WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Уинстон С. Черчилль. Перевод Crusoe. С электронного издания 2014 by RosettaBooks, LLC, New York. ISBN Mobipocket edition: 9780795329890. Принятые сокращения. B.M. = British Museum ...»

-- [ Страница 4 ] --

Экспедиция выбралась из западни единственно лишь благодаря счастливо переменившемуся ветру. Претендент всё же надеялся высадиться в Инвернессе, но все остальные помышляли только о возвращении домой. Солдаты, скученные на открытых палубах, в шторме и под ледяными дождями, сносили неимоверные мучения. Рядовой Дин донёс до нас, что и собственный наш урон стал велик. Французы потеряли от болезней и холода несколько тысяч человек. Все французские корабли ускользнули, кроме одного, «Солсбери», отнятого у англичан в 1703 году – «лучшего корабля» во флоте Форбина .

«Солсбери», переполненный несчастными якобитами, был взят на абордаж «Леопардом» .

Среди пленных оказался пожилой лорд Гриффин: возможно, читатель вспомнит как он, попавши вместе с Джоном Черчиллем и Иаковом II в кораблекрушение в 1681 году, «спасся, уцепившись за клетку с курами».383 Теперь несчастный вельможа снова оказался в смертельной опасности, и у него осталась одна-единственная надежда – на прежнее товарищество в давно прошедшие дни. И он не обманулся в этой надежде .

Новость о том, что экспедиция вторжения вошла в Фёрт-оф-Форт; слухи о высадке десанта; о мнимом восстании в Шотландии повергли Лондон в панику. Государственные бумаги упали на пятнадцать пунктов. Гильдия золотых дел повела яростную атаку на Банк Англии – Гильдия, в некоторых отношениях, была в то время торийским конкурентом Банку .

На выручку поспешили королева, Мальборо, герцоги Соммерсет и Ньюкасл, голландские торговцы, беженцы-гугеноты, еврейские финансисты, вигские богачи. Годольфин перевёл в Банк Англии всё золото Казначейства. Акционеры банка приготовились к выплатам по двадцать за сто. Но падение остановилось. Поступили хорошие известия. Бумаги поднялись;

пришёл день общего ликования. Успех не омрачился жестокостями. Лорд Гриффин, разумеется, получил смертный приговор, но Мальборо с успехом – хотя и под градом упрёков – воспрепятствовал приведению приговора в исполнение. Это вызвало некоторое разочарование. «Городские мальчишки – сардонически пишет Свифт – вполне счастливы; на следующей неделе, у нас должно пройти обезглавливание, если только королева не вмешается с помилованием». Старый лорд жил отсрочками, месяц за месяцем, и, наконец, умер в 1710 году в Тауэре – от старости и, должно быть, от вполне естественной в его обстоятельствах, тоски .

Так, отчасти конфузным образом, завершился первый из якобитских десантов. Но это событие возымело важные и долговременные последствия в сфере партийной борьбы .

Приближался конец трёхлетнего срока работы парламента. И что могло стать сильнее предвыборной пропаганды, ставящей и без того опороченных ториев в прямую связь с провалившимся вторжением иностранных войск? Мальборо и Годольфин засвидетельствовали такую бдительность и ревностность, что полностью очистились от вигских подозрений. Королева, почувствовавшая, как под ней шатнулся трон, руководствовалась теперь одним инстинктом самосохранения, и радостно давала выход эмоциям в речах, куда сильнейших, нежели случалось в прежних приступах обыкновенных для неё причуд. Анна повелела министрам объявить от её имени уверение в том, что «она, главным образом, полагается на тех, кто многократно, с сердечным пылом и искренним неравнодушием выступал в защиту революции, в защиту собственной её персоны и J. M. Deane, A Journal of the Campaign in Flanders, 1708 (1846), с. 4 .

См. том 1 протестантского престолонаследования».384 При закрытии заседаний она позволила себе сказать: «Всё, что так дорого вам, находится под прочной защитой при моём правительстве, но будет непременно и невозвратно потеряно, если осуществится какой-либо из планов папистского претендента, воспитанного в принципах самого тиранического правления» .





385 Несомненно, пришёл час вигов. И они, не дожидаясь выборов, возобновили усиленное навязывание себя королеве. Как прежде, они выбрали одного из своих рядов, и всецело сосредоточились на его продвижении. Им стал Сомерс, лорд-канцлер Вильгельма III: человек одарённый, знатный, заслуженный своими делами, признанный глава Хунты. В правление Анны, его, вместе с другими вигскими лордами, убрали из тайного совета. Теперь соратники решили, что Сомерс должен стать его президентом. Победившая партия действовала по всякой справедливости, желая ввести столь знаменитого государственного деятеля в совет при суверене. Виги, без сомнения, могли гордиться своей умеренностью, желая лишь этого. Прошение, кроме пяти лордов, поддержали умеренные вигские члены Кабинета: герцоги Девонширский и Ньюкаслский. Королева ответила на их первое представление словами о нежелании увольнять лорда Пембрука, кем полностью довольна .

Вигские герцоги немедленно, на той же аудиенции, умерили запрос до одного лишь ввода лорда Сомерса в Кабинет. Анна, захваченная врасплох, не смогла тотчас же выдумать должного повода для отказа, сказав лишь, что Кабинете и без того переполнен. Осаждаемая со всех сторон, она обратилась с жалобами к Мальборо .

Королева Мальборо, Кенсингтон, 22 апреля/3 мая 1708 .

На этот раз я пишу вам, чтобы дать отчёт о вчерашнем визите лорда-хранителя большой печати и лорда-стюарда: они предложили мне ввести в Совет лорда Сомерса– без должности, после того, как я не поддалась на уговоры сделать его президентом – и весьма упорно настаивали на том, что мои дела необходимо нуждаются в таком назначении. Их аргументы никак не убедили меня, а само предложение показалось мне неуместным. Но я смогла сказать в ответ лишь то, что это полная неожиданность; что, по моему мнению, в Совете и без того достаточно людей; что я полностью полагаюсь на их советы при ведении моих дел; что я намерена приближать лишь тех, кто хорошо служит мне в парламенте, никак не склоняясь к иным персонам, и буду поощрять тех, кто служит мне с преданностью. Я ответила им в таком духе; и этим утром дала в том отчёт Лорду Казначею – он в первый раз услышал об этом деле, но присоединился к предложению двух герцогов, и склонял меня к согласию множеством аргументов; но, признаюсь вам, убедил меня не более прочих, говоривших со мной на сей предмет, хотя я и питаю к нему куда лучшее уважение, нежели к любому из тех, других, видящих в назначении лорда Сомерса на мою службу наилучший способ окончательно уничтожить меня. И я надеюсь, что вы не присоединитесь к тем, кто подвигают меня к этому, хотя Лорд Казначей говорит, что это и ваше желание; я же никогда не соглашусь на такое назначение .

Не удивляюсь тому, что вы не спешите вернуться, как обещали - вы думаю, очень счастливы оставаться вдалеке от неприятных и огорчительных дел, тревожащих меня то больше, то меньше, но постоянно .

Молю, чтобы Бог благословлял, и наставлял вас во всём, и никогда не отдал бы меня в руки тех, кто станет принуждать меня к плохим вам услугам; но будьте уверены в том, что я навсегда останусь вашей покорной слугою.386 Мальборо, на фронте, в тревожных наблюдениях за тем, как французская армия собирается у Монса, попытался склонить королеву к согласию. Его письмо к Анне показывает, что он судил о электоральных делах так же верно, как и о военных. Очевидно, Parliamentary History, vi, 729 .

Ibid., 731 .

Coxe, iv, 72–73 .

что королева - предположительно со слов Харли – надеялась на торийское парламентское большинство после выборов, и Мальборо постарался разуверить её .

Мальборо королеве Гент, 9 мая 1708 .

… Вас, ваше величество, несомненно позаботились уверить в том, что тори получат большинство в палате общин в следующем составе парламента. Но умоляю ваше величество рассудить, пока не поздно: возможно ли такое после покушения, сделанного Францией в интересах Претендента; при том, что огромная часть этой партии подозревается, почти с уверенностью, в, по меньшей мере, сочувствии этому покушению? Затем, они неустанно тщатся склонить народ к миру, а мир в настоящих обстоятельствах послужит лишь к умалению власти вашего величества и, соответственно, к лучшим выгодам Претендента .

Ваше величество, говоря откровенно, невозможно такое положение дел, когда почтенные люди Англии, желающие вашего блага, заботящиеся о нуждах войны, увидят, что обойдены выбором, что им предпочли тех, кто, как они уверены, разрушат всё, что им дорого? А если то, о чём я имею честь писать вашему величеству, сбудется, рассудите, Бога ради, что последует за отказом герцогу Девонширу и герцогу Ньюкаслу: не только они, но и все увидят, что ни Лорд Казначей, ни я уже не пользуемся доверием вашего величества, и вы действуете по наущениям господина Харли .

Нас уверяют в том, что сюда едет герцог Бургундский, что он встанет во главе вражеской армии, и что король Франции дозволил и приказал ему отыграть сражение. Я никак не собираюсь уклоняться от того, чего ищу сам, считая, что тем исполню для вас совершенно необходимую службу; и один Бог ведает, не последнее ли это письмо из всех, какие я имел честь писать вам; так что с той же искренностью, с какой сказал бы при последнем вздохе, молю ваше величество не поддаваться ложным влияниям и убеждениям, ни в этом вопросе, ни в иных делах; не давайте себя обманывать, но следуйте руководству и мудрым советам Лорда Казначея, так как он никогда не мыслит ни о чём другом, кроме вашей славы и истинных выгод.387 Мальборо придавал особую важность тому, как будет принят его совет. «Если она заупрямится – пишет он Годольфину – думаю, это открытое объявление всему свету, что ни вы, ни я не пользуемся доверием, и всё в руках мистера Харли и миссис Мешем».388 Королева проигнорировала совет Мальборо о Сомерсе, но уверила его в письме, получившем общеевропейскую важность, в том, что никоим образом не желает входить в переговоры о мире .

Королева Мальборо 6/17 мая 1798 .

... Сегодня я так утомлена назойливостью, исходящей от вигов, что не в силах открыть вам свои сердечные страдания так полно и свободно, как намеревалась.. .

Скажу лишь, что вопреки всему давлению на вас на двух встречах, где - по вашим словам и тому, что говорил мне Лорд-казначей несколько времени тому назад - вас побуждали принять меры к заключению мира, я полностью разделяю ваше мнение, полагая, что в том нет пользы ни для моей чести, ни для моих интересов; и уверяю вас, что как бы ни инсинуировали мои недруги, я никогда, ни в каком случае не дам согласия ни на какие мирные условия кроме тех, что станут почётными и прочными. Извините, что я теперь не отвечаю на прочее в вашем письме, и будьте справедливы ко мне, не дозволяя возможным Coxe, iv, 74–76 .

8 мая; ibid., 75 .

и ложным толкованиям овладеть вами, так как это станет для меня величайшей, невыразимой бедой. Не могу закончить без того, чтобы не попросить вас о крайней осторожности: берегите себя; уверена, что никто не молится за вас с той истовостью, как та, кто до самой смерти останется вам покорной слугою .

Принц расписывается, что всегда к вашим услугам.389 Выборы прошли в мае. Ещё за месяц до голосования, и Харли, и королева питали тайные надежды на победу тори. Но тори безнадёжно проиграли. На стране лежала тень сорвавшегося нашествия. Виги вполне воспользовались случаем. В своих заявлениях и речах, они проклинали тори вкупе с якобитами, отождествляли своих политических соперников с французами. Удивительно, как тори грубо обвинённые оппонентами в развязывании гражданской войны, выставленные виновниками иностранного вторжения, потерявшие важное доверие умеренных элементов, покинутые в критический момент – пусть лишь на краткое время – королевой, основой всех их надежд – удивительно, как тори не полегли костьми в своих избирательных округах. Но они были упрямыми людьми, а английский народ, в те дни, в пример их нынешним потомкам, не был покорным стадом. Харли, вопреки панике, поднятой вторжением, вопреки процессу Грега и всем бесчестьям, понесённым от вигов и двора, вернулся на своё место от Уэльса (Нью-Раднор). Сент-Джон, повздоривший со своим отцом, патроном фамильного местечка Вуттон Бассет, искал удачи в перепредставленном ториями Корнуолле. Но не преуспел. Судя по всему, его деяное трёхлетней давности - циничный отход от Билля о Временном согласии ради офиса произвело должное впечатление на торийских партийных управленцев, как на местах, так и в центре, и ему не помогли ни таланты, ни великое искусство оратора. На некоторое время он совершенно ушёл из виду. Похоронив себя в деревенской глуши, Сент-Джон нашёл занятия в лошадях и гончих, книгах и сельском хозяйстве, утешаясь тем в отстранении от дел .

По мере объявления результатов голосования, выяснялось, что виги стали хозяевами в новой палате общин. По итогу, они закрепили за собой большинство в, примерно, сто голосов; итак, лорды Хунты получили законное и подавляющее преобладание в обеих Палатах, и могли им пользоваться с первого дня парламентских заседаний .

Но парламент заседал только зимой. На дворе стоял лишь июнь. Виги надеялись, что Анна, признав результат выборов, незамедлительно облачит их в форму определённо партийной администрации. Но выборы подействовали на Анну иначе. Поражение тори поразило и уязвило её. Триумф вигов усугубил все её партийные предубеждения. Она поняла, и Харли должен был объяснить ей, как сузились и зашатались все основания их прежних планов. В январе-феврале 1708 года, государственный секретарь Харли уверенно глядел в будущее, предполагая сформировать правительство на очень солидном фундаменте, с Мальборо или без Мальборо, и, пользуясь вдобавок благожелательностью королевы, выиграть всеобщие выборы. Престиж Мальборо и его преданность Годольфину разрушили государственный замысел Харли. Якобитский рейд обрушил его шансы в избирательных округах. Королева негодовала ввиду таких непредвиденных случайностей .

Оказавшись перед тем, что Сандерленд назвал «лучшим со времени революции вигским парламентом»390, она полюбила ториев крепче прежнего. Она позабыла о прежней панике перед пришествием якобитов. Она и слышать не хотела о вигах в своём Кабинете. Годичные военные ассигнования приняты; Мальборо в поле, во главе армий; и пока снова не понадобятся деньги, виги могут сколько угодно обивать каблуки в кофейных и приёмных – если их туда впустят .

Расстройство и досада Анны обратились против Сандерленда. Вигский госсекретарь использовал свой офис, своё влияние, и – насколько отваживался – имя королевы, для того, чтобы устроить выборы шотландских пэров к выгодам своей партии. В письме к герцогу Роксбургскому он написал: «Думаю, вам не стоит обращать внимание на угрозы дворцовой Coxe, iv, 83–89 .

Sunderland к Newcastle; B.M., Lansdowne MSS., 1236, f. 242 .

партии: сама королева в скором времени перестанет их поддерживать».391 Харли, действующий с чёрного хода, растолковал ей всю меру нелояльности Сандерленда к принципам, на которых покоилось согласие в правительстве королевы - установлениям Мальборо и Годольфина. Вся нелюбовь королевы к Сандерленду, вся обида, удержавшаяся в ней после принудительного навязывания Сандерленда, нашли теперь яростный выход. Её имя использовали в партийных интересах, вопреки не только её чувствам, но тому устройству её правительства, какое Мальборо, своим авторитетом установил как окончательное, не пересматриваемое соглашение. Она настолько взъярилась, что лишь уважение к Мальборо и власть Мальборо удержали её от немедленного изъятия офиса из рук его зятя. Она выразила возмущённый протест в двух письмах: от 18/29 июня и от 22 июня/3 июля .

Королева Мальборо 18/29 июня 1708 .

... Неудивительно, что оппозиция крепнет, когда один из моих собственных слуг - как вы увидите из приложенного - стоит у них во главе; не могу удержаться и не переслать вам свидетельство того, как дурно обошёлся со мной упомянутый там человек - сегодня поступили и подробнейшие сведения из других рук, но все одного смысла, о его небывалом, по моему мнению, поведении; дерзну сказать, что не потерпела бы такого ни на миг от другой персоны; но решила, памятуя искреннюю привязанность и уважение к вам, помедлить и не отбирать немедленно печатей, пока не получу лучших сведений о том, что объяснено в приложенном; хотя и не сомневаюсь, что там всё правда; и все самостоятельные действия лорда С. исполнены тем же духом... Невозможно переносить такое обращение; и я уверена, что вы, человек исполненный здравого смысла, беспристрастно изучите вопрос и извините меня, когда я пошлю за печатями, и, будьте уверены, по-прежнему остаюсь тем же верно и искренне преданным вашим другом.392 Королева Мальборо .

22 июня/3 июля 1708 .

* Уверена, что вы ждёте от меня этого письма, и потому сообщаю, что получила лучшее наследование [sic] на выборах в Шотландии, чем можно было бы ожидать после такой оппозиции... Лд Сандерленд уверил меня, что никогда, ни прямо, ни косвенно не использовал моего имени, но одновременно признался в том, что изложил собственные соображения о выборах в письмах некоторым лордам Эскадры [в оригинале Lds of ye Squadron - прим пер], как они их называют... но не упоминал моего имени, хотя, думаю, эффект вышел такой же, как если бы и назвал... так что по-прежнему, и чрезвычайно возмущена его поведением...393 Судя по всему, королеву обескуражило молчание адресата, и она написала снова, в более уравновешенном и умеренном тоне, в день 3/14 июля, когда - она не могла знать этого - её армии сходились к месту виктории .

–  –  –

Ralph, The Other Side of the Question (1742), p. 380. Анонимный автор: “A Woman of Quality.” Возможное имя журналиста-составителя - Ральф .

Marlborough Papers, H.M.C., с. 42 .

Blenheim MSS .

Мне очень грустно думать о том, что вы по-прежнему желаете, как сказали Лордуказначею, уйти в отставку после кампании,...и всё же, хотя вы стремитесь к покою так настоятельно, как никогда прежде, я ожидаю от вас отсрочки решения, пока вы не увидите, в каком состоянии оставляете дела заграницей, в каком состоянии найдёте домашние дела, и потому не стану сейчас тревожить вас всеми убедительными словами, какие готова сказать ради избавления вас от этих грустных дум; но поразмыслите сами, какой бедой обернётся для меня окончательно решённое претворение вашего желания … В ваших пожеланиях, касающихся Лорда Казначея нет никакой необходимости, я и без того знаю, что он мне истинный друг, ценю и уважаю его по заслугам, и чьи бы то либо попытки оговорить его не найдут во мне никакого отклика… Надо всемерно заботиться о том, чтобы наши друзья за границей не получили никакого повода для опасений о плохом ходе дел в Англии, и, можете быть уверены, я буду обращаться за советами к тем, кого вы назовёте; партии такие чудовища, что я не осмеливаюсь свободно открываться им, и прибегаю к околичностям, опасаясь всякого рода инцидентов .

Молю Бога, чтобы он отвёл от меня поползновения обеих.394 Мальборо получал ранние предупреждения и тревожные сообщения в самом кризисе маршей и манёвров перед грядущим сражением. В такие дни, откровенное унижение и громкое увольнение зятя едва ли ни с неизбежностью рушили его авторитет во всеобщем мнении. Но раздражённый намерением королевы, он, в то же время, гневался и на Сандерленда. Всё, что мы знаём о поведении Сандерленда тем летом 1708 года, доказывает, что он был предан одной лишь Хунте. Королева; компромиссный Кабинет, где он и сам состоял; Мальборо – тесть, человек, которому он был так многим обязан; Сара, потерпевшая крушение ради его выдвижения – да что там, общесоюзническое дело: он не ставил ни во что ни этих людей, ни положения дел; единственной уздой для него были партийные обеты. Мы видим, как он, в течение всего года, говорит о Годольфине и даже о Мальборо с ледяной враждебностью, и речи его звучат даже и гаже идущих с противоположной стороны - хуже того, что Харли нашёптывает через Абигайль королеве .

Мальборо, вошедший в захват с превосходящей французской армией, человек пожилой и усталый, больной и взволнованный, поднялся, после мига отчаяния, до настроения Наполеона перед Ваграмом: «Сражение покажет». Он, с невыразимым отвращением, отринул от себя все интриги политики. Он оставил письма королевы без ответа и велел седлать коня .

Marlborough Papers, H.M.C., с. 42 .

Глава девятнадцатая. Евгений идёт на север. 1708, весна .

Принц Евгений, в изложении Шуленберга, так сказал о кампании 1708 года: «Кто не видел этого, не видел ничего». Подобные замечания обыкновенны и в описаниях очевидцев всякого звания, с любой стороны.

Придирчивый Гослинга завершает свой рассказ словами:

«Тем закончилась эта опасная и примечательная кампания, одна из самых славных между всеми прежними». И наш рядовой Дин из Первого гвардейского называет её «очень долгой, утомительной, беспокойной, чуднй и удивительной, но очень успешной». Сомневаться не приходится: непросто назвать операции, отмеченные такой же новизной, столь же привлекательные для студентов военной науки. Мы увидим и узнаем, как двое величайших командующих своего времени управляли разнородными войсками многих союзнических государств; как они справились с норовами коалиции; как начали при серьёзной неудаче;

навлекли на себя немалую опасность ради победы в полевом сражении; как провели - при прерванных коммуникациях - величайшую во всей военной истории осаду. Мы увидим, как осаждающих осадили во время осады; как судьба армии ежедневно висела на волоске, зависела от случая и скудных поставок; как войско, изолированное и обложенное на вражеской территории ни на миг, несмтря ни на что, не выпускало добычу; и вело войну, пренебрегая обыкновениями и временем года до самого конца декабря; и, наконец, одолело все препятствия и преуспело во всём над силами однородной французской армии, при том, что численное превосходство врага над союзниками ни разу не опустилось ниже, чем шесть к пяти .

Для лучшего понимания последовательности событий, предварю подробное изложение перечислением главных эпизодов кампании: потеря Гента и Брюгге; битва при Уденарде; обложение Лилля; доставка осадного поезда из Брюсселя; попытка французов снять осаду; разрыв коммуникации с Брюсселем; открытие нового, морского пути снабжения; важнейшее сражение при Винендале; бомбардировка и штурм Лилля;

затопления и бои на воде за пути снабжения; полное блокирование союзнических армий;

временное снятие осады с Лилля; организация третьей линии коммуникаций от побережья;

французская диверсия против Брюсселя; форсирование Шельды и выручка Брюсселя Мальборо и Евгением; падение лилльской цитадели; окончательное отвоёвывание Гента и Брюгге союзниками .

Людовик XIV, воодушевлённый успехом 1707 года, решил - как и предсказывал Мальборо - взять верх и во Фландрии. Многими усилиями, он выставил на поле очень большую - мир не видал такой столетиями - армию. В мае, у Монса собрались 131 батальон и 216 эскадронов, то есть около ста десяти тысяч человек. Король намеревался вверить профессиональное командование этой армией в действиях против Мальборо маршалу Вандому. Но старший внук Людовика, воспитанник Фенелона, безупречный герцог Бургундский настаивал на желании послужить, и был поставлен номинальным командующим; тем самым, курфюрсту Баварии приходилось, против воли, ехать на Верхний Рейн. Вандом одобрил перемену, полагая, что неопытный принц королевского дома будет стеснять его меньше, нежели способный, закалённый в войнах курфюрст .

Макс Эммануэль, со своей стороны, не желал покидать Фландрии. Там происходило то, что предсказывал Мальборо в 1706 году: города Бельгии бурлили в негодовании под правлением и поборами голландцев. Курфюрст понимал, что может теперь добиться немалого влияния в народе Бельгии. Паче того, он опасался, что его отъезд станет прелюдией к мирным переговорам с Голландией за его счёт. Но французский двор успокоил Макса Эммануэля перспективой очень сильной армии на Верхнем Рейне - такой, что, при отважном ведении кампании, он смог бы даже и восстановиться в собственной Баварии. «По причине отвращения, существовавшего»395 между курфюрстом и Вилларом, последнему пришлось поменяться местами с Бервиком, успевшим уже получить назначение на южный фронт (в Дофине). Бервик на Рейне, как и Вандом во Фландрии, помимо ответственного военного командования, должны были поддерживать в своих декоративных начальниках – Berwick, Memoirs, ii, 3 .

принце и владетельном князе - хорошее настроение, держать их подальше от неприятностей, и добывать им военную славу, приличествующую высокорожденным персонам. Притом, никто из двоих не был ни марионеткой, ни даже пассажиром. Мы больше разбираем неприятности Мальборо с голландскими полевыми депутатами и непослушными союзниками, но не стоит забывать и о том, что схожие досады часто доставались и маршалам Франции. Им приходилось терпеть не только расщепление единоначалия, но также настоятельное вмешательство великого короля с чуть ли ни ежедневными, срочными, указаниями по важнейшим вопросам .

Но в объединении Евгения с Мальборо, их превосходное товарищество и превосходство над всеми иными, обеспечило небывалое в той войне единство управления .

«Принцы» - как стали называть их в Союзе - прекрасно ладили друг с другом. Ни один никогда не проронил ни намёка на несогласие. Им была совершенно чужда всякая ревность друг к другу, они устояли против всякой клеветы, всех интриг, и, при любых обстоятельствах, действовали на поле без оглядки на кого бы то ни было. Военные советы проводились часто, выслушивались многие мнения. Но как только «принцы» говорили последнее слово, все склонялись перед их суждением. И без учёта этого нового обстоятельства в работе союзнической Ставки, невозможно понять описанные здесь дальнейшие операции сложные, продолжительные, во многом противоречившие признанным принципам войны .

*** Мальборо, Евгений и Гейнзиус съехались в Гааге 12 апреля, чтобы согласовать общую стратегию в начавшемся году. Все немедленно сошлись на том, что Евгений не поедет в Испанию. Император не дал согласия; сам Евгений не хотел ехать; Мальборо не желал, чтобы он ехал. Каприз британского парламента и Кабинета, вынесенный на рассмотрение именно этой конференции, был отвергнут с порога. Театр сочли второстепенным, там предстояло ограничиться обороной. Но кто, в таком случае, будет командовать в Испании?

Мальборо подготовил решение и этого вопроса. Двумя неделями ранее, Стенхопа назначили командующим британскими силами на испанском театре. Он приехал вместе с Мальборо в Гаагу. Он присутствовал на всех совещаниях. Но Мальборо и не предполагал направлять в Испанию значительные британские силы. Двух тысяч британских войск вполне хватало, чтобы стоять там в обороне. И Мальборо, истребовав и получив на то полномочия Кабинета, оплатил Вене расходы на отправку в Испанию крупного контингента имперских войск. Он также предложил направить на полуостров пфальцские части на совместном содержании Англии и Голландии, служившие в Италии под командованием генерала Ребиндера. Большего он предложить не желал и не мог: он дошёл до предела. Тем самым, ввиду значительного преобладания на Полуострове германских войск, там необходим был и имперский командующий. Стархемберг, заслуживший репутацию «лучшего среди современников имперского генерала от обороны»396, действовал в те дни против венгерских повстанцев. Его и решили отправить в Испанию. Тем самым, роль Стенхопа снижалась до второстепенной, а то и вообще никакой. Ему, впрочем, доверили управлять ежемесячными выплатами в 10 000 фунтов от британского правительства Карлу III: это доверие должно было укрепить Стенхопа в собственном значении, а инструкции Кабинета предписали ему «расширять рамки» операций в Испании, на суше и на море. Чтобы примирить британский парламент с изъятием Евгения из испанских дел, особое ударение сделали на морском аспекте кампании - именно, на необходимости захвата безопасной морской базы .

По ходу совещания вполне выяснилось, что для значительного наступления Виктора Амадея в Дофине не хватает войск. Мальборо немедленно согласился с таким ограничением для южного фронта: в этом смысле рисунки Тициана не нашли в нём никакого отклика. Все в Гааге приветствовали план, отводящий Евгению роль на севере. Но оставалось дополнительное затруднение .

Курфюрста Ганновера с большими трудностями, но удалось, наконец, уговорить на командование на Рейне в звании имперского генералиссимуса. И он совсем не благоволил N. Tindal, Continuation of Rapin’s History of England, iv, 97 .

отъезду Евгения на север. Он видел в этом репутационный урон для себя, и опасался справедливо, как показало время - что туда же уйдут и его войска, и, что он останется при вспомогательной роли. Персона курфюрста Георга Людвига Ганноверского имела важнейшее значение для Союза, в особенности для Мальборо: не только из-за трудностей, возникших при подыскании должного человека на пост имперского главнокомандующего и разрешённых назначением Георга – при всех обстоятельствах, он оставался правителем важного союзнического государства и наследником британского трона. Тем не менее, когда Мальборо и Евгений сошлись вместе, их военные рассуждения не оставили места соображениям иного рода. Вначале, Евгений предложил Мальборо направить основной удар по Мозелю и через Рейн. При тридцати тысячах солдат, переправленных из Фландрии в Кобленц, на Мозеле составилась бы семидесятитысячная армия под командованием Евгения. И, принимая в расчёт рейнскую армию курфюрста Ганновера в сорок тысяч человек, можно было бы вернуться, причём в более благоприятных условиях, к не случившемуся плану Мальборо 1705 года. Но Генеральные Штаты не дали согласия: они не желали отнимать столько людей от своей обороны ввиду мощной, день ото дня множащейся, умножаемой слухами, концентрации французских сил на их фронте. Да и сам Мальборо не был склонен к ослаблению фландрской армии. Он соорудил из провалившейся попытки вторжения в Шотландию повод к тому, чтобы не отводить войска от побережья. Он, основываясь на собственном горьком опыте, предупредил Евгения о том, что сбор германских контингентов на Мозеле пройдёт с непоправимой задержкой и что французы, с большой вероятностью, захватят инициативу во Фландрии задолго до того, как соберётся мозельская армия .

Соответственно, он предложил Евгению следующее: пусть будут сформированы три армии, пусть станут предприняты все притворные действия, показывающие на подготовку вторжения во Францию по Мозелю, но Евгений, в должный момент, секретно и внезапно, придёт к главной армии, во Фландрию, с теми войсками, какие сможет взять с Мозеля;

французы ответят доставкой во Фландрию равных по силе подкреплений, но с запозданием в несколько дней, и в эти несколько дней, он и Евгений обрушатся на противника с превосходящими силами в сто двадцать тысяч человек, и добьются решительного сражения .

Такая идея супер-Бленхейма пришлась по душе принцу Евгению. Два военачальника условились удерживать свой секрет в самом тесном кругу. Подобный план должен был сбить французов с толку. Под свежим впечатлением от Тулона, они всё ещё опасались вторжения в Дофине. Планы подобного рода просачивались к ним и из офиса Бриансона в Лондоне, добавляя к дезинформации. Полностью обманываясь в намерениях союзников на южном театре, французы стянули туда значительные силы, и направили командовать маршала Виллара .

Мальборо по-прежнему увлекала идея десанта; он считал, что высадка с моря может стать частью главного плана. По его соображению, практически все французские регулярные войска были заняты на фронтах, и для охраны длинной береговой линии у Франции не оставалось ничего, кроме милицейских застав. Впрочем, как он предполагал, одно лишь обозначение намерений без серьёзной высадки, одно лишь появление значительных сил на транспортах при эскорте флотом, то в одном, то в другом месте, должно отвлечь несоразмерно большее число войск из вражеских главных армий. Читатель знает о судьбе, постигшей отряд, отобранный для первого десанта. Теперь, в начале 1708, на острове Уайт стал собран второй отряд из одиннадцати английских батальонов под командованием генерала Эрле с должным количеством транспортных средств и кораблей эскорта: десанту предстояло действовать на побережье Бельгии или против французских портов на Канале в нужный момент для операций Мальборо, по его приказу. И, как увидит читатель, этому отряду суждено было сыграть важнейшую роль .

Итак Стархембергу и Стенхопу предстояло стоять в обороне в Испании; а Виктору Амадею – вести вспомогательные операции в Дофине; Евгений должен был собрать армию на Мозеле, по виду - для совместных действий с курфюрстом Ганновера на Рейне, на деле чтобы затем, неожиданно, соединиться с Мальборо и захватить врага врасплох в сражении во Фландрии; наконец, для помощи главному делу высадкой с моря подготовили специальный десантный отряд .

Тем самым, генеральный план получил определённость, и для начала его исполнения, необходимо было, в первую очередь, заручиться согласием ганноверского курфюрста на формирование трёх северных армий. Для этого Евгений настоял на том, чтобы Мальборо сопроводил его в Ганновер. И в третью неделю апреля Мальборо отправился в Ганновер; Годольфин и Сара молили его задержаться хотя бы на две недели для спасения политической ситуации – об этом мы расскажем в дальнейшем – но Мальборо пренебрёг их мольбами. Его отчёт Годольфину (Гаага, 3 мая) говорит сам за себя.397 Теперь я нисколько не сомневаюсь в том, что если бы не поехал в Ганновер вместе с принцем Евгением, все планы, разработанные в Гааге, пошли бы прахом, и, более того, здешние люди возложили бы вину за такой провал на меня .

Курфюрст, после изрядных неловкостей, согласился с проектом трёх армий; но нас обязали оставить на Рейне два имперских полка в дополнение к тому, что было решено прежде, так что у принца на Мозеле будет на 2 000 конницы меньше, нежели мы предполагали; что до соединения двух армий [Мальборо и Евгения], мы сочли лучшим не посвящать в это курфюрста, и я ожидаю, что когда дойдёт до дела, он весьма разозлится; но так как от этого зависит ход кампании, нам придётся стерпеть - я не вижу иного средства .

В действительности, хотя Мальборо и не упоминает об этом в письме Годольфину, его, вдобавок, вынудили передать рейнской армии ещё пять тысяч человек: итак, курфюрст получил общим счётом сорок семь тысяч солдат, и все они - в буквальном смысле слова - не сошли с места до самого окончания кампании. Более того, курфюрст никогда не забыл об утаивании плана, и затем, ставши уже Георгом I, не упускал случая снова и снова выразить своё неудовольствие .

Наконец, принцы пришли к согласию в том, что Мальборо может начать сражение, не дожидаясь соединения армий.

«Нас уверяют – писал он королеве (9 мая):

...что сюда едет герцог Бургундский, что он встанет во главе вражеской армии, и что король Франции дозволил и приказал ему отыграть сражение. Я никак не собираюсь уклоняться от того, чего ищу сам, считая, что тем исполню для вас совершенно необходимую службу; и один Бог ведает, не последнее ли это письмо из всех, какие я имел честь писать вам…398 Такая драматическая нота неоднократно подмешивается Мальборо в позднейшие его письма к королеве Анне. Это знак распада их отношений. Он никогда уже не пишет так, как писал прежде, с фронтов всех кампаний до 1707 года. Подобный недостаток сдержанности оправдывается лишь чередой кризисов в настроении королевы, работой политических групп вокруг её трона. Но причины, вынуждавшие командующего прибегать к подобным истерическим нотам, были теми же, что побуждали королеву пренебрегать ими в письмах командующего .

Май и июнь прошли для Мальборо в напряжённом ожидании. В Англии, нажим вигов на королеву завёл ситуацию в опасный тупик. В Голландии, в особенности бюргеры Амстердама, требовали мирных переговоров, допуская, что начать их могут даже и сами союзники. Бельгия неимоверно устала от голландцев - в важнейших укреплённых городах Coxe, iv, 62 .

Ibid., 76. Полный текст см. в ранее процитированном письме от 9 мая 1708 .

гнездились, и развивались заговоры. Армия Евгения, как предвидел Мальборо, только лишь начала собираться. Французы собрали у Монса армию в сто десять тысяч и приготовились к выходу в поле; Мальборо имел против них примерно девяносто тысяч: 112 батальонов и 197 эскадронов в лагерях к югу от Брюсселя. Двадцать четвёртого мая Людовик объявил своему двору о том, что он, по донесениям из армий, ожидает генерального сражения ещё до конца месяца .

Французское главное командование стояло перед обширным выбором. Вандом убеждал Людовика дать согласие на осаду Уи и тем спровоцировать сражение. При незначительности самого предприятия, если бы Мальборо решился прервать эту осаду, вся армия Вандома встретила бы его на местности, благоприятной для более сильной французской кавалерии, без огороженных мест, удобных для действий весьма почитаемой всеми союзнической пехоты. Герцог Бургундский желал идти прямо на Брюссель, угрожая голландскому барьеру, проверив на деле, насколько возмущены бельгийцы. Мальборо предполагал, что неприятель станет действовать по иному, третьему плану, и двинется к побережью, начав с осады Ата, покушаясь на Гент, Брюгге, Антверпен. Вскоре мы увидим, что чутьё не обмануло его. Вандом, на непродолжительное время, согласился с мнением герцога Бургундского, и, 26 мая, французская армия внезапно начала ночной марш к Суаньи .

Мальборо парировал движением к Халле, сражение казалось неминуемым. Но 1 июня, французы повернули на восток, к Нивелю, угрожая Лёвену; тогда Мальборо повторил отступление прошлого года, совершив очень протяжённый марш (тридцать шесть миль в тридцать часов под проливным дождём) .

Он обошёл Брюссель и, 3 июня, вышел к Тербанку, за Дилем. Французы, снова найдя против себя противника, остановились между Женапом и Брен л'Аллё. В таком положении обе армии оставались до конца июня: французы, сомневаясь в дальнейшем выборе, Мальборо - дожидаясь, что выберет неприятель и выигрывая время для Евгения. Депутат Гослинга счёл отступление Мальборо за малодушие, и привычно писал в дневник клеветы. Но герцог бесстрастно вёл свою стратегию. Он был в безопасности у Тербанка. Отсюда он прикрывал Брюссель и Лёвен, отсюда он мог двинуться по многим, заранее подготовленным, маршрутам для отражения вражеских атак на такие удалённые друг от друга пункты, как Уи на Маасе и Ат на Дандре. До сих пор он удерживал превосходящую вражескую армию; но драгоценное время утекало .

Один проницательный взор рано проник в его секрет. Бервик высмеял безосновательный план вторжения в Германию: утешение, предложенное французским двором Максу Эмануэлю. Он с солдатской прямотой убедил курфюрста в том, что «они [союзники]... с большим удовольствием примут то, как мы станем тешить себя воображаемыми операциями, не ведущими ни к чему, разве что к сохранению репутации генерала; а тем временем принц Евгений, подражая действиям герцога Мальборо в 1704 году, проведёт внезапное вторжение во Фландрию, с должными силами для разгрома армии короля и вторжения во Францию с той стороны» .

Альтернативы Вандома (май 1708) .

И Бервик видел свой долг в, «главным образом, наблюдении за движениями врага», чтобы, в должный момент послать герцогу Бургундскому «войска, соразмерные тем силам, какие отправят они».399 По тому, как Бервик расположил свои войска, Мальборо быстро убедился в прозорливых подозрениях своего племянника. Планы о незаметной, исподволь, концентрации превосходящих сил против Вандома проваливались. «Досада с пфальцскими войсками400 - писал он Годольфину 11 июня, и то, что Евгений не будет готов к делу, согласованному между ним и мной, по меньшей мере в две следующие недели, грозит большими неприятностями. Впрочем, я принял такие меры, что к его появлению всё будет полностью готово, будучи совершенно убеждён в том, что осуществление лучших наших надежды зависит от того, что мы успеем сделать в первые четыре-пять дней; так как их [Бервика] пехота подойдёт к ним вместе с нашей, а то и раньше. Но если принц Евгений выкажет то усердие, какое обещал, он сможет прийти ко мне со своей кавалерией, опередив их на несколько дней, сделав переход втайне, и мы сумеем воспользоваться этим временем... Я занимаюсь каждодневным осмотром войск. Они, по большей части, в отменном состоянии.401

–  –  –

О чём бы я ни думал, чем бы ни тяготился мой ум, я обязательно нахожу время написать моей душеньке. Почта не уйдёт до завтра, но утром я займусь осмотром левого крыла кавалерии, так что пишу сейчас: что до моего здоровья, я, слава Богу, чувствую себя так хорошо, как возможно в мои годы; хотя, должно быть, не по возрасту неспокоен в мыслях; то, что я согласовал с принцем Евгением, запаздывает на пятнадцать дней от назначенного срока, и это даёт преимущество герцогу Вандомскому, предоставляя ему время; обыкновенная медлительность германцев неизбежно расстраивает наши планы.. .

Что до нас, мы здесь с очень хорошей армией, но французы полагаются на численное превосходство; я, впрочем, надеюсь, с помощью Божией, что кампания не закончится без некоторого хорошего для нас успеха. И скажу тебе уверенно и без лукавства: хорошее состояние наших армий, о котором я здесь пишу, выдержит любую проверку, не доставив разочарования...402

И Евгению, в тот же день:

11 июня 1708 .

Вы должны были узнать по прибытию, что курфюрст Баварии [наставленный Бервиком] отправил значительные, соразмерные вашим силы на Мозель: они, несомненно, пойдут и дальше, как только вы двинетесь сами; так что вы без труда поймёте, что вначале мы можем рассчитывать только на кавалерию, с которой прошу вас по всей возможности поспешить; единственная наша надежда во внезапности, зависящей от того, насколько быстро вы совершите марш от Мозеля до Мааса. Если пфальцские части ещё не подошли, будьте любезны не дожидаться их; и, как только я узнаю день вашего прихода в Маастрихт, я пришлю вам кого-нибудь навстречу, чтобы ознакомить со всеми моими планами .

Coxe, iv, 112 .

Если вы выиграете всего лишь сорок восемь часов, я выстрою свою диспозицию к моменту вашего подхода, и мы, полагаясь на небеса, сможем использовать эти два дня с такой выгодой, что она будет сказываться до конца кампании. Прикажите пехоте идти со всей поспешностью в Маастрихт, где они получат указания о дальнейших передвижениях .

Две армии остаются в своих прежних лагерях; судя по всему, изменений не предвидится до тех пор, пока я не получу новостей, ожидаемых мною от вашей светлости. Я пользуюсь этим временем, досконально проверяя войска: они в таком хорошем состоянии, что удовлетворят даже и вашу светлость.403 Письмо интересно тем, что показывает сложившиеся к тому времени отношения между Мальборо и Евгением. Мы видим, как Мальборо отдаёт непререкаемые приказы командиру старшего звания. Более того, Евгения вполне устраивает такое положение дел .

«Ваша светлость – пишет он – можете быть спокойны; я не упущу ничего для ускорения марша от Райнфельса. Я дам вам уведомление с курьером, сам же с великим нетерпением жду встречи с вами, чтобы лично засвидетельствовать своё почтение…»404 Мальборо использовал затянувшееся промедление для инспектирования армии .

Наполеон в его великие дни имел в привычке использовать всякую возможность для инспектирования войск дивизия за дивизией. Обычно, он собирал по десяти тысяч человек за один раз, и тратил на них целый день, изучая их состояние, выслушивая жалобы от воинов всякого звания, лично знакомясь с людьми. В этом, Мальборо вполне можно считать его предшественником: в течение этого месяца, он осматривал всю союзническую армию по частям, по восемь-десять тысяч человек в день, и всё более убеждался в её боевых качествах и высоком духе.

28 июня он писал Годольфину:

По рассуждению принца Евгения, курфюрст не согласился бы на его уход, если бы он сразу же ознакомил его с моим письмом; теперь же он вряд ли в силах помешать походу, а иначе, как полагает Евгений, помешал бы. В действительности меня беспокоит то, что по ставшим мне известными соображениям принца Евгения, его кавалерия не успеет ко мне скорее, чем за десять дней, и что его пехоте непременно понадобятся четырнадцатьпятнадцать дней. Боюсь, кавалерия герцога Бервикского успеет раньше них, если они не проявят лучшей расторопности… Трудности, возникшие у принца Евгения, обошлись нам в потерянный месяц, враг слишком хорошо знает наши планы, и самое лучшее, на что мы можем надеяться, это то, что нам удастся вынудить их к каким-то действиям.405 29 июня принц начал 150-мильный марш от Кобленца с сорока тремя эскадронами и восемнадцатью батальонами – всего с пятнадцатью, а не сорока тысячами, как предполагали исходно – но всё же, с мощным подкреплением .

Но и Бервик поспешил во Фландрию с пятьюдесятью пятью эскадронами и тридцатью четырьмя батальонами (двадцать семь тысяч человек), и Евгений не надеялся опередить его более чем на два-три дня, даже с одной кавалерией. Немногие, знавшие люди в Англии, прониклись преддверием кризиса. Сара, судя по всему, отдалась во власть тревоги, но кто осудит жену солдата в такой час?

«Ты так заботлива – писал ей Мальборо (25 июня) – в беспокойстве о том, что может произойти, когда придёт принц Евгений. Положись на Бога, как полагаюсь я, и будь уверена в том, что мне не знать печали, пока ты заботишься обо мне».406 В те дни, как и обычно, при кризисах, ум его искал утешения в домашних заботах .

Предметом давних желаний Сары оставался большой дом в Лондоне, и Джон без труда Ibid., 116–117 .

Ibid., 118 .

Coxe, iv, 120–121 .

Ibid., 90 .

соглашался на связанные с этим тяжёлые расходы. Его широко известная скупость, коренясь в нелюбви к пустому транжирству, обычно распространялась лишь на мелкие траты. Сто тысяч фунтов на некоторую важную покупку, желанную для супруги, не затруднили его. Но его мнение о Мальборо-хаусе, в особенности о строительстве домов, заслуживают внимания всех тех, у кого ещё не было подобного опыта .

Джон Саре 1 июля 1708 .

* Получил твои письма из Сент-Олбанса, и рад, что окна, о которых ты хлопотала, понравились тебе. Я же так хочу жить в Вудстоке, что не очень забочусь о том, что можно было бы сделать в других местах, разве что о самом необходимом. По моему мнению, любой разумный человек непременно и с готовностью согласится с тем, что ты написала о Ванбурге. И помимо твоих доводов о его пенсии, ему, для его же лучшей выгоды, стоит остаться, пока не найдётся что-нибудь подолговременнее. Ты спрашиваешь меня, что лучше для строительства дома в Лондоне, три жизни или 50 лет407. Склонен полагать, что куда лучше принять условия, выраженные в годах. Но действуй, сообразуясь с собственным мнением. Ты знаешь, мне никогда и нисколько не нравилась затея строительства. И, уверен, ты сама обнаружишь, что потратила вдвое больше стоимости этого здания. Ты сможешь выстроить лучший дом чем тот, что имеешь сейчас, но никогда не получишь лучших удобств чем те, что имеешь теперь, в твоих съёмных покоях. И можешь не сомневаться в том, что строительство обойдётся тебе вдвое дороже предполагавшегося. Место это не подходит для большого дома. А если ты построишь маленький, уверен, он не понравится тебе. Так что если ты ещё не успела принять этого дела к сердцу, дам тебе совет: хорошенько подумай .

Потому что куда разумнее купить дом, нежели выстроить дом.408 Пришло время (2 июля) проинформировать Генеральные Штаты о движении всей мозельской армии во Фландрию .

Обозрев настоящее положение наших дел в этой стране, сопоставив его с обстановкой на Мозеле, приняв в рассуждение то обстоятельство, что армия принца Евгения едва ли будет снабжена всем необходимым для ведения энергичных, наступательных действий, будучи поддержан в своём мнении решением ваших высоких Светлостей, полученным через депутатов, я сообщил принцу Евгению и двору в Рехтерене о том, что немедленное соединение мозельской армии с нами в Брабанте послужит к лучшей пользе для общего дела, настоятельно попросив их, при согласии, передать сказанное курфюрсту Ганновера и как можно скорее начать марш. Меры эти приняты с согласия и разрешения полевых депутатов: не сомневаюсь, что ваши высокие Светлости получат от них своевременное уведомление. Тем не менее, не премину передать вам секретные известия, только что полученные от принца Евгения: подтверждено, что его армия вышла в прошлую пятницу, кавалерия идёт опережающими, длинными форсированными маршами, пехота быстро движется следом; он предполагает прийти в наш лагерь 5-го или 6-го, чтобы действовать вместе со мною, в соответствии с нашим соглашением; и сразу же, как подойдёт его кавалерия, мы двинемся прямо на врага, и завяжем битву, полагаясь на то, что Бог благословит наши замыслы и, надеюсь, скоро получу возможность послать вам добрые новости.409 Вероятно, речь идёт о договорном сроке аренды государственной земли в Лондоне под постройку дома - прим. пер .

Blenheim MSS. Дальнейшая часть этого письма начинающаяся со слов: «Хотя на дворе июль месяц, я сижу у камина»

напечатана в Coxe, iv, 90–91 .

Coxe, iv, 123–124 .

Чернила едва ли успели просохнуть на этом письме, когда пришли известия:

французская армия готовится к выходу .

Глава двадцатая. Нападение врасплох: Гент и Брюгге. 1708, 4-10 июля .

За два года после Рамильи, в бельгийском народе поднялась сильнейшая ненависть к голландской оккупации: прежнее, французское ярмо казалось в сравнении наилегчайшим бременем. Граф Бергейк, весьма уважаемый фламандский вельможа, возглавил обширный профранцузский заговор. Его сторонники готовились при первой же возможности передать французам крупнейшие укреплённые города Бельгии. В мае Мальборо обнаружил и удушил в колыбели заговор, направленный на сдачу Антверпена. У него были веские причины для беспокойства о настроениях в самом Брюсселе. Он не питал иллюзий в отношении Гента и Брюгге. Более того, он поставил в этом неспокойном районе генерал-майора Мюррея с целой бригадой для срочной и своевременной помощи любому угрожаемому гарнизону .

В июне граф Бергейк передал французам план сдачи Гента и Брюгге. Замысел немедленно одобрили, как во французской ставке, так и в Версале. Герцог Бургундский принял решение о внезапном фланговом марше через Дандр на Гент. Вандом счёл это слишком рискованным, и посоветовал окольный путь с отклонением к югу. Но молодой принц настоял на своём. 4 июля его сильный передовой отряд, под командованием Гримальди, обманчиво выслав фуражиров в западном направлении, перешёл Дандр в Нинове и быстро пошёл на Гент. Одновременно, летучая колонна под началом графа де ля Мотта, двинулась от французских линий в районе Комина на Брюгге. Французская главная армия свернула лагерь в семь вечера. Она шла всю ночь и весь день 5-го июля. В три часа утра ла Мотт вошёл в Брюгге без сопротивления. На рассвете Бургундский перешёл Сенну у Тюбиза; и в восемь вечера, выделив сильный отряд под командованием Элберготти для защиты правого фланга - Дандр в Нинове. Там они узнали, что город Гент захвачен, и что губернатор согласился сдать цитадель 8 июля, если не получит помощи. Очень протяжённый марш, более тридцати миль, отчасти под проливным дождём, истощил силы армии. Обоз и артиллерию не удалось переправить через Дандр до вечера 6-го. Они остались под охраной одного лишь арьегарда .

Марш герцога Бургундского .

Вечером 2 июля Мальборо узнал о том, что противник готовится к выходу; вечером 4го, около десяти часов, ему донесли, что французы идут на запад, послав сильный деташмент к Дандру. Он немедленно приказал снимать лагерь и становиться к оружию. В первую очередь, он позаботился об усилении гарнизона в Уденарде, чтобы быть уверенным в предмостном укреплении на Шельде.

Он отправил Мюррею, стоявшему с мобильной бригадой у Гента важную инструкцию:

Лагерь у Тербанка 5 июля 1708. 2 часа утра .

Вчера в полдень неприятель направил пять тысяч человек к Нинове. Теперь мы имеем известие, что на марше вся их армия, и ожидаем только подтверждения, чтобы двинуть нашу, всё для того готово. Сейчас же, желаю, чтобы вы, немедленно после получения этого письма, приказали сэру Томасу Прендергасту с его полком идти на Уденарде, и оставаться там до дальнейших приказаний.410 В тот же час Мальборо двинул армию к Брюсселю.

В полдень, когда его армия была подле города, он написал госсекретарю Бойлу:

Получив прошлой ночью известие о том, что неприятель снял лагерь, а за несколько часов до того пустил вперёд сильный деташмент под командованием господина Гримальди, мы, в два часа ночи, вышли из лагеря и теперь находимся на марше; в полдень, узнав о том, что вражеский деташмент продвинулся до самого Алста, и разрушил мосты через Дандр, я немедленно отправил две тысячи конницы и драгун под командованием генерал-майора Ботмара к Дендермонде с задачей следить за ними, и прикрывать Весланд .

Но по тому, что мы знаем в настоящее время, их армия продвинулась до Нинове, и мы продолжаем наш марш, сообразовываясь с их дальнейшими движениями.411 Проделав восемнадцать миль, союзники, в полдень, пришли в лагерь около Андерлехта на юго-западной окраине Брюсселя. Части правого крыла продвинулись на запад дальше прочих, к Ломбеку. У нас есть свидетельство - пусть и написанное ядовитым пером, но слишком редкое, чтобы им пренебречь. В нём мы видим изнанку ковра. Около половины шестого Гослинга прибыль в ставку Мальборо .

Мы нашли его седлавшим коня. За час до того, он получил рапорт с правого крыла, о том, что они в контакте с неприятелем и есть возможность ударить по их арьегарду.... И после такого сообщения от генералов с правого крыла, герцог поднялся с постели, бледный, изнурённый и несчастный, чтобы провести личную рекогносцировку сложившегося там положения. Мы проехали едва ли пару миль, когда он сказал, что дальше ехать бессмысленно, что время слишком позднее для какого бы то ни было действия, затем развернул лошадь и поскакал назад, в свою квартиру.412 Dispatches, iv, 95 .

Ibid, 96 .

Goslinga, с. 45 .

Вечер 5 июля 1708 .

Гослинга последовал за ним, настаивая на утренней атаке на французский арьегард, изнурённый, как то можно было предполагать, исключительно долгим переходом. Герцог ответил, что состояние почвы неблагоприятно. Однако когда в дальнейших докладах сообщили, что перед ним на позиции вся французская армия и, возможно, на следующее утро он сам подвергнется атаке, Мальборо усилил передовое правое крыло тридцатью батальонами и тридцатью эскадронами своих усталых войск, едва успевших встать лагерем после тяжёлого марша.

«В час ночи - пишет Гослинга:

меня разбудил адъютант милорда, сказав, что герцог встал и едет к правому крылу. Я мигом оделся, и прибыл на его квартиру ещё до двух утра. Я нашёл его молящимся. Он закончил; подали его карету. Господин Допф и я последовали за ним. Мы прибыли к мельнице Томберга [Ломбека] с первым утренним светом. Мы нашли Бюлова и других генералов правого крыла. Все они не сомневались... что вражеская армия развернулась в боевые порядки и готова ударить по нам. Некоторые - в рассветной полутьме, когда ничего было нельзя разглядеть толком - считали воображаемые эскадроны и батальоны. Но когда эти призраки исчезли в свете наступившего дня, мы не увидели перед собою ни единой живой души.413 Посланный вдогонку французам отряд захватил обозную колонну, две-три сотни пленных, но затем натолкнулся на пехоту неприятельского арьегарда, поставленную за живыми изгородями и заборами, и к полудню возвратились в лагерь со взятыми трофеями .

Теперь вполне выяснилось, что французы, отчаянно дерзнув на внезапный и форсированный марш, перевели всю армию за Дандр, и стоят теперь между союзниками и Гентом .

Укрепившись в таком положении, они могли бы приступить к действиям по третьему из альтернативных планов - чего постоянно опасался Мальборо – именно, атаковать Goslinga, с. 48 .

союзнические крепости и предмостные укрепления на Шельде и Лисе, в особенности важные Уденарде и Менен.414 Чтобы получить представление об испытаниях, выпавших на долю командующего, нам придётся ещё ненадолго остаться с отчётом Гослинги. Депутат последовал за герцогом на квартиру. Он считал – невзирая на все меры, предпринятые для обороны – что Уденарде, должно быть, уже потерян. Он шумно настаивал на немедленном марше на юго-запад, для прикрытия Менена и завоёванных фландрских территорий. Во всём его письменном свидетельстве, Мальборо изображён бездеятельным лентяем, побуждаемым к исполнению долга им одним – энергичным депутатом. Опубликованная переписка показывает, что Мальборо готов был ударить по врагу, и ждал одного лишь прибытия кавалерии Евгения .

Пока же он должен был прикрывать Брюссель. Он провёл бессонную ночь, двигая армией, разъезжая сам, пытаясь проникнуть в неизвестность. Он, судя по отчёту Гослинги, перенёс большую физическую нагрузку. Тем не менее, он вежливо вытерпел долгие, безответственные ходатайства депутата, заметив, что «непросто будет объяснить вашим господам, почему мы бросили на произвол судьбы вашу собственную Фландрию», и приказал армии идти на Аш. Там, прикрывая Брюссель и переправы через Дандр, он мог дожидаться развития событий и Евгения. Пусть Гослинга всевозможными способами и пытается опорочить, поставить под сомнение эту мудрую стратегию, её прочное благоразумие непререкаемо .

Мы видели, как вечером 5-го генералы правого крыла Мальборо вообразили себя перед главной французской армией и даже в преддверии атаки. На самом деле, все французские повозки и артиллерия благополучно перешли Дандр лишь к рассвету 6-го, и за ними, тем же утром, ушёл Элберготти и арьегард. Не приходится сомневаться в том, что если бы накануне – около четырёх пополудни – против Элберготти прошла бы сильная атака, Бургундский мог бы заплатить за свою дерзость всей артиллерией и обозом, а также фланговым и тыловым охранениями. В том, что так не случилось, упрекают Мальборо .

Остаётся вопрос, была ли физически возможной такая атака. Ночью 4-го Мальборо не мог выйти из Тербанка, пока не узнал с определённостью о маршруте пришедшей в движение главной французской армии. Движение Гримальди на Нинове вполне могло оказаться уловкой, отводящей глаза от удара в противоположном направлении – на Лёвен, так что поспешные действия могли привести к катастрофическому разъединению сходящихся союзнических армий. Когда Мальборо двигался, он двигался так же быстро, как и французы;

но французы стартовали на десять миль ближе к Дандру и на семь часов раньше него. Он смог догнать их тылы лишь в половину шестого вечера. Его войска провели под ружьём восемнадцать часов, совершили полноценный переход. Его левое крыло отстало. Ко времени, когда он смог бы организовать полноценную атаку, уже наступила бы темнота. И когда, в семь вечера, он сказал, что поздно начинать чего-либо, и повернул коня, он был неоспоримо прав. Конечно, если бы за день до того он знал бы с определённостью французские намерения; если бы он – по крайней мере – знал, для каких действий они пришли в движение вечером 4-го, ему бы представился лучший шанс. Но герцог Бургундский обезопасил себя тем, что смог сохранить втайне свои планы и провёл марш с чрезвычайной поспешностью .

Гражданские наблюдатели вроде Гослинги зачастую говорят о возможностях, запретных, в действительности, для полководцев во главе больших армий со всей их ответственностью в тумане войны: для тех, кто имеют дело со множеством таких опасностей, о которых никто не вспомнит и даже не упомянет, после того, как опасности эти останутся позади. «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны.»415 Мог ли депутат, перемещаясь туда и сюда в своей комфортабельной берлине, вполне осознавать тяготы войска на марше, всю непререкаемую для солдат необходимость в отдыхе и пище? Не то, чтобы он совсем не понимал этого – он не чувствовал истинной силы и значимости этих См. карту «Марш герцога Бургундского»; также общую карту Западных Нидерландов .

В оригинале: «Fine stories can always be told of what might have happened if the facts, times, and information had been different.» - прим перев .

факторов. Мы, впрочем, можем узнать из его записок о сильнейшем утомлении Мальборо в те дни; о его унынии, глубоком беспокойстве, о неослабной осторожности при исполнении долга. Герцогу нездоровилось; подступала болезнь. Долгие и разнообразные тревоги, давящие на него отовсюду – отчуждение королевы; его крошащаяся политическая система;

гончие, идущие ему вслед в Англии; враг, вставший перед ним с превосходящими силами;

неустранимое запаздывание Евгения; бесконечные брюзжание и болтовня официального человека Гослинги – всё это превзошло предел прочности этого доселе незыблемого духа .

Контроль французов над водными путями .

Худшее случилось. На марше на Аш пришли новости, в преддверии которых он, верно, внутренне содрогался: о потере Гента и Брюгге. Для Мальборо на какой-то миг они должны были стать вестями о крушении всей кампании. Гент, по словам Бервика, был «ключом ко всем рекам и всем водным путям Фландрии». А именно водными путями двигалась осадная артиллерия. Брюгге лишь немного уступал Генту в значении. С потерей этого города, прерывалась прямое сообщение с Англией через Остенде. Плоды Рамильи постепенно уплывали из рук. Новая кампания проходила кризис, чреватый крахом. Стоит ли удивляться поведению командующего в этот горький час? Он был всего лишь человек .

Бригадир Грумбков, прусский представитель при британской ставке, писал Фридриху

I:

Удар, нанесённый противником, не только поставил под угрозу все наши планы, но может непоправимо навредить репутации милорда герцога при всей его прежней удачливости, и он так живо переживает это несчастье, что я, позавчерашним утром, даже беспокоился за его жизнь - казалось, он умрёт от горя; он был столь захвачен им, что, казалось, задохнётся.416 Принц Евгений нашёл Мальборо именно в таком настроении. Они встретились в Аше .

Принц, в сопровождении сотни венгерских гусар, приехал в карете на перекладных, опередив на четыре дня свою кавалерию; он явился свеж, весел, с ним приехал и Кадоган .

Армии Севера впервые увидели среди своих рядов героя Империи. «Первое впечатление говорят нам - стало обескураживающим из-за его субтильности, сутулости, бледного лица, испещрённого оспою - но рассеялось почти немедленно. Хотя он был тринадцатью годами младше Мальборо, его стали называть «старым итальянским принцем». В штабе и в пылу Grumbkow к Frederick I (без даты, но, вероятно, 9 июля 1708); K. W. von Schning, Des General-Feldmarschalls Dubislav Gneomar von Natzmer Leben und Kriegsthaten (1838), с. 286 .

сражения, он открылся, как отменный муж и солдат: рассудительный и храбрый;

расчётливый; главенствующий на военных советах; приказы его имели непререкаемую силу».417 Мальборо с великой радостью встретил героического товарища. Он был очень рад и возвращению Кадогана из Остенде. В те изнурительные дни он очень нуждался в своём генерал-квартирмейстере и начальнике разведки. Он «нежно обнял»418 Евгения, сказав:

«Надеюсь, что вскоре смогу поздравить вашу светлость с великой победой; ваше присутствие воодушевит мои войска». Но так было на публике. Затем двое затворились, и провели несколько часов над картами. Никто не знает, что было между ними. Евгения определённо поразила подавленность Мальборо. «… Я не задержался в Брюсселе, но поехал через город напрямую к армии, чтобы обсудить дальнейшие действия с герцогом Мальборо .

Я нашёл его на марше, в заметном испуге [ziemlich consterniert]»419 .

Австрийский биограф Евгения пишет, что:

…принц был поражён, что такой генерал, как Мальборо, может так унывать от не весьма существенной неудачи. Они заперлись вдвоём на несколько часов, и Евгению удалось убедить Мальборо в том, что дела не так кромешно плохи, как казалось герцогу.420

Грумбков вторит предыдущему автору:

Пока милорд герцог писал королеве, принц отвёл меня в сторону, и спросил, что всё это значит в действительности. Герцог лишился всех сил, и толкует, что всё потеряно, с чем принц не может согласиться, так как пока он [Мальборо]421 жив, мы, с Божьей помощью, взыщем удовлетворение .

Этим утром милорд герцог жестоко страдал от лихорадки, и был так болен, что пришлось пускать кровь. Он очень изнурён, и, думаю, ваше величество весьма поможете делу, если сможете написать ему что-нибудь в поддержку, уверив, что вы по-прежнему надеетесь на него, вопреки всем понесённым потерям; ничуть не сомневаюсь в том, что герцог, непременно, при должных обстоятельствах, докажет вам свою признательность.422

Натцмер, прусский кавалерийский генерал, говорит:

Вся Фландрия потеряна, в войсках глубокое уныние .

Милорд герцог безутешен после этих несчастий, и обсуждал со мной, строго конфиденциально, в какие худшие последствия на обойдётся этот внезапный поворот, если враг продолжит с настоятельной твёрдостью развивать достигнутое преимущество. Но дела наши поправляются Божьей помощью и помощью принца Евгения, кто, прибыв недавно, вернул армии прежний дух, и облегчил наше положение.423 Von Noorden, iii, 44 .

Grumbkow к Frederick I; loc. cit .

Евгений императору, Брюссель, 9 июля, 1708; Feldzge, Series II, т. i, Suppt., с. 148 .

Arneth, ii, 19 .

Автор думает, что Евгений имел в виду Мальборо. Иное толкование противоречит характеру Евгения .

Grumbkow к Frederick I; loc. cit .

Natzmer, с. 286 .

Поддержка от Евгения в тот трудный момент осталась ярким событием в истории их товарищества. Он вдохнул в тяжело подавленного человека свежую жизненную силу. Но Мальборо пригласил Евгения с Мозеля для срочно необходимой помощи в сражении, и умами их постоянно владело именно сражение, не оставляя места другим мыслям .

Неоспоримый по эффективности ответ на дерзкий выпад французов, кратчайший путь к долгожданному решению открывался в движении наперерез коммуникациям врага. Когда «принцы» появились на людях, план их был уже готов. Прежний замысел объединения сил и атаки в решительном преимуществе провалился. Было решено оставить армию на два-три дня в Аше: за это время, кавалерия Евгения успевала дойти до Брюсселя, а его пехота – вступить на театр боевого действия. Затем предполагались удары на юг и запад через Шельду в предотвращение любых осадных действий против Уденарде или Менена; атака на французские пути сообщения с Францией по бельгийскому побережью; возможно, навязывание сражения с тем расчётом, что драться в нём будет одна армия Мальборо .

Военный совет утвердил эти ясно выраженные решения .

Три дальнейших дня прошли в затишье. Мальборо успешно перебросил Шанкло, коменданта Ата, со всеми войсками, какие тот смог собрать (около семисот человек) в Уденарде, укомплектовав оборону этого места. Ему пришлось отправить четыре пехотных батальона в объятый паникой и возбуждением Брюссель. Его пионеры трудились на дорогах, ведущих на юг, армия готовилась к переходам и сражению. Евгений вернулся в Брюссель по частному делу. В этом городе обитала пожилая леди, его матушка, графиня Суассонская. Со времени их последнего свидания прошло двадцать лет, наполненных для Евгения славой и опасностями. Теперь они провели один день вместе, но день этот был кануном битвы, и им приходилось расставаться снова. К 9-му его кавалерия подошла так близко, что опасность для столицы миновала, и армия Мальборо получила полную свободу движения .

Вечером 7-го Мальборо слёг. Его настоятельно просили оставить дела. Личный врач советовал ему удалиться в Брюссель. Он отказался покинуть лагерь, хотя приказы на 8-е число пошли из палатки Оверкерка. «Его светлости - пишет Хеар - пришлось провести весь день в постели в лихорадочном жару, но что-то принятое в полдень изгнало жар с обильным потом, и ему стало куда легче».424 Кадоган, с сильным отрядом, отправился на закате на юг с сапёрами, чтобы убедится в состоянии дорог. В понедельник 9-го, в два часа утра, армия вышла в четырёх колоннах: двух пехотных, по центру, и с кавалерией на флангах. Тридцать эскадронов под началом Альбемарля прикрывали тыл и удерживались по всей возможности долго между врагом и Брюсселем. Состояние Мальборо замечательно улучшилось за ночь; к утру он смог сесть на коня и ехать в виду всех людей. «По всему - пишет Хеар - он казался совершенно здоровым». До одиннадцати утра, армия сделала пятнадцатимильный марш и достигла Херфелингена, где их догнал Евгений; герцог скомандовал остановку и стоянку, разбили лагерь. Оттуда Мальборо написал Годольфину письмо, заслуживающее внимательного прочтения .

9 июля .

... Предательство в Генте, продолжительные переходы и некоторые письма, пришедшие из Англии425, так раздосадовали меня, что вызвали сильнейшую лихорадку;

вчера я был так плох, что врач убеждал меня отъехать в Брюссель; но, слава Богу, теперь мне лучше... Штаты обращались с этой страной так дурно, что я нисколько не сомневаюсь в том, что все здешние города с готовностью сыграют с нами такую же штуку, как и Гент, если это станет им по силам. Депутаты желают, чтобы я написал её величеству, испросив дозволения оказать им помощь, отправив в Остенде войска, стоящие сейчас на острове Уайт; так что, скорее всего, господин Врайберг426 пожелает от вас того же, но я надеюсь, что Hare Papers, H.M.C., с. 218 .

От королевы и Сары .

Посол Голландии в Лондоне .

королева останется при прежнем решении, и эти войска будут использованы так, как было задумано, что, по моему мнению, принесёт лучшую пользу ей и лучшую славу нации;

но Врайберг не должен узнать о моём мнении.. .

Я собираюсь возобновить марш после пятичасового отдыха, предполагаю идти всю ночь и встать лагерем в Лессине перед неприятелем, отрядившим вчера деташмент в шестнадцать тысяч человек для обложения Уденарде и надеюсь помешать осаде, встав перед ними в Лессине, поскольку готов рискнуть всем ради этого места .

Лессин, 10-го .

Мистер Кардоннел сказал мне, что письма, по ошибке, не были отправлены, так что вскрываю своё, и сообщаю вам о том, что головные части армии уже здесь. Этим утром я получил известия от коменданта Уденарде: город обложен с обеих сторон со вчерашнего утра. Но я теперь в этом лагере, и буду только доволен, если они решатся на продолжение осады.427 Суть здесь в упоминании одиннадцати батальонов британских войск, более шести тысяч человек под командованием генерала Эрле: их удерживали на острове Уайт, в готовности к погрузке на корабли и «десанту» - высадке на побережье Франции. Запрос Мальборо об игнорировании депутатских просьб и удержании этих сил на месте, показывает нам, как он видел перспективу. Он заглядывал дальше подступающей великой битвы со всеми сопутствующими шансами и думал об эксплуатации победы. Позднее читатель узнает, в какой форме он пожелал осуществить эту эксплуатацию .

Тем временем, французам никак не удавалось воспользоваться выгодами выигрыша во времени, полученного ими начиная с 6-го числа. Они приняли сдачу гентской цитадели, они дали отдых армии, они продолжали оставаться в излучине Шельды, и, судя по всему, полагали себя в преимущественном положении. После горячей дискуссии, они решили не осаждать Менен, а осадить Уденарде, действуя только с западного берега Шельды, и прикрыв осаду с сильной позиции в Лессине. К обложению Уденарде приступили ранним утром 9 июля. Около трёх пришли известия о том, что союзники стали лагерем в Херфелингене. Французское командование увидело в этом выпад в сторону Намюра или Шарлеруа. В ответ, они решили тотчас выдвигаться на Лессин. К полуночи, французский авангард был уже в Ворде, на расстоянии в десять миль от Лессина. Но в четыре часа дня 9го числа, Кадоган, с восемью батальонами и восемью эскадронами незаметно вышел из лагеря в Херфелингене; к полуночи восемьсот из его людей перешли Дандр и заняли Лессин .

К четырём утра подтянулись и остальные силы Кадогана. Они провели ночь за наводкой мостов для всей армии и обустройстве в сильном за счёт естественных укреплений лагере в Лессине. Мальборо шёл в ночи со всей армией; он сделал короткую остановку в Гилангьене, и в одиннадцать часов 10-го числа его авангард подошёл к Дандру у Лессина - армия прошла около тридцати миль за тридцать три часа, сохранив безупречный порядок. Весь день колонны шли по мостам и смыкались за рекой. Ранним утром Кадоган с удовольствием увидел со своих передовых постов, что вспышки света на стали французского оружия всё ещё посвёркивают с высот перед Ворде. Задача была исполнена: союзники перешли Дандр .

–  –  –

Поняв, что опоздали к Лессину, французы собрали военный совет. Они, разумеется, могли бы атаковать: тогда битва началась бы на день раньше, на Дандре, а не на Шельде, и с той разницей, что Кадоган успел занять сильную позицию, а союзническая армия была поблизости, успев или почти успев развернуться. Но ни Бургундский, ни Вандом, даже при численном превосходстве, не помышляли о начале сражения атакой. Им пришлось снять осаду Уденарде. Кавалерия, обложившая город получила приказ вернуться; их огромная более ста тысяч человек - армия сделала разворот направо, отошла коротким маршем к северу и встала в ночи у переправ через Шельду, готовящихся у Гавере. В главном они намеревались удержать линию Шельды, установить прочно защищённую коммуникацию с Лиллем и, со временем, с армией Бервика. Они чувствовали себя в безопасности, тем более, наблюдая, как Мальборо оставил некоторую часть своих палаток неснятыми в Гилангьене .

Они не предполагали, что главные силы союзников встали уже в Лессине. Ни один из опытных французских командиров не предвидел ничего серьёзного. Они могли спорить о дальнейших действиях, но все понимали себя хозяевами положения .

Действительно, им открывался обширный выбор. Естественное положение двух великих армий теперь перевернулось. Французы встали фронтом к Франции, союзники - к Голландии. Каждый мог угрожать коммуникациям другого. Каждый рассчитывал на сильные подкрепления. Кавалерия Евгения подошла к окраинам Брюсселя. Передовые части Бервика были уже в Намюре. И сторона, первой добившаяся соединения, получила бы на несколько дней решительное преимущество. Удар принца Бургундского на Гент и Брюгге принёс существенный и сенсационный успех. Но французы заплатили за свои долгие марши на север и запад ту цену, что Мальборо и Евгений, с неизбежностью, соединяли силы на неделю раньше усиления Бургундского войсками Бервика. Фактически, армии Мальборо и Евгения уже вошли в стратегический контакт, в то время как недавние движения французов приписали на баланс Бервика шесть дополнительных дней подхода к сцене главного действия. И нерешительное поведение французов находит объяснение в этом важнейшем обстоятельстве. Они не желали оставлять без защиты украденные на севере призы, но жизненно важные соображения безопасности заставляли их придвигаться к Лиллю и приближающейся армии Бервика. И они нашли лёгкое решение, заняв центральное положение на пересечении рек. Теперь они удерживали хорду, в то время как опередившим их союзникам приходилось двигаться по троекратно длиннейшей дуге. Итак, когда в ночь 10го они встали в нескольких милях от Шельды, производя работы на переправах, между ними царило благодушие. Пусть передовые отряды Мальборо удерживают Лессин: французам хватит времени для того, чтобы блокировать переправу у Уденарде с запада, а значит, остаться за прочной защитой речного рубежа в двух переходах от Лилля .

Но они и вообразить не могли, с какой поразительной скоростью двигалась армия Мальборо .

Глава двадцать первая. Уденарде. 11 июля 1708 .

Кампания 1708 года пополнила военное искусство новыми идеями; то же можно сказать и о решающей битве этой кампании - она не имела аналогов в прошлом. Если отвлечься от примитивности огнестрельного оружия тех времён и от медленного движения артиллерии, Уденарде выглядит битвой двадцатого века. Случайное столкновение войск неизвестной заранее численности; постепенная подача сил на ширящийся фронт;

постоянное, вынуждаемое ходом событий повышение ставок с обеих сторон; гибкие, не сплошные боевые порядки; импровизированное, широкое маневрирование, и, паче прочего, обходящее движение союзников - всё это видится предтечей Танненберга, являя нам образец современной войны - и мир не увидит ничего похожего до конца восемнадцатого столетия. Здесь нет ни парада, ни строгого ордера. Войска начинают бой с марша, на неизвестной территории, в месте столкновения с неприятелем. Нет ни определённого плана, ни узаконенного строя. Победу приносят гибкость и неуступчивая боевитость. Французское командование не понимало, что происходит до самого конца - а потом убедилось, что потерпело самое горестное поражение. Затем же - что тоже прижилось в современной практике - французы отчаянно лгали, доказывая, что ничего, ровным счётом, не произошло. Но день Уденарде перевернул фортуну войны, перетряхнул положение дел, и прочно решил судьбу всей кампании .

Когда, весь день 10 июля, войска союзников текли в лагерь у Лессина, солдаты чувствовали в самом воздухе преддверие битвы. Люди увиливали от такой работы, как сопровождение обозных телег, чтобы тайком занять свои места в боевых рядах. «Все ожидали - писал рядовой Дин, чей полк - Гвардейская пехота - так часто охранял штаб Мальборо - что герцог станет на квартиру в Гиллингене [Гилангьене], но его светлость позаботился о том, чтобы остаться в ту ночь в поле, с армией»428. Что до долгих маршей, он пишет: «И всё делалось для того, чтобы принудить их к бою, хотя бы и в большом неравенстве: у них в создавшемся положении было на 21 батальон пехоты и 24 эскадрона больше, чем у нас» .

В час пополуночи 11-го, Кадоган ушёл по дороге на Уденарде с шестнадцатью батальонами, восемью эскадронами, сильным отрядом сапёров, тридцатью двумя орудиями, всем понтонным парком. Хотя аръегард Мальборо едва успел перейти Дандр до наступления темноты поздним вечером 10-го, герцог вышел за Кадоганом со всей армией в семь утра. Гослинга, рассуждая задним числом, брюзжит, пеняя Мальборо на то, что армия не вышла раньше. Те, кто ездят в каретах, имеют свою точку зрения. Дневник Евгения, наоборот, говорит: «Армия не могла идти следом до починки дорог»429. Это звучит резонно;

мы также должны помнить и о том, что армия уже сделала, и что ей предстояло сделать .

Рядовым и сержантам пришлось, по неизбежной необходимости, стоять под оружием значительное время, прежде чем их колонны могли начать движение. «Мы вышли на рассвете - пишет рядовой Дин, и он, нет сомнения, знает, о чём пишет. В действительности, при этом удивительном марше не было утеряно ни минуты .

Занявшийся день стал великим в блестящей военной карьере Кадогана. В девять часов он вышел на высоты над Шельдой ниже Уденарде. Его разведчики увидели и донесли, что огромные массы французской армии на шестимильном удалении всё ещё остаются восточнее Шельды. Он немедленно отослал это важнейшее известие Мальборо, и приступил к инженерной разведке мест для наводки мостов. В 10:30, ещё до подхода его пехотных колонн, прибыл понтонный парк; началась переброска пяти переправ.430 Внутри самой крепости Уденарде через реку шли ещё два каменных моста. В дополнение к ним стали построены ещё два временных моста, с расчётом на то, что по этим переправам, при необходимости, пройдут все голландские части - они составляли тыл и левое крыло армии Мальборо. Всего, девять мостов на восемьдесят тысяч человек .

Deane, Journal, с. 11 .

Werwicq, 18 июля; Feldzge, Series II, i, Suppt., 154 .

Eugene’s “Diarium,” датировано Werwicq, 18 июля; loc. cit .

Положение к рассвету 10 июля .

Тем временем, французы, совершенно пренебрегая действиями неприятеля, начали весьма неторопливую переправу через Шельду. Генерал-лейтенант Бирон, вельможа с замечательно заслуженной репутацией, командовал передовым - или фланговым охранением в двадцать эскадронов и семь швейцарских батальонов. Он задержался на некоторое время из-за неготовности французских переправ, но всё же, за утро успел пройти немного по равнине за рекой, заняв своей пехотой деревню Хёрне - и четыре батальона его пехоты, видимо по ошибке, продвинулись на милю дальше, к деревне Эйне. Сам Бирон с кавалерией оседлал дорогу на Гент, и его фуражные партии разошлись по окрестным мирным полям.431 В десять утра, известия от Кадогана поступили к Мальборо, и он, вместе с принцем Евгением, во главе кавалерии своего правого крыла, немедленно и поспешно двинулся к реке. Судя по всему, два генерала с двадцатью эскадронами прусской кавалерии прошли большую часть пути в галоп.

Натцмер, генерал этой кавалерии, пишет:

На марше мы получили добрую весть о том, что Кадоган перебросил мосты через Шельду у Энама, около Уденарде, не встретив сопротивления, и что враг, пришедший от Алста, собирается наводить мосты у Гавере .

Новости эти исполнили нас радостью и мы, в истовом рвении, обратились к милорду герцогу с просьбой разрешить нам движение вперёд быстрейшим аллюром.432 Мальборо перевёл всю кавалерию левого крыла так, что она стала прикрытием северного фланга - на случай, если французы остановятся в переходе через реку и атакуют его. Он приказал всей армии ускорить марш, приложив к тому все усилия. Войскам было См. общий план битвы при Уденарде в конце этой главы .

Natzmer, с. 288 .

сказано, что они, несомненно, смогут перейти реку раньше французов. Солдаты выказали живейшее рвение. Забыв усталость от проделанных длиннейших переходов, пехотные колонны рванулись вперёд широким шагом. Многие понимающие люди и ветераны всякого звания понимали, что поставлено на кон. К тому же, их сильно разгневали подлые, воровские - по их мнению - захваты Гента и Брюгге. Они ответили изумительными усилиями .

«Это был уже не марш - свидетельствует Гослинга - а бег». Горячий энтузиазм, отмеченный всеми наблюдателями, совершенно необычный для тех времён, поднялся в простых солдатах. Строжайшие приказы воспретили багажным повозкам высоких персон мешать движению войск. И такие случаи пресекались со всей решительностью. Солдаты сталкивали повозки с дорог, разбрасывали и растаскивали кладь, и догоняли своих маршировавших товарищей с громкими криками удовольствия. Никогда ещё нужды сражения не осознавались простыми солдатами с такой полнотой. Они верили Мальборо, восхищались Евгением, и ненавидели врага всеми силами своих здоровых чувств. «К 12 часам [в действительности к 12:30] передовые части нашей кавалерии правого крыла достигли мостов, и пошли по понтонам быстрой рысью; но пехоте требовалось больше времени, и она начала переход лишь через несколько часов».433 Кадоган закончил наведение мостов незадолго до полудня, и все его войска сосредоточились около них. Оставив четыре батальона охранять переправу, он перешёл реку с остальными двенадцатью, и осторожно двинулся вперёд, к деревне Эйне: восемь эскадронов под началом Ранцау, генерала, командовавшего ганноверской кавалерией, шли, защищая его левый фланг. Патрули Ранцау почти немедленно погнали фуражиров Бирона .

Началась стрельба, несколько фуражиров попали в плен. Другие побежали назад с тревожным предупреждением. Бирон решительно бросился вперёд с двенадцатью эскадронами; Ранцау отошёл за левое крыло пехоты Кадогана, успевшей развернуться в линию и приближавшейся к речушке Дипенбек и деревне Эйне. В самом начал второго, Бирон, шедший вперёд с той уверенностью, что перед ним лишь разведывательная партия, увидел к своему удивлению значительные силы вражеской пехоты, развёрнутые в боевой порядок. К пущему его подозрению, среди них стояла бригада в красных мундирах .

Появление союзнической пехоты в таком месте и в такое время стало для французских генералов откровением. По последнему докладу, поступившему вечером, авангард неприятеля был замечен в семнадцати милях до Лессина. Но Бирону открылось куда большее. Продвигаясь к мельнице Эйне, он увидел мосты и охраняющие их батальоны. Он увидел, как бесконечные колонны кавалерии текут с холмов над Энаме, проходят мосты на рысях, и быстро строятся на его берегу. И помимо всего этого, он увидел, как над холмами напротив стоит пыль, поднятая надвигающейся армией. Очевидно, происходило что-то очень важное и никак не предусмотренное французским командованием. По мере всё новых открытий, он слал во французскую ставку одного гонца за другим .

Его адъютант нашёл Вандома и королевских принцев уже перешедшими реку: они спешились и закусывали на обочине дороги. Вандом поначалу отказался поверить новостям .

Он полагал, что крупные вражеские силы, в особенности пехота, никак не могли перейти и даже дойти до Шельды к этому часу; и уж совсем не верил в то, что вражеские генералы пытаются перевести значительную часть своих войск через реку под самым носом всей французской армии. Измерение расстояний по карте показало, что его мнение имеет под собой прочные основания. Помимо прочего, всего лишь два дня тому назад Мальборо стоял в Аше, а Аш был в пятидесяти милях. В конце концов, маршал, вполне разгневанный поступающими, неприятными новостями, яростно вскочил из-за импровизированного стола и сел на коня. «Если они здесь - воскликнул он - сам чёрт принёс их сюда. Такие марши невыполнимы!» Но и он, глянув через простирающуюся на юг долину, углядел облака пыли, поднятые марширующими колоннами Мальборо. Всё говорило о том, что головные части союзнических главных сил подошли к мостам на расстояние в каких-то две-три мили. Пока, впрочем, казалось, что реку перешёл один лишь их авангард. Вандом отправил адъютанта Бирона обратно с приказом о немедленной атаке, добавив, что придёт на помощь сам со Eugene’s “Diarium”; Natzmer, с. 288 .

значительными силами. Сказав принцам, чтобы те с осторожностью следовали за главными силами, успевшими перейти реку и подошедшими уже близко, он без большой поспешности, поскакал к головным колоннам - в них шла кавалерия правого крыла - и повернул их в направлении Бирона .

Открытие Бирона .

После битвы среди французов много спорили о том, в какое именно время Вандом впервые понял, что союзники переходят реку большими силами. Вандом в своих заявлениях и его секретарь Алберони в письме, ядовито прокомментированном Сен-Симоном,434 предлагают абсурдную версию: маршал понял это уже в десять утра, и, якобы, пожелал немедленно атаковать, но Бургундский не тронулся с места до четырёх пополудни и двинулся только тогда, когда Вандом счёл, что уже слишком поздно. Сен-Симон наоборот, настаивает, при богатой аргументации, на том, что Вандом не понимал, что происходит, до двух часов дня.435 Письмо Алберони, без сомнений, сплетено из лжей. Третий адъютант Бирона с сообщением об опасности мог добраться до Вандома самое ранее в половину второго. Но к этому времени Мальборо и Евгений лично прошли переправу вместе с прусской кавалерией, и сам герцог поставил батарею из шести орудий на левом крыле Кадогана, позади деревни Шеркен.436 Бирон получил приказ Вандома, но оказался едва ли в состоянии исполнить его .

Вражеский фронт расширился, распространившись почти до деревни Шеркен; и за деревней теперь явственно различалась орудийная батарея. Линии союзников защищала заболоченная речушка Дипенбек. Вражеская пехота устроилась за изгородями и оградами за Эйне и вокруг Шеркена. Реку с каждой минутой переходили всё новые части, на склонах над Бевере выстроились большие силы кавалерии. Бирон не знал местности, он оказался в очевидном численном меньшинстве. Пока, попав в такие обстоятельства, он размышлял, как исполнить полученный приказ, на место, для разбивки лагеря, прибыл Пюизегюр - генерал лейтенант, человек весьма авторитетный, в дальнейшем получивший известность своими письменными трудами по военной тематике. Пюизегюр предупредил Бирона о том, что местность перед его фронтом непроходима. Маршал Матиньон, другой из главных штабных Saint-Simon, vi, 70–86 .

Saint-Simon, vi, 70–86 .

Это была едва ли ни вся участвовавшая в битве союзническая артиллерия. Должно быть, мосты остались так надолго забиты пехотой, а командующие были так обременены заботами, что через реку не переправили даже и оставшиеся у Кадогана тридцать два орудия, а прочую артиллерию обогнала на марше пехота и она не успела к битве .

офицеров, оказался поблизости и, выслушав спор, запретил Бирону атаковать, приняв на себя всю ответственность .

Прошли ещё четверть часа, и по гентской дороге появился Вандом во главе значительных сил, конных и пеших. Он спросил: почему Бирон не атакует вопреки приказу .

Пюизегюр вмешался. Он заявил, что между ними и врагом лежит болото, и мнение его возобладало, так как все вообразили, что Пюизегюр говорит, опираясь на уникальное личное знание. Вандом, ещё более озлившись, покорился. Он увёл свои силы к западу от гентской дороги, оставив семь батальонов Бирона в Эйне и Хёрне безо всякой поддержки .

Во всё время вышеописанных движений, Бургундский, «осторожно следуя» во главе главных сил армии, начал спускаться с холмов к берегам речки Норкен; не усматривая никаких боевых действий, но наблюдая, как эскадроны Вандома частью стоят, частью движутся на запад, решил, вместе со своими советчиками, не переходить Норкен, но развернуть армию в боевые порядки на высотах за рекой с центром напротив Хейзе. Так и было сделано. В обстоятельствах, когда он остался без подобающих инструкций, имея за собой огромные движущиеся массы, такое решение можно счесть мудрым. Движение, должно быть, завершилось лишь к половине четвёртого. Вандом, определённо оставался недалеко - в миле, не более - но, кажется, и не пытался придать действиям армии иное направление. Судя по всему, это был отказ от битвы; французы производили действия, несообразные с любой идеей об оттеснении союзнического авангарда в Шельду. Более того, Вандом оставил батальоны Бирона, в особенности четыре батальона в Эйне, в вопиющей отстранённости и полной беспомощности перед возможной атакой Кадогана .

Было без четверти три. Войска союзников, преисполненные боевого духа, всё же слишком устали для дерзкого перехода глубокой, широкой реки и развёртывания на другом берегу ввиду превосходящих сил врага. Оставалось время отозвать Кадогана. Наступил момент решающего выбора. Аргайл с передовыми частями, в том числе со всей британской пехотой, подошёл к мостам. Но нерешительные движения французов, их неожиданные задержки, их развёртывание за Норкеном, утвердили Мальборо в решении. Вместе с Евгением, в полном между ними согласии, он позволил своим покрытым дорожной пылью, но пылким красным мундирам идти по понтонам. К этим минутам, когда большое сражение должно было вот-вот начаться, эти пехотинцы успели пройти свыше пятидесяти миль за шестьдесят часов. Союзники бросили жребий; но даже и теперь французы могли отказаться от битвы. Если бы они согласились оставить за Мальборо пространство между Шельдой и Лисом, а сами остались бы там, где встали, прикрывая Гент, общей атаки на них в тот день не последовало бы. Но их великие противники действовали уверено и с самыми серьёзными намерениями .

Нам не осталось записей о каких-либо приказах, отданных Кадогану; но, определённо, он действовал в абсолютном согласии со своим начальником. Уже некоторое время противостоящие ему швейцарские батальоны в Эйне были в полной беззащитности перед Кадоганом. Он завершил все приготовления. Он забросал Дипенбек фашинами во множестве мест. Теперь он призвал свою четвёртую бригаду, не нужную более у переправы, и в три часа дня пошёл всеми своими силами - шестнадцатью батальонами и кавалерией Ранцау на левом фланге - на штурм деревни Эйне .

3 часа дня, атака Кадогана .

Британская бригада Сабина шла в центре, прямо на деревню. В превосходном порядке, со вскинутыми ружьями, они шли медленно, без выстрела; они примкнули штыки, лишь подойдя на двадцать ярдов к швейцарцам, разместившимся за изгородями .

Загрохотали мушкеты: началась битва под Уденарде. Солдаты швейцарской бригады понимали себя забытыми или оставленными - французская армия отстояла от них на три мили, бросив их одних, без возможности скорой помощи - и они не оказали практически никакого сопротивления. Три батальона сдались немедленно. Четвёртый попытался спастись, отступая по дороге в Хёрне. Но эскадроны Ранцау обойдя деревню с запада, поскакали за ними, разбили и изрубили. При виде этого ужасного зрелища, три батальона в Хёрне, успевшие пройти немного вперёд, на выручку товарищам, в беспорядке бежали за Норкен .

Удар Ранцау .

Теперь перед Ранцау, на открытом поле, оказались двенадцать французских эскадронов Бирона. С Ранцау были молодой князь-курфюрст, будущий король Георг II и группа отважных вельмож. Ранцау ударил по двенадцати французским эскадронам. Эти отличные солдаты, ошеломлённые разгромом швейцарцев, не чувствовали за собой прочной опоры для встречи с дерзким, одушевлённым врагом: удар ганноверцев разбил и рассеял их. Они врассыпную побежали к главной французской армии. В эти минуты кавалерия французского левого крыла или арьегарда медленно проходила перед фронтом, чтобы занять положенное место в боевом построении за Норкеном. Вдруг в их левый фланг врезалась беспорядочная толпа бегущих, и за ними гнался Ранцау со своими восемью эскадронами: в тесном преследовании, в отличном порядке. Несомненно, в азарте боя, но вместе с тем и с точным военным расчётом, Ранцау ударил по всей кавалерии французского левого крыла. Произошёл великий беспорядок. Под принцем Георгом убили коня. Командир эскадрона, в котором действовал принц, полковник Лосек, дал ему своего и сам был убит в тот момент, когда помогал принцу сесть в седло. Многие французские эскадроны, не сумевшие из-за тесноты повернуть налево и вытроить линию, пришли в расстройство. Но численность быстро возобладала. В дело вступила французская батарея, поставленная между Мюллемом и гентской дорогой. Десяток эскадронов приближались на полном скаку .

Тем не менее, Ранцау выбрался из свалки с удивительно малыми потерями, забрав с собой смертельно раненого полковника, многочисленных офицеров-пленников, десять знамён, литавры и лошадей .

Этот дерзкий и оскорбительный удар, перед самыми глазами большей части солдат гордой армии Франции привёл к генеральному сражению. Он стал непереносимой пощёчиной. Те, кто прежде настаивали на осторожности, взывали теперь о мести. Все прониклись отвагою, но час был уже поздний, местность осталась неизученной, план не успели составить, управление армией разделилось .

Всё это время союзники продолжали переправляться через реку. Натцмер со своими двадцатью эскадронами уже перешёл по мостам. Он встретил «уйму» (haufen) пленных, идущих в тыл после атаки Кадогана.

«Сам Кадоган - пишет Натцмер:

... вышел ко мне, весьма радуясь нашему прибытию и тому, что я пришёл к нему в поддержку. Я пересёк деревню Эйне, где только закончился бой, и выстроился за ней .

Вскоре прибыл принц Евгений и приветствовал меня: «Вы заняли превосходную передовую позицию». Затем он проскакал вперёд, чтобы лично осмотреть вражескую позицию. Через немного времени он вернулся в изрядном воодушевлении и воскликнул: «Мы встали так, что ощиплем их или обойдём!»437 В четыре часа, французы, повинуясь более порыву, нежели плану, начали выдвигаться из-за Норкена для атаки. Бургундский послал Гримальди с шестнадцатью эскадронами для разведки подступов к левому флангу Кадогана. Это движение, прелюдия генеральной атаки, было особо опасным для союзников. К счастью, местность к западу от Гроенвельда и Шеркена оказалась трудной и пересечённой. Фермы и изгороди, маленькие рощи, тополиные аллеи и, прежде всего, три речушки - Дипенбек среди них наибольшая - с окружавшими их топкостями и пятнами болот, остановили Гримальди. Мальборо, пройдя Хёрне с прусскими кавалеристами, вывел их на открытое поле несколько в стороне, чтобы дать некоторую защиту правому крылу Кадогана. Два из четырёх прусских батальонов Кадогана, взятые от переправы, успели закрепиться за живыми изгородями вокруг Гроенвельда, вдоль реки, встав напротив Шеркена. Британская бригада Сабина шла, чтобы распространить левое крыло Кадогана. И Гримальди доложил, что местность не годится для Natzmer, с. 289 .

кавалерии, удерживается значительными силами, и действовать там сможет одна пехота. Он отошёл к мельнице Аувегема. С лестниц этой высокой постройки, к тому же и стоявшей на небольшой возвышенности, открывался замечательный вид на окрестности в сторону Уденарде. Здесь собрались принц Бургундский; его младший брат, принц Беррийский;

претендент - кавалер де Сент-Джордж со своими штабными и свитой .

Почти вся французская пехота правого крыла успела успешно перейти Норкен и дорогу от Аувегема на Ойке и выходила теперь широким фронтом на пересечённую местность. Это опаснейшее движение было, по необходимости, медленным, но французы шли в пустоту - их некому было остановить. Дальнейшее нестеснённое продвижение французов грозило фатальным последствием. Бургундский приказал шести батальонам выбить пруссаков из Гроенвельда. Вдоль живых изгородей пошла яростная стрельба .

Пруссаки отлично выдержали оборону при тяжёлом численном неравенстве. Шесть французских батальонов отошли в некотором расстройстве. Громкая, нарастающая ружейная пальба привлекла на место Вандома. Он лучше бы исполнил свои обязанности командующего, когда бы присоединился к принцам на лестнице аувегемской мельницы .

Вместо этого он втянулся в локальную схватку. Он остановил шесть батальонов; он привёл по дороге из Мюллема ещё шесть, взятых из французского центра; он приказал возобновить атаку .

Все шестнадцать батальонов Кадогана стояли теперь в боевых порядках у Гроенвельда и за речкой, текущей к Шеркену. Кадоган использовал время до начала второй атаки, заняв аллеи, ведущие в Херлегем; он занял даже и саму эту деревушку. Когда войска Вандома снова пошли вперёд, они нашли, что их сильно язвят и задерживают фланговым огнём с этих передовых позиций. После яростной схватки французы снова отошли. Маршала Вандома обуяло боевое неистовство. Его гневливый характер, пугавший и подавлявший и равных, и начальников, теперь подвигал его ко взятию Гроенвельда, чего бы это ни стоило. С этой целью он щедро черпал войска из французского центра. Бригада за бригадой прибывали на место и шли вперёд, не успев перевести духа. Многие батальоны шли в огонь и штыковые атаки в походном строю - в колоннах. У фронта Кадогана сгрудились огромные массы войск. Враг превосходил его числом и сильно напирал. Люди Кадогана сражались с замечательным мужеством, пользуясь скученностью противника, упорно цепляясь за каждую опору пересечённой местности .

Уденарде, 5 вечера .

В пять вечера Вандом послал герцогу Бургундскому приказы о вводе в дело всего левого крыла атакой к востоку от Гроенвельда и через гентскую дорогу. Там, поставленные Мальборо, стояли двадцать прусских эскадронов Натцмера и восемь эскадронов Ранцау, приведенные в порядок после атаки. Это было всё. С ними не было ни одного пехотного батальона. Окрестная местность благоприятствовала действиям кавалерии, но одна кавалерия не могла выстоять надолго против тридцати тысяч человек французского левого крыла: пехоты, конницы и артиллерии .

Приказ Вандома поступил на мельницу к Бургундскому в самом начале шестого .

Штабные и Пюизегюр уверили принца в том, что местность испещрена топкостями. Тем самым, принц не принял и не передал к исполнению приказ Вандома. Он послал доставившего приказ офицера - капитана Жене, адъютанта - назад к Вандому с объяснениями. Но маршал находился под тяжёлым огнём, и Жене был убит прежде, чем успел передать послание. Вандом, соответственно, не узнал, что французское левое крыло не поддержит его в новой, как раз готовящейся им против Кадогана, атаке. Если бы он узнал, что приказ его был отменён, и узнал бы, по какой причине, он смог бы в несколько минут переубедить Бургундского во мнении о качествах почвы, так как - Вандом кричал об этом и после битвы - сам он проскакал по этому участку со значительными силами всего двумя часами ранее .

Нам неизбежно посчитать паралич французского левого крыла исключительно благоприятным и своевременным для союзников обстоятельством. Никто не сумеет предложить, какие меры можно было бы предпринять, если бы Кадогана потеснили - а его непременно бы потеснили - назад к Эйне совместным ударом сильно превосходящих сил .

Но этот конфуз не оправдывает Вандома. Он не должен был, потакая собственному настроению, лично ввязываться в локальную схватку за Гроенвельд, но понять соразмерность событий и принять компетентное управление над всей огромной армией .

Через полчаса вполне выяснилось, что левое крыло по-прежнему стоит на месте; но к этому времени он уже дрался пикой, как рядовой солдат, а не маршал Франции ответственный за верховное управление массой в девяносто тысяч человек .

На героического Кадогана обратилась новая, смертельная опасность. Его давили с фронта; его правый фланг оставался в вышеописанном состоянии; теперь, с минуты на минуту, наступающее правое крыло французов грозило обойти и опрокинуть его левый фланг. Одно это делало его положение безнадёжным. Но помощь была рядом. Герцог Аргайл, с двадцатью батальонами британской пехоты, наступавший в превосходном порядке, успел встать в линию на левом фланге и твёрдо встретил массы французской пехоты, давившей по всему фронту от Херлегема до Шеркена .

Пошёл первый из главных ударов битвы при Уденарде. По линии речки, на фронте протяжённостью в милю, Кадоган и Аргайл с двадцатью британскими, шестнадцатью германскими батальонами и единственной батареей, поставленной Мальборо, дрались с, примерно, пятьюдесятью батальонами французского правого крыла и центра. Пишут, что сила мушкетного огня превосходила всё бывавшее прежде. Войска снова и снова сходились в рукопашной. По ходу боя, каждая сторона наступала и отходила несколько раз; каждый батальон может поведать собственную историю .

Мальборо и Евгений оставались вдвоём между Гроенвельдом и гентской дорогой .

Оба в одинаковом волнении следили за положением на своих правом и левом флангах. Но немедленная опасность грозила слева. Все их переправы извергали теперь огромные массы пехоты. Корпус Лоттума в двадцать батальонов подошёл уже близко, полностью развернувшись, и когда тяжесть французского правого крыла стала распространяться вширь, охватывая левый фланг Аргайла, Лоттум, со своим мощным подкреплением встал, в свою очередь, на пути расширившейся атаки. Первоначальная акция Кадогана разгорелась в большой пожар. Аргайл попал в мёртвую хватку. Около 5:30 французы захватили гостиницу в Шеркене, враги на всём протяжении перешли Дипенбек. Теперь они были всего в миле от переправ. Лоттум вошёл в гущу боя в 5:45, и к шести часам контратакой отогнал французов обратно за Дипенбек и отбил Шеркен. Схватка двигалась вперёд и назад. Французы постоянно удерживали численное преимущество и постоянно пытались обойти левое крыло союзников. Пехота Мальборо текла по мостам и заступала на место, ставя французам новые преграды .

До сих пор Евгений находился при Мальборо, исполняя, как пишут, функции советника, штабного офицера и адъютанта. Критическая ситуация в центре и слева требовала немедленного и личного контроля Мальборо. Лоттум балансировал на грани поражения. Но была и иная причина, настоятельно требовавшая присутствия Мальборо на другом конце поля сражения. Оверкерк, с цветом голландской армии, всеми её национальными войсками, пешими и конными, шёл в те минуты по мостам Уденарде .

Казалось, что эти силы численностью в двадцать пять тысяч человек, успеют в битву ровно тогда и туда, где их присутствие особо необходимо. Они могли нанести решающий всё удар .

Фронт битвы быстро распространялся в обоих направлениях. Мальборо желал оказаться в таком месте, где мог бы управлять входом Оверкерка на поле. С другой стороны, главной его заботой оставалась ожидаемая с минуты на минуту атака французского левого крыла, великая и нетронутая масса войск которого ясно просматривалась в миле удаления, за Норкеном. Кризис наступил на обеих оконечностях фронта. «Двум телам с единой душой»

предстояло разъединиться. Итак, в шесть часов, Мальборо оставил Евгения командовать всем правым крылом сражавшегося фронта, то есть силами Кадогана и Аргайля, двадцатью эскадронами пруссаков и германцев Натцмера, ганноверцами Ранцау. Итак, Евгений повёл основное сражение и принял командование всеми британскими войсками. Сам Мальборо помчался в центр фронта Лоттума, чтобы заняться делам этого участка, а с прибытием Оверкерка - действиями всего правого союзнического крыла .

Оверкерк, со всей голландской кавалерией и пехотой, шёл через город Уденарде, переходя реку по двум каменным мостам, и, с очевидностью, успевши дебушировать вовремя, решительно обходил французский левый фланг, меняя в пользу союзников положение на своей части поля. Успешное вхождение в дело Лоттума, его наступление, предоставило союзникам ценный выигрыш времени. За Лоттумом успел выстроить линию свежий корпус в восемнадцать ганноверских и гессенских батальонов .

Теперь мы становимся зрителями одного из изощрённых манёвров в самом разгаре боя - сражения, данные Мальборо, дают нам несколько таких образцовых примеров .

Евгений не подавал видимых призывов о помощи. Но он, несомненно, очень в ней нуждался. Третья атака Вандома была в разгаре. В 6:15 он вытеснил Кадогана из Херлегема и Гроенвельда. Силы Евгения напряглись до последней крайности. И его товарищи понимали ношу Евгения, как собственную. В тот самый момент, Мальборо двинул вперёд восемнадцать ганноверских и гессенских батальонов - словно бы придавая усиление атаке Лоттума - но затем приказал Лоттуму уходить через разрывы в построениях ганноверцев и гессенцев и идти на правый фланг, для подкрепления принца Евгения. Мы помним, как в кризисе Бленхейма, Евгений немедленно откликнулся отсылкой единственной оставшейся у него кирасирской бригады по призыву Мальборо. Теперь Мальборо возвратил этот прошлый, славный долг. Затем, его манёвр послужил к изрядному сбережению сил армии .

Войска Лоттума, выведенные из тяжелейшего боя, пошли на правый фланг, оставшись вне огня на некоторое время, до начала новой схватки. Ганноверцы и гессенцы, проделавшие долгий и быстрый марш, но не бывшие до сих пор в бою, пошли теперь в огонь. То, что эти войска одновременно показались в рядах Мальборо, дало врагу впечатление о его двойной силе на этом участке. Эволюция в точном исполнении прошла на глазах Мальборо; её сделала возможной дисциплина и выучка войск. Лоттуму понадобились около двадцати минут для перехода протяжённостью в одну милю на правый фланг Евгения. Подход этих двадцати батальонов остановил напор врага. Итак, Мальборо поставил под командование Евгения пятьдесят шесть занятых в битве батальонов, оставив себе только восемнадцать при тяжёлой борьбе на собственном фронте. И, в ожидании Оверкерка, он взял над этими силами личное командование .

Уденарде, 6 пополудни .

В шесть вечера вмешательство Оверкерка казалось событием несомненным и скорым. От светлого времени суток оставалось два с половиной часа, и Мальборо мог полагать, как и перед завершающим ударом при Бленхейме, что он уверенно добился замечательного результата. На Дунае, он разбил вражеский центр. На Шельде он готовился обойти французов с их правого фланга. Но теперь и в его планы вмешалась неудача .

Вспомогательные мосты в Уденарде по неведомой нам причине рухнули, а два оставшихся, узких каменных моста не могли обеспечить переправу огромных сил Оверкерка с ожидаемой скоростью. Оверкерк, с большей частью своей кавалерии, успел к 6:15 выйти на склоны Морегема. В крепости образовался сильный затор, и подход пехоты на долину за Морегемом отсрочился, по крайней мере, на час. Мальборо, в свою очередь, оказался под тяжёлым нажимом, его частично обошли. Нужно было атаковать теми силами, что оказались в доступности, и в 6:45 Оверкерк получил соответствующие приказы .

Окружение .

Очевидно, что к этому времени сражение получило единое управление. В первый раз весь союзнический фронт пошёл в одновременное наступление. Оверкерк направил две передовые пехотные бригады под командованием генерала Веека в свободный от деревьев разрыв лесистого участка на помощь левому флангу Мальборо. Мальборо со своими восемнадцатью батальонами отогнал французов за ручей к самой деревне Дипенбек. На фронт Евгения в самый острый момент пришёл Лоттум с двадцатью батальонами, и французы ушли под натиском из Гроенвельда и Херлегема. Мушкетный огонь, развитый пехотой в тесных схватках между изгородями сильно пересечённой местности достиг невиданной прежде интенсивности. Но треть французской армии до сих пор не вошла в битву. Противник располагал огромным резервом. Было видно, как крупные силы идут для усиления их правого крыла, в то время как большая часть сил левого и вся неприятельская кавалерия по-прежнему нависают над Евгением. Командующий более не надеялся добиться решительного результата от вмешательства на его левом фланге сил Оверкерка. Но, равным образом, он уже не боялся поражения на этом участке, так как голландская пехота быстро текла от Уденарде, и её передовые колонны, не встречая сопротивления, достигли уже Морегема. Главной его заботой был Евгений. Вся британская кавалерия, семнадцать эскадронов под командованием Ламли, стояли теперь в Бевере, и критической нужды в ней больше не было, поскольку Оверкерк вошёл в бой. Итак, в семь часов, Мальборо послал к Евгению второе крупное подкрепление. Отборные части, великолепно проявившие себя в атаке под Эликсемом, быстро прошли через поле и развернулись за гентской дорогой, усилив правый фланг Евгения в преддверии ожидаемого наступления французского левого крыла .

Мы видим, как Мальборо, в самом разгаре схватки, принимая в ней личное участие всего в нескольких сотнях ярдов за колышущейся линией колеблемой врагом пехоты, настолько надеется на благоприятный исход, что отпускает от себя сначала Лоттума а потом Ламли в общих интересах всего сражения. Здесь проявляются многие его способности: он умеет всеобъемлюще судить о деле; безмятежен среди разочарований и волнений; он верно понимает место в общей картине того локального события, в какое вовлечён сам; он смотрит свежим, беспристрастным взглядом на всю задачу в целом - способности, к каким с уважением присматриваются солдаты всех времён .

Лоттум, прибыв точно к нужному времени, отбросил французский натиск и отбил деревни Гроенвельд и Херлегем; так же и Ламли с английской конницей пришёл к своему новому участку в расположении Евгения ровно тогда, когда оказался наиболее нужен .

Натиск на Евгения, как верно понял Мальборо, стал уже почти неодолимым. Борьба была так тяжка, что без малого в семь часов вечера, Евгений, истово ухватившись за надежду улучшить обстоятельства новым ударом по врагу, призвал графа Лоттума пустить всю оставшуюся кавалерию в самую отчаянную атаку. «До темноты оставался всего лишь час пишет Евгений в дневнике,... когда прусской и ганноверской кавалерии удалось добраться до небольшой поляны на маленькой аллее, пехота разомкнула ряды, два батальона уступили им место и они выстроились по левой стороне аллеи десятью-двенадцатью [в действительности, двадцатью] эскадронами на фланге.438 Генерал Натцмер, с прусскими жандармами, сумел выстроить правильный боевой порядок, и возглавил удар против противника сильно превосходящей численности. Он разбил французские эскадроны. За ними стояли не потревоженные батальоны французской пехоты. Германцы пошли прямо на них, и попали под сильный огонь. Отвернув направо, они ударили по другим линиям пехоты, выстроенным у изгородей. Прусские жандармы разбили два батальона, захватили знамёна; но строй их рассыпался. Мезон дю Руа, королевская гвардия, «в богатых красных мундирах с серебряной вышивкой»439 подоспев во всей силе, ударила по остаткам пруссаков. Натцмер, оказавшийся в полном одиночестве в гуще врагов, получил четыре сабельных удара, и спасся лишь прыгнув в широкий ров «полный воды, в котором лежала полумёртвая лошадь».440 Уцелевшие в его двадцати эскадронах нашли спасение, скрывшись за рядами батальонов Кадогана и Лоттума. Погибли три четверти жандармов. Двадцать эскадронов перестали существовать, как боевая сила; но ценное время было выиграно. Инициативу удалось перехватить. Удар жандармов, как мы видим из депеш Мальборо и многих европейских письменных источников, стал надолго памятным в воюющих армиях. Этот смертельный кавалерийский рейд с основанием сравнивают с ударом бригады Бредова при Марс-ла-Туре441 в 1870. Затем кавалерия французского левого крыла, расстроенная вторжением, увидела впереди, на своём пути, на некотором расстоянии, семнадцать английских эскадронов в превосходном порядке. Плохо управляемые в тот день своими начальниками, французские кавалеристы воздержались от атаки. Полк Ламли, единственная теперь защита правого фланга Евгения, остался в распоряжении принца, не двинувшись с места до наступления темноты .

“Diarium”; Feldzge, Series II, i, Suppt., 154 .

Natzmer, с. 292 .

Loc. cit .

F. Taylor. The Wars of Marlborough, ii, 138 .

Удар Натцмера .

Мальборо, при малом числе войск, в тяжёлой схватке и безо всяких резервов, поневоле ограничился удерживанием на своём центральном участке линии Дипенбека против возобновившейся атаки. Но масштабное движение Оверкерка успело развиться полностью. Бригады Веека вступили в жаркий бой на правом фланге французов. Старый фельдмаршал овладел высотами под названием Бозер Коутер, и целая его пехотная дивизия, шестнадцать батальонов, заняла холм Ойке. С этой высоты просматривалось всё поле. Уяснив своё положение, Оверкерк понял, что почти окружил всю французскую армию .

Он повернул направо, и, получив срочный приказ Мальборо, пошёл от Ойке на Аувегем. Этот смертельный удар нанесли четыре бригады голландской пехоты, при поддержке двенадцати эскадронов голландской кавалерии. И во главе голландцев, в первый раз командуя войсками Республики на поле боя, скакал молодой принц Оранский. Ему было всего лишь девятнадцать лет. Он участвовал в первом своём сражении. Он неудержимо шёл вниз по склону на Аувегем, сметая перед собою всю французскую пехоту. Мезон дю Руа не смогла остановить его. Одновременно, на другом фланге, Кадоган повёл успешную атаку от Гроенвельда. Всё французское правое крыло и значительная часть сил центра попали в почти замкнутое окружение. Прямая линия противостояния трансформировалась в обширную пламенеющую подкову, внутри которой, в состоянии всё возраставшего расстройства, оказались более пятидесяти тысяч французов. Время было позднее - половина девятого вечера. То же положение могло бы сложиться и часом ранее, если бы не разрушение мостов в Уденарде .

Более двух часов вражеские принцы оставались вокруг и на мельнице Аувегема. При них была многочисленная свита военных придворных и знати, наслаждавшихся желанной привилегией личного услужения. По склонам, на милю окрест, толпились сотни ординарцев, конюхов и слуг, стояли отборные кони королевского кружка и сотрудников ставки. Герцог Бургундский; его младший брат; с ними печальный претендент на английский престол, не обращая внимания ни на кого вокруг, зачарованно и с волнением взирали на ход битвы, бушевавшей по широкому фронту-полумесяцу в миле от них, на юго-востоке. Слева направо, им открывалась местность от Херлегема до, почти, самого замка Бевер; они видели пехоту двух армий в полях между топкостями и рощами, сошедшуюся в яростной борьбе, колышущуюся вперёд и назад, атакующую и контратакующую в неумолчном грохоте мушкетной пальбы, испускавшую клубы дымов. Они наблюдали смятение и метание масс кавалерии, ставшие следствием удара Натцмера. Потом пришли утешительные донесения .

Нападавшие отогнаны и разбиты. Но левое крыло, тем не менее, пятилось. Линия огня и дыма подвинулась ближе захваченных прежде деревень. Показались массы вражеской пехоты, наступавшие по открытому пространству за Гроенвельдом; и длинные линии конных в красных мундирах на склонах за гентской дорогой - они оставались неподвижными в своих сёдлах, словно зрители спектакля .

8:30 вечера. Сеть захлопывается .

Ум Фенелонова ученика цепенили мрачные размышления и мучительная тревога .

Армия Франции, приведённая сюда несколько часов назад им самим, главой этой армии, истощала боеприпасы во всё растущем беспорядке, зажатая мёртвой хваткой противником, силы которого казались неисчислимыми, росли ежеминутно, чья агрессивная самонадеянность заявляла принцу о присутствии, о гении Мальборо и Евгения. Его, наследника французской короны, послали сюда, чтобы он выиграл эту битву. Война, вчера ещё весёлая и приятная прогулка, оборотила к нему яростный, гневный, сулящий кончину лик. Где Вандом? Где этот жестокий, грубый, и, всё же, большой воитель, кто был поставлен около него, чтобы добыть ему военную славу, на чьи советы он мог бы положиться, чьим решениям, в конечном счёте, он был обязан подчиняться? Маршал же оставался в кипении рукопашных, организовывал, и реорганизовывал атаки, слал малопонятные сообщения, и приказы, просроченные для исполнения уже ко времени прибытия. Великий король всегда и непременно запрещал - и Бургундский обязан был не делать такого никоим образом пехотный бой на разгороженной и пересечённой местности; теперь именно в деле такого рода сгорала великая армия Франции. Такое наказание уготовано всем, кто ищет лёгкой удачи, и претендует на славу, припасённую богами для своих избранных героев .

Но что за движение началось поблизости? Почему все внезапно повернулись спинами к битве? Что все они выглядывают там, на противоположной стороне? Что за войска в правильных линиях, массы людей, возникшие по линии горизонта у деревни Ойке, катятся вперёд, вниз по травяным склонам, меньше, чем в миле от мельницы? Конные и пешие в огромном числе, далеко за французским флангом - нет, заходящие с тыла, сметают всё перед собой, вспыхивают красными огнями залпов в меркнущем сумеречном свете!

Прискакали посыльные с ужасными вестями, за ними объявились беглецы, прибежали кони без всадников. Стоявшие у мельницы увидели, как Мезон дю Руа, королевская гвардия, делает разворот направо в поле у деревни Шобон, чтобы встретить новую, подступающую опасность. По придворному сообществу пошла волна паники; королевские принцы вскочили в сёдла. Войска французского правого крыла, пишет Сен-Симон, «отступили так быстро, что слуги всех свитских при принцах бежали за хозяевами с криками и в суматохе; смятение гнало их во всю прыть, и, забыв о приличиях, пренебрегая опасностью, они понеслись прямо в гущу главной баталии, шедшей на левом фланге».442 Но и здесь их встретили массы французской пехоты, отступавшей врассыпную и в беспорядке под завершающим ударом Кадогана. Несчастные князьки, оказавшиеся так далеко от зеркальных залов и подобострастного блеска Версаля! Те, кто были при них, уверяют нас, что они вели себя храбро и достойно, что они воодушевляли войска, хвалили офицеров, спрашивали встреченных генералов о том, что надлежит предпринять, и поведали Вандому - когда нашли его - свои собственные соображения. Возможно, так оно и было. Но все их дела, как и все дальнейшие обстоятельства кровавой бойни на поле, сокрылись под непроницаемой завесой подступившей ночи, растворились во всё растущем расстройстве армии .

В этой фазе битва при Уденарде обещала стать такой же безоговорочной победой, как успех германцев при Танненберге. Но с оружием, бившим не дальше сотни ярдов, невозможно было перекрыть все промежутки между бригадами, замкнувшими окружение .

Рыба попала в сеть, но сеть крупноячеистую, и большей части улова удалось бежать. Тем не менее, окружение стало полностью завершено. Принц Оранский и Кадоган, наступая с противоположных сторон, вступили друг с другом в нешуточную перестрелку около аувегемской мельницы. Кромешная темнота спустилась на всеобщий беспорядок на поле битвы. В девять часов Мальборо приказал всем союзническим войскам прекратить огонь, встать там, где оказались, и отдыхать при оружии до рассвета .

Должно быть около десяти вечера, вожди разбитой армии собрались в деревне Хейзе на высоте за Норкеном, и, не слезая с коней, провели драматический военный совет. Две трети армии остались в окружении, в полном расстройстве, и, по большей части, безо всякого управления. Никто не понимал, что и как делать с оставшейся третью армии, так и не поучаствовавшей в битве за исключением кавалерии левого крыла. Вандом, никогда не заботившийся об опрятности, явился теперь в растрёпанном виде, в поту и грязи после рукопашных схваток; он гневался на врага; на принца Бургундского; и, более всего и с хорошим основанием на себя самого. Что делать? Бургундский хотел заговорить, но маршал, властный и гневный, велел ему помолчать. «Ваше королевское высочество должны помнить, что вы попали в эту армию на том обязательном условии, что подчиняетесь мне».443 Нам нужно перенестись в тот ушедший век, чтобы уяснить всю «чудовищность» - как определяет Сен-Симон - этих слов, сказанных перед десятком офицеров всякого чина. Более того, слова эти важны для верного суждения об ответственности Вандома за проигрыш сражения. Если такие отношения между ним и Бургундским установил король, ничто не может спасти военной репутации Вандома. Он, без цели и причины задержал переправу через Шельду .

Марш Мальборо стал для него полной неожиданностью. Он кидал армию по частям в несчастное предприятие; он отринул обязанности командующего; он покинул тот центр, откуда только и мог управлять. Он бился лбом о вражеский фронт, словно разъярённое животное, расточая силы, разрывая единство армии, и на нём лежали и лежат вина и стыд за то несчастье, какого можно было бы легко избежать .

Маршал склонялся к продолжению битвы. В боях участвовали - сказал он - чуть больше половины армии. Проведём ночь за реорганизацией фронта. Подтянем резервы из нетронутого левого крыла. Ударим на рассвете, и вы увидите, что останется от врага к концу дня. Но личная его пылкость не вязалась с фактами. Никто не отважился возразить, но все ответили ледяным молчанием. Офицер за офицером, Пюизегюр, Матиньон, Шеладе, выступили поочерёдно. Все объявили, что войска в полном расстройстве, и, дожидаясь атаки союзников на рассвете, армия напросится на полное уничтожение. Единственное, что остаётся - немедленное отступление на Гент. Все офицеры были непререкаемо согласны между собой. И они были правы. При том, что французы ввели в дело немного больше половины своей армии, союзники в большую часть дня воевали едва ли с третью сил. Вторая Saint-Simon, vi, 56 .

Ibid., 57 .

треть вошла в сражение на неполных два часа; и, как пишет принц Евгений, «оставшиеся войска перешли Шельду поздней ночью».444 Когда Вандом увидел, что остался наедине со своим мнением, и, возможно, опомнившись, он облегчил душу в самых малодушных словах. «Очень хорошо, господа сказал он - вижу, все вы полагаете, что теперь лучше отступить. Что до вас, монсеньор - он обратился к принцу Бургундскому - это ваше давнее желание». Увенчав дело таким ударом, он отдал приказ уходить на Гент, и исчез в ночи. Как только был дан сигнал, французская армия побежала прочь от поля под Уденарде. Храбрые войска, остававшиеся в тесном контакте с врагом, были предоставлены судьбе. Те, кто стояли в неплотном окружении, попытали удачи. Прочие пошли по большой дороге наивозможно скорым темпом. Прошёл некоторый спор о том, не отправить ли принцев в их каретах при эскорте в Брюгге, но Вандом воспретил это, посчитав позором, и члены королевской семьи поехали верхом, вместе с прочими. Никто не знал, где находится генерал Розен с кавалерией левого крыла .

Затем выяснилось, что он ушёл с остальными в темноте. Королевская гвардия прорубила выход через кольцо голландского окружения, многие драгунские эскадроны полегли, прикрывая их отход. Большинство помышляли лишь о Генте, но значительное число прорывались через тонкие кордоны союзников во всех направлениях. Некоторые бежали в Кортрейк. Около десяти тысяч смогли перейти Шельду и пробились к границе Франции .

Тем временем, в кромешной темноте, союзникам оставалось лишь стоять, где стояли, стараясь удерживать всех, кто были с ними в непосредственном соприкосновении. В окружение попали многие полки и батальоны. Отбившихся брали в плен в большом количестве. По выдуманной Евгением хитрости, офицеры-гугеноты на союзнической службе, уходили в темноту, выкликая названия знаменитых полков: «Здесь, Пикардия», «здесь, Руссильон» и так далее, и брали в плен приходивших на зов. Пошёл дождь; измождённые победители засыпали на голой земле, и спали, не выпуская оружия. Мальборо и Евгений оставались в сёдлах всю ночь. Подтянулись подкрепления и, по меньшей мере, двадцать тысяч усталых солдат, не участвовавших в битве, стали расставлены по позициям для общей атаки на рассвете. Но когда пришёл рассвет, они нашли на поле лишь пленных, раненых и мёртвых .

–  –  –

“Diarium”; Feldzge, Series, II, i, Suppt., 155 .

Глава двадцать вторая. После победы. 1708-июль .

Битвы стоят верстовыми столбами на путях мировой истории. Современное мнение отворачивается от этой скучной истины, историки часто трактуют решения, достигнутые на боевых полях, как частные инциденты политических и дипломатических трагедий. Но великие битвы, выигранные или проигранные, служат переоценке ценностей, кардинально меняют ход событий, настроения, дух, армий и наций, и всё приспосабливается к этим переменам. Эффект Уденарде, моральный и вещественный, словно по волшебству изменил ход кампании 1708. Поспешное отступление французов не остановилось у Гента. Они почувствовали себя в безопасности лишь тогда, когда ушли за город, и перешли канал на Брюгге. Некто – честь эта оспаривается – организовал эффективные действия арьегарда и сорок эскадронов, посланных Мальборо в преследование, встретили упорное сопротивление. Тем не менее, французские войска пришли в смятение и беспорядок, и их лидеры безынициативно ожидали дальнейших действий союзников. Мальборо и Евгений действовали едино: Бургундский и Бервик разрозненно, на далёком расстоянии – первый укрылся за своим каналом, второй остался единственной защитой Франции. Французская армия за всю дальнейшую кампанию 1708 года так и не оправилась от удара, и все последовавшие, примечательные операции союзников находят объяснение в этом факте .

*** Когда Мальборо, около девяти утра 12-го прискакал в крепость Уденарде, на красивой маленькой площади – она, в почти нетронутом виде сохранилась доныне – уже грудились французские пленные, продолжая, как пишет Хеар, «прибывать на телегах в течение долгих ещё часов»445. Он послал лорда Стейра, перед кем имел дружеские обязательства, с новостями в Лондон. Он сразу же написал Годольфину:

12 июля .

Несколько дней я провожу в таких тревогах и в такой спешке, что и не стал бы писать, когда к тому бы не обязывал отличный вчерашний успех. Подробности вы узнаете от лорда Стейра, он передаст вам это письмо… Я вечный должник милости Божией за эту победу, данную нам его изволением; уверен, лорд Стейр вполне объяснит вам, что они стояли на позиции, сильнее которой и не найти; но, как вы знаете, я, покидая Англию, решительно готовился к битве при всякой возможности, полагая, что иначе не смогу вести должным образом дело королевы. И я дерзнул на вчерашнюю битву по одной этой причине: ведь они располагали очень большим преимуществом; и я вполне понимал, что именно меня обвинят во всём, если что-то пойдёт не так, но все мои личные соображения всегда отступают перед благом королевы и моей страны. Думаю, я нанёс такой удар их пехоте, что они уже не смогут драться в этом году. Мои головные боли ужасны, и я должен на этом закончить.446

И Саре:

Лагерь у Уденарде .

12 июля 1708 .

У меня нет ни настроения, ни времени для ответа на три твоих последних письма;

теперь же сообщаю хорошую новость о вчерашней битве, где, благодаря Богу, мы, наконец, добились успеха. Вся пехота с обеих сторон вовлеклась в бой, что привело к большому кровопролитию; но, слава Богу, англичане пострадали меньше прочих; и никто из нашей 12 июля, 1708; Hare Papers, H.M.C., с. 218 .

Coxe, iv, 153–154 .

кавалерии в схватках не участвовал. Ты, как и я, должна принести Богу благодарность за милость, с которой он защитил меня, и выбрал меня орудием, принесшим великую радость королеве и нации, если только [к этому месту мы вернёмся в дальнейшем] ей будет угодно дать тому должное применение .

Он назначил военный совет на четыре часа, а до того, урвав несколько часов для сна, обсудил, и принял совместное с принцем Евгением решение о дальнейших действиях. Совет собрался в доме коменданта Шанкло. Мальборо и Евгений предложили предварительно согласованный между ними план о немедленном выходе в западном направлении, через Лис, с дальнейшей угрозой французской границе и крепостям. Сложившееся стратегическое положение отличалось своеобразием. Пока Вандом оставался в Генте, он запирал те водные пути по Лису и Шельде, по которым союзническая армия могла получить осадный поезд .

Французскую границу защищала сильная линия фортификаций, начинавшаяся крепостью Лилля, шедшая через Варнетон и Ипр, и продолжавшаяся оттуда к морю полосой укреплённых водных рубежей, контролировавшихся из Дюнкерка. И если бы союзниками удалось прорвать, и разрушить эти линии до того, как их успела бы занять армия Бервика, им открывался торный путь во Францию. Такая угроза, с некоторой уверенностью, могла заставить Вандома эвакуировать Гент и Брюгге и перевести свою армию для обороны Франции. К такому решению и пришли «принцы» .

Альтернативы после Уденарде .

Оверкерк, Допф447, Кадоган и большинство голландских депутатов согласились с ними. Но у Гослинги был иной план. После - по его словам - «нижайшего извинения» за то, что станет спорить со столь прославленными военачальниками, он принялся убеждать совет в том, что армию Бургундского в Генте и Брюгге вместе с её тылом, обращённым к морю, нужно обложить, блокировать, и подчинить голодом. Не стоит смеяться над этим планом, как делают многие авторы. Гослинга всего лишь предварил будущие идеи своего коллеги, Гелдермалсена. Это было открытое – при напускном политесе – объявление войны. Все генералы, выступившие после «принцев», отвергли этот план. Прежде всего, как стало указано, линия блокады растянулась бы примерно на пятьдесят миль, а значит, в любой момент и в любом месте могла быть прорвана решительным ударом; во-вторых, в распоряжении Бургундского осталась бы очень обширная область со значительным голландским населением, которое оголодало бы в первую очередь; в третьих, пресечение французских коммуникаций вдоль морского побережья от Ниувпорта и Дюнкерка натолкнулось бы на значительные трудности; наконец, армия Бервика, пополненная войсками из всех крепостных гарнизонов, могла ударить в должный момент по тылу союзников. Резоны эти показались неоспоримыми, и все присутствовавшие, с подобающими извинениями и вежливостями, отвергли проект Гослинги. Даже Гелдермалсен – Мальборо успел с ним помириться - отвернулся от коллеги. Решение приняли на основе прочных аргументов, в самой честной дискуссии. Чтобы вполне понять качества Гослинги, нам необходимо обратиться к его собственным комментариям, отмечая, как он приписывает бесчестные, свойственные лично ему мотивы, всем тем, кто не разделяет его мнения, или встаёт между ним и той военной славой, какую он в пылком воображении нарисовал для себя самого .

Два депутата, выступившие после меня, поддержали принцев (Бог весть почему .

Боюсь, столь сильное влияние на них могла оказать лишь ревность к некоторой славе, какую я стяжал в битве [речь об этом пойдёт дальше]). Гелдермалсен склонялся к моему мнению, это правда, но боязливо, как подобает законченному придворному… Помимо этого, он слаб характером и слишком политикан. Принцам последовали и Кадоган и Допф: первый оттого, что имел те же выгоды, что и другие, от затягивания войны. Второй от природы боязлив, нерешителен, к тому же придворный, осторожный в поступках, боящийся ответственности.448 Помимо прочего, он говорит, что Евгений «всегда принимает мнение Мальборо, под влиянием почтения, питаемого Веной к Англии».449 Тем не менее, по существу отчёта Гослинги о битве, абсолютно всем управлял Евгений, а Мальборо пассивно подчинялся его руководству!

Гослинга раздаёт удары своим коллегам, командующим, генералам, не пропуская никого. Мальборо радеет о затягивании войны в угоду собственному стяжательству. Кадоган делит с герцогом прибыли. Евгений идёт за Мальборо из соображений политики, и, как военный человек, заинтересован в отсрочивании мирного завершения. Оверкерк «полутруп», раболепствующий перед принцами. Допф болван .

*** Клеветники Мальборо в Англии немедленно взяли на вооружение то обстоятельство, что он поставил Евгения командовать очень большой частью армии, выставив это доказательством того, что битву выиграл Евгений. «Умеренная партия приписывает славу Уденарде Евгению».450 Друзья Мальборо вполне естественно гневались на такое .

Появившиеся множество писаний и инсинуаций, тщащихся посеять ревность между двумя Один из голландских генералов. см. книгу 2 .

Goslinga, с. 64 .

Ibid., с. 70 .

Архивы французского министерства иностранных дел, 24 июля 1708; Correspondance Politique, Angleterre, tome 225 .

командующими, не произвели ни на одного из двух ни малейшего впечатления. «Осмелюсь сказать – писал Мальборо (30 июля) своему английскому корреспонденту – что принц Евгений и я никогда не считались славою. Пока общество имеет некоторую важную выгоду от моей службы, меня не очень волнуют всевозможные старания к умалению моей доли».451 Сравним это олимпийской спокойствие с вызывающим рассказом Гослинги о битве .

Большая часть [армии] перешла реку к 4 часам; но милорд [Мальборо] так и не удосужился выбрать место для сражения, и, выказывая видимое замешательство, затруднялся определить диспозицию точными приказами, так что граф Рехтерен и я, видя, как застопорилось дело, решили обсудить между собой, что необходимо предпринять .

Скоро мы пришли к согласию. Мы решили обратиться к принцу Евгению, и попросить его о том одолжении, чтобы он, в сложившемся опасном положении, взял на себя командование армией. Он ответил, что, как и мы, считает срочные, неотложные решения и распоряжения насущной необходимостью [il falloit prendre son parti]; но сам пришёл без войск, состоит в этой армии на добровольных началах, и, значит, не может вмешиваться в командование .

Мы настояли заново, объяснив, какая опасность грозит нам и союзническому делу, поставленному теперь в зависимость от этой превосходной и грозной армии; наконец, мы стали заклинать его всем тем, что ему дорого: его страной, его повелителем, его славой, и это произвело такое впечатление, что он ответил в весёлом и доверительном тоне: «Отлично господа, я уступаю, и сделаю то, о чём вы просите». Он немедленно надвинул шляпу на лоб, дал шпоры коню и поскакал на передовую. Прежде всего, он отдал приказ заполнить фашинами и перейти маленькую речку, текущую через поля и развернуться направо на открытом плато. Приказ немедленно и точно исполнили; и это движение вынудило врага, кто уже показывал намерение занять [плато] в спешке отступить.452 Если бы вышеприведенный эпизод был правдой, он стал бы поразительным событием битвы. Предположительно, речь идёт об участке за переправами, где Мальборо, в окружении штаба – нескольких десятков людей – управлял развёртыванием войск по мере их подхода. Нам предлагают поверить в то, что Гослинга и его товарищ-депутат передают при таких обстоятельствах командование армией принцу Евгению, убеждая его, на самый драматический манер, взять руководство в то самое время, когда бездеятельный и ошарашенный Мальборо сидит на своей лошади среди сконфуженных штабных офицеров – офицеров нескольких национальных армий .

Разумеется, полевые депутаты не имели власти для смещения английского главнокомандующего и его заместителя, командующего силами голландской республики. В этой кампании, они, если говорить о действительности, должны были подчиняться любым их приказам, что бы ни происходило. А передача командования принцу Евгению была уж совсем не в их власти. И никак невозможно поверить в то, что принц Евгений, находясь рядом с Мальборо, советуясь с ним, действуя заодно с ним, и как видел читатель, действуя по его приказаниям, отнёсся со вниманием к таковой наглости от депутатов. И как могла такая перемена мест, официальная или неофициальная, пройти без громкого скандала между многочисленными персонами, неизбежными свидетелями? Почему никто из британских и иностранных офицеров, собравшихся тогда у переправ никак того не заметили и не отметили? Здесь нет ничего от надёжного свидетельства. Более того, на следующий день сам Гослинга вместе с пятью другими депутатами подписал рапорт, где Евгений значился лишь как «присутствовавший в деле». Сам Евгений в своём «Дневнике» не говорит ни о чём, даже и отдалённо похожем на писание Гослинги. Пленённого Бирона держали при союзническом штабе, где ходили всяческие слухи, и он, сразу же после освобождения, сказал Сен-Симону: «Принц Евгений командует там, где ему любезно позволяет Мальборо, Coxe, iv, 164 .

Goslinga, с. 56 обладающий всей полнотой власти».453 Беспристрастный свидетель Грумбков пишет королю

Пруссии:

Милорд герцог блистал в битве: он отдавал приказы с великолепным хладнокровием, и подвергал свою персону опасности, словно рядовой солдат. Принц Евгений показал замечательное присутствие духа под ураганным огнём, и был с пруссаками, специально испросив их для себя.454

Гослинга продолжает:

К пяти часам наша первая линия полностью вовлеклась в бой. В это время я был с Гелдом [Гелдермалсеном] на правом фланге, в присутствии двух принцев, во главе нашей кавалерии… Мы не знали, что происходит на нашем левом; не знали, как много войск левого крыла успели перейти реку; не знали, какая им указана диспозиция. И чтобы получить все эти сведения, но более для того, чтобы приказать генералам поспешить, и найти возможность для удара по правому флангу врага, принц Евгений обратился к Гелду и ко мне с просьбой доставить эти приказы как можно скорее и привести их в исполнение нашей властью, властью депутатов. Я спросил принца, не лучше ли направить одного из его адъютантов, но он ответил, что приказ, поступивший от нас, более весом, нежели слова простого адъютанта. Мы, соответственно, двинулись, пожелав двум принцам победы.455 Здесь подтверждено то обстоятельство, что Мальборо с Евгением оставались вместе до 5 вечера. Они, как описано выше, были вдвоём на самой передовой правого фланга напротив Эрне, и командование ещё не разделили командования. К этому времени битва проходила решительный момент. Движение Оверкерка к левому крылу через Уденарде подчинялось, разумеется, общему плану Мальборо в части, касавшейся развёртывания войск после перехода реки. С этой целью, за много часов до того, как ход битвы потребовал неотложных действий, были подготовлены мосты; так что приказы об ускорении движения, нацеленного на обход вражеского правого фланга, стали одним лишь повторением того, что и так приказывали по ходу марша. Очень возможно, что Евгений доведённый до белого каления постоянными предложениями двух депутатов, избавил себя и Мальборо от их присутствия, отослав с ненужным поручением. Полагаю это естественным объяснением .

Тейлор безжалостно высмеял дальнейший рассказ Гослинги о его личных деяниях при Уденарде. Депутат уверяет нас, что когда он и его коллега нашли, наконец, маршала Оверкерка в окружении других кавалерийских генералов и передали ему «приказы двух шефов» «бравый, но совершенно измождённый старый товарищ едва ответил мне, сказав лишь с расстановкой, что ничего не упустит из виду».456 В это время Оверкерк занимался порученным ему утомительным и трудным охватывающим движением, решившим битву, и, судя по всему, проявил предельную вежливость, дав такой ответ возбуждённому депутату .

Гослинга, ошарашенный бесполезным – как представилось его воображению – движением кавалерии Оверкерка в направлении Кортрейка, поскакал воодушевлять пехоту. Он рассказывает нам, что когда приказал некоторому генерал-лейтенанту идти в атаку, тот «притворился глухим». Тогда Гослинга слез с коня и лично возглавил два швейцарских батальона Штурлера, «сказав им тот малый комплимент, что пожелал сражаться вместе с такими бравыми солдатами».457 Он повёл их в бой; за ними пошли ещё пять батальонов, захватил в итоге пару литавр, и показал всякий другой героизм на такой манер и с таким Saint-Simon, vi, 63 .

Natzmer, с. 293 .

Goslinga, сс. 55–56 .

Ibid., p. 67 .

Goslinga, с. 69 .

результатом, что только внутренняя скромность не позволяет ему заявить, что это он, Гослинга, лично выиграл битву при Уденарде. Он предпочёл, чтобы такой вывод сделали его дети, к чьему развлечению это повествование и стало написано. Ничуть не странно, что Гослинга не решился публиковать свои мемуары при жизни тех, кто мог возразить ему .

Странно, что серьёзные историки – например Клопп – замусоривают свои страницы этими злобными наветами, заставляя нас разбираться с ними .

*** Генерал-лейтенант Бирон попал в плен. Его лично и хорошо знали и Мальборо и Евгений, у него было много друзей в союзнической армии. Герцог освободил его почти немедленно, под особое слово: Бирон должен был всего лишь поехать прямиком в Париж, не проезжая через расположение французской армии. Условие, взятое с Бирона, несомненно, преследовало ту цель, чтобы Людовик XIV узнал о масштабе поражения как можно раньше и без посредников. Но Бирон на некоторое время задержался при союзнической ставке, где с ним обращались дружески и доверительно. Некоторые из его свидетельств, записанные Сен-Симоном, познавательны. «Он рассказал, что когда, на следующий день после сражения, обедал на квартире Мальборо вместе со многими офицерами, герцог вдруг спросил у него – что нового может рассказать Бирон о «принце Уэльском», извинившись, что может употреблять [лишь] такое титулование.458 Бирон весьма удивился, и со смехом ответил, что здесь «нет никаких неловкостей, поскольку во французской армии принца не называют иначе, чем кавалер де Сент-Джордж». Затем он расхвалил характер и поведение молодого принца. Мальборо слушал с огромным вниманием, и сказал при всех, что ему было очень приятно услышать о принце так много хорошего, поскольку он не может удержаться от «живейшего интереса к этому молодому человеку». Француз заметил блеск в глазах Мальборо, и то, что суровые лица сидящих за столом английских офицеров просветлели при этих словах. Случай этот наилучшим образом показывает подспудные якобитские сантименты Мальборо и всей английской армии, проявившиеся, что достаточно курьёзно, с особой силой в час их триумфа над французскими защитниками якобитских притязаний. Даже и на следующий день после той битвы, где изгнанный претендент и наследник трона совершил величайшую ошибку, обнажив меч за Францию против Англии, хорошие новости о нём приятно взволновали этих решительных и верных офицеров королевы Анны. По странному извиву тех времён, если бы сама Анна могла услышать рассказ Бирона, сердце её, возможно, дало бы тот же, непрошенный ответ .

«Возможно это наш брат» .

Бирон суммирует впечатления, вынесенные из лагеря союзников так:

Он был поражён чуть ли ни королевским великолепием покоев принца Евгения и постыдной скупостью в обстановке и обыкновениях герцога Мальборо, кто чаще обедал за столами других; полным согласием между двумя полководцами в ведении дела, причём Евгений больше занимался подробностями; глубокое уважение всех генералов к двум руководителям, при том, что негласное и общее предпочтение в пользу принца Евгения не отзывалось никакой ревностью в герцоге Мальборо.459 Несомненно, Мальборо весьма упрочил бы свою популярность среди высшего офицерского состава, когда бы, по обычаю тех дней, расточал щедрое гостеприимство и жил бы на фронте так, как вполне мог бы себе позволить, в духе и с роскошью принца .

Привычные ему расчётливость и бережливость при огромном, как все знали, накопленном богатстве были тем неловким препятствием, какое вполне осознавал его ум, но он упорно держался своих привычек, непомерно расплачиваясь за них мнением окружающих .

Впрочем, полковые офицеры и рядовые солдаты никак не могли увидеть его с этой, стыдной стороны. Их, ни в каком случае, не приглашали на празднества и банкеты Saint-Simon, vi, 64 .

Saint-Simon, vi, 64 .

главнокомандующего. Они по-прежнему восхищались тем, как ведутся дела в армии при всех трудностях войны: регулярными повышениями по службе, своевременным жалованием, одеждой и питанием, и были уверены – теперь уже с полной определённостью

– в том, что их ведут к победе. Как писал один из этих рядовых: «Внимание и забота герцога Мальборо охватывают всех нас».460 Не оправдывая его скаредности, являемой кругу генералов и вельмож, мы обязаны помнить и о другой стороне дела. Генералы пожимали плечами на недостатки своего прославленного шефа; солдаты, сержанты и масса офицеров живущих на одно жалование, при, зачастую, оставленных дома семьях, могли с тем же успехом считать его поведение хорошим уроком «военным щёголям» и тем богатым вельможам, чьи повозки с вещами обдавали пылью марширующие колонны .

Большинство великих мастеров войны предпочитали вести на фронте простую жизнь .

Цезарь, Фридрих, Наполеон – все они избегали банкетов и празднеств, присущих аристократическим чертам войн восемнадцатого столетия. Современное мнение и обыкновение требуют аскетических личных привычек от командиров, в чьи обязанности входит постоянная готовность отправить тысячи людей на смерть. Проявление любого излишества могло стать фатальным для любого генерала Гражданской войны в Америке .

Предельная житейская скромность, краткие застолья, формальные манеры были в правилах в британских, французских и германских ставках во время Великой войны. Никто не сетует, когда полковники или бригадиры, вернувшиеся с передовой, закатывают наилучшую по их средствам и средствам их офицеров пирушку; но верховному командованию со штабными предписана почти монашеская скромность. Так пороки одного века стали добродетелями другого. Привычка Мальборо к частым обедам с разными командирами его армии, разумеется, служила экономии его собственных денег. Возможно, в том были и иные удобства. При таком обыкновении, он общался, и лучше узнавал всех офицеров в армии. А они, несомненно, считали за честь принять командующего. Сам Мальборо был очень воздержан в еде и питье, и не засиживался надолго за столом. И как гость, мог покинуть застолье по своему желанию и вернуться к работе. На деле, можно найти множество извинений его поведению .

*** Бургундский и Вандом не пожалели никаких усилий, чтобы преуменьшить значение понесённого поражения во мнении короля и - посредством парижской Газетт - во мнении всего мира. Прошла, как преподносилось, локальная и нерешительная схватка, с умеренными, но равными потерями сторон. Абсурды эти повторяются даже и на страницах многознающего Пеле. Людовик XIV вполне осознал всю трагедию случившегося лишь через несколько недель. Его армия оставила на поле шесть тысяч убитыми и ранеными. Союзники взяли в плен девять тысяч, включая восемьсот офицеров. По меньшей мере, ещё пятнадцать тысяч отбились от главной армии, и рассеялись по окрестностям. Многие, впрочем, вернулись, в конечном счёте, к своим частям, или были определены на службу в другие. «Не подлежит сомнению - написал Мальборо через две недели... то, что успех при Уденарде уменьшил их армию на 20 000 человек по самым скромным подсчётам; но я считаю величайшим достижением страх, владеющий теперь их войсками, так что буду искать случая для следующего нападения. Но их армия остаётся значительной силой, так как если герцог Бургундский соединится с герцогом Бервиком, у них будут по меньшей мере сто тысяч человек. Если бы Бог распорядился так, что мы имели бы ещё один час светлого времени при Уденарде, мы, по всякому вероятию, закончили бы там войну.461 Потери союзников оказались весьма близки к цифре в три тысячи, и эти потери удалось с лихвой восполнить, поставив в строй дезертиров и захваченных наёмников. Все The Life and Adventures of Matthew Bishop, с. 194 .

Marlborough к Godolphin, 26 июля; Coxe, iv, 167–169 .

наши друзья, ведшие дневники: полковник Кейн, майор Блекаддер, капитан Паркер, сержант Милнер, рядовые Дин и Мэтью Бишоп, дрались при Уденарде. Блекаддер отмечает (30 июня по старому стилю): «Ещё одно великое поражение филистимлян на моей жизни в добавление к Хохштедту, Рамильи, прочим. Мы дрались с французами и, по милости Божией, побили их. Я, при холодном соображении, был преисполнен храбрости и решимости. Всё это дал мне Бог... Дух мой был высок и безмятежен, словно в обычный день. Я постоянно обращался в мыслях к 103-му псалму, и часто пел его на марше (в сердце своём).462 Life and Diary of Lieutenant Colonel J. Blackader (1824) сс. 318–319 .

Глава двадцать третья. Не случившееся вторжение .

В день битвы маршал Бервик подошёл к Маасу у Живе. Форсированные марши изнурили его армию в 34 батальона и 56 эскадронов; всё же, 12-го его передовые части встали на Самбре. Здесь он узнал от коменданта Монса о том, что «11-го состоялось дело при Уденарде..., что враг пересилил и что наша армия в большом беспорядке отступает к Генту». Несмотря на то, что войска нуждались в отдыхе, и тылы отстали, плохие новости заставили маршала спешить к Монсу, куда он и добрался к 14-му с двадцатью эскадронами .

Он нашёл у крепости множество рассеянных солдат и маленьких отрядов, бежавших от боевого поля на юг и в направлении к дому. Он собрал их, свёл в организованную силу в девять тысяч человек, и усилил этими солдатами гарнизоны Турне, Лилля и Ипра. Никто из беглецов не годился для дальнейшей полевой службы, и в дальнейших французских отчётах их часто называют «осколками Великой армии». Мы можем видеть в этом ещё одно свидетельство тяжести для французов поражения при Уденарде .

Верное чутьё Бервика заставляло его опасаться за Лилль. Приказав армии собираться у Дуэ, сам он направился в Лилль, и, прибыв туда 14-го, стал готовить город к подступающему удару. «Я принял меры для обеспечения крепости всем необходимым, и, когда подошла моя пехота, распределил её между складами, так, чтобы откуда бы ни появился неприятель, он встретил бы везде сопротивление».463 12-го армия Мальборо оставалась на боевом поле, отдыхая после чрезвычайного напряжения; но в полночь 13-го, в соответствии с решением военного совета, герцог направил графа Лоттума с тридцатью батальонами и сорока эскадронами для захвата и разрушения французских линий у Варнетона и Комина. Сам он вышел с главной армией на следующий день. Евгений направился в Брюссель, куда, в самом скором времени, должна была подойти его пехота. Бервик, чувствовавший опасность, предпринял все усилия, чтобы занять почти обезлюдевшие линии. Но граф Лоттум быстрым маршем успел к фортификациям вовремя, до сумерек 15-го. «Мы взяли наши ружья за спину - пишет рядовой Меттью Бишоп,... и все люди несли в руках лопаты; и когда мы пришли на назначенное место, мы побежали вверх по их работам. Это было всё равно, что взбираться по стене дома. Достигши вершины, мы начали рушить их со всей спешкой, чтобы очистить путь армии.464 В плен попали пятьсот человек. Путь во Францию был отныне открыт, ничто на нём не препятствовало союзникам. Днём Мальборо пришёл в Вервик, оставшийся, на некоторое время, местом его Ставки .

Оттуда он разослал письма к английским посланникам за границей, стараясь восстановить ущерб, причинённый падением Гента. Его постскриптум в письме к Стенхопу возымел важный дальнейший результат .

Лагерь у Вервика. 15 июля [1708]... Вы найдёте приложенную копию письма от Адмиралтейства к графу Сандерленду, о зимней стоянке эскадры в Средиземном море. Шлю это лишь для вашего сведения, чтобы вы могли, своим влиянием, уберечь эскадру от излишних, помимо необходимости, нагрузок, инициируемых решениями королевского двора, поскольку морским офицерам лучше знать, какие меры нужно предпринимать в сложившейся ситуации не поступаясь безопасностью .

Memoirs, ii, 12 .

The Life and Adventures of Matthew Bishop, с. 162 .

Я полностью убеждён в том, что без помощи флота ничего действенного предпринято быть не может, и поэтому заклинаю вас: захватите, если можете, порт Маон или ознакомьте меня с вашими соображениями о захвате любого другого порта, чтобы я мог настаивать на том в Англии.465 Джон Саре .

Вервик, 16 июля .

… Весьма надеюсь на то, что мои старания, предпринятые ради вторжения на французскую территорию (теперь я за их линиями), заставят их очистить Гент; пока это не дало эффекта, скорее наоборот – господин де Вандом объявил, что скорее пожертвует сильным гарнизоном, нежели уйдёт из города, и если он сдержит своё слово, мы попадём в очень неприятное положение; ведь пока мы не станем хозяевами Гента, мы не получим артиллерии… Герцог Бервикский позавчера приехал в Лилль, но войска его успеют туда не раньше, чем через три-четыре дня; затем, и принц Евгений отъехал вчерашним вечером в Брюссель, так что обе наши армии получат обильное пополнение. Я, впрочем, думаю, что французы будут теперь осторожничать, и в этом году не решатся ни на что большее; но они в силах причинить нам величайшее зло, если всемерно постараются оставить за собой Гент…466 Интересно, как Вандом и Мальборо в противостоящих лагерях полностью соглашались в оценке стратегических выгод. Мальборо, впрочем, надеялся на то, что сумеет заставить Людовика XIV воспротивиться верному решению Вандома, и своей властью переменить его .

Мальборо Годольфину .

16 июля .

После отъезда от армии лорда Стейра здесь произошли некоторые события, но я в таком жару, что вам придётся узнать о них из будущего донесения мистера Кардоннела в офис Секретаря. Если бы мы опоздали на шесть часов, то, боюсь, не смогли бы форсировать эти линии, так как господин де Мотт успел дойти со своей армией до Ипра, а герцог Бервикский к тому же времени до Лилля. Теперь мы хозяева положения, можем двинуться, куда захотим, но не способны ни к каким осадам, пока не овладеем Гентом, поскольку лишь оттуда можем получить артиллерию. Французы, в их настоящем расположении за каналом из Брюгге, прочно контролируют Гент и Брюгге; но, в то же время, оставили Францию открытой для нашего вторжения, поэтому тешу себя той мыслью, что король Франции и его совет не смогут такого стерпеть; и надеюсь, что ещё до четверга двор пришлёт господину Вандому приказы не оставаться в тех местах, где он стоит сейчас, и откуда мы не можем вытеснить его голодом .

Я готовлюсь к тому, чтобы атаковать Гент сразу же после его ухода; и если решимость герцога Вандомского оставаться там, где он стоит, найдёт поддержку в окружении короля, я постараюсь, употребив все возможности, отрезать его от всех путей снабжения; если он останется на месте, и нам удастся разбить его армию, Франция окажется в беспомощном положении; но если они продержатся достаточно долго, они не дадут нам получить орудия, и лишат возможности предпринять что-либо значительное. В целом, они находятся в столь тревожном положении, что, думаю, король Франции не решится длить его надолго .

Намерения их выяснятся в четыре-пять дней. Тем временем, я хочу по возможности Dispatches, iv, 108 .

Coxe, iv, 156–157 .

отдохнуть, чтобы лучше подготовится к дальнейшей службе, так как в эту минуту у меня сильнейший жар, и я вынужден закончить на этом письмо. …467 Мальборо Годольфину .

19 июля .

… Причина, не дающая нам действовать энергично, заключается в том, что пока французы владеют Гентом, мы не можем пользоваться Шельдой и Лисом. Но мы прилагаем все усилия к тому, чтобы получить некоторую артиллерию наземными путями, что связано с бесконечными трудностями; но мы должны совладать с ними, или получим очень немного от плодов нашей победы. Герцог Вандомский, не удовлетворившись прикрытием из одного канала, теперь окапывается так, словно желает остаться на месте до конца этой кампании .

Но когда король Франции увидит, что мы нашли возможность доставить осадный поезд, он, верю, не оставит свою страну беззащитной, ради дальнейшего владения предательски добытым Гентом.468 Мальборо Годольфину .

23 июля .

… У нас по-прежнему великие трудности с доставкой артиллерии…. Мы заказали двадцать осадных орудий из Маастрихта, и приняли меры к доставке ещё шестидесяти из Голландии. По расчётам, для того, чтобы доставить эту артиллерию, понадобятся шестнадцать тысяч ломовых лошадей, так что вы поймёте истинный размер всех наших трудностей; но мы надеемся справиться с ними. Тем временем мы ежедневно шлём отряды во Францию, устраивая там большие разрушения… Я очень рад тому, что вы послали генерал-лейтенанта Эрле для ускорения подготовки десанта, и пусть их немного, они поднимут побережье в большой тревоге. Надеюсь, вы не примете решения об отправке этих войск в Португалию, пока мы не увидим, можно или нельзя использовать их с куда лучшей пользой на побережье Франции. Вы помните, когдато вы прислали мне план, касающийся Абвиля: я искал его, но не нашёл. Было бы очень хорошо, если бы вы послали его мне, так как, по моим соображениям, что-то подобное могло бы стать полезным, и в этом случае нам будут необходимы названные войска наряду с флотом .

Армия герцога Вандома так напугана, что, не сомневаюсь, мы сможем выгнать их изза укреплений, и из-за канала между Гентом и Брюгге, и сможем побить их, располагая половиной их численности, в особенности их пехоту. Это одна из причин, почему они остаются там, где теперь стоят...469 Вандом не сомневался в том, что удерживая свою ключевую позицию, сможет предотвратить любую значимую осаду. Он выказывал примечательную твёрдость во мнении, и именно его волей французская армия удерживалась у Гента вопреки всему стратегическому и психологическому давлению и провокациям со стороны союзников. Но Мальборо, зная возможности Голландии, счёл возможным провести первоклассную осаду, даже и без использования водных путей Бельгии. Огромные массы снарядов и снаряжения и более ста тяжёлых орудий можно было двинуть к Брюсселю от Антверпена и Маастрихта по каналам и рекам, контролируемым голландцами. От Брюсселя их приходилось тащить вперёд по дорогам. Для одного лишь начала операции нужно было провести два огромных конвоя. Армия Мальборо разлучилась с тяжёлой частью своего обоза при первых же маршах в июле: теперь подтягивание тылов армии и пополнение полевого парка стало неотложной Ibid., 158–159 .

Coxe, iv, 159–160 .

Ibid., 165–166 .

необходимостью. Второй, куда больший конвой, должен был доставить осадный парк и тяжёлые снаряды. Сбор необходимых шестнадцати тысяч лошадей в Голландии и по армиям, реквизиция их в деревнях и на французской территории должны был занять никак не меньше нескольких недель, и к этой работе немедленно приступили .

Первый конвой .

Беглый взгляд на карту покажет нам, что оба этих конвоя должны были пройти семьдесят пять миль, пересекая области, где они могли быть атакованы с противоположных сторон обеими французскими армиями - по отдельности или совместно; Вандом мог спуститься от Гента, Бервик - ударить на север от Монса. Тем самым, защита каждого из конвоев вырастала в военную операцию первой величины с привлечением для эскорта всех сил, какими располагало союзническое командование. Проводка первого конвоя прошла 22июля. Евгений со своей армией прикрывал караван до Шельды; Мальборо пошёл вперёд, чтобы принять охрану у предмостного укрепления, подготовленного около Пота. Король приказал Бервику, пожелавшему атаковать Евгения на пути, остановиться у Дуэ и защищать Францию; Вандом, невзирая на своевременный и повторенный призывы Бервика, упрямо оставался за каналом от Брюгге .

Критики задают вопрос, почему Мальборо не пошёл напрямую на Лилль, куда Бервик ежедневно слал войска и запасы. Первый и объясняющий всё ответ общепонятен: он не хотел вовлекаться в никакую преждевременную осаду, не уверившись в том, что осадный парк сможет пройти к нему через Брюссель. Создание сплошного кольца блокады вокруг Лилля требовало, по меньшей мере, недели времени, и как только исчезал фактор неопределённости, все французские усилия и средства пошли бы к Лиллю через открытые до времени разрывы в кольце. Двинувшись на Вервик, сравняв укрепления линии Комина, Мальборо создал одинаковую угрозу для Ипра, Лилля и Турне. И он удержал неприятеля в неопределённости до последнего. Ещё и 11 августа, Бервик писал Бургундскому: «Уверен, в ближайшие два дня, а то и раньше, они осадят Лилль, Турне или Ипр». И только 12-го, за день до начала осады, он смог уверенно заявить: «Враг решил осаждать Лилль».470 Преимущество неожиданности вполне уравновешивало непрерывно идущие, несомненные, усиление гарнизона и укрепление оборонительных сооружений Лилля .

Предположим, Мальборо попытался бы взять город Лилль штурмом, не имея артиллерии;

предположим даже, что это ему бы удалось - тогда туман войны совершенно развеялся бы на всём театре, и все французские командиры смогли бы действовать при полной Berwick к Burgundy, 11 и 12 августа; Memoirs, ii, 390, 391 .

определённости. Нет никаких причин предполагать, что он пошёл бы на штурм укреплений Лилля 17-18 июля с одними полевыми войсками. Но если бы он и преуспел в этом сомнительном предприятии, его сковала бы осада лилльской цитадели безо всякой возможности дальнейшего развития операций. Гослинга, разгневанный тем, что его план блокады отвергли, изрыгает клеветы. Ненужное - утверждает он - разрушение линий Комина стало отчасти местью в продолжающейся войне Мальборо с Генеральными Штатами, воспрепятствовавшими его желанию стать губернатором Бельгии в 1706 году, и, отчасти, следствием грязной любви Мальборо к жалованию и всяким прочим денежным выплатам .

За следующие десять дней - объявляет он и в этом утверждении много правды - оборона Лилля получила сильнейшее укрепление. Мальборо и Евгений осознанно пошли на это, и, если судить объективно, без оглядки на высокий авторитет этих мастеров войны, результат оправдывает их. Но у Мальборо была и иная причина не ввязываться в поспешную осаду Лилля .

В дни последовавшие за Уденарде, он открыл Евгению свой великий стратегический план. Вся соединённая армия вторгалась во Францию, игнорируя пограничные крепости, поступившись всеми коммуникациями с Голландией. Новую базу для обеспечения операции с моря предполагалось устроить на французской территории, захватив подходящее место .

Абвиль годился для этого по всем статьям. Генерал Эрле, с его шестью тысячами человек, шёл с острова Уайт и брал этот пункт десантной операцией. В тихую летнюю погоду, вся масса нужных армии запасов, снаряжения, артиллерии доставлялась по морю, из Голландии, под эскортом английского и голландского флотов; со временем, налаживался и постоянный поток подвоза. Мальборо и его прославленный товарищ шли от Абвиля на Париж, по не разорённым местам, во главе ста тысяч человек и приводили войну к скорому и решительному окончанию. По соображениям герцога, такой удар непременно вытянул бы на поле все французские армии и крепостные гарнизоны. Голландия освобождалась от угрозы со стороны армии Бургундского. Союзники не ввязывались в дорогостоящие, трудные и опасные осады великих крепостей на французской границе. Беспомощные Дюнкерк, Кале, все крепости, морские базы, гарнизоны на морском побережье сдались бы на капитуляцию, оставшись без ушедших войск. Таким был этот секретный проект: план полководца, хулимого клеветниками за намеренное затягивание войны к собственным выгодам .

Не случившееся вторжение .

Мальборо убедил в своём плане лондонский Кабинет. Он, разумеется, ожидал упорного сопротивления со стороны голландцев. Он надеялся, что справится с ними с помощью Евгения. Но, как мы уже упоминали, Евгений был сухопутным организмом. Он усомнился в плане. Опасный бросок вперёд, к новой базе, которую лишь предстояло захватить с моря, при страшных крепостях и сильных армиях врага, перегораживающих все пути к возвращению - постоянно неустрашимый принц нашёл, что план чреват непомерной опасностью .

Без Евгения надежд на осуществление проекта не оставалось.

«По тому, что я слышал от Байса - пишет Мальборо Годольфину (26 июля):

... ясно, что они [голландцы] считают, что для мира сделано уже достаточно, и, боюсь, не дадут добровольного согласия на поход своих армий во Францию, каковой марш, с определённостью мог бы принести при успехе счастливое завершение войны... Я открыл принцу Евгению наши замечательные ожидания от похода во Францию. Он счёл это неудобоисполнимым до захвата Лилля, как плацдарма и пункта снабжения; затем, по его соображениям, мы можем осуществить очень глубокое вторжение, но только не зимой, хотя бы и при поддержке флота, и лишь при захвате нескольких укреплённых городов...471

И снова (Мальборо Годольфину, 3 августа):

Я не говорил о том ни с кем, только с принцем; по некоторым последним наблюдениям за поведением депутатов в нашей армии, боюсь, что Штаты не одобрят ни этой экспедиции, да и вообще никакого рискованного начинания... Овладев Лиллем, и затем [если] мы решим обратиться к осуществлению Абвильского плана, я обязательно поддержу вас во мнении, что на эту зиму командование [там] должно быть вверено генераллейтенанту Эрле...472 И, наконец, Галифаксу: «Если бы вся наша армия была бы английской, мы смогли бы это реализовать, но среди нас много таких, кто более боится нехватки продовольствия, нежели неприятеля».473 Тем не менее, в те дни, французский двор нашёл в принце Евгении желание удара по Парижу .

* Люди возбуждённо и самым живым образом обсуждают предложение, сделанное принцем Евгением Мальборо: он попросил у герцога 8 000 кавалерии для рейда на Версаль, откуда обещает привести пять лучших картин из галерей короля, и отдать Мальборо три из них.474 Во время всех этих споров, Мальборо пытался всеми возможными способами усугубить терзания Вандома в Генте. Он послал отряды кавалерии на север, чтобы перерезать все возможные пути сообщения и снабжения от Бервика к главной французской армии. Он приказал коменданту Остенде затруднить сообщение между Брюгге и Ниувпортом, открыв шлюзы, находившиеся под его контролем. Бельгийскому населению строжайшим образом запретили поставлять продовольствие в неприятельский лагерь .

Этими мерами он надеялся довести Вандома до нехваток. Довести его до голода было за пределами возможностей Мальборо. За всё дальнейшее время, французские коммуникации Coxe, iv, 168 .

Ibid., 173–174 .

Dispatches, iv, 127 .

Архивы французского Форин офиса, 28 августа 1708; Correspondance Politique, Angleterre, tome 225, f. 115 .

по побережью так и не удалось эффективно пресечь. Мальборо, главным образом, надеялся на рейды во французские провинции, оставшиеся без прикрытия и защиты. Он повторил в Артуа и, до некоторой степени, в Пикардии, те жесткости, хотя и с куда большей умеренностью, каким подвергал Баварию за месяц до Бленхейма. Пустив в дело пятьдесят эскадронов, при поддержке пехоты и орудий, он входил во многие французские города с названиями, будоражащими память нашего поколения. 23 июля он занял Арментьер; 26-го – Ла Басе, и его кавалерия сожгла предместье Арраса; 27-го – Ланс. С этих позиций, союзническая конница целую неделю разрушала Артуа. Пересекая Скарп, они разоряли деревни, напали на Дуллан, Гюиз, Сен-Кантен и Перрону. В последнюю неделю июля Мальборо держал в Артуа по меньшей мере двадцать пять тысяч человек, забиравших продовольствие, всякое имущество, заложников. Людовик XIV, не имея средства защитить своих подданных, разрешил несчастной провинции откупиться контрибуцией в один миллион пятьсот тысяч ливров. Условия были выставлены и Пикардии. Следуя прошлогоднему прецеденту, установленному Вилларом в Германии, пикардийцам предложили уплатить контрибуцию, исходя из суммы налоговых недоимок, накопившихся с 1702 года. Пожары и грабежи способствовали исполнению этих требований, произошли многие жестокости. Бервик оказывал энергическое сопротивление теми силами, какие мог снять с укреплений; прошли решительные кавалерийские схватки, но французы везде уступили более многочисленному противнику .

Всё, что происходило в эти недели, показывает, как легко бы на первых порах пошло стратегическое дерзание Мальборо – будь оно осуществлено. В те дни он мог ходить со всей союзнической армией по Франции, за линией пограничных крепостей, не имея ни в чём нужды, получая боеприпасы и подкрепления через Абвиль. Такое нашествие могло бы переломить ход войны. Операции меньшего размаха, какими он вынужден был ограничиваться, обеспечивали для армии немедленное снабжение всем необходимым, но не вели к стратегическому перелому. В Париже поднимались гнев и паника. Война, так долго шедшая в заграничных краях, разоряла теперь землю Франции. Великому королю, накладывавшему руку на соседей на памяти этого и прошлого поколений, приходилось теперь сносить такие же жестокости, обратившиеся на его собственный народ. Но Вандом упрямо настаивал на том, что пока он запирает водные пути из Гента и перекрывает ШельдуЛис союзники не сумеют предпринять ни одной серьёзной осады, никакого длительного вторжения. Он побуждал Людовика не уступать, стойко сносить вопияния подданных. Он вцепился в свою бесценную позицию. Он сумел даже воздать некоторое возмездие, разоряя голландскую провинцию Весланд, попавшую ему в руки. И, поскольку речь шла о захвате Лилля, опустошительные вторжения Мальборо во Францию неизбежно получали временный характер. Ему нужны были все наличные войска для проводки конвоев. К началу августа, эта жестокая фаза войны сошла на нет. Мальборо оставил гарнизоны в Ла-Басе, Арментьере и Лансе, но все его силы пошли принимать конвой от Евгения .

В этой связи мы не преминем сказать, что отказ союзников от предложенного Мальборо плана вторжения во Францию стал одним из переломных эпизодов войны. До сих пор, Людовик терпел удары и унижения от Мальборо, но напряжение его стало почти непереносимым. Он запретил Бервику выйти из Дуэ и атаковать конвой. 30 июля он предупредил Бургундского: «Если противник решится перейти Сомму или Оти, вы должны, без всяких колебаний, немедленно идти на них, сообразуясь, тем не менее, во всех должных мерах, с маршалом Бервиком»475. О том же говорится в примечательном месте в приказе Шамильяра от 1 августа к названному маршалу: «Вы должны очень внимательно следить за любым движением неприятеля со значительными силами в направлении Соммы или Оти .

Это вернейший путь к разорению Пикардии, распространению террора по Нормандии и до самых ворот Парижа».476 Определённо, взятая союзниками передышка могла бы наполниться делом, если бы Мальборо позволили действовать. Если бы его стратегию приняли, не только Гент, но все Pelet, viii, 57 .

Chamillart к Berwick; Berwick, Memoirs, ii, 406 .

французские гарнизоны и армии стали бы отозваны на оборону столицы и на отражение вторжения. Великие битвы разыгрались бы в сердце Франции, и победа могла бы принести уже в 1708 году тот триумфальный мир, какого Великий союз тщился добиться - и не добился

- в дальнейших, грандиозных кровопролитиях .

Возникает вопрос: был ли в силах Мальборо, и, если да, обязан ли был навязать свою идею Евгению и голландцам? За ним стоял английский Кабинет. Виги горячо желали вторжения во Францию. Годольфин, усердный и верный, оставался у руля. И если от Евгения удалось бы вынудить согласие, голландцы едва ли смогли упорствовать долее. Но восхищение Мальборо Евгением, его почтение к обширному опыту и мастерству этого искусника войны, никак не позволяли ему принуждать Евгения к действиям противным воле товарища. В прошлом году он попытался чрезмерно давить на принца в тулонском предприятии. И это не возымело успеха. Несомненно, когда Евгений расходился с ним, Мальборо начинал сомневаться в собственном чутье. Нескончаемая работа; тяготы неприятностей в Англии; физическая слабость и усталость, тяжело давившие на герцога во время этой кампании, вынудили его уступить, и великий шанс ушёл - навсегда, как решила судьба. «... Думаю - он написал эти грустные строки после другого несчастья, пришедшегося на ту же дату (2 августа) - делами, по большей части, управляет Провидение, и, сделав всё возможное, нужно покориться своему уделу».477 И Мальборо, с тяжёлым сердцем, обратился мыслями и действиями к осаде Лилля. За этими занятиями, он не окончательно расстался со своим планом. Он надеялся, что для города будет достаточно и десятидневной бомбардировки, ещё две недели уйдут на цитадель. Если так, условия Евгения можно будет выполнить. И если начать в середине сентября, у них останется время для вторжения во Францию. Если нет, план необходимо отсрочить до следующего года. Исходя из этих соображений, он очень заботился о том, чтобы не занимать ничем сторонним силы генерала Эрле, назначенные для высадки у Абвиля, и требовал не тревожить до времени этот пункт, дабы не привлечь к нему преждевременного внимания.

«Нам нельзя - писал он государственному секретарю (3 августа):

... предпринимать никаких мер к отправке генерал-лейтенанта Эрле на исполнение абвильского плана до тех пор, пока мы не станем хозяевами Лилля; тем самым, флот с войсками должны идти прямо к берегам Нормандии, и со старанием производить там впечатление, пока осада не завершится, и лишь затем оповещу вас о том, что пора следовать намеченным путём, поскольку по нашим соображениям, до конца сентября нельзя никак ни покушаться на Абвиль, ни даже привлекать и малейшей подозрительности к этому месту.478 Можно было беспокоить берега Нормандии и Бретани, но Абвиль оставался неприкасаемым местом .

Мальборо Годольфину .

Вервик, 2 августа .

Мы доставили большую часть наших орудий в Брюссель, так что теперь главная наша забота - получить их здесь... По поступающим сведениям, наши партии наводят великий ужас на Пикардию, и там весьма кричат на господина де Вандома, стоящего на месте; но, судя по тем мерам, какие он принимает, он, без сомнений, собирается простоять там всю эту кампанию. Если мы преуспеем в наших начинаниях, мы не должны думать о зимних квартирах, пока не заставим его уйти из этой страны. И мы должны будем прогнать его К Godolphin; Coxe, iv, 172 .

Marlborough к Boyle; Dispatches, iv, 147 .

силой, потому что у нас нет возможности помешать его снабжению, даже на всё зимнее время, если ему позволят остаться...479 Великий конвой собрался в Брюсселе. Удалось найти и шестнадцать тысяч лошадей480. Все области Бельгии и Франции, подконтрольные Мальборо, отдали всю годную тягловую силу и транспорт под угрозой огня и меча. Бервик тщетно приказывал уводить всех лошадей во французские крепости. Деревенские люди, под свежим ещё впечатлением прошлых недель от зверств в Артуа и Пикардии с куда большим вниманием отнеслись к угрозе военной экзекуции. Они сочли за лучшее отдать своих лошадей, но уберечь жилища от сожжения. Людовик XIV не призвал к жертвам тех, кого не мог более защищать. Строгие и жёсткие меры обратились на фермеров и поселян окрестностей Уденарде и Ата. Армию очистили от всех ненужных для боя коней. «Всем генералам, нам самим - говорит Гослинга батальонам и даже маркитантам пришлось отдать лошадей и телеги; число их оказалось невероятным».481 В конце концов, дело стало исполнено .

Операцию планировали с великим тщанием. Евгений прискакал из Брюсселя в Вервик, и провёл несколько дней с Мальборо. Кадоган за несколько недель приготовил всё в Брюсселе, отписывая герцогу едва ли ни ежедневно. Наконец, пришло время действовать. В официальном письме к Кадогану от 2 августа предписывались различные предосторожности; он получил указание лично сопровождать конвой, и двигаться с ним «украдкой» ( la sourdine).

Мальборо своей рукой приписал к письму необычный и самый настоятельный постскриптум:

Ради Бога, никак не рискуйте орудиями, ибо я скорее приду к вам со всей армией, чем смирюсь с неудачей. Вы должны иметь людей у Гента, чтобы в точности знать, когда они начнут свой марш, у них нет никаких существенных сил между Шельдой и Дандром.482 4 августа Евгений отъехал из ставки Мальборо в Ат, где была собрана большая часть его собственной армии. Мальборо отправил ему двадцать пять дополнительных батальонов и двадцать пять эскадронов. Конвой эскортировали тридцать пять эскадронов под командованием князя Гессен-Кассельского - он защищал противоположный Евгению фланг и мощный арьегард; в дополнение к перечисленным эскортным силам, Евгений выделил для сопровождения конвоя более пятидесяти тысяч человек. С таким прикрытием конвой начал движение 6-августа. Восемьдесят тяжёлых пушек, каждую тянули двадцать лошадей;

двадцать мортир - шестнадцать лошадей на каждую; три тысячи повозок, запряженных четвернёй, шли в двух колоннах, по разным дорогам, и каждая колонна растянулась на пятнадцать миль. Они держали направление не на Лилль, а на Монс, удерживаясь возможно дальше от главной французской армии, и на время обманув Бервика - тот посчитал Монс вражеской целью атаки и усилил гарнизон города семью батальонами из своих полевых войск. К ночи 7-го конвой беспрепятственно достиг Суаньи. Там стоял Евгений с сорока тысячами человек. Силу волнений Мальборо можно видеть из того факта, что, помимо войск, переданных им Евгению, он - 5-го числа - послал двенадцать эскадронов в Уденарде для разведки в сторону Гента, и 7 августа, после слухов о французском деташменте в Нинове, добавил к ним ещё тридцать эскадронов. В эти же дни он усилил гарнизоны Антверпена и Брюсселя из разных резервов в Голландии, и приказал обоим городам стоять под ружьём .

Сам он, с оставшимися силами собственной армии, стоял в часовой готовности к выходу .

–  –  –

8-го числа, до рассвета, конвой повернул направо на дорогу к Ату, и шёл весь день под прикрытием армии Евгения и кавалерии Гессен-Касселя. Они проскользнули от Брюсселя «украдкой», и Вандом едва ли мог узнать о конвое в первые два дня его движения. Но 8-е, 9-е и 10 августа стали критическими днями. На этих стадиях движения, Вандом и Бервик могли соединиться по кратчайшему пути. Но сорок два эскадрона Мальборо у Уденарде составили завесу против Вандома и могли дать своевременное предупреждение Евгению, если бы маршал решил ударить по конвою между Атом и предмостным укреплением Пота. Колонны перешли Дандр у Ата 9-го; на следующее утро начался переход к Шельде. Если бы Вандом двинулся на юг с теми силами, какими располагал в тот день, ему пришлось бы иметь дело со всей союзнической армией .

Эскадроны у Уденарде отошли бы перед ним, а Мальборо из Вервика пришёл бы на поле боя одновременно с Вандомом. Но Вандом и не думал двигаться. Он остался глух к призывам Бервика. Он пресёк Бургундского. Он лично заявил о том, что союзники никак не смогут предпринять любую значительную осаду, пока он, в Генте, блокирует пути по воде .

Он притворялся, что не верит ни одному из рапортов о движении великого конвоя. Но истинной причиной его поведения было нежелание ввязываться в сражение. В этой решимости он был прав. Он верно оценил, насколько битва при Уденарде подломила Великую армию. Итак, за дневное время 10 августа конвой спокойно пересёк Шельду у Пота .

Здесь он оказался среди армии Мальборо. Тридцать батальонов и тридцать эскадронов принца Оранского взяли в завесу крепость Лилля; тридцать эскадронов у Петегема охраняли их северный фланг. Сам герцог пришёл с оставшимися войсками в Хелкейн 12-го числа, и в ту же ночь осадный поезд благополучно вошёл в Менен - крепость союзников .

Операция вызвала живейшее любопытство среди военных всех стран. Фекьер, чьи претенциозные и ошибочные суждения по военным вопросам с таким уважением приняты позднейшими авторами, полагал, в этом случае верно, что потомство затруднится поверить в саму возможность такого дерзания. Определённо, ни один генерал тех дней, изучая положение армий на карте, не признал бы конвой возможным. Французские военные историки жесточайшим образом критикуют бездеятельного Вандома. Бервик винит его во всём. Тем не менее, страх после Уденарде, объединённые опыт и авторитет Мальборо и Евгения - факты, пусть и непередаваемые картами и документами. 13 августа - в день Бленхейма - Евгений перешёл воды Марка, вполне соединился с принцем Оранским и Лилль оказался в сплошном кольце окружения .

В ту ночь Мальборо написал графу Маффеи: «Савойский принц обложил город Лилль со всех сторон, артиллерия пришла в Менен и теперь рядом; мы проведём осаду со всей энергией; и может быть, это наконец-то убедит неприятеля в том, что они проиграли битву при Уденарде.»483

Dispatches, iv, 165. Глава двадцать четвёртая. Шаткий тыл. 1708 - июль - октябрь .

Читатель, следовавший повествованию, знает, какими были и как менялись на протяжении четверти века отношения Мальборо с его госпожой - королевой. Они никогда не были так же интимно близки, как Анна с Сарой, но оставались в очень тесной дружбе, и дружба их покоилась на прочном основании. Сара была подругой детства Анны, любимым её товарищем в отрочестве и юности, адептом и утешителем во всех передрягах принцессы, близким соратником во всех славных делах её царствования. Но Мальборо оставался для королевы вельможным другом, наставником с неизменно верными советами; скалой, за которой она неизменно находила безопасность; мечом, никогда не бесславным. И королева теперь порвала с Сарой - пусть факт этот остался, на некоторое время, невидим миру. Анна не только выбросила её из сердца, но заполнила пустоту другой. Начиная с 1707 года, королева стала ненавидеть Сару с той же силой, с какой прежде любила её, тем более ненавидя, что Сара продолжала говорить с Анной не как подданный с сувереном, но на языке прежней привязанности, с искренностью дружбы - теперь разорванной .

Но Мальборо оставался при ней: её генерал, её советник, стоящий во главе Европы;

самый примечательный - по общему согласию - человек, среди живущих; друг её жизни, её победительный выбор! И Мальборо стал тем человеком, к кому теперь обратилась королева. В январе 1708 года, она открылась в том, что готова скорее уволить его, чем расстаться с Харли, и оборвать связи с партией Тори. Затем, на краткое время, она испытала сокрушительное давление национальных и интернациональных сил, воспрепятствовавших такому решению. Она покорилась: её вынудили покориться. Но она не держала на него зла .

Годольфин, Хунта, Сара - Анна считала их оппонентами, даже врагами; но Мальборо остался её единственной надеждой: чуть ли ни последней надеждой. Мальборо – во что она продолжала верить - остался опорой её трона, единственным человеком, способным выиграть войну и удержать корону на её голове .

В прежние годы, что совершенно естественно, королева и её командующий время от времени обменивались письмами. Тогда между ними было полное согласие, и многословной переписки не требовалось. Но их корреспонденция 1708 года кажется едва ли ни эпитомой британской истории того периода. По ходу опасной, тягостной кампании 1708 года, до и после Уденарде, королева написала Мальборо по меньшей мере дюжину собственноручных писем, а Мальборо вполовину меньше, отвечая ей время от времени. И какие наставления не давала бы в этих письмах Анна, каких бы советов она не просила большая часть их изошли из её сердца, вылились, без обиняков и со страстью, из-под её пера; читая их невозможно не понять, не почувствовать через пространство времени, какой она была женщиной, какой королевой - и какой Стюарт!

В свою очередь, и письма Мальборо открывают нам многое. Главными его чувствами оставались почитание и привязанность к королеве. «Я не совсем согласен с твоим мнением о королеве – пишет он Саре – Признаюсь, я нежно привязан к ней; я охотно верю в то, что все дурные последствия коренятся в амбициях и недалёкости миссис Мешем и искусном плутовстве Харли».484 Но чувства эти шло вразрез с нуждами идущей войны, с союзническим делом, с политическими необходимостями при смертельной борьбе партий, с его верностью Годольфину, с собственными интересами Мальборо. Он питал отвращение к желаниям вигов обратить его в средство давления на королеву. Но он был связан с Годольфиным узами чести, и виги держали Сару в своих руках. Более того, виги контролировали обе парламентские палаты, а без опоры в парламенте армии Союза падали ниц перед противником, даже и на самом пороге победы. Затем, отвлекаясь от чувств, поведение королевы не отвечало никаким разумным соображениям. Её личные вмешательства мешали вести войну, оттягивали и, в конце концов, воспрепятствовали заключению победного мира .

И мы видим, как Мальборо, время от времени, поневоле, допускает в письмах к Анне не весьма достойный отход от естественной простоты своей прежней корреспонденции. Он пытается манипулировать королевой, играть на её чувствах. В письма его закрадываются Coxe, iv, 213 .

невиданные в дни Бленхейма и Рамильи, в годы ранних кампаний, упоминания о собственном скверном здоровье, о совокупности прошлых заслуг, о риске, какому он подвергается, об усталости в преддверии скорых битв. И в них постоянно сквозит неприятная нота – угроза отставкой. Он чувствует, что без употребления подобных приёмов, война будет проиграна, и все его труды обратятся в ничто .

В эти годы в его душе крепнет острое желание уйти из политики. Почему он не может отстраниться от партий, и служить во главе армий, как только лишь солдат? Перестать быть министром, оставшись генералом – таким стало его сердечное желание. Насколько легче стало бы трудиться, дерзать, сносить тяготы войны, когда бы с него спали – ненавистные ему

– упрашивания, улещивания, урезонивания королевы, в угоду кучке людей, до которых ему не было никакого дела, но без которых невозможно было вести войну. Более того, он, как увидит читатель, давил на королеву ради интересов общества, но никогда не пользовался её слабостями и предубеждениями. Он мог убеждать её, взывать к ней, предупреждать её, но не желал участвовать в вигских замыслах, основанных на шантажировании королевы .

В то же время, Мальборо не питал иллюзий на счёт Анны. Его безошибочное зрение, всёпроникающее и точно оценивающее суть мыслей и побуждений в мужчинах и женщинах, не обманывало его на предмет королевы. Абигайль получила её. Политические последствия не допускали сомнений. «Я не считаю мистера Бромли великим переговорщиком, но в сегодняшних обстоятельствах, даже человек меньших способностей сумел бы помирить лорда Рочестера с мистером Харли. Я уверен, и вы можете не сомневаться в том, что они придут к единомыслию, и совершенно полагаются на сердечную к ним симпатию принца и королевы, что сулит нам безрадостное будущее».485 В середине июля, в Лондон, с новостями об Уденарде прибыл лорд Стейр .

Британский народ, по совокупности многих обстоятельств, принял эту триумфальную победу в радостном единении. Уденарде стало величайшей из битв идущей войны. Победа была одержана в численном меньшинстве, в беспрецедентных – по мнению специалистов – условиях. Поражение и бегство главной армии Франции численностью в, по общему мнению, сто двадцать тысяч человек, уверенно – как то казалось – предопределяло будущее кампании. Надежды на скорый и победный мир одинаково поднялись в груди и вигов, и ториев. Рассказы о доблести принца-курфюрста, в ком видели наследника трона, взволновали всех протестантов и приверженцев конституции; пошли многие, несправедливые сравнения его подвигов с поведением при Уденарде «поддельного»

принца Уэльского .

Не так вёл себя / Молодой, отважный Ганноверец / На кровавом поле, уверяю вас: / Когда подстрелили его коня / Он, сказав, «Нужды нет!» / Яростно дрался в пешем строю.486 Королева Мальборо .

Виндзор. 6/17 июля, 1708 .

Мне не хватает слов, чтобы выразить вам Благодарность, достойную Славного Успеха, и после Бога я обязана тому вам & несомненно, никогда не смогу в полной мере отблагодарить вас за всю долгую, великую & верную службу, но, будьте уверены: я воистину, во всю полноту сердца, благодарна вам за всё & и готова восхвалять вас при всякой возможности; вы, верю, не сомневаетесь в моих уважении & дружбе к вам, и не думайте, что если я расхожусь с вами в чём-то, это касается и остального; нет, уверяю вас, если бы вы были рядом, вы, уверена, перестали бы видеть во мне такую неправоту в некоторых вещах, какую, боюсь, видите теперь; опасаюсь того что письмо опоздает в Лондон, & следовательно не рискую говорить долее, но молю о том, чтобы Бог Всемогущий не оставил вас без защиты 23 августа; Coxe, iv, 201–202 .

“Jack Frenchman’s Lamentations”; Джонатан Свифт, Poems, iii. 6 .

& вы бы вернулись домой в добром здравии & будьте уверены в том, что я навсегда останусь вашим искренним и преданным другом.487 Все классы шумели в торжестве и в этом крике, на миг, и лишь на миг, потонули злые голоса партий. Ответ Мальборо показывает, как мало повлиял триумф на его рассудительность. Он никогда не тешился иллюзиями – за исключением того, что, как нам кажется, касалось Сары. Он видел факты в холодном, чистом, не искажённом мерцаниями свете. В письме королеве от 22 июля, он, после изъявлений благодарности, пишет:

Ваше величество и прежде слышали от меня, что я желаю служить вам в армии, но не как министр, и я с каждым днём укрепляюсь в этом мнении. Как бы то ни было, считаю, что обязан сказать вам по совести, как добрый христианин: простите и не гневайтесь впредь на всяких людей любой из партий, но используйте их так, как можно и как нужно для самого энергичного ведения войны: мы начали и ведём эту войну, и видим лишь в ней путь к упрочению нашей веры, свобод, и короны на вашем челе.488 В те же дни, или почти в те же дни, когда он писал эти святые слова, в королеве вполне утих восторг от Уденарде. Мы уже приводили здесь письмо от Мальборо к Саре, написанное им в состоянии изнеможения после битвы: Сара показала это письмо королеве .

Последняя фраза письма гласит: «Ты, как и я, должна принести Богу благодарность за то, что он милостиво защитил меня и выбрал орудием, принесшим великое счастье королеве и нации, если только ей будет угодно дать тому должное применение». Проходная фраза в конце письма рассердила Анну; она не спустила Мальборо эти слова .

Королева Мальборо .

Виндзор. 13/24 июля .

… Недавно, ваш друг показал мне письмо, написанное вами после битвы, и я должна просить у вас объяснения по поводу одного выражения. После благодарности за то, что вы стали орудием, принесшим так много хорошего мне и нации, вы написали: если только ей будет угодно дать тому должное применение.489 Сама я не сомневаюсь в том, что никогда не дам плохого применения столь великому благодеянию, но, в меру своего разумения и возможностей, дам ему наилучшее применение, но буду очень рада узнать, что вы имели в виду, использовав такие слова, а затем готова поделится с вами собственными мыслями, с полной откровенностью и искренностью.490 Через неделю её величество ответила Мальборо суховатым изъявлением своего благоволения. Её гнев на вигов, боязнь их дальнейших инсуррекций не умерились: и на этот раз эти чувства получили небезосновательную причину. Хунта, понимая, что сможет провести на зимней сессии парламента, причём в обеих палатах, любой обещающий проект, разработала новый план принуждения королевы к покорности. Читатель вспомнит, как, в 1705 году, партия тори, действуя с абсурдной глупостью, язвила королеву, предлагая пригласить в Англию курфюрста Ганновера, или курфюрстину Софию, или обоих; и как пришедшие на помощь виги застопорили этот манёвр, пустив в ход Билль о Регентстве .

Теперь уже и сами виги пустили в ход это отравленное оружие, бия им и подкалывая отошедшую от них венценосицу. И положение их партии, и повод давали им несомненное преимущество. Они располагали большинством; а тори готовы были к компромиссу по этому Blenheim MSS. Напечатано в Conduct, сс 215–116, в изменённом виде .

Coxe, iv, 182–183; Conduct, с. 258 .

Курсив королевы .

Coxe, iv, 184 .

вопросу; да и что могло выглядеть естественнее приглашения молодого принца-курфюрста, недавнего храбреца при Уденарде в Лондон, где будущие подданные ганноверца встретили бы его со всеми сердечными изъявлениями?

Предложение уязвило королеву куда сильнее, чем могли предположить и виги, и большинство её современников. Читателю необходимо вспомнить письмо Анны к умирающему отцу, Иакову II, перед тем, как она приняла корону, и ответ Марии Моденской.491 Тогда Анна помирилась с собственной совестью, найдя то самооправдание, что долг к Церкви Англии обязывает её взойти на трон, иначе и страна, и церковь погрузятся в хаос .

С тех пор она правила, неизменно молясь о сыне, появление которого на свет уверило бы Анну в благословении свыше, и продлило бы её линию. Но таких надежд более не осталось. Супруг королевы заболел серьёзной сердечной болезнью; по ходу летних дней ему становилось всё хуже; сама она знала, что едва ли может надеяться на следующую беременность. И королева всё сильнее, вопреки Акту о Престолонаследовании, тешила себя той мечтой, что ей сможет наследовать брат. Её связывали по рукам и ногам законы, парламент и нация; на деле, она никак не могла рассчитывать на такую реставрацию. Сара, непререкаемо здравомыслящая, человек вигистских воззрений, не придавала большого значения таким настроениям Анны. Но Годольфин и Мальборо знали, и понимали её. Они были бдительными людьми, и делали каждый шаг с осторожностью. Тем не менее, это чувство – не более чем чувство – оставалось тайной связью, единившей их с королевой. Они знали, что Анна, до последнего вздоха, никогда не стерпит присутствия на острове никакого представителя дома Ганноверов. Виги, не зная заранее, в какое чувствительное место направляют свой удар, так никогда и не поняли, что нашли и убийственный, и, одновременно самый действенный способ давления или мести .

Соответственно, пошло волнение; Абигайль нашептала королеве, что Мальборо одобрил идею о поездке молодого принца-курфюрста в Англию после завершения кампании.492 Когда слухи получили некоторое распространение, вигские лорды открыли свои планы на грядущую сессию парламента. Они передали герцогу через Сандерленда, и, возможно через Сару, обещания о всемерной поддержке его самого, Годольфина и войны, в том случае, если Мальборо примкнёт к ним в этом решительном ударе. К выгоде ториев, королеве прислуживал лорд Хавершем, он объяснил Анне интригу. И Анна написала Мальбро письмо, обошедшись без обиняков .

Королева Мальборо Виндзор. 22 июля/2 августа, 1708 .

На ваши слова о том, что вы желаете служить мне как генерал, а не как министр, отвечу: я всегда видела в вас и того и другого, и никогда по отдельности, но при всех случаях просила у вас совета, обращаясь к обеим вашим способностям. Вы, видимо, ушли от ответа на те два письма, о каких я упоминала, и, после ответа на мои искренние поздравления с недавним, славным успехом, объяснили, что я, по вашим соображениям, обязана по совести, как добрый христианин, забыть и простить все негодования, какие могла бы питать к любой персоне или партии. Я, слава Богу, умею со всей искренностью прощать всех моих врагов, но забвение в делах совсем недавних совсем не в природе человеческой: мне невозможно забыть поведение некоторых персон, и утвердиться в хорошем о них мнении, тем более, понимая из всех их заявлений, что они, сообща, добиваются одного и того же, и, можете не сомневаться, никогда не отступятся, потому что чорта не отмоешь добела. Я ясно См. книгу 2 .

«Все письма из Ганновера свидетельствуют о том, что принц-курфюрст вёл эту кампанию под руководством герцога Мальборо, хотя наши газеты не упоминают об этом; думаю, оттого, что наши журналисты говорят об этой фамилии куда осмотрительнее прочих подданных. Затем, мне рассказали, что герцог желает привезти сюда этой зимой его или его бабушку, устроив дело так, что они будут обязаны не Вигам или Тори, но лишь ему и Лорду-Казначею; не могу сказать, найдут ли они нужным сообщить о том королеве» - E. Lewis to Harley, 22 мая, 1708; Portland Papers, H.M.C., iv, 490 .

вижу и благодарю Всемогущего за Великие Благодеяния, льющиеся на вас и меня; надеюсь, что, Божьми наущением, никогда не обращу во вред Его Великие Дары, но никто не убедит меня в том, что я должна стать игрушкой в руках той или иной партии ради веры во Христа либо из-за нужд моего правления.493

Затем Анна пишет о том, как лорд Хавершем предупредил её о плане вигов .

Что до сего предмета, я немедленно должна сказать вам следующее: прошу узнать, готовится ли около вас план любого рода о визите к нам молодого человека уже этой зимой;

и придумать, каким наилучшим способом можно выбить эту мысль из его головы, чтобы не ставить меня в то трудное положение, когда я должна буду отказать ему в приезде - если он спросит разрешения - или запретить ему въезд в страну - если он попытается; я должна буду сделать одно из двух, потому что если он, либо его отец объявят некоторое пожелание об его знакомстве с нашей страной, я вознегодую и не потерплю здесь никакого преемника, даже и на неделю.494 У нас нет никаких свидетельств ответа Мальборо на это письмо. Но можно не сомневаться в том, что он никак не поощрил вигов в этом начинании. Он никогда не относился с одобрением к визиту принца-курфюрста в Англию; наоборот: выразил преувеличенное изумление, когда отец принца - курфюрст - пожелал, чтобы сын служил в главной армии во Фландрии, а не на Рейне. Он ясно объяснился в письме к Саре:

Джон Саре [В некоторый день июля]... Прежде всего, я всегда буду заодно с Вигами в их борьбе с Тори, и ты можешь всецело полагаться на это; но если говорить о приглашении, либо о чём-то ином, личном для королевы, о том, что заботит её и имеет отношение ко мне, я никогда не пойду на то, что может быть сочтено открытым неповиновением. В остальном я всегда готов примкнуть к Вигам в их оппонировании Тори, против которых готов употребить любые средства... Я должен самостоятельно распоряжаться в делах, касающихся лично королевы... Ты совершенно верно судишь о королеве, полагая, что это приглашение язвит её в самое сердце. Считаю план очень опасным; хочу, чтобы виги хорошенько подумали об этом, но я слишком далеко для того, чтобы давать советы...495 2 августа Мальборо даёт, в форме резкого протеста, общий ответ на несколько писем королевы, написанных ею как до, так и после битвы .

Он жалуется на обращение Анны с ним. «Непреходящее беспокойство после писем вашего величества от 18-го и 22-го июня, возымело такое действие на моё тело, что я чувствовал себя очень нехорошо до тех пор, пока, хвала Богу, не добился Его благословением отличного успеха, и это великое средство исцелило меня.496

Он попрекает её за обращение с Сандерлендом .

Marlborough Papers, H.M.C., p. 42 .

Coxe, iv, 194–195 .

Coxe, iv, 196–197 .

Ibid., 186 .

Хотя, возможно, некоторые его дела не нравятся вашему величеству, я утешаю себя надеждой, что никто, в моё отсутствие, не сумеет повлиять на вас так, чтобы вы, в дальнейшей неприязни, пошли на те шаги, о каких упоминаете в письмах; иначе вы нанесёте мне великое унижение в глазах всей Европы, в те дни, когда в стремлении служить вам, я действую столь ревностно, что не жалею ни своей крови, ни репутации .

... Бога ради, мадам, обдумайте: кто бы и что бы ни говорил вам, стараясь ввести вас в заблуждение или обмануть, вы никогда не получите поддержки от всех тори, только от части, иное едва ли возможно; но даже если вы и получите их всех, они не сделают вас счастливой - им не хватит голосов. Это так просто и несомненно, что ваше величество, разумеется, согласитесь с тем, что отторжение вигов станет наихудшей из пагуб для ваших дел, тем более сейчас, после благословенной виктории, когда вы можете не сомневаться в том, что если виги увидят в вас доверие к их преданности вашим интересам, все они, наперебой и с удовольствием, постараются ради вашего величия и счастья, как я и желаю .

Бог Всемогущий благословит и сохранит вас .

Затем он самым ясным образом объяснил и оправдался в обидевшей королевуфразе .

Ваше величество может понять по краткости этого письма, в какой спешке я писал его, и я выразился в той полноте сердечных чувств, с какими исполняю вашу службу. Тогда, впрочем, как и всегда, я имел в виду то, что вы дадите хорошее применение и этой победе, и иным благословенным удачам, лишь следуя советам давнего и верного слуги - ЛордаКазначея; иные советчики непременно заведут вас в лабиринт, играя в собственные игры за ваш счёт. Ничто, кроме вашего приказа не принудило бы меня к таким речам, так как я твёрдо решил претерпевать за вас, но не давать советов, рассчитывая на то, что за исключением самых особенных обстоятельств ваше величество будет следовать советам тех, кто служит вам так долго, преданно и так успешно.497

Он пишет Саре (6 августа):

... Судя по твоим письмам, именно связь и привязанность королевы к миссис Мешем, станут, в конечном счёте, причиной полного краха; из того, что ты пишешь, я вижу, что она решительно поддерживает королеву и завладеет ею, вполне и непременно. Я остаюсь при прежнем мнении: королева не откажется от этой связи ни из благоразумия, ни из страха; и вместе с тем не уверен, что удастся найти какие-то способы к тому, чтобы очень сильно запугать миссис Мешем. По всему, что ты открыла, королева убеждена в том, что сможет найти друзей и поддержку лишь среди ториев; и это правда, что они покончат с ЛордомКазначеем и мной, и непременно исполнят это, если можно будет убрать нас при спокойствии, без потрясений, чего, как это ни странно, желаю и я... Нрав Англии таков, что здесь не полюбят никого из поднявшихся слишком высоко; если такой человек удачлив, о нём скажут, что он делает слишком мало к выгоде страны; а неудачник рискует попасть под обвинение в глупости и предательстве...498 Королева не поддавалась никаким увещеваниям. Она упрямо отбивалась от тех упрёков, что имеет в советчиках не только своих министров. Она понимала, что не сумеет убедить в этом Мальборо. Но она не отступала .

Coxe, iv, 187–188 .

Ibid., 191–195 .

Королева Мальборо .

[Без даты] .

В прошлую субботу получила ваше от 2/13 этого месяца, c ответом на три моих последних письма. С большим сожалением вижу, что вы по-прежнему и решительно отказываете мне в советах в том, что касается внутренней политики: заранее прошу извинить меня, но здесь и я отказываюсь вам подчиняться, поскольку это невозможно для меня - я, во всех случаях, привыкла говорить и писать с полной нестеснённостью, веря, что так и должно быть между друзьями, так что не собираюсь делать никаких умолчаний, и буду советоваться с вами обо всём; у меня нет иных советников кроме вас и Лорда-Казначея, и я не полагаюсь ни на кого другого, и в этом, надеюсь, вы мне поверите, потому что так говорю я, а вы сами неоднократно уверяли меня в том, что доверяете моим словам. Хотя, должна признаться, выслушивая каждый день речи о влиянии на меня мистера Харли посредничеством его родственницы; читая, как вы написали, ваши настояния на том, чтобы во всех не весьма особенных обстоятельствах я следовала бы советам Лорда-Казначея и вашим советам, я начинаю подозревать вас в не вполне хорошем мнении обо мне, и, если это так, все дальнейшие разъяснения с моей стороны тщетны.

И всё же, не могу удержаться от вопроса:

зачем искать действия каких-то экстраординарных влияний в том, что я отказываюсь подчиняться некоторым требованиям – тем же, каким, как известно, я противилась всегда?

Сколько людей, столько и мнений,499 и стоит ли удивляться тому, что вы и я непременно расходимся в некоторых вопросах, так же как и прочие люди, тем более что мои соображения о вигах не изменились с тех пор, как я научилась составлять собственное мнение о делах и людях; должна признаться, что не вижу причины для переделки самой себя.500 Так королева ответила на протест Мальборо, и этот ответ произвёл на него наихудшее впечатление.

Анна «вполне убедила меня - он пишет Саре 9 августа, зло цитируя одну из фраз королевы:

... что чорта не отмоешь добела, и что зима принесёт нам все вообразимые неприятности, потому что Тори владеют и сердцем королевы и, собственно, королевой, и так будет продолжаться, пока миссис Мешем пользуется её доверием .

Но делает верноподданническое дополнение:

Очень прошу, чтобы мистер Монтгомери, прочитав письмо миссис Морли и это письмо к тебе, уничтожил бы оба, чтобы они никак не смогли огорчить миссис Морли, потому что я не могу не любить её, и буду со старанием служить ей, пока живу; я понимаю, что это не её собственная вина, она слишком привязана к миссис Мешем, кто и навязывает ей такие мысли.501 Джон Саре [9]/20 августа .

... Я стараюсь как можно лучше служить Англии и королеве, и всем сердцем молю Бога о защите и благословении для них; но очень устал от того, что слышу; от того, что, по моим соображениям, должно произойти в Англии, и с каждым днём всё более убеждаюсь: я пойду против себя и против Бога, если не постараюсь уйти от дел при первой же The Queen’s italics .

Coxe, iv. 189–190 .

Ibid., 193–194 .

возможности. И так как я несколько лет со всем старанием служил королеве и стране, наградой мне будет время, когда я смогу, вспоминая прошлое, благодарить Бога за многие ко мне милости. Мне не по нраву отшельничество, но непереносима мысль о дальнейшем продолжительном ведении дел, при том, что я не имею власти настаивать на своей правоте .

Предвижу, как трудно будет уйти в отставку во время войны, и это теперь моя главная забота; но так придётся сделать, вопреки всем трудностям, иначе я, в какой-то мере, понесу ответственность за то, что намеревается предпринять королева, неотзывчивая ни на какие слова или дела. Бог знает, кто так влияет на неё; но я люблю её и мою страну, и ужасаюсь последствиям...502 Королева Анна получила известие об Уденарде в своём маленьком доме, в Виндзоре, где ухаживала за больным принцем. И первое, изошедшее от души восклицание вполне открывает нам настроение Анны: «Боже мой, когда же закончится это ужасное кровопролитие?»503 Но прошло время; пришёл день благодарственного молебна по случаю победы. Королева оставила ложе больного мужа, и направилась в Сен-Джеймс, одеться для поездки в собор Святого Павла. В обязанности Сары входил и подбор драгоценностей для выходов королевы. Мы не сомневаемся в том, что герцогиня, воодушевлённая победой и преисполненная политическими соображениями, дотошно исполнила эту работу. Она, жена полководца-победителя, боготворимого ею «лорда Марла», готовилась пойти рядом с королевой сквозь восторженные толпы к собору св. Павла, и принять почести от Британии от имени супруга. Внезапно она поняла, что королева не надела украшений, подготовленных ею, Сарой, правительницей королевской гардеробной; некоторые авторы говорят, что Анна вообще обошлась без драгоценностей. Сара немедленно увидела в этом руку ненавистной Абигайль. Герцогиней водил не только гнев соперницы. Сара была политиком. Она прекрасно понимала, что эти драгоценности – либо отсутствие драгоценных украшений – станут предметом толков во всех дворах Европы. Все послы великих стран, толпящиеся в ещё недавно ничтожном для мира Сент-Джеймсе, напишут этим же вечером о том, что Мальборо утерял фавор. А затем, долгими неделями, государственные мужи, дипломаты, военачальники, князья, будут качать головами или ухмыляться .

Пока они ехали по ликующим улицам, она попрекала королеву за обиду, нанесённую ей на самом празднике лорда Мальборо. Никто не знает, о чём говорили тогда две женщины в карете. Они прожили в тесной близости тридцать лет, по большей части – радостных. Но Анна была королева, и вполне умела дать собеседнику почувствовать силу собственной воли. Возможно, они обменялись очень немногими репликами. Но наверху лестницы в собор, у самого входа, где выстроились все должностные лица, королева заговорила с горячностью, и Сара ответила: «Спокойнее – не здесь», или словами подобного смысла. Придворные и вельможи расступились, и склонились; и королева Анна при герцогине Мальборо прошествовали в храм, чтобы вознести Всемогущему хвалы за дарование победы британскому оружию в недавней и славной виктории при Уденарде .

Весьма вероятно, что после такого, омрачённого торжества, королева и Сара не обменялись ни единым словом на обратном пути.

Приверженец Харли написал патрону:

Торжественный день прошёл, главным образом, при формальном благочинии, но, должен отметить, и с некоторыми, заметными признаками искренней радости и удовлетворения. У окон и на балконах стояли немногие, и, судя по всеобщему выражению лиц, люди увидели в благодарствиях по поводу победы у Уденарде некоторое глумление над Богом. Впрочем, должностные персоны исполнили должные роли, одевшись, как на свадьбу.504 Coxe, iv, 200 .

N. Tindal, Continuation of Rapin’s History, iv, 104 .

E. Lewis к Robert Harley, 19 августа 1708; Portland Papers, H.M.C., iv, 501 .

Желчный отчёт; но нам стоит помнить, что война шла уже седьмой год, и, что из предыдущих двадцати лет мирными были всего три года .

Вернувшись в Сен-Джеймс, Сара поняла, что случилось нечто важное. Очевидно, она сочла наилучшим разрядить положение, продолжив с того места, где разговор прервался .

Спустя день или два, она написала:

Не могу не ознакомить ваше величество с прилагаемым письмом от лорда Мальборо, где он пишет о том, что вы более не считаетесь с ним: таково и моё мнение, но когда в среду, в церкви, я сказала вам то же самое, вы изволили ответить, что это неправда. Тем не менее, думаю, он очень удивится, узнав о том, как после всех моих стараний, с какими я подобрала вам украшения, полагая, что они вам понравятся, миссис Мешем сумела показав власть, о какой я до того и помышлять не могла - устроить так, что вы весьма невежливо отвергли их. Я не порицаю вас за это; я только должна сказать, что ваше величество оскорбили меня в очень неудачный момент: в тот самый день, когда вы направились на молебен по случаю победы, одержанной лордом Мальборо.505

Анна дала уничтожающе ледяной ответ:

Воскресенье [22 августа/2 сентября, 1708] После того, как в церкви, на молебне, вы приказали мне не отвечать вам, я не должна была бы писать и этих строк, но просто возвратить вам нераспечатанным письмо лорда Мальборо, оставив без ответа и его, и, по той же причине, ваше письмо.506 Сара не пожелала поступиться правом, которым так долго пользовалась – правом свободного разговора с королевой. Из ответа королевы следовало, что Сара ничего не добилась, никак не устыдила Анну. Письмо оказалось совершенно бесплодным, не дав ничего Саре .

Сара королеве [Без даты] Не стану докучать вашему величеству ответами на ваше последнее письмо, но объяснюсь: вы, как мне кажется, неверно поняли то, что я сказала в церкви. Я не хотела, чтобы вы отвечали мне там, опасаясь, что нас подслушают: и вы поняли это так, что я не желаю слышать от вас никаких ответов; но у меня не было такого намерения... Мне куда приятнее говорить с вами и делать то, что вам угодно. Но, думаю, я плохо исполню свои обязанности, если увижу, как вы весьма ошибаетесь, что, по моему мнению, и происходит в некоторых, например, в недавнем случае, и не скажу вам о том без гнева и пристрастия. Тем более, что никто другой не дерзнёт откровенно говорить с вами на столь неблагодарные темы. Слово «приказывать», использованное вами в начале вашего письма, совершенно неприложимо ко мне. Я, безусловно и всегда, пишу вам, как друг, и живу с вами долгие годы, исполняя вашу службу со всей возможной искренностью, добросовестностью и преданностью, но никогда не забывала ни о том, что я подданная, ни о том, что я верная подданная.507 Conduct, сс 260–161 .

Conduct, с. 262 .

Ibid., сс 262–263 .

Искренность и несомненная, самая непредвзятая справедливость её протеста исторгли из Анны дальнейший ответ:

Вторник, вечер .

… Я коснусь лишь двух вопросов, во-первых, ваших слов о том, что герцог Мальборо в конце своего письма ясно высказывается в том смысле, что я не очень доверяю ему; на это я отвечу так: полагаю – и, уверена, так же обязательно решит любой беспристрастный человек

– что вся моя жизнь – демонстрация великого доверия к нему. Во-вторых, прошу вас не поминать более персону, кою вам угодно называть моей фавориткой, поскольку, уверяю вас, ничто из того, что приписывают ей клеветники, не имеет для меня никакого значения; я точно знаю, что она этого не заслуживает, и никогда не отрешусь от хорошего о ней впечатления, полученного, некогда, от вас самих, если она не даст мне повода – чего, думаю, не случится. На этот раз достаточно, не буду более докучать моей дорогой миссис Фримен, и не думайте плохо о вашей навсегда преданной миссис Морли – я никак не заслужила подобного отношения.508 Читатель может прийти к выводу, что даже тогда Сара могла бы не жечь мостов, но сосуществовать с королевой в приличных и даже дружеских отношениях. Она могла бы оставить политику, мило улыбаться Абигайль, и исполнять придворные обязанности с вежливой, холодной отстранённостью. Но ей было невозможно так сделать. Наилучшей и наихудшей чертой её личности были прямота и самое неуступчивое здравомыслие. Анна, помимо королевской власти, была сильна огромными способностями к скрытности и притворству. Сара же, в некоторых отношениях, принадлежит знакомому нам типу современных женщин, беспокоящих общество социальной агитацией и выступлениями по государственным вопросам. Но никакое личное согласие не могло бы устранить антагонизма. За спиной королевы скрывались Харли, Тори, мир. За Сарой стояли Мальборо, Виги, Великий союз, и война; а против всех стояла по-прежнему грозная, и, как казалось, неистощимая – Франция .

Джон Саре .

[12]/23 августа .

По твоим словам, миссис Морли оставила без ответа твоё письмо. Полагаю, это несомненный признак гнева. С того времени, как она получила последнее письмо от мистера Фримена, из Англии успели прийти три-четыре почты, и я счёл за лучшее прибегнуть к её же методу - не давать ответа. Поступая так, я ничуть не огорчаюсь: чем меньше разговоров, тем лучше - пока королева капризничает, и придерживается прежних намерений. … Но даже и совсем отказавшись писать королеве, я не отвергну ни твоих писем, ни писем Лорда-Казначея, когда вы пожелаете чего-либо от меня .

В те дни Мальборо, по сути, отошёл от всякой политической деятельности. В следующей главе мы увидим, с чем ему пришлось столкнуться на полях войны .

Не сомневаюсь в том, что миссис Мешем так дорога королеве, что нам не стоит стараться понапрасну; слишком настаивая, мы лишь укрепляем её положение; так что, по моему соображению, нам нужно вести себя осторожно в собственных делах, и, не принимая ничего близко к сердцу, принять неизбежное.509 Marlborough Papers, H.M.C., с. 52 .

Coxe, iv, 201–202 .

И он остался при этом мудром мнении. «Я очень доволен – он повторяет сказанное в ещё одном письме Саре, от 17 сентября – что ты решила вести себя тихо; и ты совершенно права в том, что любое слово, сказанное или написанное тобой, Лордом-Казначеем или мной, будет принято в штыки».510 И (1 октября) «Ты абсолютно права, решив ни говорить, и ни писать, и, рискну уверить тебя, это возымеет хороший эффект всего лишь через месяц».511 Ни королева, ни Харли из-за кулис, не были в тот момент готовы к тем последствиям, какие вызвала бы отставка Мальборо и даже Годольфина. Страна всё ещё радовалась победе вигов на выборах. Новоизбранный парламент, где вигам предстояло выступать в решительном большинстве, должен был собраться через считанные месяцы. Каким сумасшествием стал бы новый конституционный кризис! Мальборо, как бы ни ненавидели его тори, оставался защитником королевы против вигов и всех новопришедших. Но Харли сомневался в том, что сможет сам взяться за такую защиту без риска для собственных выгод и даже для собственной головы. Терпение! Соответственно, Анна, со всем жаром, отговаривает Мальборо от отставки .

Королева Мальборо .

[Не датировано, но помечено рукой герцогини 27-м августа] Я очень огорчилась, найдя в вас такое раздражение, что вы говорите об отставке – на это я никогда не дам согласия; ни ваша страна, ни ваши истинно преданные друзья не сочтут это правильным, какие бы меланхолические мысли не одолевали бы вас теперь. Затем, по моему скромному мнению, после всех блистательных побед Божьим благословением, ставши, по милости Его, тем счастливым орудием, что принесёт Европе окончательный мир, вы обязаны собственной совести, Богу и людям, не отнимать от нас руку помощи; а как вы исполните это, если уйдёте в отставку? Вы можете славить Бога, работая на государственном посту, так же, как и после ухода к частной жизни; я, впрочем, не удивлена тем, что вы желаете покоя после всех невзгод и волнений, осаждающих вас ежедневно; действительно, это драгоценнейшее в целом свете достояние, и каждый, уверена, если бы дело касалось только его одного, предпочёл бы такой выбор любой возможной деятельности .

Лорд-Казначей также толкует об отставке, и не так давно сказал мне, что до отъезда в Ньюмаркет сделает для меня всё, что сможет, поговорит с людьми, устроит так, чтобы мои дела проходили в парламенте; но что он уже не вернётся из Ньюмаркета. Я ответила ему, что такого быть не должно, что он не оправдается ни перед Богом, ни перед собой; надеюсь, вы оба ещё раз обдумаете это, и не предпримете ничего такого, что приведёт к краху меня и вашу страну. Разве не стоит принять этого в соображение? Вы можете тешить себя надеждой на то, что люди примут ваш уход; но поверьте мне, если вы будете настаивать на этом ужасном и несправедливом решении, на голос каждого, кто сочтёт вас правыми, ответят сотни, кто станут винить вас .

Затем она обратилась к повторному разъяснению собственной позиции. Виги, объявила она, «оспаривают её авторитет», и – когда соберётся новый парламент – «определённо намереваются уничтожить малые остатки прерогатив, оставшихся у Короны», и «не потерпят ни на одном посту людей, не всецело зависящих от них». «Скажите, как же возможно – требовательно вопрошает королева, закрыв глаза на состав парламентского большинства – зная обо всём этом, видя всё это воочию, при том, что всё это ясно, как солнечный день, толкать таких людей в мои объятия?»

Бога ради [королева продолжает своё письмо] признайтесь сами себе и, затем, задумайтесь о том, что вы собираетесь предпринять, и о том, почему горстка людей должна Ibid., 212 .

Coxe, iv, 213 .

держать в страхе своих соотечественников. Я, как никто, готова поощрять тех вигов, кто мне друзья и ведут себя хорошо; но не стану заботиться о тех, в ком вижу столь тиранический нрав; и чтобы более не распространяться на сей предмет, скажу коротко: вижу, дело идёт к тому, что либо я удалю пятерых лордов-тиранов, либо они удалят меня. Вот что я думаю обо всех идущих теперь спорах, и ничего такого не было бы, когда бы люди поступали взвешенно, видели бы вещи в истинном свете, без пристрастий к той или другой стороне:

прошу вас, смотрите на дело именно так ради нашей дружбы и объясните мне, что – наилучшее, по вашему мнению - нужно предпринять для того, чтобы я не попала в руки этих пятерых лордов.512 Но разве была возможность отлучить от должностей великую партию, недавно получившую в избирательных округах контроль за обеими Палатами? Это стало бы слишком вольным – даже и по тому времени – толкованием конституции. Равным образом, не дал бы результата и внеочередной роспуск парламента. Он стал бы жестоким надругательством над Прерогативой; и никаких оснований ждать иного ответа от избирателей не было .

Тем самым, Мальборо, отвечая королеве, не смог дать ей даже и зыбкой надежды на согласие. Наоборот, он, кажется, потрудился выстроить, и изложить все противоречия в словах столь прямых и резких, в каких едва ли кто-то из верных слуг обращались когда-либо к английскому суверену .

Мальборо королеве .

[Без даты, 1708] Что до рассуждений, какие ваше величество изволили сделать по поводу моих не показных стремлений к отставке, в том смысле, что всякий, после очень многих, тревожных лет, склоняется к естественному и очень сильному желанию насладиться покоем в свои преклонные годы: я всё же должен открыто сказать вашему величеству о том, что мои намерения уйти исходят, главным образом, из того, что я стал бесполезен для дальнейшей службы вашему величеству. Моя долгая, верная и усердная служба вашему величеству, доброта, выказанная вами ко мне при некоторых случаях, создали общее мнение, как заграницей, так и дома, о том, что ваше величество полностью доверяет мне и полагается на меня; и на таком основании я с лучшим успехом исполнил многие важные и нужные дела, как заграницей, так и в Англии. Но позвольте сказать вашему величеству, со всей возможной почтительностью, что служба моя ограничена теперь одним командованием армиями в этой кампании, поскольку прошлыми зимой и весной ваше величество открыто показали всем, что более не доверяете и не полагаетесь на меня, и не принимаете в расчёт моё мнение, но более следуете мнению тех, у кого нет ни честности, ни способностей к вашей службе, от коих прошлой зимой заметно, неоспоримо пострадали некоторые ваши дела; так что не вижу, как смогу быть полезен вам в дальнейшем, как смогу остаться среди ваших советников, не пользуясь доверием, достаточным для того, чтобы склонить вас к следованию добрым советам; иначе я, при моей репутации в мире, предстану перед всеми ответственным за неосмотрительности, а то и худшее, этих людей .

И что до слов вашего величества о Лорде-Казначее, хотя я до сих пор не слышал от него ничего подобного, верю, что и его мнение, и причины, приведшие его к такому мнению, те же, что у меня. Вашему величеству угодно полагать, что нас обвинят за уход; но вы не сказали о той холодности, том вашем поведении, какие и заставляют нас уйти; вы лишили нас доверия, и полагаетесь не на нас, а на тех вкрадчивых, неугомонных подхалимов, кто, этой зимой, не успев прослужить вам и месяца, опасались выходить на улицу, где их могли растерзать. Не сомневаюсь, что Лорд-Казначей так же чувствителен к этому, как и я. Впрочем, не стану тревожить ваше величество изложением дальнейших последствий, так как вполне понял из письма вашего величества, что всё до сих пор мною Coxe, iv, 202–205 .

сказанное и написанное не возымело никакого действия, и, разумеется, не сможет возыметь, пока сердце вашего величества открыто всему, что ни предложат наши враги всей их лжи, всем клеветническим инсинуациям; и, следовательно, закончу на том, что пожелаю вашему величеству найти себе более способных слуг; но более преданных и любящих, позволю себе сказать, вы не найдёте никогда.513 В таком унынии, при таком расстройстве в домашнем тылу, Мальборо пришлось вести величайшую из осад восемнадцатого века в окружении превосходящих французских армий. И только узнав и поняв всю тяжесть павших на него двойной нагрузки и забот, можно верно судить о твёрдости его духа и упорстве в преследовании целей .

Coxe, iv, 205–208. Глава двадцать пятая. Осада Лилля. 1708 - август - сентябрь .

В то время Лилль, столица французской Фландрии, уступал по величине одному только Парижу. Лилль стал одним из первых, и, определённо, самым замечательным достижением агрессивной политики всего царствования Людовика XIV, и на сорок лет остался монументом его военной славы. Помимо своих размера и памятного значения, Лилль служил крупнейшим рынком в торговле Нидерландов с Францией. Богатые городские коммерсанты вкладывались и получали прибыль от дюнкеркского каперства. Само имя Лилля означает «остров», и город получил его из-за защищённого местоположения среди болот и озёр Дёля. С самых древних времён он оставался крепостью и убежищем. Всё искусство Вобана - неподгоняемое сроками, нестеснённое в расходах - получило воплощение в его фортификациях. Широкие двойные рвы, заполненные водой; массивная кладка крытых ходов и галерей, увенчанная земляными работами огромного объёма, с установленными тяжёлыми орудиями; замысловатая система внешних укреплений придали обороне целого города силу, присущую цитадели. После действий на фортификациях самого города Лилля, гарнизон мог отойти и укрепиться в большой, совершенно независимой крепости с пятью бастионами - и выдержать в ней, по сути, вторую осаду. Такие укрепления становились в высшей степени трудноодолимыми при числе защитников в шесть-семь тысяч человек. Но Бервик, с самого охотного согласия короля, собрал в Лилле миниатюрную армию в пятнадцать тысяч, то есть в двадцать один батальон; а маршал Буффлер, старый соперник Мальборо по маастрихтским дням, возглавил оборону, специально добившись для себя такой чести. Все понимали, что под Лиллем развернётся крупнейшая осадная операция со времени изобретения пороха. Вся Европа с изумлением наблюдала за тем, что казалось современникам небывальщиной. Союзники уступали в численности французским войскам, оперирующим в поле; враг владел крепостями в их тылу, перерезав сообщение по каналам;

дороги, как то казалось, были во власти Бервика и Вандома; и безрассудство конфедератов находило некоторое основание лишь в авторитете и славе Мальборо и Евгения. Вандом, среди многих своих просчётов в 1708 году, объявил и о том, что: «такой мудрый военачальник, как принц Евгений не дерзнёт на это предприятие», а французский двор похвалялся тем, что «принудит союзников снять осаду без боя» .

Вышеизложенные факты приводятся историками в превозношение несгибаемой твёрдости союзников, осознанно решившихся на такое испытание сил. Но очень многие резоны подвигали Мальборо к выбору совсем иного курса. Сопоставительно с трудностями осады и теми ограниченными выгодами, что открывались с захватом Лилля, дерзкий план новой базы, основанной на подвозе с моря, с дальнейшим походом на Париж выглядел куда привлекательнее. Так, в наше с вами время, мы видели, как великие наступления на Западном фронте поглощали все интеллектуальные и материальные ресурсы; как обе стороны двигали эти планы вперёд, невзирая на кровопролитие и иное истощение военных сил, а боязливая мудрость устоявшегося мнения отвергала неожиданные альтернативы, называя их эксцентричными. Тем не менее, Мальборо, предвосхитив максиму лорда Китченера: «Никто не ведёт войну как должно, но - как сможет», отдался, со рвением и упорством тому, что неминуемо приходилось исполнять. Он с радостью приветствовал в своём лагере короля Августа Саксонского и ландграфа Гессен-Кассельского, приехавших по своему почину наблюдать за событиями. Мальборо развлекал - надеемся, без излишней скаредности - короля Августа в своей квартире; несомненно, что его серебряное блюдо и массивные вёдра для охлаждения вина стали украшением нескольких неизбежных застолий .

Ландграф Гессен-Касселя жил со своим сыном, одним из деятельнейших генералов Мальборо .

Мальборо Годольфину .

Хелкейн, 13 августа .

Настоящим, сообщаю вам о том, что наши орудия благополучно прибыли в Менен, и что я усилил армию принца Евгения тридцатью одним батальоном и тридцатью четырьмя эскадронами. С учётом этого, и того, что мы выделили некоторые силы для Фландрии и Брюсселя, в моей армии остались только 140 эскадронов и шестьдесят девять батальонов, с которыми я и слежу за движениями герцога Бургундского. Принц Евгений занят осадой и наблюдением за герцогом Бервикским. Его армия насчитывает девяносто эскадронов и пятьдесят три батальона, и вы видите, что, объединившись - а мы, надеюсь, так и сделаем в будущем - мы получим в целом 230 эскадронов и 122 батальона. Сегодня Лилль обложен;

молю Бога благословить это предприятие. Больше всего в этом великом деле меня тревожит возможная нехватка пороха и ядер, так как наши инженеры опасаются, что нам придётся брать город прежде атаки на цитадель.514 Джон Саре .

Хелкейн, 16 августа .

... Совершенно уверен в том, что ввиду последствий, грозящих Франции от начавшейся в прошлый понедельник осады Лилля, они стянут сюда все войска, какие у них под рукой, и станут тревожить нас так сильно, как только сумеют. Молю Бога благословить это предприятие, как и все другие, способные привести нас к прочному и долгому миру, а потом мне уже будет мало дела до визита лорда Хавершема к Абигайль.. .

Но по моему рассуждению, мы теперь дерёмся за свободы всей Европы, так что... при всей моей сердечной любви к королеве, я не смогу заниматься английскими делами до тех пор, пока не решится здешнее, великое дело, что, верю, обязательно случится в следующей битве; я решительно готов рисковать, но не потерплю захвата Брюсселя, хотя силы моей армии весьма умалены осадой. Но я полагаюсь на справедливость нашего дела; на то, что Господь не оставит нас, и что Он по-прежнему будет укреплять наши войска в той же замечательной бодрости, в какой они пребывают теперь. Прошу у тебя доброты ко мне и верь: ты так мила мне, что самая заветная моя мечта не простирается сверх того, чтобы провести остаток дней в покое и с тобою.515 Осада Лилля стала сильнейшим беспокойством для великого короля. Как и Вандом, он не верил, что она начнётся. Теперь он решил предотвратить её. Он приказал Вандому, и, конечно же, Бургундскому, не медлить, но по всякой возможности помочь городу решительным ударом по неприятелю. Усталость от войны тяжко обременяла пожилого монарха. Более сорока лет он оставался бичом Европы. Но война утеряла прежнее сияние вместе с победами. Одна последняя, самая главная битва спасёт Лилль - или принесёт поражение в войне - но затем мир; мир немедленный, драгоценный и желанный, даже и на скверных условиях. В таком он был настроении. Но французская армия и её генералы за одним сомнительным исключением - Вандомом (немного погодя мы обратимся к его поведению) - сочли, что им будет непросто исполнить столь дерзкое намерение. Они ещё не оправились после Уденарде. Мальборо судил безошибочно, руководствуясь фактами. Осада была предприятием весьма рискованным, и могла потерпеть неудачу, испортив кампанию;

но то, что враг пойдёт на генеральное сражение ради спасения города? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. К решительной битве мог бы привести единственный манёвр - марш на Париж. Его армия выиграет в любой неожиданно случившейся битве - он был уверен в этом;

но вместе с тем не думал, что в уже 1708 году, при дальнейших действиях на поле, будет достигнут какой-то существенный результат .

Джон Саре. 13 августа 1708 .

Coxe, iv, 222 .

Coxe, iv, 198–199 .

* Ничего не получил от тебя со времени моего последнего письма, а значит, не имею тех твоих ответов, какие могли бы сделать это письмо покороче. Орудия наши прибыли в сохранности, мы разделились на две армии так, что принц этим днём обложил Лилль, а я с пристальным вниманием присматриваю за движениями армии герцога Вандома. Если в его планах стоит Брюссель, он успеет туда двумя днями прежде меня, но мы оставили там десять полков, так что если в этом городе нет предательства, я надеюсь прийти вовремя и спасти его; но, говоря по правде, 116 [голландцы] ведут себя с таким высокомерием, что люди, в массе, настроены против нас, и с этим теперь связаны великие трудности. Я справлюсь со всем сказанным, приготовившись, как полагаю, и к наихудшему обороту дел, но то, что беспокоит меня хуже всего - перспективы в 108 [Англии], так как из одного письма

- я приложил его к своему последнему к тебе - мне совершенно ясно, что 239 [королева] настроена делать всё во вред себе, что повлечёт за собой пагубу для всех и всего. Получил сегодня вечером твоё от 27-го и спасибо тебе за стихи - по моему мнению, очень хорошие и я был бы рад узнать имя автора .

Он добавляет фразу комического характера: «Прочёл в газете о том, что королева отдала мистеру Харли, мне, и некоторым другим нашу посуду, но, полагаю, это неправда, раз ты не упомянула об этом»516 Речь здесь о том, что Генеральный атторней призвал Харли вернуть посуду, выданную тому для официальных нужд во время, когда Харли работал государственным секретарём. Харли нашёл, что при его нищете это затруднительно; и королеву склонили к прощению ему посуды под видом подарка. Но здесь возник вопрос: не прецедент ли это, имеющий силу и для других государственных служащих? Мальборо, при всех щекотливых отношениях с королевой, при всёх тревогах кампании, дал немедленный отклик. Всё, что касалось дополнительного дохода, живо интересовало его и давало ему истинное удовольствие даже среди самых возвышенных дел и среди самых изнурительных испытаний .

Мальборо Годольфину .

Хелкейн, 20 августа .

Ввиду угрозы со стороны господина Вандома, мы, думаю, недолго останемся в этом лагере; впрочем, он пока не вышел из-за канала. Но герцог Бервикский собирает армию, забрав все войска, какие только смог, из нескольких их городов. Господин Вандом объявил по своей армии, что имеет карт-бланш; что попытается и постарается спасти Лилль; что, когда к нему присоединится герцог Бервикский, у них будет 135 батальонов и 260 эскадронов, и он тешит себя мыслью, что станет тогда куда сильнее, нежели мы, при всех наших возможностях. Если случится вторая битва, и Бог благословит наше справедливое дело, эта кампания, по всей вероятности, станет последней; я, впрочем, думаю, что они не дерзнут завязать сражение, но согласятся с любыми условиями, если успех будет за нами... .

Если Бог останется на нашей стороне, нам нечего бояться, наши войска хороши, пусть и не столь многочисленны, как их.

Дерзну предположить, надеясь на Бога, что мы победим ещё до того, как в бой ввяжется половина армии; а затем я получу то, чего искренне желаю:

покойную жизнь; тогда и для вас наступят куда лучшие дни, чем тот - 31-го прошлого месяца

- в который вы написали письмо, полученное мной вчера.517 За подробностями осады мы отсылаем читателя к Ледьярду: он изложил её с исчерпывающей полнотой, украсив замечательными анекдотами. Атака на город шла с севера. Для штурма были назначены пятьдесят батальонов под командованием принца Евгения, десять из которых оставались в траншеях. Тридцать из сказанных батальонов были предоставлены для осады армией Мальборо. Устроили циркумвалационные линии, начали Blenheim MSS .

Coxe, iv, 223 .



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



Похожие работы:

«005007078 ТЭН-ЧАГАЙ НАТАЛЬЯ ЮРЬЕВНА ТВОРЧЕСКАЯ И ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Н. В. ГЕРБЕЛЯ В КОНТЕКСТЕ РУССКОАНГЛИЙСКИХ ЛИТЕРАТУРНЫХ СВЯЗЕЙ XIX ВЕКА 10.01.01 -Русская литература Автореферат диссертации на...»

«МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КРАСНОДАРСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ФИЛИАЛ кафедра общеправовых дисциплин ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ГОСУДАРСТВА И ПРАВА Направление подготовки (специальность): 40....»

«А. М. КУЛЕМЗИН ВОИНЫ ДРЕВНЕГО ТАГАРСКОГО ОБЩЕСТВА Археологический материал, накопленный по тагарской культуре, в настоящее время позволяет приступить к решению одного из основных вопросов конкретного исторического ис...»

«УДК 82.0(470) ББК 83.3(2=Рус)1 Н 63 Никольский Е. В. Кандидат филологических наук, доцент кафедры истории отечества, права и культуры Московского государственного университета геодезии и картографии, e-mail: eugenius-08@yandex.ru Своеобразие комизма в позднем творчестве В.Соловьева (Рецензирована) Аннотация: Рассматривается специфика комизма в позд...»

«В. А. Попов. Концепт "племя", или этничность. Commentarii / Статьи ББК 63.5 УДК 930.85 В. А. Попов КОНЦЕПТ "ПЛЕМЯ", ИЛИ ЭТНИЧНОСТЬ И ПОТЕСТАРНОСТЬ "В ОДНОМ ФЛАКОНЕ" Преподаватель: В чем состояла специфика общественного строя древних славян? Студент: Они жили в племенах. С концептом "племя" мне впервые пришлось "разбираться" около 4...»

«Каталог промышленных датчиков Измерение концентрации, плотности и скорости звука в производственных процессах.По вопросам продаж и поддержки обращатся: Волгоград (844)278-03-48, Воронеж (473)204-51-73, Екатерин...»

«Камаева Рима Бизяновна ДИАЛЕКТИЗМЫ И ПЕРЕВОД (НА МАТЕРИАЛЕ ПЕРЕВОДОВ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ С ТАТАРСКОГО НА РУССКИЙ ЯЗЫК) В статье рассматривается национальное своеобразие передачи функций татарских диалектизмов в переводной литературе. На основе сравнения языка татарской исторической прозы с переводами на русский язык выя...»

«УДК 94(47) РОЛЬ ЗАПАДНЫХ ДЕРЖАВ В РЕВОЛЮЦИОННЫХ СОБЫТИЯХ 1917 ГОДА (К 100-ЛЕТИЮ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В РОССИИ) © 2017 Д. К. Стожко1, В. Г. Благодатских2 канд. филос. наук, доц. каф. истории и философии e-mail: d.k.stozhko@mail.ru докт. ист. наук, проф., зав. каф. истории и философии e-mail: profkom@usue.ru Уральский государств...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Кафедра истории отечественного и зарубежного искусства История художественной критики 031500.68 направление "Искусствоведение" (истор...»

«Center for Scientific Cooperation Interactive plus Кокоева Тазагуль Салижановна старший преподаватель Кыргызско-Узбекский университет г. Ош, Кыргызстан ОСОБЕННОСТИ НЕКОТОРЫХ РИТУАЛЬНЫХ СЦЕНАРИЕВ В ЖИЗНИ КЫРГЫЗСКОГО НАРОДА Аннотация: в данной статье рассматривается проблема обрядовы...»

«ЛИК САЛАВАТА Салават Юлаев – национальный герой Башкортостана. Его именем названы целый город, сельский район, хоккейный клуб, улицы, проспекты. О нем и его повстанческой деятельности написаны монографии и художественные произведения, имеются сотни научны...»

«Swiss Sites GmbH Zurich, Switzerland Web: www.swiss-sites.com Tel. +41 43 833 69 09 mail: info@swiss-sites.com КАТАЛОГ ЭКСКУРСИОННЫХ ПРОГРАММ ИЗ ЛУГАНО Заявки принимаются по электронной почте: info@swiss-sites.com Страница 1 из 16 Swiss Sites GmbH Zurich, Switzerland Web: www.swiss-sites.com Tel. +41 43 833 69 09 mail: info@swiss-...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" БОРИСОГЛЕБСКИЙ ФИЛИАЛ (БФ ФГБОУ ВО "ВГУ") УТВЕРЖДАЮ Заведующий кафедрой прикладной математики, информатики, физики и методики их преподавания Е.А. Позднова 06.09...»

«Н. Н. Серегин ИСТОРИЧЕСКИЕ СУДЬБЫ НАСЕЛЕНИЯ АЛТАЯ ХУННУСКО-СЯНЬБИЙСКОГО ВРЕМЕНИ В КОНТЕКСТЕ ПРОЦЕССОВ КУЛЬТУРОГЕНЕЗА РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ ТЮРОК* Исследование процессов формирования культуры и этноса раннесредневековых тюрок Центральной Азии традиционно привлекает пристал...»

«Программа вступительного экзамена в аспирантуру по кафедре церковно-практических дисциплин 1. Пастырское богословие.1.1. Введение в пастырское богословие. Предмет и задачи пастырского богословия. История Пастырского богословия в России.   1.2. Пастырство в...»

«№2 (57) 2013 ФИЛОСОФИЯ НАУКИ НАТУРФИЛОСОФСКАЯ ТРАДИЦИЯ АНТИЧНОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ И АЛЕКСАНДРИЙСКАЯ ШКОЛА В III ВЕКЕ. ЧАСТЬ I * Д.А . Балалыкин, А.П. Щеглов, Н.П. Шок Статья посвящен...»

«УДК 820 (73) "АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА" В РОМАНАХ ФИЛИПА РОТА О.Б. Карасик Аннотация: Филип Рот – один из наиболее выдающихся современных писателей США. В своей трилогии, включающей романы "Американская пастораль", "Мой муж – коммунист!" и "Людское клеймо", он обращается к традиционной теме "американской мечты", показывая...»

«10.17951/f.2015.70.29 ANNALES U N I V E R S I TAT I S MAR IAE C U R I E S K O D O W S KA LUBLIN – POLONIA VOL. LXX SECTIO F 2015 Архив МВД Грузии ОМАР ТУШУРАШВИЛИ, ВЛАДИМИР ЛУАРСАБИШВИЛИ Большой террор в Грузинской ССР: документы и р...»

«UNIVERZITA PALACKHO V OLOMOUCI FILOZOFICK FAKULTA KATEDRA SLAVISTIKY Studijn obor: Anglick filologie – Rusk filologie Uit anglicism v ruskm studentskm slangu The Use of Anglicisms in Russian Students’ Slang Bakalsk diplomov prce AUTOR: PETRA FRYSOV VEDOUC PRCE: MGR....»

«КОЕ-ЧТО И З ИСТОРИИ АТОМНОГО ПРОЕКТА В СССР Б. Д. И оф ф е Институт теоретической и экспериментальной физики, Б. Черемушкинская, 25, 117259, Москва, Россия Б ори с Л азаревич И оф ф е, член-корреспондент РА Н, заведую щ ей лабораторией И Т Э Ф. Уходит время, и все меньше остается участников героического периода развития физики 40­ х и 5...»

«Э.БА.Г БАЕВ И З ИСТОРИИ РУССКОГО Р О М А Н А X IX В ЕКА Пушкин, Герцен,Толстой Э.Г. БАБАЕВ И З ИСТОРИИ РУССКОГО РО М А Н А X IX ВЕКА Пуш кин, Герцен, Толстой Издательство Московского университета Бабаев Э. Г. Из истории русского романа XIX века (Пушкин, Герцен, Толстой). М.: Изд-во МГУ, 1984, с. 272. Моно...»

«Л. П. Потапов ЭТНОНИМ ТЕЛЕ И АЛТАЙЦЫ Опубликовано: Тюркологический сборник. К 60-летию А.Н. Кононова.– М.: Наука, 1966. – С. 233-240. Название теле принадлежит к числу древних этнонимов кочевников восточной части Центральной Азии. Наличие его удостоверено китайскими летописями суйской (581 —...»

«Министерство внутренних дел Российской Федерации Барнаульский юридический институт История политических и правовых учений Хрестоматия Барнаул 2017 © Е.В. Григоров, 2017 © ФГКОУ ВО "Барнаульский юридический институт Министерства внутренних дел Российс...»

«Издание Успенского Храма г. Усмань № 16 (87) 21 сентября 2016 года Дорогие мои братья и сестры! Всех вас сердечно поздравляю с великим праздником Рождества Пресвятой Богородицы . Мы знаем, что Божия Матерь послужила делу нашего спасения, родив Сына Своего Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божиего и Сына Человеческого....»

«"Новая и новейшая история".-2010.-№4.-С.77-94. ДЕРЖАВЫ АНТАНТЫ И БЛИЖНИЙ ВОСТОК В 1918 1923 годах А.М. ФОМИН, кандидат исторических наук, научный сотрудник кафедры новая и новейшая история исторического факультета Московского государс...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.