WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«Уинстон С. Черчилль. Перевод Crusoe. С электронного издания 2014 by RosettaBooks, LLC, New York. ISBN Mobipocket edition: 9780795329890. Принятые сокращения. B.M. = British Museum ...»

-- [ Страница 1 ] --

Мальборо, его жизнь и время .

Том третий .

Уинстон С. Черчилль .

Перевод Crusoe .

С электронного издания 2014 by RosettaBooks, LLC, New York .

ISBN Mobipocket edition: 9780795329890 .

Принятые сокращения .

B.M. = British Museum Library (Библиотека Британского музея) .

H.M.C. = Report of the Royal Historical Manuscripts Commission (Доклады Королевской

комиссии исторических рукописных материалов при Национальном архиве) .

P.R.O. = The Public Record Office, London (Государственный архив, Лондон) .

S.P. = State Papers (Государственные документы).1 Документы до сих пор не публиковавшиеся отмечены звёздочкой (*), их текст по большей части сохранён в виде оригинала .

Курсив авторский, иное отмечается .

В схемах, если не указано иное, крепости, занятые союзниками отмечены чёрными звёздами, французами - белыми звёздами .

Датировки .

До 1752 года, даты в Англии и на Континенте разнились из-за задержки со вводом реформированного календаря Григория XIII. Датирование, употреблявшееся в Англии, известно как Старый стиль, заграницей - как Новый стиль. Например, 1 января 1601 (с.с.) соотвестствует 11 января 1601 (н.с.), а 1 января 1701 (с.с.) - 12 января 1701 (н.с.). Я использую тот метод, что события, произошедшие в Англии и документы, написанные в Англии, датируются по старому стилю, а заграничные события - по новому стилю. Для морских сражений и в некоторых иных случаях для лучшего понимания, даются даты по обоим стилям .

Для того времени, было в обыкновении - по крайней мере, в английских правительственных документах - начинать год с Благовещения, 25 марта. Там, где мы говорим о 1 января 1700, они говорили о 1 января 1699 и так далее, вплоть до 25 марта, когда начинался 1700 год. Здесь благодатная почва для ошибок. В этой книге, все даты между 1 января и 25 марта приведены в соответствии с современной практикой .

Иные сокращения, там, где необходимо, расшифровываются в сносках .

Оглавление Предисловие к третьему тому

Глава первая. Пришествие вигов. 1705.

Глава вторая. Князь Миндельхаймский. 1705, октябрь-декабрь.

Глава третья. Война в Испании. 1705-6

Глава четвёртая. Шатающийся союз. 1705-6

Глава пятая. Подарок судьбы. 1706, май.

Глава шестая. Рамильи. 23 мая 1706.

Глава седьмая. Покорение Бельгии. 1706,июнь

Глава восьмая. Обратная сторона медали. 1706: июль – октябрь.

Глава девятая. Мадрид и Турин. 1706 – май – сентябрь.

Глава десятая. Год победы. 1706 – июнь-октябрь

Глава одиннадцатая. Назначение Сандерленда. 1706, осень.

Глава двенадцатая. Мальборо и Карл XII. 1707-весна.

Глава тринадцатая. Альманса и Штольхофен. 1707: апрель и май.

Глава четырнадцатая. Тулон. 1707, лето.

Глава пятнадцатая. Мальборо в путах. 1707 – лето.

Глава шестнадцатая. Абигайль. 1707 - лето.

Глава семнадцатая. Падение Харли. 1707-1708, зима

Глава восемнадцатая. Якобитский набег. 1708, весна.

Глава девятнадцатая. Евгений идёт на север. 1708, весна

Глава двадцатая. Нападение врасплох: Гент и Брюгге. 1708, 4-10 июля.

Глава двадцать первая. Уденарде. 11 июля 1708.

Глава двадцать вторая. После победы. 1708-июль.

Глава двадцать третья. Не случившееся вторжение.

Глава двадцать четвёртая. Шаткий тыл. 1708 - июль - октябрь.

Глава двадцать пятая. Осада Лилля. 1708 - август - сентябрь.





Глава двадцать шестая. Винендале. 1708 - сентябрь - октябрь.

Глава двадцать седьмая. Зимняя война. 1708 - зима.

Глава двадцать восьмая. Кульминация. 1708 - зима.

Сара Черчилль, первая герцогиня Мальборо .

Акварель, миниатюра, авторства Бернарда Ленса-младшего, 1720 (фрагмент), любезно предоставленная музеем Виктории и Альберта .

Предисловие к третьему тому .

Я собирался закончить историю Мальборо и его времени этим томом; но ознакомившись в полной мере с выявившимися по ходу работы обширными материалами, ясно понял, что сделав так, нарушу баланс и пропорции повествования, отойду от систематического и глубокого изложения. Тем самым, этот том заканчивается кампанией 1708 года .

К тому времени, Людовик XIV вполне осознал своё поражение, и искренне стремился к миру, почти за любую цену. С другой стороны, Союз, истощённый войной, раздираемый противоречиями, расширил первоначальные задачи войны, ужесточил мирные условия, ожесточился в решимости. Но тогда же, Мальборо – победитель на поле, верховный командующий, общепризнанный таковым уже во всём Великом Союзе – лишился всякой политической опоры в родном отечестве. Он и его верный коллега Годольфин потеряли всё прежнее влияние на королеву Анну; партия вигов действовала независимо от них; тори преследовали их со злобой. Вигская Хунта, в конечном счёте, навязала себя королеве, и составила – впервые в истории – мощное партийное правительство поддерживаемое большинством в обеих Палатах. Мальборо и Годольфин всё ещё могли работать, опираясь на эту неподатливую, сколоченную без зазоров, но, тем не менее, хрупкую политическую платформу; более того, Мальборо получил наилучшие, нежели когда-либо прежде, возможности для ведения войны. Но Европа, в особенности неприятель, вполне поняли временный характер этой опоры. В Версале знали, что королева отстранилась от Сары, что она желает благодетельствовать своим фавором тори - то есть партию мира, все тории стали теперь партией мира; что она держит тесную связь с закулисно действующим лидером оппозиции Харли посредством своей фрейлины Абигайль Мешем. И понимание этих обстоятельств, вкупе с жестокими требованиями Альянса, побуждало Францию воевать дальше, дожидаясь дня, когда Мальборо падёт; когда Великий Союз останется без головы и окажется в куда худшем положении, нежели теперь, в 1708 году .

Вопросы конституционного и европейского значения, о которых идёт речь в этом томе, удивительно уместны и для наших дней. Во внутренней политике темами дня стали единение, Уния Великобритании; во вторых, партийное правительство как следствие, выражение парламентской системы; и, в-третьих, формирование ответственного Кабинета, в тех формах, в каких этому устроению суждено было прожить более двухсот лет. В Великом Мятеже против Карла I, и в революции 1688 года, Общины получили способ управления государственной политикой властью государственного кошелька. Но в правление Анны, суверен ещё сохранял – не только в теории, но на деле – право назначения министров .

Естественно, что корона, поднятая над партиями, искала опору своей власти в формировании придворных правительств, или, как мы говорим теперь, общенациональных правительств, как из людей обеих политических партий, так и из персон не входящих в партийные организации. Напряжения долгой войны и бесспорное преобладание Мальборо благоприятствовали такому положению дел. Мальборо с присущей ему глубокой прозорливостью понимал, что только мирная партия может объявить и вести войну, опираясь на объединённую волю нации. Он видел опасность в том, что тори, оказавшись в оппозиции, подорвут, если не сведут на нет военные усилия Англии; королева боялась того, что при правительстве без тори она всецело окажется в руках вигов, со всеми последствиями для государства и церкви; и два этих страха утвердили суверена и её слугу в столь гармоничном союзе, что только его силой наша слабая страна и рыхлая конфедерация, на которой покоилось всё, смогли пройти самые мрачные - временами до безнадёжности – годы борьбы .

Но слава Бленхейма подняла в английском народе воинственный энтузиазм, и виги, с их пылким пристрастием к континентальной войне, к европейскому лидерству Англии, получили сначала весомое влияние, а потом и безусловный перевес не только в Лордах, но и в Общинах. Ничуть не удивительно, что они начали настаивать и на преобладании в правительстве. Удаление тори-высокоцерковников; промежуточные Кабинеты из умеренных представителей обоих партий – схема, ставшая возможной благодаря Харли; постепенное вхождение вигских лидеров в Кабинет – так эволюционировало правительство в период, охваченный этим томом: движение от королевского или национального Кабинета к партийной администрации в самый разгар затянувшейся, но успешной войны. Мальборо и Годольфин, шаг за шагом, отступали под беспощадным нажимом парламента, становясь, помимо своих желаний и воли, инструментами навязывания вигов королеве. И при таком поведении, они - тем более Сара, пылкая сторонница вигов - утратили влияние на упорствующую королеву; прежде, одно лишь это влияние расчищало перед ними множество препятствий; теперь они обнаружили, что остались в полной изоляции, что все организованные политические силы страны действуют помимо них. Всё, что у них осталось общепризнанная незаменимость Мальборо, будь то победоносное ведение войны либо успешные переговоры о мире .

Пусть сам читатель рассудит, могли бы они принять любой другой курс. В целом, сам я склоняюсь к тому взгляду, что в 1707 году они бы навлекли на себя худшие опасности, когда бы решили сохранить коалиционный характер правительства, умиротворить королеву, продолжить сотрудничество с Харли. Палата общин распоряжалась деньгами, и никакой министр, самый блистательный и великолепный, не смог бы устоять против враждебности Общин. Другая сторона вопроса в том, что кабинетская система в пору быстрого своего созревания, ставила членов правительства в неразрешимо трудное положение. Заседавших за столом Совета вельмож и именитых государственных деятелей не связывала общая партийная принадлежность, каждый принадлежал своей партии – одной из двух соперниц, вовлечённых в яростную парламентскую борьбу. При зарождении сомнения в королевской благосклонности, разнонаправленные личные и партийные интересы являлись в виде обвинений в измене, в заговорах. Пока меч Мальборо приносил домой триумфы Рамильи и Уденарде, пока весь народ видел, как князья и государства Европы идут на Францию под его верховным управлением, эти разрушительные силы оставались тенденцией, все умывали руки в потоках военной славы, утешались растущей славой Британии. Но бесплодная или неудачная кампания ослабляла эти сдерживающие путы, а поражение Мальборо на поле, даже неудача в важной осаде, могли и вовсе разорвать их. Читатель увидит и ту картину, что Мальборо ведёт войну в яростных и неожиданных схватках; что армии его маршируют день и ночь; что он готов на всё, ради результата; увидит и иное - долгие задержки и явную нерешительность; и должен помнить, что всё это подчинено одному, главному обстоятельству: он не может позволить себе поражения. И он не потерпел поражения .

Мальборо пал бы после одного из тех проигрышей, какие много раз выдерживал, и вполне переживал его военный собрат Евгений. Будь то штабы на фронте, будь то домашний тыл, он никогда не чувствовал за собой той верховной власти, какая предоставляла Фридриху Великому и Наполеону волшебную свободу действий. Соединение безмерного терпения и расчётливости с отчаянной отвагой - когда для того представлялся случай - равным образом споспешествовали его неизменным успехам, в этом неповторимость его военной карьеры .

Когда британские генералы наших дней жалуются на неуступчивых или действующих вполсилы союзников; когда их огорчают обстоятельства домашней политики, пусть они, взяв в пример Мальборо, найдут в себе новые силы к долготерпению, не теряя способности «рискнуть всем» .

Я постарался показать на этих страницах и изнанку происходящего. Сократив изложение, я, говоря по правде, стал бы вынужден изображать события в весьма общем виде. Я искренне постарался изучить каждую критику и порицание в объемистой литературе, посвящённой тому периоду, даже в том случае, когда их, со всей очевидностью, диктуют злоба и предубеждение, не брезгуя даже тем, что имеет в основании одни лишь злословные или невежественные слухи. В главном, оправдание Мальборо опирается на его письма Саре и Годольфину. Удивительно то, что человек, намеренно не написавший ни слова личных объяснений с потомством, обеспечил нас материалами в свою защиту в секретной, интимной корреспонденции, уверенно полагая, что его письма будут уничтожены, или, по крайней мере, предохранены от посторонних глаз – и материалы эти куда более убедительны, нежели всё, предназначавшееся для публики. Предоставляю такие письма особому вниманию читателя: как те, что не были до сих пор опубликованы, и печатаются здесь в их оригинальном, витиеватым и архаичном слоге; так и весьма пространные подборки, взятые мной из «Жизни…» Кокса и «Депеш…» Мюррея .

Я прилежно старался сокращать их в интересах повествования, но во многих случаях сами они и есть повествование, рассказывая историю куда лучше, нежели любые другие перья. Они защищают достоинство, патриотизм и честность Мальборо с той же убедительностью, с какой дела его защищают его славу. Пусть не великий грамотей, со всем его смешным правописанием, он пишет на грубом и сильном английском, достойном Шекспира – собственно, он, в основном и учился по Шекспиру. Он держит в пристальном внимании всю панораму Европы, описывая её в удобопонятнейших терминах, прагматичных и здравомысленных .

Сколь по-детски тщеславными видятся клеветы, какими депутат Гослинга накормил континентальных историков, а Теккерей в «Эсмонде» представил англоговорящему миру, перед ясными ежедневными отчётами Мальборо о его надеждах и страхах во время затянувшейся надолго борьбы за Лилль! Какими низкими видятся обвинения, выдвинутые партией Тори против него в те, ушедшие дни! Письма Мальборо супруге и избранным друзьям благовестят истину, и доказывают, что он воистину тот «хороший англичанин», каким желал быть .

Я не пытался скрыть его порок или слабость в том, что касалось денег. Такие черты его натуры, как стяжательство и предприимчивость, стремление набирать отовсюду огромные богатства и сокровища искусств, чтобы оставить их в семейном достоянии, являют тёмную сторону тех же качеств его личности, какие спаяли Великий союз, и повели Англию к имперскому величию. Его скупость никогда не шла в ущерб долгу государственного деятеля .

Грошовую экономию Мальборо, служившую, по большей части к его собственным неудобствам, вышучивали офицеры и солдаты, при том, что они любили его и доверяли ему;

и, в то же самое время, он делал грандиозные пожертвования – мир ничего не знал о них – в пользу своих детей, подчинённых, гостей, оказавшихся в затруднительном положении;

тратил огромные суммы на постройки, надолго пережившие его. Главной подоплёкой такого его поведения была инстинктивная ненависть к мотовству во всех его проявлениях: частных ли, государственных ли; в особенности, когда траты касались его собственных удобств. Он пристально и строго следил за расходами армии; но солдаты превозносили его за обязательность, с какой доставлялась им пища и снабжение во всех его долгих кампаниях .

Он, с живейшей склонностью, принимал комиссионные, удерживая за собой с этой целью королевское разрешение на заключение контрактов с поставщиками хлеба и на выплату жалования иностранным войскам; но никогда деньги на тайную службу не отпускались столь же щедро и с такой же отдачей. Имей он лишь малое дополнение к своим великим полномочиям, он, верно, привёл бы войну к победному завершению при вдвое меньших опустошениях и кровопролитии; заключил бы мудрый и прочный мир с полным учётом наивысших интересов Англии и Европы; и, в то же время, со всей обходительностью, в полной мере набил бы карманы комиссионными от этих августейших сделок. Мы видим, как он, в средоточии тягчайших своих усилий, радуется той перспективе, что государство оставит за ним служебный сервиз; видим и то, как он без колебаний отказывается от прибылей вице-королевского положения, поскольку согласие на это, княжеское место, могло повредить союзническому единству. Если бы он тратил на свой стол в полевых лагерях ходя бы половину того, что раздавал частным порядком, из одной любезности, он удвоил бы свою популярность. И это никак не сказалось бы на его состоянии .

Англичане, о которых говорилось в повествовании о прежних кампаниях, по большей части появятся и в этом томе. Повсюду на фронте при Мальборо присутствовали его верные друзья, Кадоган и Кардоннел: первый соединял в своей работе обязанности начальника штаба и генерал-квартирмейстера; второй заведовал и вёл переписку, ходившую между штабом герцога и каждой из европейских столиц. Мы снова встретимся с братьями Мальборо: Джорджем, руководившим Адмиралтейством, и Чарльзом во главе пехоты; со знаменитыми офицерами герцога: Оркни, Ламли, Аргайлем и его молодыми соратниками, бригадирами Мередитом и Палмером. Война в Испании вывела на сцену выдающихся людей: Питерборо, Голуэя, Стенхопа; каждый из них, по своему, блистал в созвездии талантов и способностей, бывших в распоряжении Короны в те памятные годы. Годольфин по-прежнему защищал домашний тыл Мальборо; Гейнзиус, Хоп и Байс остались его прочнейшими связями в Голландской республике. Контакт с Империей шёл через

Вратислава. На страницах появятся некоторые германцы, владетельные князья и воители:

героический Гессен-Дармштадт, князь Гессенский, и прусские кавалерийские офицеры:

Ранцау и Натцмер. И всегда, сквозь всю драматургию событий, идёт братство по оружию Мальборо и Евгения .

История, рассказанная в этом томе, имеет и другой важный аспект, особо интересный для наших дней. Мы видим мировую войну Лиги Народов против могучей, централизованной военной монархии, жаждущей господствовать не только в землях, но и в политике, и в религии своих соседей. Мы видим все крайности неустойчивости и эгоистической недальновидности коалиции многочисленного состава, видим, как слабейшие участники обременяют сильнейших, стараясь использовать безмерные усилия Англии и Голландии к собственным выгодам. Мы видим, как умения и личные достоинства Мальборо, военный гений - его и второго военного вождя, Евгения - служили к исправлению всех несчастных последствий этих зол. Так тяжба, имевшая сутью свободы Европы, стала завершена к спокойствию нескольких поколений .

В последнем томе я предполагаю описать падение Мальборо после того, как он исполнил главное своё дело. И снова, повествование в очень многом служит советом и наставлением для сегодняшних дней; оно иллюстрирует то обстоятельство, какое, как кажется, стало традицией Британии: мы непреклонны в несчастье и опасности, сходим с пути, добившись первого успеха, становимся глупой и лёгкой жертвой, дав делу устойчивое движение. И здесь, и снова мы увидим, как на побеждённые народы накладываются жестокие и чрезмерные требования, оборачивающиеся многими, непредвиденными последствиями. Затем, как уже понимает читатель, пойдёт горькая история о том, как в восемнадцатом столетии Англия выиграла войну и проиграла мир .

*** Я следовал на этих страницах тем же методам, что и в предыдущих томах. Читателю необходимо обращаться к предисловию к тому 2 за некоторыми справками об использованных мною источниками. Поскольку история захватывает здесь новые годы, расширена и библиография. Читатель увидит, что я взял многое из документов иностранных архивов и трудов континентальных историков. Они, несомненно, дают более живую и жизненную картину жизни и времён Мальборо, нежели всё, что появилось на английском языке до поучительной и беспристрастной работы профессора Тревельяна .

Я постарался, по всей возможности, вести рассказ устами самих участников событий или писаниями современных им авторов, ибо не сомневаюсь в том, что фраза, брошенная вовремя, ценнее многих, измышленных впоследствии. Великой заботой, как и прежде, стала разработка таких диаграмм и карт, чтобы штатский читатель мог без труда понять, «что и почему произошло». В этой связи, и за общую профессиональную помощь я снова в долгу перед бригадиром Пакенхем-Уолшем. Коммандер Оуэн, Королевский флот, помогал мне в морских вопросах. Снова выражаю благодарности всем тем, кто любезно позволил мне перепечатать картины и фотографии, находящиеся в их обладании, и также тех, кто предоставил мне оригинальные документы. Я выразил свою благодарность в каждом соответствующем месте. Затем, благодарю герцога Мальборо - сегодняшнего обладателя этого титула - за то, что я сохранил прежнюю свободу работы с архивами Бленхейма, без чего моя работа ни началась бы, ни получила бы продолжения .

Уинстон Спенсер Черчилль, Чартвел, Уэстерхем, 13 августа 1936 года .

Глава первая. Пришествие вигов. 1705 .

Общие выборы, начавшиеся в мае 1705 года, произвели перемены в английской политике - поначалу, как то показалось, перемены невеликие и даже благоприятные, но давшие ход тем событиям, что, впоследствии, решительно сказались на судьбе Мальборо .

Главнокомандующий умел переносить изнурительные, нескончаемые досады, бороться с великими опасностями. Но у него было одно уязвимое место. Он занимался государственным делом в броне из кожи и стали, но в этой защите зияла брешь, уязвимая для кинжала. Он искал не одной лишь славы, он жаждал признания. Когда Мальборо - по его собственному разумению - хорошо делал некоторое дело, он рассчитывал на похвалы сограждан, в особенности на похвалы от торийских сквайров, «джентльменов Англии» - так они называли себя - от тех, к кому принадлежал от рождения; от тех, кто находились с ним в постоянном разладе. Они были публикой, от которой Мальборо ждал аплодисментов, но вместо восхищения, к своему глубокому негодованию, получал смешки да уничижительные оценки. «Что, Бленхейм?» - говорили они. «Что это было? Поначалу счастливая случайность, затем профессиональное искусство Евгения». Их человеком был Рук, темою их суждений война на море. Разве компания 1705 года не провалилась? Все эти континентальные тяготы и издержки исходят из одного только недомыслия, им надо положить конец. Как долго Англия будет расточать кровь и золото в европейских войнах, отворачиваясь от сокровищ, сверкающих за морями; отворачиваясь от опасности, грозящей церкви на родной земле? Так говорили тори. Против них стояли виги с отчётливыми, логичными, решительными взглядами: они всей душой стояли за большую войну на суше, за восхождение Англии к первенству среди мировых держав .

В этой коллизии Сара решительно не соглашалась с Джоном, и выражала несогласие во многих письмах к мужу - насколько мы можем судить по его ответам. Она, с женской несентиментальной проницательностью видела всю тщету его торийских иллюзий. Тори всегда были врагами, стремившимися обратить в прах все дела Мальборо. Сара питала к ним жгучую ненависть. Она, умелой рукою, подхватывала, и бросала в мужа самые колкие из торийских дротиков; несомненно, что прочие корреспонденты Мальборо докучали ему такими же письмами. Обыкновенно, герцог оставался равнодушен к нападкам второстепенной важности, но когда кампания на Мозеле потерпела крах из-за дезертирства германских князей; когда его замечательные начинания в Брабанте сорвались одно за другим из-за упрямства и зависти голландских командиров, многие торийские колкости попали в цель, и он стал ощутимо вздрагивать под своими доспехами .

Парламентские манёвры тори, потщившихся привязать, «приколотить» Билль о Временном согласии к вотированию годового бюджета привели к очевидному результату разрыву святого, пусть и неписаного уговора между тори и вигами: конвенции о том, что никакая, самая яростная межпартийная борьба не должна подрывать военных усилий нации. В течение 1705 года, Мальборо, постепенно, но неуклонно пришёл к решению порвать с партией Тори.

Обида его сквозит в письмах к Годольфину с фронта:

14 апреля .

Что до ваших слов о «приколачивателях», ответ им и обращение с ними должны быть взяты из армейской практики – то есть, если враг не даёт пощады, он не может и рассчитывать на пощаду.2

–  –  –

Прошу вас передать королеве уверение в моей преданности, и убедительно сообщить Coxe, Memoirs of John, Duke of Marlborough (second edition, 1820), ii, 70 .

ей о том, что продолжаю служить лишь из-за нежелания ответить неблагодарностью на все её милости ко мне; иначе, оставил бы службу после всех разочарований, испытанных мною в Германии, когда ничто из обещанного не было исполнено; а в добавление, как пишут мне из Англии, приколачиватели и их друзья радуются моим здешним неудачам, говоря, что если бы я в этом году добился такого же успеха, как в прошлом, в Англии воцарилось бы беззаконие. А так как у меня нет иных амбиций, кроме исправной службы её величеству, и я думаю о себе, как о хорошем англичанине, подлая и многочисленная их клика так огорчает меня, что, надеюсь, королева примет мою отставку по завершению этой кампании: тогда я смогу удалиться и провести остаток дней в молитвах за её благоденствие и подготовить собственную душу к встрече с Богом… Прошу вас не противоречить мне в этой просьбе, и не считать такое настроение временным упадком духа; уверяю вас, что это не так, на то есть основательная причина: неблагодарность ко мне сограждан… 3 Судя по всему, ещё до скандала с «приколачиванием» не только Мальборо с Годольфиным, но даже и Харли обдумывали возможность опоры на вигов, на чём постоянно настаивала Сара. Начало разворота пришлось на весну 1705 года: Мальборо согласился на смещение герцога Бакингема с поста лорда-хранителя малой печати ввиду открывшихся интриг герцога с торийскими лидерами. Вопрос коснулся деликатной материи: Бакингем претендовал на, пусть и обветшавшую за давностью лет, претензию на романтические чувства в Анне. Он был её первым и единственным увлечением на стороне. Анна назначила его лично. Но, кажется, королева никак не затруднилась с отставкой. На место Бакингема пришёл герцог Ньюкасл, возможно первый богач Англии, и, пусть не поборник Хунты, но человек, весьма привечавший вигов. Вечером 28 марта 1705 года, когда ушёл в отставку Бакингем, ликующий Портланд (фаворит короля Вильгельма и друг Бентинка: последний, к тому времени, стал важнейшим информатором правительства Голландии о лондонских делах) написал Гейнзиусу: «Контакты между вигами и 22 и 23 [Мальборо и Годольфин] действуют с замечательной эффективностью»4. Делом куда большего значения стало отстранения адмирала Рука от командования флотом. Этот контрудар последовал сразу же после резолюции, проведённой тори в Общинах, где были поставлены на одну доску победа адмирала при Малаге и Бленхейм; весьма вероятно, что так ответили на торийскую резолюцию королева и её министры. Агент Харли, Дефо, описал Рука в одном из своих памфлетов следующими злыми словами:

Человек, никогда не сражавшийся с тех пор, как стал адмиралом: он всегда примыкает к партии, противной правительству, он непременно благоволит, предпочитает и придерживается кружка самых злобных якобитов и наполнил такими флот.5 В начале апреля важнейшие при выборах посты лордов-наместников в графствах стали перетасованы в пользу вигов. 7 апреля, через два дня после роспуска парламента, политическое сообщество задумалось над поразительным событием: королева приняла к завтраку Орфорда (адмирала Рассела) и прочих лордов вигской Хунты.6 Обществу показали ровно то, что полагалось увидеть обществу: куда теперь склонилось благоволение Анны .

При всей скрытности Мальборо и Годольфина, заметно, с каким тщанием они отмеряли силу готовящегося удара. Не имело смысла побить тори лишь затем, чтобы пасть потом в объятия вигов .

Ibid., 127 .

Von Noorden, Europische Geschichte im achtzehnten Jahrhundert (1870), ii, 248 .

Portland Papers, H.M.C., viii, 136 .

Dispatches of Spanheim (Prussian Resident in London), April 9, 1705; von Noorden, ii, 248 .

Тори необходимо было ослабить в точно рассчитанной мере: так, чтобы не допустить вигского триумфа; так, чтобы политические силы партий пришли к равновесию; затем два супер-министра и королева могли бы делать рокировки, выбирая между упорными в заблуждениях, ворчливыми интриганами тори и вигами, со всеми их аппетитами и ригоризмом.

Мальборо писал Саре из Гааги (19/30 апреля):

[Ни] ты и никто другой не желает хорошего парламента так сильно, как желаю его я; и всё же мы расходимся во мнении. Признаюсь тебе со всей откровенностью: по моему размышлению, для блага королевского дела и Англии, нельзя допускать того, чтобы одна из партий получила на выборах большое преимущество: тогда её величество сможет оказывать влияние так, как того потребует общественный интерес.7 Королева, естественно, была того же мнения. И кружок Кокпита, оставшийся нераздельным, вступил в выборную кампанию с намерением покарать Тори – но не слишком, и добиться такого состава парламента, где стали бы в равной мере представлены Виги и Тори; где имели бы голос «слуги королевы» - тогдашнее название королевских креатур, ставленников; где равновесие могло бы быть удержано голосами умеренных .

Подобные, тщательно просчитанные загодя планы редко удерживаются под грубым напором практики. Солдаты и офицеры не могут драться во всю силу ради половинчатой победы; и если партийные ряды пущены в атаку, соратники отдают борьбе все силы и рвение. Тори повсеместно объявляли о том, что церковь в опасности. Сэр Джон Пакингтон вёл избирательную кампанию в Вусвтере под флагом с изображением рушащейся колокольни.

Тори-высокоцерковники ярились на королеву, возглашая о том, что венценосица поступилась церковью, выразив это в следующих стихах:

–  –  –

Памфлет священника Дрейка под названием «Памяти Церкви Англии» объяснял уход Анны от церкви происками Мальборо и Годольфина. Тори повсеместно выступали против расходов на континентальную войну, обличали союзников Британии в подлостях, а лидеров страны - в ошибках на Континенте и в Адмиралтействе.

Они играли на контрасте:

скороспелые финансовые дельцы получают жирные прибыли, Сити пользуется денежными выгодами, но земельный налог душит сквайров, а национальный долг - растёт. Тори обвиняли страстных сторонников войны в том, что война им платит; обвиняли тех, кто говорил о религиозном согласии в лицемерии, в том, что они заботятся на деле о своих постах, подвергая церковь смертельной опасности .

С современной точки зрения, они выработали хорошую выборную платформу. Они возглавили, и повели предубеждения Старой Англии против боевых рядов Англии Новой. Но им не удалось обморочить английский народ. Весь шум и гам выборной кампании никак не затмил одного факта - факта победы при Бленхейме. Со времени той победы, в глубинах народного сердца затеплились, и светились гордость и желание британского величия .

Могучая Франция, страна с четырёхкратно большим населением, с Великим Монархом, тираном Европы во всём его великолепии пала наземь от английского меча в длани английского гения; гордые полки Франции тысячами сдавались красным мундирам;

вражеских генералов и вельмож привезли в Англию в оковах, и гуртом водили по стране на Coxe, ii, 232 .

Цитируется по Agnes Strickland, Lives of the Queens of England, viii, 241 .

утеху провинциалам; приобретения, слава, завоёванный мир и муж, кто завоюет его - такие сцены и мысли будоражили воображение англичан .

И пусть сила ториев - и «приколачивателей», и «пресмыкающихся», как эти две группы честили друг друга, прочно коренилась в провинции, но уже в начале июля вполне выяснилось, что они проиграют выборы, и что министры поскромничали в расчётах .

Годольфин успешно разбил превосходство сэра Эдварда Сеймура в Корнуоле. Кадоган, опёршись на влияние Мальборо, легко победил в Вудстоке. Тем не менее, «приколачиватели», при всех тяжких потерях и при том, что все их имена были занесены в особый чёрный список, сохранили семьдесят пять - восемьдесят мест из прежних ста тридцати четырёх. Но очень многие умеренные тори проиграли, и виги заняли освободившиеся места тех и других. Вигская партия имела не более пятой части мест в прежних Общинах. Теперь виги почти сравнялись с тори в нижней палате. Даже и прежде, располагая одним лишь влиянием в Лордах, виги активно влияли на управление государством. Теперь, когда Общины поделились почти пополам, их превосходство стало очевидным. И если бы виги соединились с крайними тори в общую оппозицию, новая палата общин оказалась бы неуправляемым органом. А если виги готовы поддержать правительство - да, но за какую цену? Теперь это был главный вопрос .

Королева сразу же почуяла опасность. Годольфин, напротив, посчитал естественным делом то, что правительство должно получить поддержку вигов. Мальборо, поражённый явленной стойкостью «приколачивателей», пришёл к такому же мнению .

Мальборо Годольфину .

Ланс Ле-Беген, 6 июля 1705 * Что до присланного вами списка нового парл., я нашёл в нём такое великое множество приколачивателей и их сподвижников, что не избавлюсь от тревоги, пока не изложу дела в письме королеве, моля её о том, чтобы она позаботилась о себе и благе королевства и как можно скорее шла к вам за советом: какое возможное поощрение побудит вигов считать наше дело их собственным, так, чтобы они проваливали и противились всему, что может причинить трудности правительству её величества....

Я высказался, теперь вы знаете моё мнение, уверен, что вы думаете так же: необходимо всячески позаботиться о том, чтобы королева не попала в руки ни одной из партий, потому что партии всегда безрассудны и несправедливы.9 Десять дней спустя он написал и королеве: в том же духе, но пространнее, добавив в конце:

Волнения и тревоги так подорвали мои силы, что я не знаю, суждено ли мне увидеть ваше величество; и при таком соображении осмеливаюсь молить ваше величество о том, чтобы вы, ради своего блага и блага королевства никогда и никому не позволяли дурно обращаться с Лордом-Казначеем. Ведь он, помимо честного служения, единственный человек во всей Англии с таким характером и способностям, что может помочь вам советом в том, как удержаться в стороне от влияния обоих партий, и значит установить спокойствие в стране, поделённой на множество фракций, и вы будете счастливы такому спокойствию.10 Назавтра после выборов, лорды Хунты озирали новое положение дел холодными, расчётливыми взорами. Полагаем, их искушала возможность заявить о своих правах с той педантичной строгостью, с какой виги отстаивали свои доктрины. Они думали, что пришёл их Blenheim MSS .

Coxe, ii, 131 .

черёд. Почему бы партии войны не встать к управлению войной? У вигов есть силы, таланты;

у них есть опыт, есть Цель - почему их отлучают от власти? В самом деле, почему бы им не составить правительства? Сегодня чаяния вигов стали бы удовлетворены автоматически фактически, они желали привести в действие механизм конституции. Но в начале восемнадцатого столетия, трон оставался первостепенным фактором практической политики. Пусть королева не всегда могла выбрать политический курс для своего государства - она непременно выбирала людей, кто проводили этот курс. Доверить возлюбленную Церковь вигам-вольнодумцам и их диссентёрским сподвижникам; попасть в окружение тех персонажей, кто - по мнению королевы - питали тайную вражду к монархии;

удалить преданных торийских министров и близких друзей, уступив парламентскому нажиму - всё в Анне восставало против этого .

Тянувшийся с 1698 года конфликт между Лордами и Общинами закончился теперь тем, что виги стали распоряжаться - по меньшей мере, оказывать решительное влияние - в обеих палатах. Открылось новое противостояние, изнурительная борьба, где виги, используя все силы, все рычаги парламентского правления, старались навязать свою волю королеве .

Торийская партия оказалась расколота на четыре фракции: якобиты, заявлявшие себя одними лишь истинными адептами торийского кредо; тори-антиякобиты, с общей кличкой «Пресмыкающиеся», «Улизнувшие»,11 или, как их крестили помягче, «Странные», «Чудные»

тори; затем, несгибаемые «Приколачиватели», возглавленные Рочестером и Ноттингемом и нашедшие нового, искусного оратора в виге-перебежчике Хавершеме; наконец, карьеристы, «слуги Королевы», умеренные тори с претензией на независимость, кто шли за Харли и СентДжоном, цепко удерживаясь при дворе и в правительстве. Междоусобица на время парализовала тори, хотя их и связывало основополагающее чувство локтя, и они выступали едино по многим вопросам войны и мира. Тем более, что в Общинах не оказалось человека нужных достоинств, способного стать их лидером .

Торийская оппозиция смогла найти действенное выражение лишь в Лордах. Тем не менее, полагаясь - как они декларировали - на Землю и Церковь и, пользуясь, - как то было на самом деле - поддержкой сквайров и священников, тори оставались сильнейшей политической силой королевства. В любой момент они могли исцелиться от усобицы и вновь обрести присущую им силу .

С другой стороны, пятёрка вигских лидеров пользовались преимуществом единой, послушной партии. Они управляли дисциплинированной силой, исповедовали широкую и логично выстроенную доктрину, и их указания принимались активистами, сочувствующими и призванными, чуть ли ни с военным повиновением. В богатых загородных поместьях членов Хунты пошли долгие и частые конклавы. Они хорошо знали о предубеждениях королевы против их партии, и поначалу действовали с великой осмотрительностью, с поразительной ловкостью. Они решили выставить вперёд Сандерленда, самого младшего из вигской верхушки - единственного, кто не занимал никакого высокого поста при короле Вильгельме;

именно Сандерленд стал их кандидатом для официального одобрения. Сара, по обыкновению, оказала этому предприятию самую горячую поддержку. Виги сочли, что королева не сможет устоять перед обоюдным влиянием Сары и её супруга. Оказать протекцию зятю - это так естественно, так удобопонятно; найдётся ли легчайший способ давления на королеву, можно ли выдвинуть притязание столь же нетрудное для трона?

Сандерленд стал тонким концом ударного клина вигов. Но по обуху этого клина била тяжёлая кувалда обеих парламентских палат .

Последствия выборов, по прошествии нескольких месяцев, пали всей тяжестью на Годольфина. Чтобы и дальше вести войну, он был обязан обеспечить парламентское большинство. Уйти от этого было никак невозможно. Большинство должно было оказаться на своих местах, заняться повседневной работой на скамьях и в кулуарах обеих палат. Без этого война осталась бы без денег, армия стала бы усыхать, Великий союз - осыпаться, дело «Sneakers» - пресмыкающиеся, улизнувшие, уползшие, ускользнувшие от решающего голосования по Биллю о Временном согласии («sneak out»). См. напр. Geoffrey Holmes, British Politics in the Age of Anne, изд. Hambledon Press 1987 г, стр 276 - прим. перев .

кончилось бы поражением. Годольфин бился о крепнущее сопротивление торийской партии и королевы, не желавших пускать во власть большое число вигов; в скором времени, он оказался перед предельно тяжкой и неблагодарной задачей. Целыми днями он сновал между Хунтой и королевой, призывая вигов к умеренности, вымаливая уступки у Анны .

Мальборо прекрасно понимал, что досады и тревоги изнуряют его коллег в Уайтхоле так же, как мучают его самого страдания и опасности на фронте. Письма его дышат живым сочувствием; он, снова и снова убеждает Лорда-Казначея в том, что будет держаться - или падёт - вместе с ним .

Мысль об отъезде Сандерленда в Вену с целью посредничества между императором и венгерскими повстанцами, показалась Годольфину самым незатруднительным выходом из положения. Острие клина легло в податливую точку. Королева, довольная тем, что этот несносный политик удалится из её Совета, пошла на компромисс его заграничного назначения. Помимо прочего, Сандерленд был зятем мистера и миссис Фримен, так что его, во имя старой дружбы, стоило удержать на хорошем месте, но подальше от глаз королевы .

Итак, в июне 1705 года один из лордов Хунты, официальный представитель вигской властной верхушки, стал послом королевы Анны. Значительное событие. Второстепенное назначение молодого члена вигской партии по имени Уолпол в Совет Адмиралтейства привлекло мало внимания. Но впереди королеву ожидали дальнейшие покушения на её душевное спокойствие. Сэр Натан Райт, Лорд-хранитель большой печати, тори, был общеизвестно и вопиюще некомпетентен. Он совершенно не разбирался в делах, положенных лорд-канцлеру12; уже на склоне лет, он предпринял похвальные усилия разобраться в большом бизнесе своего офиса, изучая практическое руководство, составленное по собственному его указанию; друзья не верили в него, враги - осмеивали .

Виги выдвинули претендентом на этот пост Коупера, человека куда лучших знаний и способностей. Начало заседаний парламента приближалось и виги резко потребовали для Коупера места лорда-канцлера. Под их давлением, в рассуждении парламентской ситуации, Годольфин рекомендовал королеве провести это изменение. Анна пришла в великое расстройство. Офис лорда-канцлера теснейшим образом занимался попечительством о церкви. Королева никак не могла допустить, и вынести вигского влияния в этом священном вопросе.

Широко известно её письмо Годольфину:

Не могу не сказать о том, что очень желаю видеть на этом посту умеренного тори:

надеюсь, такового можно найти. Должна вам признаться, что ужасаюсь, думая, как окажусь в руках какой-то из партий, а виги в последнее время получили очень много знаков благоволения, и, боюсь, получив ещё хоть сколько-нибудь, исподволь возымеют надо мною власть; уверена, что вы обрадуетесь тому не более моего. Знаю, что мой дорогой суровый друг [Сара] придерживается весьма хорошего мнения обо всей их партии, и, несомненно, со всей своей предприимчивостью, постарается склонить вас к пущему нажиму на меня, с намерением обеспечить для одного из них высокий пост, и я отчётливо понимаю, что не только она, но другие могут желать того, чтобы Большой печатью распоряжался один из их верхушки [Хунты]. Но я, полагаясь на Бога, надеюсь, что вы не сочтёте это разумным решением: последствием станут невыразимые неудобства и моё унижение. Я не могу положиться ни на кого кроме вас, так что избавьте меня от затруднений; я всецело доверяю вам, не сомневаясь, что вы не позволите немилосердным людям обеих партий взять надо мной власть, и сумеете, в конечном счёте, предотвратить беду выбрав на пост лордаканцлера подходящего человека.13 Влияние Сары не возымело силы перед таким сопротивлением. Она настаивала в письмах. Королева оставалась непреклонна. В личном письме (не сохранилось) Анна Лорд-канцлер председательствовал в Лордах, был главой судебной власти в Англии и Уэльсе, советником короля в церковных вопросах, возглавлял секретариат короля - прим. перев .

Godolphin Papers; Add. MSS. 28070, f. 12 .

воззвала к Мальборо. Мальборо ответил 29 сентября; из его ответа виден характер письма королевы, её глубокое огорчение .

29 сентября / 10 октября 1705 .

Ваше величество так великодушны, что не стали писать всего; но я, ваш слуга, не могу уйти от тех мыслей, что должен объясниться и в том, что осталось между строк... .

Не знаю, когда удостоюсь чести встретиться с вашим величеством, поэтому не могу закончить этого письма, не сказав о том, что сокрушаюсь, думая о том положении, в каком вы оказались; боюсь, я слишком ясно вижу, как вы, под принуждением некоторых, распалённых и злобных людей, кому больше нет места на вашей службе, предпринимаете то, в чём нет необходимости. То, что я говорю, идёт от моего сердца и души, от желания служить вам; и если бы я имел честь увидеться с вами сейчас, я пал бы на колени, умоляя, чтобы вы, не теряя времени, осведомились бы у Лорда-Казначея о том, что он считает должным предпринять для того, чтобы вы были в состоянии вести войну и противостоять сумасбродствам этих безумцев. Если ваше величество затруднится сделать так, я не вижу ни единого средства к исцелению; останется лишь послать за лордом Рочестером и лордом Ноттингемом, передать дело в их руки, и я весьма опасаюсь дальнейших последствий;

потому что я не вижу в них ни храбрости, ни характера для должного служения вашему величеству и нации в трудные времена; за ними нет и поддержки в Англии, а лишь ярость горячих голов их партии; последствием же то, что другая партия выступит против них во всей силе .

И так как ваше величество помышляет лишь о благе Англии, в чём я не сомневаюсь, Бог благословит, и наставит вас в том, что будет лучшим для вас и для Европы.14

После этого королева уступила: 11 октября Большая печать перешла к Коуперу .

Долгие, непрестанные, ежедневные трения с фатальной неизбежностью подтачивали отношения Анны и Сары. Подруга королевы перешла в разряд ординарного агента вигской партии, посредника, кто пылко домогается вещественных даров высочайшего благоволения .

Сара переоценила своё влияние на королеву в том, что касалось государственных дел; более того, она обманулась в характере Анны. Она пыталась победить путём логического убеждения - трескучее многословие, письменное и вербальное обосновалось там, где прежде господствовало бескорыстие любви. Она отстаивала перед своей госпожой каждое вигское требование. Королева могла понять её в том, что касалось зятя Сары – Сандерленда .

Здесь Анна видела личную просьбу, и могла пойти навстречу по старой и долгой дружбе .

Однако, по мнению Анны, её фаворитка и конфидентка никак не должна была настаивать на вигском лорде-канцлере – своего рода духовнике королевы, советнике венценосицы в делах церковного патронажа. Активная пропагация вигистских идей, коей отдалась Сара, вызывала одно только отторжение королевы, исчерпав, в конечном счёте, терпение Анны – заметим, ангельское терпение в указанных обстоятельствах .

Результат голосования, влияние прошедших выборов на правительство заявили о себе 25 октября, на первом заседании парламента, когда Общины приступили к процедуре назначения спикера. Тории выдвинули правоверного «приколачивателя» Бромли, члена парламента от Оксфордского университета, давнего радетеля за Билль о Временном согласии. Виги подобрали респектабельную персону, некоторого Джона Смита. Для времён, когда переезд в столицу составлял затруднение, в палате собрались необыкновенно много коммонеров. Из 513 членов на своих местах оказались 454. Вскоре все поняли, что министры поддерживают Смита. Сэр Эдвард Сеймур, к тому времени уже безнадёжно больной, не мог выдумать лучшего аргумента, нежели тот, что Смит, будучи членом Королевского Тайного Coxe, ii, 235 .

совета, не имеет права на спикерство. Харли ответил неотразимым доводом. Сам Сеймур, сказал он, был в царствование Карла II одновременно спикером и Тайным советником .

Смита выбрали 249 голосами против 205 за Бромли. Большинство в 44 голоса не отражало истинной соединённой силы вигов и правительства. Некоторое число королевских креатур из ториев искренне не поверили в то, что двор желает видеть в спикерах вига; остальные с негодованием отвергли данные им инструкции. Они проголосовали на неверной стороне и затем поспешили, со многими извинениями за непонятливость, повернуть паруса по новому ветру .

В своей речи, королева подробно остановилась на знакомом всем тезисе Мальборо и Годольфина – «война заграницей, мир дома» .

Если французский король останется хозяином испанской монархии, баланс сил в Европе станет непоправимо нарушен; и он, за короткое время, сумеет прибрать к рукам торговлю и богатства всего мира. Теперь ни один хороший англичанин [фраза Мальборо] не может и на миг успокоиться, довольствуясь такой перспективой; в то же время, мы с хорошей уверенностью надеемся на то, что наши и союзнические армии, при Божьем благословении, положили прочное основание восстановлению испанской монархии и австрийского дома; и Англия, со временем, добьётся не только безопасности и выгод, но и славы.15 Королевская декларация вышла далеко за пределы исходных целей Великого союза, возгласив прямую заинтересованность Англии в самой сокрушительной победе. Трон подтвердил те самые аргументы и уверения, какими Мальборо, за несколько недель до оглашения декларации, убедил голландцев отвергнуть мирные инициативы Франции. Самое широкое распространение войны, непреклонность, категоричные требования - так было объявлено миру. Вторым из главных призывов стало единство с Шотландией. Во имя двух этих высоких целей, королева призвала и к другому единению - духовному единению во имя Англии, со временным отказом от партийной борьбы .

Обе палаты сердечно поддержали суверена по каждому пункту - кроме последнего .

Адреса от Общин и Лордов воспроизвели, даже и в сильнейших выражениях, эмоциональные тезисы королевской речи. Парламентарии восхваляли свою королеву, её ревность к делам Церкви, её стремление к согласию между подданными. «Не умеем выразить - сказали Общины - всю глубину того чувства, с коим наслаждаемся многими благодеяниями счастливого царствования вашего величества».16 И пусть в оба адреса попала примесь узкопартийных порицаний - виги осуждали тех, чьи злые толки о «Церкви в опасности» баламутили умы – заявления палат стали приняты со значительным большинством. Затем Общины перешли к вотированию бюджета - военные ассигнования должны были составить беспрецедентную сумму, а вооружённые силы, морские и сухопутные, получить значительный прирост .

Давление вигов на Годольфина отразилось рикошетом на Харли; и здесь не только ключ к его дальнейшему поведению, но истинный резон к оправданию его дальнейшей карьеры. Харли знал торийскую партию, он понимал и её временную слабость, и её латентную мощь. Он знал, что именно на тори зиждется его положение государственного деятеля. Он знал, что в настоящее время его отношения с королевой совершенно отличаются от отношений Анны с кружком Кокпита. Годольфин и главнокомандующий, возможно - но не непременно - могли и вовсе обойтись без партийного довеска. Они вели собственное дело. Но Харли никогда и ни при каких обстоятельствах не мог бесповоротно обрезать цепи тех якорей, что держали его при тори. Он мог сотрудничать с прославленными коллегами, он мог быть реальной и важной силой в том национальном правительстве, какого желали королева и два её главных министра. Он даже мог - на Parliamentary History of England (Hansard), edited by William Cobbett and J. Wright, vi (1810), 451 .

Ibid., 455 .

некоторое время - увлечься в яростную схватку с неразумными элементами торизма; но даже тогда перед его умственным взором мерцала перспектива объединённой партии Тори, во главе которой стоял бы он сам - уже не агент, пусть и незаменимый, но настоящий вождь .

Так, Харли, с самого начала, с неодобрением отнёсся к вливанию вигов в правительство. Конечно же, уступки и большие, были неизбежны. Он понимал их практическую необходимость как человек Общин, как искусник в этом собрании. Он приготовился уступать шаг за шагом, месяц за месяцем; но так, чтобы и королева, и торийская оппозиция знали, что он - сила, противящаяся вигским притязаниям. Он говорил с королевой на весьма приятном для Анны языке; несомненно, на языке её собственном .

«Люди и партии должны идти к королеве, но не королева к ним». Королева выбрала партию Тори своей опорой. Не должно быть партийного господства, в особенности господства партии Вигов. «Если английские джентльмены [то есть, сквайры-тори] почувствуют, что во главе стоит королева, а не партия [т.е. партия Вигов], дела решатся просто, и чтить будут королеву, а не партию».17 Другими словами, Харли был готов служить национальной коалиции, пока коалиция останется национальной, но не вигскому правительству с декором из торийских элементов. Постепенно, но непререкаемо, Харли довёл это обстоятельство до Мальборо и Годольфина. Между государственным секретарём и Лордом-Казначеем открылось противоречие: до поры не сформулированное и завуалированное, но, тем не менее, глубокое. Годольфину был заказан обратный путь к Тори: Харли никогда не покидал их. Годольфин приготовился опереться на вигов и править с их помощью; Харли никогда не принял бы такой системы. Годольфин постоянно искал такого чистого, решительного парламентского преимущества, какое позволило бы Мальборо триумфально вести войну .

Харли относился к этому с куда меньшим энтузиазмом. Война продлится не вечно; война может кончиться даже и несчастливо. И что потом? Эта война не была его войной. А Тори были его партией .

Тем не менее, на этой стадии, вигские претензии не дошли до такой степени, чтобы серьёзно обеспокоить Харли. Наоборот, он выказал хорошее расположение к улаживанию дел с вигами. Он постарался и с успехом успокоил королеву, нашедшую в Харли непременного выразителя своих бессознательных соображений, в том, что касалось назначения вигского лорда-канцлера. Он совершенно благоволил миссии Сандерленда .

Именно он подставил подножку Сеймуру в общинах, когда шли выборы вигского спикера. Во всём этом он послужил правительству и, одновременно, внушил королеве некоторое чувство товарищества между двумя людьми, идущими на жертвы ради дальнейших преимуществ .

Ослепленные свежими обидами, торийские лидеры пошли на крайне опрометчивое дело. Снова, они попытались обойти вигов ложным манёвром; снова, они сумели причинить вред одной только собственной партии. Оратор тори, Хавершем, выдвинул в Лордах предложение о том, что для лучшей уверенности в протестантском престолонаследовании, должно пригласить, и устроить на жительство в Англии курфюрстину Софию.18 Рочестер и Ноттингем как никто другие знали о неприемлемости такого предложения для королевы. На том и строился план: ни один виг не сумеет проголосовать против приглашения Софии, не порвав со всеми доктринами своей партии. А поддержав предложение, виги навлекут на себя новое королевское неудовольствие. Отказав Хавершему в поддержке, они опорочат собственные принципы, и устроят разброд в партии. Таким был этот план: тории, переодетые в униформу врага, желали повести вигов к поражению, внедрившись во вражеские ряды .

Естественно, что эта изобретательная атака вовлекла Годольфина, Харли и вигских лидеров в совместные консультации; все они равно желали и ублажить королеву, и принести ей пользу. Прозорливые лорды Хунты, опершись на дисциплинированную партию, сорвали гротескный замысел тори, и обернули дело к выигрышу вигов. Они поддержали правительство, категорически отказав Хавершему. Королеву – так говорят - пригласили Harley к Godolphin, 4 сентября, 1705; Bath Papers, H.M.C., i, 75 .

Journals of the House of Lords, xviii, II, 19 .

присутствовать на дебатах в Лордах, лично и «инкогнито». Она слушала, как торийские ораторы продвигают глубоко отвратительный ей законопроект. Бакингем, разъярённый недавней отставкой, выказал мало личного чувства. Королева, сидя в нескольких ярдах от него, слушала, как он распространяется о том, что вскоре телесная немощность не даст ей царствовать. Она слушала, как участники прений от партии вигов – люди, кого она долгое время считала личными врагами – выступали на её стороне, блистая талантливыми аргументами и изумительным красноречием. В тот день виги едва ли ни выиграли борьбу за сердце королевы Анны: ни доселе, ни затем они не добивались таких же успехов .

Предложение стало отвергнуто подавляющим большинством голосов. Королева вернулась в Сент-Джеймс, под впечатлением того, как закадычные враги спасли её от грубого насилия закадычных друзей.

О глубине перенесённого Анной потрясения, о том, какое испытание претерпели тогда её привязанности и предубеждения, мы можем судить из письма, адресованного королевою Саре:

Теперь я верю вам, дорогая миссис Фримен, и отрину прежние наши несогласия; я вполне осознала, какую услугу оказали мне эти люди – те, о которых вы хорошего мнения – и стану поощрять их, и я совершенно убедилась в дерзкой злобе тех, против кого вы всегда выступаете.19 При таком настроении королевы вполне можно было бы составить истинно национальное правительство, где Харли, Сент-Джон, многие респектабельные тори сердечно работали бы с лордами Хунты, и все под покровительством Мальборо и Годольфина. Подобная система могла бы привлечь весомое парламентское большинство для энергичного ведения войны. Никто, впрочем, не сомневался в том, что главы Вигов не удовлетворятся одним лишь провалом лицемерного торийского предложения о доставке курфюрстины Софии в Англию. Если бы они повели себя так, их отринула бы собственная партия. Тем самым, они, в тесном сотрудничестве с правительством, приняли и двинули в дело контр-план уверенной передачи престола ганноверцам на тот случай, если королева умрёт, не оставив наследника. Так появился Билль о Регентстве, по которому кончина суверена автоматически вызывала к бытию Регентский совет со срочной задачей возвести на царство ганноверского наследника. Королева, пребывая в облегчении после уничтожения ненавистного ей предложения тори, нашла, что такое решение ограждает её сознание барьером «нереализуемости» от некоторых угрызений совести, какие она испытывала при заботливых мыслях о «претенденте на титул принца Уэльского». («Возможно, что он наш брат»20). Она сердечно приняла Билль о Регентстве, и билль незатруднительно стал законом .

Вигская партия уверилась в своих лидерах, тори лежали, повергнутые на обе лопатки .

Мы можем вообразить состояние Тори в эти дни: угрюмые и досадующие от того, что они сочли подлым отступничеством не только собственных однопартийцев, но собственной королевы; они допустили все мыслимые просчёты, а виги гарцевали перед троном, демонстрируя мастерскую сноровку в политической выездке, наперебой предлагая свою протекцию обладательнице короны. Тори остались лишь показательные, на публику, выступления. Они выступили с кличем: «Церковь в опасности!». Рочестер, Ноттингем, свежеотставленный Бакингем предъявили тройную претензию. Они ополчились на Акт о Безопасности, уполномочивавший пресвитерианское правительство Шотландии вооружить, при нужде, яростное, фанатичное в антиепископальных настроениях крестьянство Годольфин убедил королеву подписать этот закон в тёмные дни, до зари Бленхейма; на провал на трёх сессиях кряду Билля о Временном согласии; на неудачу с приглашением курфюрстины Софии. Итак (кричали тори) Англией и Шотландией отныне правят пресвитериане и диссентёры!

И Анну снова пригласили слушательницей; она, безучастно, высидела восемь часов Account of the Conduct of the Duchess of Marlborough (1742). p. 171 .

См. том 1 .

речей, зачастую направленных против неё. Но настроение момента было таким, что ни исход дебатов, ни дурное мнение королевы о Тори не вызвали сомнений. Сомерс осмеял торийских экс-министров. «Эти лорды увидели, что церковь в опасности, когда потеряли свои посты. Кажется, что они не смогут отвесть глаза от опасности, да и сама опасность останется неизбывной до тех пор, пока они снова не окажутся в правительстве, и пока не пройдёт Акт о том, что они остаются в правительстве навечно. Но они смертны: религия бессмертна. Есть единственная возможность решить этот вопрос: сделать их бессмертными, открыв для того какой-нибудь способ».21 О том, какие опасности грозят церкви и епископату, с полным на то правом ответили сами деятели церкви. Епископы Вильгельма, удержавшие за собой большинство, решительно выступили на стороне вигов и администрации. Лорды, шестьюдесятью одним голосом против тридцати приняли следующую резолюцию:

…в счастливое царствование вашего величества, церковь, спасённая от крайней беды славной памяти королём Вильгельмом III, процветает в полной безопасности; и всякий, кто говорит и твердит о том, что правительство вашего величества подвергает церковь опасности, тот враг королевы, церкви и королевства.22 Общины ответили Лордам заявлением сходного содержания; и королева, в самых тёплых словах, объявила то решение, что разговоры об опасном положении Церкви Англии повлекут за собой уголовное преследование. Несмотря на эту угрозу, провинциальные священники и охотники на лис по-прежнему и, в массе своей, безнаказанно твердили о своих скорбях; а злых и искусных памфлетистов было тяжело поймать, и ещё труднее осудить .

Lords Debates, II, 161 .

Journals of the House of Lords, xviii, 11, 43 .

Глава вторая. Князь Миндельхаймский. 1705, октябрь-декабрь .

Бесплодность кампании 1705 в Нижних странах, острые разногласия, поднявшиеся во всех лагерях, при дворах и в рейхстагах Европы, возрождение французской мощи почти на каждом фронте, должны были, как может показаться, пошатнуть репутацию Мальборо на Континенте и, соответственно, подорвать и его влиятельность .

Но произошло противоположное: он, с лучшей прежнего очевидностью, остался мозгом и движителем Великого союза. Победы, воспрещённые ему на поле, стали одержаны за зиму его личным дипломатическим влиянием. По общему мнению, конфедерация могла перенести тяготы наступающего года, лишь собравшись под рукой хозяина. И в персоне этого хозяина никто не сомневался. По внешней видимости, островная держава более прежнего отстранилась от борьбы своих континентальных союзников; но, на деле, предприняла примечательные усилия, положившись на Мальборо: посредника, приковавшего к себе все взоры; человека, в палатку которого шли призывы со всех сторон .

Фортуна Альянса вновь пошатнулась23. Слава Бленхейма всё ещё гремела, но выгоды по большей части ушли по ветру. Положение Империи отодвинулось от полной безнадёжности, но оставалось весьма непрочным. Венгерская революция приняла самый угрожающий размах. Мятеж довлел над жизнью, и высасывал государственные доходы из четырёх – всего их было пять – потомственных провинций австрийской короны. Рекрутские и денежные ресурсы императора расходовались в первую очередь по этой статье. Лидер повстанцев, Ракоци, значил больше Людовика XIV в соображениях императора. Австрийские армии на Верхнем Рейне и в Италии голодали по причине этой болезни, заведшейся в самой утробе Империи. Преимущество главной союзнической армии осталось втуне на весь год изза провала плана Мальборо на Мозеле и безрезультатного хода кампании в Брабанте. Тем самым, французы получили возможность для неослабного давления на Савойю с многочисленными силами. На итальянском театре постоянно воевали около ста пятидесяти тысяч человек. Виктор Амадей, владетельный савойский герцог, вёл безнадёжную борьбу в значительном меньшинстве. Его упрямо оборонявшиеся крепости падали одна за другой .

Гений принца Евгения, звук его грозного имени, не могли вполне восполнить нужды его армии в солдатах, боеприпасах, снаряжении и деньгах. Его отважная битва с Вандомом при Кассано24 осталась всего лишь диверсией, кратковременным привлечением внимания. Его оборванные, разрозненные, не получающие жалования войска добились лишь того, что смогли уцепиться за подножия Альп у озера Гарда; ядром армии Евгения стали теперь прусские солдаты, добытые Мальборо в его прошлогодних переговорах в Берлине: тогда он обеспечил Евгению восемь тысяч пруссаков, теперь их осталось куда меньше. Французы ведомые Вандомом и ла Фейядом методично подавляли всякое сопротивление. Казалось, с приходом весны, придёт и окончательный крах союзников на итальянском театре. Французы с очевидностью готовились овладеть всей Италией, а затем армии двух маршалов могли быть быстро переброшены на северные фронты .

Годольфин беспокоился о скорейшем возвращении Мальборо в Англию, по возможности ко времени начала заседаний нового парламента; разумеется, домой стремился и сам герцог. Но скорбное состояние Великого союза окоротило его в этом желании. Весь сентябрь ему шли письма от императора, Вратислава и Евгения об их новых бедах, с призывами к Мальборо лично приехать в Вену, и обсудить на месте, в несчастной столице Габсбургов те меры, какие можно будет предпринять в преддверии ужасного начала новой кампании. Сандерленд, теперь в Вене, настоятельно индоссировал их призывы. «Если он приедет – писал Сандерленд Годольфину – этот двор поддастся любым его убеждениям»25. Кажется, Мальборо сразу же рассудил, что должен ехать. Но прежде всего он предпринял самую тщательную подготовку. В ответ на призыв императора к Годольфину и Кабинету, он выразил нерасположение к столь трудному путешествию. Если См. общую карту Европы .

16 августа 1705 года .

Coxe, ii, 225 .

он поедет без должных полномочий, прежде всего от Англии, затем от Голландии; если он не сможет предложить императору действенную военную и финансовую помощь, он потратит время попусту. И если полномочий не будет - даже при том, что Морские державы считают такую миссию его неотъемлемой обязанностью - он не поедет. Но если он всё же пустится в такое дальнее путешествие, то посетит на обратной дороге из Вены в Гаагу дворы Берлина и Ганновера и вернётся в Лондон в начале следующего года, предприняв всё возможное и, в любом случае, с полным пониманием обстановки для доклада Кабинету .

Таким образом, Мальборо принудил все стороны упрашивать его о поездке, прежде чем согласился действовать так, как было в его желаниях с самого начала .

В те дни мысль его была прикована к итальянскому театру.

«По моему мнению – писал он Вратиславу 5 октября – пришла пора срочно и серьёзно подумать о войне в Италии:

там скованы очень большие силы неприятеля, они обрушатся на нас в любом месте, если нас выбьют из Италии»26. Первой его задачей стала добыча денег: английских и голландских; и солдат: из Пруссии и германских княжеств – для армии принца Евгения. Возможно, что к тому времени в его соображении успел оформиться план решительной кампании в Италии похода более долгого и более дерзкого, нежели Дунайский, после которого, соединившись с прославленным, а теперь уже и с любимым другом в долинах Ломбардии, он дал бы битву, перед которой померк бы Бленхейм. Так или иначе, но он начал направлять на юг потоки войск и запасов, используя для того все средства и все возможные источники .

Он устроил путешествие по Германии так, чтобы встретиться в пути со всеми, к кому имел дела. Он должен был навестить курфюрста Пфальца, властных лиц Трирского курфюршества. Во Франкфурте, у него были дела к д’Альмело и Давенанту, голландскому и английскому финансовым агентам, и Гелдермалсену, голландскому депутату: Мальборо получил обещание, что в следующей кампании последнего отстранят - по крайней мере с фронта, но депутат до сих пор не получил должного распоряжения, и оставался при делах;

он, также, надеялся умиротворить маркграфа, если нога и характер князя Людвига не станут препоной для свидания. Он предварил все встречи любезными письмами с описанием дел, предстоящих к решению. Прусский генерал Ранцау попросил, чтобы его сын сопровождал герцога в путешествии, и Мальборо пригласил молодого человека встретиться с ним в Ратисбоне, «откуда мы вместе спустимся по Дунаю, и я считаю своей обязанностью устроить по возможности так, чтобы это путешествие стало ему приятным». Он пишет Степни, английскому послу:

По приезде в Вену мне желательно поставить свою походную кровать в вашем доме, так что должен просить вас о таком одолжении, но если вы узнаете о том, что меня готовятся поселить где-то в другом месте, молю вас – объяснитесь с князем Зальма… в том смысле, что я желаю отдохнуть, увижу в возможности такого отдыха знак императорского благоволения, и не согласен жить где либо ещё ни на каких условиях.27 Пока же, он, до самого последнего момента оставался при армии, «проматывая время» за осадой Зандвлита «чтобы никто не помешал операциям князя Людвига на Рейне»

и отлучался лишь на беглые визиты в Гаагу .

*** Бавария восстала против своих прошлогодних завоевателей. Баварская армия продолжила сопротивление в некоторых местах и после Бленхейма. Они взяли врасплох и отогнали с тяжёлыми потерями незначительные имперские силы, оставленные для осады – скорее, блокады – Ингольштадта. Баварские генералы сочли подписанный с курфюрстиной договор делом отвратительным и теперь, после ухода основных сил союзников из страны, Sir G. Murray, Marlborough’s Letters and Dispatches (1845), ii, 293 .

Dispatches, ii, 296 .

пожелали продолжить борьбу. Неповиновение, впрочем, было подавлено мюнхенским правительством: основную массу баварских войск разоружили, и распустили; во всех крепостях, за единственным исключением, встали имперские гарнизоны. Читатель вспомнит ла Колонью, «Старого солдата», автора ценнейших воспоминаний о деле при Шелленберге .

Именно благодаря этому человеку, в сопротивлении упорствовал один Ингольштадт .

Договор с союзниками касался лишь подданных Баварии, и никак не определил положения этого храброго офицера с его полком французских гренадёров на баварской службе. Они остались без статуса военнослужащих; мнение о них разделилось – одни считали, что их нужно расстрелять, как дезертиров из имперских войск; другие – повесить за мародёрство, коим они прославились; третьи - разоружить и отпустить поодиночке пробираться во Францию, при той определённости, что на этом пути их непременно перебили бы разъярённые швабские крестьяне. И им бы пришлось тяжко, если бы они не собрались около своего решительного лидера .

Оставшись в безнадёжном положении, они подняли все баварские войска в Ингольштадте на сопротивление условиям договора. При таком усилении, они заняли крепость и объявили, что решили погибнуть на бастионах города, если не получат возможности достойно и безопасно уйти во Францию. Союзники со своей стороны воспротивились нарушению договора. Курфюрстина в Мюнхене объявила непокорный гарнизон мятежниками; дело зашло в тупик .

Наконец к Ингольштадту прибыли должные силы: казалось, кровавая схватка неизбежна. Но принц Евгений, вернувшийся от осады Ландау, взял дело в свои руки. Он вежливо рассудил стороны. Он обратился к ла Колонье с уважением, как солдат к солдату, он пригласил его к своему столу, и ухаживал за ним. Он решил, что баварские солдаты должны получить задолженное жалование, а французские гренадёры, вместе с оставшимися французскими подданными, могут уйти с эскортом в Страсбург, как военные, эвакуируемые с иностранной территории с военными почестями. В конце 1705 ла Колонья, после некоторых приключений, относящихся уже к его личной жизни

- дуэлей, судов и женитьбы - вернулся в подчинение курфюрсту, к командованию остатками своего прежнего полка в Нижних странах .

Возмущение в Баварии не закончилось после роспуска вооружённых сил страны .

Баварские вельможи и народ, неповинные в предательстве курфюрста, должны были нести наказание. Разорение страны перед Бленхеймом откликнулось яростной, прочной ненавистью к союзникам. Усилия Вены по рекрутированию баварцев в имперскую армию наталкивались на злое, временами зверское сопротивление во всех классах общества. По разорённой стране распространились беспорядок и кровопролитие. Посеянные драконьи зубы взошли, дав поросль убийств и мятежа .

Ни один из вражеских князей не пострадал от Мальборо хуже Макса Эммануэля, курфюрста Баварии. Страна его лежала в руинах; армии погибли в Бленхеймской кампании;

оставшаяся кавалерия и личные приверженцы пустились в бегство при Эликсеме. Он стал князем-изгнанником, служащим в звании маршала Франции далеко от семьи и дома, в Нижних странах. Ему выпало наихудшее несчастье. Но, по крайней мере, у него осталась возможность для занятий любимым спортом. Суаньский лес наводнили кабаны; курфюрст увидел перспективу охотничьего сезона, и написал в начале сентября Мальборо, испрашивая всякие паспорта, услуги любезности, и, прежде всего, свободу охотиться в регионе, попавшем теперь под власть союзников. Герцог ответил 25 сентября в самом почтительном духе:

Я, несомненно, весьма обрадовался бы, когда бы мог своей властью отдать приказы, желательные вашей светлости для успешной охоты. Однако когда вы тщательно обдумаете дело, вы безусловно поймёте, что не в моей власти снять патрулирование со столь обширной местности; что до паспортов, то они к вашим услугам, и могут быть составлены на самых удобных для вас условиями, так как нет ничего такого, чего бы я не сделал в доказательство самого смиренного почтения к вашей светлости, с каковым почтением и имею честь сообщить, что остаюсь вашим преданным, исполнительным и непременным слугою.28 Курфюрст настаивал и Мальборо, 4 октября, выразил «скорбь» из-за невозможности запретить приказом патрулирование всего Суаньского леса .

Льщу себя надеждой - писал он что ваша светлость не сомневаетесь в том, что если бы дело зависело от меня, я поспешил бы со всем старанием ответить всем вашим желаниям, хотя бы только затем, чтобы подчеркнуть уважение, с каким непременно принимаю все ваши поручения, и смею надеяться, что вы отдадите мне должное, уверившись в том, что никто другой не почитает, и не уважает вас лучше меня, вашего преданного слуги.29 Извиним приличествующую тому времени манеру общения между двумя военачальниками враждующих сторон, и отметим, что переписка эта значит более, собственно, тривиального её предмета. Мы усматриваем в ней недоверие Версаля к генеральному викарию Нидерландов Максу Эммануэлю. Французы никогда не упускали из виду того, что он, за их счёт, может заключить сепаратный мир для Бельгии. Временами общественному деятелю удобно вести переписку по второстепенным вопросам со своими оппонентами, чтобы установить с ними некоторый личный контакт и перейти к теснейшим отношениям, когда то станет желательным. Экстравагантные лесть и подобострастие, с какими Мальборо обхаживает курфюрста, характеризуют не только эпоху и Мальборо, но предоставляют объективную оценку ситуации, которая, как мы увидим, разрешится дальнейшими последствиями .

*** Точно к тому же времени относится зарисовка персоны Мальборо в записках Эйлсбери – рассказ куда более личный, чем обнаруживается в прочих документах периода этой кампании. Старый граф, якобит, много раз обращался за разрешением вернуться в родную страну. По его мыслям, он мог опереться в том на Мальборо, давнего друга со времён процесса Фенвика. Герцог, как и всё его окружение, понимал обстоятельства Эйлсбери, обращался с ним с сердечной любезностью, но, в интересах государства, непреклонно отторгал прошения графа. В конце 1703 года оба они два вечера обедали у

Альбемарлей. «На второй вечер, пишет Эйлсбери:

Герцог произнёс тост за хозяев, лорда и леди, за всё, что доставило нам наилучшее удовлетворение, и мистер Мередит [один из шедших в гору в карьере бригадиров Мальборо], развлекавший компанию, бывший особо предупредителен ко мне и моей жене, воскликнул: «Мой лорд, я люблю дела, а не слова. Все мы здесь друзья, хорошего нрава, и молю – позвольте всей нашей компании отправиться в Англию на одном корабле». Моя бедная жена, знавшая дело лучше, всплакнула, на что мой лорд Мальборо сказал как-то [что-то] обнадёживающее, некоторую французскую фразу, оказавшуюся впоследствии тем самым пустословием, какое используют в речах министры, когда не намереваются ничего предпринимать .

Эйлсбери так и остался изнывать душою в изгнании, отвергнув приглашение герцога после возвращения того от Бленхейма («Хокстера», как говорит Эйлсбери) и затем, во второй раз, весной 1705. Но теперь, в октябре, граф Оксенштерн настоял на его визите в штабDispatches, ii, 278 .

Dispatches, ii, 291 .

квартиру, «так как я много стыдил лорда Мальборо за обещание, данное (год назад) моей жене» .

… Герцог устроился в монастыре за воротами Тинена. Сам он обыкновенно он не ужинал, и оставался в одиночестве. В тот вечер мой хозяин пригласил нескольких наших соотечественников поужинать со мной; а на следующее утро он привёл меня к его лордству, занятому делами; там присутствовали и генералы из главных и вспомогательных войск; но он отдельно пригласил нас двоих в свои покои, и, так как в то утро пришла почта, предложил графу Оксенштерну развлекать меня по всякой возможности до обеденного времени, а затем пообещал подробный разговор за обедом, в узком кругу - он редко держал большой стол во все дни, кроме воскресений. Он много раз обнял меня, и произнёс много заверений .

На обеде, сидя рядом со мной, он постоянно брал меня за руку, но дипломатично (в чём был великий искусник) протягивал ко мне руку под салфеткой. Тем же вечером мой лорд Оркни дал для меня роскошный ужин, и что важно, составил большинство застолья из тех, кто знали, и уважали меня; он привёл гобоистов пехотного гвардейского полка: маркиз, теперь герцог Лавальер, живший тогда в Эксе – он попал в плен с маршалом Талларом, получил щедрое благодеяние свободы под честное слово и право жить во Франции – прислал в благодарность лорду Мальборо, как полковнику гвардии, множество книг с лучшими песнями, и всякого рода приспособления изо всех стран, пригодные для гобоистов, и мы слушали чудесную музыку30; и вдруг к приглашённым вошёл мой лорд Мальборо, сказав (обыкновенно он не ужинал и его даже не стали приглашать), «Мой лорд Оркни, надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что пришёл сюда ради этого лорда» - и указал на меня. Он был очень весел, много ел и пил, все мы захмелели от превосходного вина, я никогда так не веселился. На следующий день он спросил, где я обедаю. Я сказал ему, что [там же] где и он [сам собирается обедать] – у графа Оксенштерна. «Увы, я не столь счастлив – сказал он – так как должен застольничать в плохой компании и есть плохой обед». Его пригласили трое депутатов при армии от Штатов, в тот год ими были мрачные люди и великие педанты, постоянно мешавшие ему .

На следующий день всех нас пригласили к лорду Альбемарлю в Ланден. Тем утром маршал Оверкерк поставил на смотр свои части, основные и вспомогательные, левое крыло армии, и мой лорд Мальборо обещал приехать на смотр, но, так как мы договорились увидеться с ним в то же утро, он оставался с нами, и развлекал нас и всю компанию так долго, что я напомнил ему о деле. Он шепнул мне на ухо, что оно его совершенно не занимает. Наконец он пошёл к своей одноконной, одноместной коляске, сел в неё, но сразу же спустил ногу на землю, сказав мне, что забыл показать план своего дома и садов в Вудстоке; он вылез из коляски, стал показывать мне на плане комнаты - свои и своей леди - и тому подобное, водя пальцем по плану; а потом сказал: «а эта для вас, когда вы приедете повидаться со мной»; и это сказал он, кто держал меня здесь из-за политики и робости характера - он и мой лорд Годольфин - и, тем не менее, оба они всем сердцем желали моего возвращения .

Я спросил его (хотя и сам знал) – кто архитектор. Он ответил «сэр Дж. Ван Бругг». На что я улыбнулся, и ответил, «Полагаю, мой лорд, вы выбрали именно его, потому что он отъявленный виг» .

Я увидел, что слова мои ему не понравились, но он был слишком хорошим придворным, чтобы дать волю своему недовольству. Я едва удержался от того, чтобы не сказать - он, с тем же успехом, мог бы поручить создание торжественной оды архитектору сэру Кристоферу Рёну. В целом, я понял мало или вообще ничего (из показанного мне плана), но убедился в том, что этот дом – каменный массив, безвкусный и непривлекательный.31 См. Dispatches, ii, 194, 308 .

Memoirs of Thomas, Earl of Ailesbury, ii, 585–587 .

Зандвлит сдался 29 октября, затем армии разошлись по зимним квартирам. 26 октября Мальборо отправился в путь. 28-го он проехал Дюссельдорф, на следующий день встретился с курфюрстом Пфальца. Этот князь, чтобы не уводить герцога с пути, развлекал гостя по-сельски, пикником около дороги. После банкета в палатке, они перешли к делу .

Генеральные Штаты пришли к запоздалому согласию о предании графа д'Аубаха суду военного трибунала за позорный уход из Трира прошедшей весной. Мальборо испросил на то согласия у курфюрста, к кому относился д’Аубах .

Более серьёзной темой стал вопрос о войсках. Герцог просил три тысячи пфальцских солдат для Италии. Курфюрст согласился лишь увеличить число своих подданных на жаловании Морских держав с семи до десяти тысяч; на том в тот день и остановились. 31-го Мальборо проехал в сопровождении местных вельмож через Трирское курфюршество, и въехал во Франкфурт под тройной орудийный залп. Там его ждал маркграф. В последний раз они виделись в те дни, когда маркграф уничтожал мозельский план Мальборо; а Мальборо в ответ ославил маркграфа по всей Европе. За двумя военачальниками, между которыми встали столько обид, обоснованных и необоснованных, наблюдали множество пристальных, тревожных глаз. Но всё прошло милейшим образом. Мир получил впечатление совершеннейшего примирения, и Мальборо, после долгих совещаний за закрытыми дверями с д'Альмело, Давенантом и франкфуртскими банкирами, продолжил путь в Вену, где надеялся окончательно устроить отстранение маркграфа от командования на Рейне .

В Ратисбоне, куда он добрался 6 ноября, Мальборо ожидали яхты императора .

Можно предположить, что дальнейший путь по Дунаю на этих роскошных судах стал желанным отдыхом от тягот кампании, после проделанной дороги, от всех запутанных дел .

Но Мальборо, наоборот, пишет в двух письмах об этом вояже как о «тоскливом». Он приехал в Вену 12-го числа. На причале его встретили Сандерленд, Степни, компания австрийских магнатов. К его приезду приготовили дворец, но он настоял на прежнем плане «походной кровати» в посольстве Англии. Он намеревался перевести Степни на другое место и решил непременно оказать этому способному работнику поддержку на самый показной манер, так, чтобы и он сам, и австрийцы не думали, что сограждане недооценивают заслуг Степни .

Молодой император, подпавший под чары Мальборо, принял его со всеми почестями, возможными для этого рушащегося, но, тем не менее, августейшего двора. Но на следующий день нашего героя свалил приступ подагры, и большинство дальнейших встреч прошли в его спальне .

Всё устроилось настолько хорошо, как это было возможно в сложившихся, безрадостных обстоятельствах. Первой нуждой были деньги: кредит Империи упал так низко, что австрийскому правительству угрожало скорое банкротство. Мальборо пришлось дать в обеспечение личное состояние, чтобы венские банкиры отпустили сто тысяч крон для выплаты жалований. Он обещал от имени Морских держав заём в 250 000 фунтов для армии Евгения; но с тем условием, что ни пенса из этих денег не пройдёт через руки имперского двора. В конечном счёте, решили, что финансирование пойдёт через Франкфурт на банкирский дом в Венеции и оттуда - на нужды армии, по прямым распоряжениям принца Евгения. Император объяснил, что не сможет удалить маркграфа по причине влиятельности последнего в Швабии и Франконии. Мальборо изложил императору и его министрам жалобы прусского короля и необходимость в неотложном их удовлетворении. Испуганный двор передал это дело ему в руки. Самой деликатной темой стала Венгрия. Несколько недель тому назад Ракоци согласился на перемирие, но продолжал наступать, а имперские генералы сочли перемирие лишь способом пополнить запасы продовольствия в изолированных крепостях на повстанческой территории. Советы, данные Мальборо зятю в лагере на Диле, возымели хорошее действие: Сандерленд вёл себя тактично, сообразуясь со здравым смыслом. Он своим умом пришёл ко мнению, что повстанцы требуют большего, нежели способен дать любой суверен. Вигский доктринёр и республиканец, чьего приезда так боялся австрийский двор, теперь совершенно преобразился. Все упрёки шли в адрес одного Степни; да и эти упрёки умерились. Английские послы обязались оповестить Морские державы о том, что вина, в настоящее время, лежит на одном Ракоци и что посредничество невозможно .

*** Сделаем отступление для рассказа о княжеском титуле и княжеском владении - даре, предложенном Мальборо во время похода к Бленхейму покойным императором Леопольдом. Герцог определённо желал для себя такой чести, экстраординарной для частного человека. Он испросил разрешения у королевы, и опрокинул возражения Сары, действуя с обычным для него умением. После победы на Дунае, он вынуждал Вратислава к нажиму на старого императора, добиваясь исполнения обещания. Их продолжительная переписка показывает, что Мальборо не желал отличия без пожалования соответствующими землями, без места и голоса в имперском Сейме. Когда, в конце 1704 года и впоследствии деловые отношения между ним и Вратиславом омрачились, умудрённый австриец несколько раз упоминал в своих письмах о княжестве, и тех трудностях, с какими он сталкивается, пытаясь исполнить желания Мальборо, надеясь, таким образом, поймать герцога на крючок. Мальборо решительно отказывался принимать честь без реального содержания. Он не желал пустого титула. Обещание должно было быть исполнено и по форме, и по содержанию. Если иначе, он вообще не желает его исполнения; и, как только он понял намерение Вратислава, он немедленно отложил в сторону весь замысел в целом, предложив, в резкой форме, чтобы прославленный дипломат не загромождал их переписку всякими второстепенными вещами. Затем наступило долгое молчание. Ни в одном из длинных писем Вратислава с призывами к Мальборо ехать в Вену, нет ни малейшего намёка на то, что визит станет оказией для наполнения вещественным содержанием княжеского титула - при том, что Мальборо, по общеевропейскому признанию, был уже имперским князем. Всякий, кто прочтёт корреспонденцию Мальборо, увидит, как он исключает свои суетные желания их тех великих дел, какими руководил .

Теперь, в Вене, новый император Иосиф смог исполнить обещание отца. Он предоставил Мальборо Миндельхайм - маленькое, но настоящее княжество. В шестнадцатом столетии его купил баварский курфюрст, и владение, с тех пор переходило, с некоторыми перебоями, по линии его преемников. Княжество подверглось конфискации в 1704, после предательства Макса Эммануэля; войска Альянса заняли его после Бленхейма .

Но подобно другим военным приобретениям, судьба Миндельхайма зависела от условий окончательного мирного договора. Дар был сделан со всеми должными церемониями, рескрипт императора вызвал имперских князей собраться и принять англичанина как князясобрата. Но даже и с этим трудности не окончились. Миндельхайм давал тысячу пятьсот фунтов годового дохода; но по древнему закону, обязан был уплачивать в военное время четырёхкратно больший имперский налог. Более того, за честь стать князем империи нужно было потратить от двенадцати до пятнадцати тысяч фунтов, и платил их удостоившийся этой чести. При таких условиях дар становился тратой. Мальборо, пусть и привлечённый почетом, никогда не терял, как мы знаем, ясной головы в денежных делах. Архидиакон Кокс посвятил целую главу дальнейшим тяжёлым переговорам, и величественной церемонии, ставшей их завершением. В итоге, Мальборо согласился заплатить 4 500 фунтов за возведение в достоинство, но не больше, а имперское правительство распорядилось не применять к нему военного сверхналога, так что доход в одну тысячу и пятьсот фунтов в год освободился от обременения. Деньги эти, помимо иных возможных выгод, можно было считать возмещением, пусть и ненадёжным, затрат герцога .

Все эти детали получили окончательное оформление после многомесячных благопристойных пререканий; Сейм Священной Римской империи собрался в Иннсбруке в апреле 1706; высокая церемония прошла по начертаниям античных времён, с той пышностью, какую позволили 4 500 фунтов от Мальборо. Король Пруссии в лице своих представителей объявил устами доблестного князя Анхальта-Дессау, героя Бленхейма, о том, что титул должен переходить по всей нисходящей линии дальнейших наследников рода Мальборо. Князья Империи не смогли стерпеть такого. Согласие их основывалось в особенности на том, что новый князь остался без наследников по мужской линии. Они, по необходимости, согласились впустить Мальборо - Победителя, в свой священный кружок; но никак не хотели согласиться с тем, что дальнейшие наследники герцога разделят с ними места, и станут подавать голоса в имперском Сейме .

Кажется, что и сам Мальборо не заботился о таком продолжении. Он полагал, что приобрёл титул за сходную цену в 4 500 фунтов и, возможно, видел истинную ценность этого приобретения в дальнейших выгодах при выстраивании отношений с титулованными князьями - военачальниками. Помимо этого, титул обещал ему доход - если удастся выручать таковой. На деле, он недолго оставался владетелем. Утрехтский мир вернул

Миндельхайм баварскому курфюрсту безо всякого возмещения главнокомандующему:

последний к тому времени лишился фавора и командования, и не думал уже о возврате 4 500 фунтов вложенных им в княжеское достоинство. Карл, став новым императором, испытывал, как то видится, некоторые угрызения совести и, в 1712 году, потрудился написать письмо с извинениями за Миндельхайм, и Мальборо со временем выразил в ответ подобающую признательность. Но к тому времени титул князя Священной Римской империи успел изрядно обесцениться .

*** 23 ноября Мальборо и Сандерленд прибыли в Берлин; после всех усилий, предпринятых для того, чтобы их путешествие прошло быстро и без помех, они покрыли в каретах пятьсот тридцать миль в восемь дней, несмотря на плохие дороги и зимнюю погоду .

В те дни столица Пруссии оказалась уязвимым пунктом Альянса. Неудовольствия короля нашли выражение в остром политическом кризисе. Пруссия никогда в истории не стояла перед более отчётливым выбором. Северная война пришла к самым границам страны, создав проблемы и открыв возможности никак не касавшиеся остальных союзников .

Шведский одержимец, Карл XII, был победоносен повсюду. Он вполне мог вторгнуться в исконные земли Бранденбурга. С другой стороны мерцало чреватое несчастьем искушение .

Кто смог бы устоять перед объединёнными прусскими и шведскими амбициями, перед объединёнными прусскими и шведскими войсками? Совершив такой революционный поворот, Пруссия перевернула бы и историческую систему Европы. И непременным последствием стало бы то, что все немецкие князья немедленно отозвали бы для собственной обороны не только войска, переданные ими для имперской службы, но всех наёмников на службе Морских держав. Скорбные потери восьмитысячного прусского корпуса, действовавшего в битве при Кассано в армии принца Евгения, вызвали понятные эмоции в Берлине. Отзыв одного этого контингента повлёк бы за собой крушение итальянского фронта. Пруссаков, со всей очевидностью, не останавливало то соображение, что такой отзыв стал бы предательством. Их останавливал священный и древний запрет. В прусском государстве, в сердцах прусского народа коренилась извечная неприязнь к Франции. И отступление от такового тевтонского принципа означало триумф галлов .

Если говорить о немедленных последствиях этого предательского акта для самого Берлина, он влёк за собой необъятные потери – Пруссия отлучалась от всяких притязаний на богатства Англии и от древнего величия Империи. Неразвитая прусская монархия со многими войсками на продажу и скудными финансами зависела от торговли своими солдатами. Тогда, как и во все времена, у Пруссии не было недостатка в храбрых, верных и послушных бойцах. Следовательно, здесь нужно было торговаться за самые выгодные для Пруссии условия. Одно лишь удаление прусских войск из Италии и Рейна едва ли не с неизбежностью оборачивалось для союзников крахом. Но легче сказать, чем сделать .

Союзники дальновидно понимали, что отзыв прусского контингента не может осуществиться одним росчерком пера в Берлине. Без денег от Морских держав, солдатам предстояло умереть от голода – или пробавляться мародёрством – в странах, через которые они поведут свой марш к дому. И кто будет содержать их, когда они вернуться домой? Все эти факты всплывали, толковались, стали основой бесконечной череды мелочных споров, торговли, шантажа. Куда худшая опасность таилась за кулисами, в тени невысказываемого .

Людовик XIV, осведомлённый во всех аспектах этого дела, предложил признать за Пруссией ранг королевства и важные территории, включая Гельдерланд, всего лишь за то, что Берлин не станет слать подкреплений прусским контингентам в союзнических армиях .

Царь и Август II Саксонский и Польский также ходили в просителях Фридриха I, предлагая иные выгоды .

Простое перечисление этих обстоятельств показывает, какую щепетильную, малообещающую и тяжкую задачу пришлось исполнять тогда Мальборо. Тем не менее, и амбициозный король, и его воинственный двор так дивились и восхищались персоной герцога, что одно лишь его появление восстановило равновесие, а мощь Англии, коей распоряжался Мальборо, решила исход дела. Король был сердечно рад видеть его снова. Он избавился от дурного настроения, и вернулся к доброй дипломатии. За неделю праздников и заседаний, Мальборо убедил берлинское правительство в том, что главный враг Пруссии – Франция, а надёжная опора – Англия. Он взял на себя огромную ответственность. Он обещал, что Англия выступит на защиту, если Пруссия окажется в опасности в каком бы то ни было пункте своей территории. При заключении общего мира, королева Анна будет отстаивать интересы Пруссии, как собственные. Он предложил обновлённые условия мирного договора, и, опираясь на полномочия, данные Веной, гарантировал согласие на них императора. В декабре, Пруссия согласилась на то, что весь наступающий 1706 год её контингенты, доведённые до полной численности, будут служить Союзу в Италии и на Рейне .

Он уехал в Ганновер, увозя с собой украшенную драгоценными камнями саблю, подарок императора; он снова и на некоторое время предотвратил крушение Альянса и проигрыш войны .

Он нашёл ганноверский двор в живейшем смятении от новостей, приходивших из Лондона. Обсуждение в Лордах парламентского предложения Хавершема произвело удручающее впечатление. Пылкие иностранцы, изучавшие и толковавшие ход наших внутренних дел, не могли взять в толк, почему Виги, верные друзья ганноверского дома, перешли на сторону министров королевы Анны, и отвергли столь многообещавшее предложение Тори. И, как то обычно бывает в маленькой стране, глубоко вовлёкшейся во внутреннюю политику могущественного союзника или соседа, королевская фамилия и ведущие политики разбились на группы с противоположными симпатиями: тем самым, любая партия большой державы, получив временное превосходство, могла рассчитывать на то, что непременно найдёт друзей среди лидеров малого государства. Так, пожилая курфюрстина всегда держалась той линии, что именно Тори показали себя истинными друзьями ганноверского дома. Её сын, курфюрст, полагался на Вигов. Теперь курфюрстина хвалилась своей замечательной дальновидностью: курфюрст же сетовал на непостоянство своих Вигов; и оба пришли в такое расстройство, что готовы были договориться об отзыве своих войск из-за неподобающего поведения министров королевы Анны. Оба напали на Мальборо, требуя уверений и объяснений. К счастью, этот старательный работник позаботился об инструкциях.

Письмо королевы Анны не оставляет сомнения в их сути:

Королева Мальборо .

13 ноября [1705] .

Князь [так] желает выдать свою племянницу, принцессу Датскую, за короля Пруссии32, что мне приходится обременить вас некоторыми хлопотами: желаю, чтобы вы сделали всё возможное в пользу этого брака, поскольку не сомневаюсь в том, что если вы не преуспеете в этом деле, то в нём не преуспеет никто другой… Неприемлемое предложение (я давно опасалась такого) о переселении в Англию кого-то из ганноверского дома очень близко к тому, чтобы пройти в обеих Палатах, и я сильно о том беспокоюсь, так как всегда, по характеру своему, предполагаю наихудшее .

Меня уверяют в том, что мистер Шутс33 получит должные инструкции, и воспрепятствует этому предложению, но пока он молчит, заставляя меня бояться того, что их прежная решительность в отношении ганноверского дома претерпела какие-то изменения. Полагаясь на вашу дружбу и доброжелательность, прошу вас дать им верный взгляд на происходящее Фридрих I овдовел во второй раз в феврале 1705 – прим. пер .

Schtz, агент Ганновера в Лондоне .

здесь, и, если они успокоятся, я также успокоюсь, а иначе вынуждена буду терпеть великое множество унижений.34 Распоряжения королевы дошли до Мальборо вместе с оправдательными объяснениями министров и вигов о том курсе, какой им пришлось по необходимости принять. И, что куда важнее, Мальборо вооружили черновыми редакциями биллей, предполагавших регентство при переходе короны и натурализацию в Британии самой курфюрстины и всех её протестантских наследников. Воспользовавшись этими материалами, Мальборо быстро убедил курфюрста в верности вигов, а курфюрстину – в добрых намерениях Кабинета. Некоторая маленькая обида возникла из-за того, что от правящей германской княгини и её наследника, назначенного на английский престол, требуется натурализация, словно они люди незнатные. Но Мальборо без труда разъяснил, как важно им следовать своеобразию островных законов – тем самым, друзья ганноверского дома в Англии получат сильную позицию для борьбы с общими врагами. Личное обаяние Мальборо, его блеск, вес, значительность, властность – он всегда выступал так заграницей – довершили дело. Ганноверцы сделались счастливы. Никакие затруднения с войсками не имели более места. В порядок дня стали комплименты и лесть. Мальборо получил в подарок карету и шестёрку лошадей, хотя и полагал свою бленхеймскую карету в достойном состоянии, а Сандерленда одарили «несколькими конями». Сара, несомненно предупреждённая загодя, послала курфюрстине портрет королевы, на что старая леди ответила словами нескрываемого удовольствия:

Полагаю, что после всех ваших великодушных ко мне любезностей, вам будет приятно узнать от меня о радости, испытанной нами при личной встрече с милордом Герцогом; мы нашли, что его манеры, любезные и безупречные стоят наравне с его славными и удивительными боевыми делами. Я засвидетельствовала ему удовлетворение, с каким приняла поднесённый вами в подарок портрет королевы, и ценю его превыше всего, что почитают за ценности в целом мире: и посылаю вам образ мира, вытканный на гобелене .

«На следующий день после приезда» - пишет Мальборо:

Я имел долгий разговор с курфюрстом, и он, без многих с моей стороны доводов, убедился в том, что у него и у королевы одни интересы. Он приказал мне уверить её величество в том, что никогда не питал мыслей, способных вызвать в ней несогласие.35 Некоторое раздражение - впрочем, подспудное - всё же удержалось. Мы видим, как 1 января сэр Рональд Гвинн, английский резидент в Ганновере, пишет несдержанное письмо английскому пэру, распространяясь в горьких жалобах на вигов: письмо стало опубликовано, обе Палаты объявили его клеветой, печатник был наказан. В следующие шесть месяцев Галифакс, Соммерс и другие вожди Вигов, хлопотали о примирении с двором Ганновера, пытаясь объяснить им тонкости партийного маневрирования в Вестминстере. Мальборо в течение трёхдневного пребывания в Ганновере пришлось вести замысловатый диспут о зимнем квартировании союзнических войск в разных княжествах по Рейну, и он удовлетворительно решил вопрос одиннадцатью письмами в адреса курфюрстов, епископов, князей, ландграфов, выборных и прочих вельмож, кого касалось это дело36 .

Затем он отбыл в Голландию .

Он приехал в Гаагу 15 декабря, покрыв, среди зимы, около двух тысяч миль в карете и барке. Задержанный неблагоприятными ветрами и соответственной невозможностью Помета, сделанная Сарой: «Это письмо показывает великое отвращение королевы к Королю [sic]Ганновера» (H.M.C., 8th Report, Marlborough Papers, p. 103.) Coxe, ii, 260–261 .

Dispatches, ii. 337–344 .

получить эскорт боевых кораблей, он не смог отплыть в Лондон до 31 декабря/11 января. Он устал, и поизносился, но, на некоторое время, восстановил сцепление стран Великого союза, и сделал предварительные приготовления к следующей кампании .

Глава третья. Война в Испании. 1705-6 Гибралтар попал в руки Англии в августе 1704 года, и с тех пор успешно выстаивал против всех неистовых контрдействий Людовика XIV, тщащегося отбить упущенное .

Союзническое вторжение через Португалию застопорилось. Молодой эрцгерцог, брат императора Иосифа, объявленный Альянсом, по наущению Англии, королём Карлом III, вынужденно засиживался в Лиссабоне, пытаясь воодушевить короля Педро II и сам воодушевляемый непреклонным послом, Метуэном. Я не стал прерывать описания дел на главном театре рассказом о ходе вторжения в Испанию, но теперь мы поднимем занавес над сценой с другими персонажами в иных эпизодах борьбы. С лета 1705 до осени 1706 дело Двух Корон обстояло настолько жалко и плачевно, что - как то могло показаться - война за Испанское наследство готова была разрешиться в стране-первопричине войны. За неудачной попыткой маршала Тессе, попытавшегося в конце 1704 года с большими силами отбить Гибралтар, испанская война свалилась в глухое затишье. На Полуострове действовали маленькие армии; кампания свелась к случайным, непродолжительным, яростным схваткам и долгим переходам по огромной стране, в большей своей части каменистой и бесплодной .

Дурно укреплённые крепости не годились для обороны или содержания гарнизонов и с лёгкостью переходили из рук в руки. Между тем, важную роль в фортуне блуждающих армий играли симпатии местного населения, так что вспышка национального чувства оказывала мгновенное и решительной действие. До некоторого времени, союзники, наступавшие на восток вместе с португальцами, не могли добиться никакого или почти никакого успеха. Командовал ими маркиз Рувиньи, один из генералов короля Вильгельма, французский гугенот-беженец, поднявшийся до английского пэрства и получивший известность под новым английским именем - граф Голуэй, героический персонаж, борец с тиранией и гонениями Людовика XIV, бывший главнокомандующий гугенотов, породнившийся женитьбою с семьёю Расселов и перешедший - в 1688 году - в английское подданство. Голуэй командовал войсками Вильгельма в Ирландии, дрался в кампаниях Вильгельма на Континенте. Сен-Симон донёс до нас трогательную историю, случившуюся с графом в битве при Ландене37. Голуэй попал во французские руки, но враги, зная, что он заочно приговорён к смерти во Франции, выказали истинное солдатское благородство и, в самой горячке боя, отказались брать его в плен. Они нашли ему лошадь и дали свободно уйти. Голуэя знали, как храброго и верного человека, опытного, образованного кадрового военного. Современник пишет о нём, как об «одном из достойнейших джентльменов в армии: он равно умеет вести дело и в полевом лагере, и на заседаниях Кабинета; в нём нет зазнайства, нет аффектации, он не носит париков; прост в манерах и одежде»38. Незадолго до описываемых событий, при осаде Бадахоса, Голуэй был ранен в правую руку пушечным ядром и теперь его - словно ребёнка – поднимали, и сажали в седло .

Мальборо давно знал, и в высочайшей степени уважал Голуэя. Он лично выбрал его главою португальской экспедиции. Некоторые из операций Голуэя не нашли одобрения Мальборо, но он оказал поддержку графу, когда на того обрушились тяжкие жизненные невзгоды. Когда, в 1711 году, парламент порицал Голуэя, Мальборо защищал его военную репутацию в сильных и даже пламенных фразах .

Но теперь на испанскую сцену взошла иная - совсем не чета блистательному Голуэю фигура. В начале 1705 года, английское правительство, побуждённое к тому Мальборо, решило использовать в Средиземноморье силы военного флота. Соответственно, начальникам флота и армии на этом театре нужно было предоставить самые широкие полномочия. Прежде всего, они должны были помогать герцогу Савойскому, оперируя на побережье Ривьеры. Во-вторых, им надлежало действовать в Испании по собственному разумению, сообразуясь с обстановкой. Кабинет ставил на первое место помощь герцогу Савойскому. Что до Мальборо, он давно уже мечтал об атаке на Тулон. Ещё в апреле 1705 Mmoires (1873), i, 95 .

John Macky, цитата по D.N.B. (1909), xiii, 21 .

года он указал Бриансону, послу Савойи в Лондоне, на Тулон, как на главную цель Англии39 .

Из-за медленных и ненадёжных коммуникаций средиземноморские военачальники никак не могли обращаться за согласованиями в Уайтхол. Министры, памятуя прошлый опыт - крах предприятия против Кадиса в 1702 году из-за несогласованных действий армии и флота решили, что генерал должен не только командовать войсками, но иметь равную с адмиралом власть в том, что касается стратегических движений флота. На морское командование назначили сэра Клаудесли Шовела; а Чарльз Мордаунт, граф Питерборо, стал главнокомандующим в Испании, получив - наравне со Шовелом - полномочия адмирала .

Назначение Питерборо задержалось в исполнении, так как парламент разделился: граф был известен как кандидатура, отторгаемая обеими политическими партиями .

Здесь невозможно дать точную оценку личным качествам и умениям того, кто стал назван почитателем «великий граф Питерборо», так что я всего лишь предъявлю читателю суждения и действия, коими Мальборо отвечал на памятные деяния и злодеяния вышеуказанной персоны. Хоффман отзывался о Питерборо в докладе своему правительству так: «При его темпераменте, он не терпит ни в ком равенства с собою. При неуёмном и вздорном характере, он не умеет ни с кем договориться... и, наконец, у него нет никакого военного опыта, ни морского, ни сухопутного»40. Сказанное не было ни для кого секретом .

Вся прежняя жизнь Питерборо прошла на глазах Джона и Сары; много лет тому назад, во время процесса Фенвика, в 1696 году, они испытали на себе проявления его злобной и вредоносной натуры. В последние годы короля Вильгельма и затем, с началом нового царствования, между семьями Мальборо и Питерборо установились дружеские и даже сердечные отношения. Мы видели, как отважный сын Питерборо, герой обречённого отряда при Шелленберге, сватался, но не добился руки младшей дочери Мальборо, Мери .

Питерборо, определённо, считал чету Мальборо, в особенности Сару, людьми, кто способны распознать, и ценить его личность истинной мерой. Он переписывался с герцогиней в духе весёлой учтивости, а с Мальборо - в тоне почти подобострастном. Сара отличалась безошибочным нюхом на одарённых людей - так, молодою девушкой она пошла за нищего Джона Черчилля, а в старости пожертвовала десять тысяч фунтов старшему Питту - в то время, столь же неизвестному; но в случае с Питерборо, она, судя по всему, просто поддалась обаянию графа. Определённо, с начала 1705 года, она возносила Питерборо в глазах Мальборо, а тот взял на себя ответственность за назначение графа и за исключительные условия этого назначения .

По странному случаю, Мальборо пришлось выбрать для командования в Испании человека, чьи характер, умения и методы совершенно расходились с его собственными .

Питерборо, как докладывал Хоффман, не получил ни морской, ни сухопутной подготовки. Он был нетерпелив, несдержан, не отличался настойчивостью. Он был склонный к склокам хвастун. Его капризы и порывы не поддавались никакому предвиденью. Все знали его как человека безрассудного, жестокого, склонного к похвальбе. Насколько Мальборо действовал по собственному суждению, насколько он доверился инстинкту Сары? Так или иначе, в конце мая 1705 года, армада из шестидесяти шести британских и голландских линейных кораблей со множеством малых судов и 6 500 солдатами на борту ушла из Портсмута на Лиссабон под командованием Питерборо и Шовела .

Приказы, отданные при отправке экспедиции стали составлены с учётом тщательно осмысленного прошлого опыта: экспедиция с самого начала должна была действовать автономно, безо всякого контроля со стороны английского Кабинета и самого Мальборо .

Вопреки многим неувязкам, о коих пространно распространяются историки, предприятие, поначалу, шло хорошо, и дало великолепные результаты. В последнюю неделю июня 1705 года все союзнические руководители войной в Испании собрались в Лиссабоне. Их принял Карл III с немногими своими порученцами. Минас, португальский генерал, и Голуэй прискакали на совещание с передовой - фронт стоял тогда совсем недалеко от границ Донесение Brianon; Pelet, v, 629 .

Депеша Hoffmann от 7 апреля; Kunzel (German life of Hesse-Darmstadt), p. 555, цит. у Klopp, Der Fall des Hauses Stuart, xi,

489. Hoffmann был одним из двух имперских послов в Лондоне .

Португалии. Гибралтар только что освободился от осады, выстояв в шестимесячной обороне, оттуда прибыл доблестный князь Георг Гессен-Дармштадский, имперский фельдмаршал в тридцать шесть лет. К ним присоединился Питерборо, вместе со Стенхопом, Шовелом и заместителем Шовела – Ликом. Совет властных и знающих людей собрался для обсуждения вопросов, чреватых многими альтернативами. Впоследствии между ними шли свары, так что историки подробно останавливаются на расхождениях между этими персонами. Но именно эта встреча началась в согласии, и решения, принятые на ней, стали с успехом исполнены .

Питерборо, памятуя свежие напутствия Уайтхола, склонял собрание к помощи Савойскому герцогу. Естественно, что эрцгерцог, то есть союзнический король Испании, счёл это отступничеством от своего дела. Союз послал его в Испанию, чтобы биться за испанский трон. Зачем эти разговоры об Италии?

Дармштадт – будем называть его так – поначалу склонялся к походу на Мадрид через Валенсию; он, впрочем, соглашался и с походом на Барселону. Он оборонял Барселону от французов в 1697 году. Он был наместником Каталонии. Каталонцы любили его, восхищались им. Он принимал решительное участие во взятии Гибралтара, и был душой дальнейшей его обороны. Следуя его настояниям, или по иным резонам, лиссабонский совет выбрал целью Барселону. Дискуссии и необходимые приготовления заняли много времени, но, наконец, в море вышел огромный флот. По распоряжениям Голуэя, бывалые гибралтарские полки поменялись местами с необстрелянными английскими и ирландскими новобранцами; сам Голуэй передал для дела два полка драгун. Решимость собравшихся укрепила доставленная из Лондона депеша: разрешение королевы на высадку в Каталонии41. Мальборо, узнав от английского посла при герцоге Савойском, Ричарда Хилла, о том, что действия против Тулона не предусматриваются, перевёл испанское предприятие в разряд второстепенных, и, в течение 1705 года, оставался при нём не более чем наблюдателем .

В походе вдоль восточного берега Испании, флот зашёл в валенсийский порт Дению .

Население встретило союзников с энтузиазмом. Должностные лица Филиппа V немедленно объявили о покорности. Все донесения заявляли о приверженности Валенсии Габсбургам .

Питерборо пришёл в радостное волнение. Он увидел, как прав был Дармштадт в своём первом предложении. «Высаживаемся здесь – настаивал Питерборо – и идём прямо на Мадрид». До Мадрида каких-то сто пятьдесят миль по ровной, неразграбленной местности .

Через две недели – предполагал Питерборо – король Карл III взойдёт на трон в испанской столице. Он далеко отошёл от прежних своих планов; никто, впрочем, не оспорит того, что Питерборо говорил верно. Но теперь уже Карл III понукал Дармштадта брать Барселону .

Эрцгерцог верил, и клялся, что вся Каталония примет его с радостью. Дальнейшие события подтвердили его правоту. Мнение молодого монарха и испытанного командира, чье имя звучало магическим заклинанием на этих берегах, возобладало. Питерборо, командующий, покорился; флот пошёл на север, к Барселоне. К этому времени в многоголовом управлении экспедицией уже шли жестокие раздоры. Мальборо, оказавшись в Лиссабоне вместо Питерборо, не стал бы принимать ни чьей стороны. Он удовлетворился бы общим согласием на то, чтобы флот – взяв на борт как можно больше солдат – дошёл бы до Геркулесовых столбов, и прошёл в Средиземное море. А пока суть, да дело, зиждители разнообразных дальнейших планов изнурили бы силы во взаимной борьбе, а номинальный командующий постепенно обрёл бы статус истинного руководителя. Но Питерборо поначалу изо всех сил двигал дело в одном направлении, а затем, когда возникли новые, веские соображения, стал с тем же пылом, вести иной курс. Так он, по большей части, утерял власть .

В третью неделю августа армада стала на якорь против Барселоны - самого населённого и богатого города Испании. Барселону защищали более чем достойные укрепления - не пройдёт и десяти лет, как прочность их станет проверена осадой42 .

Фортификации Барселоны не шли в сравнение с изумительными творениями Вобана в Нидерландах. Тем не менее, город был полностью замкнут по периметру опорными Klopp, xi, 497 .

Длительной, 13-месячной осадой, 25 июля 1713 - 30 августа 1714. Прим. перев .

бастионами и рвами, а наиболее уязвимую сторону защищал сильный каменный звездообразный форт Монжуик на господствующей высоте в трёх четвертях мили к югу от города. Обороной командовал испанский комендант, дон Веласко, решительный и мстительный защитник дела Бурбонов с тремя тысячами верных солдат. 22 августа Карл III высадился к северу от Барселоны; каталонцы приветствовали его, восхваляли, стекались под его знамя. Настроения в Каталонии явно благоприятствовали начинанию. Сельские жители и местная знать толпами вышли встречать Карла. Но из вооружённых сил на зов откликнулись лишь пятнадцать сотен микелетов - так прозывались каталонские повстанцы .

Веласко нашёл, что местное гостеприимство может помочь обороне. Союзники, дорожа привязанностью каталонского населения, не станут морить голодом горожан, рушить бомбами их жилищ, тем более обещать им штурм и разграбление. То же соображение привело в замешательство военный совет, собравшийся на флагмане сэра Клаудесли Шовела. Карл, поощряемый Дармштадтом, настаивал на осаде. Его поддержал Шовел. Соображения Питерборо непостижимы и по сей день. Двигали ли им капризы, откликался ли он на каждое из ежедневных событий, действовал ли он по какому-то тайному плану со скрытностью, присущей Мальборо – об этом можно спорить до бесконечности. Конечно же, он мог бы лучше использовать своё влияние, настаивая на прежнем, лиссабонском предложении – на безотлагательном походе в Италию. Дармштадт предвидел – нет, обещал! - вооружённую поддержку от каталонцев, но её не случилось .

Совет отверг собственный, здравый замысел марша из Валенсии на Мадрид. На что надеяться, на захват укреплённого города, который нельзя даже и бомбардировать, не рискуя хорошим отношением местного населения? Питерборо поставил на карту всё. С несвойственной ему проницательностью, он вынудил коллег принять его сторону. Из слабости или наоборот – предприняв искусный ход – Питерборо пошёл навстречу их желаниям, но настоял – и все согласились – на том, что осада при любом исходе продлится не более восемнадцати дней .

Соответственно, на берег были выгружены орудия; апроши - под прикрытием шестнадцати тысяч солдат и моряков, в основном британских - повели с северной стороны города. Грунт оказался топким и трудным, комендант Веласко защитил крепостные укрепления в угрожаемом пункте передовым люнетом. Осаждавшим не удавалось проделать должной бреши; Питерборо, тем временем, продолжал смущать военный совет, толкуя об альтернативах: о марше на Валенсию, а потом и на Мадрид или, что желательнее, о немедленном отходе в Италию. После двух недель таких разговоров все пришли в кромешное замешательство и тогда Питерборо выступил с ошеломительным, отважным предложением. Он сообщил Дармштадту, что готов пойти на штурм Монжуика. Князь обрадовался - он, по некоторым сведениям, всегда настаивал именно на таком ведении осады. И пока войска не пришли в движение, ни тот ни другой не сказали о новом плане ни Карлу III, ни адмиралам .

Вечером 13 сентября 1705 года, тысяча солдат - из них восемьсот англичане - вышли в поход под началом Питерборо и Дармштадта, демонстрируя неприятелю, что идут к Таррагоне, первому пункту пути на юг, в Валенсию. За ними, погодя, пошёл резерв в тысячу двести человек под командованием Стенхопа. Морские орудия к тому времени снова вернулись на корабли, и комендант Веласко готовился торжествовать победу. Питерборо и Дармштадт шли всю ночь окольной дорогой (см. дальнейшую схему) и на рассвете вышли с противоположной стороны к самой уязвимой стороне Монжуика. Дальнейшее можно трактовать, как игру случайностей - или описывать, словно эпос. Начался штурм внешних укреплений. Союзники приставили лестницы к каменной насыпи, но лестницы оказались короче нужного на семь-восемь футов, так что атака захлебнулась. Крохотный гарнизон слал в город отчаянные просьбы о помощи. Комендант Веласко незамедлительно выслал сто драгун, причём на каждой лошади ехали двое - драгун и пехотинец. Гарнизон Монжуика, увидев приближавшуюся помощь, разразился приветственными криками и лорд Шарлемон, командир английской бригады, ошибочно решил, что противник подаёт сигнал, желая сдаться. Англичане, полагая себя победителями, хлынули в крытый переход, попав там под смертоносные мушкетные и пушечные залпы, пущенные с форта. Многие пали, две сотни попали в плен. Дармштадт, спешивший перехватить подкрепление Веласко, получил ранение. Пуля перебила бедренную артерию, и он быстро истёк кровью до смерти. При виде такой катастрофы, остаток отряда Шарлемона пустился в отступление. Они едва успели выйти из боя, когда прибывший на место Питерборо повёл себя самым достойным образом .

Он подобрал короткую пику, и, объявив, что желает победить либо умереть, собрал уцелевших солдат, и повёл их назад, на штурм внешних укреплений. Едва ли он мог надеяться на что-то, кроме счастливой, курьёзной случайности .

Испанцы гнали две сотни пленных вниз, по склону холма, к Барселоне - город, как то было сказано, отстоит от Монжуика на три с четвёртью мили - и встретили на пути чуть ли ни весь городской гарнизон, вышедший на помощь форту. Допрошенные пленные подтвердили, что атаку на Монжуик ведут и Питерборо и Дармштадт. Сведение о том, что под Монжуик явились пара знаменитейших персон ошеломило командира деблокирующего отряда. Сделав вывод, что с этими важными людьми к форту, самоочевидно, пришла основная масса союзнической армии, он повернул назад, в Барселону, решив тем судьбу осады. Корабельные орудия мощным усилием стали вновь выгружены на берег, подведены, и установлены в захваченных внешних укреплениях форта. После трёх дней убийственной бомбардировки комендант форта сдался. После падения Монжуика, Веласко потерял волю к сопротивлению. Он согласился капитулировать через четыре дня, при условии что не получит за это время подмоги извне. Стороны обменялись заложниками, от союзников в залог пошёл Стенхоп. Но согласованные условия выполнить не удалось. Возбуждённое барселонское население вышло из-под контроля. С окрестных холмов к городу стекались, и проникали микелеты. Дело шло к неминуемому избиению бурбонских сторонников, без оглядки на пол и возраст. Комендант попросил помощи у своего заложника, Стенхопа .

Питерборо вошёл в город с крупными силами, положил конец дикой панике, и увенчал дело романтическим приключением, спасши от яростной толпы прекрасную и затравленную герцогиню. Даже король, жестоко терпевший от заносчивости Питерборо, написал королеве Анне, что тот спас город от «неминуемой кровавой бани»43 .

Захват Барселоны .

G. de Lamberty, Mmoires pour servir l’histoire du xviii sicle, iii, 543 .

Как бы то ни было, но союзники взяли Барселону. И чей бы замысел здесь ни удался, была ли это счастливая случайность, каприз, или продуманный план, вся слава досталась Питерборо, и он, без долгих размышлений, стал благовестить о своей победе. Прежде всего, он послал в Англию Стенхопа с донесениями в высокопарных фразах, с письмами к министрам, ко всем своим друзьям, к своей семье; Питерборо требовал похвал, подкреплений, желал стать главнокомандующим надо всеми войсками в Испании и единолично управлять флотом .

Мальборо получал из Барселоны противоречивые сведения. 29 сентября герцог писал

Хеджесу, государственному секретарю по делам Юга:

Когда Савойский герцог получит эти депеши, и увидит, с каким старанием королева предоставляет ему всю возможную на сегодня помощь, его светлость непременно утвердится в желании и впредь держаться союзнического дела; хочу надеяться, что благоразумие велит ему принимать наше дело как собственное, хотя теперь он и претерпевает. И добрые новости, пришедшие к нам из Каталонии – буде подтвердятся – весьма и без сомнений помогут нам в итальянских, а также португальских делах. Судя по письму, полученному мною вчера вся страна перешла к королю Карлу, и даже в Барселоне жители поднялись с оружием, чтобы вынудить гарнизон к сдаче, так что я не сомневаюсь в том, что его величество станет хозяином и этого города44 .

И через три недели:

Очень многое зависит от нашего успеха в Каталонии; новости оттуда, полученные от вас, свежее, а значит и надёжнее всех тех, что мы имели до сих пор. В последних письмах из Парижа от 16-го ложно уверяется, что Барселона удержится, но у нас нет оснований сомневаться в хорошем ходе наших дел и в тех местах, поскольку мы не получили никаких опровержений. До прихода ваших писем мы не теряли надежды на то, что сведения о смерти Дармштадского князя ложны45 .

Новость о падении Барселоны приняли в Лондоне с необузданным энтузиазмом .

Поведение короля Карла удостоилось наивысших похвал. Годольфин восхищался его подробным докладом правительству. Английское общество, в особенности торийские круги, было в высшей степени расположено к испанским операциям и использованию флота, так что взятие испанской крепости расценили вдвое дороже аналогичного – и несравненно труднейшего – успеха во Фландрии. Стенхоп нашёл самый горячий приём. Парламент представил адреса, восхвалявшие мудрое командование Питерборо. Для кампании 1706 года на Пиренейском полуострове охотно выделили пять тысяч британской пехоты, двести пятьдесят тысяч фунтов и сильную эскадру под командованием Бинга .

Успех, впрочем, не умиротворил союзнических командиров - они по-прежнему ссорились. Все ненавидели Питерборо, а Питерборо напускался на всех. Его распри с «германцами» и «венской шайкой» - так он честил Карла III и его имперских сподвижников – сделали вскоре невозможными даже и официальные между ними отношения. «Когда бы на командование встал любой другой генерал – писал князь Лихтенштейн, один из австрийских советников Карла, его старый учитель (5 ноября 1705 года) – мы без труда взяли бы Майорку или Минорку и полностью захватили бы Арагон с Валенсией». Он добавляет: «Все офицеры, служащие под лордом Питерборо ищут способа вернуться домой. Но я не надеюсь на то, что Dispatches, ii, 284 .

Ibid., 312 .

из Англии нам пришлют генерала получше»46. А Питерборо шумел вовсю. «Бог – писал он Стенхопу (18 ноября) – охранит эту страну и от лучшего из германских министров»47 .

Тщеславие, жестокость, головокружительные перемены в настроении и взглядах, поссорили Питерборо с молодым королём, с союзническими генералами, с английскими адмиралами .

Шовел ушёл домой с большей частью тяжёлых кораблей. Но и Лик, оставшийся на побережье, относился к вулканической персоне Питерборо с одинаковыми нелюбовью и недоверием. В декабре Карл призвал Лондон прислать на командование Голуэя из Португалии .

Заручившись падением Барселоны и на волне радости, охватившей целую провинцию, маленькие союзнические силы быстро вошли во все укреплённые пункты Каталонии и на границе Арагона. Одновременно, испанские офицеры, искусно отобранные Дармштадтом для отстаивания дела короля Карла в Валенсии, стяжали там непререкаемый успех. В конце января 1706 года, Питерборо, после некоторых второстепенных достижений, вошёл в Валенсию; итак, Карл стал де-факто владетелем всей восточной Испании, пользуясь едва ли ни поголовной поддержкой населения. Все эти завоевания – легко давшиеся и могущие легко уйти, не будучи упроченными – стали светом, испанским проблеском в конце года, когда, казалось, вся карта войны окрасилась в чёрные или серые тона .

Тем не менее, за покровом успеха крылись тревоги, зачастую глубокие. Карл III писал

Мальборо из Барселоны (22 октября 1705 года), трактуя обстановку в мрачных словах:

… У нас нехватка во всём нужном для войны, нет ни денег, ни снарядов для обороны Каталонии, перешедшей к нам в руки полностью, за одним исключением Росеса … страна, впрочем, нам предана. … Мы не уйдём от великой опасности, что бы ни делал лорд Питерборо, если не получим существенной и срочной помощи…48

И сам Питеборо не тешился иллюзиями среди своих весёлых приключений вВаленсии .

Питерборо – Мальборо .

Валенсия. 3 февраля 1706 года .

Мой лорд, Не знаю, как долго мы продержимся в таком положении. Очень неприятно не получить ни единого письма за все эти четыре месяца. Мой лорд, я, с великим трудом умудряюсь воевать против французских генералов и французских войск - один я, да моя испанская, лучшая в целом свете лошадь – без войск, без обоза, без денег, в стране, язык которой знает только один офицер – я. … Валенсия выказала величайшее почтение к королеве, нас встретили с неподдельной радостью. Думаю, и сами мы в некоторой степени заслужили горячие приветствия местного населения. При всём моём утомлении; при всех опасностях, коим я противостою, я нахожу отдохновение в том, что исполняю долг и, несомненно, буду исполнять его и впредь .

Желаю вам, мой лорд, удачной кампании. Надеюсь, ваша светлость хорошо провели зиму, и верю, что мы – пусть и в меньшинстве – заставим врага уплатить хорошую цену .

Будет очень досадно, мой лорд, если мы и в будущем станем допускать ошибки, подобные тем, что я описал вам во многих, подробных отчётах, и если мы - впредь и надолго останемся без поддержки и помощи49 .

Feldzge, Series 2, viii, 552 Klopp, xi, 507 .

Blenheim MSS .

Ibid В действительности, линия на активное ведение войны в Испании взяла начало в английских парламентских кругах. Именно парламент побуждал Кабинет и Мальборо беспокоиться о поддержке указанного театра. Но министры слишком легко склонились под этим мягким ветерком. Многие авторы осуждают рассредоточение сил как действие немудрое и неортодоксальное. В испанском предприятии, Мальборо выглядит человеком, следующим совсем не стратегии, но политике, уступая и более чем уступая. Тем не менее, в его защиту - если не в оправдание - говорят факты и цифры. Расходы Англии в Нидерландах в 1706 году составили 1 366 000 фунтов; в Испании - не менее 1 093 07150. В Испанию были посланы около десяти тысяч английских войск, не считая войск на английском жаловании. С другой стороны, Франция держала на полуострове самое малое пятнадцать тысяч регулярных солдат в 1706 году и восемнадцать тысяч в 1707-м. Очень сомнительно, удалось бы Мальборо получить такие силы для Фландрии, но он получил их для испанского театра .

Вероятно, если бы не испанская война, ему бы никогда не дали этих солдат. Воюя в Испании, они продержались во всех выигрышах и передрягах трёх кризисных лет, противостоя численному превосходству неприятеля. Не сомневаюсь в том, что войска, посланные в Испанию, стали уступкой лондонским настроениям. Мальборо был бы счастлив, имей он их в собственных руках. Тем не менее, контингент этот стал потерей, если говорить обо всех вооружённых силах в их совокупном применении. Чтобы уравнять дебет с кредитом, требовалась солидная военная компенсация, а не одно лишь выигранное политическое удобство. Но, как мы можем предполагать, у Мальборо никогда не было такой альтернативы: мы судим об этом, понимая, как поспособствовали бы лишние десять тысяч красных мундиров при Рамильи и Уденарде; насколько они бы упрочили контроль Мальборо надо всей союзнической армией .

Император Иосиф занимал иную позицию. Он, что естественно, сопереживал брату в его испытаниях. Но молодой эрцгерцог отправился на Полуостров не в силу замысла Вены то был план Лондона. Император стал выказывать энтузиазм к испанским усилиям лишь после падения Барселоны. Начиная с этого времени, он, определённо, глубоко вовлёкся в ход дела. В депеше к Галласу51 в Лондон (23 декабря 1705 года) он предлагает войска для Испании, настаивая на том, что транспорт и, разумеется, деньги, станут предоставлены Англией. Следуя его инструкции, Галлас заявил: император скорее заложит собственные драгоценности, чем подвергнет опасности жизнь и честь Карла.52 Но - и здесь все совершенно сходились во мнениях - Питерборо должен был уйти, с возможным назначением на его место Голуэя .

Letters and Accounts of James Brydges. Cf. G. M. Trevelyan, Ramillies and the Union with Scotland, p. 159 n .

Коллега Хоффмана в Лондоне .

Из семейных архивов Галласа в Праге; Klopp, xi, 509 .

Глава четвёртая. Шатающийся союз. 1705-6 Мир, основанный на компромиссе - Людовик XIV беспокойно искал его на том или на этом пути, даже и после Бленхейма. Он более не думал о победе, но, вплоть до начала 1709 года, надеялся подписать мирный договор, а не капитуляцию. При очевидной военной и финансовой слабости, Австрия претендовала получить от войны больше прочих; а Англия, со всей своей силой и пылом, добивалась наименьшего среди союзников. Голландия играла в войне решающую роль: крупнейшая среди всех союзнических сил действующая армия;

солидные финансовые вложения; значимое участие в войне на море. Тем не менее, голландцы преследовали ограниченные и удобоисполнимые цели. Они желали оградиться полосою бельгийских крепостей, расширив рубеж, насколько это удастся, приобретением крепостей французских. Они надеялись, что сумеют устроить у своих южных и юго-восточных границ барьеры сильнее тех, что так опрометчиво потеряли в 1701. Статья исходного договора о Великом союзе туманно трактовала вопрос о суверенитете Бельгии, но совершенно точно говорила об её стратегическом предназначении. Испанские Нидерланды должны были вернуться к Голландии «на таком протяжении, когда они смогут служить дамбой, бастионом и рубежом, отделяя и удерживая Францию на должном расстоянии от Объединённых Нидерландов». После Бленхейма, Людовик XIV в разное время посредством различных агентов тайно сносился с голландцами, обещая разделить Бельгию и поделиться крепостями .

В конце 1705 года французские попытки договориться – до сих пор малоконкретные – приняли более определённый характер. Когда Мальборо, в 1705 году, прорвав Линии Брабанта, нанёс кавалерийский удар, в плен к Серым шотландцам попал французский генерал-лейтенант маркиз д'Алигр. Герцог даровал знатному пленнику временный двухмесячный отпуск под честное слово для устройства домашних дел, и поручил маркизу письмо с формальными изъявлениями для передачи Людовику XIV. Прибыв в Версаль, д'Алигр вошёл в доверие Торси и стал его секретным эмиссаром в переговорах о мире .

Вручённые ему инструкции заслуживают особого внимания. После возвращения в Голландию, когда истечёт срок отпуска под честное слово, маркизу предстояло найти случай для встречи с Мальборо, подчеркнуть удовольствие, с каким король принял уверения герцога, и, если станет дозволено, решительно перейти к вопросу о мире. Д'Алигр должен был упирать на те досады, какие пришлось пережить Мальборо под голландским руководством; поговорить об опасностях войны; о многих взлётах и падениях частной его фортуны. Успех, самый блистательный, плодит завистников вокруг Мальборо; платой за самую доблестную службу зачастую становится одно лишь бесчестие; но мир подытожит все славные подвиги герцога, а сам король Франции с незамутнённой искренностью жаждет долгого и прочного мира. И если Мальборо примет эту увертюру с одобрением, д'Алигр перейдёт к деликатнейшему предмету. Его величество алчет мира с таким пылом, что всякий, удовлетворивший таковое королевское желание, снищет воистину королевскую награду.

«Возможно, не стоит сожалеть о том – так должен был сказать д'Алигр, следуя полученным инструкциям, …о том, что герцог Мальборо пока что не получил всех подобающих ему почестей:

тем самым, у его величества остаётся возможность наградить герцога после заключения мира, воздав, должным образом, персоне такого значения. Ведь после того, как герцог получит всё ему причитающееся, у короля не останется способа одарить человека и без того вознаграждённого с безграничной щедростью: впрочем, какие бы выгоды герцог ни получил от собственного суверена, два миллиона французских ливров [около 300 000 фунтов] уведут его от опасностей, грозящих любому английскому вельможе в Англии, когда знатность его не опирается на большое состоянием .

Затем обуславливалось, что выплаты будут распределены на первые четыре года следующие за заключением мира. И если Мальборо отнесётся благосклонно и к этому, а д'Алигр не получит отпора, он может открыть герцогу условия, на которых король согласен подписать мирный договор .

Условия эти любопытны и очень отличаются от всех позднейших вариантов. Филипп V получает Испанию, Индии, а также Милан. Карл III должен стать, как эрцгерцог, баварским электором – тем самым, дом Габсбургов упрочивается в самом – доселе - тревожном для Австрии регионе. Макс Эммануэль получает вознаграждение за утрату родной земли, Баварии, и за потерю места генерального викария в Испанских Нидерландах - он становится королём Обеих Сицилий. Франция оставляет за собой все предмостные укрепления Верхнего Рейна. Голландцы безраздельно получат Гельдерен, Лимбург и барьер из порубежных крепостей - и в крепостях встанут швейцарские гарнизоны. Во время кампании 1705 года, герцог Лотарингский приметно выдерживал взвешенную позицию, балансируя между сторонами, и в утешение за французские приобретения на Рейне становился генеральным викарием остатка Испанских Нидерландов после усекновения последних в удовлетворение голландских требований. Впервые с начала войны французы согласились на раздел испанского наследства. Тем не менее, это был французский мир. Великий король рассчитывался с Максом Эммануэлем, но удерживал его в своей власти. Он утверждал внука в Испании. Он не выпускал из рук Северную Италию .

Всё сказанное вошло в инструкции Торси к д'Алигру от 5 октября 1705 года, но нам не осталось записей разговора д’Алигра с Мальборо. Впрочем, судя по последовавшим событиям, можно не сомневаться в том, что герцог позволил пленному посреднику довести речи до конца. Он остался невозмутим после предложения об огромной взятке, а затем выслушал французские условия всеобщего мира. Должно быть, он от души посмеялся над д’Алигром, когда тот ушёл, не получив и намёка на мнение Мальборо. Герцог, очевидно, ничуть не увлёкся французским мирным предложением. Он полагал, что сила Франции пока ещё не настолько истощена, чтобы Англия могла рассчитывать на желанную и заслуженную безопасность. Он сомневался во французской искренности: последняя его кампания закончилась с неутешительным результатом, а Париж по-прежнему распоряжался огромными военными силами. Он подозревал, что враг маневрирует, сея рознь между союзниками. Он твёрдо решил вести войну и опрокинуть Францию. Через четыре дня, когда д’Алигр открыл Гейнзиусу французские условия мира, Мальборо выказал недоверие, и пресёк дальнейшее развитие этой интриги. Что до посула лично ему, обещание взятки и не оскорбило, и не соблазнило герцога. Он запомнил предложение Людовика как нечто, могущее однажды стать интересным, но не имеющее в настоящее время никакого касательства к его рассуждениям и действиям .

*** Политическая обстановка в Лондоне благоприятствовала командующему и ЛордуКазначею как никогда прежде; возможно, что в первые три месяца 1706 года, Мальборо ощутил в Англии не только чувство комфорта, но даже и некоторую иллюзорную безопасность. Обе Палаты сердечно поблагодарили его. В повестке ближайших дней стояли чрезвычайные расходы на ведение войны. Заём в 250 000 фунтов, размещённый им в Сити для нужд Империи – точнее сказать, для армии принца Евгения - при том, что распоряжаться этими деньгами должен был напрямую Савойский – стал полностью покрыт подпиской между четвергом и вторником следующей недели. Военные усилия острова в том, что касалось людей и материалов, приносили множащийся от месяца к месяцу результат .

Мальборо получил возможность для досконального обдумывания нового, отважного военного дерзания, ставшего его сердечным предпочтением на 1706 год. Тем же временем он занялся и обхаживанием Вигов .

До нас дошли множество описаний памятного обеда, на котором, по видимому, окончательно оформился британский внутриполитический союз с претензией на всемогущество. Примечательно, что в то время, когда военачальники враждующих сторон обменивались любезностями через фронтовые линии настоящей войны, политики внутри страны усвоили в своём кругу куда грубейшее обращение. Тем не менее, мы видим, как в январе 1706 года, за столом в доме Харли собрались Мальборо и Годольфин; Харли и СентДжон; Галифакс, Сандерленд, Бойл и Коупер. С ними не было Сомерса, но по простой оплошности. Один инцидент этого празднества, записанный Коупером, получил хорошую известность. Когда лорд Годольфин собрался уходить, Харли поднял бокал, и выпил за любовь, дружбу, прочное единение, и посетовал, что в доме кончился токай: мы успели распить две последние бутылки, вино оказалось хорошим, но мутным. Я ответил, что его белое лиссабонское лучше, потому что прозрачнее .

Думаю, он принял это (так же, как, по моим наблюдениям поняло и большинство компании) как шутку на свой счёт, поскольку сам никогда не придерживался ясного и открытого поведения, но всегда оставался себе на уме, и если не лицемерил, то притворствовал; и любил обманывать даже без нужды, для внутреннего удовлетворения, любуясь собственным коварством. И если какой-то человек являлся на свет с предназначением плутовать, это был он .

Историки единодушно принимают этот эпизод за иллюстрацию недоверия – так, разумеется, и было. Но если такого рода шуточку приняли без отповеди, усматривается и иное: царившая за тем столом откровенность и добрая воля. Виги, несомненно, ожидали партнёрства с правительством. Мальборо и Годольфин искренне надеялись на их помощь .

Энтузиастом на час стал даже Харли. Осталось одно препятствие – королева Анна .

Конец сессии увидел теснейшее сближение Анны с вигами. Тори далеко отодвинули королеву от её сокровенных убеждений. Годольфин, искавший во всём способы для дальнейшего ведения войны и поддержки Мальборо с его армиями, мог сердечно благодарить судьбу. Харли, до сих пор исключительно полезный, нашёл в себе особую доблесть, чтобы зайти настолько далеко. Странная, мудрёная машина английской политики работала как никогда ровно и результативно. На смену бесчисленным трениям и интригам пришёл господствующий дух согласия. В начале 1706 года внутренние дела страны как никогда отвечали идеалам Мальборо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой; слишком хорошо, чтобы надолго. Сеймур резонно предупреждал группу вигов, восхищавшихся в его присутствии триумфом партии: «Не обольщайтесь. Как бы по внешности не благоволила к вам королева, отвращение её к вам сильно, как никогда прежде». Но пока это длилось, английскую политическую сцену заливало солнечным светом, и островной народ под единым командованием, мог броситься в европейские мрак и шторм .

На Континенте ряды Великого союза пришли в очередное расстройство. Договора, заключённые Мальборо с союзническими князьями и суверенами грозили рассыпаться за самой спиной герцога, как только он, с его личным влиянием, покидал тот или иной двор .

Все электоральные принцы находили, что слабость великой конфедерации и удивительная готовность Англии к усилиям паче причитающейся доли предоставляет им способы для стяжания денег или обретения каких-то выгод. Каждый, несомненно, имел повод для жалоб .

Каждая подписавшаяся сторона вошла в войну под то обещание, что Австрия обеспечит сто двадцать тысяч человек против Франции. Теперь, в ближайшей перспективе, все эти посулы свелись к сорока тысячам солдат - плохо одетым и ещё хуже снаряженным, не получавшим жалования, собранным, в основном, под командованием полководца с рушащимся авторитетом: баденского маркграфа. Империя, казавшаяся столь могучей, в действительности терпела крах. Вену занимала гражданская война в Венгрии и Трансильвании. В сравнении с этой страшной, бередящей одержимостью, мысли о владениях в Италии, Испании, Новом Свете перешли теперь в разряд призрачных соображений, отдалённой перспективы .

До сих пор прусские вымогательство и угрозы не выглядели прелюдией к решительной перемене сторон. Но в первые месяцы 1706 года поведение Фридриха I стало серьёзно тревожить Мальборо.

Герцог боялся откровенного отхода Берлина от общего дела:

об этом говорит ряд мест в его письмах. Он подозревает Фридриха в серьёзных переговорах с Людовиком. В письмах Мальборо не приводится доказательств. У нас есть много свидетельств превосходной работы его разведки, но в этом случае им вполне могло руководить одно только чутьё. Определённо, что английский Кабинет ничуть о том не тревожился. Впрочем, современные исследования показывают, как верно Мальборо знал или догадывался - о фактическом положении дел: сегодня нам известно, как далеко зашёл прусский король по пути предательства. Сомнительно, могло ли что-нибудь кроме перворазрядного военного события удержать его от сепаратного мира с Францией .

Следующим по важности шёл датский вопрос. Тридцать тысяч датских войск служили наёмниками в союзнических армиях. Они приносили своей стране неоценимый доход. И датские правители наряду с другими искали выгоднейшего сбыта для своих солдат, отлично зарекомендовавших себя на всех полях сражений. Дания пошла на захват города Ойтина, и здесь возникла опасность для отношений не только со Швецией, но и с Империей. Более того, Морские державы задолжали Дании за войска, и датские воины упорно не желали выдвигаться на предписанные им стратегические позиции .

Указанные политические нелёгкости усугублялись положением на действующих фронтах. Испания оставалась приключением, дорогостоящим, сомнительным и в целом дурно обдуманным. Но Италия была ключевым пунктом. На этом театре, французские армии, численностью не меньше тех, что действовали во Фландрии и на Рейне, наступали на истощённых имперцев и безнадёжные остатки Савойи. Год начался захватом Ниццы: город пал 4 января, после нескольких недель осады семитысячным отрядом герцога Бервикского .

Укрепления Ниццы были срыты по срочному приказу Людовика XIV. Приказ стал исполнен так старательно, что, пишет Бервик, «теперь и не найти места, где прежде стояли фортификации Ниццы». И затем Виктор Амадей остался безо всякого действенного контакта с союзниками по морю. Пока армии Альянса полагались на грубую силу, Франция искушала отчаявшегося герцога Савойи обильными посулами. Его жена и дочери были французскими принцессами. Великий монарх мог прощать членов своей семьи без потери достоинства .

Герцог мог бы ещё раз переменить мундир, пусть и ставший рубищем, и сыграть в новой постановке притчи о возвращении блудного сына. Но Виктор Амадей - пусть человек и ненадёжный - был сделан из неподатливого материала. Так или иначе, но в феврале и марте мало кто сомневался в полном и неизбежном подавлении всего антифранцузского сопротивления в Италии .

Но вопреки всем названым бедам и трениям, Союз держался идеей общего и единого дела: идеей отлично стойкой, несмотря на все разочарования и измены в обширной и мощной массе тевтонских народов. За эту идею стояли упорные и упрямые голландцы;

богатые, деловитые и удивительно решительные англичане; принц Евгений, герой Европы, человек, не уходивший с войн уже двадцать лет; и, наконец, Джон, герцог Мальборо, кого в те дни видели всеобщим Защитником. И Мальборо неустанно работал, стараясь удержать от краха мимолётную гармонию, достигнутую им лично в проделанном путешествии, имея средством нескончаемую переписку: одну лишь переписку, зачастую прерываемую на несколько недель неблагоприятными ветрами Узких морей. Всякий, кто захочет понять его трудности и оценить его усилия должен прочесть в «Депешах» Мюррея семьдесят страниц столько заняла переписка Мальборо тех десяти-двенадцати недель с высокими персонами Европы .

Вот-вот должна была открыться очередная, жестокая кампания. Восемь французских армий успели стянуться к соответствующим фронтам. Всякое обещание германских государств стало выполнено в лучшем случае наполовину; все их контингенты были слабы и запаздывали. У каждого из союзников нашлись свои поводы для жалоб. Империя, самая беспомощная и шаткая среди союзнических держав выказывала сильнейшие между всеми надменность и недовольство. Маркграф бесцельно двигал свою полуразложившуюся армию по берегам Рейна. Король Пруссии, вопреки договорённостям, удерживал войска от марша к передовым линиям. Казус с захватом Ойтина удалось урегулировать, но датчане сетовали теперь на задолженность в выплатах. Парламент распространялся о том, что Англия стала для всех дойной коровой, муссируя эту богатую тему. И всё же, Англия стоящая наособицу, но главная среди растерянных держав Континента решительно желала воевать, и победить .

Она должна была и воевать, и победить .

*** Д’Алигр задержался в Голландии, надеясь, что миротворческая миссия убережёт его строгостей содержания в плену и английского климата. Когда всё стало готово для новой кампании, присутствие его в Гааге сочли нежелательным. «Так как у нас нет более общих дел

- написал Гейнзиус (19 февраля) - вам лучше было бы удалиться». По приезде в Англию, в конце марта, он нашёл, что упал в положении до простого военнопленного - о том говорило следующее, примечательное письмо от Мальборо, засвидетельствовавшее конец миссии

Алигра:

Виндзор парк, 29 марта 1706 .

Полковник Макартни, приехавший в Виндзор вчерашним вечером и известивший королеву о вашем благополучном прибытии, уведомил меня сегодняшним утром о том, что по желанию её величества завтра вы отправляетесь в Ноттингем. Мне искренне жаль, но я теперь не в городе, и тем лишён удовольствия приветствовать вас. Впрочем, этим вечером я посылаю мистера Кардоннела [le Sieur Cardonnel] принять от вас инструкции, прошу вас не сомневаться в моих к вам искренних чувствах, честь имею кланяться и т.д .

Миссия Алигра положила начало шепоткам о мире и шепотки эти шли, в то время как интригующие дворы и измождённые войной народы мучительно собирали армии .

Дискуссия разошлась по двум отдельным направлениям. Помимо общих военных нужд, у Англии были особые причины обхаживать голландцев. Министры королевы Анны безотносительно к персональным убеждениям были едины в желании получить от Голландии гарантию протестантского наследования – и желание это проявилось с особой остротой перед заключением Унии с Шотландией. По английскому мнению, все труды и усилия получали завершение и вознаграждение лишь с разгромом Франции. Итак, они поощряли Голландию в том, что страна-союзница обретёт свой пограничный барьер лишь на путях совместного и самого энергичного ведения войны; в то время, как Людовик XIV искушал голландцев тем, что они смогут получить, по меньшей мере, большую часть своих пограничных крепостей в вознаграждение за скорое и, буде необходимо, сепаратное заключение мира. Два этих противоположных течения в течение нескольких лет имели силу в Голландии, конкурируя между собою в зависимости от перемен фортуны на боевых полях .

Мальборо хорошо знал о безмерности голландских притязаний; о том, что при любых соображениях лондонского Кабинета, Гаага непременно и сильно обидит Империю; что тяжесть руки «Их высоких светлостей» приведёт в бешенство все части Нидерландов, оказавшиеся под их властью. Он также предвидел неизбежные в будущем сложности на Нижнем Рейне в отношениях с Пруссией и иными странами Великого союза. И мы видим, как он медлит, и препятствует во всём, что касается Договора о Границах (Договора о Барьере): на деле, он тщательно оттягивал этот вопрос и после Мальплаке .

Идея об обоюдном гарантировании всех военных целей двумя Морскими державами, как о прелиминарии к окончательному мирному договору постепенно набирала силу в Англии. Виги, естественно, считали наивысшим приоритетом всё, касавшееся уверенного протестантского наследования, и готовы были уступить голландцам чуть ли ни во всём, что касалось их Барьера. Теперь правительству было необходимо идти в ногу с вигами, и Галифакс, по желанию Мальборо, принял совместное с герцогом участие во всех предварительных переговорах. Со временем, в конце апреля, когда Мальборо должен был неотложно ехать в Гаагу, к армии, Галифакс поехал с ним. В этом месте повествования нам не стоит отвлекаться на детали той англо-голландской дискуссии, тем более, что она завершилась договором лишь в конце 1709 года. Достаточно будет отметить лишь несовместно разные подходы Галифакса и Мальборо к их общей задаче. Галифакс писал в одном из своих регулярных писем лидеру партии, Сомерсу - тогда ни тот ни другой не были ещё министрами: «Думаю, в наших интересах обеспечить для них возможно лучший Барьер, и, если они станут настаивать на слишком многом, они лишь упрочат ту узду, что не даст им согласиться на мир, пока их требования не станут удовлетворены». Он выводил из своих разговоров с Мальборо согласие герцога с его точкой зрения. Возможно, впрочем, что, в те дни, безотносительно к тем любезностям, какие Мальборо практиковал в общении с этим знаменитым вигом, мнение его не слишком отличалось от того, что он сказал через три года в хорошо известном письме Годольфину: «Можете быть уверены в том, что как бы далеко мы ни следовали желаниям Штатов в вопросе о Барьере... они останутся при том взгляде, что им выгоднее быть в хороших отношениях с Францией, нежели с Англией». Итак, различие во мнениях оказалось вопиющим; нужно, впрочем, отметить, что соображения Мальборо о поведении голландцев не получили непререкаемого подтверждения в изменившихся обстоятельствах .

Расхождение во взглядах не получило огласки. Послы ненадолго остались в Гааге вдвоём. Мальборо должен спешить к армии. Галифакс остался в Гааге и провёл в переговорах с голландцами весь год - за исключением месячной отлучки в Ганновер в интересах партии Вигов и нескольких визитов на фронт к Мальборо. В ход его переговоров вскоре вмешались произошедшие события .

*** Шансы Бурбонов в Испании упали до низшей точки в конце 1705, но резко пошли вверх в первые месяцы 1706. Людовик XIV не смирился с внезапной переменой фортуны на Полуострове. Он весьма обеспокоился судьбою своих интересов в западном Средиземноморье, оказавшихся в опасности после захвата Морскими державами Барселоны - укреплённой морской базы. В самом конце 1704 он послал большую армию, чтобы вернуть Гибралтар, теперь же принял меры к возврату каталонской столицы. Тессе, вместе со всеми французскими силами, противостоявшими Голуэю - около двенадцати тысяч человек – перешёл по приказу в Арагон, а прибыв туда получил следующий приказ: оставить все опасения, уйти от путей снабжения и двигаться на Барселону. Там Тессе ждали новые подкрепления из Франции, так что он встал во главе двадцати одной тысячи человек, и две трети этих сил составили кадровые французские солдаты. Сконцентрированная таким образом армия превосходила численностью все разбросанные по завоёванным провинциям союзнические формирования. Но французы стояли посреди неумолимо враждебного населения. Они могли получать продовольствие и снабжаться лишь с моря. По дальнейшему, широко задуманному плану, тулонский флот, погрузив боеприпасы и орудия для осады, подошёл к берегу в первые дни апреля; и в самый день соединения сил в лагерь из Мадрида прибыл Филипп V .

Внезапное появление армии под городом совершенно изменило положение союзников. Войска Питерборо были широко разбросаны, основная масса стояла в провинции Валенсия, и английский командующий чаровал местные приятные городки донкихотскими обходительностью и щедростью. Карл, попавший в скверное положение, осаждённый и с суши, и с моря, спасся в Барселоне с четырьмя тысячами человек, треть из которых была англичанами. Началась вторая осада Барселоны. От маршала Тессе не ускользнуло ключевое значение Монжуика для обороны города. Он, в свой черёд, занялся захватом этого укрепления. Оборону знаменитого форта вели всего лишь семьсот английских красных мундиров под лордом Донеголом. Против них пришлось пустить в ход тяжёлые батареи и большую часть французской армии. В сумерках 21-го в пробитую брешь пошли штурмом превосходящие силы и Донегол, отвергнувший предложение о пощаде, побиваемый врагами со всех сторон, принял славную смерть - с мечом в руке, с большинством своих солдат. Затем началась основательная осада самого города. Молодой ему едва исполнился двадцать один год - король Карл, приняв к себе пять тысяч верных ему гражданских добровольцев, вёл оборону с примечательным личным мужеством. Упрямое сопротивление Донегола в Монжуике дало время укрепить бастионы города силами местного населения. Последовало жестокое противостояние: яркий эпизод судьбы будущего императора. В самом начале, он мог легко уйти из города по морю, но объявил о своей решимости победить или умереть среди своих верных каталанцев. Его смерть в бою, тем более пленение, могло сказаться на всей политике Великого союза самым пагубным образом .

Питерборо был спорной личностью едва ли ни во всех своих чертах и проявлениях .

Скучный викторианский писатель, полковник Парнел, потрудился - с примечательной эрудицией - выставить Питерборо человеком при фальшивых лаврах, не более чем надоедливым проходимцем. Подобные наветы считали, и считают преувеличением и несправедливостью. Но в том кризисе Питерборо показал себя с самой скверной стороны. 30 марта, когда французский замысел против Барселоны уже не вызывал сомнений, он написал письмо Виктору Амадею Савойскому, открывшись в самых чёрных, предательских намерениях .

Возможно, Бог спасёт Его Величество... но мой дол к вашему Королевскому Величеству велит мне в случае его смерти передать Испанию тому, кто имеет на неё право... Пленение Короля Испании произведёт на публику самое губительное впечатление .

Игра предстоит трудная и деликатная, могу сказать лишь, что сделаю всё возможное;... ведь ваши интересы всегда были для меня [неразборчиво: наивысшими?] и ваше Королевское Величество не найдёт более верного и преданного слуги .

Вот до каких невероятных пределов дошли его холуйство и самонадеянность .

Он доказал всеми своими планами и действиями полное безразличие к судьбе того монарха, для защиты чьих интересов и был отправлен в Испанию. Кажется, он вполне смирился с потерей Барселоны. Адмирал Лик, усиленный эскадрой Бинга и транспортами с пятью тысячами солдат, шёл теперь вдоль побережья от Гибралтара на выручку городу .

Питерборо, утверждая, что получил и имеет права адмирала при старшинстве в звании, слал Лику многочисленные приказы о высадке войск в Валенсии до схватки с тулонским флотом .

«Любые силы, отправленные в Барселону, окажутся в стороне от наших действий». Сам он желал идти из Валенсии на Мадрид, и захватить столицу в возмещение за Барселону .

Лик ответил на трижды повторённый приказ Питерборо безмерным презрением. Он продолжил идти к Барселоне со всей возможной скоростью. Король Карл в осаждённом городе слал ему категорические призывы спешить «без остановок и высадки войск где бы то ни было, на что могут притязать в своих приказах к вам некоторые иные персоны; все до последнего человека нужны здесь: город немедленно падёт, оставшись без помощи» .

Питерборо, нашедший свои приказы отвергнутыми, начавший, наконец, понимать, какие тучи собираются над его головой, и что с ним станется, если Барселона падёт, собрал маленький отряд, и, поспешив по побережью, соединился с Чифуэнтесом, главой Микелетов, блокировавшим в те дни армию Тессе. Когда подошёл флот, задержанный неблагоприятными ветрами, он взошёл на борт флагмана, поднял свой адмиральский флаг на грот-мачте, и попытался выставить себя спасителем города и организатором пришедшей помощи. Трудно вообразить худшее поведение. Все заслуги в этом деле принадлежат адмиралу Лику .

Тулонский флот не принял предложенного Ликом боя. Французский адмирал, граф Тулузский не стал пытать судьбу ввиду превосходящих сил, и удалился в Тулон. Наземные коммуникации Тессе были перерезаны, сама его армия блокирована каталанскими шайками; маршалу осталось выбором лишь спешное отступление. Он бросил весь осадный поезд, все орудия, боеприпасы, все запасы, основную массу раненых и удалился на север, во Францию, язвимый по пути гверильясами. И союзнические руководители обрадовались этой новости - первой хорошей новостью к началу кампании 1706 года .

Глава пятая. Подарок судьбы. 1706, май .

Мальборо приехал в Гаагу, всецело озабоченный проведением в жизнь нового военного плана. Мы знаем об этом плане, главным образом, из его собственных писем, написанных после того, как этому плану решительно не дали хода. Находятся, впрочем, и иные свидетельства, вполне показывающие, как далеко зашёл Мальборо в подготовке марша в Италию в обход всей Франции. За прошедшие месяцы он предпринял все необходимые меры. То были восемь тысяч пруссаков: они, так или иначе, должны были попасть в Италию. То были семь тысяч пфальцских солдат и три тысячи солдат из СаксенГоты. То были деньги английского Кабинета: субсидия в триста тысяч крон и займ в 250 000, с прямым назначением на счёт принца Евгения в Венеции. На итальянском театре должен был встать обеспеченный всем нужным Евгений, и именно туда предстояло добраться Мальборо с его прославленными красными мундирами и с контингентами, которые ему удалось бы наскрести. Мы можем понять, как далеко зашла его подготовка по распоряжению о шести ручных мельницах для помола зерна в каждом британском батальоне – в Нижних странах в такой утвари не было необходимости53. Он добился кабинетского одобрения, и вполне вооружился официальным распоряжением королевы: Анна дала Мальборо полномочия для исполнения плана, если он сочтёт его полезным, без оглядки на голландцев54 .

Вооружённый королевским документом самого решительного содержания, Мальборо, без недомолвок, предъявил план в Гааге. Генеральные Штаты выказали куда лучшие воображение и доверие нежели в 1704 году. Они ответили простыми условиями .

Мальборо не берёт с собою голландских войск: иначе Штаты найдут смерть от руки голландского населения. В остальном, они готовы помогать ему не жалея никаких усилий .

Герцог уже направил восемнадцать тысяч человек на итальянский театр. И если он сумеет проделать долгое путешествие до Ломбардии с двадцатью тысячами англичан и со вспомогательными войсками всяких владетелей Европы, он и Евгений сумеют сделать дело с неоценимыми последствиями, покрыв себя бессмертной славой .

*** Чтобы ослабить нажим на голландцев пока сам он будет воевать в Италии, Мальборо решился на важный отвлекающий манёвр. Французский беженец, граф Гискар, человек, Captain Robert Parker, Memoirs (1746), pp. 108, 109 .

Ниже приводится этот документ. Оригинал, с подписью и печатью написан рукой королевы .

14/25 апреля, 1706 .

Дополнительные инструкции нашему доверенному и любимому кузену и советнику Джону герцогу Мальборо, нашему чрезвычайному представителю при Генеральных Штатах Соединённых Провинций, главнокомандующему нашими силами и прочая; дано в нашей резиденции в Кенсингтоне в четырнадцатый день апреля 1706, в пятый год нашего правления .

В прежних наших инструкциях данных вам десятого апреля пятого года нашего правления мы поручили вам всемерно настаивать перед Генеральными Штатами Соединённых Провинций на том, чтобы их силы в должной пропорции прибавились к нашим, составив общим итогом войско в сорок батальонов и сорок эскадронов для похода в Италию, для действенного ведения там войны и для помощи его королевскому высочеству принцу Савойскому; и мы считаем названную службу исключительно важной для общего дела. Мы, тем не менее, не вплоне уверены в согласии [голландского - прим. пер.] правительства со столь обоснованным и нужным предложением, невзирая на то, что мы не только обязаны поступить так по справедливости, но предвидим гибельные последствия для всей конфедерации в том случае, если французы возобладают там, и если война с нашей стороны не будет вестись действенным образом. Итак, мы не можем и не станем жалеть усилий на это необходимое и важнейшее дело, и, соответственно, требуем от вас, чтобы при отказе или задержках со стороны Генеральных Штатов или их министров в выделении вам должной части войск для названной службы, вы, действуя в такие сроки и таким образом, какие сочтёте наилучшими, предпримете поход в Италию с войсками на нашем жаловании числом около сорока батальонов и сорока эскадронов, каковое число вы вполне сможете обеспечить. И вы предпримете должные меры для того, чтобы хранить втайне названный план и также распорядитесь в должные сроки и должными способами о названном походе наших войск и о довольствовании войск в этом походе, и после прибытия в Италию, вы станете действовать там так, как найдёте удобным .

И мы настолько убеждены в необходимости этого предприятия, настолько уверены в вашем ревностном служении общему делу, и в абсолютной необходимости личного вашего присутствия во главе войск в названной экспедиции, что дозволяем вам, и требуем от вас лично возглавить названные выше наши войска, как только они войдут в Италию. И мы полагаемся на вашу мудрость и предусмотрительность в приказах и прочих распоряжениях во всём, что касается экспедиции, как вы сочтёте наиудобнейшим для успешного хода порученного вам дела .

сочетавший натуру тёмную и буйную с замечательной пронырливостью, долгими месяцами продавливал через лондонский Кабинет план высадки крупных сил на берег Франции, в тыл крепостного нидерландского барьера. Сент-Джон весьма увлёкся Гискаром. Он писал о нём Мальборо в самых лестных словах: «Он ведёт себя, как человек преданный, очень осмотрительный и очень сдержанный». По предложению Гискара, несколько батальонов можно было бы сформировать из беженцев-гугенотов, а затем, усилив их какими-то бригадами британской пехоты и драгунским полком, внезапно высадить на побережье, между Блаем и устьем Жиронды. База устраивалась во взятом и укреплённом Сенте; оттуда, офицеры-гугеноты могли бы подняться до Севенн, возродить движение камизаров и, подняв восстание, способствовать дальнейшему союзническому вторжению в готовый полыхнуть регион. Мальборо одобрил предприятие Гискара, и нашёл ему место в общем стратегическом плане. К концу 1705 года сформировали пять гугенотских полков; около дюжины британских батальонов были собраны в Портсмуте и на острове Уайт. «Рад, что могу – пишет он в Лондон, Гейнзиусу (12/23 февраля 1706 года):

- вложить в это письмо проект графа де Гискара, переданный господину де Байсу; мы держим его в величайшем секрете, не сомневаюсь, вы поступите так же; но если мы найдём его исполнение удобным, этот год кажется мне предпочтительнее прочих. Ведь, как то можно видеть из диспозиции французов в преддверии этого года, они оставили очень немногие силы на территории своего королевства – очень прошу, сообщите мне ваше мнение об этом плане, чтобы я знал, как мне действовать55 .

Десант .

Гейнзиус, имевший уже сношения с Гискаром, одобрил предложенное использование амфибийной силы. План, как это понятно, шёл в русле торийской военной доктрины, так что непременно и немедленно получил бы – по оглашении – твёрдое большинство в парламенте. Мальборо постоянно ссылается на этот замысел, как на «десант» (увы! Он Vreede, p. 4 .

пишет это слово как «decent»56), и мы увидим важное влияние плана Гискара на операции следующих трёх лет. Сам же Гискар оказал некоторое влияние на ход истории, попытавшись, в 1710 году, убить Харли, тогда премьер-министра, в зале заседаний Кабинета. За зиму 1706 года, войска, вместе с транспортами и запасами были стянуты и подготовлены; самим же использованием этого отряда должен был распорядиться Мальборо по приезде в Гаагу .

*** Итальянский план рухнул в самом начале сезона 1706 года. Французы опередили союзников с началом кампании, как на Рейне, так и в Италии. Уже в марте месяце, Вандом, вышедший на поле вопреки раннему времени, нанёс жестокое, хотя и малозначимое поражение Ревентло под Кальчинато - Ревентло принял командование над имперскими войсками на время отъезда Евгения в Вену. Вернувшийся Евгений сумел не только остановить бегство, но реорганизовал и воодушевил побитую армию, откатившуюся в Трентино. Потери пленными и, в большей степени, от дезертирства, составили десять тысяч человек. В Германии, 3 мая, Виллар нанёс удар по маркграфу, осаждавшему со слабыми силами Фор-Луи, и выбил его за Рейн. Французы деблокировали Фор-Луи; баденцы хвалились и даже гордились тем, что успешно унесли ноги. Французы захватили Хагенау и Дуремберг вместе с гарнизонами, так что союзники потеряли почти всё, завоеванное ими на левом берегу Рейна в победные послебленхеймские дни. Не только линия Модера, но и Лаутера были уничтожены, остался один Ландау с гарнизоном в четыре тысячи солдат, брошенных там маркграфом. Казалось осада и захват этой ключевой крепости - дело ближайшего будущего .

Заслуживает внимания переписка Мальборо этого времени с королём Пруссии и Вартенбергом, прусским премьер-министром. Английский посол в Берлине, лорд Реби, человек сильный духом и жадный до военной славы, вёл опасную дипломатию. Мальборо сурово назвал его «наглым и ничтожным». Как бы то ни было, интриги посла, амурные и политические, раздражали прусский двор. Его без околичностей обвинили в любовной связи с графиней Вартенберг, женой премьер-министра. Отсюда возникали выгоды и невыгоды, вполне могущие стать предметом спора. В апреле король потребовал отзыва Реби. Но в те дни письма шли долго .

Между Мальборо и Фридрихом I установились личные отношения. Король, нарочито подчёркивая новую знатность Мальборо - теперь имперского князя - обращаясь к нему «мой кузен»; письма его исполнены восхищением и настроением товарищества. Но он попрежнему медлил с передвижением своих войск. Те, что должны были бы быть уже в Майнце, дошли лишь до Весселя. Те, что должны были спешить на Верхний Рейн, на помощь маркграфу, медленно тянулись к Маастрихту. Король жаловался, что Мальборо не посвящает его в свои планы. Так и было; герцог не мог рисковать оглаской, и план его похода в Италию был известен очень немногим лицам. В действительности, хотя Мальборо пока не знал об этом, враг успел открыть его замысел, перехватив курьера с откровенным письмом от Виктора Амадеуса. 20 апреля прусский король отправил Мальборо самое суровое и требовательное письмо, написанное слогом, свидетельствующим о глубоком личном уважении - возможно, искреннем. Учитывая то, как много прусских войск передано союзниками, король Пруссии считал, что должен быть допущен ко всем их секретам. На это Мальборо ответил лично и со всем почтением. Куда менее почтительным стало его письмо к Вартенбергу: если король собирается и дальше писать ему в таком духе, он не видит необходимости в дальнейшем информировании его о любых перемещениях войск. Но после того как маркграф потерпел поражение на Верхнем Рейне и итальянский план стал более невозможен к исполнению, Мальборо стал словоохотлив в том, что касалось его рухнувшего замысла. В десятке писем, он рассказал императору, королю Пруссии и всем германским князьям о прежних намерениях, от чего теперь отказался. Он должен был дать им что-то, и заплатил обесценившейся монетой. Теперь они досконально знали о его провалившемся Descent - морской десант, decent (прил) – благопристойный, порядочный, милый и т.п.: прим. перев .

плане57 .

Всё это время французы методично концентрировали армии; угрозы новых, тяжёлых ударов, нависли надо всеми европейскими фронтами. В таких обстоятельствах, Генеральные Штаты сделали Мальборо альтернативное и очень простое предложение. Они обязались добавить к помощи для принца Евгения десять тысяч солдат, в обмен на то, что сам Мальборо останется командовать голландскими войсками на фландрском фронте. Более того, они обещали, что герцогу никоим образом не станут мешать ни депутаты, ни генералы .

Если он, их исполняющий обязанности главкома, останется охранять земли Нидерландов, он станет единовластным главою на поле и сможет послать обещанное ими крупное подкрепление своему товарищу, Евгению. Мальборо принял предложение. Голландцы безоговорочно сдержали слово. Пылкому Слангенбергу пришлось дотлевать в унылом изгнании. Три новоназначенных полевых депутата, Сикко ван Гослинга, Фердинанд ван Коллен и барон де Ренсвауде в силу полученных инструкций попали в подчинение к герцогу и не могли отныне запрещать тому баталии - при крайней, впрочем, нежелательности таковой формы военных действий. Коллен показал себя полным ничтожеством, Ренсвауде был в дружбе с Мальборо58. О Гослинге мы успеем сказать многое по ходу дальнейшего повествования. Он, несомненно, стал выбран за свои качества: личную храбрость и яростную, агрессивную натуру. Он был человеком, стремящимся в битву. Он не был обузой .

Но с ним явились трудности иного рода. Терпение Мальборо подверглось новому виду испытаний. Гослинга - штатский человек с военными наклонностями, очарованный (безо всяких должных знаний) военным делом – желал, по всякой возможности, лично командовать армией. Он соединил в себе отчаянную храбрость невежды с бесплодной неспособностью к планированию военных действий. Его военные суждения всегда оказывались по-детски беспомощными; энергия его била через край. День за днём, что подтверждают его мемуары, он ожидал герцога в его палатке, чтобы предложить непрошенный и, разумеется, наилучший совет. И когда его советы не принимались в расчёт, он извергал не только критику, но клеветы; и с самого начала знакомства обвинял Мальборо в своих письменных донесениях в «затягивании войны ради личной выгоды», при том, что к миру можно было бы прийти легко и быстро, приняв тот или другой из многочисленных планов Гослинги. На боевых полях, этот забияка-депутат бросался в гущу схватки, разъезжал по всему фронту, помогал собрать и сам возглавлял пришедшие в расстройство батальоны, делал полезные предложения генералам в самом пылу сражения и, иногда, даже и отдавал приказы, пользуясь своим весьма неопределённым, но, видимо, производящим впечатление положением. Всё это, впрочем, найдёт описание со временем .

Мальборо начал самую замечательную из всех своих кампаний с мрачными мыслями .

«Я пересёк море - писал он Вратиславу - в беспросветно тяжких размышлениях»59. «Малое участие короля Дании и едва ли ни всех других князей отягощает мои думы, и я почти отчаялся в успехе»60. Подобные свидетельства могут быть умножены. Но именно такое настроение было свойственно ему в преддвериях опасности. Перед началом похода к Бленхейму, он признавался в письмах, что не сумеет сделать ничего хорошего в начавшейся кампании; теперь, как и тогда, Мальборо пребывал в глубоком расстройстве чувств - пусть и не в безнадёжном отчаянии, охватившем его в два-три дня перед Уденарде - но в настроении схожем: положение казалось ему тёмным, как ночь. Но Мальборо было где найти утешение, и совершенное хладнокровие не изменило ему. Вот одно из его писем мне очень нравится это письмо, да и все прочие письма, что Мальборо писал Саре .

Джон к Саре 4 мая [/15], 1706 .

См. Dispatches, ii, 496–497 (к Вратиславу) .

Ibid., 468 .

29 марта; Dispatches, ii, 462 .

Marlborough к Godolphin, 25 апреля/4 мая; Coxe, ii, 330 .

* Мне очень нелегко, когда письма твои приходят нерегулярно, потому что, не сочти за лесть, мысли о твоей любви есть величайшая для меня поддержка; я - муж и отец - совсем не имею времени для письма детям, но напишу, и, будь уверена, открою им нараспашку и душу, и сердце, ибо они почтительны и нежны с тобою; и позволь мне, ради твоего же блага, душа моя, просить, чтобы ты спускала им малые провинности, понимая, что они ещё очень молоды, и что в их сердцах одна лишь любовь к тебе, но со временем, поняв, какая ты хорошая мать, они, не будучи варварами, воздадут тебе сторицей, никак иначе; ты прочла в моих письмах к Лорду-Казначею о том, что я, скорее всего, проведу всю кампанию в этой стране, а это вовсе не то, что мне по нраву, но я бесконечно ценю твоё уважение, зная, что ты не будешь любить меня, не уважая, и так скажу о себе самом: есть особая честь в том, чтобы делать нечто для общественной пользы, поступившись собственным удовлетворением и выгодой – вот и теперь я останусь здесь, не делая ровно ничего, но сумею поднимать шум, смогу послать десять тысяч человек в Италию, и держать девятнадцать тысяч человек на Рейне, пока маршалу Марсину не придётся поневоле отвести свои войска в эту страну; французы очень надеются преуспеть под Барселоной, но, с Божьей помощью, наш флот отгонит их, и мы сможем закончить кампанию так, что французам нечем будет хвастаться; я так богат силами, что отправляю десять тысяч человек принцу Евгению в Италию и он сможет наступать; а из Германии жду лишь плохих новостей;

что, собственно, до этой страны, уверен, - не сомневаюсь, ты тоже - в том, что сделаю всё возможное, если представится случай; что до десанта, я очень хорошего мнения об этом предприятии .

Прошу тебя передать мистеру Треверсу что я буду рад услышать от него, как продвигается строительство дома в Вудстоке; за сад и посадки я спокоен, так как не сомневаюсь в усердии мистера Вайза61 .

Мальборо вошёл в самый блистательный период своей карьеры. Всякий личный интерес герцога полностью зависел от того, удастся ли ему затеять, и выиграть собственное сражение. Домашние недруги, пусть на время и обескураженные, порыкивали по-волчьи .

Сара уже теряла влияние на королеву; связи её становились не подмогой, а помехой. Его мечта, второй героический марш через Европу и итальянский Хёхштадт, выигранный об руку с любимым другом, не сбылась. Но остались долг солдата и наивысшая ответственность вождя Союза, коим он был де-факто. Не без душевной боли, но без малейшего колебания, Мальборо отдавал войска, а с уходящими войсками уходило и большое численное преимущество в Нидерландах и шанс «наделать шуму». Какой пример для адмиралов и генералов памятной нам Великой войны: сражаясь за общее дело, отвечая не только за собственные участки войны, они хватали все войска и корабли, до которых могли дотянуться и вымочь, и упрочивали собственное положение, невзирая на непрочные и несчастливые обстоятельства других! Кажется, военной истории неведом аналогичный случай командующий, в шатком положении, добровольно ограничивается второстепенной ролью, снабжая коллег – они же и конкуренты - средствами для действия. В карьере Наполеона нет ничего подобного товариществу Мальборо и Евгения. Отношения Наполеона с Даву во время и после Йены дают противоположный пример. Среди всех замечательных воинов лишь Ли и Джексон относились друг к другу с подобным же самопренебрежением; да и то касается более Ли, чем Джексона. Так написал Мальборо, так он решил. Он постарался подчинить себя «нуждам всей кампании», оставшись с силами нерешительной численности в крепостной зоне Брабанта в то время, когда личный успех стал необходимостью для дальнейшего его существования как государственного деятеля .

*** Маленький эпизод тех дней бросает приятный свет на Джона и Сару. Неудачливый богослов, некоторый Стефенс, опубликовал незадолго в интересах своей партии мемориал «Церковь в опасности», проиллюстрировав рассуждения уничижительными комментариями Часть, помеченная курсивом, процитирована у Coxe, ii, 335–336; прочее из Blenheim MSS .

о военных достижениях Мальборо; последствием стала резолюция Лордов, присудившая его не только к штрафу, но и к позорному столбу. Наказание ужаснуло богослова, он воззвал к прощению и протекции Сары. Мольба не была отвергнута. Сара, воспользовавшись отчасти восстановленными отношениями с королевой, попросила о том, чтобы его освободили от физического наказания – иначе, как жалобно протестовал Стефенс, сердца его жены и детей будут разбиты. Неохота, с какой Анна согласилась на отсрочку наказания, показывает тогдашнее настроение королевы. Она написала:

В ответ на настоятельное письмо моей дорогой миссис Фримен о мистере Стефенсе я приказала мистеру Секретарю Харли отсрочить наказание у столба до дальнейших распоряжений, что, в конечном счёте, то же самое для него помилование. Ничто кроме вашего желания не склонило бы меня к такому решению, поскольку, по моему скромному мнению, оно неправильно…62

Мальборо одобрил жалостливый поступок Сары:

9/20 мая Я полностью согласен с тобой в том, что Стефенса не стоило прощать до приговора, но после суда он во власти королевы, и если её величество не имеет возражений, я буду доволен, если его помилуют; но я полагаюсь в этом на чувства её величества и мнение моих друзей. Не знаю, кто автор обзора [некоторый памфлет другого автора в пользу Мальборо];

но я не люблю видеть своего имени в печати, так как убеждён, что и о самом достойном человеке должны говорить его дела, но не перья писателей, пусть и его преданных друзей63 .

–  –  –

Я очень рад тому, что королева предпочла простить Стефенса. Я был бы весьма недоволен, когда бы закон не признал его вины, и был бы куда более недоволен, если бы он пострадал от наказания по поводу, связанному со мной .

9 мая командующий покончил с бесконечными словопрениями в Гааге, сел в карету и отправился в свою штаб-квартиру. Там он получил мало облегчения .

Мальборо Годольфину .

4/15 мая .

Когда я в прошлое воскресенье покидал Гаагу, я был уверен, что найду армию в готовности к маршу. Но ни артиллерийские лошади, ни хлебные повозки не пришли, так что нам приходится дожидаться англичан – они подойдут к нам в среду, и затем мы сможем выступить на Лёвен. Бог свидетель, я иду на дело с тяжёлым сердцем, не имея в перспективе ничего значительного, если только французы не предпримут того, чего, по моей полной уверенности, они не предпримут; если только маршал де Марсин не вернётся, как докладывают, с тридцатью батальонами и сорока эскадронами; тогда они получат такое преимущество, что, возможно, не смогут противиться искушению и выйдут из своих линий, и если случится так, я непременно атакую их, не сомневаясь, что побью их с Божьей помощью;

вижу, что иностранные войска при мне не так хороши, как в прошлом году, но верю, что The Private Correspondence of Sarah, Duchess of Marlborough, i, 22 .

The Private Correspondence of Sarah, Duchess of Marlborough, i, 22 английские покажут себя лучше прежнего64 .

Людовик XIV вдумчиво поразмыслил над теми опасными и постыдными ситуациями, в которых побывала в прошлую кампанию лучшая его армия под началом Вильруа .

Дальнейшее следование оборонительной тактике в Нижних странах обещало лишь новые конфузы. Король опасался того, что талант французского солдата не сможет проявить себя даже тогда, когда его армии будут предлагать неприятелю сражения – они должны сами искать сражений. Длинные укреплённые линии, как вполне выяснилось, не давали защиты против тех движений, на какие был способен Мальборо. Более того, старых укреплённых рубежей более не существовало. Он сравнял с землёй сорок миль укреплений, прежде чем отправить армии на зимние квартиры. Что, как, могло теперь помешать «разъярённому авантюристу», опёршемуся на свой кровожадный парламент Англии? Что могло помешать ему снова погрузить в повозки десятидневный запас хлеба, войти в самое средоточие крепостей и загнать французских командующих в столь же ужасное положение как в прошлом августе, когда, как знали теперь французы, единственным и невольным средством спасения оказались голландские депутаты? Чтобы не допустить такого, Вильруа должен получить свободу, и действовать с тем же рвением к решительному испытанию сил, как и его оппонент. Нужно с самого начала и на всю кампанию перехватить и удерживать инициативу .

Воля агрессивного антагониста должна натолкнуться на подлинную готовность к борьбе, и если на то будет возможность - сломлена в большом сражении. Шамильяр поддержал содержательную (в принципе) военную концепцию Великого Короля в куда менее содержательных рассуждениях. Мальборо лишь авантюрист; с посредственными военными знаниями; Бленхейм - случайность. Пленение двадцати семи элитных батальонов французской армии в Хёхштадте - единичный случай, из которого не следует общих выводов. Случай этот легко объясняется грубой ошибкой Таллара и преступлением Клерамбо. Но отвратительное бремя уникального поражения, ложное впечатление о неодолимой мощи врага не должно более тяготить дух королевских армий. Франция должна восстановить истинное положение вещей, и единственным для того способом является сражение. И зачем избегать его? Успехи при Кальчинато в Италии и Хагенау на Рейне дают прочное основание для веры в успех. Тем более, что новые вести о Мальборо утешительны .

«По возвращении в Голландию - пишет Торси Таллару 11 мая - господин Мальборо выказывает меньшую расположенность к войне, нежели в прошлые годы»65. Король Людовик и его обременённый делами военный министр подбадривали друг друга .

Затем они принялись пришпоривать Вильруа. Они писали ему многие письма в том духе, что он должен драться без колебаний, что он не должен уклоняться от решительного сражения. Как только всё будет устроено так, что он получит хорошее преимущество, он сделает некоторое наступательное движение, и Мальборо обязательно уступит, а иначе пусть пеняет на себя. «Грубого и гордого духом Вильруа - говорит Сен-Симон, оскорбили эти повторявшиеся увещевания. Он понял их так, что король сомневается в его храбрости, если счёл нужным пустить в ход такие настоятельные понукания. Он решил поставить на кон всё, чтобы удовлетворить короля, и доказать ему, что не заслуживает столь тяжких подозрений66 .

По свойствам всех военачальников, Мальборо, должно быть и прежде всего, размышлял так: оставить самообманы, вообразить себя на месте врага, наградить неприятеля способностями и волей к самым неприятным для союзников действиям. Затем надо было подумать об особенностях характера вражеского командующего, о духе и качествах его войск, о политической подоплёке. Но это лишь во-вторых. В рассуждениях о Coxe, ii, 335 .

French Foreign Office Archives, vol. 221, f. 101 .

Saint-Simon, iv, 422 .

будущем, безопаснее всего предположить за врагом лучший ход - то есть ход самый нежелательный. И если вооружиться против такого развития событий, легко справиться с меньшими бедами. Мальборо, обозрев кампанию 1706 года глазами советника короля Людовика, сделал тот вывод, что французы предпримут главные усилия в Италии и Испании .

Если найдутся дополнительные войска, врагу стоит использовать их против маркграфа на Верхнем Рейне. Временное невнимание к укреплённому поясу в Нидерландах обойдётся французам в несколько потерянных крепостей, но вполне окупится выигрышем драгоценного времени для действий в иных местах. Соответственно, Мальборо во многих официальных письмах, информировал голландское правительство о том, что не ожидает французского наступления в Нидерландах67.

О том же он писал и Гейнзиусу:

Полагаю, можно едва ли ни с полной уверенностью говорить о том, что в преддверии этой кампании французы приготовились к обороне во Фландрии и Германии, что позволит им наилучшим образом провести наступление в Италии и Испании68 .

–  –  –

26 марта 1706 .

Я полностью согласен с вами: гвардия короля Франции расположена так, что может быть отправлена либо в Германию, либо во Фландрию - ясное свидетельство того, что они предполагают сообразовываться с нашими движениями, и я вижу в этом подтверждение моего мнения об их намерении действовать в обоих названных местах оборонительным образом69 .

Он обманулся лишь потому, что сами французы повели себя неверно. Он судил об их ходах так, как если бы играл сам. Отсюда и безнадёжность, с какой он обрёк себя на трудное, изнурительное топтание между крепостями. Его дорогостоящая разведка не дала ключа к личным выводам Людовика из его размышлений над операциями самого Мальборо в 1705 году; он, равным образом, не ведал, под какой силы давлением со стороны великого короля действуют французские маршалы. До 18 мая мы видим скорбного Мальборо, идущего по пути долга; человека, кто очистил сердце от личных амбиций и работает единственно во благо общих интересов .

Диспозиция Людовика на северном фронте включала армию Виллара в сорок тысяч человек, оперирующую против маркграфа на Верхнем Рейне и шестидесятитысячную армию Вильруа против Мальборо в Брабанте. Маршал Марсин с 25 батальонами и 30 эскадронами и знаменитая личная гвардия короля - Мэзон дю Руа – стояли так, что могли по приказу Людовика прийти на любой из театров, где потребовалось бы вмешательство, со строгой, впрочем, оглядкой на Брабант. По мысли короля, обе эти значительные силы должны были соединиться с Вильруа, найти случай и сразиться с Мальборо .

Читатель припомнит маленькую крепость Лю, сдавшуюся союзникам в июле 1705 года после прорыва Линий Брабанта70. Людовик XIV решил, и стал поддержан советниками в том, что осада этого пункта болезненно унизит Мальборо либо вынудит герцога к сражению в численном меньшинстве, при неблагоприятных обстоятельствах71. Соответственно, Вильруа получил чёткие указания. Более того, сам маршал попал под обаяние недавней новости, узнав об одном из многих происков Мальборо. Именитый горожанин Намюра Письмо к Geldermalsen; Dispatches, ii, 516 .

22 февраля 1706; Vreede, p. 8 .

Ibid., p. 16 .

См. том II. См. схему «Отправное положение Вильруа» .

Pelet, vi, 40 .

навлёк на себя подозрение в том, что ведёт тайную переписку с герцогом и намеревается передать союзникам этот важный укреплённый город. Подозрение оказалось беспримесной правдой. Решительная осада Лю стала бы превосходным контрходом, громким ответом на замыслы подобного рода, и обеспокоенный Вильруа постарался опередить оппонента. Он знал, что ни одна прусская часть не перешла Рейна. Он полагал, что датчане не успеют прийти к герцогу, как бы ни торопил их Мальборо. Тем самым, Вильруа рассчитывал иметь дело с одними лишь голландцами и англичанами, то есть - по мнению маршала – на действия при весомом численном преимуществе .

Северный фронт (май 1706)

Отправное положение Вильруа .

18 мая разведка сообщила о том, что крупные французские силы, собравшиеся на левом берегу Диля пошли и продвинулись вперёд, встав в четырёх милях от Тинена. Это могло означать лишь одно: враг ищет сражения. Положение совершенно переменилось .

Сомнения, уныние ушли; пришёл час действия определённого и неотложного. Все союзные контингенты получили приказ о сосредоточении. Первым делом Мальборо снёсся с датчанами. Он отправил срочное сообщение их генералу, герцогу Вюртембергскому .

Только что узнал о том, что неприятель перешёл Диль и почти достиг Тинена, так что шлю вашей светлости неотложное обращение: посылайте вперёд кавалерию ускоренным маршем, либо вместе, либо отдельными отрядами, с тех мест на дороге, где они находятся теперь, так, чтобы они подошли к нам как можно скорее, и отправляйте вслед пехоту - со всей поспешностью, но без изнурения солдат. На случай, если ваша светлость сейчас не в передовых отрядах, настоящим поручаю старшему командиру этих частей выходить на марш, не дожидаясь дальнейших приказов, переправив это письмо вашей светлости и всем командирам позади него, с тем, чтобы и они могли действовать соответственно72 .

Обе стороны хорошо знали местность, где развернулось действие. Военные всей Европы досконально изучили этот регион, и он давно уже считался подходящим для масштабных боевых действий. Вспомним, как осенью 1703, оказавшись совсем неподалёку, Мальборо вознамерился форсировать Линии, и как голландские генералы предупредили его об опасной особенности позиции в трёх милях позади Линий - о Рамильи - именно, об «узком проходе в каких-то 1200 шагов».73 Вспомним и то, как французские инженеры, прокладывавшие Линии Брабанта отказались включить в этот рубеж позицию у Рамильи из тех соображений, что она вдастся в их фронт, и последствием станут длинные объездные коммуникации. Соответственно, они отнесли укрепления несколько вперёд от этой позиции .

Мальборо, разумеется, отлично знал местность. В осеннее время, когда он срывал Линии, и провёл более месяца в Мелдерте, он устроил свою квартиру в пяти милях от Тинена .

Мальборо привык укреплять дух и тело ежедневными верховыми прогулками. Мы видели как он и Евгений, за неделю до Бленхейма, разведали все окрестности к югу от Дуная подходящие для битвы.74 У меня нет сомнений в том, что он изучил и эту часть Фландрии и отметил все её особенности в уме, так, словно заново перечёл и глубоко обдумал знакомую уже книгу .

Несомненно, топографическая память Мальборо обратилась ко временам войн короля Вильгельма. Окрестная местность была дотошно картографирована английскими и французскими инженерами. Топография того времени успела развиться до высоких степеней информативности и точности; затем, как мы, разумеется, предположим, Мальборо лично осмотрел нужные ему районы, уяснив военный потенциал той и иной местности во всех подробностях, с исчерпывающей ясностью. Более того: несмотря на то, что герцог никак не ожидал французского наступления, он успел отметить позицию у Рамильи как один из тех пунктов, какой могут занять французы в случае, если он не опередит их; как место, где, весьма вероятно, может затеяться сражение. Его знания, его глаз, его память о стране, вкупе с верою в себя и собственные войска объясняют нам, какая волна уверенности поднялась в нём в час, когда он убедился в наступлении французов; объясняют ту свободу, с какой он действовал в дальнейшем, на самом бранном поле. За 19, 20 и 21 мая он написал семь писем разным высоким персонам, от которых зависела принятая им система, заявляя уверенность в неминуемости сражения, и в грядущей великой победе .

К Харли:

Dispatches, ii, 517 .

См. том II .

Vol. II, p. 834 .

Противник опустошил все свои гарнизоны, и, положившись на численное преимущество, перешёл вчера Диль, подошёл и встал у Тинена, имея перед собою Геету; в ответ я послал приказы голландским войскам, движущимся со стоянок, об ускоренных маршах. Надеюсь, они подойдут к нам в субботу, а затем я намерен идти вперёд, на врага, чтобы вынудить его к отступлению, либо, буде на то благословение Божье - к сражению .

Своему другу Хопу, голландскому Казначею:

Мы намерены захватить в наступлении верховья Гееты, и сблизимся с врагом, если он удержится на месте. Что до меня, я вижу самым счастливым исходом для союзников сражение, поскольку имею все основания надеяться на то, что мы, с Божьей помощью, одержим полную победу75 .

Генералу короля Пруссии, Бюлову:

Мы задержались в ожидании датчан, ждём их назавтра, а затем готовы наступать; и если враг решит обороняться, вы вскоре получите новости о сражении, в котором, верю, Бог благословит правоту дела союзников76 .

Он повторил эти слова в письме к Вратиславу, добавив: «И тогда дела наши поправятся повсеместно» .

Наконец, он обращается к лорду Реби, послу в Берлине, с сентенцией, явно назначенной для распространения: «Если Богу будет угодно дать нам победу, союзники не будут особо обязаны успехом королю; но иначе, если нас постигнет некоторая неудача, я не знаю, как он сможет оправдаться»77 .

Уверенность в будущем опасна; но теперь мы видим, как он, отбросив все сомнения и страхи, радуется, упивается тем, как всё стало подвластно ему. Он, одновременно, спешит собрать армию, изучает обрывки информации, доставляемые его вездесущей разведкой; он объявляет в канун битвы о неизбежном триумфе; кажется, он пребывает в абсолютной безмятежности. Офис Кардоннела исполняет повседневную работу, и 20-го Мальборо отправляет приятное письмо Саре о прощении осуждённого клеветника Стефенса.78 Последнее перед сражением письмо он пишет Вартенбергу, выражая надежду на то, что король Пруссии соизволит назначить некоторое вспоможение вдове храброго прусского офицера, умершего после долгой службы от многих ран. Освободившись от суетностей и своекорыстия, гений его парит свободно, достигая в те и следующие дни абсолютных высот .

Во всём его высоком окружении есть лишь один человек, от кого он скрывает грядущее кровавое дело. Он не дал ни намёка Саре .

И вот, фортуна - казалось, она уже уволила его, с сожалением, но вчистую, - нежданно обратилась к нему с драгоценнейшим из своих даров .

Dispatches, ii, 518 .

Ibid., 520 .

Dispatches, ii, 521 .

Sarah Correspondence, i, 23 .

Глава шестая. Рамильи. 23 мая 1706 .

Союзническая армия собралась у Корсваре к вечеру 22-го. Англичане соединились с голландцами накануне, датчане оставались всего лишь в лиге позади. Мальборо проинспектировал войска: 74 батальона и 123 эскадрона с очень сильной артиллерией и хорошим понтонным парком (100 пушек, 20 гаубиц, 42 понтона). Внезапно раннее начало кампании оставило голландцев без четырёхсот отсутствовавших теперь офицеров; но во всём прочем состояние шестидесятидвухтысячной армии было превосходным. Мальборо решил пройти по полосе местности с хорошим, твёрдым грунтом между верхними течениями Гееты и Мееня и занять плато Монт-Сен-Андре - участок позиции у Рамильи .

Затем он предполагал выйти на Вильруа в окрестностях Жоудани и дать ему сражение - либо оттеснить француза за Диль .

В час пополуночи герцог послал Кадогана и квартирмейстеров с эскортом в шестьсот кавалеристов, для разведки по ходу движения армии и, если не встретят сопротивления, для разметки нового лагеря. Отряду приказали выдвинуться на двадцать миль. Основная армия, в четырёх колоннах, вышла в три утра в густой туман и темноту. Организация движения огромных масс по деревенской местности заслуживает похвалы, но, разумеется, армия продвигалась очень медленно. Через три часа после рассвета, около восьми часов утра, Кадоган, успевший уйти далеко вперёд, выехал на высоту за деревушкой Мердорп, и там, в густом тумане, его кавалеристы столкнулись с идущей навстречу партией французских гусар .

Затеялись скачки и перестрелка. Кадоган остановился. Туман немного поднялся, и он разглядел движение на дальнем конце долины - то было плато Монт-Сен-Андре, на обладание которым - по разумению Кадогана - покушался и неприятель. Кадоган немедленно снёсся с Мальборо. К тому времени герцог пуститься уже в путь, и, проехав сквозь порядки марширующей армии, успел к своему доверенному и незаменимому подчинённому в десять часов утра. Туман как раз и совершенно рассеялся; весь западный горизонт ожил и закишел солдатами; доспехи и оружие мерцали тысячами бликов в лучах восходящего солнца .

В то утро Мальборо не мог знать, станет ли враг биться, либо отступит. Он решил в любом случае атаковать неприятеля. Если перед ним останется один лишь арьегард, он набросится на него всей своей кавалерией; если, напротив, французы решатся оспорить позицию у Рамильи, Мальборо немедленно начнёт генеральное сражение. Назад, ко всем колоннам, в особенности к кавалерии пошли приказы: ускориться, впереди поджидает враг .

Около одиннадцати союзническая армия прошла Линии, взорванные Малборо осенью, и перестроилась затем в восемь колонн, готовясь развернуться в боевой порядок. Голландская кавалерия успела к тому времени сомкнуться с датской конницей на левом крыле наступающего союзнического войска79 .

Гослинга записал своё мнение: по его соображению, если бы в этот час утра Вильруа решил ударить сам со всей армией, он поставил бы союзников в очень невыгодное положение, так как их пехота отставала, далеко растянувшись позади, и подойти успела лишь часть кавалерии. Мы приводим эту бессмыслицу только для того, чтобы читатель понял способности автора к критическим суждениям о войне. Естественно, если бы французская армия пошла бы в наступление, Мальборо отошёл бы назад с кавалерией, и выстроился бы где-то около старых, срытых Линий Брабанта. К этому времени подошли бы датчане, и битва пошла бы на равных, за тем исключением, что французы дополнительно утомились бы при добавочном переходе. Так как мы видим многих авторов, серьёзно относящихся к военным соображениям Гослинги, мы сочли необходимым привести их здесь: в ином употреблении они бесполезны .

Дневник Гослинги (Mmoires relatifs la guerre de succession de 1706–9 et 1711 de Sicco van Goslinga (Leeuwarden, 1857), p .

19) послужил Клоппу почти единственным источником для описания битвы при Рамильи .

Встреча Теперь мы вновь обратимся к «Запискам старого солдата» господина де ла Колоньи, кто, во главе своей франко-баварской бригады шёл в то утро от Жоудани в составе французской армии .

Поле у Рамильи так велико, что армия могла идти совершенно нестеснённо, самым широким фронтом, являя собой изумительное зрелище. Армия вышла в шесть утра, в двух огромных колоннах, по фронту каждой колонны шёл целый батальон; артиллерия двигалась третьей колонной, между двух пехотных. Прочую ширину поля заняли кавалерийские эскадроны, развёрнутые в боевой порядок; никакое препятствие не застило взору всю эту силу, этот безупречный строй, так что окрест простёрлось зрелище непревзойдённого великолепия. Армия едва начала кампанию, погода и усталость никак не успели сказаться на блистательном её состоянии, все были уверены в себе, и уверенность побуждала в нас отвагу. Покойный маркиз Гудрин, с кем я имел честь ехать в том переходе, отметил, обратившись ко мне, что Франция превзошла самоё себя в достоинствах этого войска; он был уверен, что у врага нет ни единого шанса побить нас в затевающейся схватке, но если мы проиграем теперь, мы никогда уже не сможем справиться с неприятелем80 .

Около одиннадцати герцог выехал на рекогносцировку. Он взял с собою лишь Оверкерка, Допфа, Кадогана, и нескольких в прошлом испанских (бельгийских) офицеров, знавших каждую пядь местности; затем, Мальборо пригласил нового депутата, Сикко ван Гослингу - ему было очень важно увлечь этого человека. Мы обязаны Сикко - депутат оставил нам простодушный отчёт о том дне. Когда они встали на склоне против Рамильи, экс-испанские офицеры прямо и категорично объяснили Мальборо, что «в атаке на вражеское левое крыло нет никакой перспективы: противостоящие стороны разделены сплошь непроницаемой преградой изгородей, ручьёв и болот, так что все кавалерийские силы нужно массировать на левом союзническом фланге, пусть в три и даже в четыре линии в глубину, но напротив открытого участка местности». Герцог выслушал эти речи с безучастием и, добавляет Гослинга, «оставил боевые порядки без изменения, с равными кавалерийскими силами на каждом крыле»81 .

Новый полевой депутат немедленно посчитал такое решение ошибкой и указал на неё своим детям, когда, спустя много лет, описывал дело. Герцога осведомили о том, что кавалерия сумеет действовать только на левом крыле, но Мальборо безучастно оставил равные конные силы на обоих флангах в соответствии с общепринятыми правилами боевого The Chronicles of an Old Campaigner, p. 305 .

Goslinga, p. 19 .

построения. К счастью, отмечает Гослинга, «враг сделал ту же ошибку, но, в отличие от герцога, не исправил упущения в ходе самой битвы». Этот бессодержательный комментарий показывает Гослингу как полного дилетанта в военном деле - он, впрочем, был мужественный голландец. Но мы видим Мальборо, отрешённого и загадочного, в седле, во главе маленького рекогносцировочного отряда; военачальника, кто нарочно делает великую ошибку, разделив кавалерию более или менее поровну между флангами - с тем, чтобы и Вильруа сделал ту же ошибку, оставив на неудобном для кавалерии крыле не менее пятидесяти эскадронов. В тот самый момент, Мальборо, несомненно и отчётливо понимал, что французы встали вогнутым полумесяцем, а он распоряжается хордой. Но он промолчал .

Он обманул Гослингу. Бедный депутат не понял ровным счётом ничего. Но что куда важнее Мальборо обманул Вильруа .

Тем временем, восемь колонн вступили на холмистое плато у Жадренуиля и начали строить боевой порядок, получая обед по мере прибытия на пункты развёртывания. В самом начале второго французская артиллерия начала огонь по всей линии. Союзники ответили через несколько минут, и их ответ стал куда весомее. В то время как при Бленхейме французы превосходили союзников в весе залпа на 50%, положение при Рамильи зеркально переменилось: Мальборо, помимо большего числа пушек, располагал тридцатью 24фунтовыми орудиями. И пусть в те дни артиллерия не была решающим видом оружия, факт этот надо упомянуть. По окрестностям пошёл гул канонады, облачка дыма поплыли над широкой холмистой равниной - полем боя, оставшимся до наших дней в неизменённом, неразгороженном состоянии .

Армии вошли в контакт около половины третьего. Союзники наступали в безупречном порядке на четырёхмильном фронте; но на обоих концах главной линии, по противнику – словно два рога – ударили две отдельные атаки, опередившие подход главных сил примерно на полчаса; и действия эти возымели огромное значение для последовавшего .

Против укреплённых пунктов на правой оконечности французского фронта, деревень Франкене и Тавье, быстро выступила колонна голландской пехоты.

Следом, с разрывом примерно в милю, двинулась вся конница левого крыла союзников - голландцы и датчане:

они заходили для удара по открытому пространству между Тавье и Рамильи, где, в ожидании, стояли восемьдесят два французских эскадрона, а среди них и достославная конная гвардия – части Maison du Roi. В главную атаку, медленно надвигаясь на вражеский центр между Рамильи и Отреглизом, пошли сорок тысяч союзнической пехоты в двух густых линиях. Массированное наступление всей армии, подходившей, ежеминутно, всё ближе в полной готовности убивать и крушить, произвело должное впечатление на Вильруа и его солдат – как это случилось прежде, под Бленхеймом, с Талларом и Марсиным. Но всё внимание французского командования, наблюдавшего сражение с высот к северу от Оффуза, привлёк, приковал один эпизод. То был рог на северном фланге линии Мальборо – атака, ведомая Оркни. Против левого крыла французов, в направлении деревни Отреглиз, заметно опережая движение главной союзнической линии, со всей основательностью развернулось Красное Средоточие. На этом фланге, две алых колонны успели выстроиться в линии и быстро спускались по склонам от Фоулза. Застрельщики успели сойти вниз и теперь, бултыхаясь и увязая в болотистой низине, видимо наводили гати, щупали тропы, пробирались через топь. Вперемешку с пехотой шли большие кавалерийские силы, тоже красномундирные; кто-то в седле, кто-то с лошадью в поводу, но все в одном движении вперёд, на Отреглиз .

Когда вокруг происходит множество событий, опасно следовать затверженному мнению. Вильруа затвердил указание Великого Короля. «Очень важно - так написал ему Людовик за две недели до Рамильи - с особым вниманием позаботиться о том участке линии, где ожидается первый удар английских войск»82. Маршал совершенно согласился с этим мнением и не усомнился в дальнейших действиях. Он с удовлетворением отметил, что ужасный удар, грозящий, помимо прочего, и путям его отхода на Лёвен, готовится на участке, где французская армия лучше всего прикрыта особенностями местности. Враг Louis XIV к Villeroy, 6 мая, 1706; Pelet, vi, 19 .

предоставил ему прекрасную возможность. И Вильруа, не медля, усилил сектор между Отреглизом и Рамильи сильной группировкой войск, забранных из тыла, с центра и правого крыла. Отборные батальоны французской гвардии и швейцарцев срочно перешли в передовые порядки, чтобы там, при сложившихся благоприятных условиях встретить близящийся удар несгибаемых островитян. Вся кавалерия французского левого крыла, примерно пятьдесят эскадронов, встала поблизости, наготове, для вмешательства в решающий момент. И момент этот должен был наступить тогда, когда красная атака пройдёт половину дистанции по слякотным лугам, когда у подножия холма скопится достаточно британцев, чтобы стать ценной и лёгкой добычей. Ждать, судя по всему, оставалось недолго .

По видимому, болота, вопреки мнению французских инженеров, не стали для атакующих слишком серьёзным препятствием. Прошедшие болотом немалые силы английской пехоты успели выстроиться на другой стороне; более того, несколько соплеменных эскадронов встали в виду у французов в правильном порядке у подножия склона. Чётко выстроившиеся силы - куда малочисленнее войск, что ожидали их - шли в боевых порядках на Оффуз и Отреглиз. Маршал счёл, что должен остаться именно здесь, около ключевого пункта. К нему только что успел прискакать курфюрст - Макс Эммануэль, спешно оторванный от отправления богослужебных дел Троицыного дня, прибыл из Брюсселя самым скорым аллюром. Но пусть высокое французское командование подождёт, рассчитывая именно здесь решить судьбу сражения: оставим их в ожидании. Отметим здесь конец первого акта дела у Рамильи .

Два рога

Тем временем, в трёх-четырёх милях, на другом конце линии прошла увертюра. Для французов, засевших в Рамильи, особое значение имела деревня Тавье со своего рода внешним укреплением - деревней Франкене. Врагу надо было безоговорочно держаться за эти пункты на крайней оконечности правого крыла. Между Тавье и Рамильи лежала полуторамильная полоса превосходной для кавалерии местности. Полосе этой суждено было стать театром великого кавалерийского боя. Артиллерийские орудия того времени не могли эффективно вымести перекрёстным огнём пространство такой ширины, но, тем не менее, две названные деревни стояли так, что, будучи хорошо защищены, становились трудноодолимым, серьёзнейшим промежуточным препятствием на пути атакующих .

Соответственно, Вильруа занял их пятью батальонами: вероятно, впрочем, без артиллерийских средств. Чуть позже 2:30 пополудни, на Тавье вышли четыре батальона голландской гвардии под командованием генерала Вертмюллера. За ними, справа от них, напротив полосы годной для кавалерии, в отчётливой для неприятеля видимости, собрались мощные массы голландской и датской конницы .

Атака англичан .

Битва при Рамильи разъяснена с исчерпывающей ясностью, но ни в одном описании нет ни слова о том, почему названные четыре батальона сумели так быстро овладеть деревнями Франкене и Тавье, выбив оттуда, из домов, из-за изгородей, превосходящие силы французов. Старая карта проливает свет на этот эпизод. Карта нарисована для генерала Оверкерка, возможно под его личным надзором, через год после победы и совершенно проясняет подробность названной операции. Голландцы, как то видно из карты, взяли с собой два орудия83 и двигали их в передовых линиях. Необыкновенное для тех дней дело использование артиллерии во фронте атаки – возымело настолько замечательный эффект, что стало специально, с нарочитым нарушением масштаба, упомянуто в легенде карты .

Очевидно, что два этих орудия были приданы голландской гвардии по распоряжению высшего командования, возможно самого Оверкерка. Пущенные в ход с близкой дистанции, пушки разбивали дома и садовые изгороди, расчищая путь яростной атаке отборных солдат голландской гвардии. К трём пятнадцати дня, то есть около того времени, когда английская атака на другом конце фронта отвлекла всё внимание французского командования, союзники захватили обе деревни на правом неприятельском фланге; теперь они владели важнейшими пунктами, откуда - наряду с батареями в Рамильи – простреливалась большая часть той полосы открытого поля, где выстроились силы вражеской кавалерии. Французские командиры на месте немедленно осознали сугубую важность потери. Два батальона швейцарцев и четырнадцать драгунских эскадронов получили приказ отбить Тавье. Туда же, на помощь, послали и баварскую бригаду ла Колоньи: он пришёл на поле боя около На карте помечено ‘M’ .

половины третьего и стоял с тех пор к югу от Рамильи. Драгуны двинулись по равнине, оставив позади строй французской кавалерии, проделали примерно полпути до Тавье и спешились, устроив лошадей у лесистого холма, носившего название «Могила Оттомонда» .

Оттуда они пошли на Тавье в пешем строю. Деревню нужно было срочно вернуть, и контратаку против Тавье повели в спешке, не дождавшись подхода бригады ла Колоньи .

Голландцы, успевшие прочно укрепиться в Тавье отразили атаку. Но противника ждало худшее: по отступавшим швейцарцам и спешенным драгунам ударил ураган кавалерийской атаки, немедленно превратив их отступление в бойню и бегство. То были датчане: они, обеспечивая наступление голландских батальонов, проскользнули между Тавье и правым французским флангом, успели попасть под залп передовых вражеских частей и взыскали теперь кровавое воздаяние. Спешенным драгунам не суждено было добраться до оставленных лошадей. Итак, ещё до главного кавалерийского удара французский правый фланг лишился всякой опоры, а от восьмидесяти двух стоявших на равнине эскадронов остались шестьдесят восемь .

–  –  –

Вернёмся теперь к нашему Старому Солдату.

Он получил приказ «идти на подкрепление к деревне Тавье», и повёл свою баварскую бригаду через строй гвардейской кавалерии; неприятель бросал в них снаряды дальнобойных орудий, и Колонья решил ответить, приказав:

... горнистам трубить фанфары, чтобы дать нам развлечение, но грохот орудий шёл со всех сторон и до того напугал наших музыкантов, что они мгновенно исчезли - никто и глазом моргнуть не успел - чтобы извлекать мелодичные звуки из своих инструментов в месте, где не так надругаются над гармонией. Так или иначе, мы отправились в путь, прошли вдоль правого фланга наших линий и упёрлись в болото, никак не понимая, вслед за какими нашими войсками идём мы, и есть ли кто-то, кто следует за нами .

Колонья записал два впечатления - первое: «что неприятель перемещал войска со своего правого фланга на левый: но намерения его были совершенно непонятны.» Второе его впечатление не менее важно для нас:

Когда мы проходили мимо Maison du Roi, я отметил большие интервалы между их эскадронами и непропорциональную растянутость построения. Это навело меня на то размышление, что главная атака состоится не здесь; что её предполагают в некотором ином, более опасном месте; и полагаются в том на Maison du Roi, набранную поголовно из отборных людей. Когда эти господа увидели нас, проходящих перед фронтом их эскадронов, они, судя по всему, решили, что мы пришли им в помощь, чтобы встать справа и поддержать на марше; и это обрадовало их, судя по горячим приветствиям моим гренадёрам; они поминали дело при Шелленберге, и давали нам знать, что очень рассчитывают на нашу доблесть в подступающей схватке; но скоро поняли, что едва ли могут положиться на нас, так как мы продолжили путь и пошли через болото [напротив Тавье] .

Прибыв к назначенному месту, Старый Солдат совершенно убедился в том, что случилась какая-то беда.

Войска, отправленные до него к Тавье, не просто отступали от деревни: драгуны и швейцарцы, пришедшие выбить врага из деревни:

..обрушились на мой батальон в безоглядном бегстве, в тот самый момент, когда я перестраивал солдат после перехода; и они принесли с собою такую панику и сумятицу, что собственные мои парни повернули назад и кинулись бежать за ними. Кажется, они пошли в атаку на деревню, не дождавшись нас, и стали отбиты с огромными потерями, так как там засели четырнадцать [в действительности, четыре] вражеских батальона; враг успел прекрасно укрепиться, и превосходил их как двое к одному. Швейцарцы полегли почти поголовно; ничуть не удивительно, что малочисленное войско, атаковав вдвое сильнейшего неприятеля, вставшего на прекрасной позиции, встретило жестокий отпор и бежало в беспорядке. Господин д’Обиньи погиб; его подполковник и многие офицеры получили ранения. Беглецы пробивали себе путь между моими солдатами, увлекая их за собою, и я испытал величайшее потрясение во всей моей жизни, обнаружив, что остался на поле с малой горсткой офицеров и знаменосцами. Я очень огорчился и разгневался; я кричал на немецком и французском словно одержимый; я употреблял всякие выражения, перенятые у моих гренадёров; я схватил полковое знамя и встал под ним; громкие мои крики, в конце концов, возымели некоторое действие. Оставшиеся около меня офицеры кинулись за беглецами, крича и указывая на полковое знамя в моих руках, и, наконец, пресекли бегство .

Постепенно я сумел собрать своих французских гренадёров и несколько рот Кёльнского полка: так у меня оказалось некоторое количество совершенно потрясённых пережитыми пертурбациями солдат, и я составил из них четыре маленьких батальона84 .

Полковник встал со своим небольшим отрядом за болотами, остался там на весь остаток дня, и выбранное им место оказалось расположено так, что Колонья получил прекрасную возможность для наблюдения за великим кавалерийским сражением, разразившимся в очень скором времени .

Начался второй акт драмы. Оверкерк, с голландской кавалерией и двадцатью одним датскими эскадронами, шедшими по его левую руку со значительным опережением, ударил по французской конной гвардии и всем французским силам между Тавье и Рамильи. В то же самое время пехота центра вошла в контакт с защитниками Рамильи. В дело вступили главные силы обеих армий. Вернее всего, что Мальборо со своим штабом и свитой стоял в тот момент на высоте перед Оффузом и Рамильи, то есть почти напротив - немного южнее Вильруа и курфюрста. Но если Вильруа, словно зачарованный наступлением англичан, пристально всматривался в ход дела на северном фланге, Мальборо наблюдал за кавалерийской схваткой, начавшейся в диаметрально противоположном месте. Возможно, он не получил точных сведений о том, что произошло под Тавье; но мог отчётливо видеть, как Оверкерк бросает кавалерию в решительную атаку безо всякой помехи от The Chronicles of an Old Campaigner, p. 309 .

фланкирующего артиллерийского огня. Он видел, как сорок восемь голландских эскадронов бьют по Maison du Roi. Измеряя и хронометрируя ход запущенных сил, он, по праву, испытал испытанное прежде - перед завершающей атакой у Бленхейма - чувство уверенности в успехе .

И он приступил к простому, но великолепному манёвру, к движению, подготовленному предшествующими прелюдиями - именно, к переброске всей кавалерии на левое крыло. Он послал категорический приказ Оркни: прекратить дальнейшее наступление на Оффуз и Отреглиз; приступить к отходу; вывести британцев из боя на высоту за Фоулзом. Сбросив покров таинственности и лукавства, он воскликнул: «У меня пять кавалеристов к их двум!» На деле, теперь он мог добиться соотношения четыре к трём, и довести его в дальнейшем до пяти к трём, но и этого было вполне достаточно.85 Поручив Кадогану отвод Оркни - последний должен был торопиться с отходом - и реорганизацию правого крыла, Мальборо приказал восемнадцати правофланговым эскадронам пройти на рысях по тылам наступавшей на Рамильи пехоты и присоединиться к кавалерийской атаке Оверкерка. Сам он вместе со своим личным штатом поскакал во главе названных эскадронов, и успел к самому кризису атаки. Голландцы, стремя к стремени, сомкнутым строем, ударили по гвардейской кавалерии французов. Maison du Roi, великолепные воины, цвет французского дворянства, пошли во встречную контратаку. Там, где враги схватывались грудь в грудь, французы одерживали верх, но голландцы, прошедшие между неприятельскими эскадронами, били гвардейцев во фланг и даже с тыла. При таком смешении своих и чужих, французские батареи не могли вмешаться в дело, так что кавалеристы бились одним своим родом оружия. Тем не менее, французская кавалерия дралась с таким пылом, что оттеснила голландцев направо, и готовилась уже ударить по левому крылу союзнической пехоты, ведшей дело с неприятелем на околицах Рамильи .

Генеральное наступление .

69+18=87 К 68 69+18+21=108 В этот самый момент на место прибыл Мальборо с горсткой английских офицеров и ординарцев. Восемнадцать эскадронов всё ещё тянулись вдоль фронта длинной колонной, не успев собраться для удара. Герцог немедленно приказал перебросить с правого фланга всю - за исключением английской - оставшуюся кавалерию, то есть ещё двадцать один эскадрон, и кинулся в водоворот боя, собрав около себя и своих офицеров оказавшиеся поблизости голландские эскадроны. Движимый пониманием момента и страстью, Мальборо, как случалось и прежде, возглавил атаку сам. И этот отход от обязанностей главнокомандующего едва не стоил ему жизни, и вполне мог обойтись Союзу в проигранную войну .

На полуторамильном пространстве между Рамильи и Тавье разыгрался кавалерийский бой - величайший в истории, если судить по правдивым хроникам конных сражений. В схватке с обиех сторон сошлись около двадцати пять тысяч человек;

кавалеристы дрались в тесных порядках, атакуя и контратакуя с разным успехом в течение двух дальнейших часов. Если читатель сумеет вообразить, как семь- восемь современных кавалерийских дивизий атакуют в сомкнутом строю на столь же узком участке, он увидит в воображении густую толпу, где определённо очерченные массы мяса и стали последовательно переходят от симметрии к распаду и вновь к симметрии. Атакующие кавалеристы шли волна за волной, и каждый старался свалить врага ударом острой сабли если враги оказывались друг против друга в бурлящей яростью толпе. Об этом говорят цифры. Когда все солдаты храбро исполняют свой долг, дело решают последние резервы .

Наилучшие войска Франции, гордость французского общества; солдаты, овеянные великолепием двора и эпохи Людовика XIV, встретили атаку угрюмых, крепких голландцев с дисциплинированной страстью наивысшего накала. Но тут явился и ударил Мальборо, со всей его одушевляющей силой, с наново выстроенными эскадронами; в то время как на фланге, обращённом к Тавье, двадцать один датский эскадрон заехали так, что Тавье оказался за их спинами, обошли противника с фланга и понеслись, сметая всё на своём пути .

Четырнадцать эскадронов французских драгун, спешившихся, чтобы отбить Тавье и затем отбитых, тщетно пытались добраться до своих коней, оставленных у Могилы Оттомонда .

Лошади бежали от громов битвы и галопировали по полям без всадников; некоторые, отличившись, сумели доскакать и отыскать зимние квартиры французской армии в двадцати милях от поля битвы. А их хозяева спасались пешим бегом и пали от датских сабель .

Кавалерийский бой .

По французской конной гвардии били новые и новые волны союзнических атак:

приказ Мальборо о переброске на место всей кавалерии правого крыла, за исключением английской, был исполнен. Двадцать один свежий эскадрон ударили по обескураженным, измотанным сверх меры рыцарям Франции. Союзники получили перевес пять к трём. Чего теперь стоили славные золотые знамёна, королевские вензеля, французские лилии, выставленные вперёд в надменном рвении. Ничто не могло устоять под повторявшимися таранными ударами неистощимых, судя по всему, союзнических подкреплений. Вся масса кавалерии правого французского крыла дрогнула перед отличными войсками противника, располагавшего численным превосходством, атаковавшего их с фронта, фланга, а под конец даже и с тыла, со всех сторон .

Трудно установить, что всё же приключилось с самим Мальборо в этой великой сумятице. Кажется бесспорным, что, по мнению герцога, победа в том пункте решала судьбу всей битвы; что он водил голландцев в две атаки; что он, личными волей и вмешательством, переламывал ход событий в нескольких сотнях ярдов от левого фланга своей пехоты, атаковавшей тем временем Рамильи; что он около двадцати минут сражался врукопашную в кавалерийской схватке. Но подробности - вполне естественно - разнятся от описания к описанию. Уцелели, впрочем, несколько определённых свидетельств. Между четвертью и половиной третьего, Мальборо повёл вторую атаку на стойкий левый фланг Masion du Roi .

Враг рассеял некоторый голландский эскадрон - возможно, ведомый самими Мальборо, либо тот, к кому он шёл на выручку. Голландцы опрометью и в беспорядке побежали назад .

Алые мундиры Мальборо и его свиты заметно выделялись между серой и синей униформой голландских солдат86. Французы, распознав герцога, выпалили по нему из своих длинноствольных пистолетов; отдельные кавалеристы выскочили из строя, кинулись за ним и сбросили с коня. Либо (лучшее свидетельство), он повернул лошадь вместе с толпою беглецов и попытался перескочить заглублённую дорогу или канаву. Лошадь его метнулась, он упал на землю. Расстроенные ряды проскакали над ним.

Наполеоновский историк, возможно по указанию свыше, отмечает этот эпизод:

Отсюда мы заключаем, как важно для генерала пользоваться любовью солдат, коих он возглавляет. Когда одна - и очень близкая - опасность нависла и над солдатами и над их командиром, эскадрон, прежде всего, позаботился о том, чтобы стать защитой своему генералу. И солдаты, по собственной воле, вернулись в возобновлённой атаке. Они отогнали французов, прорвавших их строй, и спасение Мальборо обернулось в тот день военным успехом87 .

Не столь возвышенные версии этой драмы обнаруживаются в письмах участников и очевидцев: британских офицеров.

Полковник Кранстаун, обыкновенно суровый критик, писал через неделю после битвы:

Генерал-майору Мюррею, дравшемуся на левом фланге второй лини, посчастливилось - видимо, это он спас герцога Мальборо, показавшего в тот день все качества великого воителя, за тем исключением, что он рискнул собой, как самый незначительный солдат. Голландцы на нашем левом фланге пошли в атаку против правого фланга неприятеля, где была вся гвардия короля и были его лучшие части, и герцог лично возглавил голландскую кавалерию; лейб-гвардия, мушкетёры и жандармы удачно отбили их, десять голландских эскадронов откатились и пришли в большой беспорядок. Герцог, видя это, и зная, что дела во всех других местах идут отменно, остался на слабом участке, чтобы удерживать войска своим присутствием до подхода новых эскадронов, до тех пор, пока новый удар не принесёт победы. И в том месте, в полном беспорядке отступали названные эскадроны, и преследователи-французы перемешались с ними; герцог, увлечённый бегущей толпой, прыгнул через канаву и упал с коня и некоторые проскакали над ним. Генерал-майор Мюррей, наблюдавший за этим участком и бывший достаточно близко, чтобы различить герцога среди бегущих, увидел его падение, и пошёл туда со всей поспешностью с двумя швейцарскими батальонами, чтобы спасти его и остановить врага, рубившего всех на своём пути. Когда герцог поднялся на ноги, он увидел подходящего генерал-майора Мюррея и побежал прямо к нему, чтобы пойти с его батальонами. Тем временем мистер Молесворт спешился и передал герцогу своего коня; его снова усадили в седло, а французы, атаковавшие в таком запале, что некоторые не успели осадить лошадей, попали прямо на штыки швейцарцев и были перебиты, но основная их масса, успев увидеть два названных батальона, отвернула направо и отступила.88 Ясно, что спешенный Мальборо должен был проложить себе путь в свалке и пробежать изрядное расстояние к спасительным швейцарским батальонам. Преданный адъютант оставался рядом, помышляя лишь о спасении Мальборо. Капитан Молесворт отдал ему своего коня - «и его снова усадили в седло». Спустя несколько минут он подъехал к батальонам генерал-майора Мюррея. Оказавшись за их штыками, он вернулся к управлению битвой - по крайней мере, смог руководить действиями на центральном участке. Должно быть, он оставался там более часа. Мальборо стоял под непрекращающимся и близким огнём французских батарей из Рамильи, но место оказалось Uniformenkunde, xvi, 1; цитируется в The Cavalry Journal, июль 1931 .

Duclos, Histoire de Jean, duc de Marlborough (1808), ii, 160 .

Portland Papers, H.M.C., iv, 309 .

удачно расположенным: он мог наблюдать и завершение кавалерийской схватки, и наступление в центре - пехота почти ворвалась в деревню. Его штаб, рассеянный в стычке, постепенно подтянулся к герцогу. Конюший Мальборо, полковник Бингфилд89 подоспел с запасной лошадью90, чтобы герцог мог сменить коня. Когда Бингфилд поддерживал правое стремя, а Мальборо перебрасывал ногу над седлом, пушечное ядро срезало преданному полковнику голову. Оркни дравшийся на другом фланге, не был очевидцем этого эпизода, но написал о нём на следующий день, пользуясь свидетельствами старших офицеров:

–  –  –

Милорд Мальборо спасся, и собрался вести в бой другие эскадроны. Майор Бингфилд державший ему стремя, чтобы герцог пересел на другую лошадь, был убит пушечным ядром, пролетевшим между ног Мальборо; поистине, ядра летали густо91 .

Инцидент получил популярность не только в Англии, но в Европе: его даже изобразили на, по крайней мере, одной колоде игральных карт92 .

Нам должно вернуться к британцам на правом крыле. Когда пришёл приказ Мальборо об отходе, атака Оркни на Отреглиз развивалась, вопреки всем ожиданиям, с успехом. Десять-двенадцать британских батальонов, в том числе и 1-й Гвардейский, перешли болото; передовые их линии успели ворваться в деревню, и дрались с противником, засевшим в домах и за изгородями. Ламли, с несколькими английскими эскадронами прикрывая пехоту, демонстрировал на правом фланге. Французы пустились было в контратаку большими силами, сняв их с переднего края, но затем остановили наступление и предприняли ложный отход, чтобы выманить противника на открытое пространство, под решительный удар своей многочисленной кавалерии. Бой принял Или Брингфилд .

Паркер говорит о том, что он проездил на коне Молесворта около часа .

“Letters of the First Lord Orkney,” English Historical Review, апрель 1904, p. 315 .

Образчик такой затейливой колоды хранится в Виндзорском замке, в том алькове, где Анна получила новость о Бленхейме .

жестокий характер. «Действительно - писал Оркни на следующий день - уверен и не сомневаюсь в том, что никогда в жизни не слышал такой пальбы - мушкетной и пушечной»93 .

Но в самый разгар атаки, когда британцы шли вперёд с полной уверенностью в успехе, к Оркни прибыл адъютант герцога с приказом об отходе. Мальборо, желая придать его атаке вид полного правдоподобия, не открыл своему храброму офицеру, что тот занят в отвлекающем манёвре. Оркни решил, что доставленный ему приказ исходит из ложной уверенности в том, что болото пройти невозможно, но он успел пересечь болото и бился теперь в полную силу. И Оркни воспротивился. К нему быстро, один за другим прибывали посыльные, но кровь его кипела, а его доблестная пехота сметала всех на своём пути. Он дотянулся до самого Отреглиза. «Но когда я собрался взять деревню, ко мне прибыли десять адъютантов, вынуждая к отходу». Наконец явился сам Кадоган. Два генерала спорили среди кромешной канонады. Оркней настаивал на том, что главное командование не знает, какие у него отличные перспективы. Кадоган разъяснял, что герцог ускакал на левый фланг, взяв с собой всю кавалерию правого крыла, и что при Оркни не осталось ни единого кавалериста для поддержки британской пехоты. Никак нельзя, сказал он, наступать одновременно и повсюду. Кадоган приложил всевозможные усилия, чтобы остановить набравшую ход яростную атаку. Когда Оркни, в конце концов, повиновался, ему самому пришлось чрезвычайно постараться, чтобы принудить войска к отходу. Многие солдаты, невзирая на победный исход, затаили обиду на долгие годы. Они не могли поверить в то, что приказ пришёл от герцога; Кадоган, ворчали они, слишком полагался на карты и теории, действовал по своему разумению и посадил нас на сворку. И всё же отход начался по всей линии. Они уходили, медленно и неохотно, гвардейцы прикрывали отступление. Они ещё раз пробрались сквозь болото, перестроились и взошли на склоны у Фоулза .

Отход Оркни .

Затем, под надзором Кадогана, прошёл манёвр, в котором мы, без сомнений, видим часть заранее продуманного герцогом плана. Когда две красные линии вернулись на исходную позицию атаки - на гребень холма - шедшая в атаку первой, а теперь задняя шеренга повернулась кругом и встала на вершине, лицом и в виду неприятеля; вторая, так и не успевшая ввязаться в бой, спустилась по обратному скату в овраг, выстроилась в колонну и пошла к центральному сектору битвы, чтобы стать там дополнительным резервом главной атаки на участке Рамильи-Оффуз .

“Letters of the First Lord Orkney,” loc. cit .

Некоторые авторы придают вышеописанной переброске части британской пехоты с правого крыла в центр незаслуженно большое значение. Эта в высшей степени изобретательная задумка могла бы сыграть свою роль, когда бы враг всё ещё оказывал упорное сопротивление. Но события пошли с опережением. Решительная кавалерийская схватка уже выиграла день. Британские пехотные командиры, злые, рвущиеся в дело, пребывавшие в возбуждении, оставались по большей части зрителями, и лишь после того, как французский фронт отпрянул, смогли пустить свои батальоны в независимые действия .

Дело приняло такой оборот, что все, и союзнические, и вражеские войска на северном фланге, оказались вне стремнины сражения. Маршал Вильруа и курфюрст всё ещё и с волнением ожидали кризиса британской атаки на французское левое крыло, когда к ним, с правого фланга, пошли мрачные известия. Кавалерия правого крыла полностью разбита;

гвардия не устояла. Более того, Мальборо обошёл их с фланга. Военачальники пришпорили коней и поскакали по тылам, вдоль линии фронта, от Оффуза к Рамильи. По пути они встретили поток беженцев; дело, судя по всему, шло к разгрому. Полтора часа назад, они полагали, что главное ещё впереди. Теперь они увидели, что всё безвозвратно пропало .

Вильруа с курфюрстом занялись новым рубежом сопротивления: реорганизованный фронт пошёл от Рамильи под прямым углом к исходной линии. Одновременно, они приказали общий отход на Жоудань. Рамильи стал опорным пунктом, осью, вокруг которой повернулась линия фронта. В самом Рамильи встал граф Маффеи, баварский генерал и автор ценных воспоминаний, с сильной бригадой94 .

Мальборо с самого начала намеревался решить сражение массированным пехотным ударом по Рамильи; его уловки с Оркни на правом фланге, захват Тавье, его натиск всей кавалерией на левом фланге были не более чем подготовкой, вспомогательными движениями ради главной цели. На деле, он ужё вёл наступление в центре. Борьба пехоты на главном направлении шла со всёвозрастающим накалом ещё во время кавалерийской схватки на равнине. Длинные шеренги солдат, опёршись на все доступные резервы, включавшие теперь и вторую, подоспевшую справа, британскую линию, нависли над вражеским центром, действуя при поддержке двадцати тяжёлых орудий и всей прочей союзнической артиллерии .

Третий акт битвы при Рамильи начался с разгрома вражеского правого крыла и цвета французской кавалерии. Затем, Мальборо и Оверкерк - судя по всему, они работали в совершеннейших понимании и гармонии - приняли ряд решений. Около пяти, тесное преследование французской кавалерии стало остановлено, и вся победоносная союзническая конница получила приказ заходить справа, строить линию, обращённую на север и обходить французскую армию со стороны разгромленного, обнажённого теперь фланга. При Бленхейме, Мальборо выждал с последней атакой, дав Евгению время для подготовки одновременного с ним удара; теперь, как и тогда, пехота, наступавшая на Рамильи, была остановлена либо задержана в движении: герцог ждал, когда кавалерия выйдет на исходную позицию новой атаки .

До нас не дошло письменных свидетельств об этих приказах. Мы судим о них по исполнению. Союзнической пехоте, начавшей наступление около трёх дня, надо было пройти немногим дальше мили. Передовые отряды вышли на окраину Рамильи в половине четвёртого. Затем они вступили в тяжёлый бой, атаковали, ходили в контратаки. С другой стороны, союзническая кавалерия, одержавшая победу около пяти, не могла возобновить наступательных действий прежде полного развёртывания на новом направлении .

Примечательная пауза в битве, её причина - тщательная организация сил для последнего удара - притом, что Мальборо был к тому времени совершенно уверен в победе - даёт нам ключ к образу его мышления на боевом поле. Ни сияние успеха, ни тяжёлое испытание в рукопашной схватке, ни падение с коня, ни бегство во весь дух, никак не сказались на его чувстве меры, на его замечательной способности видеть задачу в целом - по крайней мере, с В этом томе фигурируют два Маффеи — (1) Маркиз Алессандро Маффеи, баварский генерал, дослужившийся со временем до фельдмаршала, и (2) граф Аннибал Маффеи, савойский дипломат, посол в Лондоне, полномочный в Утрехте и затем (1713) вице-король Сицилии .

момента, когда он вновь оказался в седле. Он ошибочно сошёл с высоты своего положения ради неотложной локальной необходимости. Он попал в жестокую передрягу, но сумел уцелеть, и тотчас, как это было после атаки у Эликсема, возвратился к обыкновенной для него уравновешенности .

К шести вечера, Мальборо и Оверкерк заново организовали и выстроили всю союзническую кавалерию почти под прямым углом к направлению прежней атаки. Конница, при подавляющем перевесе над противником, развернулась от тыльной окрестности Рамильи до Могилы Оттомонда. Должно быть, на двух генералов замечательно работали штабные и прочие подчинённые офицеры: быстрый поворот фронта ста с лишним эскадронов, расстроенных в жестоком бою и триумфальном преследовании, пусть всё это и вышло естественным образом, по ходу сражения и вследствие обходного движения датчан произведённый при Рамильи быстрый поворот ста с лишним эскадронов остался примечательным достижением в истории конницы. Огромный массив изготовился ко второму, решительному и правильному наступлению. Вильруа и курфюрст, действуя личными усилиями, организовали новый кавалерийский заслон, обращённый фронтом к югу

- стянув рассеянную по полю кавалерию, но, главным образом, воспользовавшись пятьюдесятью свежими эскадронами, стоявшими до того без дела на левом фланге. Этот новый фронт опёрся на остатки несчастливой бригады Маффеи, вцепившейся теперь в заднюю окрестность Рамильи, тоже фронтом к югу, и оседлавшей заглублённую дорогу .

Итак, построение французской армии являло теперь прямой угол с одной стороной из всей оставшейся кавалерии и второй - от Рамильи до Отреглиза - из пехоты. Прикрывшись таким, очевидно шатким, заслоном маршал надеялся отвести артиллерию и обозы и достойно отступить через Жоудань за Диль .

Новый фронт .

Не успев сложиться, картина эта тут же рассыпалась. Союзническая кавалерия пошла в неотразимую атаку. Пятьдесят свежих французских эскадронов переведённых в пекло с левого крыла, настолько прониклись несчастной судьбой, постигшей на равнине их товарищей - да и всю армию – что не пожелали выстаивать против атакующего врага. Они повернули коней и исчезли с поля. Граф Маффеи защищавший вершину угла или сочленение фронта пережил пренеприятнейшее потрясение - такое же, как Старый Солдат при Шелленберге .

Потом я увидел, как на нас идёт строй вражеской кавалерии: разбив наше правое крыло, они наступали, чтобы окружить деревню; но эта конница шла с той стороны, откуда я, естественно, ожидал подхода наших сил; так что я, поначалу, решил, что это, должно быть, наши люди, и не заподозрил иного, тем более что увидел, как они остановились в двух-трёх сотнях шагов от нас и стояли, ничего не предпринимая, не пытаясь атаковать нас с тыла. Я не разглядел зелёных кокард на их шляпах, так как такой малый предмет едва ли возможно рассмотреть на расстоянии. Итак, я убедился в том, что они - наши друзья, и подумал, что хорошо бы собрать по возможности больше пехоты, чтобы я мог [пополнить свою линию].. .

Я направился к ближайшему эскадрону, предаолагая дать указания их офицеру, но вместо того, чтобы выслушать, меня сразу же окружили и предложили просить пощады95 .

И он попросил пощады, вынужденный к тому саблей или пистолетом и стал военнопленным. Так стало разорвано сочленение .



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |



Похожие работы:

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ ЦЕНТР ИСТОРИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ МОСКВА ISTORICHESKAIA GEOGRAFIIA VOLUME 3 edited by Irina G. KONOVALOVA MOSCOW 2016 ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ ТОМ 3 Ответственный редактор И.Г. КОНОВАЛОВА МОСКВА 2016 УДК 913. 1 ББК 63...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (19) (11) (13) RU 2 586 181 C2 (51) МПК B24B 1/00 (2006.01) B24D 3/20 (2006.01) C09K 3/14 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ 2...»

«Декабря 18 (31) Священномученик Фаддей (Успенский), архиепископ Тверской Священномученик Фаддей (в миру Иван Васильевич Успенский) родился 12 ноября 1872 года в селе Наруксово Лукояновского уезда Нижег...»

«С 56 I33M-K НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ЯЗЫКА, ЛИТЕРАТУРЫ, ИСТОРИИ И ЭКОНОМИКИ ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ ЧУВАШСКОЙ АССР * Труды, выпуск ЮЗ СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЧУВАШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Чебоксары — 1980 В О З В Р А Т И Т Е КНИГУ НЕ П О З Ж Е обозначенного здесь срока _ t | I Моргаушская типография Зак. 1296 Тир....»

«Пос. Нижегородец Выпуск №12 Декабрь 2008 Приближается Новый год. Уважаемые нижегородцы!!!! Поздравляем с Новым годом! Пусть начнется новым взлетом. К лучшим жизненным высотам И хорошим в банке счетом Принесет в делах согласье, В личной жизни много счастья, А в любви большой отдачи, Это т...»

«Остапенко А.А. Пещеры массива Тхач // Спелеология в России, вып. 1, М., 1998. С. 23-30. А.А. Остапенко. Пещеры массива Тхач. 6 с., 3 рис., библ. 6 назв . РЕФЕРАТ. Физико-географические условия, ориентировочные маршруты заброски, история и перспективы спелеоисследований горного массива Тхач (2368 м н.у.м.), сложенного и...»

«"МОЙ ПРАДЕД – ГЕРОЙ!" Автор работы: Юдичева Анастасия, ученица 8 класса МОУ "СОШ "Веста". Научный руководитель: Кагал Алла Ивановна, преподаватель истории и обществознания МОУ "СОШ "Веста". Введе...»

«Приложение Институт Естественных наук Направление 21.03.03 Геодезия и дистанционное зондирование (код, наименование) Образовательная программа Геодезия и дистанционное зондирование (Магистерская программа) Область профессиональной деятельности: Описание образовательной получение информации о поверхности и физических полях и об...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего Фонд оценочных средств по дисциплине образования "Волгоградский государственный медицинский университет" "Пропедевтика детских болезней" для Министерства здравоохранения Российской Федерации -1студен...»

«Вановская Ирина Николаевна ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ МУЗЫКАЛЬНОЙ ФОРМЫ В СТАТЬЯХ И РЕЦЕНЗИЯХ П. И. ЧАЙКОВСКОГО Статья посвящена изучению терминологических аспектов музыкальной формы в статьях и рецензиях П. И. Чайковского. Выделяются критерии музыкальной формы с точки зрения понятийного аппарата композитора. Осве...»

«Роберт Возняк Мозг и сознание. От Рене Декарта до Уильяма Джеймса "Издательские решения" Возняк Р. Мозг и сознание. От Рене Декарта до Уильяма Джеймса / Р. Возняк — "Издательские решения", ISBN 978-5-...»

«Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет Протоиерей Геннадий Егоров СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ ВЕТХОГО ЗАВЕТА (Фрагмент: Исход) Курс лекций Москва Глава 5. Исход Книга Исход открывает новый большой период ветхозаветной истории. На место одного благочестивого семейства Авраама п...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" УТВЕРЖДАЮ И.о. проректора по научной работе _ А.Н. Малолетко ПРОГРАММА кандидатского экзамена по специальности Историография, источ...»

«ГОУ ВПО "Пермский государственный университет" Горный институт УрО РАН Естественно-научный институт Таврический Национальный университет Лаборатория карстоведения и спелеологии В.Н. Дублянский ИСТОРИЯ...»

«1.Пояснительная записка Настоящая программа разработана на основе Федерального компонента государственного стандарта общего образования, Примерной программы основного общего образования по истории МО РФ 2004 г., авторской программы А.А,Данилова, Л.Г.Косулиной...»

«91 С. Л. Бурмистров Понятие мистицизма в историографии индийской философии "Мистицизм" — понятие, которому придаются в разных текстах весьма отличные друг от друга значения — от практики измененных состояний сознания, предназначенных для установления прямого контакта с божеством, до ве...»

«Предисловие Развитие научного знания не сводится к открытию новых предметных областей и более совершенных теорий. История знает немало примеров, когда научная революция начиналась с возникновения нового метода, необычного взгляда на обычны...»

«Межрегиональная олимпиада школьников Будущие исследователи – будущее науки 2017 г. История. 9-11 классы 1. Исключите лишнее в ряду и объясните, почему(по 2 б., максимально – 6 б.).А) И.С. Аксаков, Ю.Ф. Самарин, Б.Н. Чичерин, Ф.В. Чижов (остальные – с...»

«ИОСИФ ДИЦГЕН И О С И Ф ДИЦГЕН осо ИЗБРАННЫЕ ФИЛОСОФСКИЕ СОЧИНЕНИЯ о$о С ПРИЛОЖЕНИЕМ СТАТЬИ В. И. Л Е Н И Н А К ДВ АДЦ АТ ИП Я ТИ Л ЕТ И Ю СМЕРТИ И О С И Ф А ДИЦГЕНА 'ф'' О Г И З Г О С П О Л И Т И З Д А Т — 1941...»

«Михаил Волконский БРАТ ГЕРЦОГА Москва, 2017 УДК 82-311.6 ББК 84-4 В67 Волконский, М. Н. В67 Брат Герцога / М. Н. Волконский. – М. : T8RUGRAM, 2017. – 270 с. ISBN 978-5-521-05203-5 М. Н. Волконский (1860–1917) – беллетрист, драматург, главный редактор журнала Нива, которого по праву называли русским Дюма. Ра...»

«1 Калининград 2013 Общая характеристика специальности 030401 – История 1. Специальность утверждена приказом Министерства образования Российской 1.1. Федерации от 02.03.2000 г. Квалификация выпускника – историк, преподаватель истории. Нормативный срок 1.2. освоения образовательной программы подготовки –...»

«Программа спецкурса "Современная масс-спектрометрия" (осенний семестр, 1 занятие в неделю) Введение Основные понятия и принципы масс-спектрометрии (МС, MS) Материя. Вещество. Дискретность. Ионы. Отношение массы к заряду. Масс-спектрометрия. Масс-спектр. Масс-спектрометр. Принцип масс-спектрометрии. Блок-схема масс-спектрометра...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.