WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Уинстон С. Черчилль. Перевод Crusoe. С электронного издания 2014 by RosettaBooks, LLC, New York. ISBN Mobipocket edition: 9780795329890. Принятые сокращения. B.M. = British Museum ...»

-- [ Страница 2 ] --

Теперь вся союзническая пехота, вместе с несколькими английскими батальонами под командованием Оркни обрушилась на французские линии между Рамильи и Оффузом и к северу от Оффуза. Ламли с британской кавалерией, простоявшей до сих пор без дела на крайней оконечности правого фланга, пошёл, наконец, через Геет вслед за Оркни и, прорвав рушащийся фронт, ударил поперёк путей французского отступления .

Многочисленные свидетели оставили нам точные записи об этом, редчайшем в европейском военном деле эпизоде - кавалерийской атаке во весь опор. Королевские драгуны, гвардия, Королевские Серые шотландцы вынуждали к сдаче целые батальоны .

Пехотный Королевский полк, застигнутый за подбором вещмешков - они сбросили их, когда пошли в бой - стал вырезан или взят в плен до последнего человека .

Теперь уже вся французская армия разваливалась и отходила. Левое крыло, сохраняя хороший порядок, отступало на север, по полям. Оркни рассказывает, как Ламли просил его поспешить с пехотой, поскольку одна кавалерия не сможет справиться с избежавшими разгрома частями французской пехоты. «Если бы - говорит Оркни - я мог бы успеть вовремя, мы непременно взяли бы шесть-девять батальонов». Основная масса войск французского центра бежала по дорогам к Жоудани, но дороги были забиты армейским транспортом .

Прочие части центра, натолкнувшись на препятствия, разбегались и рассеивались по окрестностям, бросив, по большей части оружие, потому что спасение жизни зависело теперь от одной лишь прыткости .

Следующий поток объятых паникой беглецов вытянулся далеко на запад, к Вавру. Старый Солдат за Тавье обнаружил, что полностью отрезан от своих множеством союзнической кавалерии, распространившейся вплоть до Могилы Оттомонда и повсеместно атаковавшей и преследовавшей убегавших французов. Конечно же, он недоумевал; а когда на поле боя опустилась темнота, приступил к отходу со своими четырьмя батальонами и множеством прибившихся беглецов - они приходили к нему, он спасал их из болот - и пошёл он в противоположном направлении, на Намюр, куда и добрался к утру .

Mmoires du Marquis Maffei (1740), ii, 129 .

Преследование .

Итак, за четыре часа времени, с трёх дня до семи вечера, великолепная французская армия была разбита вдребезги и рассеяна, её обломки спасались в паническом бегстве .

Победителям достались весь обоз, артиллерия, бессчётные трофеи, пять тысяч пленных без единой царапины. Немалое время прошло в беспощадном преследовании: тысячи беглецов стали вырезаны, не получив пощады. Ход сражения переломился так внезапно и в такое позднее время суток, что павшая темнота сокрыла от союзнических командиров истинный размер их виктории. Едва ли ни все отчёты, написанные сразу же после битвы, показывают, что пишущие имеют очень смутное представление о своей победе, и никак не понимают, насколько сокрушительным стал их триумф. Они прошли к полю боя тяжёлым и долгим маршем, перенесли все волнения дня; затем французы с чрезвычайной, негаданной, обескураживающей быстротой отпрянули и побежали прочь; вражеский фронт превратился в бессвязную руину, так что союзнические командиры опрометью вломились в открытую дверь, и встали за ней в совершеннейшем беспорядке. Каждый отправлял в ночную тьму приказы и приказания, и когда союзнические полки и бригады останавливались в движении, они имели лишь самое смутное представление о собственном местоположении, о том, где теперь враги, а где друзья. «Глядя на охвативший нас беспорядок - говорит Оркни - всяк мог бы решить, что разбили именно нас». Что ж, они отыграли великую баталию, а перед тем, в течение стольких же часов, прошли двадцать пять миль по деревенской местности .





Преследование катилось на север. К полуночи, Мальборо и его штаб, шедшие с мощной кавалерийской колонной, оказались около Мелдера, более чем в двенадцати милях от поля боя. Герцог хотел настоять на дальнейшем преследовании, но проводник их потерялся, и Мальборо решил устроить краткий привал. Он оставался в седле девятнадцать часов. После падения, он страдал от ушибов и потрясения; он был изнурён физически. Он знал, что выиграл одну из величайших битв в истории. Расстелив плащ на земле, он приготовился прилечь и поспать несколько часов, но тут одна мысль - весьма характерная для Мальборо - пришла ему в голову. Рядом был Гослинга, полевой депутат, человек, кто мог стать в будущем либо замечательным подспорьем, либо великим препятствием. И Мальборо решил, что может оказать этой персоне превосходную любезность - такую, что лучше и не выдумать. Он пригласил депутата разделить с ним плащ - плащ командующего в ночь победы. Впрочем, как то узнает читатель, дар этот пропал всуе .

Глава седьмая. Покорение Бельгии. 1706, июнь .

За победой при Рамильи последовало неумолимое преследование. Ни одно сражение восемнадцатого столетия не увенчивалось сравнимым, притом немедленным результатом. Крепостной барьер на некоторое время пал, словно трава под косой. Бленхейм спас Вену - за Рамильи последовало покорение Бельгии. Города и городки, шедевры Вобана, каждый из которых во времена Вильгельма ценился как достижение целой кампании, капитулировали по всей стране. Бегство и полный крах - на некоторое время - французской полевой армии привели ко всеобщему краху - столь обширному, столь неожиданному, что перед ним померкло даже и поражение в самой битве. И чтобы вернее понять значение этого чуда, читатель должен вспомнить о военных методах тех дней: о постепенстве, «миле за милей»; об ограниченных средствах для наступления и движения; о шаблонах ведения войн, впечатавшихся в умы военных того поколения .

Ещё до полуночи 24 мая англичане Оркни и передовые бригады голландской пехоты под командованием генерала Черчилля получили приказы форсировать Диль. Понтонный поезд и все доступные орудия с усилиями проталкивались по запруженным дорогам. Вскоре британская кавалерия подошла к реке в её верхнем течении. Мальборо, зная, что вся французская артиллерия захвачена им на поле битвы, не сомневался в том, что враг не устоит. На деле, он не встретил вообще никакого сопротивления. В полдень 25-го его передовые отряды появились перед воротами Лёвена. Он стремился завладеть этой мощной крепостью осенью 1703; затем, летом 1705; теперь же она пала при одних звуках его труб .

В полночь после битвы, маршал Вильруа и курфюрст собрали некоторый совет измученных и оборванных людей на базарной площади, при свете факелов. В совет прибывали, по мере спасения с поля, высокорожденные беглецы, командиры-ветераны с многолетним военным опытом, опозоренные вожди с увядшим авторитетом .

Среди них кучились выжившие гвардейцы королевского Военного дома. Все генералы придерживались единого мнения. Все были согласны с тем, что ни Диль, ни даже Сенна, удержаны быть не смогут. Французской армии остаётся лишь бежать за Шельду - если удастся. И все сохранившие порядок части получили приказ отступать - со всей возможной поспешностью в этом направлении. От всей изумительной армии в шестьдесят три тысячи человек, так уверенно пошедшей с утра искать славы, остались едва ли пятнадцать тысяч организованных солдат. Двенадцать тысяч пали или получили ранения в битве. Около шести тысяч попали в плен к союзникам96. Остальные разбежались на все четыре стороны, ища спасения в какомнибудь из дружественных городов. В дальнейший месяц и даже дольше, на поле не было и тени присутствия французской армии .

Немедленное преследование после Рамильи .

Мальборо не знал всего этого. Он, несомненно, применял к обстановке систему мер, усвоенную за долгие годы войн на этом неподатливом театре - но теперь система эта Джон Милнер (Journal of Marches… (1733)) пишет: убито, 6759; ранено, 5328; пленных, 5729. Abel Boyer (Annals of the Reign of Queen Anne (1703–13)) пишет: убито, 5000; ранено, —; пленных, 4600 .

менялась день ото дня. Поначалу никто не мог доподлинно понять, какая сокрушительная одержана победа; а дальнейшие последствия этой победы были просто невообразимы. Но герцог шёл вперёд, черпая до дна, исторгая из себя и своих людей все остатки бодрости и физических сил. В таком настроении, но при постоянных предосторожностях и всегда вопреки упрямым запаздываниям снабжения, он, 25-го, прошёл Лёвен и встал лагерем на высотах Бетлхема с более чем пятьюдесятью тысячами солдат. 26-го его штаб расположился перед Сенной, в замке Больё, посредине между Малином и Брюсселем. Обоим этим городам была предложена сдача. 28-го армия получила двухдневный отдых, покрыв, с 23 мая, пятьдесят миль в наступлении. Вперёд были посланы отряды для захвата переправ через Дандр и Шельду .

Мальборо, увлекаемый новыми целями, в особенности столицей страны, успел забыть о Рамильи. На поле битвы между трупами остались брошенные французские орудия;

и пока союзническая армия катилась вперёд в неодолимом напоре, французское командование в Намюре дерзнуло выслать отряды с лошадьми и утащить пушки внутрь своих укреплений. Это курьёзное упущение прекрасно свидетельствует о пыле наступления Мальборо, об исключительном напряжении, с каким он рвался вперёд. Считать, и даже собирать тела и трофеи, было недосуг. Впереди ждали иные, важнейшие военные цели:

ворваться в глубину зоны крепостей и отрезать французов от морского фланга; изолировать, и, возможно в самом скором времени осадить Антверпен; ударить на Гент, и Уденарде на Шельде - все эти манящие возможности оставили прежний триумф в сумерках прошедшего .

Тем временем по Бельгии пошла политическая революция. Свидетели французского несчастья, попавшие в стремнину нашествия союзнической армии и ослеплённые блеском меча главнокомандующего - не только магистраты Брюсселя и Сословия Брабанта97, но все представители власти Испании в Нидерландах - покидали сторону Трёх Корон и объявляли о признании Карла III. Решениям правителей при пылкой поддержке всего населения способствовал и страх перед вражескими армиями, и, равным образом, жестокости и несправедливости долгой французской оккупации. На мгновение завоевание союзниками стало актом освобождения Бельгии от рабства под Людовиком XIV .

Мальборо не имел официально делегированной власти для политических решений в такой, внезапно и поразительно изменившейся ситуации. Но сообщаться с Лондоном, и даже с Гаагой не было времени. Итак, он положился на себя. Придерживаясь тесного сотрудничества с Гослингой и другими депутатами, он, 27 мая, принял в Больё соединённую делегацию от магистрата Брюсселя и Сословий. Он принял изъявление их новой лояльности .

Он дал гарантии всех религиозных и гражданских прав. Он возобновил действие знаменитой хартии La Joyeuse Entre98; он выпустил приказ по союзнической армии грозивший «смертью без пощады» любому офицеру или солдату, найденному виновным в грабежах местного населения или иных жестокостях. Его дальновидные меры возымели действие: сторону союзников приняли не только горожане, но и все селяне. Испанские гарнизоны в некоторых крепостях выгнали французов из цитаделей и передались Карлу III. Продовольствие и фураж хлынули с ферм в обмен на английскую и голландскую монету. Крестьяне хватали и приводили французских беглецов. Отдельные французские отряды спешили уйти из враждебного окружения, и влиться в генеральное отступление. Тем временем, союзники, пользуясь открывшимися возможностями, выводили войска из гарнизонов. Пруссаки, люнебержцы и ганноверцы двинулись с Рейна; рапорты, шедшие к Вильруа, убеждали маршала в том, что Мальборо вскоре возглавит девяностотысячную армию. Утром 28-го Чарльз Черчилль вошёл в Брюссель; вечером того же дня, в город торжественно въехал Мальборо. Магистраты встретили его со всей пышностью древнего церемониала, а население - приветствовало с пылким энтузиазмом и всяческими изъявлениями. Поставив по флангам, в Брюсселе и Малине, два собственных гарнизона, он смог возобновить движение вперёд - на Шельду .

«Собрание трёх сословий Брабанта» - представители городов и фригольдов, дворянства, церкви - прим. перев .

La Joyeuse Entre, старинная Хартия о привилегиях и правах - прим перев .

Вильруа и курфюрст надеялись остановиться у Гента, за Лисом и Шельдой, откуда они могли бы прикрыть Брюгге, Остенде, а значит нависнуть над флангом любого движения союзников на Антверпен. До этого времени, в особенности, пока французская армия не оправилась от поражения в битве, Мальборо вёл прямое преследование. Теперь он двинулся наперерез коммуникаций Вильруа с Францией99. Неотразимый переход Шельды у Гавере так угрожал французам, что Вильруа отошёл в Кортрейк .

Письмо Мальборо к Саре после сражения исполнено живейшего чувства. Герцог пишет с нежностью и скромностью, в благоговении и спокойствии, с заботой об иных людях;

письмо открывает нам естественное, природное великолепие этого человека. В тисках событий, в невероятной усталости, он в первую очередь думает о вдове и матери Бингфилда .

Понедельник, 24 мая. 11 часов .

В прошлом письме я не открылся моей душеньке в том, что готов, при возможности, вовлечь противника в сражение, так как опасался, что при твоей заботливости ты придёшь в сильное волнение; но получи теперь удовлетворение: знай, что мы сразились в прошлое воскресенье, и что Богу Всемогущему стало угодно даровать нам победу. По необходимости, оставляю подробности курьеру с этим письмом, полковнику Ричардсу: сам я провёл в седле всё воскресенье, а после битвы оставался в походе всю ночь, и голова моя болит теперь так, что писать очень нелегко. Бедный Брингфилд был убит, когда держал мне стремя, помогая сесть в седло. Мне говорят, что он оставил жену и мать в плохих обстоятельствах. Не способен написать ни строчки моим детям, так что дай им знать, что я в порядке, и прошу их благодарить Бога за то, что Он хранит меня. И прошу тебя выразить мою преданность королеве, открыв ей идущую от сердца правду: одержанная победа радостна для меня прежде всего и сильнее всего тем, что замечательно поможет делу королевы; я ведь сердечно обязан её доброте ко мне и моим близким. Молю тебя: верь моим словам о том, что мою любовь к тебе не выразить словами.100 .

В письме к Годольфину он приводит некоторые подробности .

Понедельник, 24 мая .

Надеюсь, вы успели узнать из моего предыдущего письма о том, что я ожидал сражения. С тех пор мы оставались в постоянном движении; и, наконец, в прошлое воскресенье, пришли в соприкосновение с врагом, явившимся с тем же намерением, что и я

– то есть, драться. Мы начали боевое развёртывание в одиннадцать утра, но все войска подошли и собрались лишь к двум пополудни, и тогда я отдал приказ об атаке. Первые полчаса положение казалось очень сомнительным, но, Божьим промыслом, дальнейшим нашим атакам – в центре, на деревню, и на левом крыле – сопутствовал успех; мы гнали их три лиги, и только ночь вынудила нас отступиться от них. Я провёл в седле всё воскресенье и всю прошлую ночь, и голова моя болит до такой степени, что я должен оставить дальнейшие подробности подателю этого письма. Добавлю лишь то, что побитый неприятель бежит в великом страхе, они бросили все свои орудия; а обоз отослали назад ещё с утра, когда решились на сражение. Они выставили 128 эскадронов и 74 батальона; мы 123 эскадрона и 73 батальона: вы видите, что армии наши были почти равны по численности; захваченные старшие офицеры говорят, что они шли с уверенностью в победе, имея при себе всю гвардию французского короля и с ней лучшие войска Франции. Вы, разумеется, решите, что победа обошлась нам во множество жизней солдат и офицеров, но, слава Богу, серьёзно пострадали лишь три английских полка; голландская пехота и конница пострадали сильнее нашего. Я собираюсь немного отдохнуть, так как если наш хлеб прибудет сегодня, к шести Marlborough к Heinsius, 30–31 мая; Vreede, pp. 29–30 .

Coxe, ii, 354 .

вечера, я пойду на Лёвен уже этой ночью, и надеюсь найти их в таком беспорядке, что мы сможем повести атаку за их линиями, так как у них не будет орудий кроме тех, какие они смогут забрать из Лёвена. Прошу вас уверить королеву в том, что я действую со всем пылом сердечным; и вы знаете, как важен теперь хороший успех для её дел .

Бедный Брингфилд убит, и, как мне говорят, оставил жену и мать в плохих обстоятельствах101 .

–  –  –

Курьеры отправлялись два раза в неделю, и письма Мальборо дают нам бесподобное изложение хода событий.

27 мая он пишет Годольфину:

Со времени последнего моего письма, мы не только перешли Диль, но овладели Лёвеном, Малиным, и Брюсселем; из моих писем к мистеру секретарю Харли, вы узнаете, как я устроил дела с Сословиями Брабанта, собравшимися у меня в Брюсселе. Я не имел времени ждать приказов из Англии, и, надеюсь, её величество одобрит то, что я сделал. … Последствия этой битвы, судя по всему, станут весомее бленхеймских последствий; ведь теперь в нашем распоряжении всё лето и я, полагаясь на Бога, использую это время наилучшим образом. Мы обошлись без военного совета перед битвой, и, надеюсь, обойдёмся без оного во всей кампании; думаю, нам удастся провести такую кампанию, что королева сможет со славою заключить почётный и прочный мир: ведь Божье благословение нераздельно с нами102…

И Саре:

Я остаюсь в такой нескончаемой спешке со дня битвы у Рамильи, что кровь моя горяча, как никогда; и ночи по этой причине беспокойны, и я не могу унять сном головные боли, так что не вполне проникся должным удовлетворением от великой победы, этого дара Божьего благословения. Шлю с этим же курьером письмо мистеру секретарю Харли, мой лорд Казначей ознакомит тебя с ним, и ты узнаешь о наших делах в эти четыре дня: прежде, мы ликовали бы, сумей добиться такого и за четыре года. Возношу хвалы Богу - Ему стало угодно выбрать меня орудием, исполнившим очень многое во благо королевы, Англии, всей Coxe, ii, 355 .

Ibid., 365 .

Европы: ведь мы уничтожили часть лучших французских войск, теперь это ясно с несомненностью. Дорогая моя, отныне я могу с великим удовольствием думать о том, как закончу свои дни в покое и рядом с тобою .

На следующее воскресенье я назначил благодарственный молебен по армии. Все возблагодарят Бога за оказанное нам покровительство - мы ясно узрели его в этом деле, поскольку французы имели против нас не только больше солдат, но и всех лучших своих солдат. Надеюсь, королева в скором времени назначит благодарственный молебен в храме св. Павла: Бог явил к нам великую доброту - если бы нас с его дозволения побили, все союзники потеряли бы свои свободы... Моя драгоценная, я навечно твой .

Брюссель передался королю Карлу Третьему, мне обещали, что его признают в восемь дней и объявят о том по всему Брабанту.103 31-го он пишет Годольфину:

Мерлебек, у Гента .

Сегодня мы исполнили план перехода Шельды у Гавере, намереваясь отрезать французскую армию от их старых линий; но они предпочли оставить Гент, и сделали это сегодняшним утром, с самым рассветом, так что я поставил левое крыло армии в Гавере, и правое – здесь. Они очищают и Брюгге; завтра я посылаю туда деташемент. Как только мы получим орудия и прочие необходимости, мы атакуем Антверпен; затем, как я надеюсь, придёт черёд Остенде; пока они не подтянут сюда большую часть своих сил из Германии, они не смогут препятствовать нам ни в чём, и мы можем действовать на этой стороне их линий так, как нам угодно. Я изложил вам свои соображения, но если вы предполагаете, что некоторые иные действия лучше поспособствуют интересам королевы, я исполню их со всем рвением, приняв к сердцу ближе собственной жизни104 .

Саре:

Мерлебек, около Гента. 1 июня .

Теперь мы владеем Гентом, и завтра я направлю некоторые войска к Брюгге. После сражения нашу сторону приняли так много городов, что это кажется сном, а не явью. Я думаю уже о другом, и занят подготовкой всего нужного для осады Антверпена: в прежние годы, один этот город стоил усилий целой кампании; но теперь с нами благословение Божье и я надеюсь, что в эту кампанию мы успеем лучше, чем за последние десять лет войн в этой стране105… 3 июня .

Каждый день приносит нам свежий результат великой победы; за два дня после моего прошлого письма, мы овладели Брюгге и Дамме, так же и Уденарде – покойный король осаждал его в прошлой войне силами в шестьдесят тысяч человек, и, в конечном счёте, был вынужден снять осаду. Вкратце, во французской армии такая великая паника, что и словами выразить невозможно. Каждое взятое нами место объявляет своим королём Карла… Ты очень добра ко мне, желая, чтобы я не подвергал себя опасности. Будь уверена: я так люблю тебя, и так желаю провести остаток дней вместе с тобой в покое, что не стану Coxe, ii, 366 .

Ibid., 368 Loc. cit .

рисковать собой без крайней на то необходимости; ещё я уверен в том, что ты так любезна ко мне и так ратуешь за общее дело, что скорее согласишься с моею смертью, нежели с отступничеством от долга. Я настолько убеждён в том, что эта кампания принесёт нам почётный мир, что прошу тебя делать всё, что сможешь, для наискорейшего устройства дома в Вудстоке, и надеюсь узнать от тебя, что мы сможем там жить106 .

Годольфину:

Мерлебек, 3 июня .

… Я послал бригадира Кадогана с шестью эскадронами предложить условия сдачи городу и цитадели Антверпена. Если я смогу обойтись без осады, мы сэкономим месяц. Я делаю всё, чтобы склонить коменданта Дендермонде, это пункт большого значения. Они открыли воду, так что мы не можем атаковать их. Как только мы овладеем Антверпеном, и я смогу доставить артиллерию под Остенде, мы атакуем и этот город; и дюнкеркская эскадра должна быть готова к тому, чтобы поддержать нас. Вы видите, как я использую страх, владеющий неприятелем .

Марсин с 18 батальонами и 14 эскадронами подойдёт к ним завтра; я точно знаю, что маршалу Виллару посланы приказы к отправке сюда ещё 30 батальонов и 40 эскадронов; так что князь Людвиг [маркграф] может действовать свободно. Я приказал ганноверским войскам соединиться со мной, также надеемся на приход пруссаков, и тогда сможем выделить отряд для десанта. Если князь Людвиг использует обстановку для такого же нажима на французов в Эльзасе, какой я, с Божьей помощью, собрался предпринять в этих местах, королю Франции придётся забрать некоторые войска из Италии, и Турин можно будет спасти. Нас может остановить одна лишь нехватка пушек, так как французам не удасться доставить войска из Германии скорее трёх недель. Завтра мы выступаем на Дейнзе, и вытесним французов за Менен – а затем, как вы понимаете, сможем нестеснённо атаковать Остенде и Ньюпорт, если получим нашу артиллерию107 .

И к Гейнзиусу, 1 июня: «Дендермонде под водой; но я со старанием делаю коменданту предложения, способные склонить его к верности королю Карлу; и, если мы возьмём это место, и также Остенде и Оденер [Уденарде], мы прикроем всю страну, встав в этих трёх пунктах»108 .

До Рамильи, герцог отправил главам и князьям Союза письма, где говорил о неизбежности сражения; теперь он мог обратиться к ним со следующим чередом иных посланий. В его первом, от 24 мая, к королю Пруссии, кроется и жало, и призыв. «Я глубоко скорблю о том, что войска вашего величества, не принимали участия в этом славном деле; я, впрочем, пока не отчаялся увидеть их при своей армии. Уверен, что ни один генерал вашего величества не позаботится о них так, как буду заботиться я»109. Мальборо отправил это письмо с прусским полковником Грумбковым. Затем, выждав день, и встав уже за Дилем, он написал Генеральным Штатам: «С удвоенной радостью – писал он – имею честь отправить это письмо вашим высоким и могущественным светлостям из Лёвена…» И затем, оглянувшись на свои бесплодные усилия 1703 и 1705 года, он добавляет: «где я, ради общего дела, желал бы быть уже давно»110 .

Двенадцать из этих писем, сообщивших адресатам о победе, напечатаны в «Донесениях». Для метода Мальборо вести войну, они важны не менее движений войск на театре. В главном, они повторяются. Кардоннел мастерски вёл переписку; но герцог написал Coxe, ii, 369 .

Ibid., 371 .

Vreede, pp. 30–31 .

Dispatches, ii, 521 .

Ibid., 523 .

собственноручные письма императору и владетельным князьям; одни эти писания стали для него тяжкой работой. Личные письма знаменитого английского военачальника, объявляющего о своих победах, крепили конструкцию всего Союза. Евгению он послал детальный отчёт о сражении и предварительных манёврах. Он вышел в субботу «чтобы захватить пространство между Меенем и Большой Геетой». По его сведениям, враг не предполагал драться раньше понедельника, «не думая, что мы осмелимся атаковать первыми». Армии встали лицом к лицу до полудня: обе стороны выжидали, выстраивая линию баталии и расставляя батареи – артиллерийский огонь начался в самом начале второй половины дня, а в два часа:

… мы атаковали деревню Рамильи, опору правого фланга их пехоты, пункт, где они расположили сильнейшую батарею при большом количестве людей. Схватка разгорелась, шла некоторое время с великой яростью, и враг, в конечном счёте, был вынужден отойти .

Мы взяли их орудие, много пленных, и продолжали дело пехотой и кавалерией, с тем же напором, до четырёх-пяти вечера, пока неприятель не начал отступать, и мы преследовали их неотрывно, до самой ночи… Ночью мы остановились лишь на два часа, и ещё до рассвета пошли на Диль, полагая перейти его с боем в то же утро. Но враг избавил нас от хлопот, отступив уже ночью к Брюсселю, так что к настоящему времени мы успели взять Лёвен, и вся наша армия перешла реку, не встретив никакого сопротивления. … Ваше высочество поймёт из сказанного, какие потери понёс враг, и в каком они страхе. Назавтра мы собираемся идти на Брюссель, пользуясь расстройством неприятеля, стараясь держаться ближе к ним и вынудить к дальнейшему отступлению. Я требую чрезмерного от войск, после столь напряжённого дела, но мною движет необходимость откинуть неприятеля до крайних пределов, сделав всё для того возможное в четыре-пять дней, пока к ним не подошёл маршал Марсин111 .

В отчёте, посланном маркграфу, он говорит о том, что «почти вся Мезон дю Руа изрублена в куски» и добавляет: «Уверен, ваша светлость ощутит последствия нашего успеха, когда и вскоре неприятель заберёт с Рейна некоторые силы, дав вам шанс для действий» .

Курьеры, возвратившиеся из Англии, доставили ему множество поздравлений. «Мне не хватает слов – пишет королева … для должного выражения моих чувств; вы сослужили нашей стране великую службу, и, как я надеюсь, теперь все честные и достойные люди укрепились в своих принципах, а иные поостерегутся чинить дальнейшие неприятности… Не могу не повторить самой настоятельной просьбы о том, чтобы вы заботились о себе112 .

Она написала ему во второй раз (21 мая/2 июня) письмо, которое стоит привести в оригинальной орфографии113:

* Бог Всемогущий изволил благословить вас на Великий и Славный успех, и сохранил вашу жизнь, и мы не устанем возносить ему хвалы, а после него вся заслуга принадлежит вам; мне невозможно ни Словом, ни делом достойно, как я обязана, наградить вас за великую и преданную Службу, но я постараюсь Показать вам свою истинную признательность всеми делами дальнейшей моей жизни. Отчёт от вас, доставленный мистером Питтом, о замечательном успехе, достигнутом после Сражения восхищает, Dispatches, ii, 525. In French .

Conduct, p. 207 .

Орфографические ошибки оригинала не воспроизведены в настоящем переводе – прим. пер .

Благословение Божье Воистину с вами, пусть Он хранит вас впредь и сделает вас счастливым орудием окончательного мира в Европе; я никогда бы не отважилась послать вам это письмо почтой, опасаясь возможных инцидентов, но Стенхоп114 собралась навестить отца, и чтобы не терять такой возможности, полезной в некоторых делах, я решила воспользоваться этим случаем и написать более откровенно, чем могу делать по почте, но я в Такой Постоянной спешке и в последние три-четыре дня и теперь, что могу пожелать лишь одного – простите все неловкости в моём письме от прошлой пятницы, я писала его в таком Сонном состоянии, что едва могла держать глаза открытыми, и верьте, что я навечно останусь в доверии к нашему преданному Слуге115 .

Сент-Джон и Харли состязались в энтузиазме. Годольфин выказывает усталость от павшей на него и непреходящей нервной нагрузки.

Он пишет 17/28 мая:

Хвала Богу за хорошие новости, присланные вами с Ричардсом - он приехал сюда вчера вечером и в особенности за то, что вам самому удалось так счастливо спастись. Весьма взволнован тем, что вы, в этом деле, не смогли удержаться, чрезмерно рискнув собой; и так как очень многое зависит сейчас от одной человеческой жизни, вы не воспретите вашим друзьям ни думать, ни говорить о том, что так не должно поступать без абсолютной необходимости…116

И снова, 24 мая/5 июня:

Королева собирается в город, к назначенному на четверг молебствию в честь вашей победы. Поверьте, я занимаюсь этим, напрягая последние силы, сердце и голова моя едва ли вынесут любую добавочную заботу. Приходится бороться с невообразимыми враждой и злобой, не говоря уже о том, как трудно добиваться исполнения разумных вещей, и доказывать людям разумность того, что уже сделано117 .

Людовик XIV узнал о несчастье, постигшем во Фландрии лучшую его армию, лишь утром 26 мая. Официальной и подробной депеши в тот день не поступило; курьер из Лёвена привёз короткое письмо от маршала Вильруа к Данжо, дворцовому управляющему, повествующее о том, что сын Данжо храбро сражался, и, безусловно, поправится после сабельного ранения в голову. Затем наступило шестидневное затишье. «Я был тогда в Версале – пишет Сен-Симон. «Никогда не видел таких волнений и страха... Дни тянулись, как годы, в неведении о том, что случилось, какими станут последствия несчастного сражения, во всеобщем опасении за друзей и близких»118. Королю пришлось снизойти до расспрашивания своих придворных о том, что они слышали. Наконец, найдя дальнейшую неизвестность непереносимой, он поразил Версаль, отправив в ставку Вильруа самого Шамильяра, оставив тем без руководителя военное и финансовое министерства. Шамильяр прибыл в Лилль 31-го и нашёл Вильруа, усиленного Марсиным, около Кортрейка. Маршал последовательно отступил с Диля, Сенны, Дендры и Шельды; он полностью очистил Испанскую Фландрию, и был бы счастлив, когда смог бы удержать линию французских крепостей по Лиссу. Шамильяр провёл три дня в долгих дискуссиях по-отдельности с маршалом и курфюрстом, выслушал в разных версиях и от разных людей историю битвы и отступления. Он нашёл, что Вильруа совершенно подавлен впечатлением о силе Мальборо, Мери Стенхоп, одна из фрейлин королевы, дочь Александра Стенхопа, посла в Гааге, сестра знаменитого Стенхопа (в то время в Испании) .

Blenheim MSS .

Coxe, ii, 357 .

Ibid., 361 .

Saint-Simon, iv, 427 .

и, одновременно, убеждён в и собственной безупречности, и, разумеется, в том, что спас остатки армии долгим и быстрым отступлением .

Французские авторы обвиняют маршала в том, что он очистил слишком много территории, отдал слишком много прекрасных позиций и важных пунктов. Они упускают альтернативу. А альтернативой было следующее сражение. Все марши Мальборо показывают, что именно того и искал герцог. Крепости не были для него приоритетными целями. Он видел добычу во французской армии; а французская армия не могла противостоять ему. Французы пришли в такое состояние, что если бы Мальборо поймал их в захват, он стёр бы их в порошок. Итак, маршал Вильруа, потерпевший поражение в битве, утешался тем, что решительно поступился территорией, не ограничившись полумерами .

Он написал королю с уверенностью достоинства. Его генералы обратили против него три главные критики: во-первых, он принял сражение не зная силы врага, не дождавшись войск от маршала Марсина; во-вторых, не усилил правое крыло и не поставил в деревне Тавье превосходящие силы; в-третьих, расположил армию так, что её главные силы не смогли принять участия в проигранной битве. Маршал упрямо отверг все эти обвинения, заметив, впрочем, что он, человек умудрённый опытом, прекрасно понимает, что «благоразумие не оправдывает катастрофу». Он завершил своё длинное оправдание так: «Я сказал достаточно и даже более. Закончу тем, что осмелюсь сказать вашему величеству: я вижу, что в дальнейшей жизни у меня остался всего один счастливый день - день моей смерти»119 .

Шамильяр, вернувшись в Версаль, дал в свою очередь (16 июня) жёсткую, обоснованную отповедь. Маршала решили отстранить от командования. Настроение в армии; возможно, и соответствующее мнение придворного сообщества, неотвратимо требовали именно такого решения. Но Вильруа был важной персоной - генерал-ветеран, большой вельможа. Помимо прочего, он оставался личным другом короля и госпожи де Ментенон. Наполеонова максима «Большие проблемы требуют трудных решений» ещё не родилась.

Самовлюблённость короля выступила на этот раз под личиной великодушия:

Вильруа пользовался привилегией принадлежности к ближайшему окружению короля, и король обошёлся с ним с великой предупредительностью. К побеждённому маршалу применили тщательно выработанную процедуру. Ему предложили новое назначение, и несколько недель деликатно подводили к отставке. Но он держался за командование с той же неуклонностью, с какой отступал от неприятеля, и вежливость пустили побоку. Его отставили. Людовику всё же пришлось пойти на жёсткую меру, но даже и теперь он выказал крайнюю любезность. «В нашем возрасте – так он сказал, принимая Вильруа – мы более не можем рассчитывать на хорошую фортуну» .

Следующей мерой Людовика стало воссоздание полевой армии. Ресурсы Франции казались неистощимыми.

Мальборо дал собственный отчёт о происходящем:

Король Франции принял следующий метод: он исполнил обещание, данное курфюрсту Баварии, поставив его во главе армии в 80 000 человек, то есть 18-ти батальонов и 14-ти эскадронов, пришедших с Марсиным; 30-ти батальонов и 40 эскадронов, идущих из Эльзаса; и 14-ти батальонов под командованием графа де Гасси – теперь на передовой, в сражении не были. Названные войска, вместе с теми, что участвовали в сражении, составят 100 000 и более человек…120 Так, после того, как французы позаботились о гарнизонах, они быстро воссоздали крупнейшую из своих армий, противостоявшую Мальборо. В этот час её мог возглавить лишь единственный человек. И герцог Вандома отозвали из Италии .

Pelet, vi, 41 .

Marlborough к Godolphin, 28 июня; Coxe, iii, 2 .

Стратегическое преследование длилось около двух недель, неприятель очистил весь Брабант и большую часть Фландрии, гонимая французская армия потеряла на время всякую дееспособность. Затем нетрудные плоды паники закончились. Французы ушли в главную, у самой Франции, область крепостной зоны. Дальнейшее продвижение Мальборо, в особенности, если предполагались осады, зависело уже от водных путей. Но пока французы владели Антверпеном и Дендермонде, реки оставались закрытыми. Враг удержал и крепости Остенде и Ниувпорт, а с ними и вход в каналы, ведущие в Лис и Шельду. Мальборо пришлось приостановить наступление до расчистки коммуникаций. Он мог взять любую, по своему желанию, крепость, и никто не смог бы воспрепятствовать ему, но каждая осада поглощала силы и время, и вскоре стало ясно, что полудюжина осад исчерпает оставшиеся месяцы кампании во Фландрии и Северной Франции. Пятого июня союзническая армия пересекла Шельду и Лис и встала у Арселе, откуда могла прикрыть любую осаду, необходимую для освобождения путей сообщения .

К Мальборо пришла радостная новость: Антверпен сдался на капитуляцию. Испанское вельможество, правившее городом, поддалось на убеждения Кадогана, и заявило о верности Карлу III. Бюргеры согласились с таким решением; испанские и валлонские полки вышли на соединение с союзниками; французские войска ушли на условиях. Все поразились, как огромное приобретение, при всей его стратегической и коммерческой важности, было взято без единого выстрела. «Во всём этом - писал Мальборо Генеральным Штатам – явственно видна воля Всевышнего, обратившего врагов в такой страх, что они отдали множество сильных пунктов и целые области без малейшего сопротивления».121 Оставив армию дожидаться артиллерии у Арселе, герцог нанёс беглый визит в Гаагу, чтобы, как он написал Гейнзиусу, «решить с вами вопросы о необходимостях для десанта и объяснить вам мои соображения о плане кампании, а дела идут так, что мы, к этой зиме, при благословении Божьем, сможем, по моему убеждению, принудить французов к достойному миру».122 Также он желал устроить должное управление в захваченных городах и областях, и, прежде всего, настоять на том, чтобы голландцы, оголив гарнизоны до последнего человека, передали солдат в его армию. Тогда он смог бы развить фландрский успех, обеспечив, в то же время, необходимые войска для десанта на французское побережья - для плана, столь дорогого сердцу английского Кабинета; теперь Мальборо решил, что время для этой операции наступило. Всё сказанное стало согласовано в сердечнейшем единстве .

Возвращаясь к армии, Мальборо проехал через Антверпен. Вечером 11-го, власти города вручили ему ключи от Антверпена с теми словами, что «в последний раз ключи эти вручались великому герцогу Пармскому после двенадцатимесячной осады, а затем - никому до вас». Его встретили с энтузиазмом, на улицы вышли большие толпы, и вся знать города повела его в факельном шествии к дворцу епископа, где для Мальборо «устроили великолепный приём». 13-го он прибыл к армии; осадная артиллерия была уже недалеко .

Мальборо Годольфину .

Арселе, 7 июня 1706 .

... Весьма обязан вам за сердечную заботу о моей безопасности. Я теперь в том возрасте, когда нет уже удовольствия рисковать собой, и я поступаю так лишь при абсолютной необходимости. Что до письма от королевы, пересланного мне вами, то невозможно найти должные слова благодарности за её доброту ко мне. Я считаю себя хорошим англичанином, и искренне радею за общее дело, но всё же последние успехи радуют меня главным образом оттого, что я, по милости Божьей, стал тем орудием, действия которого возымеют величайшие последствия для её правления... Я проведу несколько времени за поездкой в Гаагу: мы стоим в полном бездействии, ожидая артиллерию:

французы отступили в свою страну, за сильно укреплённые города, оставив большую часть пехоты в Остенде, Ниувпорте, Ипре, Менине, Турне и Лилле. Маршал Вильруа окопался с Dispatches, ii, 558 .

Vreede, p. 30 .

остатками армии у Сент-Амана, курфюрст Баварии - в Лилле. Вчера была подписана капитуляция города и цитадели Антверпена; теперь мы владеем всем Брабантом. Мы думаем об атаках на Ниувпорт и Остенде, чего, как я знаю, вы очень ждёте от нас; так что прошу вас, не теряя времени, высылать корабли, готовые для крейсирования у этих двух мест, это окажет нам неоценимую помощь. Судя по письмам из Парижа, они хотят убедить нас в том, что, предприняв все необходимые меры, добьются преимущества в этой стране, чего, по моему мнению, не смогут сделать, если только не перейдут к обороне и в Италии, и в Германии. Желал бы я, чтобы они решились так и поступить, сыграв на руку делу союзников: ведь оставшиеся здесь их люди совсем не склонны к дальнейшим сражениям в этой кампании123 .

Мальборо Годольфину .

14 июня 1706 .

Если мы возьмём Остенде в любое удобное время года, порт этот станет наилучшим местом для приёма транспортов, и я позабочусь о том, чтобы иметь там войска [т.е., для десанта]. Французы с такими усилиями укрепляют армию, что мы, боюсь, не сможем взять в этом году Дюнкерк; но я согласен с тем, что когда бы мы ни овладели им, лучшее, что мы сможем сделать - это испортить гавань124 .

Мальборо Годольфину .

Арселе, 17 июня 1706 .

Войска, отобранные для осады Остенде, вышли туда два дня назад, завтра я собираюсь идти с остальной армией на прикрытие осады; со мной будут 50 пехотных батальонов и 99 кавалерийских эскадронов. Надеюсь, прежде чем враг соединится с подкреплением из Германии, ко мне подойдут пруссаки и ганноверцы125 .

Оверкерк, отрезанный от Ниувпорта после открытия шлюзов в устье Шельды повёл осаду Остенде. Адмирал Фейрборн блокировал гавань линейной эскадрой главного флота и маленькими кораблями береговых флотилий, в том числе бомбическими кечами «Бласт» и «Саламандер». Граждане Остенде поддержали французский гарнизон; город и укрепления подверглись жестокой трёхдневной бомбардировке с воды и суши, и превратились, по словам современного свидетельства, «в груду мусора» - не в последний раз в истории этого города. На второй день, 4 июля, голландский батальон, предшествуемый штурмовой группой из пятидесяти британских гренадёров, устроили ложемент на контрэскарпе, и после доблестной вылазки осаждённый Остенде был взят. Французский гарнизон ушёл «без воинских почестей» под обязательство не служить в течение шести месяцев; испанцы в большинстве своём перешли к союзникам. В порту захватили два линейных корабля под цветами Бурбонов: семидесяти и пятидесятипушечный; некоторое число малых кораблей; в крепости взяли много знамён, девяносто орудий с обильной амуницией. Потери союзников составили пятьсот человек. Противник потерял удобный порт, использовавшийся до того галерами и приватирскими кораблями; Мальборо получил для армии базу, ближайшую нежели реки Голландии, и наложил руку на главный пункт ввоза английских тканей на заново открывшийся бельгийский рынок .

Блекаддер, из Камеронцев – теперь майор – дрался при Рамильи на правом фланге британцев против Отреглиза. После Бленхейма, он вывел для себя ту мораль, что та победа была дарована вследствие правоты союзнического дела, а бойня среди англичан стала наказанием за их греховное сквернословие. Теперь, после Рамильи, где Бог явил себя с не Coxe, ii, 380 .

Ibid., 376 .

Coxe, ii, 381 .

меньшей примечательностью, английские войска понесли легчайшие потери. Благочестивый ум отважного майора с готовностью предоставил следующее объяснение:

Я также вижу, что англичане приняли малое участие в этой победе. Они самые отъявленные грешники в нашей армии, и значит, Бог избрал иные орудия. Хотя англичане и пользуются великой известностью, и репутацией храбрецов, должно быть, и кичась этим, Бог, как то случилось, умерил их гордость, отставив в стороне от дела. У меня не было трудностей, я хорошо исполнил свои обязанности. Нас очень утомило преследование, и ночь без крова в открытом поле. Сподобь, господи, всегда помнить великий и славный день Рамильи!

Битва эта возымела самые удивительные последствия; те города, что, по нашему мнению, должны были долго держаться в осаде, покорялись и падали без выстрела. Самые безмозглые создания в армии увидели в таком быстром успехе руку Провидения. Брюгге, Антверпен и, короче говоря, весь Брабант и Фландрия захвачены за малым изъятием! Всё то, что французы получили в одну ночь, хитростью, после смерти короля Испании, потеряно ими в один день. Старый тиран, истребивший Божью церковь близок к тому, чтобы истребить сам себя126 .

Французские солдаты боялись Мальборо и, с такой же силой чувства, восхищались им. Для нации, столь отзывчивой к проявлениям рыцарства, отваги и авторитета, гений английского вождя стал предметом чрезвычайной привлекательности. Его обходительность с пленёнными нобльменами, его гуманное обхождение с ранеными, его забота о хорошем устройстве даже и самых незнатных пленных, отмечена похвалой во всех современных записях. Писали, что в уходе за ранеными он не делал различия между своими и французами. Герцог всегда проявлял великое внимание к пленным. «Мальборо обращался со знатными пленными - пишет Сен-Симон - с безграничной любезностью и немедленно давал многим свободу на три месяца под честное слово».127 В особенности он заботился о том, чтобы отвести от французских аристократов любое сомнение в их храбрости .

Французские историки следующих поколений повторяют и переписывают несколько его хвалебных фраз. Возможно, они не аутентичны, но слог его усматривается: он говорит об армии Вильруа: «С тридцатью тысячами людей такой храбрости, я мог бы дойти до края света»; о Мезон дю Руа: «Это больше чем люди и хорошо зная их, я вынужден был ставить шестерых своих против каждого из них»128. Мы видим отсюда, как он владел искусством завоёвывать сердца, как умел сочетать жесточайшие удары с обольстительной силой похвал .

Он словно предвосхищает современные нам приказы по японской действующей армии, предписывающие непременно уважительное отношение к побеждённому неприятелю. Он создал в сознании французов столь прочное впечатление, что оно удержалось надолго, переходя из поколения в поколение, вопреки всем пагубным усилиям английских политиков и писателей .

Никто не отнимет у Мальборо лавров Рамильи. Шелленберг, говорят его инсинуаторы, выиграл маркграф. Бленхейм был замыслом и достижением принца Евгения .

Но никакие из этих разъяснений не годятся для удивительного дня 23 мая. Тогда мир увидел, как один Мальборо, без военного совета, сотворил военный шедевр - мало кто поднялся до той же высоты, никто не превзошёл его. Эта победа принадлежит ему безраздельно .

Рамильи относится к тому редкому типу сражений, когда сошлись две равные, первоклассные силы, и главнокомандующий выиграл дело манёврами, добившись решительного успеха при относительно малых потерях. Рамильи стоит наравне с Россбахом и Аустерлицем, и навсегда останется примером того, что могут сделать генерал и его солдаты .

A. Crichton, The Life and Diary of Lieutenant-Colonel T. Blackader (1824), p. 280 .

Mmoires, iv, 427 .

Duclos, ii, 170 .

Глава восьмая. Обратная сторона медали. 1706: июль – октябрь .

Последствия Рамильи сказывались во всех лагерях. Людовик XIV, в ответ на несчастье, оголил все прочие фронты, чтобы дать отпор Мальборо. Расстройство и беда во Фландрии завладели сознанием врага. Король Франции, по необходимости, прибегал и к самым всеохватным решениям, как то иногда требуется от главы могучего государства, осаждённого со всех сторон коалицией. Все его приказы были обязательными для исполнения. Несомненно, если бы французская военная власть не была бы столь сосредоточена в персоне правителя страны, Франция смогла бы уйти от грядущего несчастья в Италии. Мальборо, собственно говоря, прошёл лишь половину пути через зону крепостей .

Более двадцати первоклассных фортеций по-прежнему блокировали все те дороги, каналы и реки, по которым он мог бы войти во Францию. И каждая из этих крепостей – решительно обороняясь – устояла бы на точно известный срок, измеренный в неделях и днях; за взятие каждой должно было уплатить жизнями, деньгами и порохом. Временное рассредоточение французской армии обеспечило бы эти крепости достаточными гарнизонами. Военное дело требует – со многими оговорками – сугубой тщательности в мысли и действии. Возможно, король принял бы лучший и даже наилучший план, когда бы безропотно претерпев дальнейшие взыскания в крепостной зоне, закончил бы войну в Италии разгромом имперской армии во главе с Евгением и расправой с герцогом Савойским. Не столь впечатлительный человек и даже человек с лучшей способностью к размышлению смог бы использовать такой шанс .

Но Людовик XIV слишком болезненно принял удар Рамильи, разгром личной гвардии, гибель и пленение близких ему придворных, позорное бегство французских полков. Итак, он приложил все усилия к восстановлению фландрской армии. Он обескровил французские войска на Рейне и Мозеле. Он оставил без последствий успехи при Хагенау и на Лаутере; он совершенно отказался от возврата Ландау. Теперь маркграф – побитый, разбитый, уже и умирающий в своём полудостроенном дворце, среди неоконченных садов Раштадта - мог пребывать в покое во главе голодных, оборванных, павших духом остатков своих германских армий. Враг снял с него бремя. Но от французских войск в Италии, где было рукой подать до окончательной победы, где положение союзников выглядело безнадёжным, потребовалась куда худшая покорность. Все потоки подкреплений из Франции стали остановлены .

Значительные силы были отозваны с самого фронта, и Вандом, готовившийся лично стяжать все плоды победы, уехал, по приказу, на север. Так победа при Рамильи подготовила спасение Турина .

Победа отозвалась на стороне союзников не менее отчётливым образом. Пруссаки вновь обратились к верности Союзу, и прусские войска, топтавшиеся доселе у Весселя, уже маршировали на соединение с Мальборо. Все германские князья прытко устремились – хотя бы и в возобновлённой имитации деятельности – в упряжку Альянса. Но наступили и не столь благоприятные последствия. Венский двор, в стойком раздражении от того, что вся Империя принуждена слишком низко кланяться этим удивительным Морским державам, немедленно предъявил наследственные права на все их возможные завоевания, и объявил своей главной целью подавление венгерского мятежа. В Голландии пагуба пошла глубже .

Победа, революция в Испанских Нидерландах, их переход к Союзу, создали в Европе новую ситуацию, прямо зависящую от Мальборо. По всем принципам Великого союза, отвоёванные земли и города оставались владениями испанской монархии – монархии Карла III. Теперь этот принц готовил поход на Мадрид, но перед отъездом из Вены оставил – на то, пусть и отдалённое время, когда французов удастся выбить из Нижних Стран – некоторое количество незаполненных назначений в будущее своё правительство. Бланки эти находились в руках его брата, императора, и тот, в силу медленных и ненадёжных коммуникаций с Испанией, получил все полномочия действовать в общих интересах Габсбургов. Затем, граф Гёз, австрийский посол в Гааге, имел законное право на владетельное распоряжение именем Карла III всеми отбитыми землями и крепостями .

Теперь, когда главная часть испанских владений в Нижних Странах внезапно перешла к армии Мальборо, император и его агенты заспешили предъявить на них свои права .

С другой стороны, голландцы видели Бельгию своим, страстно желанным барьером, незаменимой плотиной, ограждавшей их от Франции и Людовика. Бельгия была в их соображениях средством самосохранения, первой целью в войне; теперь они достигли этой цели, ухватили её. Более того, сражение у Рамильи виделось ими, прежде всего, победой Голландии. Главную тяжесть вынесла их национальная армия. Они пролили там больше крови, чем все прочие вместе взятые союзники. Именно голландская гвардия, сражаясь в поразительном неравенстве, штурмовала Тавье. Голландские воины разбили Мезон дю Руа .

Англичане незначительно вовлеклись в сражение. Пруссаки остались в стороне. Храбрые датчане оставались одними лишь наёмниками двух Морских держав. Голландцы беспрекословно соглашались с тем, что обязаны победой гению английского командующего .

Но разве тот не был исполняющим обязанности главкома голландской республики? Разве он не служил им за жалованье? Не они ли, в дальновидном предвидении, выбрали его, и поддержали его тогда, когда королева Англии желала поставить на место Мальборо некоторого дурачка? В Гааге и Амстердаме поднимались торжество, радость победы, ходили длинные списки убитых и раненых голландцев; и Генеральные Штаты и каждый сторонник войны в Голландии прониклись тем настроением, что обретённый выигрыш – это их выигрыш. Фактически, между Австрией и Голландией возобновился Лимбургский спор 1703 года129, теперь многократно усугубленный поразительным обилием приобретений Рамильи и тяжкой усталостью от нескончаемой войны .

Голландцы, осмыслив произошедшее, стали обращаться с Гёзом крайне грубо. Он предъявил им патент на управление, подписанный и выданный в октябре прошлого года, на случай возврата Нидерландов. Он дал Генеральным Штатам официальное уведомление и потребовал созыва конференции. Требование отклонили. Необходимо – так ответили ему удовлетворить троякий интерес: во-первых, армия должна получить от Брабанта как можно больше солдат; во-вторых, голландцы заинтересованы в доходах от Бельгии с отложенным соглашением об их распределении; и только затем можно говорить об интересах Испании, то есть об интересах Карла III. На таких условиях, заявили ему, и будет составлен формальный вассальный договор с его сувереном, и договор этот будет действовать вплоть до заключения общего мира. Голландцы претендовали на существенное, уступая в формальном, да и то лишь потому, что таковая уступка играла им на руку .

Они, безусловно, нуждались в символическом габсбургском претенденте на трон Испании: они хорошо знали о том, Брабант так скоро перешёл на сторону Союза именно потому, что союзники действовали именем такого претендента; и они очень хорошо знали о том, что для Бельгии нет правления ненавистнее правления Голландии. В третью неделю июня, Хоп, казначей Голландии, установил для Бельгии налогообложение. Когда граф Гёз заговорил о своём намерении ехать в Брюссель для защиты прав Карла III, его предупредили – почти с угрозой

– о том, что ему не стоит сердить правительство республики .

Гёз, в расстройстве, обратился к Мальборо, при кратком визите герцога в Гаагу. Он доложил о состоявшейся консультации в Вену, в депеше, датированной 8-м числом130 .

Герцог ответил, что видит причину зла в крайнем предубеждении голландских выборных депутатов к притязаниям Габсбургов и не видит способа разубедить их. Тем самым, до заключения всеобщего мира, придётся смириться с тем, что размеры военной контрибуции будут согласованы между голландскими властями и Собранием сословий Брабанта и Фландрии, безо всякого участия Карла III. Имперский посол ответил, что станет всеми силами тому противиться. Мальборо, победитель на вершине славы, спокойный, как никогда, посоветовал терпеть. «Ждите - сказал он; я приму заботу об интересах короля». «Но что я доложу?» - спросил Гёз. «Напишите императору и королю Испании - ответил Мальборо одно лишь то, что Нидерланды стоят за его католическое величество; что королева не притязает ни на что ни от них, ни в каких-либо иных владениях испанской монархии; и пусть у Штатов есть некоторые претензии, но она их не потерпит. И - продолжил он промедление, на котором я настаиваю перед вами, нужно лишь для удовлетворения этих См. Том II .

Мальборо успел в Гаагу лишь 9-го, так что посол закончил своё донесение 10 или 11-го. См. R. Geikie, The Dutch Barrier, 1705–19, стр. 12 .

людей, и сослужит добрую службу его католическому величеству; так как я определённо понимаю, что при всей законности, обоснованности и честности ваших требований, вы не сумеете достойным образом провести их исполнение Сословиями Брабанта и Фландрии .

Посол несколько успокоился. Он спросил Мальборо, согласен ли тот с тем, что Франция должна быть ограничена рубежами, начертанными в Пиренейском договоре .

Мальборо дал такой ответ: «Вам нужно обсудить это с Пенсионарием. Когда кампания закончится, я непременно постараюсь обеспечить единство в этом вопросе. Я надеюсь на успех, в особенности [здесь он бросил послу упрёк] если в Венгрии установится мир. Если будет так, я надеюсь уговорить Республику на передачу всех владений испанской монархии»131 .

Беседа эта открывает нам простую, трезвую безжалостность политических стремлений Мальборо. Наступление союзников развилось настолько, что перед ними открылись перспективы многих и важных завоеваний. Голландцы всегда подозревали в англичанах намерение оставить себе Остенде и Ниувпорт, со всеми выгодами этих городов для торговли и стратегии. Мальборо, с другой стороны, стремился опрокинуть французское господство в Европе, отделив от Франции всю испанскую монархию, и отдав её попечению Габсбургов. Он невысоко ценил сам Дюнкерк, гнездо приватиров-разбойников, ставших пагубой для торговых прибылей и постоянной заботой Годольфина в парламенте; он видел истинный смысл и интерес Британии в демилитаризации на долгое время таких укреплённых портов, как Дюнкерк, Рошфор и Тулон. И у Англии не должно быть иных домогательств на Континенте. Наградой ей станет успех оспариваемого оружием дела, а затем, Англия найдёт своё будущее не на путях территориальных приобретений. «Вы, судя по всему – пишет он Годольфину (21 июня) – не ожидаете больших выгод для Англии после подписания мирного договора. Со всеми извинениями, сам я остаюсь при ином мнении, полагая, что вам стоит ожидать от мира всех наилучших последствий для блага и безопасности Англии. Я не имею в виду каких-то мест в этой стране, так как убеждён, что для её величества и Англии будет куда выгоднее не владеть здесь никакими городами, вызывая тем ревность и дома, и заграницей. Я понимаю, что генерал не должен вести таких речей, но я говорю как верный подданный»132. Так; но это, вместе с тем, и речи государственного мужа .

Вскоре выявилось и то естественное обстоятельство, что полнота локальной, одержанной на их фронте, победы, склоняет голландцев к миру, и что теперь они лучше прислушиваются к мирным предложениям. Голландцы неотъемлемо требовались Англии в её стремлении к невосстановимому разрушению французской мощи – в политике, движимой и проводимой Мальборо; в то же время, Голландия оставалась державой, наиболее склонной к предложениям о начале сепаратных мирных переговоров. Пока французские армии боролись на фронтирах, французская дипломатия работала во всех столицах. Мы видели, как она, в полушаге от успеха, провалилась в Берлине. Но Людовик XIV и его советники всегда видели свой наилучший шанс в Гааге. В несчастьях, голландцы боролись с неодолимыми упрямством и мужеством. При успехах, они сражались лишь за свои, определённые и ограниченные выгоды. Они считали все распространения войны на Баварию, Испанию, Италию, на пространства мирового океана одними лишь вспомогательными действиями к достижению своей, точно очерченной, утилитарной цели – Плотина, Барьер, ограда их спокойствия, свободы, протестантизма и торговли .

Далеко позади остались дни 1702 года, когда их армия теснилась за бастионами Неймегена, когда новый английский военачальник - они назначили его исполненять обязанности главнокомандующего, чтобы крепче привязать Англию и не пускать к себе более тщеславных претендентов – пригласил их взять в руки оружие и идти в наступление .

Теперь Маас очищен до ворот Намюра. В союзнических руках всё протяжение Рейна, все его крепости. Брюссель пал. Антверпен, ценнейший приз из всех, цель, стоящая любых жертв, сдался без осады. Брюгге, Гент, Уденарде, Остенде, даже Турне и Монс были почти в их Goes’ dispatch, 8 июня. Французский оригинал у Klopp, xii, 87 сл. Гёз добовляет: «Это его собственные слова» .

Coxe, ii, 377 .

руках, или в пределах досягаемости; можно было рассчитывать и на приобретение

Ниувпорта, Ипра, Менина, Ата. А далее виднелись уже и крепости французского рубежа:

Дюнкерк, Эйр, Сен-Венан, Лилль, Валансьенн, Дуэ, Буше, Мобеж и Филиппсвилль. Но нужны ли Республике и эти завоевания? Голландцы желали смирить Францию. Что ж, это, безусловно, достигнуто. Разве послы великого короля не хлопочут, посылая по десяткам каналов предложения сепаратного мира, основанные на безоговорочном условии хорошего Барьера для Голландии? А что Англия? Её планы простираются далеко. Одной рукой она поднимает, и ведёт армии Европы на вторжение во Францию, и хладнокровно присваивает другой рукой торговлю, океаны, сказочные заокеанские территории. Как надолго останется Голландия под этим островным обаянием? И если Мальборо вздымает острый меч, не размахивает ли он одновременно и волшебной палочкой? Они благодарны, но не должны подчиняться колдовству .

Удивительные исторические события и ординарные происшествия будничной жизни в равной степени показывают всю тщету усилий человека в попытках управлять судьбой .

Величайшие упущения и поражения могут стать для него благом. Величайшие достижения могут обернуться для него злом. Если бы Мальборо ограничился победой у Рамильи, захватом Лёвена и, возможно, Брюсселя, кампания 1706 года могла привести союзников к победе уже в 1707 году. Но теперь со стороны голландцев пошли новые запреты и задержки; они, помимо этого, хватали и вцеплялись во всё, что счастливилось выиграть союзниками, и шансы Альянса снова упали до самой нижней отметки .

Мальборо Годольфину 14 июля 1706 .

Теперь, когда осада Остенде закончилась, я надеялся, не теряя времени, атаковать Менин; но господин Гелдермалсен послал мне известие о том, что необходимые приготовления не закончены .

Но он даст мне знать, когда они придут в Гент. Боюсь, мы, в конечном счёте, увидим, что некоторые наши друзья уверенно полагают, что сделанного уже предостаточно133; ведь вопреки моим указаниям в Остенде – о том, что в городе нужно оставить два полка, и этого вполне хватит – они оставили там шесть. Но я написал в Гаагу, и если они не прикажут некоторым полкам идти к армии, им не стоит питать больших надежд на многие результаты в оставшееся время года. Это может показаться вам странным, но множество здешних искуснейших политиков считают, что пришло время для мира на хороших условиях. В то же время скажу вам: у подавляющего большинства честные намерения, они крепко стоят за общее дело; но люди противной фракции энергичнее и усерднее. В Испании всё идёт так хорошо, что если десант возымеет успех, Франция непременно согласиться на должные условия мира134 .

«Я поражён тем – одновременно пишет Годольфин … что после того, как столь многое сделано к их выгоде и даже для их безопасности, Штаты позволяют себе такое поведение. Их профранцузская фракция не может не видеть всех выгод, ставших последствиями недавних событий, они, верно, ревнуют к вашим приобретениям, и, соответственно к упрочившемуся значению Англии; и, если подоплёка именно такая, мы, вскоре, должны услышать те же аргументы при дальнейшем, успешном ходе дел. Но, верю, ваша мудрость и бодрость, возобладают над всем этим недомыслием и глупостью135 .

Курсив Мальборо .

Coxe, iii, 57, 58 .

July 15; ibid., 394 .

Мальборо Годольфину .

Хелкейн, 15 июля 1706 .

Я понял, что нам не дождаться всех орудий раньше конца этого месяца; но 22-го я предполагаю обложить Менин, занимаясь в первые шесть-семь дней прикрытием некоторых направлений, поскольку мы не сможем выделить для осады более тридцати двух батальонов. Таким образом, у меня остаются семьдесят два, чего, надеюсь, хватит против всех тех сил, какие они смогут стянуть, хотя курфюрст Баварии и говорит, что ему обещали 110 батальонов. У них определённо больше конницы, чем у нас; но если они и придут в преимуществе, у них, по моему соображению, не будет ни интереса, ни склонности затевать сражение, так как наши люди воодушевлены, а их – напуганы136 .

Мальборо Годольфину .

Хелкейн, 19 июля 1706 .

Кажется, я убедил Генеральные Штаты в том, что их резолюция от 19 числа прошлого месяца, где они решили оставить за собой право любой подписи, и, соответственно, править этой страной от своего имени, отнимает у её величества и Англии всякую возможность помогать этим людям, что я обещал им от имени её величества, и если Штаты будут упорствовать, это непременно откликнется очень плохими последствиями, так как большие города зависят [полагаются] более на королеву, чем на Штаты137 .

Подобные помехи имели действие до конца кампании.

«В Гааге открыто говорят – пишет Мальборо Годольфину (30 августа):

… о том, что силы Франции вполне уже подорваны, и дальнейшее продолжение войны послужит только к величию Англии – величию уже чрезмерному. Вкратце, я боюсь, что наш лучший союзник настроен весьма миролюбиво, и может вовлечь Англию в ссору с императором, чтобы получить предлог для заключения мира138 .

И снова (20 сенября):

Успех союзнического оружия, добытый милостью Божией в этой кампании, привёл их [голландцев] в настроение крайней ревности к тому - как они формулируют - великому влиянию, какое Англия получила едва ли ни при всех дворах христианского мира .

Голландцы, определённо, ведут себя с таким высокомерием, что их не любят нигде139 .

В те дни, когда, по нашему сегодняшнему представлению, новости распространялись медленно, Штаты, зачастую, принимали чреватые самыми тяжкими последствиями решения со скоропалительностью, почти не затрудняясь консультациями. В середине июня император заполнил, и подписал один из чистых бланков, доверенных ему братомправителем. Он назначил герцога Мальборо вице-королём Нидерландов. Венский двор разъяснил причины такого решения в инструкциях Гёзу. Мальборо почитают в Бельгии. Его назначение обеспечит лучшее участие Англии в интересах Австрии. Один его престиж, как в Англии, так и в Голландии, сохранит Нидерланды в целости для Карла III. Он управляет «сердцем войны», и, как они полагают, сможет управлять и мирными переговорами .

Ibid., 2, 3 .

Coxe, ii, 400 .

Coxe, iii, 56, 57 .

Ibid., 60 .

Вообще, это прекрасный политический ход. Он найдёт отличный приём у бельгийцев; он замечательно поспособствует выгодам Габсбургов. Кто, кроме Мальборо сумеет убедить голландцев? Курьер с этой важной новостью приехал в ставку Мальборо 28-го числа. И предложение из Вены поставило герцога перед одним из самых взыскующих решений в его жизни. Несомненно, что такое назначение наилучшим образом устроило бы его военную и политическую будущность. Соединив командование армией с де-факто самовластием на театре войны, управление его впервые стало бы безупречно устроенным. Если бы он ответил согласием, он смог бы отсрочить решение вопроса, раздирающего Союз, до наступления мира. Он поднимался почти до королевского статуса, он получал годовой доход в шестьдесят тысяч фунтов .

Замысел Вены отвечал всем насущным нуждам со всех точек зрения: личной и общественной, британской и европейской. Нет сомнений в том, что Мальборо весьма желал ответить согласием. Гослинга говорит ту клевету, что сам герцог просил Карла III о таком назначении. Он предполагает, что граф Лешерен, постоянно разъезжавший между Дюссельдорфом, Барселоной и Веной, привёз просьбу победоносного Мальборо борющемуся за трон королю Испании. Но нет и тени свидетельства такой просьбы от Мальборо к Карлу III. Можно не сомневаться в том, что Вена действовала самопроизвольным импульсом; тем более что простое сопоставление дат и расстояний показывает совершенную невозможность для Карла в Барселоне своевременно связаться с братом. Но пусть это и правда - пусть Мальборо сам просил короля о таком назначении тогда поведение герцога после того, как он получил разрешение, заслуживает пущего уважения. Именно этот случай среди всех прочих эпизодов его карьеры показывает нам самым непререкаемым образом, как высоко возносился он в своих великих делах над теми частными выгодами, какие тщательно блюл в мерном ходе обыденности. Он стоял перед лучшей во всей его жизни наградой. Более того, прими он её - и все споры улаживались наилучшим образом. Давайте посмотрим, как он взвешивал этот дар, соразмеряя его с понятием, ставшим в наше время захватанной, расхожей фразой, но бывшим для него тогда великой реальностью - с общим делом союзников .

Мальборо Годольфину, 28 июня 1706 года .

Прошлым вечером я получил срочное из Вены, со вложенным письмом на латыни от императора. Я буду хранить молчание, пока не узнаю от вас, что будет угодно её величеству;

одновременно, я с моими друзьями в Голландии, постараемся узнать, как это понравится в Гааге; я должен заботиться о том, чтобы, при любом решении королевы, не возбудить в них подозрительности. Прошу, чтобы никто ничего не узнал до тех пор, пока имперский посол не обратиться к её величеству. Прошу вас уверить королеву в том, что я не имею в этом деле, равно как никогда не имел в прочих, никакого собственного интереса, но со всей вообразимой покорностью удовлетворюсь тем решением, какое она сочтёт нужным для своих интересов140 .

Случилось так, что сразу же за курьером от императора в лагерь у Розеларе прибыл голландский Казначей. Герцог показал ему письмо. Хоп немедленно сказал, что в Голландии поднимутся нехорошие чувства. Генеральные Штаты могут заявить, что император посредством Мальборо и королевы Англии хочет вырвать из рук Голландии богатства Бельгии. Слова эти лишь подтвердили собственное мнение Мальборо. Он увидел, что, дав согласие на высокий и прибыльный пост, может глубоко уязвить союзника. И если так, он не желает ничего подобного .

Мальборо Годольфину Coxe, ii, 388 .

Розеларе, 1 июля 1706 .

Сегодня приехал господин Хоп из Брюсселя, я передал ему письмо императора, и грамоты от короля Испании. Он горячо поздравил меня, но я нашёл в нём те соображения, что это вызовет неудовольствие в Голландии, где станут думать о том, что венский двор задумал устранить препятствия со стороны голландцев, передав власть над этой страной в руки королевы. Если я обнаружу такие же соображения в Пенсионарии, и если подобные подозрения поможет исцелить только лишь моё решение об отказе от такого назначения, надеюсь, королева позволит мне поступить именно так; все преимущества и почёт этого предложения не стоят для меня ничего перед возможными губительными последствиями ревности, могущей возникнуть между двумя народами141 .

Все опрошенные в Англии люди выказали удовольствие. Не только Годольфин, но лидеры вигов, Сомерс и Сандерленд, извещённые Мальборо, сердечно согласились с императорским предложением. Англия получит управление Бельгией. Что может быть лучше для войны и мира? Королева, всё ещё под впечатлением Рамильи, совершенно согласилась с тем, что мистер Фримен должен получить великую честь, заработанную его же мечом. Она со счастливым удовольствием приняла наставление министров: пусть Мальборо решит так, как посчитает верным .

Тем временем граф Гёз представил полученные от императора депеши вниманию голландских властей. Определённо, что Гёз, страдавший от дурного обращения голландцев, выбрал наихудший путь. Вместо того чтобы представить документы Пенсионарию, следуя заведённому порядку, он вручил их - с некоторым торжеством, как мы посмеем предположить - выбранному на текущую неделю президенту Генеральных Штатов. Письма императора стали открыто зачитаны собранию. Все изумились. На совершенно неподготовленного Пенсионария обрушился ураган вопросов. Подавляющее большинство громко выразились в том смысле, что император не имеет права назначать правительство Бельгии без предварительной консультации с Республикой, поскольку Бельгия неотъемлемая часть Барьера. Пенсионарий Гейнзиус прекратил бурное заседание, возмущённый тем, что с ним никак не проконсультировались и поставили в неприятное положение. Он обрушился на Гёза, яростно уперкая его в том, что граф должен был предупредить его заранее. «Он вышел из себя настолько - докладывал Гёз - что я никогда не видел его таким, хотя имею возможность часто видеть его».142 Посол пытался отговориться, цитируя письмо от Мальборо, но там было написано всего лишь об «информировании Глав Государства», и, разумеется, никак не предлагалось обойти Гейнзиуса, либо как-то отойти от обычных процедур. Гейнзиус высказался в письме к Мальборо. Он жаловался на предложение; он жаловался на способ, каким оно стало подано. Мальборо ответил в духе самой доброй воли. Он ни под каким видом не допустит того, чтобы его личный интерес пошёл во вред единству Союза. Он дал непревзойдённый по откровенности и законченности пример безразличного самоотречения. Впрочем, лучше читать его собственные письма .

Мальборо Гейнзиусу .

Розеларе, 3 июля 1706... Я не предприму никаких шагов в этом деле помимо тех, что будут посоветованы Штатами; так как я, безусловно, ставлю дружбу с ними выше всех собственных интересов;

мне, благодаря Богу и королеве, не нужно желать лучшего богатства, у меня иной, великий предмет желаний: сделать всё от меня зависящее для общественного блага; что до рубежа, безусловно необходимого для вашей безопасности, вы знаете моё мнение. Вкратце, прошу вас верить, и уверить иных в том, что и в этом вопросе, и во всех других делах я буду действовать так, как вы сочтёте полезным для республики, оповестив о том меня; ведь после Coxe, ii, 392 .

Klopp, xii, 93 .

интересов королевы и страны я более прочего забочусь о вашем добром ко мне расположении. И я, с вашего дозволения, воспользовавшись этим случаем, уверяю Штаты в том, что служу им с такими же пылом и преданностью, как и своей стране, так что они не должны испытывать никаких затруднений в этом вопросе и, если решат, что так нужно для пользы дела, я, с подобающими извинениями, попрошу избавить меня от предложенного назначения.143 Мальборо Годольфину Харлебеке, 6 июля 1706 .

Прилагаемое письмо [от Пенсионария] от сего числа подтверждает моё прежнее мнение: приняв честь, оказанную мне императором и королём Испании, я возбужу великое недоверие, могущее повредить общему делу, так что, надеюсь, её величество одобрит то, что мне придётся сделать. И я прошу вас оказать мне доброжелательную помощь, уверив королеву в том, что, несмотря на сопутствующий этому назначению годовой доход в шестьдесят тысяч фунтов, я должен со всеми извинениями отказаться, убеждённо поступая так для пользы её службы; иное дело, если о том попросят Штаты, но они весьма к тому несклонны, судя по тем их словам ко мне, что королю Испании неразумно претендовать на обладание Нижними Странами, пока они не получат удостоверения в барьере, необходимом для их безопасности. Надеюсь, проявив такую уступчивость, я заручусь столь прочным доверием, что смогу отвернуть их от дальнейших обид; ведь ясно, что если они станут следовать собственным наклонностям, требования их, касающиеся этой страны, станут чрезмерными, весьма расстроят австрийский дом, все союзники сочтут их неуместными, и французы, несомненно, воспользуются тем в своих интересах.144 Мальборо надеялся на то, что отречение от выгоднейшего предложения даст ему лучшее влияние на голландцев, и позволит в дальнейшем умерять их амбиции. В официальном письме к Гейнзиусу, он, повторив отказ от императорского предложения, приводит и этот довод .

Мальборо Гейнзиусу .

Лагерь у Харлебеке, 10 июля 1706 .

… Пользуясь случаем, позволю себе напомнить их Высоким Светлостям, что когда армия подошла к Лёвену, мы, в дальнейших целях, заручились советом депутатов при армии, и дали совместные письменные обязательства в том, что именем королевы, Их Светлостей и Его Католического Величества, возвратим всем городам и людям страны те права, привилегии и выгоды, какими они пользовались в правление короля Карла Второго;

затем мы, с помощью Божьей, и отчасти по причине вышеназванных обязательств, незатруднительно овладели множеством укреплённых пунктов, где каждый выказывал радость… Однако, насколько мне известно, и насколько я понимал до сих пор, Штаты имели намерением одно лишь обретение хорошего барьера, и прочной безопасности для своей страны. Итак, со всей покорностью к их Высоким Светлостям, прошу вас обратить их к тщательному обдумыванию и осмыслению того, что, возможно, предпринимаемые теперь шаги уводят их в сторону от истинных целей…145 Мальборо Годольфину Coxe, ii, 392 .

Coxe, ii, 393 .

Ibid., 395 .

Хелкейн, 12 июля 1706 .

Из моего последнего письма, посланного вам на пути в Остенде, вы, верно, поняли, что голландцы желают установить такое управление в этой стране, какое, определённо, восстановит всю страну против них; и я надеюсь, что вы найдёте некоторый способ увести их от этой глупости. Вы знаете, я всегда готов говорить с ними с полной откровенностью, когда нахожу это полезным для дела. Но в этом вопросе я не свободен, опасаясь быть ложно понятым, вызвать те мысли, что я действую в собственных интересах. В этой связи я уверен, что правильно пожертвовал собственными выгодами в надежде привести их к рассудку, и, надеюсь, буду верно понят моими друзьями; ведь если бы я поступил иначе, партия, стоящая за мир, могла бы использовать это самым вредным образом. Профранцузская фракция тщится всевозможными способами убедить голландский народ в том, что королева управляет королём Испании, и что все успехи будут обращены в пользу Англии, так что они не должны полагаться ни на кого, но укреплять свой рубеж сейчас, немедленно, пока это в их силах. В Голландии подобные рассуждения звучат столь убедительно, что, боюсь, даже и честнейшие люди не осмеливаются возражать, пусть и понимая все непременные и опасные последствия; и, уверяю вас, эти большие города предпочтут передаться кому угодно, лишь бы не оказаться под Голландией.146 Мальборо Годольфину Харлебеке, 14 июля 1706 .

Из трёх или четырёх моих последних писем, вы увидите, как я забочусь о том, чтобы не дать голландцам ни единого повода для подозрений; как я надеюсь на то, что мой отказ от чести, предложенной королём Испании, настолько восстановит меня во мнении Штатов, что я смогу отвести их от поведения, вредного и для них самих и для общего дела. Но настроение их таково, что в неудачах они хотят мира на любых условиях; а когда мы, Божьим попечением, успешны, обращаются к собственным выгодам, безо всякой оглядки на то, как это нравится их друзьям и союзникам…147 Я страшусь возможных последствий, так как не могу обращаться к Штатам столь же откровенно, как в иных обстоятельствах, когда дело не касалось моих личных интересов. Будьте уверены, у французов так много сторонников в Голландии, что они совершенно информированы обо всём происходящем, и, не колеблясь, обращают это к своей пользе.148 Итак, мы видим человека – самого эгоистического и алчного в своём поколении, как пишут очень многие историки – кто, без малейшего замешательства, отвергает величайшие личные выгоды. Он добился их своей победой. Он страстно желал их. Император пожелал дать их ему. Правительство Англии дало сердечное одобрение. План был хорош сам по себе .

Единственным препятствием стали голландцы. Но несогласие голландцев грозило всей конструкции Союза, и Мальборо, немедленно и с готовностью, отменил весь план .

С равной готовностью он принёс и другую, тоже личную жертву. После Рамильи, его энергичные военные усилия сопровождались примечательной дипломатической интригой, ещё одним способом эксплуатации одержанной победы. Мы видели, как осенью 1705 Мальборо с тщанием обхаживал Макса Эммануэля, используя его пристрастие к охоте на кабанов. Не имея возможности удовлетворить его желание, он, тем не менее, торил путь к завязыванию личных и дружеских отношений с тем князем, кто, примечательно, становился, при всяком случае, первой жертвой его меча. Накануне Рамильи представилась следующая возможность. Кавалеристы курфюрста перехватили голландского курьера с письмами от полевых депутатов к Мальборо. Курфюрст взял на себя труд переправить письма Мальборо, Coxe, ii, 397 .

В оригинале опущены некоторые слова .

Coxe, ii, 398 .

нераспечатанными, изощрившись в комплиментах. Мальборо ответил из Нивеля 4 июня 1706:

Отвечаю вашей электоральной светлости тысячью самых горячих благодарностей за предупредительность, с какой вы возвратили мне письма, захваченные у Антверпена .

Желаю всем сердцем на деле доказать вам, буде представится случай, мою самую почтительную признательность. Ваша светлость можете быть уверены в том, что я воспользуюсь таким случаем с великим удовольствием...149 В суете маршей армии, поспешая к падавшим вдруг крепостям, Мальборо послал к курфюрсту агента, некоторого Серсандерса, высокопоставленного бельгийского чиновника .

Тайная встреча состоялась 3 августа в Монсе. Серсандерс убеждал Макса Эммануэля дезертировать с французской стороны. Он приводил примером герцога Савойского. От имени Мальборо, он предложил курфюрсту-беженцу полное его восстановление в наследственных землях Баварии. Он попытался обнадёжить Макса Эммануэля в том, что его владения протянутся через Бреннерский перевал вплоть и включая Милан. Наконец, чтобы решить дело и доказать искренность Мальборо, агент - он получил для того полномочие бросил на кон княжество Миндельхайм, полученное Мальборо за Бленхейм, после тяжёлых переговоров с императором. В то время, княжество было самым приятным для тщеславия Мальборо трофеем. Но теперь в более широкой системе соображений, оно могло сыграть иную роль. Серсандерс, именем Мальборо, предложил курфюрсту «все его баварские владения без изъятий, даже и с княжеством Миндельхайм».150 Теперь мы можем понять, как важно было для Мальборо ознакомиться с мирными условиями, предъявленными д’Алигром в прошлом году. То, что он предлагал теперь, являло полную противоположность посулам Людовика. Макс Эммануэль, вместо насильно навязанного обмена Баварии на Итальянское королевство, восстанавливался во власти над Мюнхеном, Ульмом, на Дунае, в Донаувёрте, Ингольштадте, над своим собственным народом. Более того: до Бленхейма, он тщетно попытался завоевать Милан: теперь он мог претендовать и этот город. Все исходные амбиции, побудившие князя к предательскому уходу от Империи, удовлетворялись теперь ценою повторного его перехода. Если говорить о взятке, это была взятка из взяток.

Но оставалось одно затруднение: четыре ключевые крепости, Намюр, Монс, Шарлеруа, Люксембург - в те дни, там стояли гарнизоны курфюрста:

У Мальборо не оставалось времени для захвата их до конца кампании и он желал занять эти города силами Морских Держав .

Макс Эммануэль, поначалу колебавшийся, проникся выгодами плана. Мы видели, с каким долгим подозрением относился к нему французский двор. Несчастливый, затравленный изгнанник, замаравший и приведший себя к краху, служил французскому королю замечательную службу, и король рыцарски чествовал его, как никакого другого человека. И, одновременно, король питал к нему такое глубокое недоверие, как ни к какому другому человеку. Он видел все его искушения; он понимал его. То, что последовало, проливает беспристрастный свет на версальские настроения. Случилось так, что и французы держали тайного агента в лагере курфюрста. Руйе, бывший посол Франции, президент Парижского парламента, был в Монсе, когда туда прибыл Серсандерс. Курфюрст не скрыл от Руйе полученных предложений. Французский агент доложил в Версаль. Кампания была в полном разгаре. Прилив нашествия Мальборо пришёл к высшей точке. Последней опоре обороны французской земли, четырём жизненно важным крепостям, грозило немедленное предательство. Советники, принцы крови, собравшиеся у Людовика XIV и мадам Ментенон, не стали ни огорошены, ни возмущены. Они смотрели правде в глаза. Они тотчас решили вмешаться в переговоры. Вандом, как и Руйе были в полевом лагере. Вместе они Dispatches, ii, 562 .

French Foreign Office Archives, “Bavire,” tome 56, f. 161 .

выработали свои предложения к общему замирению и послали их с Серсандерсом к Мальборо151 .

В новых предложениях, сообразно с военной ситуацией, французские аспирации умерились до примечательно скромного, против прежнего, размера. Филипп V и Карл III делили теперь не только испанскую империю, но и саму Испанию. Союзникам предлагалось определить, кому перейдёт та или другая часть, но что бы ни случилось, за Филиппом должна была остаться провинция Гипускоа, а Карл – владеть Испанскими Нидерландами .

Что до Макса Эммануэля, он не только восстанавливался в Баварии с некоторыми прирезками за счёт Германии, но пожизненно – а затем и сын его, тоже пожизненно, – получал в управление Нидерланды, на правах вассала или высшего должностного лица Карла III – то есть монарха, с которым он смертельно враждовал теперь, и с чьим домом он смертельно враждовал уже долгое время .

Нетрудно понять, как ошеломил Мальборо этот фантастический план. Раздел Испании встретил бы яростное отторжение в Англии. Предложение о Бельгии, как вице-королевстве, отличалось законченной абсурдностью, и навсегда лишало Мальборо всякой оставшейся перспективы. Помимо прочего, он не получал вышеназванных четырёх крепостей. Первая и срочная военная задача оставалась без решения и становилась нерешаемой. Он оставил без ответа контрпредложение Франции. Он возобновил свои осады. Французы, не желая оставаться при неустранённых рисках, сменили гарнизоны Макса Эммануэля на собственные войска, и кампания затянулась до самой зимы .

*** В течение осени, обе англо-голландские сделки – Барьерный договор и договор о Престолонаследовании – вместе с французскими мирными предусловиями шли порывами, возобновляясь и прерываясь. В начале октября, голландцы, после долгих обсуждений с Галифаксом, составили и отправили в Англию свои «прелиминарии». Габсбургам предлагалась вся испанская империя за вычетом расширенного голландского барьера .

Годольфин одобрил «прелиминарии» без возражений; 19 ноября Мальборо получил возможность уведомить курфюрста Баварии, с кем он оставался в контакте, о том, что королева Анна желает войти в мирные переговоры с Людовиком XIV. Но не стоит думать, что согласованный Морскими державами договор о Барьере-Престолонаследовании позволял им уже в те дни вступить и выступить единым фронтом на мирных переговорах с Францией .

На деле, межсоюзнические переговоры никогда не доходили до той степени завершённости, когда можно было начать официальную дискуссию с другой стороной. К каким бы черновым условиям ни приходили союзники, они оказывались куда суровее тех, какие могли бы найти согласие в Версале. Мальборо, не питавший более надежд на четыре крепости и на отлучение Макса Эммануэля от Франции, выказывал неуклонную неуступчивость. «Позвольте мне - так он писал (10 октября 1706) Слингеландту, будущему преемнику Оверкерка на командовании голландскими силами - сказать вам, что я числюсь между теми, кто считают, что Франция до сих пор не урезана до справедливых границ, и на сегодняшний день нет ничего вреднее той мысли, что мы должны пользоваться случаем, и безоглядно стряпать скоропалительный мир».152 Англия отвергла притязание Голландии на Остенде как «барьерную крепость», и союзники зашли в очередной тупик. Морские державы никак не могли договориться о самих основаниях; им так никогда и не удалось продвинуться настолько, чтобы попытаться прийти к соглашению с врагом. Французское правительство, в свою очередь, оставило все надежды на мирные переговоры в 1706 году, как только поняло, что не в состоянии вбить клин между Морскими державами .

Судьба с глумливой насмешкой предопределила так, что наилучшая из побед, одержанных Мальборо в интересах голландской республики, стала причиной новых для него препон от той же республики; что самая возвышенная его личная жертва возбудила в сердцах голландцев одни лишь стеснительные подозрения. С того дня, как император French Foreign Office Archives, “Bavire,” tome 56, f. 213 .

Dispatches, iii, 165–166 .

предложил ему место вице-короля Нидерландов, между правителями Голландии и их главнокомандующим возникло и стало углубляться - неуклонно и неодолимо - ощущение несходных интересов. Впредь, что бы ни заявлял Мальборо, они не могли избавиться от мыслей, что он, во-первых, испытывает к ним неприязнь после того, как они стали препятствием; и, во-вторых, что он всё же надеется получить эту награду. Впредь они прочно считали его заинтересованным сторонником Габсбургов и проводником не их - но имперских притязаний. Мальборо не заслуживает упрёка в том, что подозрения голландцев отчасти основывались на истине. Он повёл себя, повинуясь доброй воле, дальновидно, с безупречной корректностью. Он не таил злобы; он не следовал обдуманному плану. Но, разумеется, он нашёл большое удовольствие в предложениях императора и Карла III, и, конечно же, не терял надежды, что однажды придёт день, когда он, без вреда для общего дела, сможет принять и вполне насладиться оказанной честью. Никто не может сказать, как влияли на его действия и советы эти глубоко сокрытые личные мотивы; но, определённо, во всех переговорах о Барьере, во всех прелиминариях к миру с Францией - более того, в каждом марше союзнической армии - голландское мнение тщилось отыскать след этих вседовлеющих личных мотивов; и по этой причине его влияние на Голландию ослабло отчасти, но, тем не менее, в немалой степени и неисцелимо .

Сражение при Рамильи, его прелюдия и последствия, стали самым славным эпизодом в жизни Мальборо. Он выступил как победоносный командир, как дальновидный министр, как лично незаинтересованный слуга общего дела, и во всех этих ипостасях его поведение было безупречным. До сражения он отказался - как он тогда полагал - от перспектив хорошей кампании в Нижних странах, сделав пожертвования в пользу других театров, в особенности в пользу принца Евгения. Он сыграл великую битву с совершенным мастерством. Он извлёк из преследования противника и политических последствий замечательную выгоду, выбив французов из Нидерландов. После победы, он великодушно отказался от собственных интересов ради сохранения согласия в Альянсе. Он бросил на кон собственное княжество, Миндельхайм, чтобы соблазнить Макса Эммануэля на передачу четырёх ключевых французских крепостей. Сколь поверхностны те многие писатели многих народов, кто обосновывают величайшие дела величайших умов человечества извивами и колебаниями нечистых, даже корыстных побуждений. Конечно, они марали свои стопы на грязных дорогах жизни; но грязь эта отлетала, когда они воспаряли на крылах побед .

Истинная слава Мальборо как раз и состоит в том, что чем выше возносила его судьба, тем выше возносились и его добродетели. В дальнейшем, нам придётся показать читателю и некоторые противоположности, рассказывая о том, как поведение Мальборо шло вразрез с его властью. Но в 1706 году он сияет, как гений и герой, мудрый, доблестный, безупречный, дерзающий ради одного блага Англии и всеобщего блага .

Глава девятая. Мадрид и Турин. 1706 – май – сентябрь .

Барселона была спасена, Филипп V покинул испанскую землю, союзники вполне овладели Арагоном, Каталонией и Валенсией; никакая организованная сила более не препятствовала вторжению из Португалии – всё это вместе взятое предоставило Карлу III лучшие, чем когда бы то ни были и окажутся впредь возможности в Испании. Все обольстились153 блистательной перспективой немедленного похода на Мадрид со всех сторон - Голуэй из Португалии, Питерборо из Валенсии, и, в первую очередь, сам король Карл из Каталонии. Мальборо, поздравляя Питерборо со спасением Барселоны, указал, самым настоятельным образом, на необходимость следующего шага .

Мальборо к Питерборо Не сомневаюсь в том, что ваше лордство уже сопровождаете короля в Мадрид; и, пользуясь возможностью, поздравляю вас с доблестным свершением: все относят его на счёт вашей доблести и вашего руководства. Весь Союз ликует, предполагая, какими, едва ли ни несомненными, преимуществами обернётся этот блистательный успех; я же в особенности радуюсь тому, что славе вашей суждено воссиять новым блеском. После столь замечательного дела мы не видим предела вашим возможностям, и Провидение, судя по всему, счастливо выбрало вас своим орудием, так что льщу себя той мыслью, что вы найдёте небезосновательными наши надежды на скорый переход Испании к повиновению законному правителю. Сердечно желаю вам выполнить эту великую работу, переходя от успеха к успеху154 .

Замечательные перспективы быстро разбились о личную неприязнь между вовлечёнными персонами. Король Карл III вышел - вместе с войсками из Барселоны - из-под злонамеренного руководства Питерборо, и стал, прежде всего, медлить, оправдываясь ничтожными поводами, проделав, в итоге бесполезный, окольный марш через Арагон .

Питерборо погрузившись в распрю с «Венской шайкой», оставил свои силы в разбросе по Валенсии, и, когда непререкаемые приказы всё же погнали его в поход на соединение с королём Карлом, вышел всего лишь с несколькими сотнями драгун. Голуэй с главной армией в, приблизительно, девятнадцать тысяч человек – в основном португальцев – повёл сразу же после ухода Тессе наступление на Испанию с запада. Португальский командующий, Дас Минас, предпочитал маршам и боям осады и грабежи. Драгоценное время расточилось на захваты Алькантры и Сьюдад-Родриго; впрочем, маршал Бервик спешно посланный на место из Севенн в численном меньшинстве один к двум, мог первое время лишь наблюдать и отступать перед силами вторжения. Медлительность Дас Минаса настолько обозлила Голуэя и его английских офицеров, что от короля Петра потребовали чрезвычайных мер. Метюэн, посол, ясно объяснил королю, что если португальские силы не двинутся ускоренным маршем на Мадрид, все британские и союзнические силы уйдут из Португалии по морю, для удара с противоположной стороны Полуострова .

Возможно, именно такой план стал бы наилучшим. Главный удар пошёл бы через дружественно настроенные области, кастильская гордость не возмутилась бы при виде исконных португальских врагов. Но король Пётр, в его быстро усугубляющейся слабости, уступил угрозе. Дас Минасу пошли категорические приказы, и Голуэй трудно и неуклонно двинулся в долгий, ставший знаменитым поход. Бервик, с едва ли восемью тысячами солдат, отступал перед ним до Мадрида. Там он соединился с Филиппом V и подкреплениями из Валенсии, прирастив армию до четырнадцати тысяч. К концу июня он сравнялся по численности, и превосходил качеством войска Голуэя, подорвавшего силы в наступлении .

Бервик, хладнокровный и знающий командир, не поддался искушению драться за столицу .

Он принял в расчёт Карла III, шедшего из Арагона и Питерборо, кто, насколько он знал, мог См. карты «Взятие Мадрида» и «Общая карта Испании»

Coxe, ii, 374 .

привести около шести тысяч англичан из Валенсии. Итак, он оставил Мадрид и, вместе с Филиппом, отступил в Бургос. 27 июня Голуэй войдя в Мадрид, объявил Карла III королём всей Испании и Индий. Но столица была пуста, а габсбургский монарх всё ещё обретался в Барселоне .

В Бургосе, Бервик нашёл едва ли ни всё кастильское вельможество. Население двух Кастилий, Леона и Эстремадуры одновременно поднялось против португальского вторжения. В каждом городе и деревне центральной Испании вставали к оружию рекрутированные и добровольческие отряды. Все коммуникации Голуэя затопил прилив истинно народного восстания. К середине июля, к Бервику пришёл из Франции генерал Легалль с одиннадцатью тысячами солдат. И пусть победа отсрочивалась, маршал овладел положением. Фортуна спорадической войны вновь переменила хозяина. Теперь Голуэй мог лишь стоять в Мадриде или около Мадрида, умоляюще призывая короля Карла и Питерборо. И только 6 августа три руководителя встретились в Гвадалахаре, в тридцати пяти милях от Мадрида. Но где были их армии? Король привёл едва ли пять тысяч человек, вместо ожидаемых восьми тысяч. Питерборо явился с ничтожными четырьмя сотнями кавалерии, так что армия Голуэя, с учётом гарнизона, оставленного в Мадриде, уменьшилась до десяти с малым тысяч солдат. Восторги дружественного населения, многочисленная, примкнувшая знать, никак не скрадывали той действительности, что великая возможность уже упущена. Дальнейшие усилия требовали скорейших подкреплений. В самый день соединения союзников в Гвадалахаре, деташмент Бервика возвратился в Мадрид .

Взятие Мадрида .

Союзнические командующие питали до некоторого времени ту надежду, что их объединённые силы всё же больше бервиковых. Но постепенно выяснилось, что у него двадцать пять тысяч, в то время как у них едва ли пятнадцать. И если союзники не желали драться в таком меньшинстве, им оставалось только отступать в единственном открытом направлении. Итак, они ушли в Валенсию; Карл со двором остался там на зиму. Кажется странным то, что Бервик не стал навязывать сражения, даже и не преследовал врага с должной энергией. Едва ли он имел к тому военный резон. Возможно, на этот второстепенный театр упала тень Рамильи, и Франция не отважилась на то предприятие, что могло бы принести ей единственный успех в 1706 году .

Питерборо не стал делить с товарищами тягот отступления. Он с эгоистической интуицией понял, что золотые дни в Испании позади. Характерно, он возложил вину за задержку с соединением союзников на Карла.

Он изложил Саре следующую версию случившегося:

Ваша светлость… удивится, узнав от меня, что мы не смогли убедить короля Испании двигаться дальше [на Мадрид]: поход был вполне возможен, но его мудрые министры сочли верным отложить выход самое меньшее на два месяца, а при случае и навсегда… Вашей светлости знакомы подобные разочарования – именно так случалось, когда нехватка власти не давала герцогу Мальборо одерживать удивительные победы, всегда сопутствующие ему, когда он свободен; но я безысходно в таких обстоятельствах и в истории нет примера столь упорной борьбы министров с интересами их господина155 .

По прибытии в Гвадалахару, он сообщил военному совету, что должен ехать с миссией к герцогу Савойскому: такое действие требовало полномочий, и Питерборо извлёк некоторый намёк на них из своих исходных инструкций. Время и события настолько обесценили эти инструкции, что Годольфин назвал обращение к ним «претензией» .

Казначей, несомненно, был в точности информирован, и питал иные подозрения. «Я не смог

– пишет он Мальборо (30 сентября/11 октября) …получить от него [полковника Гамильтона, курьера] никакого объяснения о причине путешествия лорда к герцогу Савойскому, кроме доклада, что тот должен получить некоторое количество спешенных германских солдат, доставить их назад в Испанию и посадить на коней. Это так мало вяжется с происходящим, что я не могу уйти от навязывания вам новых хлопот: поручите графу Маффеи узнать для вас о том, как он [Питерборо] объясняется с герцогом Савойским; думаю, ваша любознательность на сей счёт будет вполне оправдана.156 Если бы осторожный Лорд-Казначей знал также и о деньгах, занятых Питерборо на государственные нужды у евреев Генуи, и о том, под какой процент заняты эти деньги, он понял бы, что и ему очень стоит удовлетворить свою любознательность .

Все коллеги Питерборо приняли его предложение об отъезде из штаба командования с едва сдерживаемой радостью, и дело решили в один день. «Совет – писал Годольфин – дал единогласное согласие, из чего мы можем заключить, что они так же радовались избавлению от него, как он - отъезду от них»157. Нам нет нужды вдаваться в детали его романтических и опасных приключений в Португалии. Для нашего повествования излишни рассказы о том, как грабители отняли у Питерборо его обширный багаж, с обильными избытками деликатесного продовольствия; как он устанавливал законы в городах, через которые проезжал; как он скрашивал время на пути долга за галантными похождениями; как он шёл по морю на фрегате, где командовал его второй сын, и фрегат выдержал тяжёлую схватку с французской эскадрой; и как он, наконец, добрался до Генуи и герцога Савойского .

Мы сразу же перейдём к отклику, последовавшему, после долгой задержки, в Уайтхоле и союзнической ставке во Фландрии. Мальборо узнал о злосчастном повороте дел в Испании сразу по многим каналам. Все вовлечённые в свару начальники отдали ему на суд свои дела. Кажется, что поначалу он принял версию Питерборо, а тот, определённо, постарался всеми способами добиться его одобрения .

Sarah Correspondence, i, 35–36 .

Coxe, iii, 40 .

Coxe, iii, 40 .

Питерборо к Мальборо .

Барселона, 13 мая 1706 .

* Вы не сможете и вообразить, мой лорд, как я полагаюсь на ваше благоволение, дающее мне силу в величайших трудностях; льщу себя надеждой, что смогу и впредь уверенно рассчитывать на продолжение нашей дружбы, чрезвычайно дорогой для меня, и предприму всё, что в моих силах, дабы сохранить её.158 26 мая 1706 .

* Должно быть, наши успехи ввели королеву в чрезвычайные расходы, но дела идут так, что мы, надеюсь, скоро оправдаем их; и если только с португальской армией [т.е. с силами Голуэя] не случится какого-то несчастья, мы, насколько способен предвидеть человек, решим в короткое время судьбу Испании. По последним дошедшим до нас новостям, они у Альменары, в нескольких милях от Мадрида… Вопреки чрезвычайным задержкам во всём, о чём вы, верно, осведомлены, я завтра отправляю с флотом 3000 пехоты… думаю, что затем двинется и король, хотя наш знаменитый князь Лихтенштейнский несколько изумлён тем, что ему не переданы 100 000 пистолей на снаряжение королевских войск, и, думаю, столь же сердит на англичан, так как Каталония стоит за мистера Стенхопа и за меня… Около 50 000 фунтов доставлены вчера кораблями из Италии… но отправлены в Барселону, так как были по распоряжениям короля назначены для нужд осады159 .

27 июня 1706 .

* Что до Испании, здесь я чужак, еретик, и, вдобавок, имею полномочия диктатора, а значит и тиран; в отсутствие короля я, без прикрас, решаю все дела; а сам король чинит мне препятствия едва ли ни при всяком случае, и можно легко понять, в каких отношениях я с министрами, чью алчность не могу удовлетворить, чьей слепоте должен противиться: я вынужден противоречить им почти во всём, чтобы всё не пришло к краху160 .

Мальборо к тому времени был уже прекрасно осведомлён об отношениях Питерборо с королём. 18 июня 1706 года он пишет Годольфину, имея в виду так и не осуществлённое предложение о посылке войск из Испании под осаждённый Турин .

Герцог Савойский желает, чтобы лорд Питерборо вышел к нему с помощью. Вопрос этот должен решить король Испании: и он, думаю, не станет сожалеть о расставании с ним, а его лордство, разумеется, сам пожелает уехать, если не заподозрит, что отъезд его станет облегчением для короля161 .

Годольфин, всё более беспокоящийся от всего, что узнавал из Испании, не мог некоторое время решить, на ком лежит вина. Письмо лорда Питерборо, как он писал 18 июля, … пестрит экстраординарными взлётами воображения и искусными увёртками. Но всякий увидит, что оно не может опровергнуть ничего из размышлений и разговоров об его поведении; с другой стороны, судя по этому и иным письмам о расширении кредита, ничто Blenheim MSS. Извлечение .

Blenheim MSS. Извлечение .

Ibid Coxe, iii, 35 .

не сравнится со слабостью, постыдностью, и - во всём, что ни возьми - непостижимостью поведения… германских слуг короля Испании162 .

И на следующий день: «Тщеславие и страсти способны довести беспринципных людей до странных поступков». Кабинет успел прийти к тому единогласному мнению, что верховное командование должен принять Голуэй. «Думаю, это пойдёт на пользу делу – пишет Годольфин – но я не могу ответить, как мы заставим его [Питерборо] уйти». Мальборо соглашается в письме от 5 августа. «Заседание Кабинета приняло совершенно правильное решение, королева должна получить совет о передаче командования лорду Голуэю» .

«Согласен с вами в том – Мальборо к Годольфину, 16 августа – … что германцы при короле Карле ни к чему не пригодны; но, думаю, именно злоба и отвращение короля к лорду Питерборо стали главной причиной решения, боюсь с гибельными последствиями, о движении к Сарагоссе; мистер Кроу сказал мне, как однажды король, обращаясь к нему, заявил, что не желает иметь никаких дел с лордом Питерборо, что он не примет от него лекарства даже рискуя жизнью; думаю, эти слова крепче звучат на испанском, нежели на английском.163 К концу августа, мнение Годольфина окончательно повернулось против Питерборо .

Он пишет Мальборо (13/24 августа):

Лорд Питерборо написал целую книгу мистеру секретарю Хеджесу. Это, во-первых, в некотором роде ремонстрация королю Испании и его министрам; и, во-вторых, жалоба на все приказы и указания, посланные отсюда, и на то, что ему, якобы, недостаточно предоставленной власти, как на суше, так и на море. В немногих словах, там он и бесполезен, и вреден - и готовится стать той же бедою и здесь, когда его призовут вернуться164 .

–  –  –

… Это своего рода обоюдоострый меч: во-первых, ремонстрация королю Карлу, составленная в терминах неподобающих и несправедливых; и, во-вторых, подготовка к нападению на любого человека в Лондоне, вызвавшего его неудовольствие165 .

К середине сентября, Питерборо окончательно потерял доверие Мальборо .

Надеюсь, он [король Испании] также посоветуется и с лордом Голуэем; но должен настаивать, если моё мнение может быть принято в расчёт, на том, чтобы лорд Питерборо был исключён из консультаций. Не думаю, что нам стоит особо церемониться при снятии его с такого поста, где он грозил нам потерей всей страны166 .

Ibid., 36 .

Coxe, iii, 38 .

Loc. cit .

Ibid., 39 .

Loc. cit .

Однако Питерборо продолжил писать Саре письма в свойственном ему живом стиле, к какому она не была ни в коем случае равнодушна:

4 сентября 1706 .

… Испания - самая неприятная страна в мире; самая приятная – Англия; германские министры и испанские государственные мужи очень схожи; их офицеры все разбойники, их солдаты – величайшие трусы; единственно приемлемы здесь персоны вашего пола, но общение с ними в высшей степени опасно. Судите теперь, мадам, какое расстройство и какую радость я испытаю в очень скором времени – война закончится до конца года, переговоры закончатся в два месяца, и я буду иметь честь увидеться с вашей светлостью .

Я тешусь такими приятными мыслями, но должен покорно мириться с провалами и неудачами других, не моими собственными. До сих пор мне всегда сопутствовал успех, но последствием стала необоримая усталость. Возможно, мне нужно дать себе отдых, или, по крайней мере, ограничиться простым исполнением того, что пожелает или о чём прикажет королева167 .

Мальборо прокомментировал переписку Сары с Питерборо самым уничтожающимобразом:

Джон Саре То, что ты говоришь о лорде Питерборо и его прекрасной леди совершенно справедливо, так как от этих людей можно ожидать всего мыслимого и немыслимого. И по моему жизненному опыту, что дружба с такими людьми - беда, а худшая беда – любая полемика с ними, так что нужно заботиться о том, чтобы иметь с ними как можно меньше дел168 .

По ходу лета, лондонский Кабинет всё более озадачивался усилением армий в Испании. Карл III, Голуэй, их агенты наперебой умоляли о войсках. Откуда можно было их взять? В начале августа, все приготовления к «десанту» завершились. Лорд Риверс принял Гискара и его 8 200 человек на борт; 10 августа конвой пошёл к Шаранте, сопровождаемый и ведомый сильной эскадрой сэра Клаудесли Шовела. 14 августа сильный шторм отогнал экспедицию назад, в Торбей. К тому времени, в осведомлённых кругах успела затеяться и шла оживлённая дискуссия о том, что испанский театр более обещающая, и, следовательно, более важная альтернатива. Когда море отбросило всю экспедицию к английским берегам, дебаты возобновились и пошли самым энергическим образом. Гискара дотошно перераспросили о перспективах местного восстания. Естественно, он не мог безусловно поручиться за результат готовящейся высадки. Чтобы знать в точности, надо было попытаться. И Кабинет, после нескольких недель дискуссий, решил повернуть корабли и людей на Полуостров. 1/12 октября они пошли на Лиссабон, подчинившись, в конечном счёте, прискорбной необходимости. Мальборо принял такой поворот с хорошей миной, и с глубоким разочарованием. Гискар, с его мечтами о великой роли в окончании войны, потерял, кажется, всякое душевное равновесие, и, терзаясь горестью, обивал каблуки в прихожих Уайтхола. Публика в Англии и Голландии приняла, как великое событие, въезд короля Карла в Мадрид и оставалась в благоприятном впечатлении до конца лета. Тем временем весь Альянс получил свежий повод для радости - новый триумф на другом военном театре .

Coxe, iii, 42 .

Ibid., 43 .

Освобождение Турина .

Людовик XIV и его версальское окружение вполне полагались на решительный исход итальянской кампании. На том театре командовал герцог Вандомский со 150 батальонами и 180 эскадронами. И если Сен-Симон прав, говоря в своих записках о грязных и надменных манерах Вандома, маршал, судя по тому, что он на долгие годы остался первым солдатом Франции, обладал также качествами сильной личности и военным умением. Кровь Генриха IV, перешедшая к нему по внебрачной линии, обеспечила Вандому прочное положение при дворе; но всякий, кто прочтёт об его успехах и промахах во множестве кампаний, не усомнится в том, что человек этот был скроен не по обычным меркам. Его победа при Кальчинато вышибла имперцев за угол озера Гарда, прогнала через реку Минчо к подножиям гор, к входу Бреннерского прохода. Король повелел начать наступление как можно раньше, хорошо зная, как туго проходят приготовления имперцев, и то, что к Италии идут германские подкрепления, обеспеченные и приведенные в движение долгими трудами Мальборо. После одержанного успеха, когда наступила неизбежная задержка, король дал точные указания. Французские войска в Италии должны были разделиться на две равные армии: одна, под командованием маршала Ла Фейяда шла на осаду Турина; вторая – под Вандомом, одновременно главнокомандующим, – прикрывала по линии реки Адидже и осаду, и французские завоевания: как в Ломбардии, так и в Пьемонте. Тем самым, вторая армия выдвигалась вперёд так далеко, насколько это было возможно. В её тылу оставались Минчо, По, и система речек, бегущих с Альп - своего рода ограда Турина. Армия прикрытия занимает наилучшее положение, когда встаёт достаточно близко от осадных войск, для удобнейшей переброски сил с одного фронта на другой. Теперь же армии встали на неподобающем расстоянии в двести с лишним миль от Адидже до Турина. Но с другой стороны, Евгению предстояло проделать долгий путь среди почти неодолимых препятствий .

Савойский прибыл, возглавил и повёл имперскую армию сразу же после Кальчинато:

«Мне удалось - написал он - собрать большую часть армии в тот же день за несколько часов»169. Он встал против Вандома в Лимоне на такой позиции, что маршал не посмел атаковать со вдвое большими силами. Затем Евгений отошёл по собственному решению и до времени укрепился в горах, занимаясь реорганизацией армии. Пока он ждал подкреплений, Вандом и его генералы выстроили укреплённый рубеж на восьмидесятимильном протяжении Адидже, от Вероны до Адриатики. При такой протяжённости фронта, французы выстроили оборонительную линию примечательной силы; но в подкрепление Евгению пришли очень хорошие войска. К 12 мая его боевая сила дошла до двадцати одной тысячи человек, в том числе пять тысяч пруссаков; на марше к нему оставались двадцать одна тысяча подкреплений и пополнений, включая семь с половиной тысяч пфальцев и саксенготцев: Тем самым, под началом Евгения воссоздавалась армия общей численностью в пятьдесят тысяч человек, из них девять тысяч конницы170 .

–  –  –

В такой - несколько затруднительной ситуации - Вандом получил приказ короля принять командование против Мальборо. Шамильяр спросил его мнение о Марсине, как преемнике.

«Марсин - ответил Вандом:

... человек храбрый, справедливый и заслуженный, но он всегда принимает мнение того, кто говорит с ним последним, а это большой недостаток для главнокомандующего, чьё дело - вести других. Чтобы справляться со здешними трудностями, требуется железная воля, и если король повелевает мне покинуть Италию, на моё место годится один лишь маршал Бервик. Но должен добавить, что мой отъезд до взятия Турина и в то время, когда, уверен, принц Евгений намерен предпринять активные действия, угрожает всему. Но стоит нам взять Турин, как все военные трудности изгладятся; и есть основания полагать, что Турин падёт, прежде чем Мальборо захватит любой из городов короля во Фландрии171 .

На следующий день он добавил ту настоятельную рекомендацию, что Марсин - если будет послан именно он - должен получить опору в персоне некоторого принца крови. «В Италии имя значит больше, чем где бы то ни было, и итальянские князья питают куда меньшее уважение к маршалу Франции, нежели к принцу... Потеря Италии повлечёт потерю всего, так что никакая забота не будет лишней»172. С учётом того, что сам Вандом как раз и сочетал железную волю с голубой кровью, он дал замечательный совет, нашедший одобрение Людовика. Король назначил на итальянское командование своего племянника, Филиппа, герцога Орлеанского с Марсином в положении заместителя. Они получили общие инструкции, безоговорочно одобренные Вандомом: не пускать Евгения через Адидже пока идёт осада Турина.

Весьма удовлетворённый, Вандом написал:

Другие линии обороны [кроме Адидже] очень опасны. Мы должны скорее пожертвовать амией, чем отдать эту реку и допустить врага в Брешию. Мы, слава Богу, стоим повсеместно на сильных позициях, и если, как слышно, враг намерен попытаться, он пожалеет об этом173 .

–  –  –

Общая численность: 50 080, включая 9 200 кавалерии .

Письмо от 16 июня, 1706; Pelet, vi, 639–640 .

Ibid., 642 .

Pelet, vi, 642 .

Согласились в том, что Вандом оставит итальянское командование лишь после прибытия герцога Орлеанского и Марсина, ознакомив их на месте с положением дел .

Осаду Турина начали, как предписал Версаль, до 15 мая.174 Герцог Виктор Амадей, с остатками верной савойской армии, при поддержке местного населения, получил скромную поддержку – небольшие силы имперской армии во главе с генералом Дауном. Французы окружили Турин – со всех сторон, но не замкнув кольца окружения – циркумвалационными и контрвалационными линями, откуда повели осаду сапами и артиллерией. Виктор Амадей не стал дожидаться внутри незавершённых осадных линий. Он ушёл из столицы с, примерно, шестью тысячами конницы, и свободно пошёл по своим владениям, мешая осаде извне. Репутация маршала Ла Фейяда – и без того невысокая в французской армии – дополнительно пострадала ещё и в кампаниях 1704 и 1705 года. Он удерживался при командовании только лишь за счёт женитьбы в 1702 году на «страшной уродине», дочери незаменимого министра Шамильяра. Он был пустой и тщеславный человек, весьма энергичный при отсутствии прозорливости и чувства меры. Сен-Симон дал язвительный – возможно чрезмерно язвительный – комментарий. «… Насквозь испорченный, грязная душа, развязный, знаемый всеми за нехристя».175 Захват Турина в возможно кратчайший срок стал, очевидно, главной целью французов. С падением столицы, с присоединением осадных сил Ла Фейяда к армии прикрытия Вандома, завоевание Савойи и Северной Италии становилось свершившимся фактом. Неаполь и юг Италии падали в руки победителей без дальнейших затруднений. Но вместо того, чтобы лично и ежедневно двигать осаду вперёд, Ла Фейяд оставил эту задачу подчинённым генералам, а сам кинулся преследовать Виктора Амадея с его беспокоящей осаду конницей. Он охотился за ним около Турина, и далеко от Турина – среди подножий Альп, по всей стране с антифранцузски настроенным населением .

История должна воздать должное военному руководству герцога Савойского. Он показал себя искусным в умении ускользать и, одновременно, опасным противником. День за днём рой французской кавалерии гонялся по Пьемонту за его летучей колонной; но герцог неизменно опережал их на день. После трёх недель маршей и амбюскад он не потерял в численности, не стал меньшей угрозой. Его заподозрили даже и в покушении на Ниццу. Ла Фейяд пытался управлять осадой и изучать отчёты инженеров в движении, на бивуаках. Обороняющиеся войска и население Турина вели себя стойко. Они понимали, что сражаются за права Савойи, за само существование своей страны. Они с решимостью переносили самые жестокие обстрелы не только фортификаций, но города. Осада шла черепашьими темпами .

Как только положение дел поняли в Париже, Шамильяр – как министр и тесть – выслал маршалу предупреждение. Как неразумно пренебрегать осадой! Старый Вобан высказался нелицеприятно. При дворе зазвучали голоса, называвшие Ла Фейяда эгоистом, надеющимся похвалиться пленением владетельного князя, гоняющимся за призрачной надеждой. «Ваша честь на кону» – писал Шамильяр176. Но Ла Фейяд, пусть и вполне расстроенный тем, что увидел, лично посетив траншеи 7 июля, упрямо продолжал гоньбу, и, наконец, привёл её к очень удалённому от осады месту – входу в долину Люцерна. Там герцог занял столь сильную позицию, что атаковать его было немыслимо .

Шли недели, победа французов при Кальчинато затмилась и умалилась освобождением Барселоны и громовым ударом Рамильи. Венецианская республика, истощённая поборами войск Вандома, склонилась, сохраняя нейтралитет, к Империи и принцу Евгению. Мальборо, в обход Вены, выплатил через банк в Венеции 200 000 дукатов Евгению, лично подписав для того вексель и покрыв часть этой суммы подпиской на заём, размещённый в Лондоне. Английское золото непрерывно шло по этому каналу. До конца июня, армия Империи и Морских держав получила нужное продовольствие, жалование, снаряжение. Достойное поведение и живые деньги склонили население венецианских материковых владений на сторону союзников. Евгений понял, что может без последствий В действительности 14 мая .

Saint-Simon, iii, 196–197 .

Pelet, vi, 194 .

нарушать венецианский нейтралитет. Это значило, что фронт Вандома отныне удваивался – его армии приходилось теперь прикрывать линию от озера Гарда до Адриатики. И удар мог быть направлен в любой пункт этого фронта. В особенности он опасался атаки между озером и Вероной. Но Евгений принял решение прорвать линию примерно в шестидесяти милях южнее. 27 июня он написал Виктору Амадею: «я собрал лодки во многих местах, чтобы встревожить неприятеля повсюду, но задумал пройти ниже Бадии»177 .

Мы видим один из бесчисленных хрестоматийных примеров тех трудностей, с какими встречается оборона по протяжённой речной линии, когда решительно настроенный противник наступает под прямым углом к реке. В последние дни июня, Евгений, не дожидаясь подхода своих последних подкреплений, гессенцев, оставив гарнизоны в Вероне и против разных предмостных укреплений на Верхней Адидже, пошёл на юг через территории Венеции с двадцатью пятью – тридцатью тысячами людей. Возможно, что Вандом несколько превосходил его в численности. Но что могут сделать тридцать тысяч человек, распределённых по стомильной реке и укреплениям, когда почти равные силы грозят прорваться по одному из многих проходов, всякий из которых требует охраны?

Встревожившийся подчинённый Вандома, генерал Сен-Фремон, настаивал на том, чтобы вообще уйти с реки на не столь амбициозную линию по Минчо, в, примерно, двадцати милях к западу. Вандом встретил это предложение бранью. Он заклеймил рубеж Минчо как наихудший из возможных .

Поход Евгения .

Но пока он бдительно присматривал за обороной на участке от Вероны до озера, Евгений, 4, 5 и 6 июля, провёл двенадцать тысяч человек отрядами различной численности через Адидже около Ровиго и двинулся атакой на французские заставы, отогнав их к Бадии .

Вандом упрямо посчитал это движение отвлекающим манёвром. «Можете не сомневаться в том – рапортовал он в Версаль 10-го числа – что принц Евгений не способен помешать осаде Турина. Мы можем остановить его во множестве мест, даже если он и возмечтает деблокировать город»178. В тот же самый день, Евгений выбив войска генерала Сен-Фремона с позиций на протяжённом фронте, приближался к берегам По179. Итак, он опрокинул всю французскую линию обороны. Сам Евгений поразился той лёгкости, с какой шло его наступление. «Я и вообразить не мог – писал он императору – что их армия оставит укрепления с такой поспешностью»180. Теперь Вандому пришлось приспосабливаться к затруднительным обстоятельствам: он дал Парижу беспечное объяснение, представив общее отступление отходом на куда лучшие позиции. В это самое время и прибыл маршал Марсин. Вандом передал ему командование, и, возможно с куда меньшим Feldzge, Series I, viii, Suppt., 174 .

Pelet, vi, 200 .

См. карту «Поход Евгения»

Feldzge, Series I, viii, Suppt., 184 .

неудовольствием, нежели испытал бы две недели назад, сел в карету и поехал через Милан на встречу с Мальборо во Фландрии .

Несколькими днями ранее под Турин прибыл герцог Орлеанский. Он нашёл, что осадные работы идут очень медленно при неослабевающем сопротивлении и тяжёлых обстрелах. Маршал Ла Фейяд отсутствовал, продолжая погоню за герцогом Савойским; дела шли ни шатко, ни валко. Орлеан покинул Версаль под впечатлением пессимистических предвидений Вобана. Старый инженер ещё с зимы упрямо повторял то, что при атаке на Турин нужно, первым делом, овладеть укреплённой высотой капуцинского монастыря .

Тогда город станет не обороняемым, и можно будет приступить ко второй части главной операции – к взятию цитадели. Он, впрочем, полагал, что такая задача потребует восьмидесяти пяти батальонов, а король распорядился лишь о шестидесяти пяти для Ла Фейяда. Если так, говорил Вобан, лучше отложить Турин до другого года. Юный французский принц, кто, как писала его матушка курфюрстине Софии, «подрос на три пальца», получил первое важное командование; он обнаружил, что помимо шестидесяти пяти батальонов Ла Фейяда не более и не менее тринадцати батальонов и несколько орудий забавляются перед стенами Кераско, в сорока милях к югу от Турина - маршал оставил их там, отправившись преследовать неуловимого герцога. Орлеан писал длинные и ничуть не благодушные письма королю181 .

Едва маршал Марсин успел, приняв командование, расставить французскую армию прикрытия по Минчо и Ольо, линии эти, в свою очередь, стали скомпрометированы ходом планомерного наступления Евгения. 17 июля принц перешёл По, прошёл через Ферарру и, 24-го, занял Финале. Герцог Орлеанский, посетив осаду, приехал к маршалу Марсину 19-го .

Теперь, когда не осталось сомнений в том, что Евгений идёт вызволять Турин, французское командование приняло решение о концентрации армии прикрытия; затем, собранная армия должна была идти вровень с Евгением по северному берегу По. Орлеан пожелал перегородить путь врагу в дефиле у Страделлы, но Марсин, охваченный странной подавленностью, отказал ему. При принятом методе они, в лучшем случае, смогли бы соединиться с армией Ла Фейяда и встретить Евгения в превосходящей численности на циркумвалационных линиях у Турина. Но тут князь Гессенский с гессенским контингентом неторопливым, но силою в четыре тысячи солдат - дошёл и соединился с шеститысячным отрядом, оставленным Евгением у Вероны. Появление этого нового корпуса, немедленно проявившего активность, вынудило Марсина выделить большой деташмент, по крайней мере, такой же численности, под командованием генерала Медьяви с задачей встретить врага к югу от озера Гарда. Тем самым, ничто не могло уже действенно помешать долгому маршу Евгения на запад. К 5 августа, беспрепятственно перейдя Секкью, он вошёл в Карпи .

14-го он был в Реджо; 19-го - в Пьяченце. Чтобы спастись от жгучего солнца, он шёл при лунном свете. Пищу и воду добывали с трудами, и имперцы жестоко от того терпели .

Евгений прошёл не организованным для обороны проходом у Страделлы, и повернул к югу, в обход удерживаемой французским гарнизоном Алессандрии; 29-го перешёл Танарру и вошёл в Пьемонт. 1 сентября у Вилла Стелони, примерно в двадцати милях к югу от Турина, он соединился с Виктором Амадеем. Шесть тысяч савоярской кавалерии подняли численность Евгения до тридцати тысяч человек, не считая нескольких тысяч вооружённых крестьян и местных сельских милиционеров. Пришло время для - как то вполне могло показаться - безнадёжного ратного подвига .

Объединённая французская армия насчитывала около шестидесяти тысяч человек .

Напрашивались - и Вандом мог вполне принять такие решения - приостановка осады, приведение армии в боевую готовность, выход со всеми имеющимися людьми для атаки на дерзкого врага, в какой открытой местности он бы ни обнаружился. Именно на этом настаивал перед Марсиным Герцог Орлеанский, но маршал, всё более погружавшийся в бездеятельную мрачность, не согласился. Несчастный принц, номинальный глава армии, воспитанный в строгих семейных правилах Версаля, высказывал все и во всём верные соображения, но не мог навязать их опытным маршалам с заслугами в очень многих Pelet, vi, 231 et seq .

кампаниях. Ла Фейяд растратил множество сил в двух яростных и безуспешных приступах, и остаток французской армии пассивно стоял в ожидании, куда ударит Евгений, как выступит против них воинственный герцог .

Ждать пришлось недолго. Ни разу за все пятьдесят лет своих войн принц Евгений не выказывал лучших хладнокровия и уверенности. Французы, по его суждению, были уже «наполовину побиты» стратегическим маневрированием, а прочее осталось довершить на поле битвы. 4 и 5-го он перешёл По и Дору Рипарию, захватил Пьяченцу, и начал выстраивать порядки союзнической армии между Пьяченцей и рекой Стура, на северозападной окраине города. В ту ночь штаб его расположился в трёх милях от Турина .

Осадные работы и их внешние оборонительные линии так и не были, как мы знаем, завершены: союзники выстроились против бреши, через которую Виктор Амадей удерживал неустойчивое сообщение с городом. 6-го числа французы неистово трудились, укрепляя угрожаемый участок. Орлеан снова говорил о временном прекращении осады и концентрации войск на направлении неминуемой атаки. Военный совет отклонил его мнение, и, так как принц настаивал, Марсин напомнил Орлеану, что тот не имеет власти над осадными войсками Ла Фейяда. Итак, французы выставили против союзников около пятидесяти эскадронов и только семнадцать батальонов в тех укреплениях, какие успели возвести за двадцать четыре часа. Они не сумели воспользоваться ни преимуществами обороны на циркумвалационных линиях, ни своим большим численным превосходством .

Битва под Турином

На заре 7-го Евгений приказал общую атаку. Когда он сел на коня, его попросили назначить место квартиры на следующую ночь. «Турин» - весело ответил он, и поскакал в сражение. Пфальцские и прусские части повели атаку на правое крыло врага; вскоре, бой загорелся по всему фронту. Евгений, Виктор Амадей и князь Саксен-Готский дрались в первых рядах. Под Евгением застрелили лошадь. Нападавшие были отбиты дважды: но третья атака упорных бранденбуржцев расстроила и прорвала французское правое крыло .

Затем подался и центр; и только левое крыло, получавшее сильную поддержку от осадных батарей Ла Фейяда, сумело в порядке отойти за укрепления. Маршал Марсин сражался с великой преданностью, получил смертельную рану, и попал в руки союзников. Герцог Орлеанский, записавший ночью свой протест, показывал пример всем солдатам. Он ушёл с поля с двумя полученными ранениями. К часу дня французы потерпели полное поражение .

Граф Даун, комендант Турина, сделав вылазку с большей частью гарнизона, довершил разгром французов. Они потеряли три тысячи убитыми и ранеными, ещё шесть тысяч попали в плен. Союзники потеряли более пяти тысяч человек. Дорога в город была открыта .

Отступление французов из Италии .

Как только Орлеан узнал о смерти Марсина, он велел снять осаду, и принял как разумеющийся факт то, что отступление должно пойти в восточном направлении, через Кьерри и Асти на Алессандрию. И карета принца успела двинуться именно по такому пути, когда Орлеан узнал о том, что враги успели закрепиться на высотах Монкальери. Врагами этими были всего лишь вооружённые крестьяне и местная милиция. Но и этого оказалось достаточно для того, чтобы выбить французов из Италии: вместо отступления вглубь страны, в Ломбардию с её многими крепостями и многочисленными французскими отрядами, в том числе сильным деташментом генерала Медьяви, они повернули на запад, и пошли на Пиньероль и далее – во Францию. Армия Ла Фейяда ушла в хорошем порядке, забрав с собой некоторые свои полевые орудия, и основная масса кавалерии присоединилась к ним, пройдя различными путями. Они оставили всю осадную артиллерию и боеприпасы на линиях. Они оставили и большее – они оставили союзникам Италию .

Загадка болезненного уныния маршала Марсина получила разъяснение лишь через некоторое время.

В канун битвы он передал своему духовнику следующее скорбное письмо для передачи Шамильяру:

… Ваши благородные чувства вынуждают меня признаться в причине той слабости, что заставляет меня думать о бренности человека; думать о том, что и я, вскоре, должен подчиниться этому общему закону .

Так как письмо это не попадёт к вам прежде моей кончины, я, – случись она в этом году - прошу вас хранить в секрете скорби, что теперь одолевают меня. Ещё не получив приказа короля о направлении в Италию, я не мог избавиться от убеждения, что буду убит в этой кампании; что Смерть, приуготовленная Божьим промыслом, готова обрушиться на меня в каждую минуту и взять меня, будь то день или ночь; и с тех пор, как я оказался в этой стране, ничто, кроме надежды на Бога, не облегчает меня в этом предчувствии… P.S. В этот самый момент противник переходит По182 .

Оригинал этого письма хранится в Archives du Dpt de la Guerre, vol. 1966, No. 460. См. также Pelet, vi, 277 .

Словно глумясь над постыдным отступлением французской армии, фортуна повернула свой лик к генералу Медьяви на озере Гарда. Гессенский князь со своим мощным корпусом взял Гойто, и шёл на Кастильоне, когда Медьяви атаковал его в незначительном численном большинстве. 9 сентября у названного города прошла жестокая битва. Гессенцы обратились в бегство, почти половина их полегли убитыми или попали в плен. Успешный генерал приготовился эксплуатировать победу, когда пришли новости о несчастье под Турином и отступлении главной армии. Он тотчас пошёл на юг и распределил двадцать своих батальонов по городам Мантуя, Павия, Алессандрия и Милан, обратив эти крепости в серьёзную оборонительную силу. Если главная французская армия отступила бы на восток, вместо того, чтобы следовать инстинкту, повернувшему их к дому, Миланское герцогство осталось бы за французами, а деблокада Турина, при всей славе этого дела, осталась бы не более чем эпизодом. Но они ушли на запад и, как оказалось, решили тем судьбу всей Италии. Зима пресекла скоропалительные планы Версаля о новом вторжении, они так и не возымели действия. Крепости Пьемонта, одна за другой, попвли в блокаду и пали; а затем началась та серия переговоров, военных и политических, что уже до начала кампании 1707 года положила конец войне в Италии .

Глава десятая. Год победы. 1706 – июнь-октябрь .

В конце июня к Мальборо пришли сильные подкрепления. Пруссаки, ганноверцы, пфальцские войска, всего около двадцати тысяч превосходных солдат, перешли Шельду и заняли назначенные позиции между Алстом и Брюсселем. При таком расположении они изолировали Дендермонде, и города Брабанта, оставшись недалеко от главной армии для соединения в случае необходимости. После капитуляции Остенде, Мальборо, разместив свой штаб в Хелкейне, двинулся на Кортрейк, угрожая тем трём крепостям – Менину, Ипру и Турне. Движение Мальборо поставило перед Вильруа трудную задачу: ему приходилось одновременно усиливать гарнизоны и формировать полевую армию для отвлечения противника от осадных действий. Но так как Мальборо мог с лёгкостью повернуть и на запад, против Ниувпорта и Дюнкерка183, Вильруа не мог воспользоваться ни одним из двадцати пяти батальонов и девяти эскадронов, поставленных престарелым Вобаном для прикрытия береговых крепостей. Распределение сил французской армии во Фландрии получило самый прискорбный вид. Сто десять батальонов полевых войск стояли по одиннадцати крепостям от Ниувпорта до Намюра и, тем не менее, ни один из этих городов не мог полагаться на дальнейшую безопасность. Отряды, прибывавшие с Рейна, бросались туда и сюда, в зависимости от сиюминутных слухов о следующей цели Мальборо .

Но, как мы знаем, вопрос о следующей цели был уже решён. Менин, город на французской территории, «считавшийся воротами французских нашествий в Нидерланды»184 стоял первым в списке желаний; он, вернее всего, мог побудить голландцев к энергическим действиям; и стал одобрен самим Мальборо. Менин в те годы был перворазрядной крепостью, одним из творений позднего Вобана, постройкой времени Нимвегенского мира .

Образец оборонительного искусства, город был занят гарнизоном в шесть тысяч человек под руководством выдающихся генералов и инженеров: среди них стоит упомянуть решительного Карамана. Французы управляли шлюзами, и, когда возникла угроза, устроили для лучшей защиты Менина наводнение, настолько обезводившее Шельду и Лис, что союзническому осадному поезду пришлось добираться по дорогам. В силу последнего, траншеи были готовы и батареи установлены лишь к 4 августа, при том, что город обложили ещё 23 июля. Атака по контрэскарпу стала возможной после двухнедельного ведения сап и обстрелов. Дело обещало быть серьёзным, и сам Мальборо лично приехал на место из армии прикрытия. Для сурового испытания выбрали части, меньше всего пострадавшие, или вообще не принимавшие до сих пор участия в боях кампании. Герцог, затратив день кануна на подготовку, пришёл в траншеи вечером 18-го; в семь часов, взрыв двух мин подал сигнал к атаке. Восемь тысяч британцев и пруссаков под началом лорда Оркни и генерала Шольца пошли на штурм укрепления под названием «Ипрский равелин». После двух часов упорной борьбы, они овладели крытой галереей, и закрепились вдоль бастионов. Осаждавшая сторона потеряла тысячу четыреста человек (французы утверждают, что четыре тысячи) .

Британцы понесли основные потери. Один полк Ингольсби потерял пятнадцать офицеров убитыми и ранеными. Королевские Ирландцы пострадали очень тяжело. «Здесь – говорит капитан Паркер – мы расплатились за то, что остались одними зрителями при Рамильи, потеряв убитыми двух капитанов и пятерых субалтернов; восемь офицеров получили ранения, среди них и я».185 Во мнении армии, штурм этот стал тягчайшим испытанием со времени Кайзерверта в 1702 году; но он дал решительный результат .

См. Pelet, vi, 69 et seq .

Lediard, ii, 99 .

Memoirs, p. 115 .

Фландрия (июль 1706) На следующий день город запросил о пощаде, утром 22 августа дело завершилось .

«Вчера утром – писал Мальборо – враг в Менине вывесил белый флаг на бреши, и я, будучи там, немедленно приказал обменяться заложниками»186. Гарнизону оказали самые лучшие почести и дали наилучшие условия: они ушли на Дуэ, сдав город на пять-шесть дней скорее срока по расчёту Мальборо. Неприятель потерял 1 500 человек, союзники 2 500 - почти столько же, как при Рамильи. Так в первый раз в истории британский солдат ступил на «кровавую Менинскую дорогу».187 В день, когда под Менином открылись траншеи, Вандом прибыл из Италии в Валансьен, сменив Вильруа. Он обнаружил, что новая его армия не уступает врагу численностью, и с каждым днём прирастает, но разбросана по крепостям и пребывает в крайнем упадке духа. «Никто – пишет он Шамильяру (5 августа):

… не поручится за верность испанских войск, но это тревожит меня куда меньше, чем уныние и униженное состояние, окружающие меня здесь. Я предприму всё возможное для воодушевления этих людей, но это нелёгкая задача, если вообще мне посильная при том, что каждый здесь готов обнажить голову при одном упоминании имени Мальборо. Если и пехотинцы, и кавалеристы охвачены одним настроением, ничего не остаётся, кроме прекращения кампании. Но я надеюсь на лучшее. Я не отчаялся воодушевить офицеров призывами и личным примером,… но скажу вам со всей откровенностью: работа эта куда тяжелее, нежели я предполагал. Но что бы ни случилось, обещаю вам, что не отчаюсь188 .

Как только Мальборо узнал о том, что Вандом собирается во Фландрию, он попросил у Евгения сведений о личности маршала.

Ответ стал таким:

Его любят простые солдаты; приняв решение, он придерживается его так твёрдо, что никакие обстоятельства не могут его поколебать. Он замечательно строит полевые укрепления. Если его план полностью проваливается, он с неохотой подправляет его, даже и в бою, полагаясь на удачный случай. Он весьма предприимчив при осадах. Он всегда готов Coxe, iii, 7 .

Второй раз британский солдат прошёл этой дорогой в сентябре 1917, в Битве при Менинской дороге – одном из эпизодов Пашендейла – прим. перев .

Pelet, vi, 94 .

бросить вызов, но не атакует, если не имеет за собой большого преимущества и если полагает, что противник намерен стойко держать позицию189 .

О первом впечатлении самого Мальборо можно судить по его письмам:

9 августа .

Господин Вандом отдал приказы по всем войскам приготовиться к выходу по сигналу в течение двадцати четырёх часов, так что за три-четыре дня сможет собрать силы воедино .

Он говорит таким языком, что мы должны ожидать следующего сражения, но я не думаю, что король Франции дерзнёт на это; но если и так, надеюсь и молю Бога оставаться с нами190 .

23 августа .

Герцог Вандом продолжает говорить паче того, что намерен предпринять, я в этом уверен; он, впрочем, усиливается день ото дня, собирая все доступные ему войска191 .

Вандом немедленно занялся восстановлением духа своих солдат и сбором армии из гарнизонов и подкреплений. Он распорядился поставить испанские части вперемежку с французскими, и встал за линиями Нижнего Дёля и Лиса. Он никак не мог повлиять на ход осады Менина. Но 19 августа, в стычке, его кавалерия изрубила партию фуражиров Мальборо и захватила генерал-квартирмейстера Кадогана, слишком далеко отъехавшего от армии. Мальборо получил эту новость перед самой атакой на контрэскарп Менина, и сильнейшим образом расстроился .

«Ко мне только что прибыл офицер – пишет он Саре … с отчётом о сегодняшней фуражировке; он сказал мне, что бедный Кадоган взят в плен или убит, и я в великом огорчении: он любил меня, я полагался на него. Сейчас я шлю парламентёров к коменданту Турне, чтобы узнать: жив ли он, так как кавалерия, напавшая на него, вышла из их гарнизона. Я приказал парламентёрам возвратиться к вечеру, так как не найду покоя, не зная о его судьбе192 .

Страхи Мальборо оказались безосновательными. Вандом, зная, как сильно Мальборо привязан к Кадогану, немедленно освободил того под честное слово, в качестве личной любезности к оппоненту, и Мальборо поспешил ответить освобождением барона Паллавичино, генерал-лейтенанта, взятого при Рамильи193, чтобы освободить Кадогана от слова и вернуть на службу .

Позднее, в том же году, он написал Годольфину о Кадогане:

Камерон, 24 октября, 1706 .

Узнал из вашего последнего письма о притязаниях мистера Мордаунта и других на место моего брата в Тауэре194. Надеюсь на то, что вы не имеете здесь интереса, и на то, что Dispatches, iii, 29 .

Coxe, iii, 5–6 .

Ibid., 7–8 .

Ibid., 6 .

Савояр, перешедший на францускую службу после того, как Виктор Амадей перешёл на сторону Союза .

Генерал Чарльз Черчилль получил пост губернатора Гернси .

королева окажет мне удовлетворение в этой связи. До сих пор, я не имел в виду этого места;

но подумав о том при должном случае, попрошу королеву оказать мне любезность, передав место бригадиру Кадогану, чтобы обеспечить его в мирное время. Я передал ему в руки мою жизнь, так что отвечаю за его преданность и исполнительность в деле королевской службы .

В интересах службы я вынужден очень часто рисковать его жизнью, так что справедливость требует от меня и заботы о его хорошей должности195 .

К 19-му Вандом расположил 63 батальона и 163 эскадрона от Армантьера до Лилля, по углу, образованному Лисом и Дёлем196. Курфюрст нашёл такую линию опасно протяжённой - серьёзное возражение, нашедшее поддержку в Версале. Так или иначе, но на поле вышла реформированная французская армия, и отныне Мальборо не мог вести одновременно несколько осад. Самыми обещающими целями были Ипр, Дендермонде и Ат. После захвата Ипра союзники могли очистить всё побережье, но сезонное время для развития такого успеха было уже упущено. Более того, Мальборо, двинувшись к морю, должен был оставить мощный заслон Брюсселя и Брабанта. Захват Ата мог бы прикрыть Брабант; союзническая армия, при осаде Ата, оставалась в тесной связности и расширяла фронт для дальнейших операций. Но чтобы доставить к Ату осадную артиллерию, нужно было открыть навигацию по реке Дандр, взяв Дендермонде. Последний был защищён трудноодолимыми природными препятствиями, но французы смогли бы мешать этому предприятию куда меньше, нежели иным. Соответственно, 26 августа, к Дендермонду пошёл Черчилль с большими силами .

Осада Менина .

Мальборо Годольфину .

Хелкейн, 26 августа 1706 .

… Вчера я наблюдал за выходом гарнизона из Менина; всего вышли около 4 500 человек. Боязнь стать военнопленными вынудила их оставить место на пять-шесть дней раньше срока, до которого - из приличия - они должны были бы продержаться .

Завтра мой брат будет перед Дендермонде, надеюсь, обстрелы начнутся к понедельнику; и если не будет дождей, мы за пять-шесть дней овладеем этим местом неуязвимым, как то всегда полагали; по правде сказать, мы и не помыслили бы о таком, но необыкновенная засуха побудила нас дерзнуть. Если мы добьёмся успеха под Дендермонде, и получим вовремя амуницию из Голландии, то проведём затем осаду Ата, обеспечив тем спокойные зимние квартиры при любых действиях герцога Вандомского. Если бы мы были уверены в том, что получим всё необходимое, то осадили бы Ипр, и, верно, взяли бы его; так как этот город очень трудно деблокировать, если [осаждающая] армия стоит на позициях; но Coxe, iii, 6–7 .

См. «Общую карту Западноц Фландрии» .

нам не приходится ожидать высланного снаряжения раньше, чем через три недели… Я беспокою вас этими подробностями, чтобы вы знали - по моему мнению, Ипр важнее Ата, но голландцы куда сильнее желают получить Дендермонде и Ат, и, надеюсь, не заставят нас нуждаться в боеприпасах для этих осад.197 И, 30 августа: «Инженеры дали мне знать, что воды у Дендермонде больше предполагавшегося. Я выйду туда в три-четыре дня, и затем определённо скажу, чего можно ожидать.»198 Мальборо Годольфину 9 сентября 1706 .

В вашем от 23-го вы с опасением спрашиваете – есть ли у нас здесь хорошие новости:

они были в пути, так как с того времени к вам успели три пакетбота. Когда письма дойдут до вас, вы найдёте в них всё, что ожидали от нас услышать. Что до Дендермонде, резона брать их в плен не было, но я застал их в ужасе. Город этот никогда не бывал взят осадой, но десница Божья отпустила нам семь недель без единого дождя. Дождь начался на следующий день после того, как мы овладели городом, и затянулся на всю эту неделю .

… Мы снаряжали курьера к Штатам с хорошей новостью о захвате Дендермонде в такой спешке, что я не смог написать вам. Полагаю, король Франции весьма удивится, когда узнает, что гарнизону пришлось признать себя военнопленными; говорят ведь, что когда шли приготовления к осаде Дендермонде, он сказал: «Должно быть, они собрали армию из уток, чтобы взять его». Правда в том, что Бог благословил нас экстраординарным сезоном… Тем более примечательно, что город этот взят осадой в первый раз за всю его историю, хотя однажды и был осаждён французами и при их армии был сам король. Надеюсь через семьвосемь дней получить в этот город все орудия и амуницию, необходимые для осады Ата.199 Принц Евгений написал Мальборо с поля сражения под Турином. Письмо, написанное в ночь после победы, пришло в квартиру Мальборо в Хелкейне лишь через две недели .

Вашей светлости будет, уверен, приятно узнать от барона де Хондорфа о том, какой замечательный выигрыш добыло в состязании с врагом оружие его императорского величества и его союзников. Вы, обеспечив нам помощь, имеете в успехе такую огромную долю, что я непременно и снова обязан поблагодарить вас. Маршал Марсин смертельно ранен, и взят в плен. В войсках великое ликование.

Я пришлю вам точный отчёт через несколько дней, а пока обращаю вас к тому, что расскажет податель этого письма:

прекрасно осведомлённый, и видевший всё собственными глазами, он сможет донести обо всём в подробностях. Ваша светлость простит краткость этого письма, так как я не имею и минуты свободной200 .

Удовольствие Мальборо от успеха товарища, и, несомненно, от осуществления его собственных планов стало таким, что он поднялся до необычно сильных высказываний .

«Мне невозможно – пишет он Саре (26 сентября):

… выразить в словах всё моё удовольствие; ведь я не только уважаю, но искренне люблю принца. Славное это дело настолько унизит Францию, что если наших друзей можно Coxe, iii, 9 .

Ibid., 10 .

Coxe, iii, 10 .

Ibid., 20 .

будет убедить на ещё один год доблестной войны, мы, с благословения Божьего, не упустим шанса для заключения такого мира, какой обеспечит покой во все оставшиеся нам дни; но, увы, теперь голландцы ведут себя непостижимым образом201 .

В письме к Гейнзиусу (27 сентября) он превозносит победу друга: «Уверен, что французы сильнее уязвлены поражением в Италии, нежели поражением у Рамильи»202 .

Джон Саре Грамец, 7 октября .

Получил от тебя пять писем, все из Вудстока, благодарю за них. Всем сердцем желаю знать обо всём, что кроется между строк, так как вижу, что ты написала большую часть этих писем в глубокой подавленности, и, судя по одному из них, к тому причастен и я, попав в небывалую немилость за то, что веду себя с королевой недолжным образом .

Надеюсь, мистеру Хексмору удасться исправить огрехи, найденные тобою в доме, но вижу главную беду в том, что если война счастливо завершиться уже в следующем году, я смогу поселиться там лишь через два года: на больший срок я не соглашусь остаться ни министром, ни придворным, и не сомневаюсь в дозволении на то королевы. Но это пустые мечты, а пока идёт война, я должен служить, и буду служить на совесть; и, если, под конец, получу в награду твои любовь и уважение, то закончу дни свои в благости, и ничто, кроме этого, не сулит мне покоя .

Я принял меры к отъезду из армии примерно через три недели, так что буду иметь счастье оказаться около тебя месяцем раньше, чем то удавалось в три последних года203 .

В те великие дни английская пресса впервые заявила о себе как о неотъемлемом, постоянном политическом факторе. До сих пор, помимо официальной «Лондон Газетт», редактором которой в 1707 году стал Стиль, выходили «Дейли Курант» и «Постмен», обе скучные и полуофициальные. Теперь появились «Ревью» Дефо и «Обсервейтор» Татчина вигские газеты увлекательного содержания. Ещё одной вигской газетой стал «Флайнг Пост» .

«Пост Бой» придерживался якобитского направления, «Меркуриус Политикус» высокоцерковнического, торийского. Голоса газетных острословов и некоторых величайших беллетристов Англии слились в яростный и оживлённый гам Граб-стрит. Газеты переходили из рук в руки в кофейнях; мальчики-газетчики несли их в уединённые поместья и дальние приходы по всей стране. Нам, людям двадцатого века, трудно понять силу печати в веке восемнадцатом. Тогда смаковали, и проглатывали каждое слово; мрачные персонажи с узкими, суровыми взглядами, находили в печати опору своим предубеждениям и своим пристрастиям. Несколько десятков редакторов, новостных журналистов, авторов статей, состязались в оригинальности, едкости, в собственной нищете. В этом общем гомоне звучали голоса великих нобльменов, многоумных министров, хоры клубов, кружков, фракций и гомон этот возбуждал Англию, звуча даже и на Континенте вместе с канонадой пушек Мальборо .

Максима «Побеждают числом» в особенности справедлива в отношении свободной прессы. Когда печатных изданий много, сведение отдельных счетов становится невозможным делом. Чем крупнее орган печати, тем меньше опасаются его руководителя чиновники правительства. Но в те дни, хвалебные или клеймящие слова пускались в печать анонимно; сведения о скандалах, поступившие от лиц, причастных к тайнам, полученные по слухам или добытые в личных отношениях бросались в пылкую и ревностную публику талантливыми авторами. И авторы и, зачастую, печатники, предпочитали оставаться в Ibid., 21 .

Vreede, p. 131 .

Coxe, iii, 102–103 .

неизвестности. Могущественные политики тех лет использовали их или охотились за ними, смотря по обстоятельствам, но всегда держали их едва ли ни в нищете. Естественно, что и газеты высоких тори, и вигские издания, имели внутренние, и получали внешние побуждения к тому, чтобы метать стрелы в Мальборо, его супругу, также и в Годольфина. Это были крупнейшие цели. Мальборо, временами, мог заслониться щитом своих побед, но Годольфин – человек без побед и партии – оставался лёгкой добычей .

Мы видели самообладание и даже великодушие Мальборо в деле с несчастливым священником Стефенсом, приговорённым к позорному столбу. Но в 1705 и 1706 годах он выказал болезненную чувствительность к злонамеренной – по его словам – лживой критике, в особенности, когда критиковали его руководство войной. Он был менее восприимчив к колкостям после военных неудач или разочарований, нежели к принижению своих успехов .

В последнем случае, он требовал правосудия. И когда обнаруживал, что правосудие отказывается удовлетворить его в живейшем расстройстве, наступали те редкие моменты, когда хладнокровие Мальборо давало трещины, и оттуда вырывались вспышки гнева. В августе 1705, прочитав написанный священником Джеймсом Дрейком «Мемориал Церкви

Англии», где он обвинялся в предательстве церкви, Мальборо написал Годольфину:

Полагаю, мне никогда не приходилось читать вещи настолько неумной и непристойной. Если автора можно отыскать, не сомневаюсь в том, что он будет наказан;

потому что при таких свободах к безнаказанному писательству скандальных вещей, ни одно правительство не устоит надолго204 .

Автор «Мемориала…» был тогда неизвестен, и Годольфин принял меры, чтобы найти его. Неизвестным в те дни оставалось и то, что Дрейк писал и для «Меркуриус Политикус», антиправительственной газеты высоких тори, непрерывно печатавшей, начиная с 1705 года, обвинения в адрес Мальборо и Годольфина в таком тоне, какой едва ли снесли бы и в наитерпимейших странах нашего времени. Герцога беспокоила суета около газетных щитов, в кофейнях, где, словно в парламентских кулуарах спорили о сравнительных достоинствах вигских и торийских генералов. Мальборо не нравилось, что офицеры его армии причисляют себя к группировкам по партийному признаку, и пишут домой анонимные письма, выражаясь в смысле личных и политических пристрастий. Он предпочёл бы положить конец таким проявлениям в армии, и если ранжировать офицеров, то лишь по профессиональным критериям. Но так как осуществить такое было никак невозможно, ему пришлось в некоторой степени благоволить тем, кто был верен лично ему. Ко времени последних кампаний, он уже ясно понимал, какие яростные, неуклонные силы постоянно нацелены на него, стремятся повалить его, живущего среди опасностей войны; также и то, что лишь его успехи могут удержать эту волчью стаю за воротами. Единое несчастье могло погубить его, а он, во всё время, должен был иметь дело с военной непостижимостью, и часто «рисковать» так говорил он в обычной своей сдержанности .

За неделю до Рамильи, когда он добровольно согласился ограничиться блеклой кампанией в зоне крепостей, он позаботился о том, чтобы пресса освещала его операции должным образом.

6 мая он писал Харли:

Так как вся правда может оказаться неуместной для «Газетт», хочу побеспокоить вас просьбой о том, чтобы, по ходу этой кампании, когда я буду слать вам в новостной бюллетень в письмах, как делаю это сейчас, вы разрешите печатать его в «Постмене», а то, что официально нужно для «Газетт», будет, как прежде, отправлять мистер Кардоннел. Я полагаюсь на вашу дружбу и ваше суждение в том, чтобы вы опускали найденное вами неприемлемым205 .

Coxe, ii, 278 .

Bath Papers, H.M.C., i, 81 .

В словах Мальборо был резон. В официальную «Газетт» попадали депеши, а в дополнение к ним печатался новостной бюллетень, излагавший ход событий с точки зрения командующего и его штаба, так что на случай споров Мальборо мог предложить свою версию своим согражданам. Немногие генералы, даже и в нашем поколении, отличались такой же умеренностью в своих запросах. Рамильи на время заставил критиков умолкнуть .

Их ослепила молния победы, их придавила сила дальнейших последствий. Прошло около месяца, прежде чем поднялся первый голос неудовольствия и ещё несколько недель, прежде чем он был услышан. Потом в Лондон пробилось некоторое письмо из армии, ставшее предметом столичных толков. Его написал Кранстаун из Камеронцев. Храбрый и образованный офицер начал с высочайших похвал, трактуя руководство Мальборо как деяние «великого вождя», мягко попрекая его тем, что он «рисковал собой, как ничтожнейший из солдат», продолжив рассуждениями о том, как должно было, по его мнению, действовать, и победить в том сражении. Кранстаун огласил жалобу британской пехоты Оркни, кому пришлось – в силу приказа – отступиться от Отреглиза и Оффуса, и затем, как полагали простые солдаты, от движения наперерез отступавшим французам. Эти солдаты, ветераны, глядели на своё положения ясно и пристально, и не видели ничего дальше собственных носов. Кранстаун вообразил, что Кадоган отдал пресловутый приказ из зависти или по недомыслию, не получив на то санкции Мальборо. Так или иначе, он придерживался такой критики .

Харли со всеми его шпионами и наушниками около Мальборо, перехватил одну из копий этого письма (оно было без подписи) и информировал герцога. Мальборо несколько расстроился; затем пришла новая досада - возобновившиеся нападки «Обсервейтора» .

«Я обязан вам – писал он Харли 12 июля … за дружескую заботу, возьму майора Кранстауна под надзор, рад буду получить копию того письма, что говорит о Рамильи, и, если возможно, удостовериться в личности автора. Мне говорят, что «Обсервейтор» зол на меня206 .

Возможно, были и другие критические письма от британцев, дравшихся под командой Оркни и мрачно размышлявших теперь об упущенной, по их мнению, добыче, об упущенном случае отличиться: след таких писем прослеживается в ещё одном послании Мальборо от 8 июля с пометкой «лично» .

Спасибо, что уведомили меня о письмах и за ваши заботы о том, чтобы найти и авторов. Мне очень хотелось бы знать их… Буду рад получить от вас копии писем отправленных из армии207 .

Некоторые упоминания на сей счёт обнаруживаются и в официальной переписке. 5 августа Мальборо возвращается к персоне Кранстауна: «Если вы дадите мне возможность увидеть оригинал письма о Рамильи, я смогу удостоверится в личности автора, имея в своём распоряжении собственноручное письмо майора». И, 26 августа: «Вы позабыли прислать мне копии писем Кранстауна» .

Вполне современная история. Наконец, в сентябре, Харли получил оригинал письма, и Мальборо смог с определённостью идентифицировать автора. Он немедленно обратился к контркритике Кранстауна. Мальборо отвёл упрёки от Кадогана, и принял их на себя. «В месте, где упомянут Кадоган, он совершенно неправ, так как если эти солдаты не были бы Bath Papers, H.M.C., i, 82 .

Loc. cit .

отведены назад, их непременно изрубили бы в куски». Всякий, знающий о том, что французы подтянули на свой левый фланг против Оркни кавалерийские массы, и жадно ждали момента, чтобы обрушиться на идущую без поддержки атаку, не усомнится в незыблемой правоте этого ответа. Когда мы, при полных знаниях, смотрим на Рамильи в ретроспективе, для нас не остаётся тайн; но британская пехота не ушла от того чувства, что её принесли в жертву, насильно увели из битвы, и слава Рамильи воссияла в блеске иностранных штыков. Их – именем собственного командующего - увели с направления главного удара. Но, думали они, командующего попутал Кадоган с его штабным разумением и картами .

Отметим, что Мальборо, определив критика и ответив на критику, ни в коей мере не перенёс неудовольствия на самого майора Кранстауна. Последний так и не узнал, какая государственная переписка шла на предмет его персоны. Несомненно, то, что он написал, было так комплиментарно в иных отношениях, что герцог не увидел от майора действительной обиды. На следующий год он повысил Кранстауна до подполковника, и в этом звании – во главе Камеронцев – Кранстаун героически пал под Мальплаке .

Но до нас дошла иная, не столь благостная история из тех дней. В октябре 1706 года

Мальборо в гневе писал Харли:

С этой почтой я посылаю мистеру Сен Джонсу [так] «Обсервейтор». Буду чрезвычайно обязан, если вы поговорите с лордом-хранителем, и подумаете, есть ли способ как-то защитить меня от этого мерзавца, натравливаемого лордом Хавершемом. И если я не найду правосудного удовлетворения, я обязательно найду способ переломать кости ему и печатнику, и надеюсь найти в том одобрение у всех честных англичан, как человек, верно послуживший моей королеве и стране208 .

Упомянутым «Мерзавцем» был Татчин, энтузиастический виг, названный современниками «бичом честолюбцев», печатавший свои статьи в форме диалога между «джентри» и «Обсервейтором». За каждую из таких ядовито злобных и блистательно написанных статей, Татчин получал от газеты не более полугинеи. По первому побуждению, министры не захотели арестовывать Татчина. Он уже был под судом за бунтовщический пасквиль в ноябре 1704; но судьи оправдали его по формальным причинам. В 1707 году, по одному рассказу209, Татчина «подкараулили, и забили до смерти». Мальборо нисколько не повинен в этом жестоком деянии. Но закон преследовал памфлетистов с тяжёлыми для них последствиями .

Бесстрашный и безмолвный Дефо взирает сверху / А снизу яростно кричит из-под плетей Татчин210 .

В действительности Татчин, после битья плетьми, умер в тюрьме суда Королевской скамьи, в Минте, в сентябре 1707. Необходимо сказать и в защиту «Обсервейтора»: во многих его выпусках Мальборо воздавали должное, что весьма примечательно при собственной его неохоте вести дела с литературными изданиями, при нежелании поощрять иных к писаниям в свою пользу. Особо писали о том, что он полагается на дела более слов .

«Думаем – так было сказано по одному поводу в 1706 году – герцог Мальборо не будет благодарен такому Герольду его Славы, кто будет писать, как начётчик и льстец». И снова:

«Наша страна имеет в лорде герцоге одного из лучших авторов. Он автор побед и завоеваний» .

Bath Papers, H.M.C., i, 82 .

Ср. с Bourne, English Newspapers, i, 60; and D.N.B., sub Tutchin .

Поуп, «Дунсиада» .

«Был бы рад узнать, кто пишет письма против меня – сам Мальборо сказал это Харли в 1706 – но пока Бог благословляет нас победами, писания их будут иметь малые последствия» .

И Саре, 1705:

Вижу, вышел ещё один скандальный памфлет. Лучший способ положить конец этому негодяйству – не ввязываться. Во все времена с лучшими мужчинами и женщинами обращались дурно. И пока у нас есть счастливая возможность вести себя так, чтобы оставаться безупречными в собственных глазах, мы можем презирать все проявления злобы и фракционности…211 Годольфин, судя по всему, надеялся на верность этого мнения. «Если Мальборо сумеет одолеть враждебные чувства так же, как он одолевает врага, присутствие его на Британских островах принесёт большую пользу». Если пользоваться мерилами тех лет, оба они были на удивление снисходительными, терпимыми, милосердными людьми. В нашу просвещённую и умудрённую науками эпоху, во многих великих странах сочтут, что будь они пожестокосерднее, им сопутствовал бы лучший успех .

*** Замечательные успехи во Фландрии, Италии и Испании не побудили Империю к соответствующей отзывчивости. Англия и Голландия оказывали неодинаковое по силе, но неуклонное давление на нового императора, стараясь до по всей мере своих возможностей обеспечить мир в Венгрии. Имперские генералы изрядно потеснили мятежников в 1705, но, тем не менее, Морским державам была предоставлена полная свобода посредничества .

Вена строго присматривала за линией раздела противоборствующих сторон, а за этой линией Ракоци хозяйничал во всей Венгрии и Трансильвании. Переговоры открылись 12 мая

1706. В конце месяце инсургенты дали свои условия. По ним, Австрия должна была отказаться от всех суверенных прав за Карпатами. Армия, финансы, правосудие, администрация полностью переходили к Ассамблее Венгрии. Сан императора, признанный с неохотой и недовольством, становился пустой формальностью. Когда об этих условиях узнала Вена, население столицы окружило дворец в яростной демонстрации против венгерцев. «Все вокруг – пишет голландский посол при имперском дворе (июнь 1705) – кричат: «Распните их – распните их!»212. Все сословия требовали разорвать обязательства о перемирии. Император со своей стороны предложил очень почётные условия. Инсургенты дали немедленный отказ .

Последствия Рамильи немедленно сказались и здесь. Нам осталось своеобразное письмо от Ракоци к Мальборо, показывающее, какие тесные отношения установились между повстанцами и теми, кто претендовал быть миротворцами .

Принц Ракоци Мальборо .

Нейхейсел, 22 июля 1706 .

* Постоянные, славные успехи вашей светлости в этой войне и ваша любовь к свободе, внушают мне ту надежду, что вам небезразлична судьба венгерского народа. Без преувеличения, мой лорд, королевство едва не погублено вашими недавними победами. Не сможете ли вы, при вашем благородстве, найти некоторый способ воздать нам за страдания, ставшие последствием успехов вашего победоносного оружия. Нам достаётся даже здесь от той невыразимой спеси, какую посеяли в сердцах имперских министров ваши стремительные завоевания. Они становятся неуступчивее день ото дня, вопреки всем 7 сентября; Coxe, ii, 278–279 .

Von Noorden, ii, 505 .

усилиям посредников [Степни и голландского посла, Брюнинкса] несмотря на мои собственные старания проторить путь мирными переговорами. Я вполне убеждён, мой лорд, что такое поведение никак не соответствует ни благочестивым чувствам её британского величества, ни справедливым намерениям вашей светлости. Тешу себя той надеждой, что это письмо, свидетельство моего к вам почтения, пробудит присущее вам милосердие, обеспечив нам ваше действенное покровительство213 .

Морские державы, недовольные раздроблением сил во внутренней борьбе, попрежнему настаивали на встречах сторон. Им удалось повлиять на императора настолько, что тот продлил срок переговоров до 24 июля; они убедили его длить их и дальше. Они настоятельно требовали примирения до тех пор, пока Иосиф I не объявил в слепоте своей через всех австрийских послов и посредников о том, что имперский дом скорее пожертвует Испанией и Италией, нежели Венгрией и Трансильванией. На том всё и закончилось .

Помимо эксплуатации достижений Евгения в Италии, Империя нераздельно бросила свои прочие силы на гражданскую войну .

*** И тот же неблагоприятный ход событий покончил с карьерой маркграфа, князя Людвига Баденского. Имперское правительство, игнорируя его нужды, пожелало откупиться от настоятельных союзников, пустив в дело его армию. Они притворно утверждали, что у маркграфа под ружьём сорок тысяч человек. Он объявил, что не имеет и половины, и пригласил их прийти и посчитать самим. Предложение приняли; армию навестил имперский комиссар, граф Шлик. Понимая, что рискует своим постом, он отвернулся от фактов, и дал недостоверный отчёт. Он заявил, что маркграф достаточно силён для восстановления рубежа на Модере, и для операций в Эльзасе .

Как раз в те дни, раненая пята маркграфа - теперь заражение распространилось на всю ногу - дала смертельное воспаление. Он попросил отпуска по болезни на целебные воды. Император, видевший в нём теперь персону непокорную и почти бунтовщика, приказал заместителю маркграфа повести наступление. Невыполнимая, безусловно, задача .

Танген мог лишь топтаться на месте, в ожидании зимы. Тем временем французские рейды проникали глубоко в Германию, разоряя местности Швабии и Франконии .

Маркграф умирал. Последнее его письмо к Мальборо отмечено трагическими местами .

...Уже несколько недель я настолько болен, что не могу ни заниматься командованием, ни иными делами. Не знаю, поправлюсь ли когда-нибудь - да или нет; не могу спать уже третью неделю. Кажется, его императорское величество, мой господин, усомнился в правдивости посланных ему списков [численность и боеспособность] по армии под моим командованием. Мне дали понять в достаточно недвусмысленных выражениях, что его величество получил иной отчёт, противоречащий моему, от своего генералквартирмейстера, уверившего его в том, что в этой армии 40 000 бойцов, снабжённых всем необходимым. Но я в точности знаю, что в предоставленных мною цифрах нет ошибок. Что до прочих войск, приписанных мне вместе со всем предполагаемым при них должным снаряжением и что до девятнадцати тысяч полновесных флоринов - граф Шлик похвалялся ими перед курфюрстом Майнцким, в Кёльне, и повсюду в наших краях, куда бы его не заносило - об этом мы не знаем ничего, у нашей армии совсем нет денег .

... Приказы его величества вынудили меня передать ведение дела фельдмаршалу Тангену; в Вене не сомневаются в том, что 40 000 человек, о которых имперский двор знает с научной точностью, будут массированы на Верхнем Рейне и преуспеют во всём, чего желают Blenheim MSS .

от них... Но результат откроет истинное положение дел, а я горюю лишь об одном: что тело моё и ум мой совершенно отказываются работать...214 4 января, через четыре месяца, он умер от горестей и заражения крови в своём неоконченном дворце в Раштадте. Так закончилась карьера знаменитого генерала турецких войн: храброго воина, кто надолго удержал штандарт Германии на Рейне, но - за нехваткой и войск, и умения - не сумел ни самостоятельно бить французов, ни благородно, как верный подчинённый, разделять успехи с Мальборо .

*** Рассказывая о знаменитых победах 1706 года, разворачивая длинный список взятых городов, захваченных и отбитых земель, говоря обо всех слагаемых союзнического триумфа, поражаешься тому, что все эти замечательные достижения не побудили Альянс к добросовестному союзничеству в относительно малых дополнительных усилиях, только и необходимых для успешного завершения войны. Победы при Рамильи и под Турином;

спасение Барселоны; захват Антверпена и десятка знаменитых крепостей в Нижних странах;

вытеснение французов из Италии; Карл III в Мадриде; полное подавление Франции на морях и океанах - всё это проторило широкую и нетрудную дорогу, по которой страны Великого союза, так долго страдавшие от несчастий, могли прогуляться к миру и изобилию. Но мистический закон, действительный, судя по всему, для области очень больших дел;

кладущий предел человеческим достижениям, ограждающий или спасающий мир от категорических решений, привёл второе возрождение союзнического дела лишь ко второму краху. Дважды гении Мальборо и Евгения поднимали изнурённые борьбой страны Альянса на тот уровень, где те могли бы удержаться, и получить прочное удовлетворение большей части своих притязаний. Но снова, вопреки своим спасителям, они предпочли ввергнуть себя в опасности и страдания. Империя не вышла из упадка - духовного и военного, проявляя один лишь аппетит к власти и территориям. Германские княжества, сильное прусское королевство, отбросили свои обязательства и высасывали субсидии из англо-голландских спасителей с тем большей жадностью, чем лучше те преуспевали в их избавлении. А сами голландцы, едва прикоснувшись кончиками пальцев к вожделенной Плотине, стали вести себя «непостижимо». В Испании, вторжение союзников, в особенности португальцев, раздуло такое же пламя общенародного восстания, в каком, через сто лет, сгорит Наполеон .

Габсбургский король подпёртый иностранными штыками стал в глазах испанцев узурпатором и захватчиком; в то время как бурбонский претендент, пусть и более чужой, стал олицетворением преемственности, наследником прошлого величия Испании .

В Англии, ставшей теперь осью этого джаггернаутова колеса, возгорелась партийная рознь - но не только она; предубеждениям и слабостям горстки мужчин и женщин, в том числе и из тесного кружка около королевы, суждено было разбить и расщепить неэффективную, но всё же доминирующую лигу стран, успешно вставших на защиту свобод Европы против нетерпимостей тоталитарной монархии. Успех породил провал; достижения подготовили крах; а затем исторглись новые труды и усилия - тягчайшие; мучительные паче прежнего .

7 сентября 1706; Blenheim MSS .

Глава одиннадцатая. Назначение Сандерленда. 1706, осень .

В то время, как Мальборо и Евгений гнали врага на всех полях сражений, череда внутрианглийских соперничеств – партийных и личных – подготавливала общий и несчастливый поворот фортуны. Вигская Хунта выбрала персону Сандерленда острым концом того клина, каким они нацелились пробить путь в кружок, управлявший правительством королевы. По современным представлениям, вигское большинство в обеих палатах парламента давало им основание, и - даже по тем временам – право на преимущественное руководство и в делах исполнительной власти. Сандерленд, научаемый и направляемый Мальборо, замечательно показал себя в венской миссии. Он разделил и принял мнение Мальборо о том, что вина в затягивании внутренней войны лежит не на имперском дворе, а на венгерских повстанцах, отринувших предложения императора .

Вигизм в то время являл собой квинтэссенцию аристократизма, плутократии, и олигархии – так было внутри Англии; а приправою к заграничным вигистским делам шли доктрины яростного радикализма, национализма и республиканизма. Но Сандерленд не стал громыхать таковыми принципами, и рассудил положение в Империи, исходя из фактической стороны дела. Он приехал в Вену политическим теоретиком и адептом; он показал себя там практическим политиком .

Поведение Сандерленда не вызвало никакой досады у его коллег и всей управляемой ими крепко организованной партии; возможно, они даже рекомендовали ему именно такой образ действий. Они предвидели, и понимали то, что на этом этапе продвижение их партии к должностям важнее принципов. Им нужно было наложить руки на, хотя бы, несколько рычагов машины. Они, не пренебрегая никакими средствами, стремились стать советниками

– а буде возможно, и доверенными людьми – королевы. Итак, они решили, что пришло время сделать Сандерленда государственным секретарём215. Основанием и обоснованием для такой претензии стали недавние верноподданнические услуги вигов, свойство Сандерленда и Мальборо, сила партии в обеих Палатах. Виги сконцентрировали атаку на Годольфине. Они прижали его к стенке, воспользовавшись политическими обстоятельствами: за некоторое до того время, Лорд-Казначей, травимый ториями за шотландские Акт о Безопасности и Унию, вынужденно обратился к покровительству вигов .

Одно это средство дало ему возможность во время, критическое для обеих стран, применить в Шотландии законы военного времени. Без использования такой грубой силы вместе со всеми иными аргументами, Уния никогда не была бы заключена. Но объединение двух королевств нанесло смертельный удар по всем якобитским надеждам на реставрацию .

Годольфин, следуя своим взглядам на британское единство, отринул – и своими делами, и в силу новых партийных связей – прежние, тайно лелеемые им стюартовские сантименты – и вместе с ними странную, но, тем не менее, реальную единомышленную симпатию между собой и королевой. Пожертвовав многим безо всяких личных на то побуждений, не из-за слабохарактерности, но во имя того, что видится теперь долговременным интересом Британских островов, Годольфин получил должные парламентские голоса, сумел наложить на Шотландию сильную руку и окончательно решить судьбу Унии .

Теперь дело шло к завершению. Шотландский парламент внёс несколько второстепенных поправок в английские предложения. Партия унионистов в Шотландии настаивала на том, что следующая сессия их парламента лишь добавит к трудностям. Тем самым, они потребовали, чтобы парламент Англии принял Акт именно в том виде, в каком он был проведён парламентом Шотландии. Мальборо, бывший одним из членов Комиссии, считал Унию жизненно необходимым делом для страны.

Летом (9 августа) он писал из лагеря в Хелкейне:

Государственный секретарь в те времена был кем-то вроде соединения министра внутренних дел и министра иностранных дел, и их - Государственных секретарей - было двое: Г.с. по делам Юга и г.с. по делам Севера. Первый (на эту должность и продвигали Сандерленда) занимался Южной Англией, Уэльсом, Ирландией, американскими колониями;

отношениями с римокатолическими и мусульманскими странами. Второй (им был Харли) ведал Северной Англией, Шотландией, отношениями с протестантскими странами Европы. Пост г.с. по делам Юга считался вышестоящим, т.е .

Сандерленд поднимался над Харли – прим. пер .

То, что вы говорите о двух партиях так верно, что я сочувствую вам всей душой .

Необходимо принять меры против злоумышлений разъярённой партии; вопреки их злопыхательским крикам о пагубности унии для Церкви, уния должна быть проведена; и я надеюсь на то, что здравомыслящие люди другой партии не будут возражать против того, чтобы помочь самим себе, укрепив собственную партию на более широком основании… Прошлой ночью имел удовольствие получить ваши от 13-го, и очень радовался, узнав о единогласном, положительном решении комиссии. Сердечно желаю, чтобы оба парламента не разошлись ни в чём, и тогда её величество снищет славу довершительницы этого великого дела, и заслуженные благословения не только нашего, но и будущих поколений216 .

Действительно, Уния стала наивысшей целью внутренней политики, и Годольфин вместе с другими использовали все свои властные возможности для достижения этой цели .

Когда в 1707 году Акт прошёл окончательно, Генин - французский агент - написал из Лондона (18 января):

Казначей и герцог Мальборо чрезвычайно довольны Унией. Последний, на деле, поработал более остальных, чтобы провести её, пусть стороннему взгляду и кажется, что он не принимал в этом деле большого участия217 .

Но Лорду-казначею, давно утратившему всякую поддержку тори и получившему взамен лишь временное, ситуативное соглашение с вигами, приходилось теперь вести ежедневное общение с весьма недовольной королевой. Блуждающие мысли Анны часто обращались к «молодому человеку во Франции». «Возможно, это наш брат». И она знала - и каждый знал - что он её брат. Она не могла передать ему трон, даже и имей власть на такое .

Ей приходилось сражаться против реставрации до последнего. Но разве была она готова бестрепетно передать престол ганноверскому дому - при всём её искреннем отвращении к этой династии? Передать тому самому принцу, кто грубо пренебрёг её девичьими чарами? И Акт об Унии, навязанный Анне доверенными друзьями, Генералом и Казначеем, лишал Иакова последней оставшейся ему надежды: короны Шотландии. Вероятно, так нужно было сделать. Да и что она могла предпринять - одинокая женщина среди властных государственных мужей с их страстями, яркими личными качествами, яростным соперничеством, весомыми доводами? Сама она полагала, что Унию нужно было провести .

Это было делом правильным и мудрым; её долгом; но ей постоянно претило исполнение такого долга. Сердце её говорило вопреки, при том, что в этом деле её твёрдо поддержали самые доверенные и проверенные друзья, мудрые советчики. Мистер Фримен был на войне

- он всегда на войне. И она вполне понимает, какую славу и силу дал его меч её царствованию. Но мистер Монтгомери - теперь она называла его так куда реже прежнего слишком сильно давит на неё. Он не может по-прежнему притязать на её благоволение .

Министром может стать любой. Всякий способный её подданный ищет министерского поста, строит планы, интригует. Запросы его чрезмерны. И затем, он висит на ниточке, которую она может в любой момент перерезать; но, не висит ли сама она на той же ниточке? Так думала королева .

Поймём, в каком, чрезвычайно уязвимом положении, оказался Лорд-казначей .

Неверный шаг при личном общении с королевой с его стороны, её эмоциональный взрыв, и он оказывался между озлобленными партиями, соперничавшими в ярости. Осенью 1706 года, как то казалось иностранным наблюдателям, Годольфин пребывал в положении неколебимо устойчивом, несравненно лучшем, нежели у любого из европейских политиков .

Coxe, iii, 145 .

French Foreign Office Archives, tome 221, f. 48 v .

На деле, в то самое время, когда, невзирая на нескончаемую войну, финансы страны процветали под его умелым и честным руководством, когда его великий коллега завоевал Нидерланды, а Евгений, щедро снабжённый им солдатами и деньгами, гнал французов из Италии, когда шотландский парламент склонился пред неизбежностью унии, Годольфин понимал себя человеком в крайней опасности и почти без друзей. Почти; но оставался один друг, величайший человек из живущих, на кого - как знал Годольфин - он мог полагаться вплоть до смертного часа. Он был уверен в том, что Мальборо никогда не оставит его; и именно эта уверенность давала ему силы трудиться, и трудами его крепло единство Британии, и сила Британии между прочими народами .

И именно в таких, бегло обрисованных нами обстоятельствах, Годольфин попал под сильнейшее давление со стороны вигов. Сандерленд должен стать государственным секретарём. Они не просят большего; они не возьмут большего; и теперь самое время. Пусть он заплатит эту цену, пусть он исторгнет согласие у королевы, и всё будет хорошо. Умелые вигские политики сумеют защитить его от любых упрёков, обращённых в прошлое Годольфина. Они даже послали одного однопартийца в Тауэр за переписку с Сен-Жерменом .

Великие вигские ораторы, знаменитые экс-министры сумеют составить весомое большинство для его защиты, для проведения его политической линии, для поддержки армий Мальборо и для удовлетворения нужд ненасытной войны. Их широкие плечи, их опытные руки, станут опорой ему и движителем всех его чаяний; и Генерал за морем быстро покончит с Францией, обеспечив Англии прочное величие. В ином случае, они парализуют правительство и обратят Годольфина в руину. Так они говорили ему со многими поклонами и расшаркиваниями всё лето 1706 .

Соответственно, Годольфин, попавший в безжалостные тиски и, по его словам, «не имея иной [кроме вигов] опоры, чтобы устоять», обратился к королеве Анне. Он направил на неё тот нажим, какому подвергался сам, прибавив от себя всё, что могли дать старая дружба, верная служба, личное влияние .

Удивительно, но большинство историков нашего отечества изображают королеву Анну своевольной дурочкой, глупым, слабым созданием в руках фрейлин; оставив иностранным авторам описывать её необыкновенные силу воли, способности к сопротивлению, манёвру. Она отыграла тяжкую битву с Годольфиным. На своем троне, она была столь же неуступчива, как Мальборо на поле боя. Она не желает Сандерленда – она не переносит его. Она чувствует в нём наглого вольнодумца, республиканца сердцем .

Королева, воплощение Церкви и Монархии, распознала в нём, постигнув суть, своего истинного врага. Разве он не авангард тех самых «лордов-тиранов», кто, как она ясно видит, проталкиваются, и проталкивают своих выдвиженцев в её правительство, чтобы править страной и, если выйдет – Европой. Но виги продолжали недвусмысленно настаивать на том, что Годольфину придётся принудить королеву к назначению Сандерленда государственным секретарём – либо он встретит злую враждебность в обеих палатах парламента .

Соответственно, для убеждения королевы стали применены все способы. Годольфин заручился живейшей поддержкой Сары. Он испробовал всё возможное, объясняя свои трудности, угрожая отставкой. Королева пустила в дело всё своё искусство; она апеллировала к его дружбе, лояльности, благородству. Но что он мог поделать? Он не мог уйти в отставку, бросив Мальборо. Он не мог в дальнейшем проводить линию правительства, не навязав королеве Сандерленда. При том, что Анна неверно оценила ситуацию и создала ненужные трудности, она показала силу своей личности – то качество, в каком ей никак нельзя отказывать .

В своих стараниях навязать Сандерленда королеве, виги, естественно, прибегли к помощи Сары. И она как виг и как тёща ни в коем случае не выказала неохоты к этому делу .

И немедленно встретила несокрушимое сопротивление. Поначалу, королева восприняла её заступничество как естественный семейный интерес. Судя по всему, между ними пошли неловкие разговоры. Сара изо всех сил постаралась доказать, что её ревностное отношение к делу Сандерленда никак не связано с тем, что тот - муж её дочери. На деле, Анна куда терпимее отнеслась бы к такой подоплёке, нежели к вигской приверженности Сары. Это видно по неудовольствию, с каким королева тотчас же встретила вмешательство правительницы её гардеробной в высокую политику. Анна проявила к своей долголетней конфидентке куда меньшую тактичность, нежели к своему Лорду-казначею. Она убеждала

Годольфина; она отталкивала Сару. Последовала важная переписка:

Сара королеве .

Август 1706 .

Я убедилась, что ваше величество считает главной причиной моих настояний ту пристрастность, какую я могла бы иметь к лорду Сандерленду, несмотря на все мои клятвенные заверения в том, что я никогда не имею пристрастия ни к кому, если речь идёт о ваших интересах. И я предпочла бы, чтобы он занял иной пост или остался бы вовсе без места, если бы это удовлетворило партию, способную наилучшим образом помочь вам; ведь помимо великих хлопот, присущих – при должном старании – такому посту, он и сам не расположен к этому или подобному назначению; и я желаю от всей души, чтобы вам предложили какого-то другого человека, и вы не могли бы тогда подозревать меня в какомто личном участии. Но ваше правительство, в чём не осталось сомнений, не сможет вести дела с людьми из Тори и с обиженными вигами, и люди эти - когда представится случай – соединятся с кем угодно, чтобы истязать вас и тех, кто преданно служит вам. Уверяю вас: все мои интересы и склонности направлены к тому, чтобы за вами следовали должные люди, и только так вы сохраните то, что уже сделано. Моё главное желание – безопасность, ваша и нации; и в том, что касается этого мнения мистера и миссис Морли, молю Бога снять перену с их глаз - молю с той же искренностью, с какой, на предсмертной исповеди, попрошу Его отпустить мне грехи; но понимая, как мало впечатления оказывает на вас всё, исходящее от вашей верной Фримен, я доставляю вам много беспокойства, и прошу вас простить меня за это218 .

Я отметил курсивом слова «в том, что касается этого мнения», потому что королева прочла их как в том, что касается этой страны»219 и восприняла эти слова, как упрёк некоторого судьи, как крайнее неуважение. На некоторое время, Анна оставила письмо без ответа. Сара никогда прежде не сталкивалась с таким обращением. Она провела расследование, и узнала, что её письмо оскорбило королеву.

Она терялась в догадках:

отчего? Тем не менее, она упорствовала .

Сара королеве .

30 августа [1706] .

Ваше величество показываете великие безразличие и пренебрежение ко мне, не откликнувшись на последнее письмо, но более удивляет то, что я услышала от Лордаказначея: по его словам, вы очень жалуетесь на это письмо, так что отважусь снова побеспокоить вас, повторив то, что, уверяю вас, я именно и хотела сказать, выбрав, верю, самые точные слова. Во-первых, я открыла вам причину, по которой не посещаю ваше величество, понимая, как вам нелегко; и опасаясь того, что вы можете думать о некоторой моей личной заинтересованности в деле с лордом Сандерлендом. Я решила дать вашему величеству необходимое объяснение в том, что не в силах исполнять такое великое дело, как служба королеве, наблюдая великую подавленность Лорда-казначея, поставленного перед необходимостью отставки либо перед неизбежным крахом, как своих дел, так и личным. Затем я позволила себе объяснить – сделав это в меру способностей – то, что с сэром Чарльзом Хеджесом можно обойтись без трудностей и невежливости; и добавила, хотя, наверное, не стоило этого делать, что вашему величеству нужно вести государственные Coxe, iii, 111 .

В том, что касается этого мнения - В том, что касается этой страны (notion - nation) – прим.перев .

дела с людьми, которые не станут строить союзы ни с вашими врагами, ни с персонами пустыми и ничтожными. Наконец, насколько я помню - а помню я верно - я заключила письмо такими словами: молю Бога Всемогущего, с той искренностью, с какой буду молить его в последний день о спасении моей души, о том, чтобы мистер и миссис Морли увидели, в чём они заблуждаются. Вот весь смысл письма; и, имея честь знать ваше величество в те времена, когда вы имели обо мне иные мысли, нежели те, что тешат вас сейчас; когда вы находили пользу в советах и сведениях, я не могу даже и вообразить, как моё искреннее желание сослужить вам службу обернулось оскорблением; возможно, вы и принц введены в заблуждение: дай Бог, чтобы так и было. Но не стану более распространяться об этом, так как вижу, что при всех доказательствах и доводах в пользу моей преданности вашим интересам, ваше величество отвергаете всё, что исходит от меня. Я молю лишь о крохе справедливости; и с той надеждой, что вы не отвергнете никого, кому верите; прошу вас показать Лорду-казначею письмо, ставшее поводом для таких жалоб вашего величества; в глубине сердца, я желаю и того, чтобы он – или кто-то столь же преданный вам и принцу – смог бы прочесть каждое слово, когда либо написанное мной вашему величеству.220 После этого обращения, королева показала письмо Годольфину, указав на фразу об ошибках «в том, что касается этой страны». Годольфин объяснился с Сарой; Сара объяснила, что написала «В том, что касается этого мнения». Гнев унялся; но мы видим в ответе королевы некоторую вызывающую фразу: Анна вовсе не оправдывает всего, что написала Сара .

Королева Саре .

Утро пятницы [4 сентября 1706] .

Поскольку моя дорогая миссис Фримен вообразила, что не ответив на её письмо, написанное прежде её приезда в Сент-Олбанс, я выказала ей пренебрежение или неуважение, что может она подумать, если я запоздаю на неделю с ответом и на следующее письмо от неё? Но, уверяю вас, я задержалась с ответом не в силу упомянутых вами причин, ни по каким-либо иным причинам221, но из-за затруднений, вызванных предложением о замене Секретаря. Повинуясь вашим указаниям, я показала письмо моему лорду Казначею, и нашла, что жалобы мои не лишены некоторых оснований, и всякий может ошибиться при первом чтении; тем более, что вы написали «а» вместо «о», что совершенно изменило смысл слова. Я вполне поняла, что всё вами сказанное исходит из вашей заботы о моих государственных делах; я вижу, как нелегко Лорду-казначею и пребываю оттого в самом угнетённом состоянии; мысль о том, что он собирается покинуть службу, для меня непереносима, и я, полагаясь на Бога, верю, что он выбросит такие намерения из головы .

Надеюсь, что теперь, когда вы возвращаетесь сюда, вы не поедете в Вудсток без краткой встречи со мной; как бы вы дурно ни думали обо мне, я не заслужила этого и, если вы приедете, получу облегчение в моих невзгодах; ведь, несмотря на то, что вы никогда не были так невежливы со мной, я навсегда сохраню самую искреннюю и нежную привязанность к моей дорогой миссис Фримен222 .

Ответ Сары (5 сентября) прекрасно подошёл бы для аргументированного спора с коллегами по Кабинету, но в данных обстоятельствах стал верхом бестактности. Вместо того, чтобы уцепившись за любезное завершение письма королевы укрепить Анну в том чувстве, что облака раздора рассеялись, она пустилась в добросовестное изложение своих прежних аргументов .

Coxe, iii, 112–113 .

Курсив королевы .

Coxe, iii, 114–115 .

Из письма, от вашего величества, полученного этим утром; из того обстоятельства, какое значение вы придали разнице между словами notion и nation в моём письме, я (как и по многим иным признакам) укрепилась во мнении, что вы были весьма расположены к недовольству мной, и до сих пор никак не могу поверить, что всё дело в разнице между двумя этими словами, а не в сути моего письма… … И если вы нашли в том мою вину, я несчастна оттого, что буду всегда пред вами виноватой – ведь я неспособна думать иначе, так я устроена от рождения; и действия мои подчинены тем же принципам, с какими я служила вам много лет до вашего восхождения на трон; в годы, когда при вашем безграничном благоволении и доброте, я ни разу не помыслила о том, чтобы использовать ваше расположение в каких-либо целях помимо вашей службы и интересов223. … Она продолжила несколькими страницами предостережений королеве, выказала оскорбительное пренебрежение к сэру Чарльзу Хеджесу, государственному секретарю под которым горела теперь земля, закончив такими словами: «Прошу ваше величество простить меня за то, что не собираюсь к вам, уверившись, пока писала это письмо, в том, что отказавшись от встречи избавлю ваше величество от лишних волнений» .

Письма эти показывают, насколько усугубилась размолвка между Сарой и королевой .

Герцогиня совершила серьёзнейшую ошибку, полагая, что, потеряв возможность пользоваться убедительными средствами любви, сможет склонить госпожу на свою сторону некоторыми доводами или увещеваниями .

Мальборо поначалу не одобрил назначения Сандерленда. Он совсем не любил его в качестве своего зятя. Он не соглашался с ним, как с политиком. Он с опасением отнёсся к настоянию вигов. Он не разделял партийных пристрастий Сары. Он находил, что в этом деле её активность неразумна. Определённо, он не одобрял её поведения. И всё же, подчинившись просьбе Годольфина, он примкнул к тем, кто согласованно апеллировали королеве.

Он без обиняков открылся Саре:

Джон Саре Хелкейн, 9 августа 1706 .

Как ты знаешь, я часто спорю с тобой о том, что касается королевы; и скажу тебе так:

по моим долгим наблюдениям, когда она считает себя правой, никакие советы не поколеблют её в непреклонной уверенности. Боюсь и того, что за столь краткое время лорд Сандерленд не успел подняться в её глазах до должной безупречности... хотя она хорошего о нём мнения. Я написал то, о чём просили друзья, почтя за лучшее подчиниться им, без большого желания управлять в этом деле. Но с другой стороны при моём искреннем уважении и привязанности к нему, при моих немалых знаниях о том месте, какое вы испрашиваете для него, опасаюсь, что ему будет очень нелегко в этой должности; куда лучше было бы занять его любым другим делом с равными выгодами и почётом и ты придёшь к такому же убеждению, когда будет уже слишком поздно. Но прежде я успел так много наговорить тебе на сей счёт, и с такой малой пользой, что не желаю более досаждать, прекрасно зная, что ты полагаешься в этом деле на суждения других людей. Не сомневаюсь:

они хотят ему наилучшего добра; но имеют, помимо его блага, и иные соображения, а у меня нет иных мотивов, кроме заботы о хорошем друге, заботливом муже моей дочери .

Пишу это при свече, и так плохо вижу, что не могу перечесть, так что если ты чего-то не разберёшь, сожги письмо и не сомневайся в сердечных чувствах того, кто нежно любит тебя.224 Conduct, pp. 165–170 .

Coxe, iii, 89–90 .

По мере усугубления раздора, он всё больше тревожился. В нескончаемых трудах командующего, среди маршей, осад, траншей, забот о шлюзах, порохе, Вандоме и голландцах, он принимал в неотложное соображение опасные споры, жарко полыхавшие дома. На вершине военного успеха он чувствовал, как под саму основу его власти ведутся подкопы и мины. Мальборо претило то, что по ходу великой кампании его вынуждают отворачиваться от врага к мелким, но в то же время опаснейшим внутренним интригам .

Временами он давал выход отчаянию .

Джон Саре .

Хелкейн, сентябрь .

То, что ты написала о королеве и Лорде-казначее, весьма тревожит меня; если, как ты говоришь, дело дойдёт до конфронтации с Вигами без возможности опоры на Тори, всё придёт в замешательство и закончится тем, что голландцы заключат мир с Францией. Боюсь, это устроит многих в партии Тори; но я не вижу какую выгоду получат Виги, обрушив Лордаказначея; поэтому надеюсь, у них хватит ума не ввергать в опасности ни самих себя, ни европейские свободы: к некоторым вещам не стоит проявлять чрезмерной охоты. Тебе не стоит обманываться во мне: имей я и тысячу жизней, я отдал бы их в интересах моей страны и королевы, и постараюсь - насколько это в моей власти - сделать всё, чтобы удовлетворить вигов, следуя наилучшему в том советчику - Лорду-казначею .

Если бы не мой долг перед королевой и не дружба с Лордом-казначеем, я просил бы передать мои обязанности другому. Не то, чтобы я совсем не справлялся, но ноша слишком тяжела для меня, и я нахожу, что стал слабеть памятью. Чтобы тебе ни говорили о том, как я выгляжу, я по большей части уже седой, хотя и не такой худой, как прежде.225 К самым дням этого раздора относятся дошедшие до нас письма Годольфина королеве: письма эти стоит запомнить ввиду их важности для дальнейшего. Казначей, вместе с Мальборо, стоял во главе правительства, ошеломившего Европу триумфальными военными победами и довершением единства Великобритании. Министры обеспечили королеве такое уважение в мире, какого не удостаивался ни один из её предшественников .

Тем не менее, в осень победного года Годольфину пришлось написать:

Годольфин королеве, Суббота, девять утра [31 августа 1706]226 Только пришёл с прогулки и прочёл письмо, которое ваше величество потрудились написать мне прошлым вечером. Теперь я пребываю в совершеннейших скорби и отчаянии, узнав о том, что ваше величество склонны удержать меня на своей службе, при том, что я не имею никакой возможности остаться. Не буду беспокоить ваше величество бесплодными повторениями, вновь говоря обо всех причинах и доводах. Я не могу бороться со всеми сложностями в делах вашего величества одновременно с вашими собственными затруднениями; но могу сдержать слово, данное вашему величеству .

Мне некуда удалиться кроме моего дома в Ньюмаркете, хотя, должен признаться, дом этот по сегодняшнему времени не даст вполне спокойного отдыха; но другого у меня нет. Я износил здоровье и потратил почти всю жизнь на коронной службе. Я служил вашему величеству преданно, старался, как мог, не имея для себя иной выгоды, кроме чести исполнять ваше дело, не ожидая иной награды, кроме покоя и свободы в оставшуюся у меня толику дней227 .

Coxe, iii, 96 .

Письмо королевы датировано 30 августа и находится в Add. MSS. 41340’1 .

Coxe, iii, 92–93 .

Годольфин, несомненно, дошёл до предела. Он стремился к отставке. Один Мальборо поддержал его .

Мальборо Годольфину .

Вилен, 9 сентября .

В вашем от 20-го вы говорите, что если не получите помощи, вам будет легче уйти от дела, ставшего невыносимым бременем. Надеюсь, королева, сделает всё, чтобы помочь вам; что до вашего ухода: если намерения ваши серьёзны, вы не оправдаетесь в том ни перед Богом, ни перед людьми; говорю без лести: Англия сейчас разделена, и никто иной не сможет работать на вашем месте228 .

И из Грамеца, 16 сентября:

... Я твёрдо остаюсь при том мнении, что если вы покинете королевскую службу, вы не только расстроите дела в Англии, но поставите под угрозу европейские свободы; поэтому заклинаю вас не помышлять об уходе пока мы не заключим достойного мира; а затем, верю, интересы королевы станут так упрочены, что она позволит нам пожить в покое. Но при сегодняшнем состоянии европейских и, в особенности, королевских дел, я думаю, что соображения совести и чести велят вам и мне, одолевая все возникающие опасности и трудности, вести войну к счастливому исходу, какой, думаю, непременно воспоследует в конце следующей кампании, при том условии, что мы будем действовать со всей энергией.229 Наконец: «Позвольте дать вам то уверение, что раз Господь благословил меня дружбой с вами, человеком чистосердечным и достойным, я позабочусь о том, что никакой из ваших врагов никогда не стал моим другом»230 .

Страсти накалились до предела, и королева страдала не менее прочих. Ближе к концу сентября она предложила Годольфину компромисс. Тяжело, сказала она, убрать сэра

Чарльза Хеджеса и:

Я никогда не смогу смотреть на это по-иному. Касательно иных моих трудностей с лордом Сандерлендом, боюсь – и объяснила вам причины – мы не сможем надолго остаться в согласии; не могу не думать, делая его секретарём, и о том, что оказываюсь в руках партии .

Они желают этого назначения, а иначе, по их словам, не поручатся за то, что все их друзья не уйдут от них этой зимой. Но если согласиться с этим, вы, через малый срок, увидите, что их придётся ублажать чем-то ещё, а иначе они не будут честно проводить мою политику. Вы и сами говорите, что им нужен мой авторитет для некоторой поддержки – я понимаю это как намерение устроить на должностях возможно большее число своих сторонников – и разве я не окажусь после этого в их руках? И если это не означает оказаться в руках партии, как же это назвать? Я, как и прочие, осознаю, какие услуги оказали мне лорд Сандерленд и все его друзья, и очень хочу ответить им тем же, удовлетворив в каких-то желаниях - но если найду их приемлемыми. Итак, позвольте мне ещё раз обратиться к вам за согласием на Coxe, iii, 97 .

Ibid., 97–98 .

Ibid., 103 .

предложенное мною средство – ввести лорда Сандерленда в Кабинетский совет с содержанием, пока не откроются какие-либо вакансии .

Я говорила об этом прежде, и помню, как вы возразили: если такой молодой человек войдёт в совет безо всякой должности, это будет выглядеть как навязанное мне назначение, а не исполнение моей собственной воли. Возможно, некоторые люди и найдут в том ошибку; но, признаюсь искренне, если он станет секретарём, иные – и я не могу о том не думать – будут говорить то же самое: о том, что меня принудили. Но первом случае у меня не останется тревог, во втором – совсем иначе; и почему, Бога ради, я, одна из всех, не могу претендовать на удовлетворение? … И если их не удовлетворит столь приемлемое решение, то, по моему скромному соображению, они совершенно разоблачатся в том, что не получат удовлетворения ни в чём, кроме полной власти надо мною .

Умоляю вас, во имя Христа, постараться и провести моё предложение – я выносила его всем сердцем, от него зависит спокойствие моей жизни. Я прекрасно знаю, что вы служите не за выгоды, не из амбиций, но лишь по долгу и привязанности и не могу переносить мыслей о том, что расстанусь с вами; надеюсь, после того, что сказал вам герцог Мальборо, вы больше не вернётесь к этому намерению, памятуя его слова: «вы не сможете оправдаться в том ни перед Богом, ни перед людьми, но совесть и честь обязывают вас делать это». Пусть эти слова станут мольбою той, кого вы потеряете и погубите, исполнив своё жестокое намерение231 .

Годольфин стал бы счастливейшим в целом свете человеком, когда бы имел власть провести это – мучительно доставшееся королеве – предложение. Но виги были неумолимы .

Они настаивали на прежнем – по их мнению, весьма умеренном – притязании. Все они подписались под этим решением, никто не предполагал отступить. Королевой водило отвращение к партии вигов, так что виги едва ли могли сочувствовать терзаниям королевы. А трудности Казначея касались лишь его самого. Что до Мальборо, за него, с живостью прочих вигов, говорила возлюбленная супруга. Итак, они остались при своём требовании .

Страдание Годольфина вполне ощущается и по прошествии двух столетий .

Дальнейшее принуждение королевы стало для него делом непереносимым. Она была неправа, но вся верноподданность его натуры восставала против такой задачи. Обязанность эта была отвратительна ему, и он вполне мог стремиться в Ньюмаркет. Но Мальборо, интересы Британии, дело Союза не отпускали его. Благородному, некорыстному человеку, питавшему глубокое почтение к королеве, уставшему за долгий срок службы при четырёх монархах, приходилось теперь принуждать королеву к назначению чужака – человека, которому он и сам не доверял; ему приходилось приноравливаться к мнению чужой ему партии ради голосов; ради того, чтобы провести билль о военных ассигнованиях. Тем, кто завидует мишурному блеску высокого места стоит помнить о том, что блеск этот сжигает .

Годольфин всю прежнюю жизнь оставался другом королевы: теперь он должен был уплатить этой дружбой, принудив Анну к назначению Сандерленда .

Анна упрямствовала до конца. Обнаружив в своём Казначее одно лишь отчаянное сопротивление; зная, что он в действительности думает о вигах, она поняла, что обращается всего лишь к механическому инструменту в вигских руках, и в последней надежде воззвала к Мальборо .

Королева к Мальборо .

10 сентября 1706 .

… Я всё ещё обдумываю то дело, которое мы так часто обсуждали со времени нашей последней встречи, и не могу уйти от того мнения, что очень трудно убедить кого бы то ни было расстаться с занятой им должностью в надежде на другую, пока не вакантную. Затем я Coxe, iii, 104–106 .

должна открыться вам в убеждении, что назначение государственным секретарём человека партии, при том, что очень многие его однопартийцы занимают уже всевозможные посты, отдаёт меня в руки этой партии, и я желаю избежать такого последствия. Возможно, многие могут подумать, что я желаю передаться в руки Тори; но что бы люди ни говорили обо мне, я, уверяю вас, не желаю и никогда не пожелаю брать в свою службу кого бы то ни было из этих жестоких людей, так дурно обошедшихся со мной. Я желаю одного: свободы в поощрении и выборе из тех, кто преданно действуют на моей службе, как бы они не назывались – вигами ли, ториями ли; я не хочу быть привязана ни к тем, ни к другим; ведь если мне, по несчастью, придётся отдаться во власть одной из партий, чего я и вообразить не могу, я, оставшись по названию королевой, стану в действительности их прислужницей, и это будет моим личным крахом, и разрушит всё правление, поскольку правительство, вместо борьбы с фракционностью, станет, самое меньшее, опорой для фракционности .

Вы настаиваете на назначении лорда Сандерленда, полагая, что одного из их партии можно поставить на доверительную должность, и что это поможет ведению политических дел наступающей зимой; и вы думаете, что, отказав им, мы не получим прочной поддержки моего дела в парламенте. Но людям чести и добрых намерений не очень прилично отказывать своей стране в том, что приносит ей пользу, поскольку не всё в целом свете отвечает их желаниям! поскольку их не уверили в том, что лорд Сандерленд получит назначение со всей поспешностью. Почему, Бога ради, я, не имея иной выгоды, иной цели, иной мысли кроме добра для моей страны стала таким ничтожеством, что должна ввести во власть одного из компании таких людей? и почему мне нельзя доверять, когда я не имею в виду ничего, кроме равного блага для всех моих подданных?

Я вижу в том, что лорд Сандерленд станет государственным секретарём и иное затруднение, полагаю, реальное: это то, что я слышала о его характере. Боюсь, он и я не сможем надолго удержаться в согласии, зная по опыту, что я, со своим характером, и более горячие люди зачастую не понимаем друг друга. Я могла бы сказать очень многое на сей счёт, но боюсь, что уже успела вам слишком наскучить. Итак, в заключение, умоляю вас обдумать, как избавить меня от трудностей, и никогда, ради Иисуса Христа, не покидать моей службы; ведь помимо иных несчастий, о каких я рассказала вам в другом письме, это станет для меня непереносимым ударом.232 Анна принимала в происходящем самое действенное участие, и в том не усомнится всякий, кто прочтёт этот достойный и важный государственный документ. Мальборо выжидал около месяца, прежде, чем отвергнуть мольбы своей правительницы и благодетельницы .

Мальборо королеве .

7 октября 1706 .

Поскольку я убеждён в том, что прочное положение вашего правительства и ваше собственное спокойствие зависят от решения, над которым вы думаете сейчас, я обязан в силу почтения, долга и совести высказаться совершенно нестеснённо; вы можете оставить всякие подозрения о моей партийной ангажированности; я – осмелюсь поклясться в том Божьим именем - противник того, чтобы вы попали в руки какой-либо из партий. Но весьма экстравагантное поведение лорда Рочестера и всех горячих голов его партии направлено, без сомнений, на то, чтобы обратить против вас и английских свобод ярость Франции – по их словам, пусть лучше так, нежели им остаться неотомщёнными. Вот по какой причине и необходимости, равно как и заслуживая справедливости, Лорд-казначей нуждается в вашей благосклонной поддержке, а иначе всё придёт в беспорядок. При господствующем настроении, ему остаётся искать поддержки лишь в вигах: а другие ищут способа уничтожить его, что скажется и на вас. Молю вас, подумайте: в его силах, поставив около вас нескольких Coxe, iii, 90–92 .

– немногих – человек, заручиться прочным доверием, которое даст безопасность и вашим делам, и ему самому: разве это не наилучший способ сделать его настолько сильным, что он в дальнейшем отведёт от вас любое партийное принуждение? Верьте мне, у меня нет иной причины говорить так, как я говорю с вами сейчас, кроме личной вам преданности и дружбы с человеком, кто, я знаю, предан вам честно и со всей искренностью233 .

Но королева не оставила сопротивления: не помогли ни совет Мальборо, ни отчаяние Годольфина. А виги продолжали настаивать на своих правах .

Мальборо Годольфину .

Грамец, 12 октября .

Всё это несколько беспокоит меня, но ничто не идёт в сравнение с тем, что я чувствую теперь, после письма, полученного этим утром от герцогини: из того, что она пишет о настроении и решимости вигов, я вижу, что мы близки к крушению. Ваше от того же числа ничего о том не говорит, поэтому я опасаюсь, что вы уже приняли решение, и, если это решение об отставке, мне приходится возложить на вас все дальнейшие последствия, а они, несомненно, будут теми, что голландцы заключат сепаратный мир; затем дела пойдут самым пагубным образом, и всё, чего мы успели добиться станет погублено, в то время, как ещё один год войны со всей определённостью обеспечит всему христианскому миру прочную свободу на много лет вперёд234 .

И снова, 14-го:

Вы увидите из моего предыдущего письма как нелегко мне от последних новостей из Англии. Я, ваш друг и верный слуга королевы, встревожен и останусь с тем же чувством, пока не узнаю ваших на сей предмет соображений. Прочая Европа – после того, что может произойти - непременно поднимется к борьбе за собственное спасение; что до меня, я буду счастлив уйти в отставку, когда получу на то разрешение от королевы и от вас235 .

В письме к Саре он выказывает горькую решимость .

Камброн, 18 октября .

… Надеюсь, ты сможешь устроить так, что после моей остановки на несколько дней в Лондоне, мы сможем укрыться в каком-то убежище и пожить в спокойствии, так как я очень устал от мира; боюсь, мне придётся остаться, и служить стране пока длится эта война, и раз так, позволь мне пожить в Англии в лучшем покое, нежели прежде, чтобы, набравшись сил, я сумел вынести то, что мне приходится претерпевать в этой стране; ведь после успехов этого года друзья наши стали куда менее покладистыми, чем в те дни, когда боялись французов… Поскольку я не вижу, что ещё, к общей пользе, можно предпринять в этой кампании, кроме приведения Кортрейка в должное состояние, дни проходят в великой скуке; мне придётся поехать в Брюссель на два-три дня, и там меня разорвут на части, потому что нужно заполнить ряд вакансий, а на каждое место метят по двадцати претендентов; мне не удалось одолеть депутатов, настояв на том, чтобы они объявили о назначениях до моего прибытия, а это изрядно облегчило бы мне жизнь .

Ibid., 100–101 .

Coxe, iii, 98 .

Ibid., 14–15 .

Я неоднократно писал тебе со всей откровенностью, так что совесть моя спокойна хотел бы я сказать то же о своих мыслях; я тешился надеждой, что мои рвение и искренность так хорошо известны королеве, что протесты мои окажутся весомее, нежели оказались на деле. Но ничто не поколеблет меня в готовности отдать жизнь за то, что она посчитает полезным для своего дела; ведь я служу [ей] и повинуясь наивысшему долгу, и, равным образом, со всёй возможной привязанностью; ведь и ты и я и любой другой человек навечно и безмерно обесчестят себя, если не постараются делать всё для её блага. Но я не обманываю себя, и прекрасно понимаю, что если Лорд-казначей вынужден будет уйти, я не смогу остаться в правительстве. Но когда эти прожектёры приведут всё к краху, я докажу свою благодарность тем, что готов буду дерзнуть не только собственной жизнью, но всем, что имею. Когда приедет курьер, и я узнаю о происходящем, я непременно напишу снова, объяснив, как, по моему мнению, надо поступить, и буду надеяться, что это возымеет действие, а если нет - на всё Божья воля236 .

И через несколько дней, в ответ на её вигские насмешки:

Я так удачлив, что пользуюсь высоким доверием всех англичан, и меня нельзя заподозрить в уклонении от истинных интересов моей страны - я служу Англии и буду служить ей всегда, не будучи человеком партии; и этот принцип будет управлять мной до скорого уже конца моей жизни. Я никак не ищу популярности, но хочу сойти в могилу с тем удовлетворением, что действовал, как подобает честному человеку; а твои любовь и уважение дадут мне полное счастье .

... Поскольку они решили досаждать Лорду-казначею и погубить его по той причине, что королева не соглашается на вожделенное место для лорда Сандерленда, мне остаётся лишь презирать весь род человеческий, полагая, что в мире нет более добродетели; ведь я знаю, с каким рвением Лорд-казначей настаивал на этом перед королевой. Я скорблю о нём, я буду любить его до конца дней, и никогда не стану другом никому из тех, кого он числит во врагах .

Я с полной откровенностью изложил королеве свои, на сей предмет, соображения, так что, какие бы беды ни настали, душа моя чиста: я исполнил всё, что полагаю долгом. А что до их решимости досаждать мне, верю, они не найдут в том большого удовольствия: с тех пор, как я твёрдо уверился в людской неблагодарности, меня нельзя разочаровать, я неуязвим к любой несправедливости237 .

Сара переправила первое из этих писем королеве:

Сара королеве .

Воскресенье, утро. 20 октября 1706 .

Прежде всего, умоляю вас припомнить имя миссис Морли и вашей верной Фримен, поскольку без такой помощи от вас мне непросто будет высказать то, что я должна сказать.. .

Я буду говорить с самой обнажённой откровенностью, пусть и понимаю, что она приводит к успеху куда реже лести. Получив приложенное письмо от мистера Фримена, я не могла решить: должна ли я послать его миссис Морли или нет, поскольку его мнение вам известно, а после всех испытанных мною разочарований в ответ на одну лишь мою преданность, я решила, что тревожить вас в дальнейшем и неприлично и бесцельно. Но я перечитывала письмо снова и снова; я убедилась, что он непременно покинет службу миссис Морли, если не сможет открыть ей глаза на то положение, в каком она оказалась; и я всё же решилась Coxe, iii, 116–117 .

Ibid., 101–102 .

послать вам это письмо; вы увидите из изъявлений мистера Морли, не предназначенных для ваших глаз, как велика его к вам признательность. Он готов рисковать жизнью и состоянием, если вы найдёте в том некоторую пользу; и, воскресив в памяти прежние, наполнявшие сердце страсть и нежность к миссис Морли, торжественно клянусь, что не вижу иного способа воздать вам за всё, чем так обязана, кроме речей прямых и честных .

Жало крылось в конце письма. «И говоря именно так, прошу вас поразмыслить разве вы никогда не слышали о том, что все величайшие беды, когда-либо падавшие на вашу фамилию, имели причинами дурные советы и упрямство, свойственное вашему [Стюартову - прим. перев.] характеру?»238 Всякий поймёт, какой вред причинила эта фраза. Скорее всего, она разрушила всё впечатление от проникновенных слов Мальборо .

Какое удовольствие могла получить королева от такого друга? Какая вежливость вытерпит нескончаемые личные нападки, какая любовь готова бесконечно прощать?

Мальборо поставил точку, изложив дело с позиций практической целесообразности: с глубоким почтением, но необычной прямотой .

Малборо королеве .

Камброн, 24 октября .

... Лорд-казначей убедил меня в том, что если не последовать его предложению, ваше дело погибнет, и он вынужден будет оставить службу, что станет для него великой бедой, и, опасаюсь, повлечёт за собой то губительное последствие, что вы попадёте в руки партии, и один Бог знает, как они затем из всего этого выпутаются. Истинно, ваше правление явственно отмечено Богом, и некоторые могут с некоторым основанием предположить, что вы можете править, не прибегая к помощи главных людей той и иной партии, но легко справитесь сами. Такое удобоисполнимо, когда обе партии ищут вашего благорасположения, когда руководствуются разумом и понимают долг. Но, мадам, правда в том, что лидеры одной партии выступают против вас и вашего правительства, дойдя чуть ли ни до открытого мятежа. И теперь, если ваше величество обидит других, как мы получим пять миллионов, нужных для решительного ведения войны - те деньги, без которых всё пойдёт прахом .

... Я тот, кто, получив от вас многие благодеяния, готов отдать жизнь за вас и ваше правительство, и это даёт мне свободу сказать - на коленях, со всем почтением - молю вас, ради вашего же блага, ради вашей страны и европейских свобод, помогите, не теряя ни дня, Лорду-казначею в том, что он сочтёт необходимым для дальнейшего ведения ваших дел в парламенте; тем вы дадите ему возможность не только обеспечить ваше дело, но также управлять единственной полезной нам партией. Лорд-казначей думает, что сумеет управиться с ними к вашему удовлетворению, и я совершенно надеюсь на него - он не говорит попусту; что до меня, прошу ваше величество поверить мне в том, что я со всем старанием заставлю их осознать обязанности перед вами, так что вы никогда не раскаетесь в том, что, надеюсь на Бога, сделаете теперь.239 Королева, лишённая последней надежды, уступила. После Рамильи пали многие твердыни; Великий союз ушёл от многих опасностей. Англия утвердилась в мировом влиянии. Уния с Шотландией получила силу закона. Но самым трудным, неподатливым среди всех плодов этой победы стало назначение Сандерленда. Несомненно то, что громадная часть английского общества поддерживала королеву в её решимости иметь более национальную, нежели партийную администрацию. Злоба и амбиции обоих партий ужасали всех, оставшихся вне партийных рядов. Крайние политические воззрения любой из Strickland, Lives of the Queens of England, viii, 163 .

Coxe, iii, 117–119 .

партий могли привести всю страну в беспорядок. Но до того пока не дошло. Реальность выглядела так: одна партия - преобладавшая в обеих законодательных палатах и представлявшая половину нации - дала умеренный запрос, претендуя на высокий пост в исполнительной власти для одного из своих членов. Но простой вопрос стал общей болью оттого, что Анна была Стюарт, а Англией нельзя было править без Парламента .

Четыре месяца королева противилась и всем своим советникам и непререкаемым политическим обстоятельствам. Октябрь подходил к концу. Приближалось начало парламентских заседаний; время, когда даже Стюарты поворачивались лицом к фактам. И всё же, Сандерленд получил место Хеджеса и печать государственного секретаря лишь 3 декабря. Он поделил этот офис с Харли - последний во всё это время оставался лишь весьма внимательным наблюдателем. Виги добились своего; они ликовали, вели себя осмотрительно, выказывали услужливость. Они, используя термины просвещённого общества того времени, захватили контрэскарп и вошли в крытый проход. Они остановились

- на время, как ясно предвидела королева - только лишь для сосредоточения сил перед более решительным натиском. Потери стали ужасными. Верный кружок Кокпита распался .

Дружбе Анны и Сары пришёл конец. Фавор Годольфина увял. Один Мальборо, великолепный на боевых полях, остался незаменимым для каждой партии, всякой комбинации, сохранив солидное притязание на расположение королевы; но даже и здесь произошло изменение. Вигская Хунта подсчитала эти потери и стойко смирилась с ними. Они пали на других. Но это был ещё не конец .

К кому могла обратиться королева? Старые друзья, к её изумлению, обошлись с ней дурно. Наверное, им стоило ограничиться имеющимся: громадными полномочиями, высокими постами, теми благоволением и привязанностью, какие она выказывала им .

Почему они со всей настоятельностью ввели этого отвратительного вига в её круг? Неужели никто не постоит за неё? Один такой, несомненно, нашёлся. Мы видели, как неудобно чувствовал себя Харли после выборов 1705-го, составивших вигский парламент. Необходимо подчеркнуть, что на этих, ранних фазах схватки, он вёл себя резонно, последовательно, искренне. Он неподдельно восхищался Мальборо, хотя восхваления его зачастую были чрезмерными. В главных вопросах, он разделял политику Мальборо-Годольфина .

Несравненный знаток парламентских дел, он понимал каждый ход в игре вигов. Он не собирался идти к ним в плен. Равным образом, его не прельщал удел Годольфина, оставшегося без партии, к какой он мог бы примкнуть, с какой мог бы отступить. Он никогда бы не отдался на милость вигов. И никогда не порвал бы уз, связывавших его с тори. Он не предполагал отстраняться от значительной части тори с умеренными взглядами, верно шедших за ним, и оказывавших бесценную поддержку правительству. Вторжение Санделенда можно было принять; но если это – а он думал именно так – лишь первый шаг вигов к всеобщему доминированию, он приготовился мешать каждому шагу их восхождения .

Тем самым, Анна нашла в государственном секретаре способнейшего министра, признанного мастера политических дел в Общинах; того, кто, силою вещей, разделял её чувства и взгляды. Когда она говорила с Годольфиным, тот вёл неудобные речи. Говоря с Харли, она чувствовала, что тот понимает её расстройство; её убеждения находили опору в этом замечательном работнике, здравомыслящем и весьма знающем. Годольфин докучал ей. Харли утешал её. Совет с Казначеем стал обязанностью. Совет с государственным секретарём – отдыхом .

На этой стадии, Харли остался лоялен Годольфину и не поощрял королеву к сопротивлению. Но между ним и королевой быстро и уверенно устанавливались тесные отношения, что не могло не сказаться на Годольфине. Последний, обескураженный тяжестью навязанного ему дела, непреходящей шаткостью своего положения, проникся небезосновательной подозрительностью к влиятельному коллеге, искушённому мастеру политических дел. Он не затруднился понять, что если бы ни Мальборо – его опора – его бы вытеснили. Одно дело отставка, иное – увольнение. Отношения двух министров утеряли прежнюю сердечность и вскоре стали натянутыми. Исходя из имеющихся фактов, Годольфин сделал в своих рассуждениях следующий шаг: Харли добавляет к его трудностям с королевой, и готовится отлучить его от благоволения Анны путём некоторой интриги. И это, дальнейшее заключение, ненадолго оставалось неверным. Меньше чем через год Харли стал соперником и врагом Годольфина .

Тем не менее, осенью 1706 года у Харли не было оснований для упрёков в свой адрес. Он полагал, что думает верно. Он не сомневался в том, что войну нельзя вести без поддержки со стороны умеренных тори. Стоит правительству попасть в руки вигов, и национальному единству в вопросе войны придёт конец и Тори, отлучённые от правления, единодушно выступят, как неприкрыто мирная партия. Харли стал первым политическим деятелем Англии, наладившим постоянный зондаж общественного мнения. Он, как мы видели, держал постоянный штат, с такими замечательными работниками, как Дефо: его люди постоянно ездили по стране, отчитываясь в услышанном и увиденном. Он знал – и не скрывал от королевы – насколько велика усталость от войны, невидимая поверхностному взгляду. Ничто, естественно, не могло устоять перед славными событиями, подобными Рамильи и Турину. В любой день войны удивительные генералы могли явить какие-то чудеса, и все люди тогда выстраивались за их триумфальной колесницей. Но если промысел Божий станет таким, что фортуна отвернётся от оружия союзников; если пушечное ядро оторвёт голову главнокомандующему, а не его конюху? Тогда мирная партия – а это одна лишь партия Тори – станет весьма влиятельной силой. И этой силе понадобится ответственный лидер. Естественно, всё это прямая дорога общественного служения. И если королева стала любить его сильнее, нежели казначея, нужно ли ему – в дни, когда фавор значит так много – сокрушаться об этом?

*** Парламент Англии собрался лишь в декабре. К тому времени, парламент Шотландии успел провести главную статью Договора Унии, узаконившую ганноверское престолонаследование, и английский Кабинет получил необходимое основание для того, чтобы ратифицировать на открывшейся сессии окончательный Акт и объявить о создании Соединённого королевства Великобритании. Виги, насытившись назначением Сандерленда, поспешили ответить услугой за услугу. Королева произнесла речь о войне, закончив словами: «Отныне не должно быть такого, чтобы правители тревожили покой, и угрожали свободам в этой части мира». Обе Палаты громко аплодировали. Обе Палаты подали единогласные адреса, выразив признательность королеве за управление государственными делами; удовольствие славными успехами кампании; восхищение замечательными достижениями герцога Мальборо. Чтобы подкрепить слова делами, Общины немедленно вотировали беспрецедентные ассигнования на армию и флот в шесть миллионов фунтов для самого решительного ведения войны. Когда королева Анна спустилась в палату лордов чтобы подписать эти удивительно принятые Билли, спикер сказал, предлагая ей документы:

«Достойно удивления то, что славная битва при Рамильи была выиграна задолго до первых предположений о встрече армий в поле; не менее поразительно, что Общины предоставили военные ассигнования вашему величеству прежде того, как наши враги доподлинно узнали о начале заседаний парламента»240 .

Оппозиция непримиримых тори не дерзнула поднять голов до начала подробных обсуждений. Они ожили при обсуждении неучтённых вспомогательных расходов прошлого года – перерасходе примерно в миллион фунтов, пошедших, в основном, на выплаты германским контингентам, с которыми Евгений покорил Италию. Вигские лидеры допустили некоторое развитие дебатов по этому вопросу и лишь затем заявили свою позицию – судя по всему, чтобы показать Годольфину его зависимость от них. В этот эпизод эффектно вмешался Харли. Он был очень болен, накануне ему сделали кровопускание, но он пришёл в Палату отстаивать договора, повлёкшие перерасход. В заключительных своих словах, он настоятельно попросил уволить его от дальнейших дебатов ввиду крайней слабости. Не знаю, сказал он, смогу ли оправиться от болезни. Если нет, он попросил написать на его могиле, что здесь лежит один из тех, кто посоветовал королеве потратить оспариваемые Lediard, ii, 150 .

деньги на государственные нужды. Виги вскочили, поднятые чувством, и голосование – 253 голоса против 105 – поддержало ту резолюцию, что деньги были потрачены ради безопасности и славы страны .

Тем не менее, Мальборо, вернувшийся после самой удачной из всех кампаний Великого союза, после года самых доблестных своих военных свершений, нашёл перемену в обстановке. Европа видела его в зените славы. За границей все сомнения были развеяны; в Лондоне все хулители на время умолкли. Обе Палаты приняли его с изъявлениями безграничного восхищения. Пенсион, отвергнутый в 1702; предоставленный только ему и лишь пожизненно в 1704; стал, вместе с его титулами и поместьями, переходящим достоянием всех наследников Мальборо по мужской и женской линии, навсегда – «чтобы – говорилось в статуте – память об этих делах навсегда осталась при каждом, носящем его имя». Сити принял его с распростёртыми объятиями. Обычные люди глядели на него, как на чудо и видели в нём своего защитника. Захваченные при Рамильи штандарты не отправили в Вестминстер-холле: дворец уже украшали знамёна Бленхейма. Итак, блестящая кавалькада двинулась в Ратушу, и там развернула трофеи величайшей из побед, одержанных когда-либо в правление Людовика XIV над оружием Франции. В новогодний канун, среди громовых орудийных салютов, все вельможи Британии собрались в соборе Св. Павла и преклонили колени на торжественном богослужении, отметив завершение «удивительного года» .

Но в глубине всё было непрочно. Сердце королевы отвратилось. Тори нашли в себе оппозиционную сплочённость. И к ним внимательно присматривались Харли и Сент-Джон .

Глава двенадцатая. Мальборо и Карл XII. 1707-весна .

«Несчастье» - такую помету делает история к описанию союзнической кампании 1707 года. Французы побеждали и даже торжествовали на Рейне, Ривьере, в Испании. Во Фландрии, на главном театре, где противостояли лучшие и самые - несравнимо с прочими крупные армии, где командовал Мальборо, союзники не добились победы. Одновременно, медленные, едва постижимые процессы, подтачивавшие опоры Мальборо в Англии, неуклонно развивались, шли и выросли из интриг в кризис. В конце 1706 года Великий союз снова не выдержал испытания успехом. Каждый из партнёров колебался между надеждами на обильные паче ожиданий приобретения и рисками сепаратного мира. Рамильи и парная победа под Турином освободили соображения недальновидных правительств от боязни повсеместного поражения от Франции. Война оказалась долгой и тяжёлой. Нужно ли и впредь думать о какой-то победе? Мечи Мальборо и Евгения устранили крайнюю необходимость, призвавшую к бытию разобщённую федерацию столь многих государств, королевств, республик, империй, владений. Появилось сильнейшее искушение к рывку за трофеями, к захватам и выходу из борьбы. Голландцы видели себя хозяевами вожделенных плотин; Австрия - хозяйкой Италии; Пруссия уверилась в том, что держит в руках новый, важный, желанный статус государства и территорию; Германия, рыхлое и малодееспособное образование, боялась Карла XII не меньше, чем Людовика XIV. Так, все позывы к общим целям утеряли прежнюю силу; союзники пренебрегали вкладами в общее дело, задерживались с приготовлениями к 1707 году .

Между тем, силу Франции сломить не удалось. Людовик собирал армии для новой кампании. На фронт пошли двадцать одна тысяча милиции. Союзникам противостояли Вандом и курфюрст во Фландрии, Виллар на Верхнем Рейне, Ноай в Руссильоне, Тессе в Дофине, Бервик и герцог Орлеанский в Испании. Великий король искал мира, но лишь мира на условиях Франции и мог вернуться к первоначальным, неурезанным притязаниям в любой момент, при должном повороте фортуны. Равные и подобные могут договориться о многом в переговорах о мире, даже в условиях не прекращаемо тянущейся войны; но для обширной, многочисленной, разобщённой коалиции в столкновении с монолитной военизированной, самодержавной страной, переговоры о мире при продолжающихся военных действиях означают непременное поражение. И повороту к переговорам препятствовал один человек, в примечательном расцвете ума и сил, пока ещё ведущий за собой Британские острова. Мальборо, обложенный со всех сторон угрозами и препятствиями, выказывал прежние неистощимость и всёсокрушающий напор .

После Бленхейма, когда ось войны сместилась, он думал провести решающее вторжение во Францию по Мозелю. Тогда, в сиянии нежданно явившегося благополучия, его подвели германские государства. Союзники так и не ступили на вернейшую, легчайшую дорогу во Францию. Шанс стал упущен. Но теперь, в 1706 году, восстановив послебленхеймское положение дел, он снова составил план, и, если бы его удалось исполнить – а для исполнения хватило бы простой лояльности союзников Союзу – Франция понесла бы поражение или склонилась перед Англией. План Мальборо относится к той области высокой стратегии, когда в расчёт принимаются все силы и все побуждения. Опыт показал, что повести Германию на Францию напрямую по Мозелю невозможно; требовалась более широкая операция. Новая концепция Мальборо предполагала двойное вторжение с севера и юга. План предъявлял высочайшие требования к военным средствам, воле к победе и, прежде всего, к морской силе Англии. Мальборо, полагаясь на своё – теперь сильнейшее влияние в Голландии, на своих красномундирников, на оплаченные Британией контингенты и субсидии, предполагал вместе с голландской армией сковывать и тяжело давить на главную армию Франции в крепостной зоне Нидерландов. Одновременно, Евгений с имперскими силами, наёмниками Альянса при поддержке всеми силами английского и голландского флотов в Средиземном море, пользуясь доставленными с моря провиантом и боеприпасами, вёл вторжение во Францию с юга. Для этого необходимо было, во-первых, захватить безопасную укреплённую гавань: условие, при котором амфибийная сила Англии могла проявить себя в полной мере; и, во-вторых, вдохнуть жизнь в имперские армии .

Могучая французская монархия оказывалась между молотом и наковальней. Мальборо полагал, что план его неотразим и приведёт к окончанию войны .

По общепризнанным, издавна сложившимся правилами войны, при атаке противника на центральную позицию с двух противоположных сторон, целесообразно, поставив сдерживающий заслон против того и другого наступления, организовать в центре мобильную силу, и, когда представится должная возможность, бросить её против того или другого из двух наступающих неприятелей; при этом, мобильная сила должна давать решительное преобладание над каждым из двух. Но действия по подобной схеме из учебника, равно как и иные стратегические движения, подчинены обстоятельствам времени, расстояний, численности. Когда два угрожаемых фронта отстоят настолько далеко, что перемещение войск между ними отнимает многие недели; когда тяжесть двух атак настолько велика, что не может быть сдержана местными заслонами и на одном, и на другом фронте, манёвр, кажущийся таким простым, и зачастую успешный на ограниченных театрах, отказывается работать. Наступления с двух направлений неотвратимо продвигаются вперёд; решительная, преобладающая концентрация сил против какого либо из них недостижима. На этом основана стратегия, выбранная Мальборо для 1707 года. Но всё упиралось в морскую базу. И выбирать не приходилось - Тулон: его необходимо было взять;

и он становился тем входом, откуда грызущий зверь пошёл бы въедаться в нутро Франции с фатальным для неё последствием на северном или южном или обоих фронтах. Союзники вполне добивались своих целей, и заканчивали войну .

Этот план, ради которого Мальборо принял на себя великие труды, и готов был пройти длинную череду труднейших препятствий, открывает нам его подлинные взгляды на испанский театр военных действий. Мы видели, как он постоянно и отнюдь не для вида оказывал поддержку войне в Испании, как всегда и с готовностью посылал на Полуостров доверенных генералов и хорошие, насущно необходимые ему самому войска из Англии или Фландрии; как всегда и с готовностью отвечал на запросы этой обширной, дорогостоящей и несвязанной с основными делами диверсии. Война в Испании, как то было показано, преследовала, разумеется, некоторые выгоды, но, тем не менее, плохо согласовывалась с канонами чистой стратегии. Союзники начали испанское предприятие, руководствуясь политическими факторами и соображениями коммерции. Не одна партия Тори, но всё английское общественное мнение предпочитало альянс с Португалией и испанскую экспедицию тягостному фландрскому изнурению. В глазах парламента, Испания казалась лёгкой и верной дорогой. В действительности, это был дополнительный объезд на и без того долгом пути. Но почему и зачем наш великий воитель так покорно принял это сомнительное и трудное дело? Он согласился или покорился? Конечно же, покорился. Он платил дорогой ценой за торийские и всеанглийские предубеждения, и старался наилучшим образом распорядиться оставшимся после этой уплаты. Иначе он мог потерять всё .

Но теперь мы можем понять, какое – на самом деле – значение он видел в испанской войне. Захват Тулона и мощный прорыв на Лион, к жизненно важным центрам Южной Франции, должен был, по его размышлению, очистить Испанию. Французы, даже и едва попятившись под натиском, непременно хлынули бы с Полуострова - так же естественно, как вода выливается из цистерны, когда из днища вынимается затычка. Итак, в зиму 1706-7 годов главной целью Мальборо стали осада и захват Тулона .

*** Победа под Турином возбудила в Викторе Амадее великий вкус к военной славе и территориальным приобретениям. Он надеялся получить владения в Ломбардии, обещанные ему по договору с Францией, и распространить власть на Прованс – завоевав его. Итак, он порывался идти в Южную Францию. Все его намерения и старания шли в русле планов Мальборо. Империя, с другой стороны, тешилась противоположными амбициями .

После грубого обращения от голландцев в Бельгии, воочию удостоверившись в крайних притязаниях Гааги на состав Барьера, Вена решила обратиться не только к приобретениям в Ломбардии, но и к Неаполитанскому королевству. Их не интересовала война в Южной Франции в целях общей победы. Они захватили, и упрямо не желали передавать Савойе даже части Ломбардии, прямо обещанные в том самом договоре, на основании которого Виктор Амадей перешёл на сторону Великого союза. Первым домогательством Вены стал Неаполь - как приобретение или, хотя бы, как разменная монета на мирных переговорах .

Итак, все побуждения имперской политики вели Австрию мимо той цели – общей победы – какую упорно преследовал Мальборо .

Уже 6 декабря 1706 года, Мальборо написал осторожное, но, тем не менее, настоятельное письмо Вратиславу, жалуясь на дурное обхождение Империи с герцогом Савойским, и намекнув на то, что ему, вероятно, не удасться предотвратить переход с итальянского театра к голландцам двадцати восьми тысяч пруссаков, пфальцев и гессенцев на жаловании Морских держав - тех контингентов, без которых даже и не начался бы победоносный поход на Турин; он, вероятно, не сможет воспрепятствовать отзыву этих войск, если имперцы не обратятся к верности Союзу, не приложат трудов к общему делу и откажут в справедливости герцогу Савойскому.241 Имперский двор живо вообразил последствия осуществления такой угрозы, хотя, на деле, у Мальборо не было иных рычагов давления на Вену. Всё же они упорствовали до последнего. Они оспаривали каждую уступку Савойе; они выдвинули всевозможные возражения против наступления на Прованс и осады Тулона; и, прежде всего, настаивали на захвате Неаполя. По поводу последнего, они нашли повод для дополнительного неудовольствия. Осенью 1706 года, Питерборо, пребывая с самозваной миссией у герцога Савойского, поддержал – без малейшего на то права – надежду австрийцев на высадку пяти тысяч британских войск для захвата Неаполя .

Мальборо отверг это требование немедленно, в тот самый день (11 декабря), когда получил его в Лондоне, написав Евгению соответствующее письмо242. Он настаивал на осаде Тулона, отказавшись поддерживать поход на Неаполь. За тем, в злой переписке, доходящей иногда до прямых грубостей, он напомнил Вратиславу о неоценимой помощи, оказанной Морскими державами Империи; о беспомощности Вены в случае, если в таковой помощи будет отказано; о провале военных усилий Австрии к горестному разочарованию союзников .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



Похожие работы:

«С 21 на 22 мая 2016 года С 18.00 до 02.00 Нижегородский Музей "Усадьба Рукавишниковых" (Верхневолжская наб., 7) государственный Название программы: "Ночь светла" историко18.00 Театрализованное интерактивное открытие Ночи музеев на балконе МФ архитектурный музей"Усадьба Рукавишниковых" С 19.00 до окончания работы м...»

«История, которая захватывает дух и питает душу. Пауло Коэльо Эта история — увлекательное и необычное путешествие по глубинам собственного "Я". Она учит тому, что такое подлинная эффективность и подлинное счастье. Это настоящая сокровищница мудрости, из кото...»

«Тузбеков Айнур Ильфатович ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ ТРАДИЦИИ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЭТНИЧНОСТИ БАШКИР ОРЕНБУРГСКОЙ, ЧЕЛЯБИНСКОЙ И КУРГАНСКОЙ ОБЛАСТЕЙ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ Специальность 07.00.07 – этнография, этнология, антропология Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата истор...»

«БЮЛЛЕТЕНЬ КОМИССИИ ПО ИЗУЧЕНИЮ ЧЕТВЕРТИЧНОГО ПЕРИОДА 1947. BULLETIN DE LA COMMISSION POUR L'ETUDE DU QUATERNAIRE. № 9 Г.А. ЧЕРНОВ НОВЫЕ ДАННЫЕ ПО ЧЕТВЕРТИЧНОЙ ИСТОРИИ БОЛЬШЕЗЕМЕЛЬСКОЙ ТУНДРЫ Летом 1941 г. мною, по заданию Сев...»

«газшодъ попЪЬЗ^рэпм&ЬРЬ има^ыгьавь зъаъмияФр ИЗВЕСТИЯ АКАДЕМ ИИ НАУК АРМЯНСКОЙ ССР *!"ишгш1|иа||шС (^штрдшБ&Ьг № 12, 1964, Общественные науки СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ Н Е О П У Б Л И К О В А Н Н А Я СТАТЬЯ Н. Я. М А Р...»

«Вопросы к экзамену по дисциплине Лесоустройство 1. Лесоустройство. Предмет лесоустройства. Цели и задачи лесоустройства.2 . Связь курса лесоустройства с другими дисциплинами лесохозяйственного профиля.3. Место лесоустройства в развитии лесного хозяйства как отрасли и его планировании.4. Лесоустройство как система организации лесного хо...»

«УТВЕРЖДАЮ: Заведующий кафедрой гражданского и государственного права В. Г. Тихиня “_” _2005 протокол № от _ Д. В. Мазарчук Методические рекомендации по дисциплине “История государства и права Беларуси” для самостоятельного изучения Количество лекционных часов, переведенных на КСР – 10. Количество часов практических занятий, переведенных на КСР – 8. №...»

«Х акасски й н а учн о-исслед овательский институт язы к а, л и т е р а т у р ы и истории ИСТОРИЯ ХАКАСИИ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО 1917 ГОДА М оск ва "Н А У К А " И з д а т е л ь с к а я фирма " В о с то ч н ая л и т е р а т у р а " РАЗДЕЛ II ХАКАСИЯ В ЭПОХУ Ф ЕОД АЛИЗМ А (V I — п...»

«Ростовская область Собрание депутатов Неклиновского района РЕШЕНИЕ № 183 "20" декабря 2006 г. "О гербе муниципального образования "Неклиновский район"" В соответствии со ст. 9 Федерального закона от 06.10.2003 г. № 131-ФЗ "Об общих прин...»

«Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена Петербургский институт иудаики ДЕВЯТАЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ ЛЕТНЯЯ ШКОЛА ПО РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ статьи и материалы Цвелодубово Ленинградской области Наталья Сидорова Рассказ А. И. Куприна "Изумруд": опыт исторического комментария In the article the shor...»

«И. Б. Левин Гражданское общество на Западе и в России Электронный ресурс URL: http://www.civisbook.ru/files/File/Levin_1996_5.pdf ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО НА ЗАПАДЕ И В РОССИИ И.Б.Левин П о н я т и е гражданского общества от...»

«Р. Е. Гитерман ИСТОРИЯ РАСТИТЕЛЬНОСТИ СЕВЕРО-ВОСТОКА СССР В ПЛИОЦЕНЕ и ПЛЕЙСТОЦЕНЕ АКАДЕМИЯ НАУК С С С Р ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ГЕОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ Р. Е. Гитерман ИСТОРИЯ РАСТИТЕЛЬНОСТИ СЕВЕРО-ВОСТОКА СССР В ПЛИОЦЕНЕ И ПЛЕЙСТОЦЕНЕ Труды, вып. 380 МОСКВА "НАУКА" Academy of S...»

«Приложение 3 АВТОНОМНАЯ НЕКОММЕРЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ (АНО ВО МГЭУ) ТВЕРСКОЙ ИНСТИТУТ (ФИЛИАЛ) АННОТАЦИИ к рабочим программам дисциплин по направлению 38.03.01 "Экономика" профиль "Финансы и кредит" Форма обучения: очная, заочная Год начала подготовки: 2012, 2013, 2014, 2015, 201...»

«ГОСПОДЬ ПЕРЕД СУДОМ ПИЛАТА И поднялось все множество их, и повели Его к Пилату (Лк. 23, 1). Обвиняемого в богохульстве, по иудейским законам, побивали камнями . Иисуса дважды хотели побить камнями во время Его последнего прибытия в Иерусалиме, но Он отвел от Себя эту казнь....»

«Кострица Екатерина Игоревна ПОЛИЛАТЕРАЛЬНОСТЬ ТРАКТОВКИ КОНЦЕПТА КУЛЬТУРНАЯ СРЕДА: ПЕРСПЕКТИВНАЯ ТЕОРИЯ Д. МАЦУМОТО В ИССЛЕДОВАНИИ ПСИХОЛОГИЯ И КУЛЬТУРА В статье маркированы основные культурологические тенденции при полилатеральной перцепции категории культурной среды в современной научно-иссле...»

«Лев Гунин О КНИГЕ ФАРАЯ ЛЕОНИДОВА "НАДПИСИ" 1. Так же, как видеоряд можно разбить на некоторое число отдельных кадров, жизнь индивидуума разбивается на множество отдельных осколков. В каждом заключена (как в пробирке) "версия" другого человека. В личностных "отдельных мирах" разное небо и солнце, разное мироощущение, приоритеты, осознание своего "...»

«Потомкам моим близким и дальним Корни семьи Уборских СБОРНИК генеалогических очерков Введение (или краткий курс) Составитель Уборский А.В. 2013 г . Введение (или краткий курс) С тремление человека познать откуда и чей он, лежит в его природе, но у одних это стремление может поч...»

«Раздел I. Пояснительная записка Рабочая программа "Столярная мастерская" разработана на основе: 1. Программы "Художественные работы по дереву" Авторы: А.С. Хворостов, Д.А. Хворостов. Изд. "Гуманитарны...»

«ЧАСТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ РУССКАЯ ХРИСТИАНСКАЯ ГУМАНИТАРНАЯ АКАДЕМИЯ РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ Б1.В.ДВ.1 . ЕВРОПЕЙСКИЙ ЭЗОТЕРИЗМ 16 – 19 вв. ОСНОВНАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ПОДГОТОВКИ МАГИСТРА по направлению 47.04.03 РЕЛИГИОВЕДЕНИ...»

«ИГРАТЬ! Письмо редактора Привет! Дорогой друг! Ты познакомишься с интересной литературной Я буду игрой, где сможешь проявить свои мыслительные и творческие помогать тебе! способности, весело провести время, получить новые знания...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.