнением Евгения, и два командующих всегда выступали в полном согласии. Решения Мальборо, поддерживаемые Евгением, неизменно получали одобрение на военных советах. Высокорожденный принц не только служил и помогал, но часто воодушевлял Мальборо в тревожные дни. Но власть и ответственность оставались за герцогом; пять шестых всей действующей армии подчинялись его командам. Двое по-братски делили успех, но поражение пало бы на одного Мальборо. Постоянно страдая от хворей; упав, однажды, до глубины отчаяния; терзаемый политическими неприятностями дома, в Англии;

одолеваемый всяческими настояниями и призывами Годольфина, Сары, вигских вождей;

уверенный в охлаждении к нему королевы; преследуемый неутоляемой злобой торийской партии, он, вопреки всему, отчаянно рисковал, желая добиться большего .

Он добился полного успеха - вот ответ на бесчисленные критики его операций. Всегда дерзновенный, он, в каждом случае, вырабатывал самые детальные планы, пользуясь поразительно точной информацией. Он внимательно изучил характер своего главного оппонента, Вандома. Он быстро разобрался в расхождениях между французскими командующими и играл на этом. После битвы при Уденарде, он не сомневался в том, что дух французской армии сломлен. Взвешивая все эти факторы и вырабатывая планы, он не терялся ни при разрыве коммуникаций, ни перед лицом превосходящих сил. Его не смущали военные карты, рисующие самое ужасное положение. Ему не дали привести в движение план вторжения во Францию, и он сумел добиться выдающегося успеха при осуществлении альтернативы. Он выдержал всё, непреклонный в опасностях, неудовлетворённый в победах

- и когда все противники и едва ли ни все соратники изнемогли от физического и умственного напряжения, остался одним, неоспоримым хозяином на всём театре войны .

«Думаю - написал он Саре 10 декабря - мы можем, не греша тщеславием, сказать: Франция долгие годы будет содрогаться от ужаса, вспоминая эту кампанию» .

Глава двадцать восьмая. Кульминация. 1708 - зима .

Победы Мальборо поставили Англию над всем миром. Многие из тогда живущих застали время, когда их родной остров состоял на жаловании у Франции. Национальные конституция и религия постоянно оказывались в смертельных опасностях. Всего лишь двадцать лет тому назад, когда Ирландия восстала, а Шотландия отделилась и отстранилась, английскому народу, ведомому аристократией, пришлось прибегнуть к отчаянному средству исцеления: к установлению на острове власти иноземного правителя, пришедшего с иностранными войсками для защиты их от предательских действий собственного суверена и от вторжения Людовика XIV. Даже и после войн Вильгельма III - казалось, то было ещё вчера

- народ, разоружённый в припадке бессмысленной экономии, трепетал, наблюдая, как великий монарх занимает, без единого выстрела, крепости Испанских Нидерландов; как добавляет, без видимого сопротивления, всё обилие Испанской империи и Индий к французской мощи - и без того первостепенной и кичливой. Согбенные протестантизм и парламентские институты ютились за плотинами Голландии; стояли, обезоруженные, с потупленными взорами, за Дуврским проливом. Живущие в раздорах мелкие государства Германии не могли устоять перед блистательными армиями и всепроникающей дипломатией Франции. Не только европейская гегемония, но, казалось, общемировое господство было уже в полушаге от прославленного триумфатора, католического властелина, столь же нетерпимого, сколь и культурного; жестокого и амбициозного во всю меру своей силы; автократического владыки над двадцатью миллионами французов .

Один человек и три битвы изменили всё. Великого монарха постигли разгром и унижение. Его армии более не осмеливались выходить на поле против победителей при Бленхейме, Рамильи, Уденарде; против того воителя, кто водил ими. Все Нидерланды со всеми их крепостями, поменяли хозяина и стали спасительным барьером, оградившим мировые принципы, дорогие сердцам голландцев и англичан. Три Британских острова объединились под одним скипетром и единым парламентом. Французский флот был изгнан из морей. Средиземное море стало английским озером. Сокровища океана, чудеса Нового света, стали, казалось, наследством, доставшимся островитянам .

Все - нобльмены, джентри, даже городские торговцы - неудержимо желали принять участие в этих удивительных событиях. В распоряжении короны оказалось неисчислимое множество талантов. Не только прибыли, пусть действительно обильные, но более слава, выпавший шанс сделать нечто замечательное, привлекали силою магического заклинания способности и знатность. Парламентское красноречие; доблесть, явленная, на суше и на море; богатство; обширные землевладения, стали подножиями для броска к власти .

Континент тщился разобраться в политической системе Англии. Европа пристально наблюдала за двором королевы Анны. Каждое слово, шепоток, жест, каждый союз или ссора между главными публичными персонами Британии ложились в срочные донесения. И прежде всего, предметом самых обширных истолкований немедленно становились самые незначительные проявления королевских настроения и симпатий. Персоны, с какими она встречалась; назначенные ею епископы; пожалования; выбор драгоценностей к туалету и фрейлина, посоветовавшая такой выбор - всё это дотошно изучалось правителями десятка государств с таким же вниманием, с каким отслеживались перемещения больших войсковых масс между театрами .

Мы видели, как Мальборо, троекратно, средствами войны и политики, спасал Великий Союз от постыдного краха: в самых бедственных обстоятельствах, при самых скудных шансах. Теперь внешних трудностей, по сути, более не существовало. С Евгением на его стороне, военное командование Мальборо никем уже не оспаривалось. В целом, князья и владетели Великого Союза признали за ним лидерство. Все пути из Гааги, Ганновера, Берлина, Вены, Турина, вели в его походную палатку. Русская экспедиция Карла XII убрала со сцены ужасную шведскую непредсказуемость. Все уверились в том, что вскоре, Франция примет диктат мирных условий, предложенных ей на границах либо в самом Париже. Но теперь на плечи, вынесшие и без того неподъёмную ношу, легла новая, уже фатальная тяжесть. Королева, скажем так, переменилась в сердечных привязанностях. Командующий и его жена теряли - собственно, уже потеряли - высочайшее благоволение, использовавшееся ими с замечательным результатом. Тори - мирная партия, якобитская партия - попали в королевский фавор. С этого времени двор Людовика XIV задался вопросом: не стоит ли, если стране откажут в благоразумных условиях мира, тянуть дело, дожидаясь падения Мальборо?

Так каждый слушок о королеве Анне, её отношениях с Сарой и Абигайль, о закулисном мистере Харли, о навязчивости вигов и беспомощности Годольфина, сказывался и на ведении войны, и на каждой стадии мирных переговоров. Королева Анна стала той осью, вокруг которой обращалась судьба Континента: тогда же и отныне королева Анна стала худшим врагом Европы .

По мере приближения парламентской сессии, виги начали выказывать сильнейшее неудовольствие теми усилиями, какие Годольфин, Мальборо и даже Сара – буквально расшибавшаяся в лепёшку ради их интересов – употребляли для дальнейшего назначения людей партии на государственные посты. Сандерленда уполномочили оповестить герцогиню о прекращении поддержки со стороны вигов, если лорд Сомерс не получит продвижения, и если состав коронных юристов не станет пересмотрен к выгодам партии. Сара обратилось к Мальборо, осаждавшему тогда Лилль, и сама предприняла всё, что было в её силах. Когда выяснилось, что у неё не осталось никакого влияния на королеву, некоторые вигские лорды решились даже на попытку – вполне неуспешную – ухаживания за Абигайль. Они поняли, что отныне полезным для них доверием королевы пользуется один Мальборо, и решили пришпорить герцога в усердии, возобновив приостановленную в начале года атаку на его брата. Был или не был адмирал Черчилль повинен в вольном обращении с государственными деньгами; плохо или хорошо он управлял своей военно-морской администрацией – не в том была суть: виги не терпели его, как политика. В течение года адмирал поощрял торизм своего патрона, принца Георга Датского, и безудержно усердствовал в нём сам. Он ошеломил Годольфина и Мальборо, распространив доклад о том, как герцог дал полк некоторому полковнику Джонсу по наущению Харли, сославшись на военного министра Уолпола, как на верный источник сведений. От этого произошёл большой вред. Затем, он замешался в интригу по вопросу попечительства над Оксфордом .

Сара взъярилась на него. В злых письмах к мужу, она требовала от него разрыва со старшим братом, ставшим помехой. Мальборо долгое время сопротивлялся. Он был привязан к своему брату, он управлял через него стратегией действий на море. Он склонился только перед аргументами Годольфина .

Годольфин Мальборо .

11/22 июня 1708 .

С принцем дело обстоит ненамного лучше. Он, временами, затрудняется вообразить ожидающие его последствия, и ровно также беспомощен в соображении того, как предупредить неприятности; то ли из-за своего характера, то ли под влиянием вашего брата, не могу судить. Но брат ваш остаётся и, видимо, останется впредь при собственных заблуждениях, о чём я говорю ему при каждом разговоре, и тогда он, по всему виду, полностью разделяет моё мнение; но им вполне владеют неприязни и пристрастия, и он либо не может, либо не хочет управлять принцем так, чтобы тот вёл себя правильно.570 Джон Саре 2 августа 1708 .

Мне жаль, что мой брат Джордж отправился в Оксфорд: боюсь, он наломает там дров. Не скрою, я принимал в нём участие, хотя и видел, что он совсем не отдаёт себе отчёта Coxe, iv, 89 .

в том, какие неприятности, судя по всему, навлечёт на себя этой зимой, так что теперь я совершенно в нём разочаровался.571 Годольфин Мальборо .

Виндзор. 6/17 июля, 1708 .

Вы окажете мне справедливость, согласившись с тем, что я никогда не тревожу вас здешними перипетиями, понимая, что не должен беспокоить вас, нашего защитника;

человека, от которого зависят все наши надежды. Но так как вы сами затребовали отчёта о шуме вокруг вашего брата Джорджа и мистера Уолпола, не могу утаить того мнения, что он сильнейшим образом повинен в этом деле, от начала и до конца; но лучше всех об этом способен рассказать мистер Крагс, очевидец главного эпизода этой истории. Пользуясь случаем, не премину добавить, что ваш брат – очевидная и главная причина естественного, но крайне неудобного отвращения принца и королевы ко всем вигам вместе взятым, в особенности к сэру Джорджу Бингу, хотя мистер Монтгомери и пытался помирить их со всеми вообразимыми стараниями, осыпая обещаниями и уверениями; ясно, как божий день, что брат ваш, занимая свой нынешний пост, пользуется сильнейшей – такого не бывало – и общей неприязнью, и поддерживать его стало чрезвычайно трудно; но если бы не ваше прямое распоряжение, я никогда бы не стал так распространяться на эту неприятную тему.572 Но Мальборо окончательно убедился в том, что его брат должен уйти, лишь в октябре. Тогда он написал ему воистину сокрушительное письмо .

Мальборо адмиралу Черчиллю .

19 октября 1708 .

Полагаю, что вы, по сей день состоите в администрации принца, при том, что парламент соберётся в очень скором времени: итак, я окажу плохую услугу и вам, и себе, если не скажу со всей братской привязанностью и дружеской искренностью: если вы, ещё до начала сессии, не примете бесповоротного решения о сложении с себя полномочий, вы, не сомневайтесь, сослужите самую скверную службу королеве и принцу, причините мне величайший вред, и поставите самого себя в положение, хуже которого не было во всей вашей жизни, и защитить вас будет решительно невозможно. С другой стороны, если соображения о том, что дела королевы на следующей сессии пройдут с лучшей лёгкостью;

что принц уйдёт от изрядных тревог и неприятностей; что вы не попадёте в несомненно опасное положение, а я обойдусь без соответствующих нареканий, - если в вас возобладают такие соображения, и вы согласитесь поступить в соответствии с моим искренним желанием, вы, заявляю со всей ответственностью, непременно найдёте, что обрели вдвое большую выгоду, нежели имеете теперь, в смысле и достатка и спокойствия. По всем вышеизложенным, непререкаемым для меня причинам, надеюсь, вы, не медля, дадите мне столь удовлетворительный ответ, чтобы я больше не думал об этом и бесповоротно уйдёте в отставку до моего отъезда.573 И Мальборо, и Годольфин надеялись, что жертва в лице адмирала утихомирит вигов и убережёт королеву от огорчительной для неё парламентской атаки на Георга Датского. Всё лето принц, мучимый болезнями, провёл в маленьком доме, занятом королевой в Виндзоре. Там он оставался под неусыпными заботами Анны и Абигайль. Бедный принц Ibid., 185 .

Sarah Correspondence, ii, 288 .

Coxe, iv, 316–317 мучился «астмой, кровохарканьем, апатией, водянкой, частичным параличом».574 Лето 1708 выпало жарким, так что принц в маленьком виндзорском доме страдал и от погоды, и от своих недугов, и, несомненно, от методов лечения того времени. Задворки дома выходили в парк, что, по словам Сары, позволяло Харли незатруднительно приходить по приглашению Абигайль и королевы .

Стоит ли удивляться тому, что Анна остро возненавидела вигов, старавшихся, в жестокосердии и жадности до должностей, затравить, выгнать её мужа-страдальца с места, очернить его репутацию? Скорбь жены питалась от гнева королевы, и наоборот; и оба чувства пылали в Анне. Вигские лорды, нечуткие ни к этим эмоциям, ни, несомненно, к простой благопристойности, расширили притязания. Теперь их могли удовлетворить только удаление принца, перевод лорда Пембрука в Адмиралтейство, с передачей его должностей Сомерсу и Уортону. В октябре, Сандерленд собрал лидеров Хунты в Элтопе для выработки согласованных требований. В Лордах Хавершем превзошёл себя: «Наши несчастья в море так многочисленны, что едва понимаешь, с чего и начать. Враг захватывает наши корабли косяками - так же, как голландцы ловят нашу сельдь у наших же собственных берегов; мало того, все эти о многом говорящие неудачи, чреваты очень большими бедами». Виги полагали, что другого пути у них нет. Они били по брату Мальборо, целя в самого герцога, и по королеве через её мужа. Расчёт их оказался верным, методы действенными. Чтобы избавить супруга, в последние его дни, от безжалостного публичного нападка, Анна бросила алчущим вигам вожделенные офисы. Банальный метод персонального давления исторг из Анны те уступки, каких безуспешно добивались Мальборо - мудрыми и лояльными советами - и Годольфин, в тщетных мольбах; к каким её не подвигло самоочевидное положение в парламенте. «Королева - так написал Годольфин Мальборо в день капитуляции Анны (22 октября/2 ноября),... наконец пришла к тому, что дозволила мне сделать такие снисхождения, каких будет достаточно - при своевременном осуществлении - для избавления нас от большинства трудностей; думаю, на то есть большая надежда, если виги проявят хоть толику здравомыслия; и я совершенно уверен в том, что окажись вы теперь в Англии - хотя бы на два дня - все прошло бы в наилучшем виде: я разумею, внешне благопристойным образом.575 Лорды Хунты гневались на то, что исторгнутые ими и обещанные к удовлетворению требования задерживаются в исполнении. 28 октября они узнали причину. Смерть освободила Лорда-Адмирала от должности. «Жизненные силы в нём - пишет Годольфин совершенно истощились, никакое искусство не могло долго поддерживать его .

Скорбь королевы мешает ей говорить с теми непринуждённостью и удобопонимаемостью, какие нужны для её службы, тем более, что она имеет при себе заботливую няньку, создающую новые, дополнительные неудобства, совершенно излишние при наших обстоятельствах, так что теперь, как никогда, необходимо, чтобы вы без промедления вернулись в Англию; я без преувеличения предвижу, что если мы не сможем добиться того, что нужно скоро, очень скоро, следом придёт уже неотвратимый крах...576 Кризис, впрочем, удалось пройти. Виги получили назначения. Лорд Пембрук стал Лордом-Адмиралом. Уортон - некогда, Анна, без церемоний отобрала жезл, знак должности, у этого непристойного человека577 - поехал в Ирландию как королевский лордMarlborough Papers, H.M.C., p. 469 .

Coxe, iv, 318 .

Ibid., 318–319 .

За дебоширство и безбожие - прим. перев .

наместник; Сомерс стал лордом-председателем Совета. Так, против воли королевы, к некоторому беспокойству страны, но по воле палаты общин, к власти пришло типично партийное - вигское - правительство. События следующих четырёх лет возвели этот случай в правило дальнейшего политического будущего страны. Британская конституционная история прошла достопамятный рубеж .

Государственная деятельность адмирала Черчилля прекратилась со смертью принца .

«Он задержался в городе - пишет один из корреспондентов Харли - до завершения похорон, а потом удалился в Виндзор без намерения появиться этой зимой в парламенте».578 И он уже не появится в парламенте - никогда. Он удалился на виллу, построенную им самим в Виндзоре, и посвятил оставшиеся ему восемнадцать месяцев жизни примечательному птичнику, который, по его завещанию, отошёл в дальнейшем герцогу Ормонду и графу Торингтону. Он не накопил большого состояния, но смог оставить двенадцать тысяч фунтов своему родному сыну, и столько же - племяннику, бригадиру Годфри.579 Он, де-факто, руководил Адмиралтейством в течение семи лет войны: когда английский флот был сильнее всех прочих военных флотов, вместе взятых; когда моряки способствовали главным операциям войны столь беззаветно, как никогда во всей истории нашего флота .

Ни Сара, ни, разумеется, врачи, не знали заранее, как близок к концу Георг Датский, но узнав о критическом состоянии принца, она написала:

Виндзор-Лодж .

26 октября .

В последний раз, когда я имела честь прислуживать вашему величеству, вы обращались со мной так, что прежде я не смогла бы такого и вообразить, и никто бы не поверил; тем не менее, слыша о ваших несчастии и скорби при том положении, в каком находится принц, считаю своим долгом приехать к вам, чтобы справиться о состоянии вашего здоровья и, как бы то ни было, узнать: не смогу ли хотя бы как-то услужить вам в том, что вы найдёте уместным и полезным, так как убеждена, что поступлю куда лучше, если помогу вашему величеству делом, нежели буду в эти дни обременять вас чтением моих писем.580 Это письмо вызывает неприятное чувство, и неудивительно, что когда на следующий день Сара, проведшая всю ночь в пути из Виндзора, явилась в Кенсингтон, она, по собственным её записям, нашла «очень холодный приём, словно посторонний человек», у страдающей королевы. Она, впрочем, пришла и на следующий день, и присутствовала при самой кончине принца.

Архидиакон Кокс, писавший в 1820 году для английского читателя, говорит:

Она снова прислуживала королеве на следующее утро. С преданностью любящей, она увела свою королевскую госпожу от мрачного зрелища в её кабинет, и, приказав прочим присутствовавшим удалиться, опустилась на колени, и старалась облегчить муки её скорби, оставшись в коленопреклонённом положении до тех пор, пока не умерилась мука первого чувства.581 Вздор этот написан, скорее всего, приличия ради. Сара оказалась в ложном положении. Если бы она оставила свою госпожу и любимого в прошлом друга наедине с горем, её невозвратно вышвырнули бы вон; в то же время, её присутствие воспринималось, Lewis to Harley, 2 ноября; Portland Papers, H.M.C., iv, 510 .

Luttrell, vi, 58 .

Coxe, iv, 321 .

Ibid., 322 .

как вторжение. Анну могла хотя бы отчасти успокоить одна персона в целом свете. Она стремилась к Абигайль. Сара тем временем управлялась с обыкновенной для неё распорядительностью. Королева должна покинуть Кенсингтон и переехать в Сент-Джеймс, чтобы сделать необходимые распоряжения о погребении. Анна, не желая уходить от тела супруга, вяло сопротивлялась, но через немного времени подчинилась. Герцогиня отмахнулась от всех просьб Анны об Абигайль, сказав, «Ваше величество сможет послать за ней в Сент-Джеймс, когда и как вам будет угодно», и доставила королеву во дворец в собственной карете .

Поведение Сары в этой трудной ситуации кажется безупречным. Она вела себя корректно, умело, тактично; но ни в одной из женщин не теплилось уже ни искры прежней любовной привязанности. Всё умерло. С последним вздохом принца исчез даже и след воспоминания. Он всегда оставался хорошим другом Сары и неизменным почитателем герцога. Теперь ушёл и он.

Сара пишет в мемуарах о своих отношениях с королевой в последовавшие недели:

Она предложила мне сесть, как в прежние годы, и устроила маленький спектакль в духе своей прежней ко мне привязанности в вечер, когда я попросила об отлучке; но ни разу не заговорила со мною ни о чём, и я поняла, что не добьюсь успеха, чему не стоит удивляться, потому что каждый раз, когда я приходила к ней, я обнаруживала, что от неё только что ушла миссис Мешем, а я ходила к ней нечасто.582 Поведение Сары не заслуживает упрёка, но нельзя сказать того же про её последующие писания о тех днях. Она сочла должным написать, что королева, при всей своей скорби, «очень хорошо пообедала» в день смерти мужа. Когда Анна взяла в привычку сидеть долгими часами в одиночестве в маленьком кабинете супруга в Сент-Джеймском дворце, Сара высказывает мнение, порочащее лишь саму её. «Но истинная причина того, что её величество выбрало для своих сидений именно этот кабинет, крылась в чёрной лестнице, ведущей туда из покоев миссис Мешем, и последняя могла скрыто приносить ей то, чего она желала».583 Об этих клеветах неинтересно размышлять и неприятно говорить, и они оборачиваются против той, кто их написала - если взять в сравнение одну из беглых записок Анны к Саре .

Как только Лорд-Казначей ушёл от меня, я дважды стучалась в дверь дорогой миссис Фримен, надеясь успеть и сказать ему ещё несколько слов, прежде чем он уйдёт; но, никто не ответил мне, и я пишу это, не желая пересылать то, что хотела передать изустно; именно, пожелание к нему, чтобы делая распоряжения для Кенсингтона, он вызвал бы туда как можно больше лейб-гвардейцев для выноса драгоценного мне тела принца, чтобы не дать ему упасть, так как ступени большой лестницы очень узкие и скользкие.584 Когда архидиакон Кокс говорит об этом, как о «знаке минутного внимания королевы ко всем подробностям погребения», он, как и Сара, опускается куда ниже чувств, понятных и самым простым людям .

*** Плохо, очень плохо обстояли дела у Тори после падения Харли. Суровые испытания, выпавшие и потрясшие Харли, закончились лишь со смертью Грега. И это прошло; но он, покинув офис и двор, нашёл свою партию в расколе – по меньшей мере, натрое; каждая группировка злобилась на каждую, но все вместе возлагали вину на него. Попытка Sarah Correspondence, i, 415–416 .

Conduct, p. 265 .

Coxe, iv, 324 .

якобитского вторжения погубила перспективу ториев на выборах. Побитым, умалившимся в Палате, им предстояло заседать в парламенте, где виги - впервые за всё царствование имели большинство. Сент-Джон, оставшийся без места, похоронил себя в деревне. Харли вернулся; но как переменилась сцена! Почти десятилетие он фактически управлял Общинами, либо с кресла спикера, либо как государственный секретарь. В те времена он был там ключевой фигурой. Теперь, лишённый официальных облачений, без поддержки большинством, даже без такой партии, кто стала бы аплодировать ему, без дара вдохновенной и искусной речи - на этом можно было бы выстроить личное положение - он стал коммонером с, по первой видимости, безнадёжными перспективами .

Но Харли, с его знанием политики, знал, что в очень скором времени в торийской партии пойдёт процесс исцеления. Общие несчастья должны были породить общую приверженность. Он уверенно чувствовал, что партия вернётся к нему. Он знал, в какую великую силу она превращается, объединившись. Тем более, что как знали все - и знали к его выгоде - он, через Абигайль, удерживал тесные отношения с королевой. Абигайль писала ему преданные и информативные письма, таясь от любопытствующих за собственной иносказательной манерой .

Абигайль Мешем Харли .

18 апреля 1708 .

Сегодня я была при дворе, и, если бы разумела в физиогномике, сказала бы, что моя прежняя госпожа недовольна мной. Я думала о том же вечером в четверг, как говорила вам .

Если я права, нужно найти причину. Моя леди Гиггстер [?] была очень весела, выглядела совсем беззаботной. Мать Эйлиго [?] тоже была там. Весьма понимающий человек и один, кто знает придворных, спросили меня: был ли кто-нибудь из нас или все четверо с моей прежней госпожой, при её последнем приезде в город. Причина вопроса мне неизвестна, вы можете вообразить, какой я дала ответ. Я не смогу уйти до вторника; и вы можете не сомневаться, что я, прежде всего, приду к вам.585 21 июля 1708 .

Сердечно сожалею о том, что объяснила моей тётушке [королеве] причину моего желания ехать в Уолтон [Лондон], но не стала испрашивать отпуска, как написала вам в предыдущем. Благодарна вам за любезный совет, и, надеюсь, Господь Всемогущий будет так милостив ко мне, что я не попадусь ни в одну из этих ловушек. Я ничуть не сомневаюсь в том, что они попытаются всемерно погубить меня, но никогда не смогут того добиться, поймав меня на неосторожности. И если они добьются успеха, на то Божья воля: я приму всё, что Он мне уготовил. Ох, как же страдает моя бедная тётушка Стефенс, они давят на неё сильнее обыкновенного. После произошедшего, она невообразимо изменилась; у неё совсем нет наличных денег [мужества] даже и для обычных обстоятельств. Действительно, когда я вижу, как ей скверно, как крепко они налегают на неё, я не надеюсь на её избавление, потому что она никак не желает обращаться за спасением к своим друзьям. Я слышала при дворе от некоторых людей, что они глядят в сторону миссис Пейкер [Ганноверская фамилия] и рассказала ей всё; пока она изволила выслушивать, она была очень печальна, но не сказала в ответ ни слова .

Моя леди Пай [герцогиня Мальборо] остаётся здесь. Я не видела мою тётушку с тех пор, как призвана исполнять обязанности, а так было в субботу и в утро воскресенья; завтра я снова буду исполнять мою службу. Я не думаю, что это из-за неодобрения со стороны тетушки, но из-за того, что здесь леди Пай. Что до моего друга, уехавшего в путешествие, вам не стоит беспокоиться о том, что персона, упомянутая вами моему брату, причинит ему какие-либо неприятности, так как мой друг всевозможно осторожен; он отлично знает их .

Portland Papers, H.M.C., iv, 486–496 .

Буду счастлива получить весточку от вас в субботу. Бог благословит вас и укрепит в добром здоровье. Бумаги, оставленные вами мне, в сохранности, но если они нужны вам, дайте знать, когда будете писать мне.586 Помимо надежд на дворцовые интриги и партийную борьбу, Харли мог рассчитывать на заграницу: в любой момент оттуда мог прийти заряд попутного ветра в его паруса .

Уденарде, определённо, тяжело ударило по нему, снова воспламенив всю столицу в почитании славы Мальборо. Но по мере хода осенних месяцев, захват Лилля виделся всё более затруднительным, почти уже невозможным делом: достаточно было посмотреть по карте положение армий и состояние коммуникаций Мальборо. Авторитетное военное мнение во всей Европе склонилось, преимущественно, к отрицательному прогнозу .

Мальборо в его настоящих отношениях с королевой не перенёс бы столь позорного афронта, как снятие осады. Помимо прочего, ему грозила постоянная, личная опасность в траншеях и на поле .

С уходом из офиса, Харли сохранил отношения с группой своих корреспондентов .

Один из них, Эразмус Льюис, кембриджец с дипломатическим опытом, личный секретарь Харли в 1704, написал патрону серию рапортов, раскрывающих с неподражаемой ясностью их общую точку зрения. «Дела в нашем маленьком мирке - пишет он Харли (28 сентября) остаются прежними в ожидании великого события во Фландрии: всё отсрочивается до этого решительного момента...»587 Я нахожу [17 октября]... наши дела в таком плачевном состоянии, что это коснётся всех обитателей... его страны. Я, впрочем, думаю, что этот болезненный шок станет хорошей встряской, и тогда осмелюсь, не опасаясь оскорблений, выйти на публику, чего не смог бы сделать несколькими месяцами тому назад;... и вы удивитесь, услышав, как люди открыто заговорят о том, что мы, потратив многие миллионы, нашли, наконец, разгадку нашего величайшего секрета: наш генерал не знает военного дела; он два-три раза по счастливому случаю сорвал банк, но никогда не знал правил игры; он гений, но невеликий - того размера, чтобы присваивать деньги всеми грязными и бесчестными способами, что, думаю, никак не похоже на военную мудрость, и, разумеется, не говорит ни о каких высотах духа.588

И от 8 октября: подслушанное .

Лорд Сандерленд, лорд Кёнингсби и сэр Джеймс Форбс обедали всчера у Понтака со своими друзьями из Сити, взяв за обедом Лилль и добыв в один миг шесть миллионов безо всякой поддержки, силами одной своей партии, и два джентльмена, упомянутых последними, публично провозглашали о том прошлым вечером во всех публичных местах, добавляя, что Лорд-Казначей обещал избавиться от герцога Куинсбери; что он капитулировал и полностью отдаётся в руки мудрой Хунты.589 Приободряемые подобными, злобными слухами, получившими хождение в полном противоречии с интересами государства, Харли и лидеры торийской оппозиции наблюдали за ходом отчаянной драмы - знаменитой осады - ожидая с равным нетерпением и дурных новостей с фронта, и начала парламентских заседаний. По мере приближения последних, Сент-Джон в своей деревне стал подавать признаки жизни и восстановления сил .

Ibid., 495–496 .

Portland Papers, H.M.C., iv, 505 .

Ibid., 507 .

Ibid., 508 .

Сент-Джон Харли .

11 октября 1708 .

Долгое время я думал, что вы уже не сможете снискать у некоторых людей пощады, но лишь прежнее к нам отношение, и это предубеждение весьма обременяло меня во время, когда мы строили мощную фракцию, понимая, со всей очевидностью, что через короткое время по необходимости разрушим её; когда мы вошли в некоторые соглашения, накладывавшие на нас путы и оковы всякий раз, когда мы, ради собственной защиты пытались играть на другой стороне. Такими были, такими остаются наши обстоятельства, и как же нам выйти из плена, что хуже египетского? Есть один человек [несомненно, Мальборо] кто мог бы сделать это, огласив один решительный указ; но когда я передумываю всё услышанное и увиденное прошлой зимой, я отчаиваюсь найти спасение в той стороне. Надежда - в чём я совершенно убеждён - остаётся для нас лишь в партии Церкви Англии, ни в ком ином, и нам не помешают их теперешние взгляды: вполне достаточно и того доверия, какое успело восстановиться между ними и нами. Почему вы не вполне используете Бромли? Задача не трудна, и управляя им так, чтобы он того не ведал, вы станете влиять на них. Ваши друзья - я имею в виду тех, кто в парламенте - примут, осмелюсь заявить, участие и сделают всё возможное без того, чтобы войти в прямое противоречие с собственными взглядами. Вы раскололи партию; объедините её снова;

страдания сделали их мудрее, и какие бы неприязни и зависти не владели бы ими теперь, они отбросят всё это как только поймут, что лучшее поведение поспособствует успеху, и что в вашей власти привести их разумными мерами к разумным целям .

Если поначалу они недостаточно окрепнут для того, чтобы выиграть, они станут достаточно сильны для того, чтобы потерпеть поражение. Вы, по всему, назначены стать ударной силой, и это каре590 оградит вас до того благоприятного дня, когда вы сможете нанести крушащий удар, объединив, как то и должно быть, людей власти и людей собственности.591 Харли не нуждался в приглашении в том, что касалось Бромли. Несколькими неделями ранее он получил от последнего письменное ручательство. «Могу уверить вас в том - пишет Бромли (18 сентября) - что сам я сердечно расположен к действиям в пользу наших общих интересов вместе с вами и указанными вами джентльменами, и ничуть не сомневаюсь в том, что вы найдёте такое же мнение и в других».592 Сент-Джон Харли 6 ноября 1708 .

В то время, наши отставки и тот образ действий, с каким мы ушли с должностей, были поступками равно благородными и мудрыми: здесь у меня нет никаких сомнений. Ничьё мнение не сможет добавить ничего к той убедительности, какую имеет для меня это соображение .

Но должен сказать и о том, что достоинство этого поступка зависит, и здесь у меня возникают опасения, от использования вами и вашими друзьями того состояния свободы, в каком вы оказались по собственной воле, сложив свои назначения .

Никто из живущих не сделал больше, чем вы для избавления нас от сегодняшних бед, и для предотвращения тех бед, что нависли над нами - как могут понять и самые недальновидные люди. Но вы - мишень, в которую целят стрелы все фракции, и невозможно Судя по всему, отставной военный министр имеет в виду замечательное отступление Карамана с поля битвы при Эликсеме в 1705 году .

Bath Papers, H.M.C., i, 191 .

Portland Papers, H.M.C., iv, 504 .

ни спасти вас от ежедневных ударов, ни добиться хотя бы малейшего прогресса в распространении предлагаемых вами идей, прежде, чем некоторое число джентльменов уверятся в грозящей им опасности; прежде, чем они убедятся в том, что должны, ради спасения, следовать за вами; прежде, чем вы сможете вдохновить вашу партию к деятельному мужеству, заметному теперь лишь во фракциях; и пробудить в ней добродетельную любовь к отечеству в той мере, в какой способно на это чувство наше ужасное поколение - такое чувство едва ли усматривается теперь в руководящих наставлениях, идущих от любой из сторон. При всём, чего можно было ожидать от джентльменов, принадлежащих Церкви Англии, и зная их прошлое поведение, жестокая пытка страданием вполне подготовила их к объединению на совсем иной платформе...593 Итак, пока королева и Абигайль обороняли донжон от вигов, упрямо отвергая советы двух своих великих советников, Харли, тихо и расторопно, собирал торийскую партию. То удовольствие, с каким парламент - при видимой неблагосклонности короны - принял чисто вигскую администрацию, монополизировавшую все важные офисы, стало вполне достаточной причиной для объединения «джентльменов Англии» в крепкую оппозицию. И на кого же они могли рассчитывать, кроме Харли - человека, пострадавшего от вигских претензий; при том, что отношения с королевой предоставляли ему способ для самого свободного покровительства в пользу любой новой администрации?

Напряжённая конституционная борьба, нашедшая отражение в переписке королевы с Мальборо шла скрыто от парламента и нации. Грозная битва шла втайне. Внешнему миру казалось, что конституция работает с безукоризненной плавностью. Королева, по внешней видимости, всё более распространяла свою любезную благосклонность на государственных мужей, получивших наибольшее влияние в новом парламенте. Новый парламент превознёс в речах счастливое сотрудничество с престолом; а Общины - ещё до того, как кампания 1708 года пришла к долгожданному, славному завершению - вотировали даже и увеличенное финансирование военных надобностей. Так выглядела обращённая к миру парадная сторона. Но как же иначе шли дела под поверхностью! Победоносный генерал, разбитый, умоляющий об отставке; верный Казначей, шантажируемый Хунтой; почитаемая всем миром королева, работающая на чёрной лестнице с публично обесчещенным лидером оппозиции против парламента - опоры трона - и против великих министров, доставивших ей безопасность и едва ли ни всемогущество!

*** Мы подошли к кульминационным дням мировой войны восемнадцатого века и к кульминации нашего повествования. Основы влияния Мальборо в Англии разрушены; но дело его служения - дело Англии и Европы - восторжествовало. Его власть ушла; но он исполнил свою работу. Мы видели, как союз двадцати шести стран дал успешный отпор, а потом и победил могучий, единый военный деспотизм: зрелище, столь свежее для времён, в которые живём мы, читатель. Это была война окрестностей с центром. И если мы задумаемся об эгоистических притязаниях, о ревности и недальновидности союзников, о многих неустранимых расхождениях их интересов, о том, как трудно, с какими задержками шли переговоры о любом, совместном, обще-необходимом мероприятии; задумаемся об усталости, моральной и физической, гнущей долу все продолжительные усилия человеческие; если мы вспомним, что движения ограничивались в те дни скоростью солдата на марше или баржи на канале, и - для переписки - скоростью кареты, в лучшем случае всадника; мы не найдём странности в том, что Людовик XIV сумел так долго удержаться своего девиза: «Не уступлю и многим». Он пребывал в центральном положении, всецело управляя величайшим в мире народом в период самого замечательного его расцвета; он имел власть строить далеко идущие планы, и наносить сегодня удар здесь, завтра - там; он полагался, что важнее всего, на безукоризненную покорность - и никак не удивительно то, что он воевал так успешно, и так долго. Поразительно то, что у неподготовленной Bath Papers, H.M.C., i, 193 .

европейской цивилизации того времени нашлись силы для противостояния, более того - для победы над ним. Шаткая коалиция обрела в Мальборо если не душу, то орудие эффективного действия, средство органичного объединения, свой главный меч. Так круг трепещущих государств и людей, едва не приговоривших себя к смирению перед тиранией, стал кольцом пламени и стали, повалившим и удушившим страшного врага .

Мы видели, как всё это свершилось. За фронтами французских армий, вне всё ещё сияющего Версаля, легло разорение - легли руины. Великий монарх вопреки всему держался в отчаянном положении; но сердце его было разбито. Он глядел на истощённое королевство, на высосанную войной людскую силу Франции, на расточённую казну, на полузаброшенные пашни, на перепуганные армии и пошедший ко дну флот: чёрная мгла отчаяния и сожаления захлестывала его, и мир - любой ценой - стал его вожделеннейшим, всё подчинившим желанием .

Триумвиры-исполнители, Мальборо, Гейнзиус и Евгений, пока ещё не могли видеть прах и тлен, легший теперь за крепостями, реками, горными цепями, прикрывавшими французский фронт. Они видели лишь то, что фронт всё ещё прочен; они были уверены, что разрушат его. Ещё одна кампания, ещё один нажим - сильнейший, чем до сих пор - и долгие их труды придут к победному завершению. К такому убеждению они пришли после возврата Гента и Брюгге. Они не могли предвидеть великого мороза - главного несчастья, павшего на Францию зимой 1708 года. С другой стороны, ни они, и никто из их поколения не могли осознать, какую новую силу обретёт французский народ, если война монарха-завоевателя обернётся войной за отечество. Все трое недооценивали и настоящее разорение и латентные, последние ресурсы Франции. Ни одно из этих обстоятельств не представало в истинном свете перед давно ушедшими исполнителями в той драме - это мы, живущие теперь, вполне видим всё, во всех очертаниях и пропорциях. Они не могли сказать как скоро или какими усилиями они добудут победу. Но то, что они выигрывают и выиграют - если будут держаться вместе и не ослаблять натиска - в этом они были совершенно убеждены .

Но когда они оглядывались назад, в сторону своих собственных стран, они видели себя у последней черты. Империя, включая Австрию и всю Германию, не могла выставить на поле и сорока тысяч солдат помимо войск на жаловании Морских держав. Бесконечная борьба высосала до костей Голландскую республику. Они получили - взяли и удерживали свой Барьер. Они жаждали мира. Все будущие военные усилия зависели от Мальборо и Англии, но Мальборо и Англия не были уже единым целым .

Командующий и Лорд-Казначей, Мальборо и Годольфин, растратили за семь кампаний свой политический капитал. Королева отстранилась от них. Прежде она была их силой - теперь стала их бедствием. Сара и Годольфин вызывали в ней отвращение;

Мальборо - восхищение, но персона его стала Анне в тягость. Тори, отлучённые от власти, объединённые в несчастии, вынашивали месть. Явились виги. Они вломились в те области, какие королева полагала своими апартаментами. Они получили в управление все важнейшие офисы и все активы государства, включая службу Мальборо. Они опирались на большинство в Лордах и Общинах. Их ничуть не заботили ни Сара, ни Годольфин: виги видели в них бесполезные, вышедшие из строя орудия. Они знали, что ничего не должны Мальборо. Он постоянно возглашал, что не встанет в ряды ни одной из партий. До сих пор, все случаи, когда он использовал своё влияние на королеву в их пользу оставались делами безответными. Мало того, что он не имел ничего от их успехов: методы, которыми они пользовались для успешного достижения целей, наносили ему горестные оскорбления. Они видели в нём свою ценнейшую собственность.

Они не сомневались, что держат его в руках:

по крайней мере, считали, что без них его властные возможности пресекутся. И он знал об этом. Он непререкаемо решил не играть на стороне никакой партии. В глубине души, при сорокалетнем опыте при дворе, на войнах, в советах, он презирал и вигов и тори с жаром сердечным, и история говорит о том с самым сочувственным пониманием. И впредь он видит в себе не вождя, но чиновника. Он послужит правительству как солдат или дипломат .

Он не отвечает за их отношения с королевой и парламентом. Он поведёт такие армии, какие ему дадут, и проведёт переговоры так, как станет предписано. Вот его новый облик - личина непритязательности; и он надеется, что сможет найти под ней средства для боёв последней кампании и для похода на Париж.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||



Похожие работы:

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ КУЛЬТУРЫ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТЕАТРАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА" (СПбГТБ) ОТДЕЛ РЕДКОЙ КНИГИ, РУКОПИСНЫХ, АРХИВНЫХ И ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫХ МАТЕРИАЛОВ ФОНД № 22 СЛОНИМСКИЙ ЮРИЙ ИОСИФОВИЧ (1902–1978), искусствовед, историк б...»

«Башкирское чаепитие Блещет ложечка в руке, Медлит мед на языке, Я лимон кидаю в чай, Ой, какой хороший чай! Катиба Киньябулатова (башкирская поэтесса) Башкиры любят пить чай с густыми сливками, с медом, с су...»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика. 100 НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ 2013 № 8 (151). Выпуск 26 УДК 941471.081 ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ В КРЕСТЬЯНСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ О ПОМЕЩИЧЬИХ ДОБРОДЕТЕЛЯХ В 60-90-Е ГГ. XIX В*. В статье рассматривается феномен восприятия помещ ика бывш ими крепостным...»

«ь ш УРУМИДУ Виктория Георгиевна ЯВЛЕНИЕ ГРЕЧЕСКОГО СУБСТРАТА В ДЕРИВАЦИОННЫХ МОДЕЛЯХ СЛОВОСЛОЖЕНИЯ (по материалам толковых словарей русского языка и словарей иностранных слов) Специальность 10.02.20 сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата фило...»

«природнича музеологія УДК 069.01:902.2:902.3:56.072 Д. В. Кепин1,Т. В. Крахмальная2 Центр памятниковедения НАН Украины и Украинского общества охраны памятников истории и культуры, ул. И. Мазепы, 21, корп. 19, Киев, 01015 Украина, e-mail: m-center@ukr.net Нац...»

«Лев Абрамович Кассиль Кондуит и Швамбрания http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=137125 Лев Кассиль. Кондуит и Швамбрания: РИМИС; Москва; 2010 ISBN 978-5-9650-0077-7 Аннотация Детство и гимназические годы Льва Абрамовича Кассиля совпали с событиями, которые потрясли весь мир: Первая м...»

«Сергей Васильевич Лукьяненко Сумеречный Дозор Серия "Дозоры", книга 3 Текст предоставлен издательством "АСТ" http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=119468 Сумеречный Дозор: АСТ; Москва; 2004 ISBN 978-5-17-087843-...»

«Курсовая работа "Солнечные батареи III поколения" студента 2-ого курса ФФ МГУ Сергей Г.В Для чего нужны солнечные батареи. Сегодня перед человечеством стоят такие глобальные проблемы как глобальное потепление, изменение климата, загрязнение атмосферы и гидросферы, а также истощение ис...»

«ИСТОРИЯ РОССИИ: СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ АБСОЛЮТИЗМ (абсолютная монархия) форма феодального государства с неограниченной монархической властью, опирающейся на закон. Отличается наивысшей степенью централизации. Сложился в начале XVIII в. при Петре I. АВТОНОМИЯ (гр. са...»

«Н.В. Гурова (Пятигорск, Россия) АКТУАЛИЗАЦИЯ АНГЛОЯЗЫЧНЫХ ЗАИМСТВОВАНИЙ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОГО ИСПАНСКОГО ЯЗЫКА (на примере испанской прессы) XXI столетие как эпоха лингвистической диверсификации и многоязычных личностей открывает новые горизонты исследований...»

«М.И. МИКЕШИН СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ ШОТЛАНДСКОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ М.И. Микешин СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ ШОТЛАНДСКОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ Санкт-Петербургский Центр истории идей Санкт-Петербург УДК 1(091)(4/9) ББК 87.3 Рекомендовано к печати...»

«МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КРАСНОДАРСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ФИЛИАЛ кафедра общеправовых дисциплин ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИИ Направление подготовки (специальность): 40.03.01 – "Юриспруденция" Лекция по теме № 4: Становление единого централизованного Русского государства и общерусского...»

«УДК 94(47).08 + 94(495).07 Медоваров Максим Викторович Medovarov Maxim Viktorovich магистр истории, Master in History, аспирант кафедры методологии истории PhD Student of the Methodology of History и исторической информатики and Historic...»

«Российская Академия Наук Институт философии И.И. Блауберг ИСТОКИ БЕРГСОНИЗМА. ФИЛОСОФИЯ ФЕЛИКСА РАВЕССОНА Москва УДК 14 ББК 87.3 Б 68 В авторской редакции Рецензенты: доктор филос. наук А.А. Кротов доктор полит. наук М.М. Федорова Блауберг, И.И....»

«Русские в Австралии. Елена Говор. Русские в австралийской легенде Русские в Австралии Елена Говор, историк и писатель из Канберры, занимается изучением русских в Австралии, начиная с ранних дней истории страны и кончая сегодняшним временем. Елена ГОВОР...»

«5 Кто придумывает историческую периодизацию и какого этапа после Нового и Новейшего времени нам следует ожидать?АЛЕКСАНДР КАМЕНСКИЙ Периодизацию истории разрабатывают ученые, изучающие длительные исторические процессы и выделяющие в них определенные этапы на основе наиболее характерных черт. Всякая периоди...»

«С 56 I33M-K НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ЯЗЫКА, ЛИТЕРАТУРЫ, ИСТОРИИ И ЭКОНОМИКИ ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ ЧУВАШСКОЙ АССР * Труды, выпуск ЮЗ СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЧУВАШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Чебоксары — 1980 В О З В Р А Т И Т Е КНИГУ НЕ П О З Ж Е обозначенного...»

«Самые секретные родственники, 2005, Мікалай Аляксандравіч Зяньковіч, Николай Зенькович, 5948504085, 9785948504087, ОЛМА Медиа Групп, 2005 Опубликовано: 17th September 2008 Самые секретные родственники СКАЧАТЬ http:...»

«ЛАТВИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ПЕТРА СТУЧКИ УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ Т О М 62 Труды кафедры исторпн Коммунистической партии Советского Союза ^ ^ и. П Г ^ ^ 1* ^ 5 V" Выпуск 2 ЛАТВИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ПЕТРА СТУЧКИ УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ Т О М 62 Труды кафедры истории Коммунистической партии Советского С...»

«Грунтовые анкеры Duckbill, Manta Ray, Stingray История Грунтовые анкеры Manta Ray, Stingray и Duckbill являются запатентованным изобретением компании Foresight Products LLC, США. История грунтовых анкер...»

«УДК 101.1::316.323.2 Тюгашев Евгений Александрович Tyugashev Evgeniy Aleksandrovich кандидат философских наук, PhD in Philosophy, доцент кафедры теории и истории Assistant Professor, государства и права, конституционного права Theory and History of State and Law, Новосибирского национального...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.