WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Преподобному Дж. Р. К. Любезность и бескорыстие, с которыми вы снабдили меня материалами для нижеследующего рассказа, заслуживают публично выраженной признательности. Однако, поскольку ...»

-- [ Страница 2 ] --

— Твоей матери нечего бояться, — внушительно возразила матрона, бросив в то же время признательный, хотя и мимолетный взгляд благодарной любви на отважного, пусть подчас и упрямого юношу. — Здравый смысл уже научил меня, как глупо пугаться только потому, что кто-то постучался у наших ворот в ночной час. Уберите свои ружья, люди! Вы же видите, что мой муж не хватается больше за мушкет. Будьте уверены, что его глаза предупредят нас, если опасность будет рядом .

Невозмутимость ее мужа была на удивление даже более искренней, чем могла передать простая речь его жены. Контент не только отложил оружие, но и вновь занял свое место возле огня со спокойным и уверенным видом и, как мог бы заметить внимательный наблюдатель, с не меньшей сообразительностью, чем она. До сих пор смелый Дадли стоял, опираясь на свое ружье, застывший и, по-видимому, равнодушный как статуя.

Но, следуя повелению того, кому привык повиноваться, он прислонил мушкет к стене с заботливостью охотника, а затем, проведя ладонью по своим спутанным волосам, словно это могло ускорить ход мыслей, хотя он никогда не отличался быстротой соображения, недоуменно воскликнул:

— Вооруженная рука хороша в этих лесах, но вооруженный шпорой каблук нужен человеку не меньше, если он завзятый путешественник из Коннектикута до Виш-Тон-Виша между восходом и закатом солнца! Чужак находится в седле недолго; это видно из того, что его сапоги без шпор .

Когда он безжалостно вонзал шпоры в бока несчастной клячи, пригодившейся в пищу волкам, гоня ее через лес, у него были более приятные встречи. Я видел кости лошади не далее как сегодня днем. Они были до того отполированы хищниками и морозом, что наметенный с гор снег не белее!

Контент и Руфь обменялись многозначительными и тревожными взглядами, когда Ибен Дадли таким образом высказал мысли, внушенные неожиданным возвращением незнакомца .

— Ступай к смотровой бойнице у западного частокола, — сказала последняя, — и посмотри, не притаился ли случайно индеец возле строений, стыдясь своего опоздания и, быть может, боясь позвать, чтобы его впустили. Я не хочу думать, что мальчик решил сбежать от нас без всякого изъявления благодарности и не простившись .

— Я не берусь сказать, какими церемониями малец может вообразить себя обязанным хозяину долины и его домочадцам, но если он еще не сбежал, то снег в оттепель не растает быстрее, чем мальчишка исчезнет в один прекрасный день. Рейбен Ринг, ты хорошо видишь при свете и во тьме. Идем со мной, чтобы ничто от нас не ускользнуло. Если бы твоя сестра Фейс присоединилась к нам, то краснокожему было бы нелегко пересечь вырубку втихомолку .

— Ступайте сами! — поспешно ответила девушка. — Женщине больше пристало позаботиться о нуждах того, кто с самого восхода солнца был в долгой и трудной дороге. Если парень укрылся от твоего недреманного ока, бдительный Дадли, у него не будет причин бояться других .

Хотя Фейс столь решительно отказалась присоединиться к группе, ее брат согласился без колебаний. Молодые люди уже собрались вместе покинуть помещение, когда щеколда, на которой уже лежала рука Дадли, тихо поднялась без его помощи и объект их предполагаемого поиска проскользнул мимо них и занял свое привычное место в одном из самых укромных уголков комнаты. По своему обыкновению, юный пленник вошел так бесшумно, что на мгновение те, кто видел, как его смуглая фигура пересекла комнату, невольно подумали, будто он просто пришел сюда, как это ему всегда разрешали делать в такое время. Но вскоре все опомнились и вновь задумались не только о подозрительных обстоятельствах его исчезновения, но и о том необъяснимом способе, каким он попал через ворота внутрь .





— Не мешало бы присмотреть за караульными! — воскликнул Дадли, когда повторный взгляд убедил его, что его глаза действительно созерцают того, кого недосчитались. — Место, через которое может пробраться подросток, вполне способно пропустить целую толпу воинов .

— Верно, — сказал Контент, — это надо выяснить. А не вошел ли мальчик, когда ворота были открыты для незнакомца? Вот идет тот, кто может рассказать об этом!

— Именно так! — сказало названное лицо, возвратившееся из внутренней комнаты как раз вовремя, чтобы расслышать замечание. — Я. обнаружил этого туземного мальчика возле ворот и взял на себя христианскую обязанность приютить его. Я уверен, что человек с таким добрым сердцем и милосердный, как хозяйка этого семейства, не прогонит его во гневе .

— Он не чужой у нашего очага или за нашим столом, — ответила Руфь, — будь это иначе, ты поступил бы правильно .

Ибен Дадли сохранял недоверчивый вид. Его ум в тот день был сильно занят видениями чудес, и у него, по правде говоря, имелись некоторые основания отнестись с недоверием к обстоятельствам возвращения юноши .

— Было бы нелишне осмотреть запоры, — пробормотал он, — чтобы другие, менее желанные, не последовали за ним. Раз здесь в колонии ныне действуют невидимые силы, человек не может спать чересчур крепко!

— Тогда ступай к наблюдательному посту и стой на карау л е, пока часы не пробьют полночь, — заявил Пуританин, желая показать, что, отдавая это приказание, он на самом деле руководствуется соображениями гораздо более глубокими, нежели смутные опасения его работника. — Прежде чем сон одолеет тебя, другой будет готов тебя сменить .

Марк Хиткоут редко подавал голос, но почтительное молчание позволило расслышать самые тихие его слова. В данном случае, когда впервые раздался его голос, такое безмолвие овладело всеми в его присутствии, что он закончил фразу под почти неуловимое дыхание слушателей .

Среди этой кратковременной, но мертвой тишины раздался звук раковины у ворот, который можно было бы принять за эхо того, что так недавно заставил вздрогнуть и без того возбужденных обитателей селения. При повторе столь непривычных звуков все вскочили на ноги, но никто не произнес ни слова. Контент бросил торопливый и беспокойный взгляд на отца, а тот, в свою очередь, тревожно искал взглядом незнакомца. Последний стоял твердо и неподвижно. Одна рука опиралась на спинку стула, с которого он поднялся, а другая схватилась, может быть неосознанно, за рукоять одного из пистолетов, привлекших внимание юного Марка и еще заткнутого за широкий кожаный ремень, опоясывавший его камзол .

— Похоже, этот звук издает человек, не привыкший обращаться с инструментами простых смертных! — пробормотал один из тех, чей разум благодаря рассказу Дадли был готов поверить в любое чудо .

— Откуда бы он ни шел, это призыв, на который должно ответить, — заявил Контент. — Дадли, твой мушкет! Этот визит так необычен, что обязанность привратника надо поручить не одной руке .

Житель пограничья мгновенно повиновался, бормоча сквозь зубы, пока забивал запал глубже в ствол ружья:

— Ваши заморские храбрецы нынче ночью быстро идут по следу!

Затем, сунув мушкет под мышку, он с неудовольствием и обидой взглянул в сторону Фейс Ринг и приготовился открыть дверь перед Контентом, когда повторный звук разнесся в тишине, царившей снаружи. Второй зов раковины был более настойчивым, долгим, громким и умелым, чем предшествующий .

— Можно подумать, что раковиной забавляются, — заметил Контент, многозначительно глядя на своего гостя. — Никогда еще один звук не походил на другой больше, чем эти, которые мы только что слышали, и те, что ты извлекал из раковины когда просил тебя впустить .

Внезапное озарение осенило незнакомца.

Встав в центре кружка скорее с непринужденностью давнего знакомого, чем с недоверием недавно прибывшего гостя, он призвал к молчанию, а затем сказал:

— Пусть никто не двигается, кроме этого смелого лесного жителя, молодого капитана и меня. Мы выйдем, и не сомневайтесь, что безопасность находящихся внутри будет соблюдена .

Несмотря на необычность такого заявления и поскольку оно как будто не возбудило ни удивления, ни возражений со стороны Пуританина и его сына, остальное семейство не имело ничего против. Едва закончив говорить, незнакомец подошел ближе к горящему факелу и тщательно проверил, в каком состоянии его пистолеты.

Затем, обращаясь к старому Марку, он продолжил, понизив голос:

— Возможно, это будет не духовная, а мирская схватка в большей степени, чем любая, которую могут развязать силы, возмущающие беспокойный дух колоний. В подобной крайности полезно соблюдать осторожность солдата .

— Мне не нравятся эти забавы с раковиной, — возразил Пуританин. — Они свидетельствуют о желчном и дьявольски злобном нраве. В последнее время мы имели в этой колонии трагические примеры того, на что способна разрушительная злоба Азазеля 72. И было бы тщетно надеяться, что вид моей обители Господа не приводит в неистовство силы зла .

Хотя незнакомец с уважением слушал слова хозяина, было ясно, что его мысли занимали опасности иного рода. Рука, по-прежнему лежавшая на рукояти оружия, еще тверже сжимала пистолет, а мрачное, хотя и меланхолическое выражение лица и сжатый рот отражали скорее физическую, нежели духовную решимость. Он сделал знак двум спутникам, которых выбрал, и направился во двор .

К этому времени ночные тени ощутимо сгустились и, хотя было еще рано, темнота окутала долину, так что стало трудно различать предметы на близком расстоянии от глаз. Тьма заставила тех, кто сейчас вышел из дверей здания, продвигаться вперед с осторожностью, чтобы не подвергнуться какой-либо затаившейся опасности, прежде чем она обнаружится. Однако, когда все трое надежно пристроились позади плотного заслона из досок и земли, нависавшего и господствовавшего над входом, где их фигуры от плеч и ниже были полностью защищены и от пули, и от стрелы, Контент пожелал узнать, кто же, стоя у ворот, просит впустить его в час, когда они обычно заперты на ночь. Но вместо быстрого ответа, как в прошлый раз, стояла такая глубокая тишина, что было отчетливо слышно, ка к эхо повторило его собственные слова, что было неудивительно в тот тихий час в соседстве глухих лесов .

— Исходит ли это от дьявола или от человека, — это измена — прошептал незнакомец после приличной паузы. — На хитрость надо отвечать хитростью. Но ты гораздо ловчее в том, что касается лесных козней, чем человек вроде меня, набравшийся опыта в менее хитроумных трюках ведения войны по-христиански .

— А что думаешь ты, Дадли? — спросил Контент. — Стоит ли делать вылазку, или подождем еще одного сигнала раковины?

— Многое зависит от того, каких гостей следует ждать, — ответил тот, у кого спрашивали совета. — Что до хвастливых храбрецов, которые ох какие молодцы среди девиц и у которых душа уходит в пятки, когда они принимают крик сойки за боевые вопли индейцев, меня не беспокоит, даже если вы снимете караульных и пригласите их въехать во двор галопом. Я знаю, как загнать их на верхний этаж блокгауза быстрее, чем выводок сбежится на квохтанье индюшки, но… — Неплохо придержать язык в такой серьезный и неопределенный момент! — прервал незнакомец. — Не о такого рода храбрецах речь!

— Тогда я вам скажу, как узнать причину музыки вашей раковины. Ступайте оба в дом, громко разговаривая по дороге, чтобы тот, кто снаружи, мог вас слышать. Когда войдете, мое дело будет найти такой пост возле ворот, чтобы никто снова не стучал и никакого привратника не было под рукой, чтобы спросить, что им надо .

— Это уже лучше, — заметил Контент, — и вполне безопасно: еще несколько молодых мужчин, знакомых с такого рода уловками, выйдут через потайную дверь и залягут в ожидании позади строений, чтобы была поддержка в случае нападения. Что бы ты еще ни предпринял, Дадли, помни: ты не должен снимать запоры задних ворот .

— Позаботьтесь о поддержке, — возразил лесной житель, — будь это зоркий Рейбен Ринг, я чувствовал бы себя уверенно, зная, что добрая подмога у меня за спиной. В их семье все быстро соображают и хитры на выдумки, если речь не идет о твари с телом человека, но не с его разумом .

— Будет тебе Рейбен, и никто другой из его родни, — подтвердил Контент. — Приглядывай хорошенько за засовами, а я желаю тебе полного успеха в обмане, который не может быть греховным, ибо имеет целью только нашу безопасность .

С таким напутствием Контент и незнакомец предоставили Дадли опыту его собственных уловок, предусмотрительно соблюдая уговор говорить громко по дороге к дому, чтобы любой, кто подслушивал снаружи, мог предположить, что вся группа прекратила поиски, удостоверившись в их бесплодности .

Тем временем молодой человек, оставленный возле задних ворот, принялся со всей серьезностью за выполнение предпринятой им меры. Вместо того чтобы спуститься прямо к частоколу, он тоже поднялся и сделал крут среди наружных построек по краю откоса. Потом, нагнувшись так низко, чтобы слиться с предметами на снегу, он срезал угол частокола в точке, удаленной от места, близ которой намеревался караулить, будучи, как он надеялся, полностью укрыт от соглядатаев благодаря темному времени суток и теням холма. Очутившись под частоколом, караульный припал к земле, крадясь с величайшей осторожностью вдоль бревен, связывавших нижние концы частокола, пока не добрался до некоего подобия караульной будки, сооруженной для той самой цели, которой он сейчас собирался достичь. Оказавшись под прикрытием этого маленького убежища, крепкий лесной житель принялся со всем тщанием размещать свое крупное тело удобно и безопасно, насколько позволяли обстоятельства. Здесь он готовился провести много томительных минут, прежде чем возникнет дальнейшая нужда в его услугах .

Читателю будет нетрудно поверить, что мнения, подобные тому, с каким заступил на свой молчаливый пост этот житель пограничья, возникли из сильного недоверия к гостям, которых ему, возможно, предстояло встретить. Было сказано достаточно в доказательство того, что в его душе прежде всего возобладало подозрение, что незваные агенты правительства вернулись по пятам незнакомца. Но, несмотря на явное правдоподобие такого мнения, имели место и тайные сомнения насчет земного происхождения двух последних сигналов раковины. Все легенды и все самые достоверные и авторитетные свидетельства, известные в колониях Новой Англии, подтверждали, какую зловредную радость дьявольские силы находили, вытворяя свои порочные забавы или иным образом мучая тех, кто основывал их помощь на вере, которая, как полагали, была столь отвратительна для их собственных неблагодарных и пропащих натур .

Под влиянием впечатлений, естественно возникших при общении с путником в горах, душа Ибена Дадли одинаково раздваивалась между ожиданием в любую минуту увидеть одного из тех, кого он так бесцеремонно побудил покинуть долину, возвратившегося, чтобы тайком проникнуть за ворота либо стать невольным свидетелем некоего злого проявления той силы, какой временами наделяются невидимые духи. В обоих этих предположениях, однако, ему было суждено разочароваться. Вопреки сильным духовным пристрастиям, влиявшим на суждения легковерного стража, в его душе было слишком много суетного и мирского, чтобы возвыситься над слабостями рода людского. Столь путаный ум начал уставать от собственных рассуждений и по мере того, как ослабевал из-за чрезмерных усилий, материальная сфера постепенно утверждала свою власть .

Мысли, вместо того чтобы оставаться ясными и деятельными, как того, казалось бы, требовали обстоятельства, становились смутными .

Пару раз житель пограничья приподнимался в полроста и как будто оглядывался, наблюдая вокруг себя. А затем, когда его крупная фигура тяжело откинулась назад, приняв прежнее полулежачее положение, успокоился и застыл. Так повторялось несколько раз с возрастающими промежутками, пока по прошествии часа молодого человека, забывшего и про охоту, и про солдат, и про таинственных посланцев зла, не одолела накопившаяся за день усталость. Высокие дубы соседнего леса были недвижимы в мертвой тишине не более, чем его тело, прислонившееся теперь к стенке тесного пристанища .

Сколько времени было таким образом потеряно в бездействии, Ибен Дадли никогда не мог припомнить с точностью. Он всегда упрямо твердил, что это не могло длиться долго, ибо на посту его не потревожил ни малейший из тех звуков, которые подчас раздаются глубокой ночью и которые можно назвать дыханием спящего леса. Его первым отчетливым воспоминанием было ощущение, будто его руку сжали с силой великана.

Вскочив на ноги, молодой человек энергично отдернул руку, одновременно произнося довольно бессвязно:

— Если олень пал от выстрела в голову, я уступаю его тебе, Рейбен Ринг, но если он поражен в ногу или тело, то это добыча для более уверенной руки .

— Верно, очень справедливый дележ добычи, — ответил некто вполголоса, словно говорить слишком громко было опасно. — Ты отдаешь голову оленя как добычу Рейбена Ринга и сохраняешь остальную часть зверя для собственных целей .

— Кто послал тебя в такой час к задним воротам? Разве ты не знаешь, что, как думают, здесь в полях залегли чужаки?

— Я знаю, что здесь на внутреннем карауле вовсе не чужаки, — возразила Фейс Ринг. — Какой позор пал бы на тебя, Дадли, подозревай капитан и те, кто с таким рвением там внутри предались молитве, как мало ты тем временем заботишься об их безопасности!

— Да ведь им от этого никакого вреда! Раз капитан удержал их для духовного бдения, я надеюсь, он не позволит, чтобы нечто мирское проникло в эти задние ворота и помешало молению .

Поскольку я надеюсь, что при этом со мной поступали честно во всех важных делах, я ни разу не покинул ворота с тех пор, как заступил на караул .

— Иначе ты бы стал самым знаменитым лунатиком в Коннектикутской колонии! Ах ты, соня, даже из раковины нельзя извлечь звука громче, чем издаешь ты, когда спишь, смежив глаза. Может, в твоем разумении слова это и означает караулить, но даже ребенок в люльке замечает, что происходит вокруг него, вполовину больше тебя .

— Я думаю, Фейс Ринг, что ты научилась сильно злословить и говорить гадости о друзьях с той поры, как здесь побывали заморские кавалеры .

— Стыдись говорить насчет заморских кавалеров, да и насчет себя тоже, парень! Я не та девушка, над которой может насмехаться смелый на слова человек, не знающий, спит он или бодрствует .

Говорю тебе, твое доброе имя в семействе погибло бы, дойди до ушей капитана и особенно до сведения того неведомого солдата в доме, к которому даже мадам относится с такими церемониями, что ты караулил, издавая носом мелодии, раскрыв рот и запечатав глаза .

— Если б кто другой, а не ты, сделал такой навет на меня, барышня, то между нами случился бы жаркий разговор! Твой брат Рейбен Ринг хорошо знает, каково будоражить мой нрав такими лживыми обвинениями .

— Ты обходишься с ним так великодушно, что он готов забыть твои скверные поступки. По правде говоря, ему достается голова оленя, а ты довольствуешься потрохами и менее ценными частями!

Признайся, Дадли, ты крепко спал, когда я разбудила тебя!

— Чудное время выпало нам, когда вместо бородачей и хорошо вооруженных мужчин юбки совершают обход караулов и определяют, кто спит, а кто бдит! Что увело тебя так далеко от молитв и привело так близко к воротам, госпожа Фейс, сейчас, когда здесь нет заморских кавалеров, чтобы услаждать твои уши лживыми речами и пустыми разглагольствованиями?

— Если речи, которым нельзя верить, это то, что я ищу, — возразила девушка, — то воистину поручение не осталось без вознаграждения. Правда, что привело меня сюда? Мадам понадобились вещи из молочной кладовой, а мои уши — увы! — привели меня к задним воротам .

Ты же знаешь, Дадли, любитель музыки, что мне доводилось слышать твои неусыпные мелодии и до этой ночи. Но у меня слишком много дел, чтобы растрачивать время попусту. Теперь, когда ты проснулся, скажи спасибо той, благодаря которой, говорю без хвастовства, один из бородачей не станет посмешищем для всех юнцов семейства. Если ты сам будешь помалкивать, то капитан, быть может, даже похвалит тебя за бдительный караул, и пусть Небеса простят ему попрание истины!

— Возможно, гнев за несправедливые подозрения разозлил меня немного больше, чем дело того стоило, Фейс, когда я попрекнул тебя любовью к злословию, и теперь я беру назад эти слова, хотя все равно буду утверждать, что всего-навсего какое-то смутное воспоминание о нынешней охоте пришло мне в голову и, вероятно, заставило меня забыть, что у задних ворот надо хранить молчание, и потому, клянусь истиной христианина, я прощаю тебе… Но Фейс уже не было ни видно, ни слышно. Сам же Дадли, который стал испытывать некоторые уколы совести по поводу своей неблагодарности по отношению к человеку, проявившему столь большую заинтересованность в его репутации, теперь всерьез задумался о том, что оставалось еще сделать. У него были веские причины подозревать, что ему предстояло провести в ночном карауле меньше часов, чем он сперва думал, так что в результате он почувствовал потребность дать какой-то отчет о событиях своей смены. В соответствии с этим он бросил внимательный взгляд вокруг, чтобы убедиться, что факты не будут противоречить его свидетельству, а затем, предварительно проверив запоры задних ворот, поднялся на холм и предстал перед семейством .

Члены последнего, проведя, по правде говоря, большую часть времени его отсутствия в духовных упражнениях и в религиозных беседах, отнеслись к его опозданию с отчетом не так строго, как могли бы при иных обстоятельствах .

— Какие вести ты принес нам извне? — спросил Контент, как только сменивший сам себя караульный появился. — Видел ты кого-нибудь или слышал что-нибудь подозрительное?

Прежде чем ответить, Дадли не замедлил изучить полуковарное выражение на лице той, которая была занята какой-то Домашней работой прямо напротив места, где стоял он.

Но, прочтя на нем не более чем взгляд игривой, хотя и подавляемой иронии, он приободрился и приступил к отчету:

— Смена прошла спокойно. И нет особой причины и дальше не позволять тем, кого клонит в сон, ложиться в постель. Пусть лучше кто-нибудь вроде Рейбена Ринга и меня не смыкает глаз до утра .

Остальным нет причин оставаться на ногах .

Быть может, житель пограничья распространялся бы и дальше насчет своей готовности провести остаток часов отдыха в заботе о безопасности тех, кто спит, если бы еще один лукавый взгляд из темноты и смеющиеся глаза той, которая стояла в столь удобном месте, чтобы следить за его лицом, не напомнили ему, что благоразумнее быть скромным в своих заверениях .

— Итак, тревога, к счастью, миновала, — заявил Пуританин вставая. — Теперь мы с благодарностью и миром отправимся на свидание со своими подушками. Твоя служба не будет забыта, Дадли, ибо ты как-никак подвергал себя явственной опасности ради нас .

— Как бы не так! — пробормотала полушепотом Фейс. — Я уверена, что уж мы, девушки, не забудем его готовности пожертвовать сладкими сновидениями, лишь бы не пострадали слабые .

— Не говори ерунды, — поспешно возразил тот. — С этой раковиной произошел какой-то трюк, ибо теперь мое мнение таково, что, кроме этого незнакомца, вызвавшего нас к воротам, чтобы его впустили, раковину этой ночью вообще никто не трогал .

— Тогда этот трюк повторяется! — воскликнул Контент, вставая с места, так как слабый и прерывистый звук раковины, подобный тому, что в первый раз возвестил об их госте, снова прорвался между построек, пока не достиг слуха каждого, кто находился в доме .

— Это предвестие, столь же таинственное, сколь, может быть, и зловещее! — сказал старый Марк Хиткоут, когда удивление, если не сказать оцепенение, момента миновало. — Ты не заметил ничего, что может объяснить это?

Ибен Дадли, как и большинство присутствующих, был слишком ошарашен, чтобы ответить. Все, казалось, ждали с тревогой второго и более громкого звука, который должен был дополнить подражание призыву незнакомца. Долго ждать не пришлось, ибо ровно через столько времени, сколько прошло между двумя первыми звуками раковины, последовал еще один, и снова точно на той же ноте, сделавшей его похожим на эхо .

ГЛАВА XI Сегодня буду с вами;

Быть может, вновьпридет он .

«Гамлет» 73 — Может быть, это предостережение, данное из милосердия? — вопросил Пуританин, при всех обстоятельствах склонный верить в сверхъестественные проявления заботы Провидения, с торжественностью, которая не замедлила произвести впечатление на большинство слушателей. — История наших колоний полна свидетельства таких милосердных вмешательств .

— Будем считать, что это так, — отвечал незнакомец, ибо вопрос, видимо, адресовался прежде всего ему. — Первым делом следует выяснить, на какую опасность это указывает. Пусть молодой человек по имени Дадли поможет мне, как сильный и смелый мужчина, а потом доверьте мне раскрыть смысл этих частых сигналов раковины .

— Смиренный, ты же не покинешь нас первым еще раз! — воскликнул Марк, удивленный не меньше, чем Контент и Руфь, причем последняя прижала к себе свое маленькое подобие, словно одно это предположение заставило ее представить себе впечатляющую картину сверхъестественной опасности .

— Неплохо будет зрело обдумать этот шаг, прежде чем идти на такое рискованное приключение .

— Лучше, чтобы это был я, — заявил Контент, — ибо мне знакомы сигналы леса и все обычные свидетельства присутствия тех, кто может желать нам зла .

— Нет, — возразил тот, кого впервые назвали Смиренным — прозвищем, подсказанным религиозным энтузиазмом тех времен и принятым им как признание готовности склониться перед неким особым Промыслом Провидения. — Это будет моим служением. Ты — муж и отец, и многие смотрят на твою безопасность как на свою скалу земной опоры и уверенности, тогда как у меня ни родни, ни… Но не будем говорить о вещах, далеких от нашей цели! Ты знаешь, Марк Хиткоут, что я знаком с опасностью. Нет нужды просить меня быть осторожным. Идем, смелый житель леса, взвали на плечо свой мушкет и будь готов довериться своему мужеству, если возникнет причина доказать его .

— А почему не Рейбен Ринг? — поспешил вмешаться женский голос, по которому все узнали сестру только что названного юноши. — Он остер на глаз и быстр на руку в подобных испытаниях .

Разве не стоит подкрепить вашу вылазку таким помощником ?

— Спокойно, милая, — мягко заметила Руфь. — Этим делом распоряжается человек, привыкший приказывать. Здесь не нужен советчик с твоим куцым опытом .

Фейс отпрянула в смущении; румянец, покрывавший ее смуглые щеки, обратился в краску цвета крови .

Смиренный (мы пользуемся этим прозвищем за неимением какого-либо иного) на мгновение задержал изучающий взгляд на лице девушки, а затем, как бы продолжая свою мысль, холодно возразил:

— То, ради чего мы идем как разведчики и наблюдатели, может в будущем потребовать помощи и этого юноши, но многочисленность выдала бы нас, не была бы нам на пользу. Однако, — добавил он, задержавшись уже в дверях и серьезно и долго глядя на индейского мальчика, — возможно, там стоит тот, кто мог бы основательно просветить нас, пожелай он говорить!

При этом замечании все взоры обратились на пленника. Паренек стоял под этими испытующими взглядами с бесстрастным и невозмутимым хладнокровием своей расы. Но хотя его глаза смотрели на окружающих надменно и гордо, в них не мерцало того стойкого пренебрежения, которое так часто замечалось в его взгляде, когда, как он думал, его поведение или личность становились объектом наблюдения тех, с кем он имел дело. Напротив, выражение его смуглого лица было скорее дружелюбным, чем ненавидящим, а в какой-то момент во взгляде, брошенном им на Руфь и ее отпрысков, можно было уловить явное участие. Взгляд, исполненный такого значения, не мог ускользнуть от бдительной проницательности матери .

— Мальчик показал себя достойным доверия, — сказала она, — и во имя того, кто смотрит в самую суть и знает, что творится в сердце каждого, позвольте ему еще раз выйти наружу .

Ее губы сомкнулись, ибо раковина снова возвестила о видимом нетерпении тех, кого не хотели впускать. Громкие звуки раковины ударяли по нервам слушателей, словно возвещая приход некоего великого и страшного судилища .

Среди этих часто повторяющихся и таинственных звуков один Смиренный казался спокойным и неколебимым. Отведя взгляд от лица мальчика, чья голова упала на грудь, когда последние ноты раковины отзвучали между строений, он поспешно двинулся вслед за Дадли и покинул комнату .

По правде говоря, уединенное расположение долины, темное время суток и характер неоднократных помех извне легко могли пробудить глубокую тревогу в сердцах далее таких стойких мужчин, как те, что сейчас вышли на открытый воздух, дабы разрешить столь мучительные сомнения. Незнакомец, или Смиренный, как впредь нам не однажды представится случай называть его, молча направился к той точке возвышенности, где не было построек и откуда глаз мог охватить частоколы, ограждавшие боковые склоны, и видеть дальше всего того, что позволял обнаружить сумеречный и неверный свет .

Это была картина, которая требовала знакомства с жизнью на границе, чтобы постоянно смотреть на нее с равнодушием. Огромный, почти нескончаемый и на первый взгляд непроходимый лес стоял вокруг них, ограничивая обзор узкими пределами долины, словно некий тесный оазис среди океана дикой природы. На расчищенном участке местности предметы были различимы лучше, хотя даже самые близко расположенные и больше всего знакомые из них теперь виднелись только смутными и угрюмыми очертаниями .

Смиренный и его спутник долго и внимательно всматривались в эту тусклую перспективу .

— Нет ничего, кроме неподвижных пней и изгородей, облепленных снегом, — заключил первый, когда его глаза обежали по окружности весь вид с той стороны долины, где они стояли. — Нам нужно идти дальше, чтобы посмотреть ближе к полям .

— Задние ворота в той стороне, — подсказал Дадли, заметив, что тот избрал направление, противоположное тому, что вело к воротам. Но властный жест заставил его в следующее мгновение понизить голос и последовать туда, куда направился его спутник .

Незнакомец обогнул половину холма, прежде чем спуститься к частоколам в том месте, где лежали длинные и массивные бревна, собранные как топливо для семьи. Это было место, позволявшее обозревать наиболее крутой склон возвышенности, который сам по себе именно здесь был так труден для подъема, что делал присутствие пикетов гораздо менее необходимым, чем на более пологих склонах .

Тем не менее даже в этой надежной точке укреплений были соблюдены все предосторожности, уместные в целях безопасности семьи. Бревна были уложены на таком расстоянии от пикетов, чтобы на них никак нельзя было взобраться, а с другой стороны, они образовывали платформы и брустверы, которые могли весьма усилить безопасность тех, кому пришлось бы защищать эту часть крепости. Шагая напрямик среди горизонтально уложенных бревен, незнакомец быстро прошел через весь этот завал, пока не достиг открытого пространства между ним и частоколом — места, осмотрительно оставленного достаточно широким, чтобы его мог перескочить человек .

— Прошло много дней с тех пор, как я побывал в этом месте, — заметил Ибен Дадли, нащупывая по тропе путь, который его спутник прокладывал без всякого видимого колебания. — Моя собственная рука укладывала эти наружные бревна несколько зим назад, и я уверен, что с того времени и по сей день человек их не касался. Однако похоже, что для человека, прибывшего из-за океана, тебе совсем нетрудно найти дорогу среди узких проходов!

— У кого есть глаза, тот разберется, где бревно, а где проход, — возразил тот, остановившись возле частокола, в месте, скрытом от любопытных глаз за тремя-четырьмя заграждениями из дерева. Порывшись в своем поясе, он вытащил что-то, в чем Дадли сразу признал ключ. В то время как Дадли при помощи слабого света, падавшего с неба, пытался хорошенько разглядеть, что происходит, Смиренный вставил ключ в замок, искусно вделанный в одно из бревен на высоте груди человека, и пару раз с силой провернул его, после чего кусок частокола длиной около полуфатома 74 поддался на массивных нижних петлях и опустился, открыв пространство, достаточно широкое для прохода человека .

— Вот готовый проход для нашей вылазки, — хладнокровно заметил незнакомец, делая знак своему напарнику пройти вперед .

Когда Дадли вылез, его спутник пробрался следом, после чего проход был аккуратно закрыт и заперт .

— Теперь все снова закреплено, а мы в полях, не потревожив ни одной живой души, по крайней мере, — продолжил незнакомец, похлопав ладонью по складкам своего камзола, словно желая почувствовать оружие, и приготовился одолеть трудный склон, лежавший между ним и подножием холма. Ибен Дадли медлил последовать за ним. Беседа с путником в горах всплыла в его разгоряченном воображении, и видения могущественных духов вновь возникли со всей своей первоначальной силой. Все поведение и таинственный облик незнакомца мало годились, чтобы успокоить душу, смущенную такими образами .

— В колонии ходит слух, — пробормотал житель пограничья, — будто духам позволено временами творить свое зло. И может так случиться, что кое-кто из их безбожного сообщества отправится в Виш-Тон-Виш, чтобы найти занятие получше .

— Ты верно говоришь, — ответил незнакомец, — но сила, которая попустительствует злонамеренным мучительствам, может посчитать нужным направить одного из своих же, дабы обезвредить их хитросплетения. Подберемся ближе к воротам, чтобы следить за их коварными замыслами .

Смиренный говорил серьезно и не без некоторой торжественности. Дадли, хотя и с раздираемой сомнениями и неспокойной душой, согласился с его суждением. Как бы то ни было, он последовал по стопам незнакомца с предосторожностями, которые как раз помогли бы ускользнуть от бдительности любых сил, кроме тех, что черпают информацию из источников более глубоких, чем любой из доступных человеку .

Когда оба разведчика нашли потайное и подходящее место недалеко от задних ворот, они молча принялись ждать результата. Наружные строения пребывали в глубоком покое, ни один звук какого-либо рода не доносился со стороны, как им было известно, их многочисленных обитателей. Ряды заостренных оград; почернелые пни, увенчанные маленькими пирамидами из снега; более длинные и иногда подозрительно выглядевшие вывороченные стволы; стоящее особняком дерево и, наконец, широкая кайма леса — все было одинаково недвижно, сумрачно и окутано сомнительными формами ночи. Однако пространство вокруг хорошо укрепленных задних ворот с тройными запорами было пустынно. Снежная простыня без пятнышка служила фоном, на котором наверняка обнаружилось бы присутствие любого предмета. Можно было увидеть даже раковину, свешивающуюся с одного из бревен, столь же безгласную и безобидную, как в тот час, когда волны выбросили ее на песок океанского берега .

— Здесь мы будем сторожить неизвестного, кто бы он ни был — посланец сил воздуха или человек, отправленный по земным делам, — прошептал Смиренный, держа свое оружие в боевой готовности и одновременно сам располагаясь наиболее удобным образом, чтобы терпеливо выдержать утомительный караул .

— Хотелось бы мне успокоить свою душу насчет того, правильно ли я поступаю, причиняя вред человеку, нарушающему покой семьи жителя пограничья, — сказал Дадли, из предосторожности понижая голос. — Может, будет благоразумно выстрелить первым, если в конце концов человек вроде заокеанского кавалера надумает беспокоить нас в такое время .

— В таких затруднительных обстоятельствах ты хорошо сделаешь, если не станешь обращать большого внимания, что это за нарушитель, — мрачно возразил второй. — Если появится еще один посланец из Англии… Он умолк, ибо послышалось звучание раковины, постепенно нараставшее в воздухе, пока вся долина целиком не заполнилась ее громкими и печальными звуками .

— Это не губы человека дуют в раковину! — воскликнул незнакомец, как и Дадли, подавшийся вперед, в сторону задних ворот, в тот миг, когда звук достиг его ушей, и, как и Дадли, отпрянувший в изумлении, которого даже его испытанное самообладание не могло скрыть, когда до него дошла неоспоримая правда, которую содержали его слова. — Это превосходит все прежние примеры чудесных явлений!

— Тщетно пытаться возвысить слабую природу человека до уровня вещей, исходящих от невидимого мира, — заметил лесной житель со своей стороны. — В таких непростых обстоятельствах, похоже, грешному человеку лучше убраться в жилище, где мы можем подпереть свою слабость духовными усилиями капитана .

На это рассудительное предложение возражений со стороны незнакомца не последовало. Не тратя времени на то, чтобы осуществить свое отступление с той же осторожностью, какую они соблюдали, заступая в караул, двое искателей приключений вскоре очутились у потайного входа, откуда они так недавно вышли .

— Входи, — сказал незнакомец, опуская часть частокола перед своим спутником. — Входи же, Бога ради! Ибо поистине нам необходимо собрать все свои духовные силы .

Дадли намеревался подчиниться, как вдруг темный предмет, сопровождаемый низким пронзительным звуком, прорезал воздух между его головой и головой его спутника. В следующее мгновение стрела с кремневым наконечником дрожа вонзилась в бревно .

— Язычники! — крикнул лесной житель, собрав все свое мужество, когда знакомая опасность стала явной, и отвечая частыми выстрелами в направлении, откуда прилетел предательский снаряд. — К частоколу, люди! На нас напали кровожадные язычники!

— Язычники! — повторил незнакомец зычным, твердым и властным голосом, который явно не раз поднимал тревогу и в более чрезвычайных ситуациях, и прицелился из пистолета, заставив темную фигуру, скользившую по снегу, припасть на одно колено. — Язычники! Кровожадные язычники напали на нас!

За этим грубым вторжением в покой ночи наступила минута глубокой тишины, словно и нападавшие и обороняющиеся выжидали. Затем на крики двух разведчиков ответил взрыв воплей почти по всей окружности холма. В ту же минуту каждый темный предмет в полях превратился в фигуру человека. За криками последовала туча стрел, сделавшая неизбежно рискованным дальнейшее промедление вне укрытия за частоколом. Дадли успел войти, но путь незнакомцу был бы отрезан скачущей и вопящей оравой, преследовавшей его по пятам, если бы широкая полоса пламени, бившего с холма прямо в их смуглые и угрюмые лица, не заставила нападающих обратиться вспять. В следующее мгновение запоры защелкнулись и двое беглецов оказались в безопасности за массивными деревянными столбами .

ГЛАВА XII Не стоит призраку вставать из гроба, Чтоб это нам поведать .

«Гамлет» 75 Души большинства, если не всех, обитателей Виш-Тон-Виша были той ночью настолько сильно встревожены мыслью, что силы невидимого мира готовы накинуться на них, что теперь, когда опасность предстала в осязаемом обличье, на сей счет не осталось ни малейших сомнений. Крик «Язычники! » срывался со всех губ; даже дочь и eleve 76 Руфи повторяли его, пустившись с воплями бегать по дому. На какое-то мгновение ужас и изумление, казалось, ввергли осажденных в невероятное смятение. Но готовность молодых людей защитить себя, наряду с твердостью Контента, вскоре восстановили порядок. Даже женщины обрели подобие спокойствия, поскольку семейство слишком долго приучалось, как вести себя на тот крайний случай, когда они оставались без своих защитников, и не только в самый первый и страшный момент тревоги .

Неожиданный отпор оказал именно то действие, ожидать которого научил колонистов весь опыт их войны с индейцами. Шум и гам нападения прекратились так же внезапно, как и начались, и наступили такой покой и такая тишина, что человек, впервые ставший очевидцем подобной сцены, мог бы легко вообразить все это результатом какой-то дикой и страшной иллюзии .

В эти минуты всеобщего и глубокого молчания два искателя приключений, чье отступление, по всей вероятности, ускорило атаку, породив у индейцев искушение легкого доступа внутрь укрепления, покинули свое прикрытие из деревянных столбов и взобрались на холм к тому месту, где, как было известно Дадли, расположился Контент на случай ультиматума защитникам .

— Если дотошная разведка не обманула меня насчет сил язычников, — заметил незнакомец, — у нас будет время для передышки, прежде чем атака возобновится. Опыт солдата побуждает меня сказать, что благоразумие требует разузнать численность и расположение наших врагов, чтобы мы могли лучше организовать сопротивление с учетом их силы .

— А как это сделать? Ты же видишь: вокруг нас только тишь да ночная тьма. Ни сказать чтонибудь о численности врагов, ни сделать вылазку мы не можем, потому что это верная гибель для всякого, кто покинет частокол .

— Ты забываешь, что у нас в заложниках мальчишка. Это может дать нам некоторое преимущество, если использовать с умом нашу власть над ним .

— Я опасаюсь, что мы обманываем себя напрасной надеждой, — возразил Контент, направляясь, однако, во двор, который сообщался с главным зданием. — Я пристально изучал взгляд этого парня с момента его необъяснимого проникновения внутрь укреплений и обнаружил в нем мало того, что позволяет довериться ему. Счастье, если тайная договоренность с теми, кто снаружи, не помогла ему пройти за частокол и он не окажется опасным соглядатаем наших сил и действий .

— В отношении того, что он вошел в жилище, не трубя в раковину или не через задние ворота, не беспокойся, — отвечал незнакомец хладнокровно. — Если бы понадобилось, эту тайну легко объяснить. Зато в самом деле может потребоваться все наше умение, чтобы узнать, есть ли у него связь с нашим противником! Душа туземца не выдает своих тайн в отличие от зеркала, питающего тщеславие .

Незнакомец говорил как человек, который держит часть своих мыслей про себя, а его спутник слушал как человек, который понимает больше, чем стоит или благоразумно выдать. С этим тайным и в то же время двусмысленным взаимопониманием они вошли в здание и вскоре оказались в обществе тех, кого искали .

Постоянная опасность своего положения заставила семейство привыкнуть к методичному и строгому порядку обороны. На случай тревоги определенные обязанности возлагались и на физически самых слабых и самых робких. А в те минуты, что предшествовали приходу мужа, Руфь прилагала усилия, чтобы дать подчиненным ей женщинам несколько необходимых поручений, которых повелительно требовали обычай и в особенности чрезвычайность момента .

— Поспеши, Чарити, в блокгауз и посмотри, в каком состоянии ведра и лестницы, если язычники вынудят нас укрыться там, запасы воды и средства отступления, чтобы в них не было недостатка на крайний случай. А ты, Фейс, поторопись в верхние комнаты и проследи, чтобы ни проблеска света не могло направить стрелы этих убийц на что-либо в комнатах. Поздно Думать, когда стрела или пуля уже в полете! А теперь, когда первая атака отбита, Марк, и мы можем надеяться ответить на уловки врага осторожностью с нашей стороны, ты можешь отправляться к отцу. Было бы слишком безрассудно искушать Провидение, если бы ты бросился без спроса и очертя голову навстречу опасности. Подойди сюда, сынок, и прими благословение и молитвы твоей матери, после чего ты с великой верой в Провидение займешь свое место среди бойцов в надежде на победу. Помни, что ты теперь достаточно взрослый, чтобы достойно представлять свое имя и родословную, и тем не менее в слишком нежном возрасте, чтобы отличиться не на словах, а на деле в такую ночь, как эта .

Мгновенный прилив крови, только оттенивший последующую бледность, выступил на челе матери. Она наклонилась и запечатлела поцелуй на лбу нетерпеливого мальчика, который, с трудом дождавшись этого выражения нежности, поспешил влиться в ряды защитников .

— А теперь, — сказала Руфь, медленно отводя взор от двери, за которой исчез паренек, и говоря с несвойственным ей хладнокровием, — а теперь позаботимся о безопасности тех, от кого мало толку, если только не использовать их в качестве караульных, чтобы поднять тревогу. Когда ты убедишься, Фейс, что в комнатах наверху нет никакого света, оставленного без присмотра, отведи детей в потайные комнаты. Там они могут следить за полями, не подвергаясь опасности стать случайной мишенью для дикарей. Ты знаешь, Фейс, мои частые наставления на сей счет. Никакие звуки тревоги или страшные вопли снаружи не должны заставить тебя покинуть это место, потому что там ты будешь в большей безопасности, чем в блокгаузе, по которому, несомненно, будут стрелять гораздо больше по причине того, что он выглядит сильно укрепленным .

Тебя своевременно известят, если нам придется искать другое убежище. Ты спустишься, только если увидишь, что враги перелезают через частокол со стороны, нависающей над потоком, ибо там у нас меньше всего глаз, чтобы следить за их действиями. Помни, что со стороны наружных строений и полей размещены наши главные силы. Поэтому там у тебя меньше причин подвергать свою жизнь опасности, стараясь с чрезмерным любопытством высмотреть, что происходит. Идите, дети, и да хранит вас небесное Провидение!

Руфь наклонилась поцеловать щечку, которую ее дочь подставила для прощания. Затем она обняла другого ребенка, сказать по правде, едва ли менее близкого ее сердцу, поскольку он был сиротой, дочерью той, что была ей как сестра. Но в отличие от поцелуя, который она запечатлела на лбу Марка, эти объятия были торопливыми и явно пробудили менее сильные чувства. Ведь она подвергала мальчика явной опасности, тогда как остальных, под предлогом целесообразности, отсылала в место, как думалось, даже менее опасное, чем сама крепость, по крайней мере, пока врага можно было удерживать вне укреплений. Как бы то ни было, чувство глубокой материнской нежности завладело ее душой, когда дочь отошла, и, поддаваясь внезапному порыву, она вновь подозвала ее к себе .

— Ты будешь повторять особую молитву о защите от опасностей диких мест, — продолжила она торжественно. — В своей молитве не забудь помянуть того, кому ты обязана жизнью и кто сейчас подвергает свою жизнь опасности, чтобы защитить нас. Тебе известна скала христианина; положи свою веру к ее подножию .

— А те, кто стараются убить нас, — спросило преуспевшее в наставлениях дитя, — они тоже в числе тех, за кого Он умер?

— В этом не может быть сомнения, хотя способ воздаяния — это тайна Божия! Хотя они варвары в своих обычаях и закоснели в злобе своей, они такие же создания, как и мы, и такие же предметы Его попечения .

Льняные локоны, наполовину прикрывавшие лоб и личико, по которому проходили наиболее тонкие следы вен, прибавляли сияния коже, столь беспорочно чистой, словно теплые ветры этих широт никогда не обвевали чела девочки. Сквозь этот лабиринт завитков ребенок отвел свои глубокие, ясные голубые глаза, с удивлением и страхом обратив взор на смуглое лицо пленного индейского юноши, который в эту минуту был для нее объектом тайного ужаса. В неведении того, какой интерес он возбудил, парень стоял спокойно, надменно и, казалось, равнодушно, стараясь не проявить никаких признаков слабости или причастности к этой сцене женской чувствительности .

— Матушка, — прошептало дитя, еще не оправившееся от удивления, — а мы не можем отпустить его в лес? Я не люблю… — Сейчас не время для разговоров. Ступай в свое укрытие, дитя мое, и помни как свои молитвы, так и предостережения, которые я перечислила. Ступай, и пусть небесный Промысел защитит твою невинную голову!

Руфь снова наклонилась и спрятала лицо в пышных волосах дочери. В течение минуты царило красноречивое молчание. Когда она выпрямилась, слеза блеснула на щеке ребенка. Последний воспринял поцелуй скорее с апатией, чем с участием. И теперь, отправляясь в верхние комнаты и покидая свою мать, девочка не отрывала пристального взгляда от лица юного индейца, пока стены между ними не скрыли его полностью от ее глаз .

— Ты была заботлива и верна себе, моя добрая Руфь, — сказал Контент, вошедший в эту минуту и воздавший должное самообладанию жены взглядом полнейшего одобрения. — Молодые парни не были так проворны, встречая врага у частокола, как твои девушки в заботе о своих менее обременительных обязанностях. Снаружи все опять спокойно, и мы теперь собираемся скорее на совет, чем ради боевых действий .

— Теперь надо отозвать отца с его поста возле пушки в блокгаузе .

— В этом нет необходимости, — вмешался незнакомец. — Время поджимает, ибо за этим затишьем может слишком скоро последовать буря, которую не усмирят все наши силы. Подведите пленника!

Контент сделал мальчику знак подойти и, когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, поставил его точно перед незнакомцем .

— Я не знаю ни твоего имени, ни даже имени твоего народа, — начал тот после долгой паузы, за время которой, казалось, пристально изучал выражение лица парня. — Но я уверен, что, хотя самый порочный из духов может все еще бороться за овладение твоей дикой душой, благородство чувств не чуждо твоему сердцу. Отвечай, можешь ли ты что-нибудь сообщить касательно опасности, угрожающей семейству? Я многое узнал этой ночью по твоему поведению, но чтобы все было понятно, теперь пришло время тебе заговорить словами .

Юноша смотрел прямо в глаза говорящему, пока тот не кончил, а затем медленно перевел пытливый взгляд на встревоженное лицо Руфи. Казалось, будто он колеблется между своей гордостью и сочувствием. Последнее возобладало, ибо, победив глубокое отвращение индейца, он открыто и в первый раз с момента своего пленения заговорил на языке ненавистной расы .

— Я слышу крики воинов, — был его спокойный ответ. — Разве бледнолицые заткнули себе уши?

— Ты говорил с юношами своего племени в лесу, и ты знаешь об этом нападении?

Юноша не ответил, хотя стойко и без страха встретил острый взгляд допрашивающего. Понимая, что вопросов будет больше, чем ответов, незнакомец изменил манеру допроса, маскируя свои вопросы с немного большей хитростью .

— Не может быть, чтобы великое племя вышло на кровавую тропу! — сказал он. — Воины перебрались бы через бревна частокола, как через податливый тростник! Это пикоды, которые разорвали договор с христианами и теперь рыщут повсюду, как волки в ночи .

Внезапное и дикое выражение промелькнуло на смуглом лице мальчика. Его губы шевельнулись, и с них слетели слова, произнесенные тоном язвительного презрения.

Однако он скорее пробормотал, нежели громко произнес:

— Пикоды — псы!

— Я так и думал: негодяи выбрались из своих селений, чтобы йенгизы 77 могли накормить своих скво 78. Но наррагансет или вампаноа — мужчина. Он презирает привычку таиться во мраке .

Солнце светит на тропу, по которой он приходит. Пикод крадется в молчании, ибо боится, что воины услышат его шаги .

Было непросто обнаружить хоть какое-то свидетельство, что пленник сочувственно выслушал как похвалу, так и порицание, ибо его бесстрастное лицо было холоднее мрамора .

Незнакомец пытливо, но тщетно всматривался в его черты, а затем, подойдя так близко, что положил руку на обнаженное плечо парня, добавил:

— Мальчик, ты слышал много трогательных вещей, касающихся характера нашей христианской веры, и стал предметом многих горячих молитв. Не может быть, чтобы такой обильный и добрый посев целиком развеялся втуне! Говори! Могу ли я снова доверять тебе?

— Пусть мой отец поищет на снегу. След мокасин уходит и приходит .

— Это правда. До сих пор ты показал себя честным. Но когда клики войны отзовутся в молодой крови, соблазн присоединиться к воинам может оказаться слишком сильным. Есть у тебя какойнибудь залог, заклад как ручательство, чтобы отпустить тебя?

Мальчик посмотрел на допрашивающего взглядом, который ясно выразил, что он не понял смысла его слов .

— Я хотел бы знать, что ты можешь оставить мне в доказательство, что мы снова увидим тебя, если откроем ворота для выхода в поля .

Однако взгляд пленника оставался удивленным и растерянным .

— Когда белый человек встает на тропу войны и хочет довериться противнику, он подкрепляет свою веру, удерживая в своих руках жизнь дорогого тому человека как гарантию на-дежности. Что ты можешь предложить, чтобы я знал, что ты вернешься, выполнив поручение, с которым мне приходится тебя послать?

— Тропа свободна .

— Свободна, но нет уверенности, что ею воспользуются. Страх может заставить тебя забыть, куда она ведет .

На сей раз пленник понял, в чем заключались сомнения другого, но, словно не желая снизойти до ответа, отвел глаза в сторону и принял одну из тех неподвижных поз, которые так часто придавали ему вид темной статуи .

Контент и его жена прислушивались к этому краткому диалогу с видом людей, владеющих некими секретными сведениями, позволяющими подавить удивление, которое иначе они могли бы испытать, став свидетелями столь явных доказательств тайного знакомства собеседников .

Однако оба проявили несомненные признаки изумления, когда впервые услыхали звуки английской речи из уст мальчика. По крайней мере, это давало проблеск надежды на соучастие человека, ощутившего такое доброе отношение со стороны Руфи и как будто признательного за это. И Руфь немедленно ухватилась за эту многообещающую надежду как заботливая мать .

— Пусть мальчик отправляется, — сказала она. — Я буду его заложницей, а если он обманет, меньше причин бояться будет в его отсутствии, чем в его присутствии .

Очевидная правда последнего утверждения, вероятно, была более весома для незнакомца, чем такой никчемный залог, как женщина .

— В этом есть резон, — согласился он. — Что ж, ступай в поля и скажи своим людям, что они пошли не той тропой; что она привела их к жилищу друга. Здесь нет пикодов, как нет никого из людей манхэттов 79, а только христиане-йенгизы, которые давно ладят с индейцами, как один честный человек ладит с другим. Ступай, и когда твой сигнал послышится у ворот, они откроются, чтобы снова впустить тебя .

Говоря это, незнакомец сделал мальчику знак следовать за собой, позаботившись, когда они вместе покинули комнату, дать ему наставления относительно всех мелочей, способных помочь выполнению цели миролюбивой миссии, для которой его избрали .

Несколько минут сомнений и опасливой неопределенности сопутствовали этому эксперименту .

Незнакомец, увидев, что его посланцу позволили выйти, возвратился в помещение и присоединился к обществу. Несколько минут он мерил жилище широкими шагами человека, целиком занятого интересующим его делом. Временами звуки его тяжелой поступи замирали, и тогда все внимательно прислушивались, стремясь уловить любой звук, который позволил бы им понять, что происходит снаружи. В середине одной из таких пауз в полях раздался вопль, похожий на крики восторга дикарей. За ним последовала мертвая и зловещая тишина, наполнившая время после быстротечной атаки еще большей тревогой, чем когда опасность носила очевидный и знакомый характер. Но никакое внимание, которое приковывала самая сильная тревога, не давало дополнительного ключа к разгадке того, что предпринимали враги. В течение долгих минут полуночный покой царил как внутри, так и за пределами крепости. Среди этого затишья щеколда двери поднялась, и их посланец появился той бесшумной походкой и с сосредоточенным выражением, которые отличали людей его расы .

— Ты встретил воинов своего племени? — нетерпеливо спросил незнакомец .

— Шум не обманул йенгизов. То не был девичий смех в лесу .

— А ты сказал своим людям, что мы им друзья?

— Слова моего отца были сказаны .

— И услышаны? Были ли они достаточно громкими, чтобы достигнуть ушей молодых воинов?

Мальчик промолчал .

— Говори! — продолжал незнакомец, горделиво выпрямившись, как человек, готовый грудью встретить самый тяжелый удар. — Тебя слушают мужчины. Трубка дикаря набита? Раскурит ли он ее в мире или сжимает в руке томагавк?

Лицо мальчика отражало чувство, проявлять которое для индейца было несвойственно. Он участливо обратил взгляд на добрые глаза встревоженной Руфи. Затем, медленно выпростав руку из-под легкой одежды, частично прикрывавшей его тело, бросил к ногам незнакомца пучок стрел, завернутый в блестящую и полосатую кожу гремучей змеи .

— Это предупреждение, которое нельзя истолковать превратно! — сказал Контент, поднеся к свету хорошо знакомую эмблему непримиримой враждебности и выставляя ее на обозрение своего менее сведущего сотоварища. — Мальчик, что такого сделали люди моей расы, что твои воины до такой степени жаждут их крови?

Выполнив поручение, мальчик отошел в сторону и, казалось, не имел желания наблюдать, какой эффект это послание может произвести на окружающих. Но при этом вопросе внезапная сила страсти заставила его почти забыть все благородные чувства. Беглый взгляд на Руфь успокоил его чувства, и он остался таким же невозмутимым и молчаливым, как всегда .

— Мальчик, — повторил Контент, — я спрашиваю тебя, почему твои люди жаждут нашей крови?

В темных глазах индейца мелькнул проблеск, сверкнувший быстрее и ярче электрической искры .

Казалось, эти глаза испускают лучи, блестящие, как взгляд змеи. Его тело словно распирало от внутренних усилий духа, и на миг во всей полноте явил себя яростный и неконтролируемый взрыв свирепой страсти. Однако чувство победило лишь на мгновение.

Поразительным усилием воли он вновь обрел самообладание и, подойдя так близко к тому, кто задал этот самый вопрос, что дотронулся пальцем до его груди, юный дикарь сказал высокомерно:

— Взгляни! Этот мир очень широк. В нем есть место для ягуара и оленя. Почему йенгизы и краснокожие столкнулись?

— Мы тратим драгоценные минуты, пытаясь понять жестокую натуру язычника, — вмешался незнакомец. — У его людей конкретная цель, и с помощью опоры христианина мы дадим отпор их силам. Благоразумие требует от нас поместить парня под стражу, после чего мы починим частокол и докажем, что мы мужчины .

Против этого предложения не могло последовать никаких разумных возражений. Контент был готов запереть своего пленника в погребе, когда подсказка жены заставила его изменить свое намерение. Вопреки неожиданному и свирепому выражению лица юноши, между ними, посредством взглядов, исполненных доброты и участия, возникло такое взаимопонимание, что мать не хотела отказаться от всякой надежды на содействие мальчика .

— Миантонимо! — сказала она. — Хотя остальные не доверяют твоим намерениям, я тебе верю .

Поэтому идем со мной. Я обещаю тебе личную безопасность, но прошу тебя стать защитником моих малышек .

Мальчик ничего не ответил. Но когда он безучастно проследовал за ней в комнаты, Руфь вообразила, что прочла подтверждение верности в выражении его красноречивых глаз. В ту же минуту ее муж и Смиренный покинули дом, чтобы занять свои посты у частокола .

ГЛАВА XIII Ты мой паж .

Твой господин я. Говори смелее .

«Цимбелин» 80 Помещение, куда Руфь отправила детей, располагалось в мансарде и, как уже говорилось, с той стороны дома, которая выходила на ручей, бежавший у подножия холма. В нем было единственное выступающее окно, откуда виднелись лес и поля по ту сторону долины. Небольшие отверстия по бокам позволяли также мельком разглядеть земли, лежавшие в отдалении. Кроме крыши и массивного остова здания, внутренняя перегородка из досок защищала это место от попадания большей части боевых снарядов в войнах того времени. В период младенчества эта комната служила для детей спальней и сохраняла это назначение, пока дополнительные наружные сооружения, выросшие со временем вокруг жилых домов, не прибавили семейству смелости устраиваться на ночь более комфортно и, как полагали, не менее надежно в отношении сюрпризов .

— Я знаю, ты тот человек, который сознает, каковы обязанности воина, — сказала Руфь, приведя его вслед за собой туда, где были дети. — Ты не обманешь меня. Жизни этих нежных созданий под твоей зашитой. Присмотри за ними, Миантонимо, и христианский Бог вспомнит о тебе в час твоей собственной нужды!

Мальчик ничего не ответил, но в добром выражении его смуглого лица мать угадала залог, который искала. Затем, когда юноша с деликатностью своей расы отошел в сторону, чтобы те, кто был привязан друг к другу столь тесными узами, могли отдаться своим чувствам без свидетелей, Руфь вновь приникла к своему чаду со всей материнской нежностью, светившейся в ее глазах .

— Еще раз прошу тебя не следить с чрезмерным любопытством за ужасной схваткой, которая может возникнуть перед нашим домом. Язычники действительно идут на нас с кровавыми намерениями. И молодые, и старые должны теперь показать, что веруют в защиту нашего Господа и такое мужество, какое подобает верующим .

— А почему, матушка, — спросила ее дочь, — они хотят причинить нам зло? Разве мы сделали им что-нибудь плохое?

— Я не знаю. Тот, кто сотворил землю, дал ее нам в пользование, и разум, казалось бы, учит, что если часть ее пустует, тот, кому она действительно нужна, может занять ее .

— Дикарь! — прошептал ребенок, прильнув еще теснее к груди своей нагнувшейся родительницы. — Его глаза сверкают, как звезда, что висит над деревьями .

— Успокойся, доченька. Его дикая натура размышляет над некой воображаемой несправедливостью!

— Ведь мы здесь по праву. Я слыхала, как отец говорил, что, когда Господь подарил меня ему, наша долина была густым лесом, и только тяжкий труд сделал ее такой, какой она стала .

— Я надеюсь, что тому, чему мы радуемся, мы радуемся по праву! И тем не менее, похоже, что дикари готовы отрицать наши притязания .

— А где живут эти кровожадные враги? У них тоже есть долины, как эта, и христиане ворвутся туда ночью, чтобы пролить кровь?

— У них дикие и жестокие обычаи, Руфь, и они мало знают о нашем образе жизни. Они не заботятся о женщине, как люди расы твоего отца, ибо физическая сила ценится больше, чем родственные узы .

Малютка вздрогнула, а когда зарылась лицом глубже в материнскую грудь, то в этом проявилось более сильное чувство любви к матери и более живое его выражение, чем любые прежние ласки в ее детском восприятии. Когда она умолкла, матрона запечатлела прощальный поцелуй на лбу каждого из детей и, громко молясь, чтобы Господь благословил их, вернулась к исполнению обязанностей, требовавших проявления совсем других качеств.

Однако, прежде чем покинуть комнату, она еще раз подошла к мальчику и, держа свечу перед его не дрогнувшими глазами, торжественно произнесла:

— Я вверяю моих малюток попечению юного воина!

Его ответный взгляд был, как всегда, холодным, но не обескураживающим. Долгий и пристальный взгляд Руфи не заставил его ответить, и она собралась покинуть помещение, мучимая неопределенностью относительно намерений опекуна, на которого она оставляла девочек, хотя все еще верила, что многочисленные проявления ее доброты к нему за время плена не останутся без вознаграждения. Ее рука задержалась в нерешительности на щеколде двери .

Момент благоприятствовал юноше, ибо она вспомнила, каким образом он вернулся этой ночью, как и прежние его поступки, когда он оправдывал доверие, и была близка к тому, чтобы оставить дверь открытой и дать ему возможность выйти, но тут воздух долины наполнили ужасные крики и вопли атакующих дикарей. Оттянув щеколду, встревоженная женщина спустилась без дальнейших раздумий и заторопилась на свой пост с поспешностью человека, сознающего только необходимость своего присутствия в другом месте .

— Встань у бревен, Рейбен Ринг! Отгони этих прячущихся убийц к их кровожадным собратьям, идущим следом! Стрелы! Вот, Дадли, амбразура для твоей доблести. Господь милостив к душам невежественных язычников!

Эти возгласы смешивались с выстрелами мушкетов, воплями воинов, свистом пуль и стрел и со всеми прочими звуками такого рода, образуя ужасающий аккомпанемент, приветствовавший Руфь, когда она вышла во двор. Долина изредка озарялась вспышками огнестрельного оружия, и тогда оглушительный грохот временно преобладал в непроглядной мгле. К счастью, среди всей этой сумятицы и насилия молодые люди из долины оставались верны своему долгу. Опасная попытка перебраться через частокол была уже отбита, и, поскольку выяснился истинный характер двух или трех ложных атак, главные силы гарнизона теперь активно использовались для сопротивления основному наступлению .

— Во имя Того, кто с нами в любой опасности! — воскликнула Руфь, подойдя к двум фигурам, которые так основательно были заняты собственными делами, что не обратили внимания на ее появление. — Скажите мне, как идет бой? Где мой муж и сын? Неужто Провидению угодно, чтобы пострадал кто-нибудь из наших людей?

— Дьяволу было угодно, — возразил Ибен Дадли несколько непочтительно для человека, прошедшего здешнюю школу сдержанности, — направить стрелу индейца сквозь мою куртку и шкуру мне в руку! Потише, Фейс, ты думаешь, девушка, что кожа мужчины подобна одеянию овцы, с которой шерсть можно состричь по желанию. Я не линяющая птица, а это стрела не перо из моего крыла. Пусть Господь простит мошенника за неверную цель вроде моей плоти, говорю я, и аминь, как подобает христианину! У него будет случай рассчитывать на милосердие, видя, что ему не на что больше надеяться в этом мире. Теперь, Фейс, я отдаю должное твоей доброте, и не надо больше колкостей между нами. Твой язычок часто кусает больнее, чем стрела индейца .

— А чья это вина, если старых знакомых подчас недооценивают, разговаривая с новыми? Ты же знаешь, что если говорить как полагается, то ни одна девушка в колонии не ответит вежливее .

Рука беспокоит тебя, Дадли?

— Это не пощекотать соломинкой — загнать стрелу с кремневым наконечником до самой кости!

Я прощаю тебя за слишком частые разговоры с солдатом и все выпады твоего неутомимого язычка при условии, что… — Убирайся, скандалист! Ты что, собираешься пустословить здесь всю ночь напролет под предлогом поврежденной кожи и дикарей у наших ворот? Хорошее же мнение составит мадам о твоих подвигах, узнав, что, пока другие юноши отбивали атаки индейцев, ты болтался среди строений!

Смущенный житель пограничья был готов проклясть в душе переменчивый нрав своей возлюбленной, когда боковым зрением увидел, что посторонние уши прислушиваются к их разговору. Схватив оружие, прислоненное к фундаменту блокгауза, он поспешил вслед за матерью семейства, и в следующую минуту его голос и голос его мушкета снова послышались среди общего гама .

— Принес он вести от частокола? — повторила Руфь, желая, чтобы молодой человек вернулся на свой пост, и в то же время боясь задержать его уход. — Что он говорит о нападении?

— Дикари поплатились за свою смелость, а наши люди пострадали мало. Исключая вон того болвана, что ухитрился подставить руку под стрелу, мне неизвестно, чтобы кто-нибудь из наших был ранен .

— Слышишь! Они отступают! Крики отдаляются, и наши молодые люди одержат верх! Ступай на свое место среди бревен для топлива и последи: пусть ни один соглядатай не останется, чтобы навредить. Господь вспомнил о милосердии, и может так случиться, что это бедствие минует нас!

Чуткое ухо Руфи не обмануло ее. Сумятица нападения постепенно отдалялась от укреплений, и хотя вспышки мушкетов и грохочущие отзвуки, разносившиеся по окружающему лесу, не стали реже, было ясно, что критический момент атаки уже миновал. Вместо яростной попытки захватить частокол внезапным натиском дикари теперь прибегли к более методичным действиям, хотя на первый взгляд не столь пугающим, зато, вероятно, сулившим конечный успех. Руфь воспользовалась временным затишьем, чтобы отыскать тех, в чьем благополучии она была более всего заинтересована .

— Кто-нибудь еще, кроме бравого Дадли, пострадал при нападении? — обеспокоенно спросила женщина, медленно проходя среди группы сумрачных фигур, собравшихся на совет у бровки склона. — Кто-нибудь нуждается в заботливой женской руке? Хиткоут, ты невредим?

— Правда. Тот, чье милосердие велико, позаботился об этом, ибо у нас было мало возможностей подумать о собственной безопасности. Боюсь, что некоторые из наших молодых людей не отнеслись к этому с тем вниманием, какого требует благоразумие .

— Беззаботный Марк не забыл моих наставлений! Мальчик, надеюсь, ты не терял чувства долга настолько, чтобы опережать отца?

— Когда воинственные вопли раздаются меж бревен частокола, матушка, видишь и думаешь только о краснокожих, — возразил мальчик, проводя ладонью по лицу, чтобы скрыть капли крови, сочащиеся с бороздки, оставленной пролетевшей стрелой. — Я держался возле отца, но впереди или позади него, я не заметил из-за темноты .

— Парень вел себя хорошо и достойно, — сказал незнакомец, — и показал, что сделан из того же металла, что его дед. Ба! Что это светится среди сараев? Пожалуй, понадобится вылазка, чтобы спасти от разорения хлебные амбары и твои загоны!

— К сараям! К сараям! — прокричали двое молодых людей через свои бойницы .

— Постройки в огне! — воскликнула одна из служанок, исполнявшая сходную обязанность под прикрытием жилых домов. Затем последовали залпы мушкетов, каждый из которых был нацелен на вспышки света, ярко сверкавшие в опасной близости к горючим материалам, заполнявшим большинство наружных строений. Вопль дикарей и быстро опавшее пламя пылающего клубка возвестили, что цель достигнута с фатальной точностью .

— Это нельзя оставить просто так! — воскликнул Контент, возбужденный до чрезвычайности крайней степенью опасности. — Отец! — громко позвал он. — Сейчас самое время показать всю нашу силу .

За этим призывом последовала минута напряженного ожидания. Потом вся долина внезапно озарилась так, будто поток электрического света промчался по ее сумрачному ложу. Широкая полоса яркого пламени вырвалась из мансарды блокгауза, а затем раздался рев маленькой пушки, которая так долго пребывала там в молчании. Вслед за этим послышался грохот снаряда среди сараев и треск разрываемого дерева. При мгновенной вспышке стали видны до пятидесяти темных фигур, мечущихся между наружных построек в смятении, естественном для их невежества, и с быстротой, соответствовавшей их смятению. Момент был благоприятный. Контент сделал знак Рейбену Рингу. Они вместе вышли через задние ворота и исчезли в направлении амбаров. Время их отсутствия было исполнено напряженного беспокойства для Руфи и тревоги даже для тех, чьи нервы были покрепче. Однако нескольких минут хватило, чтобы успокоить эти чувства, ибо рискнувшие выйти вернулись невредимыми и такими же молчаливыми, какими покинули укрепления. Хруст ног по насту, ржание лошадей и мычание испуганного скота, пока обезумевшие животные метались по полям, вскоре разъяснили, ради чего был затеян этот риск .

— Входи, — прошептала Руфь, придерживая рукой задние ворота. — Входи, ради Бога! Ты выпустил весь скот, чтобы ни одна живая тварь не погибла в огне?

— Весь. И, сказать по правде, вовремя, ибо — смотри! — пожар разгорается!

Контент имел все основания поздравить себя со своей вылазкой, потому что, даже пока он говорил, стало видно, как полускрытые факелы, сделанные по обычаю из горящих сосновых шишек, опять движутся по полям, явно приближаясь к наружным строениям такими окольными и укрытыми тропами, которые могли защитить тех, кто их нес, от выстрелов гарнизона. Было сделано последнее и общее усилие, чтобы остановить опасность. Мушкеты молодых людей не бездействовали, и не однажды цитадель сурового старого Пуританина испускала свой поток пламени, чтобы отогнать опасных пришельцев. Немногочисленные крики разочарования и физической боли со стороны дикарей возвещали об успехе этих залпов. Но хотя большинство тех, кто приблизился к амбарам, было либо отогнано в страхе либо стало жертвой своего безрассудства, один из них, более осмотрительный или более опытный, чем его сотоварищи, нашел способ добиться своей цели .

Стрельба прекратилась, и осажденные поздравляли себя с успехом, когда внезапный свет разлился над полями. Полоса пламени вскоре вихрем взвилась над гребнем пшеничных скирд и быстро охватила горючий материал жадными языками. От этого гибельного разорения средств спасения уже не осталось. Сараи и загоны, еще недавно укрытые ночной темнотой, мгновенно осветились, и жизнь стала бы ценой, уплаченной любой из сторон, если бы кто-то осмелился проникнуть внутрь огненного крута. Жители пограничья вскоре были вынуждены отступить, даже несмотря на скрывавшую их тень от холма, и искать такое укрытие, как частокол, чтобы не стать мишенью для стрелы или пули .

— Это печальное зрелище для того, кто убирал урожай, желая добра всем людям, — сказал Контент дрожащей жене, которая конвульсивно схватила его руку, когда пламя завихрилось потоками горячего воздуха и, пробежав пару раз по кровле сарая, коварно растеклось вдоль деревянной обшивки. — Плоды благословенного сезона готовы обратиться в пепел в огне этих про… — Спокойно, Хиткоут! Что такое богатство или полные закрома по сравнению с тем, что остается .

Сдерживай это роптание своего духа и благодари Господа за то, что он оставляет нам наших малышек и дарует безопасность внутри наших домов .

— Ты верно говоришь, — отвечал муж, стараясь подражать кроткому смирению спутницы жизни. — Что в самом деле весят дары мира сего, если на другой чаше весов мир в душе. А! Этот злокозненный ветер окончательно губит наш урожай! Яростная стихия в самом центре закромов .

Руфь ничего не ответила, ибо, хотя мирские заботы волновали ее меньше, чем мужа, страшное усиление пожара наполнило ее чувством тревоги за личную безопасность. Огонь перекидывался с крыши на крышу и, встречая повсюду легко воспламеняющиеся материалы, ярко полыхал, пожирая в потоке пламени весь обширный ряд амбаров, сараев, закромов, стойл и наружных строений. До этой минуты напряженное затишье, с надеждой на одной стороне и с опасениями на другой, оставляло обе группы немыми зрителями этой сцены. Но победные крики вскоре возвестили восторг, с которым индейцы стали очевидцами завершения своего жестокого плана .

Затем этот взрыв радости сопроводили воинственные вопли, и началась третья атака .

Противники сражались теперь при ярком свете, хотя и менее естественном, но едва ли уступавшем дневному. Поощряемые перспективой успеха, который сулил пожар, дикари ринулись на частокол с большей отвагой, чем обычно им было свойственно проявлять в их осмотрительных военных действиях. Широкая тень от холма и строений на нем лежала на полях со стороны, противоположной пожару, и сквозь этот пояс относительного мрака самая жестокая из банд беспрепятственно проложила себе путь непосредственно к частоколу. Об их появлении возвестили крики радости, ибо слишком много любопытных глаз впитывали пугающую красоту пожарища, чтобы заметить их приближение до того, как атака едва не увенчалась успехом. Натиск защитников и нападающих был теперь одинаково быстр и неудержим. Стрельба была бесполезна, поскольку бревна надежно защищали как нападающих, так и осажденных. Это была битва врукопашную, в которой верх одержала бы численность, если бы более слабой стороне не улыбнулась удача в защите. Удары кинжалов мелькали меж бревен, и изредка слышался выстрел мушкета или свист стрелы .

— Встаньте к укреплениям, люди! — призвал зычным голосом незнакомец, говоривший среди жестокой схватки с той командной и подбадривающей живостью, которую может вселить только знакомство с опасностью. — Встаньте к укреплениям, и они будут неприступными. Ба! Неплохо задумано, друг дикарь, — пробормотал он сквозь зубы, отражая с некоторым риском для одной руки удар, нацеленный на его горло, в то время как другой он схватил воина, наносившего удар, и, с силой гиганта притиснув его обнаженную грудь к пазу между бревнами, погрузил свое собственное острое лезвие в тело по самую рукоять. Глаза жертвы дико выкатились, а когда железная рука, пригвоздившая его к дереву с силой тисков, ослабила хватку, тот свалился недвижимым на землю. Эта смерть сопровождалась привычным воплем разочарования, и нападающие исчезли так же проворно, как и появились .

— Хвала Господу, что мы можем порадоваться своему превосходству! — сказал Контент, пересчитывая своих людей тревожным взглядом, когда все снова собрались на холме, где благодаря яркому свету они могли в относительной безопасности осмотреть наиболее угрожаемые участки защитных укреплений .

— Все налицо, хотя, боюсь, многие ранены .

Молчание и старания большинства из слушавших его остановить кровь были красноречивым ответом .

— Послушай, отец! — сказал остроглазый и наблюдательный Марк. — Какой-то человек на частоколе совсем рядом с калиткой. Это дикарь? Или я вижу там в поле пень?

Все взгляды устремились в направлении руки говорившего, и с несомненностью стало видно, как что-то, имеющее заметное сходство с фигурой человека, взбирается по внутренней стороне одного из бревен. Участок частокола, по которому взбиралась воображаемая фигура, был погружен во мрак больше, чем остальные укрепления, и сомнения относительно нее возникли не только у остроглазого парня, первым обнаружившего ее присутствие .

— Кто повис на нашем частоколе? — позвал Ибен Дадли. — Откликнись, чтобы мы не подстрелили друга!

Пока был слышен звук выстрелов мушкета пограничного жителя, предмет оставался неподвижнее самого леса, а затем послышалось падение на землю как будто бесчувственной массы .

— Упал, словно подстреленный медведь с дерева! Он был живой, иначе никакая моя пуля не могла бы его сбить! — воскликнул Дадли, немного возбужденный при виде успешного попадания в цель .

— Я пойду и проверю, что он за…

Рот юного Марка накрыла ладонь незнакомца, который хладнокровно заметил:

— Я поинтересуюсь судьбой язычника самолично .

Он собрался пройти к этому месту, как вдруг предполагаемый мертвец или раненый вскочил на ноги с воплем, эхом разнесшимся вдоль опушки леса, и огромными и энергичными прыжками помчался под защиту строений. Два или три мушкета прочертили полосы огня поперек его пути, но, по-видимому, безуспешно. Петляя так, чтобы избежать прицельных выстрелов, невредимый дикарь испустил еще один победный вопль и исчез среди зданий. Его крики поняли, ибо с полей донеслись ответные вопли, и враг снаружи снова бросился в атаку .

— Это нельзя оставить без внимания, — сказал тот, кто более благодаря своему самообладанию и властному виду, нежели по признанному праву командовать, незаметно взял на себя основной контроль за важными событиями той ночи. — Человек вроде этого внутри наших стен может быстро принести гибель гарнизону. Он может открыть для вторжения задние ворота .

— Тройные запоры удерживают их, — прервал Контент. — А ключ спрятан там, где никто не сумеет отыскать его, если он не из нашего дома .

— И, к счастью, ключ от потайной калитки у меня, — пробормотал незнакомец, понизив голос. — Пока что все нормально. Но пожар! Пожар! Девушки должны следить за огнем и источниками света, а юноши пусть закрепятся у частокола, ибо эта атака не допускает дальнейшего промедления .

Сказав это, незнакомец подал пример мужества, проследовав на свое место в пикете, где, поддержанный соратниками, продолжал защищать подступы под градом стрел и пуль, выпущенных с большого расстояния, но едва ли менее опасных для находившихся со стороны склона, чем те, что обрушились на гарнизон ранее .

Тем временем Руфь собрала своих помощниц и поспешила выполнить порученную обязанность .

Вскоре пламя обильно заливали водой, а поскольку бушующий пожар давал гораздо больше света, чем было необходимо или безопасно, позаботились загасить любой факел или свечу, которые в суматохе тревоги могли оставить без присмотра в просторной анфиладе жилых и конторских помещений .

ГЛАВА XIV О мать, печальная и кроткая, Его не покидай так скоро!

Мать, будь милосердна, подожди!

Когда отчаянье и смерть его удел, Как можешь ты, столь добрая, земная, Его теперь оставить?

Дейна Когда эти предосторожности были приняты, женщины вернулись к своим наблюдательным пунктам, а Руфь, чьей обязанностью в моменты опасности было осуществлять общий надзор, осталась наедине со своими размышлениями и своими страхами. Покинув внутренние комнаты, она подошла к двери, ведущей во двор, и на мгновение забыла о своих сиюминутных заботах при виде впечатляющего зрелища, которое ее окружало .

К этому времени весь обширный ряд наружных строений, сооруженных, как было принято в колониях, из самых горючих материалов и без оглядки на расход дерева, оказался охвачен огнем .

Несмотря на то, что не все здания полыхали пламенем, широкие полосы непрерывно пересекали сам двор, и на его поверхности она могла различить мельчайшие предметы, тогда как небосвод перед ней светился грозовым красным отблеском. Сквозь открытые пространства между зданиями четырехугольного двора глаз мог охватить поля, где все свидетельствовало о зловещем намерении дикарей упорно добиваться своей цели .

Было видно, как смуглые звероподобные и почти нагие человеческие фигуры перебегают от укрытия к укрытию, и не было в пределах полета стрелы ни единого пня или бревна, которые не использовались бы для укрытия дерзким и неутомимым врагом. Было ясно, что индейцев насчитывались сотни, и поскольку атака после неудачи неожиданного нападения продолжалась, было также слишком очевидно, что они настроены на победу даже ценой некоторого риска для себя. При этом враг не пренебрегал никакими обычными средствами устрашения. Крики и вопли непрерывно звучали вокруг, а громкие и часто повторяющиеся звуки раковины выдавали хитрость, с помощью которой дикари так часто стремились еще в начале ночи выманить гарнизон за пределы частокола. Изредка разрозненные выстрелы, сделанные прицельно и с любой удобной точки внутри укреплений, свидетельствовали о хладнокровии и бдительности защищающихся. Маленькая пушка в блокгаузе молчала, ибо Пуританин, слишком хорошо зная ее реальную мощь, не хотел подорвать ее репутацию при чересчур частом использовании. Поэтому орудие было оставлено в резерве на те случаи крайней опасности, которых неизбежно следовало ожидать .

На это зрелище Руфь смотрела с печалью, пронизанной страхом. Долго сохранявшаяся безопасность ее сельского жилища была насильственно нарушена, и вместо покоя, настолько близкого к тому святому миру, коего жаждала ее душа, насколько это вообще возможно на Земле, она и все те, кого она больше всего любила, внезапно оказались лицом к лицу с самым устрашающим проявлением человеческой жестокости. В такую минуту в ней пробудились чувства матери. И, не оставляя времени раздумьям, при свете пожара матрона медленно двинулась через запутанные проходы жилого дома на поиски тех, кого она поместила в безопасных комнатах .

— Надеюсь, вы не стали смотреть на поля, дети мои, — сказала почти запыхавшаяся женщина, войдя в комнату. — Возблагодарите Небо, дети. До сих пор усилия дикарей были напрасны, и мы все еще хозяева своих жилищ .

— Почему ночь такая красная? Подойди ближе, матушка. В лесу видно так, словно солнце светит!

— Язычники подожгли наши амбары, и то, что ты видишь, — это свет пламени. Но, к счастью, они не могут поджечь жилые дома, пока твой отец и молодые люди держат в руках оружие. Мы должны быть благодарны за эту безопасность, какой бы хрупкой она ни казалась. Ты преклоняла колени, моя Руфь, и не забыла подумать об отце и брате в своих молитвах?

— Я снова сделаю это, матушка, — прошептал ребенок, опускаясь на колени и зарываясь юным личиком в платье матроны .

— Зачем прятать лицо? Такая юная и невинная девочка, как ты, может с доверием обратить взор к небесам .

— Матушка, я вижу индейца, если не спрячу лица. Он смотрит на меня, боюсь, с желанием причинить нам зло .

— Ты несправедлива к Миантонимо, дитя, — отвечала Руфь, бросив быстрый взгляд вокруг, чтобы отыскать мальчика, который скромно отошел в дальний и более темный угол комнаты. — Я оставила его с тобой как защитника, а не как того, кто захотел бы навредить. А теперь думай о Господе, — она запечатлела поцелуй на холодном мрамороподобном лбу своей дочери, — и питай веру в его доброту. Миантонимо, я опять оставляю тебя с поручением быть их покровителем, — добавила она, покидая дочь и подходя к юноше .

— Матушка! — вскрикнул ребенок. — Иди ко мне, а то я умру!

Руфь молниеносно отвернулась от слушавшего ее пленника. Один взгляд открыл ей опасность, угрожавшую ее чаду. Нагой смуглый дикарь с мощным торсом и зверским видом в устрашающем маскараде боевой раскраски стоял, накручивая шелковистые волосы девочки на одну руку, а в другой держа сверкающий топор над головой, казалось, неминуемо обреченной на гибель девочки .

— Пощады! Пощады! — воскликнула Руфь хриплым от ужаса голосом, упав на колени столько же оттого, что ноги не держали ее, сколько и в мольбе. — Чудовище, убей меня, но пощади дитя!

Глаза индейца обратились на мать, но с выражением, говорившим, как казалось, скорее о желании пересчитать число своих жертв, чем хоть как-то изменить свое намерение. В дьявольском замысле, обличавшем хорошее знакомство с безжалостной практикой, он снова поднял дрожащего, но безгласного ребенка на воздух и с уверенностью хищника приготовился поразить оружием цель. Томагавк описал последний круг над головой, и одно мгновение решило бы судьбу жертвы, если бы пленный мальчик не встал перед страшным исполнителем этой отвратительной сцены. Быстро выбросив вперед руку, он задержал удар. Глубокий горловой звук, выдавший изумление, исторгся из груди дикаря, в то время как его поднятая рука упала, а тело висевшей в воздухе девочки снова коснулось пола. Взгляд и жесты вмешавшегося мальчика выражали скорее властность, нежели негодование или ужас. Вид у него был спокойный, собранный и, как свидетельствовал результат, производивший впечатление .

— Ступай, — сказал он на языке жестокого народа, отпрыском которого был. — Воины бледнолицых выкрикивают твое имя .

— Снег красен от крови наших юношей, — злобно отвечал другой, — а ни одного скальпа нет на поясах моих людей .

— Эти мои, — возразил мальчик с достоинством, движением руки показывая, что берет под свою защиту всех присутствующих .

Воин мрачно огляделся с видом человека, убежденного только наполовину. Он подвергался слишком грозной опасности, проникнув за частокол, чтобы легко отказаться от своей цели .

— Послушай! — продолжил он после короткой паузы, во время которой в общем грохоте снаружи снова раздался рев пушки Пуританина. — Гром на стороне йенгизов! Наши молодые женщины отвернутся от нас и назовут пикодами, если на нашем шесте не будет ни одного скальпа .

На один миг выражение лица мальчика изменилось, и его решимость как будто поколебалась .

Второй, жадно и нетерпеливо следивший за его взглядом, снова схватил свою жертву за волосы, когда Руфь вскрикнула с силой отчаяния:

— Мальчик! Мальчик! Если ты не с нами — значит, Господь оставил нас!

— Она моя! — жестоко сорвалось с губ юноши. — Слушай мои слова, Вомпависсет: кровь моего отца кипит во мне!

Тот промедлил, и удар еще раз был отведен. Горящие глаза дикаря впились в напрягшееся тело и упрямое лицо юного героя, чья поднятая ладонь явно угрожала немедленной карой, если он осмелится не внять заступничеству. Губы воина раскрылись, и слово «Миантонимо» прозвучало так слабо, словно оно пробудило чувство печали. Затем, когда над ревом пожара раздался взрыв воплей, злобный индеец обратился вспять и, оставив дрожавшего и почти бесчувственного ребенка, бросился вон, как охотничья собака, спущенная на свежий запах крови .

— Мальчик! Мальчик! — пробормотала мать. — Язычник ты или христианин, но здесь есть человек, который будет благословлять тебя… Быстрый жест руки прервал бурное выражение ее благодарности. Указывая на фигуру удаляющегося дикаря, парень обвел пальцем вокруг собственной головы так, что в смысле этого жеста нельзя было ошибиться, и произнес твердо, но с глубокой выразительностью индейца:

— Молодой бледнолицый имеет скальп!

Руфь не стала слушать дальше. С быстротой инстинкта все чувства ее души обострились до предела, и она ринулась вниз, чтобы предостеречь Марка против замысла столь страшного врага .

Еще с минуту ее шаги слышались в пустых комнатах, а затем индейский мальчик, только что так недвусмысленно проявивший упорство и властность ради детей, вновь с прежним спокойствием принял свою задумчивую позу, словно не проявлял никакого дальнейшего интереса к страшным событиям этой ночи .

Положение гарнизона было теперь в самом деле до крайней степени критическим. Поток огня перекинулся с отдаленного края наружных построек на те, что стояли ближе всего к укреплениям .

И по мере того, как здание за зданием плавилось под его неистовым натиском, частокол нагревался почти до точки возгорания. Тревога, созданная этой неминуемой опасностью, уже поднялась, и когда Руфь вышла во двор, одна из женщин побежала вслед за ней явно с каким-то поручением крайней важности .

— Ты видела его? — спросила запыхавшаяся мать, останавливая быстро идущую девушку .

— Нет, с тех пор, как дикари провели свою последнюю атаку. Но я ручаюсь, что его можно найти возле западного угла, где он приводит в порядок укрепления против врага!

— Значит, он не самый первый в драке! О ком ты говоришь, Фейс? Я спрашиваю тебя про Марка .

Как раз сейчас один дикарь рыщет среди пикетов в поисках жертвы .

— По правде, я подумала, что вы спрашиваете про… А мальчик — с отцом и неведомым солдатом, который совершает прямо-таки геройские дела ради нас. Я не видела никаких врагов внутри частокола, мадам Хиткоут, с тех пор как пропустили человека, благодаря темноте ускользнувшего от мушкета Дадли .

— Похоже, эта беда минует нас, — резюмировала Руфь, вздохнувшая с облегчением, узнав, что ее сын в безопасности. — Или Провидение в гневе закрыло лицо свое?

— Мы держимся, хотя дикари прижали молодежь до крайности. Ах! Сердце радуется, видя, какие храбрецы наши защитники — Рейбен Ринг и другие вместе с ним. Я себе думаю, мадам Хиткоут, что все-таки скандалист Дадли настоящий мужчина! Правда, парень показал чудеса выдержки и выносливости? Двадцать раз этой ночью я боялась увидеть его убитым .

— А кто это лежит там? — спросила полушепотом встревоженная Руфь, указывая на то место возле них, где в стороне от толпы тех, кто все еще метался в сумятице схватки, вытянувшись на земле, лежал человек. — Кто убит?

Щеки Фейс побелели почти как простыня, которую, несмотря на суматоху, какая-то дружеская рука нашла время набросить с печальным достоинством на тело .

— Он! — запинаясь выговорила девушка. — Мой брат Рейбен, хоть раненный и в крови, наверняка удерживает проход на западном углу, и у Уиттала достаточно здравого смысла, чтобы остерегаться опасности. Это не может быть и незнакомец, ибо под прикрытием бруствера у потайной двери он держит совет с молодым капитаном .

— Ты уверена, милая?

— Я видела их обоих минуту назад. Слава Богу, слышен голос шумливого Дадли, мадам Хиткоут .

Его крик радует сердце в такой ужасный момент .

— Откинь покрывало, — сказала Руфь с торжественным спокойствием, — чтобы мы знали, кто из наших друзей призван на высший суд .

Фейс медлила, а когда, столько же под влиянием тайного любопытства, как и послушания, сделав усилие, повиновалась, — то была решимость отчаяния. Когда простыню откинули, глаза обеих женщин остановились на бледном лице человека, пронзенного стрелой с железным наконечником.

Девушка опустила простыню и голосом, в котором прозвучал взрыв истерического чувства, воскликнула:

— Да ведь это тот юноша, что недавно пришел к нам! Мы избежали потери кого-нибудь из старых друзей .

— Это человек, умерший ради нашей безопасности. Я бы отдала не жалея удобства мира сего, чтобы этой беды не случилось или чтобы больше времени было отпущено, дабы быть готовыми к Страшному Суду. Но мы не можем терять ни минуты для скорби. Поспеши, милая, и предупреди всех, что один дикарь скрывается внутри наших стен, чтобы нанести удар исподтишка. Пусть будут начеку. Если по пути тебе попадется молодой Марк, скажи ему дважды об этой опасности: у мальчика своевольный норов, и он может не прислушаться к словам, сказанным на ходу .

С этим напутствием Руфь отпустила девушку. В то время как та отправилась выполнять поручение, первая искала место, где, как она только что узнала, надеялась найти мужа .

Контент и незнакомец действительно держали совет по поводу опасности, угрожавшей разрушением их самых главных средств обороны. Сами же дикари как будто понимали, что пламя работает на них, ибо их натиск заметно ослабел, и, уже потерпев значительный урон в своих попытках досадить гарнизону, они отступили в укрытия и ждали момента, когда их испытанная хитрость подскажет, что они могут с более благоприятными видами на успех снова ринуться в атаку. Краткое объяснение ознакомило Руфь с неминуемым риском положения осажденных. Под влиянием чувства более ужасной опасности она забыла о своем прежнем намерении и с хмурым и скорбным взглядом бессильно и беспомощно стояла, как и ее спутники, оцепеневшим зрителем процесса разрушения .

— Солдат не должен растрачивать слова в бесполезных сетованиях, — заметил незнакомец, сложив руки, как тот, кто сознает, что человек не в силах больше ничего сделать. — Кроме того, скажу вам, жаль, что те, которые возводили вон ту линию частокола, не подумали об использовании рва .

— Я соберу работниц у колодцев, — сказала Руфь .

— Это нам не поможет. Стрелы их достанут, к тому же смертные не смогут долго выдерживать жар этой пылающей печи. Видишь, бревна уже дымятся и чернеют от ее прожорливого огня .

Незнакомец еще продолжал говорить, когда небольшой дрожащий язык пламени заиграл в углах частокола, находившихся ближе всего к горящей опоре. Стихия затрепетала волнообразной линией по краям накалившегося дерева, а потом охватила всю поверхность бревен от их более широкого основания до заостренной верхушки. Словно то был сигнал к сокрушению всего и вся, пламя вспыхнуло в десятках мест одновременно, а затем распространилось по всей длине частокола со стороны пожара. Победный вопль разнесся по полям, и туча стрел, нацеленных точно на укрепления, возвестила о злобном нетерпении тех, что смотрели, как усиливается пожар .

— Нас загонят в блокгауз, — сказал Контент. — Собери своих женщин, Руфь, и быстро подготовь все для отступления в последнее убежище .

— Иду. А ты не рискуй жизнью в тщетном усилии задержать огонь. У нас еще будет время сделать все, что требуется для нашей безопасности .

— Не знаю, — торопливо заметил незнакомец. — Атака приобретает новый поворот .

Руфь остановилась. Взглянув вверх, она увидела предмет, породивший это замечание .

Небольшой и яркий шар взвился со стороны полей и, описав дугу в воздухе, пролетел над их головами и упал на деревянную кровлю здания, составлявшего часть квадрата, который образовывал внутренний двор. То был полет стрелы, выпущенной из лука с далекого расстояния, чей путь обозначился длинным хвостом света, летевшим вслед за ней, словно сверкающий метеор. Эта пылающая стрела была послана с хладнокровным и выверенным расчетом. Она упала на горючий материал, который воспламенялся почти так же легко, как ружейный порох, и глаз едва успевал проследить за ее падением, а яркое пламя уже растекалось по раскаленной крыше .

— Еще и битва за наши дома! — воскликнул Контент, но рука незнакомца твердо легла на его плечо. В это мгновение дюжина таких же похожих на метеоры шаров взмыла в воздух и упала во множестве различных мест на уже наполовину подожженное скопление зданий. Дальнейшие усилия были бы бесполезны. Оставив надежду спасти свою собственность, все стали думать теперь о безопасности людей .

Руфь оправилась от кратковременного шока и поспешила исполнить свою хорошо знакомую обязанность. Затем наступили минуты напряженных усилий, пока женщины перетаскивали все необходимое для жизни и не припасенное в блокгаузе заранее в свою маленькую цитадель .

Яркий свет, проникавший в самые темные переходы между строениями, не позволял делать это незаметно. Вопль призвал их врагов к новой атаке. Стрелы густо заполнили воздух, и важные обязанности невозможно было выполнить без риска, которому в какой-то мере подвергались все, передвигаясь сюда и туда, нагруженные необходимыми вещами. Однако сгущающийся дым служил до некоторой степени заслоном, и вскоре Контент получил долгожданное известие, что он может дать своим молодым людям команду отступить от частокола. Раковина прогудела нужный сигнал, и, прежде чем у врага было время понять его значение или воспользоваться тем, что укрепления остались без защитников, все люди внутри них невредимыми достигли дверей блокгауза. Все же спешки и сумятицы было больше, чем того требовала их безопасность. Однако те, кому это было поручено, энергично заняли места у бойниц и стояли в готовности обрушить огонь на любого, кто дерзнул бы подойти на расстояние выстрела, в то время как некоторые еще задержались во дворе проследить, чтобы ничто необходимое для сопротивления или для безопасности людей не было забыто. Руфь была первой в этом деле и теперь стояла, прижав ладони к вискам, как человек, у которого голова идет кругом от собственных усилий .

— Наш павший друг! — сказала она. — Разве мы бросим его останки на растерзание дикарям?

— Конечно нет. Дадли, твою руку! Мы отнесем тело вниз. Ба! Смерть поразила еще одного из наших .

Тревога, с которой Контент сделал это открытие, быстро дошла до каждого, кто его услышал .

Было совершенно очевидно по очертаниям простыни, что под ее складками лежат два тела .

Обеспокоенные и быстрые взгляды перебегали с лица на лицо, чтобы выяснить, кого недосчитались. А затем, сознавая риск дальнейшей задержки, Контент поднял простыню, чтобы наверняка развеять все сомнения. Первым медленно и осторожно было открыто тело павшего жителя пограничья. Но даже самые крепкие среди зрителей отпрянули в ужасе, когда его лишенная волос и пахнущая кровью голова доказала, что рука дикаря исполнила свою безжалостную волю над беспомощным телом .

— Второй! — с усилием выговорила Руфь, и лишь когда ее муж уже наполовину снял простыню, она успела произнести: — Берегись второго!

Предостережение было небесполезным, ибо простыня с силой заколыхалась, приподнявшись под рукой Контента, и угрюмый индеец прыгнул в самый центр оцепенелой группы. Широко размахивая вокруг себя рукой, сжимающей оружие, дикарь прорвался сквозь расступившийся круг и, издавая устрашающий вопль своего племени, неистово ринулся в открытую дверь главного жилого здания, чтобы полностью пресечь любую попытку преследования. Руфь судорожно протянула руки в том направлении, в котором он исчез, и была готова ринуться как безумная по его следам, когда рука мужа остановила ее порыв .

— Станешь ли ты рисковать жизнью, чтобы спасти какой-нибудь не имеющий цены пустяк?

— Муж, пусти меня! — возразила жена, едва не задыхаясь в муке. — Голос природы уснул во мне .

— Страх ослепляет твой разум!

Тело Руфи прекратило борьбу. Все безумие, которое дико сверкало в ее глазах, утонуло в остановившемся взгляде почти противоестественного спокойствия.

Собрав всю свою душевную энергию в одном отчаянном усилии овладеть собой, она повернулась к мужу и, в то время как ее грудь переполнял ужас, казалось, не дававший ей дышать, сказала голосом, способным внушить страх:

— Если у тебя сердце отца, пусти меня! Мы забыли о наших детях!

Рука Контента ослабила хватку, и в следующую минуту фигура его жены исчезла из виду в том же направлении, которое избрал удачливый дикарь. То был злосчастный момент, выбранный врагом, чтобы воспользоваться своим преимуществом. Злобный взрыв воплей возвестил о натиске атакующих, а залп из всех амбразур блокгауза достоверно оповестил находившихся во дворе, что наступление неприятеля было теперь направлено в самое сердце обороны. Все вооружились, кроме нескольких, задержавшихся исполнить печальный долг перед умершим. Их было слишком мало, чтобы оказать достойное сопротивление, и в то же время слишком много, чтобы решиться оставить обезумевшую мать и ее отпрысков без помощи .

— Входи! — сказал Контент, указывая на дверь блокгауза. — Мой долг — разделить судьбу тех, кто ближе всего мне по крови .

Незнакомец ничего не ответил. Своими сильными руками он решительно втолкнул почти окаменевшего мужа внутрь нижнего этажа дома, а потом быстрым жестом сделал знак всем окружающим следовать за собой. После того как вошел последний, он приказал заложить запоры двери, сам оставшись, как он думал, в одиночестве снаружи. Но когда беглым взглядом он заметил еще одного человека, вглядывавшегося с тупым страхом в лицо убитого, было слишком поздно исправить ошибку. Теперь вопли доносились из клубов черного дыма, кругами расходившихся от раскаленных зданий, и было ясно, что всего несколько футов отделяют их от преследователей. Подозвав кивком человека, не укрывшегося в блокгаузе, суровый солдат бросился в главное жилое здание, пока что едва поврежденное огнем. Руководимый скорее случаем, чем знанием поворотов здания, он вскоре очутился в жилых комнатах. Теперь он был в растерянности, не зная, куда идти. В эту минуту его спутник, которым был не кто иной, как Уиттал Ринг, указал дорогу, и в следующее мгновение они оказались у дверей потайного помещения .

— Тсс! — произнес незнакомец, поднимая руку, чтобы призвать к молчанию, когда вошел в комнату. — Наша надежда — в сохранении тайны .

— Но как же нам выбраться, чтобы нас не обнаружили? — спросила мать, указывая на предметы вокруг себя, освещенные таким сильным светом, что он проникал во все щели неумело сооруженного здания. — Полуденное солнце не намного ярче, чем это ужасное пламя!

— Господь проявляет себя в стихиях! Его направляющая рука укажет путь. Но здесь нам нельзя оставаться, ибо огонь уже на кровле. Следуйте за мною и не разговаривайте!

Руфь прижала к себе детей, и вся группа покинула жилую мансарду в полном составе. Они быстро спустились в нижнее помещение, не обнаружив себя. Но здесь их предводитель задержался, ибо положение дел снаружи было таково, что требовало величайшей крепости нервов и серьезного раздумья .

Индейцы к этому времени захватили все владения Марка Хиткоута за исключением блокгауза, и поскольку их первым делом было дать доступ огню туда, куда он еще не добрался, то гул пожара теперь слышался со всех сторон. Однако залп мушкетов и крики сражающихся, усиливавшие ужасающий шум этой сцены, возвещали о несломленной решимости тех, кто удерживал цитадель .

Окно комнаты, которую они заняли, позволяло незнакомцу подробно наблюдать за тем, что происходило снаружи. Двор, освещенный как днем, был пуст, ибо возрастающий жар пламени, не меньше, чем залпы из бойниц, все еще удерживал осторожных дикарей в их укрытиях. Была слабая надежда, что пространство между жилым зданием и блокгаузом еще можно преодолеть, избежав опасности .

— Надо было попросить придерживать дверь блокгауза вручную, — пробормотал Смиренный. — Было бы смертельно опасно промедлить хоть на миг при этом жутком свете, да у нас и нет способа… Кто-то коснулся его руки, и, обернувшись, он увидел темные глаза пленного мальчика, упорно глядевшие ему в лицо .

— Ты хочешь сделать это? — спросил незнакомец тоном, показывавшим, что он сомневается, хотя и надеется .

Красноречивый жест согласия был ответом, а затем фигура парня спокойно выскользнула из комнаты .

Еще мгновение, и Миантонимо появился во дворе. Он шел неторопливо, как человек, уверенный в своей полной безопасности. Одна его рука была поднята в направлении амбразур, как бы выражая дружелюбие, а дальше, опустив руку, он направился в самый центр площади. Здесь мальчик остановился во всем блеске пожара и поочередно неспешно обратил лицо на все стороны вокруг себя. Этим поступком он показал, что хочет привлечь к себе всеобщее внимание. В ту же минуту прекратились вопли в окружающих укрытиях, свидетельствуя об одинаковом общем чувстве, разбуженном его появлением, и риске, которому подвергся бы любой другой, делая себя мишенью в этом страшном эпизоде. Когда этот акт чрезвычайного доверия был исполнен, мальчик приблизился ко входу в блокгауз .

— Пришел ли ты с миром или это еще одна уловка индейского вероломства? — спросил голос через отверстие в двери, оставленное специально с целью переговоров .

Мальчик поднял ладонь одной руки в направлении говорившего, а другую с жестом доверия положил на свою голую грудь .

— Ты можешь что-нибудь предложить в отношении моей жены и детей? Если золото послужит как выкуп, назови свою Цену .

Миантонимо не составило труда понять смысл этих слов.

С готовностью человека, чьи способности рано прошли выучку изобретательности в обстоятельствах чрезвычайных, он сделал жест, который сказал больше, чем даже его образная речь, когда ответил:

— Может ли женщина из бледнолицых пройти сквозь дерево? Стрела индейца быстрее стопы моей матери .

— Мальчик, я верю тебе, — ответил голос изнутри амбразуры. — Если ты обманешь столь слабые и невинные существа, небеса попомнят неправое дело .

Миантонимо снова сделал знак, показывая, что следует проявить осмотрительность, а затем пошел обратно таким же спокойным и размеренным шагом, как и пришел. Вопли смолкли еще раз, выдавая интерес тех, чьи жестокие глаза на расстоянии следили за его движениями .

Возвратившись к группе в жилом здании, юный индеец повел их, не замеченных притаившейся бандой, все еще медлившей в дыму окружающих строений, к месту, с которого был виден весь их короткий, но опасный маршрут. В эту минуту дверь блокгауза наполовину приоткрылась и снова захлопнулась. Незнакомец все еще колебался, ибо видел, как мало шансов на то, что все смогут невредимыми пересечь двор, а попытки пройти через него повторно, как он знал, были невозможны .

— Мальчик, ты, сделавший так много, можешь сделать еще больше. Попроси милосердия для этих детей как-нибудь так, чтобы тронуть сердца твоих соплеменников .

Миантонимо покачал головой и, указывая на мертвые тела, лежавшие во дворе, холодно ответил:

— Краснокожие отведали вкус крови .

— Значит, надо сделать отчаянную попытку! Не думай о своих детях, преданная и отважная мать, а позаботься лишь о собственной безопасности. Этот безрассудный юноша и я возьмем на себя заботу о невинных .

Руфь отмахнулась жестом руки, прижав свою онемевшую дочь к груди и тем самым показывая, что решение принято. Незнакомец сдался и, повернувшись к Уитталу, стоявшему возле него с видом человека, который, забыв обо всем остальном, целиком занят созерцанием пылающих груд и ожиданием некой опасности для себя лично, попросил его позаботиться о безопасности второго ребенка. Двинувшись вперед, он был готов предложить Руфи такую защиту, какую позволял случай, как вдруг окно с внутренней стороны дома с треском рухнуло, возвещая, что враг ворвался внутрь и грозит неминуемая опасность, что путь к бегству будет перекрыт. Нельзя было терять времени, ибо теперь стало ясно, что только одна-единственная комната отделяет их от врага. В Руфи пробудилась ее благородная натура и, выхватив Марту из рук Уиттала Ринга, она отчаянным усилием, в котором преобладало скорее чувство, чем какой-то разумный мотив, попыталась прикрыть обеих девочек своей одеждой .

— Я с вами! — взволнованно шептала женщина. — Тише, дети, тише! Ваша мать здесь!

Незнакомец вел себя совсем иначе. В тот момент, когда послышался звон разбитого стекла, он бросился назад и тут же схватился с так часто упоминавшимся дикарем, который действовал как проводник дюжины жестоких и вопящих соплеменников .

— К блокгаузу! — крикнул не дрогнувший солдат, сильной рукой задерживая своего противника в тесноте узкого прохода и преградив телом врага путь шедшим вслед за ним. — Ради жизни и детей, женщина, к блокгаузу!

Пугающий призыв достиг ушей Руфи, но в этот момент крайней опасности она потеряла присутствие духа. Крик повторился, и лишь тогда обезумевшая мать оторвала свою дочь от пола. С глазами, все еще устремленными на сцену жестокой борьбы у себя за спиной, она прижала дитя к сердцу и пустилась бежать, приказав Уитталу Рингу следовать за собой. Парень повиновался, и, пока она пересекала половину двора, было видно, как незнакомец, по-прежнему удерживая дикаря как щит между собой и врагами, старается избрать то же направление. Вопли, дождь стрел и залпы мушкетов подтверждали, насколько велика опасность. Но страх придал сверхъестественную силу членам Руфи, и даже стрелы едва ли пронзали раскаленный воздух быстрее, чем она влетела в открытую дверь блокгауза. Уитталу Рингу повезло меньше. Пока он пересекал двор, неся ребенка, доверенного его заботе, стрела вонзилась ему в тело .

Обожженный болью, незадачливый парень обернулся в ярости, осыпая бранью руку, которая нанесла рану .

— Вперед, глупый парень! — крикнул незнакомец, пробегая мимо него и все еще подставляя тело дикаря, извивавшегося у него в руках, как мишень для стрел. — Вперед, ради своей жизни и жизни ребенка!

Приказ прозвучал слишком поздно. Рука одного из индейцев уже схватила невинную жертву, и в следующее мгновение ребенок болтался в воздухе, в то время как острый топор, сопровождаемый отрывистым выкриком, взлетел над его голо-вой. Выстрел из бойницы уложил чудовище на месте. Девочку мгновенно подхватила другая рука, и когда индеец со своим трофеем невредимым влетел в дом, в блокгаузе все голоса повторяли: «Миантонимо!» Два других индейца воспользовались наступившим мигом ужаса, чтобы наложить руки на раненого Уиттала и втащить его в пылающее здание. В ту же минуту незнакомец отбросил не сопротивлявшегося более дикаря навстречу оружию его сотоварищей. Индеец принял на себя удары, целью которых была жизнь солдата, а когда зашатался и упал, его могучий победитель уже исчез в блокгаузе. Дверь маленькой цитадели была мгновенно заперта, и дикари, в ярости обрушившиеся на вход, услышали, как запоры обезопасили его от их атак. Раздался сигнал к отступлению, и в следующую минуту двор остался во власти мертвых .

ГЛАВА XV Почему же небо Не защитило их?. .

Да почиют с миром!

«Макбет» 81 — Будем благодарны за эту милость Божию, — сказал Контент, помогая Руфи, находившейся в полуобморочном состоянии, подняться по лестнице и отдаваясь естественному чувству, вовсе не умалявшему его мужества. — Пусть мы потеряли одно дитя, которое любили, зато Господь уберег наше собственное!

Его жена без чувств бросилась в кресло и, укрыв сокровище у себя на груди, скорее прошептала, чем произнесла вслух:

— От всей души, Хиткоут, я благодарна!

— Ты заслоняешь от меня ребенка, — сказал отец, наклоняясь, чтобы скрыть слезу, скатившуюся по его загорелой щеке при попытке обнять дочку. Но, внезапно отпрянув, он встревоженно проговорил: «Руфь!»

Вздрогнув оттого, каким тоном муж произнес ее имя, мать отбросила складки своей одежды, скрывавшие девочку, и, отодвинув ее на длину вытянутой руки, увидела, что в суматохе ужасной сцены детей перепутали и что она спасла жизнь Марте!

Вопреки душевному благородству Руфи, она не смогла подавить разочарования, охватившего ее в момент осознания ошибки. Природа возобладала над всеми другими чувствами, и притом со страшной силой .

— Это не наше дитя! — вскрикнула мать, все еще держа ребенка на расстоянии вытянутых рук и пристально вглядываясь в его невинное и испуганное лицо с выражением, которого Марта никогда прежде не видела в ее глазах, обычно таких нежных и таких всепрощающих .

— Я твоя! Я твоя! — бормотала дрожащая малышка, напрасно стараясь добраться до груди, так долго лелеявшей ее детские годы. — Если я не твоя, то чья же?

Взгляд у Руфи все еще был диким, а мышцы лица истерично дергались .

— Мадам… Миссис Хиткоут… Матушка! — Слова робко и с перерывами слетали с губ сиротки .

Наконец сердце Руфи оттаяло. Она прижала дочь подруги к своей груди, и природа нашла временное облегчение в одном из тех устрашающих проявлений муки, которое как будто готово порвать узы, связывающие душу с телом .

— Подойди, дочь Джона Хардинга! — сказал Контент, оглядываясь вокруг себя с напускным спокойствием наказанного человека, в то время как естественное горе тяжко сдавливало его сердце. — То было Господне соизволение. Подобает, чтобы мы целовали его отеческую руку .

Будем же благодарны, — добавил он дрожащими губами, но с твердым взглядом, — что нам была оказана хотя бы эта милость. Наше дитя у индейцев, но наши упования недосягаемы для злобы дикарей. Мы не «сложили сокровищ там, где моль и ржа могут сгноить их, и там, куда воры могут проникнуть и украсть их». Может быть, утром представится случай для переговоров и, как знать, возможность выкупа .

Такое предположение сулило проблеск надежды. Эта идея, казалось, дала новое направление мыслям Руфи и позволила долголетней привычке к самоконтролю несколько восстановить свою прежнюю власть. Источники слез высохли, и после короткой и ужасной борьбы она вновь обрела собранность. Но ни на минуту, пока длилась эта страшная борьба, Руфь Хиткоут уже не являла собой тот необходимый образец деятельности и порядка, каким была в предшествующих событиях этой ночи .

Едва ли нужно напоминать читателю, что другие действующие лица этой сцены были слишком заняты своими заботами, чтобы заметить краткий взрыв родительской муки Контента и его жены, о котором мы только что рассказали. Судьба тех, кто находился в блокгаузе, слишком очевидно близилась к развязке, чтобы проявлять какой-то интерес к подобному эпизоду в огромной трагедии момента .

Характер сражения несколько изменился. Больше не было непосредственной опасности от стрел и пуль нападающих, зато над осажденными нависла опасность нового и даже более ужасного рода. Правда, то здесь, то там стрела, застряв, подрагивала в отверстиях амбразур, а неловкий Дадли однажды едва избежал пули, которая то ли случайно, то ли пущенная рукой более уверенной, чем обычно, скользнула в одну из узких щелей и оборвала бы историю его жизни, не будь голова, вскользь задетая ею, слишком крепкой даже для такого выстрела. Внимание гарнизона было главным образом приковано к непосредственной опасности, исходившей от пожара. Хотя вероятность той крайности, в какой ныне оказалось семейство, предвидели и в определенной степени приняли меры против нее при определении размеров и сооружении блокгауза, однако, как оказалось, масштаб опасности опрокинул все прежние расчеты .

В отношении нижнего этажа не было оснований испытывать тревогу. Он был из камня такой толщины и прочности, что можно было не считаться с любой хитростью, к которой мог прибегнуть враг. Даже два верхних этажа оставались сравнительно безопасными, будучи сделаны из таких твердых пород, что требовалось немалое время, чтобы раскалить их, и в силу этого они были огнестойкими, насколько это вообще возможно для дерева. Но кровля, подобно большинству крыш и в современной Америке, делалась из короткой горючей сосновой дранки. Достигавшая наибольшей высоты башня служила слабой защитой. А поскольку пламя с гулом вздымалось над зданиями, выходившими на двор, и широкими вихрями крутилось вокруг пышущей жаром площади, то все хрупкое покрытие блокгауза то и дело окутывали языки огня. Результат можно было предвидеть. Контента первым отвлекли от горечи родительской скорби разнесшиеся среди членов семейства крики, что крыша их маленькой цитадели объята пламенем. Один из обычных колодцев жилища был расположен в цоколе здания, и, к счастью, заранее приняли необходимые предосторожности, чтобы его можно было использовать в случае крайней нужды, вроде того, что наступил теперь .

Надежная каменная кладка колодца поднималась сквозь нижнее жилое помещение до верхнего этажа. Пользуясь этой счастливой предусмотрительностью, помощницы Руфи усердно наполняли ведра, а молодые люди обильно поливали крышу водой из окон мансарды. Последняя обязанность, как легко угадать, выполнялась не без риска. Дождь стрел постоянно и назойливо осыпал трудившихся, и не один юноша получил более или менее тяжкие ранения. По правде говоря, было несколько минут, когда живой интерес представлял вопрос, насколько риск, которому они подвергались, увенчается успехом. Непомерный жар от столь многих очагов пожара и случайное соприкосновение с языками пламени, вихрями метавшимися то тут, то там, стали порождать сомнения, смогут ли любые усилия людей надолго остановить беду. Даже массивные и увлажненные сваи основания укреплений начали дымиться так, что прикоснуться к ним ладонью можно было не более, чем на миг .

В этот напряженный промежуток времени всех мужчин, стоявших возле амбразур, позвали помочь гасить пламя. О сопротивлении подзабыли ради более насущной обязанности. Да и сама Руфь пробудилась благодаря новой угрозе, когда руки и мысли каждого были заняты напряженным трудом, который отвлекал внимание от событий, представлявших меньший интерес в силу того, что они меньше угрожали немедленной гибелью. Как известно, опасность перестает внушать ужас при близком соприкосновении с ней. Молодые жители пограничья в пылу усердия стали более беззаботно относиться к самим себе, а когда их усилия начали увенчиваться успехом, к ним вернулось нечто вроде легкомыслия более счастливых минут. После того как обнаружилось, что пламя подавлено и сиюминутная угроза предотвращена, брошенные украдкой любопытные взгляды обратились на место, так долго почитавшееся священным и служившее для тайных нужд Пуританина. Яркий свет проникал через несколько пробоин в дранках не хуже, чем через окна, и каждый мог своими глазами обозреть содержимое жилища, куда все жаждали, но никто когда-либо ранее не предполагал войти .

— Капитан неплохо заботится о теле, — прошептал Рейбен Ринг одному из своих товарищей, стирая следы своего труда с обожженного солнцем лица. — Ты видишь, Хирам, здесь хороший запас еды .

— Маслодельня не богаче запасами! — ответил второй с практичностью и живой наблюдательностью жителя пограничья .

— Известно, что он никогда не прикасается к тому, что дает корова, если это не прямо из-под нее, а здесь мы находим самое лучшее, что может дать молочное хозяйство мадам!

— Наверняка твоя бизонья куртка похожа на те, что носят дома праздные кавалеры! Я полагаю, немало времени утекло с тех пор, как капитан уехал из дома в таком обличье .

— Это может быть старая привычка; ты же видишь: у него остатки формы английских солдат, как этот кусок стали. Это то же самое, что его долгие проповеди насчет своей суетной молодости, когда он вспоминает времена, в которые их носили .

Это предположение, казалось, удовлетворило другого, хотя, возможно, что вид свежих запасов пищи телесной, которые вскоре после того выставили напоказ, чтобы получить доступ на крышу, мог привести к некоторым дальнейшим выводам, будь предоставлено больше времени для догадок.

Но в эту минуту девушки, наполнявшие ведра внизу, снова подняли крик:

— К бойницам! К бойницам, не то мы погибли!

Такой призыв не допускал промедления. Под предводительством незнакомца молодые люди бросились вниз, где от них и вправду потребовались вся их энергия и мужество. .

У индейцев никоим образом не было недостатка в сообразительности, которая столь заметно отличает военные предприятия этой хитрой расы. Время, затраченное семейством на борьбу с огнем, нападающие зря не теряли. Воспользовавшись тем, что внимание находившихся внутри было сосредоточено на усилиях первостепенной важности, они сумели поднести пылающие головни к дверям блокгауза и нагромоздить возле них кучу горючих материалов, которые грозили вскоре открыть путь в цоколь самой цитадели. Чтобы замаскировать свой замысел и прикрыть подходы, дикарям удалось притащить связки соломы и других подобных материалов к цоколю постройки по соседству с огнем, что увеличивало реальную опасность для здания и отвлекало внимание его защитников .

Хотя вода, лившаяся с крыши, препятствовала распространению языков пламени в этом месте, она же производила обратный эффект во всех прочих, чего больше всего и хотели дикари. Густые клубы дыма, поднимавшиеся от наполовину укрощенного огня, первыми оповестили женщин о новой грозящей опасности. Когда Контент и незнакомец достигли главного этажа своей цитадели, потребовалось немного времени и немалая доля хладнокровия, чтобы осознать ситуацию, в которой они теперь оказались. Пар, крутясь, поднимавшийся кверху от влажной соломы и сена, уже проник в жилые помещения, и те, кто занимал их, с трудом могли различать предметы и даже дышать .

— Сейчас мы должны проявить величайшую силу духа, — сказал незнакомец своему постоянному спутнику. — Следует принять меры против этой новой уловки, а не то нам суждено погибнуть в огне. Собери самых смелых из молодежи, и я поведу их к выходу, прежде чем злодеяние окажется сильнее противодействия .

— Это стало бы явной победой язычников. Ты слышишь по их воплям, что нас окружила не малочисленная шайка разведчиков. Племя послало отборных воинов свершить свое злое дело .

Будет лучше, если мы как следует постараемся отогнать их от наших дверей и предотвратим дальнейшее расползание клубов дыма, ибо выйти сейчас из блокгауза означало бы подставить свои головы под томагавки, а просить пощады так же тщетно, как надеяться сдвинуть скалу слезами .

— И каким же образом можем мы выполнить эту необходимую операцию?

— Наши мушкеты все еще держат вход под прицелом через нижние бойницы, да и воду еще можно использовать через те же отверстия. Мысль о такой опасности учитывалась при обустройстве этого места .

— Что ж, с Божьей помощью! Не откладывай дела. Необходимые меры были приняты немедленно. Ибен Дадли приладил дуло своего ружья в бойнице и разрядил его вниз в сторону грозящих бедой дверей. Но было невозможно как следует прицелиться в темноте, и о его неудаче возвестил издевательский крик торжества. Следом обрушили поток воды, который, однако, преуспел не больше, так как дикари предусмотрели ее применение и приняли меры против этого, поместив над огнем доски и найденные ими сосуды, разбросанные среди построек таким образом, чтобы большая часть влаги не достигла цели .

— Подойди сюда со своим мушкетом, Рейбен Ринг, — торопливо позвал Контент. — Здесь ветер разгоняет дым, и дикари станут громоздить горючее у стены .

Житель пограничья повиновался. Действительно, в отдельные моменты можно было видеть, как темные силуэты безмолвно скользили вокруг здания, хотя густые испарения делали фигуры нечеткими, а их перемещения недостоверными. Холодным и опытным глазом юноша отыскал жертву. Но когда он разрядил свой мушкет, какой-то предмет промелькнул возле его собственного лица, словно пуля срикошетила в того, кто предназначал ей совсем другую цель .

Несколько поспешно отскочив назад, он увидел незнакомца, который указывал сквозь дым на стрелу, дрожавшую в дощатом настиле над ними .

— Мы не сможем долго выдерживать эти атаки, — пробормотал солдат, — что-то надо срочно придумать, а не то мы пропадем. — Он замолчал, ибо вопль, от которого, казалось, дрогнул пол у него под ногами, возвестил, что двери проломлены и дикари проникли в цоколь башни. Обе группы на мгновение как будто растерялись при этом неожиданном успехе, ибо, пока одна стояла, онемев от изумления и ужаса, другая вовсе не праздновала победу. Но это бездействие быстро закончилось. Сражение возобновилось, при этом усилия нападавших подкрепляла уверенность в победе, тогда как сопротивление осажденных сильно походило на решимость отчаяния .

Несколько мушкетов были разряжены, как снизу, так и сверху, по промежуточному этажу, но толщина досок не позволила пулям причинить ущерб. Затем завязалась схватка, в которой соответствующие качества бойцов проявились особенно характерным образом. В то время как индейцы увеличивали свое преимущество внизу с помощью всех уловок, известных по войнам дикарей, молодые люди сопротивлялись с тем отменным умением и проворством владения оружием, которые отличают жителей американского пограничья .

Первой попыткой нападавших было поджечь пол нижнего помещения. Чтобы осуществить это намерение, они швыряли в цоколь пучки соломы. Но, прежде чем успел заняться пожар, вода превратила горючий материал в черную, дымящуюся кучу. Однако дым почти достиг того, чего не сумело добиться пламя. В самом деле, так удушливы были облака дыма, поднимавшиеся сквозь щели, что женщинам пришлось искать укрытие в мансарде. Здесь пробоины в крыше и слабый сквозняк избавили их до некоторой степени от этой досадной напасти .

Когда индейцы обнаружили, что владение колодцем дает осажденным средство для защиты деревянных конструкций изнутри, они попытались перекрыть воду, захватив силой проход в круглую каменную шахту, через которую вода подавалась в комнаты наверху. Эта попытка потерпела неудачу благодаря расторопности молодых людей, которые быстро проделали отверстия в полу, откуда посылали верную смерть находившимся внизу. Может быть, никакой другой момент наступления не был более упорным, чем тот, что сопровождал эту попытку, и ни атакующие, ни атакуемые по ходу нее не понесли больших потерь. После долгого и жестокого сражения сопротивление оказалось успешным, и дикари прибегли к новым планам, стремясь добиться своей безжалостной цели .

В первые минуты вторжения, рассчитывая пожать плоды победы, когда гарнизон будет подавлен более надежно, большую часть обстановки жилых помещений захватчики разбросали по склону холма. Среди прочих вещей из спален вытащили около шести или семи постелей. Теперь они были пущены в ход как мощные орудия штурма. Их поочередно бросали в еще пылавший, хотя и слабо, огонь в цоколе блокгауза, откуда они посылали вверх облако невыносимых испарений. В эту трудную минуту в блокгаузе послышался страшный крик о том, что колодец пуст! Ведра поднялись такие же порожние, какими их опустили вниз, и были отброшены в сторону как уже бесполезные. Дикари, казалось, сознавали свой перевес, ибо воспользовались смятением, возникшим среди осажденных, чтобы подпитать умирающее пламя. Огонь жадно полыхнул, и менее чем в минуту его языки стали слишком грозными, чтобы их можно было сбить. Вскоре стало видно, как они играют на досках этажом выше. Коварная стихия вспыхивала то здесь, то там, и вскоре пламя уже кралось по наружной стороне раскаленного блокгауза .

Теперь дикари знали, что захват ими здания обеспечен. Крики и вопли возвестили о свирепой радости, с которой они стали очевидцами своей неминуемой победы. Однако было нечто необычное в мертвом молчании, с которым жертвы внутри блокгауза ожидали своей участи. Вся наружная сторона здания уже была объята пламенем, а изнутри не исходило никакого признака дальнейшего сопротивления или просьбы о пощаде. Противоестественное и пугающее молчание, царившее внутри, постепенно передалось тем, кто находился снаружи. Вопли и победные выкрики прекратились, и только треск пламени или падение балок в прилегающих зданиях нарушали страшную тишину. Наконец в блокгаузе послышался одинокий голос. Его тон был глубоким, торжественным и молитвенным. Свирепые существа, окружившие пылающие постройки, подались вперед, чтобы лучше слышать, ибо их острый слух уловил первые донесшиеся звуки. То был Марк Хиткоут, изливавший душу в молении .

Молитва была пылкой, но твердой, и хотя произносимые слова оставались непонятны находившимся снаружи, они достаточно знали обычаи колонистов, чтобы понять, что то был вождь бледнолицых, общавшийся со своим Богом. Отчасти в страхе, а отчасти в сомнении по поводу того, что могло стать следствием столь таинственного общения, смуглая толпа отошла на небольшое расстояние и молча следила за процессом разрушения. Они слыхали странные рассказы о могуществе Божества захватчиков и, поскольку их жертвы как будто неожиданно отказались от известных средств спасения, они, казалось, выжидали, а может, и на самом деле ждали какого-нибудь необычайного проявления силы Великого Духа пришельцев .

Однако какого-либо признака жалости или смягчения беспощадного варварства войны никто из нападавших не выказал. Если они вообще думали о бренной судьбе тех, кто еще мог быть жив внутри пылающих домов, то лишь с мимолетным сожалением, что упорство обороняющихся лишило их славы с триумфом принести в свои селения привычные кровавые символы победы. Но даже эти особые и глубоко укоренившиеся чувства были забыты, когда размах пожара сделал надежду на это удовольствие вовсе несбыточной .

Кровля блокгауза снова вспыхнула, и при свете, проникавшем сквозь бойницы, было отчетливо видно, что внутренние помещения охвачены огнем. Пару раз оттуда донеслись приглушенные звуки, словно женщины исторгали подавленные крики. Но они прекратились так внезапно, что слышавшие их остались в сомнении, не был ли это всего лишь плод их собственной возбужденной фантазии .

Дикари становились свидетелями многих подобных сцен человеческих страданий, но ни одной, когда бы смерть встречали с таким бестрепетным спокойствием. Просветленность, царившая в пылающем блокгаузе, внушила им чувство благоговейного страха. И когда здание превратилось в рухнувшую и почерневшую груду развалин, они старались обходить это место, подобно людям, боящимся мести Божества, знающего, как внедрить такое глубокое чувство смирения в сердца своих приверженцев .

Хотя крики победы снова были слышны в долине той ночью и хотя солнце взошло раньше, чем победители покинули холм, немногие из дикарей решились приблизиться к тлеющей груде, возле которой они стали очевидцами столь впечатляющего проявления христианской силы духа. И те немногие, кто осмелился подойти ближе, стояли вокруг этого места скорее с уважением, с каким индеец посещает могилы почитаемых людей, нежели с чувством жестокосердной радости, какой он, как известно, упивается в своей мести павшему врагу .

ГЛАВА XVI Кто эти Иссохшие и дикие созданья?

Нет на земле таких, хотя на ней Они стоят .

«Макбет» 82 Непогода, о которой уже упоминалось на этих страницах, никогда не бывает долгой в месяце апреле. Охотники заметили перемену ветра даже прежде, чем вышли из зоны холмов, и хотя они были заняты слишком серьезным делом, чтобы обратить пристальное внимание на наступление оттепели, не один из молодых людей нашел случай заметить, что зиме по-настоящему пришел конец. Задолго до эпизода, когда предыдущая глава достигла кульминации, южные ветры смешались с жаром пожарища. Потоки теплого воздуха, сопровождавшие Гольфстрим, устремились на сушу и, проносясь над узким островом, который в этом месте образует выступающий кусок материка, всего за несколько коротких часов разрушили последние дышавшие холодом остатки владений зимы. Теплые, то ласковые, то стремительные потоки прихотливо пронизывали леса, заставляли таять снег в полях, и поскольку все одинаково ощущало благотворное влияние, оно, казалось, дарило обновленную жизнь и человеку, и зверю. Поэтому с наступлением утра долина Виш-Тон-Виш представляла собой картину, совсем не похожую на ту, что недавно предстала перед читателем. Зимы как не бывало, а когда начали набухать почки, согретые еще неустойчивым весенним теплом, человек, не осведомленный о событиях недавнего прошлого, не мог и предположить, что приход весны был прерван столь суровым образом. Но главная и самая печальная перемена произошла в рукотворных деталях пейзажа. Вместо тех простых и дышавших счастьем жилищ, которые венчали небольшую возвышенность, осталась лишь груда почерневших и обуглившихся развалин. Немногие грубо брошенные вещи домашней обстановки были разбросаны по склонам холма, и кое-где дюжина бревен частокола случайно уцелела от огня. Десяток массивных и мрачно смотревшихся печных труб торчал из дымящихся куч. В центре развалин стоял каменный цоколь блокгауза, на котором еще держалось несколько унылых рядов бревен, похожих на уголь. В середине голая и лишенная опор шахта колодца вздымала свой круглый ствол как угрюмый памятник прошлого .

Обширные развалины наружных построек чернели по одну сторону вырубки, а заборы, расходясь радиусом от общего центра разрушения, в разных местах гнали огонь на поля. Немногочисленный домашний скот пощипывал траву в отдалении, и даже домашняя птица все еще держалась вдали, словно предупрежденная инстинктом, что опасность таится вокруг места ее прежнего обитания .

Во всех других отношениях вид был мирный и прелестный, как всегда. Солнце сияло в небе, на котором не было ни облачка. Мягкий ветер и яркое небо придавали оживленный вид даже лесам без листвы. И белесые испарения продолжали подниматься от дымящихся груд высоко над холмами, будто мирный дым сельских домов над крышами .

Безжалостная банда, явившаяся причиной этой внезапной перемены, находилась уже далеко на пути к своим селениям или, возможно, искала какую-либо другую кровавую арену. Опытный глаз мог бы проследить маршрут, избранный этими жестокими обитателями лесов, по поваленным заборам или по скелету какого-нибудь животного, павшего под смертельным ударом в угаре победы. Из всех этих диких существ осталось лишь одно, и оно, казалось, задержалось на этом месте, испытывая чувства, чуждые тем страстям, что так недавно будоражили сердца его сотоварищей .

Медленной бесшумной поступью одинокий, как бы праздный человек бродил по арене разрушения. Сперва можно было видеть, как он шагает с задумчивым видом среди развалин зданий, образовывавших четырехугольник, а затем, по-видимому, побуждаемый интересом к судьбе тех, кто погиб таким жалким образом, он подошел ближе к руинам в его центре. Самое чуткое и внимательное ухо не смогло бы уловить звука его шагов, когда индеец ступил внутрь мрачного круга обрушившейся стены, и даже дыхание ребенка не слышнее того, как дышал он, стоя на месте, так недавно освященном агонией и мученичеством христианской семьи. То был юноша по имени Миантонимо, искавший какой-нибудь печальный знак памяти о тех, с кем он так долго прожил в дружелюбии, если не в доверии .

Человек, сведущий в истории дикарских страстей, мог бы найти ключ к тому, что происходило в душе юноши, по мимике его выразительного лица. По тому, как темные блестящие глаза пробегали по тлеющим обломкам, могло показаться, что они напряженно ищут какие-нибудь останки человеческого тела. Однако стихия слишком ревностно сделала свое дело, чтобы осталось много зримых знаков ее ярости. Но один предмет, напоминающий то, что он искал, его взгляд поймал и, легким шагом подойдя к месту, где тот лежал, он поднял из углей кость сильной руки. Блеск его глаз, когда их взгляд упал на этот печальный предмет, был диким и торжествующим, подобно взгляду дикаря, когда он впервые ощущает жестокую радость упоения местью. Но одновременно пришли более добрые воспоминания, и более нежные чувства явно заняли место ненависти, воспитанной в нем расой, которая так быстро согнала с земли его народ .

Останки выпали из его ладони, и будь там Руфь, чтобы засвидетельствовать грусть и легкую тень, омрачившую его смуглые черты, она могла бы быть убежденной, что ее доброта не была напрасной .

Сожаление скоро уступило место благоговейному страху. Воображению индейца представилось, будто на этом месте послышался тихий голос, похожий на тот, что, согласно поверью, исходит из могилы. Подавшись вперед всем телом, он прислушался с напряжением и чуткостью дикаря. Ему показалось, что он слышит приглушенные интонации Марка Хиткоута, снова общающегося с Богом. Резец древнегреческого ваятеля любовно очертил бы позы и движения пораженного мальчика, когда он медленно и благоговейно отступил от этого места. Его взгляд обратился в пустоту, где прежде располагались верхние жилые помещения блокгауза и где он в последний раз видел семейство, взывающее о помощи в крайней нужде к своему Божеству. Воображение все еще рисовало жертвы в их пылающем жилище. Вероятно, ожидание некоего видения бледнолицых заставило юного индейца задержаться минутой дольше возле этого места. А затем с задумчивым видом и размягченной душой он легко зашагал вдоль тропы, которая вела по следам его народа. Когда его фигура достигла границы леса, он снова остановился и, бросив прощальный взгляд на место, где судьба сделала его свидетелем такого глубокого домашнего мира и столь многих внезапных страданий, быстро растворился во мраке родного леса .

Дело дикарей теперь казалось завершенным. Было как будто поставлено решительное препятствие дальнейшему продвижению цивилизации в злосчастную долину Виш-Тон-Виш. Если бы природе предоставили свободу делать свое дело, за несколько лет опустевшая вырубка покрылась бы прежней растительностью, а спустя полвека все тихие просеки были бы снова погребены в тени леса. Но суждено было иное .

Солнце достигло зенита, и враждебный отряд находился в дуги несколько часов, прежде чем случилось нечто, явно означавшее вмешательство руки Провидения. Человек, знакомый с недавними ужасами, мог принять дыхание ветра над руинами за перешептывание отлетевших душ. Короче, казалось, будто безмолвие дикой природы еще раз объяло ее царство, как вдруг оно было нарушено, хотя и очень тихо. В развалинах блокгауза возникло движение. Звук был такой, словно постепенно и осторожно вынимают деревянные планки, а затем над шахтой колодца медленно и очень осторожно поднялась голова человека. Дикий и неземной вид этого воображаемого призрака соответствовал остальным деталям сцены. Лицо, выпачканное копотью и покрытое пятнами крови, голова, обернутая каким-то обрывком грязной одежды, и глаза, смотревшие с каким-то тупым ужасом, были под стать всем другим страшным приметам этого места .

— Что ты видишь? — спросил низкий голос из глубины стенок шахты. — Мы снова возьмемся за оружие или слуги Молоха 83 ушли? Говори, оцепеневший юноша! Что ты увидел?

— Вид такой, что и волка заставит плакать! — отвечал Ибен Дадли, поднимая свое крупное тело так, чтобы встать выпрямившись на стволе колодца, откуда он мог обозревать с высоты птичьего полета большую часть опустошенной долины. — Какие бы злые силы это ни были, мы не можем сказать, что не было знаков предостережения. Но что значит самый хитроумный человек, когда мудрость смертных ставят на весы против силы демонов? Вылезайте! Велиал 84 уже сделал самое худшее, и мы можем перевести дух .

Звуки, исходившие из глубины колодца, выразили удовлетворение, с каким эта информация была воспринята, не меньше, чем живость, с которой было послушно выполнено приглашение жителя пограничья. Разрозненные планки дерева и короткие куски досок сперва осторожно передали в руки Дадли, который разбросал их, как бесполезный хлам, среди руин здания. Затем он спустился со своего насеста и расчистил место, чтобы остальные могли последовать за ним .

Первым поднялся незнакомец. Вслед за ним появились Контент, Пуританин, Рейбен Ринг и, короче, вся молодежь за исключением тех, кто, к несчастью, пал в сражении. После того, как они поднялись и все по очереди припали к земле, понадобились совсем короткие приготовления, чтобы вызволить физически более слабых. Сноровки и опыта жизни возле границы вскоре оказалось достаточно для налаживания подходящих средств. С помощью цепей и ведер Руфь и маленькая Марта, Фейс и все работницы без исключения были благополучно извлечены из недр земли и возвращены к свету дня. Вряд ли нужно говорить тем, кому опыт лучше всего позволяет судить о таком деле, что не потребовалось ни много времени, ни больших усилий для его выполнения .

В наши намерения не входит испытывать чувства читателя дольше, чем требует простой рассказ о событиях этой легенды. Поэтому мы ничего не скажем о телесной муке или о душевной тревоге, с которыми был осуществлен этот искусный исход из пламени и из-под томагавков. Страдания главным образом обусловливались страхом, ибо спуститься было легко, а расторопность и изобретательность молодых людей позволили с помощью вещей из обстановки, заранее заброшенных в ствол колодца, и крепких обломков пола, как следует уложенных поперек, сделать положение женщин и детей менее мучительным, чем поначалу можно было предположить, и эффективно защитить их от падающих обломков. Однако последние, похоже, мало могли угрожать их безопасности, ибо корпус здания сам по себе был достаточной защитой от падения его более тяжелых частей .

Встречу семейства среди разоренной долины, пусть и облегченную сознанием, что удалось избежать более тяжкой судьбы, можно легко вообразить. Первым поступком было выразить краткое, но торжественное благодарение за свое спасение, а затем с проворством людей, поднаторелых в трудностях, их внимание было отдано тем мерам, которые, как подсказывало благоразумие, были необходимы ничуть не менее .

Нескольких более энергичных и опытных молодых людей отрядили, чтобы определить направление, взятое индейцами, и раздобыть по возможности сведения относительно их будущих передвижений. Девушки поспешили согнать коров, а другие тем временем с тяжелым сердцем рылись среди руин в поисках таких припасов и вещей, какие можно было отыскать, дабы удовлетворить первейшие потребности природы .

За два часа удалось выполнить большую часть того, что можно было сделать немедленно в этих условиях. Молодые люди вернулись, удостоверившись, что, как свидетельствовали следы, дикари ушли безусловно и окончательно. Коровы отдали свою дань, и эту провизию использовали, чтобы утолить голод, насколько позволяли обстоятельства. Оружие проверили и уложили в готовности к немедленному применению, насколько допускали полученные повреждения. Были сделаны и некоторые поспешные приготовления, чтобы защитить женщин от холодных ветров наступающей ночи. Короче, было сделано все, что за столь короткое время могли подсказать знания жителя пограничья или его необыкновенное умение находить выход из любого положения .

Солнце начало опускаться к вершинам буков, увенчивавших западную оконечность пейзажа, прежде чем все эти необходимые приготовления были закончены. Однако еще раньше Рейбен Ринг, сопровождаемый другим юношей, столь же энергичным и смелым, появился перед Пуританином хорошо экипированным в той мере, в какой человек в их ситуации мог быть хорошо экипирован для похода через лес .

— Ступайте! — сказал старый ревнитель веры, когда юноши предстали перед ним. — Ступайте и разнесите весть об этом испытании, чтобы люди пришли к нам на помощь. Я прошу не об отмщении заблудшим и погрязшим в язычестве подражателям идолопоклонников Молоха. Они сотворили это зло по невежеству. Не позволяйте никому брать в руки оружие из-за проступков одного грешного и заблудшего. Скорее дайте им заглянуть в тайные мерзости их собственных сердец, чтобы они раздавили живого червя, который, вгрызаясь в семена целительной надежды, может погубить плоды обетования в их собственных душах. Я хочу, чтобы из этого примера Божьего нерасположения извлекли пользу. Ступайте — сделайте обход поселений миль на пятьдесят и просите тех соседей, без которых могут обойтись, прийти нам на подмогу. Им будут рады. И пусть нескоро случится, что кто-нибудь из них пришлет приглашение мне или моим людям явиться на их вырубки по подобному же печальному поводу. Отправляйтесь и помните, что вы посланцы мира; что ваше поручение касается не чувства мести, а только разумной помощи и не оружия в руке, чтобы загнать дикарей в их убежища, — вот чего я прошу у братьев .

С этим последним напутствием молодые люди отправились в путь. Все же по их хмурым лицам и сжатым губам было видно, что некоторые заповеди всепрощения могут быть забыты, если в путешествии судьба наведет их на след какого-нибудь бродячего обитателя леса. Спустя несколько минут стало видно, как они идут быстрым шагом от полей в чащу леса вдоль тропы, которая вела к городам, лежащим ниже по реке Коннектикут .

Оставалось выполнить еще и другую задачу. Производя временное обустройство семейного пристанища, внимание первым делом уделили блокгаузу. Стены цоколя этого здания все еще держались, и оказалось нетрудно с помощью полуобгоревших бревен и случайных досок, уцелевших от пожара, покрыть его таким образом, чтобы получить временную защиту от непогоды. Эта простая и наскоро сооруженная постройка крайне безыскусного назначения, воздвигнутая вокруг остова печи, включила в себя почти все, что можно было сделать до тех пор, пока время и подмога не позволят построить другие жилые помещения. При расчистке развалин малой башни от мусора благочестиво собрали останки погибших в столкновении .

Полуобгоревшее тело юноши, убитого в первые часы нападения, было найдено во дворе, а кости еще двоих, павших внутри блокгауза, были собраны среди руин. Теперь настал печальный долг предать их всех земле с подобающей торжественностью .

Для этого грустного обряда избрали время, когда западная сторона горизонта начала пламенеть тем, что один из наших американских поэтов так красиво окрестил «великолепием, что зачинает день и заключает». Солнце стояло в вершинах деревьев, и более мягкого или нежного света нельзя было выбрать для такой церемонии. Большинство полей еще нежилось в ярком блеске этого часа, хотя лес быстро приобретал более мрачное обличье ночи. Широкая и угрюмая опушка тянулась вдоль границы леса; здесь и там одинокое дерево отбрасывало на бескрайние луга свою тень в виде темной неровной линии, четко выделяющейся под яркими солнечными лучами. Одно дерево — это было сумрачное отражение высокой и качающей ветвями сосны, которая вознесла свою темно-зеленую пирамиду никогда не опадающей кроны почти на сто футов над более скромной порослью буков — отбрасывало тень на склон возвышенности, где стоял блокгауз .

Здесь остроконечные края тени медленно подкрадывались к открытой могиле как символ того забвения, которое так скоро должно было окутать ее скромных обитателей. В этом месте собрались Марк Хиткоут и его оставшиеся в живых сотоварищи. Дубовое кресло, спасенное из огня, предназначалось для отца, а две параллельные скамьи, сооруженные из досок, уложенных на камни, служили остальным членам семейства. Могила находилась посредине. Патриарх расположился на одном ее конце, а незнакомец, так часто упоминаемый на этих страницах, стоял со скрещенными руками и задумчивым видом на другом. Лошадиная уздечка, поневоле украшенная кое-как из-за скудных возможностей жителей пограничья, свешивалась с одного из полуобгоревших частоколов на заднем плане .

— Праведная, но милосердная рука тяжко легла на мой дом, — начал старый Пуританин со спокойствием человека, давно привыкшего умерять смирением свои утраты. — Тот, кто щедро дал, тот и отобрал, и Тот, кто долго с улыбкой следил за моими слабостями, ныне прикрыл лицо свое во гневе. Я познал Его власть благословлять. И надлежало, чтобы я увидел Јго нерасположение. Сердце, которое коснело в самоуверенности, ожесточилось бы в своей гордыне .

Пусть никто не ропщет по поводу того, что случилось. Пусть никто не подражает глупым речам той, что сказала: «Как! Мы обретем добро из руки Господа и не обретем зла? » Я хотел бы, чтобы слабые умом в этом мире — те, кто рискует душой ради суетности; те, кто смотрит с презрением на нужды плоти, — могли узреть сокровища Того, кто неколебим. Я хотел бы, чтобы они смогли познать утешение праведного! Пусть голос благодарения послышится в глуши дикой природы .

Отверзните свои уста в хвале, дабы благодарность не пропала втуне!

Когда глубокий голос говорившего смолк, суровый взгляд упал на лицо ближайшего юноши и как будто потребовал внятного ответа на столь возвышенное выражение смирения. Но такая жертва превышала силы человека, к которому был обращен этот молчаливый, но понятный призыв .

Взглянув на останки, лежавшие у его ног, бросив беглый взгляд на опустошение, пронесшееся над местом, которое его собственная рука помогала украсить, и вновь ощутив собственные телесные страдания в виде стреляющей боли своих ран, молодой житель пограничья отвел взгляд и, казалось, отверг с отвращением столь назойливо выставляемое напоказ смирение.

Видя его нежелание ответить, Марк продолжал:

— Разве ничей голос не воздаст хвалу Господу? Банды язычников напали на мои стада, огонь свирепствовал в моем жилище, мои люди умерли от насилия не познавших божественного света, и здесь нет никого, кто сказал бы, что Господь справедлив! Я хочу, чтобы крики благодарения разнеслись по моим полям! Я хочу, чтобы хвалебное песнопение звучало громче, чем вопль язычника, и чтобы все вокруг было полно ликования!

Наступила долгая, глубокая и выжидающая пауза.

Затем Контент ответил своим спокойным голосом в твердой, но скромной манере, которая редко ему изменяла:

— Рука, державшая весы, справедлива и нашла в нас недостаточность. Тот, кто заставил цвести дикую природу, сделал невежественных варваров орудием своей воли. Он остановил время нашего благоденствия, дабы мы вспомнили, что он — Господь. Он говорил в образе смерча, но своим милосердием даровал, чтобы наши уши узнали его голос .

Когда сын умолк, проблеск удовлетворения промелькнул на лице Пуританина. Затем его глаза вопросительно обратились на Руфь, сидевшую среди своих служанок как воплощение женской печали. Общий интерес, казалось, заставил все маленькое собрание затаить дыхание, и сочувствие было ощутимо почти так же, как и любопытство, когда каждый из присутствующих украдкой бросал взгляд на ее кроткое, но бледное лицо. Глаза матери серьезно и без слез созерцали грустное зрелище, представшее перед ними. Они бессознательно искали среди усохших и бесформенных смертных останков, что лежали у ее ног, хоть какие-то намеки на херувима, которого она потеряла.

Она вздрогнула, и после внутренней борьбы ее мягкий голос прозвучал так тихо, что даже люди, находившиеся к ней ближе всех, едва смогли уловить слова:

— Господь дал, Господь и взял. Да будет благословенно его святое имя!

— Теперь я знаю, что Тот, кто поразил меня, милостив, ибо наказывает тех, кого любит, — сказал Марк Хиткоут, поднявшись с достоинством, чтобы обратиться к домочадцам. — Наша жизнь есть жизнь в гордыне. Молодым свойственно расти дерзкими, а человек в годах говорит в сердце своем: пребывать здесь — благо. Тот, кто восседает на небеси, — страшная тайна для нас. Небо — его трон, и он сотворил землю как его подножие. Не позволяйте, чтобы тщеславие слабых разумом пыталось понять это, ибо «кто, в ком есть дыхание жизни, жил пред холмами? ». Узы воплощенного зла, Сатаны, и сынов Велиала развязаны, чтобы вера избранных могла очиститься, дабы их имена, записанные с самого сотворения Земли, могли быть прочтены письменами из чистого золота. Время человека всего лишь миг в отсчете того, чья жизнь — вечность, а Земля — временная обитель!

Кости еще вчера смелого, молодого и сильного лежат у наших ног. Никто не знает, что может принести следующий час. Это случилось в одну-единственную ночь, дети мои. Те, чьи голоса слышались в моих покоях, ныне безгласны, а те, кто так недавно радовался, пребывают в горести .

Однако это вроде бы зло было наслано, дабы из него родилось добро. Мы живем в дикой и отдаленной местности, — продолжал он, незаметно позволив своим мыслям обратиться на более скорбные детали их несчастья. — Наш земной дом находится далеко. Сюда нас привел пламенеющий столп Истины, и, однако, козни преследующих нас не преминули появиться следом. Бездомный и гонимый, подобно оленю, преследуемому охотниками, снова принужден бежать. Звездный купол служит нам вместо кровли. Больше никто из нас не может медлить, чтобы втайне совершить обряд в этих стенах. Но тропа твердого в вере, хотя и полная терний, ведет к покою, и последнее упокоение праведного никогда не омрачает тревога. Тот, кто претерпел голод, жажду и страдания плоти во имя истины, знает, как вознаградить, и часы телесных мучений не будут сочтены томительными для того, чья цель — мир праведного .

Резкие черты незнакомца посуровели более обычного, и пока Пуританин продолжал, ладонь, покоившаяся на рукояти пистолета, так сжала оружие, что пальцы словно погрузились в дерево .

Однако он поклонился, как бы признавая обращенный к нему лично намек, и остался безмолвным .

— Если кто-то скорбит о смерти тех, что пожертвовали своей жизнью в сражении, как это дозволено, ради защиты жизни и жилища, — продолжил Марк Хиткоут, глядя на женщину возле себя, — пусть тот вспомнит, что его дни были сочтены от самого сотворения мира и что даже птаха не упадет вниз, если это не отвечает целям мудрости. Пусть же свершившееся напомнит нам о тщете жизни, дабы мы могли познать, как просто стать бессмертным. Если юноша оказался повержен, подобно срезанной траве, он пал от серпа Того, кто лучше знает, когда начинать сбор урожая в свои вечные житницы. Хотя душа, привязанная к его душе, как слабая женщина, жаждет опереться на силу мужчины и скорбит о его смерти, пусть ее скорбь сочетается с радостью .

Судорожное рыданье вырвалось из груди служанки, которая, как все знали, была помолвлена с одним из убитых, и это на минуту прервало речь Марка.

Когда снова установилась тишина, он продолжил, а тема благодаря вполне естественной ассоциации заставила его упомянуть о своей собственной скорби:

— Смерть не миновала и моего дома. Ее стрела упала тем тяжелее, что поразила ту, которая, подобно павшим здесь, гордилась своей молодостью, а ее душа радовалась первой радостью рождения ребенка мужского пола! Ты, что восседаешь в горних высях! — добавил он, возведя потухший и без слезинки взгляд к небу. — Ты знаешь, как тяжек был этот удар, и ты предначертал борения угнетенной души. Бремя не было сочтено чересчур тяжким, чтобы его нельзя было перенести. Жертвы оказалось недостаточно. Мирское вновь обрело главенство в моем сердце. Ты даровал нам воплощение невинности и прелести, обитающих на небесах, и ты же отобрал его, чтобы мы могли познать твое могущество. Мы склоняемся перед этим приговором. Если ты призвал наше дитя в обитель блаженства, оно целиком твое, и мы не смеем роптать. Но если ты все же оставил ее блуждать странницей по жизни, мы доверяемся твоей доброте. Она из многострадального народа, и ты не захочешь покинуть ее среди пребывающих в слепоте язычников. Она твоя, она целиком твоя, Царю Небесный! Но ты все же допустил, чтобы наши сердца томились по ней со всей силой земной любви. Мы ждем какого-нибудь дальнейшего изъявления твоей воли, дабы знать, высохнут ли источники нашей любви в уверенности, что она отмечена твоей благодатью… (жгучие слезы катились по щекам бледной и застывшей матери)… или же надежда, нет, долг перед тобой призывает вмешаться тех, кто привязан к ней узами телесной нежности. Когда самый тяжкий удар постиг разбитую душу одинокого и забытого странника в чуждой и дикой земле, он не отверг отпрыска, коего ты по воле своей даровал ему вместо той, которую призвал к себе. И теперь, когда дитя стало мужчиной, он, как некогда Авраам, тоже кладет свое любимое дитя как добровольную жертву у твоих ног. Поступай с ним, как твоей никогда не ошибающейся мудрости кажется наилучшим .

Эти слова были прерваны тяжким стоном, исторгнутым из груди Контента. Воцарилась глубокая тишина, но когда собравшиеся осмелились бросить взгляд сочувствия и благоговейного страха на осиротевшего отца, они увидели, что он поднялся на ноги и стоит, пристально глядя на говорящего, словно желая понять наравне с остальными, откуда может исходить голос такой муки. Пуританин возобновил свою речь, но его голос прерывался, и на мгновение слушатели были подавлены зрелищем пожилого и достойного мужчины, убитого горем. Осознав свою слабость, старый человек перестал говорить в духе проповеди и обратился к молитве. Постепенно его голос снова стал чистым, твердым и внятным, и молитва завершилась среди глубокой и благочестивой умиротворенности .

После выполнения этого предварительного обряда простая церемония была доведена до конца .

Останки в торжественном молчании опустили в могилу, и молодые люди быстро засыпали ее землей. Затем Марк Хиткоут громко призвал благословение Божие на своих домочадцев и, склонившись телом, как до того душою, перед волей небес, подал знак семейству уходить .

Состоявшийся вслед за тем разговор произошел над местом упокоения мертвых. Рука незнакомца твердо легла на руку Пуританина, и суровое самообладание обоих, казалось, отступило перед скорбным выражением чувства дружбы, которая прошла через такое множество испытаний .

— Ты знаешь, что я не могу задерживаться, — сказал первый из них, словно отвечая некоему высказанному желанию своего сотоварища. — Они принесли бы меня в жертву молоху своего тщеславия. И все же я хотел бы остаться до тех пор, пока не спадет бремя этого тяжкого удара. Я нашел тебя в мире и покое, а покидаю в пучине страданий!

— Ты не веришь в меня либо ты несправедлив к своей собственной вере, — прервал Пуританин с улыбкой, которая осветила его изможденное и суровое лицо, как лучи садящегося солнца освещают зимние тучи. — Разве я выглядел более счастливым, когда твоя рука вложила ладонь любимой невесты в мою, чем сейчас, когда ты видишь меня в этой глуши, бездомного, лишенного своего добра, и да простит Господь неблагодарность, но я сказал бы — почти бездетного! Нет, право же, ты не должен мешкать, ибо кровавые псы тирании будут идти по твоему следу. Здесь для тебя больше не убежище .

Глаза обоих обратились в общем и печальном чувстве в сторону развалин блокгауза.

Затем незнакомец сжал руку друга обеими своими и сказал прерывающимся голосом:

— Марк Хиткоут, прощай! Тот, кто дает кров преследуемому страннику, недолго пребудет бездомным, и покорный Господу не вечно будет сокрушаться .

Его слова прозвучали в ушах сотоварища подобно откровению пророчества. Они снова сжали руки друг друга и, обменявшись взглядами, в которых поневоле неприглядный внешний вид не смог стереть доброты, расстались. Пуританин медленно направился к безотрадному укрытию, приютившему его семейство, а что касается незнакомца, то вскоре после того можно было видеть, как он подгоняет лошадь через пастбища долины в направлении одной из самых уединенных троп этой глухой местности .

ГЛАВА XVII Мы вместе с ним тогда в село пошли

И о былых друзьях и встречах речь вели:

Кто умер, кто уехал и о том, Кто все еще живет, храня отцовский дом .

Дейна Мы представляем воображению читателя заполнить промежуток в несколько лет. Прежде чем нить повествования возобновится, необходимо бросить еще один беглый взгляд на состояние местности, которая служит ареной действия нашей легенды .

Усилия жителей провинции более не ограничивались первоначальными нуждами, без которых существование колоний было бы невозможно. Установления Новой Англии прошли испытание опытом и стали постоянными. Массачусетс уже имел многочисленное население, а Коннектикут, колония, с которой мы связаны более тесно, был заселен в достаточной степени, чтобы проявилась частица той предприимчивости, что с тех пор сделала ее энергичную небольшую общину столь примечательной. Результаты этих возросших усилий становились ощутимо заметны, и мы постараемся представить одну из этих перемен настолько отчетливо, насколько позволят наши слабые силы, глазам тех, кто читает эти страницы .

Если сравнивать с развитием общества в другом полушарии, то условия того, что в Америке зовется новыми поселениями, представляются аномальными. Там предприимчивость явилась плодом интеллекта, который накапливался в прогрессии по мере развития цивилизации, тогда как здесь усовершенствования в большой степени являются следствием опыта, приобретаемого где угодно. Настоятельная потребность, подталкиваемая пониманием, чего именно недостает, поощряемая похвальным духом соревновательности и ободряемая наличием свободы, рано породила те усовершенствования, что преобразили дикие места в очаги изобилия и безопасности с быстротой, которая выглядит чудом. Трудолюбие сочеталось с умением, и результат оказался необыкновенным .

Вряд ли стоит говорить, что в стране, где законы поощряют любую похвальную предприимчивость, где неизвестны излишне искусственные ограничения и где человеческая рука еще не истощила своих усилий, человеку предприимчивому дана величайшая свобода в выборе поля своей деятельности. Земледелец обходит болото и пустошь, чтобы обосноваться в низовьях реки; торговец ищет места спроса и предложения, а ремесленник покидает родное селение, чтобы поискать работу там, где труд найдет наиболее полное вознаграждение. Следствием этой чрезвычайной свободы выбора является то, что если широкая картина американского общества нарисована очень смело, то значительную часть конкретных деталей еще предстоит дополнить .

Эмигрант преследует свои сиюминутные интересы, и, хотя ни одна из обширных и богатых территорий во всех наших необозримых владениях не оставалась в полном небрежении, в то же время ни один конкретный округ не был окончательно обустроен. И поныне можно увидеть город среди дикой природы, а дикая глушь часто соседствует с городом, тогда как последний посылает толпы своих жителей в отдаленные места на заработки. После тридцати лет заботливой опеки со стороны правительства сама столица представляет собой разрозненные и хилые поселения в центре пустынных «старых полей» Мэриленда, в то время как бесчисленные молодые соперники расцветают на реках Запада, в местах, где бродили медведи и выли волки еще долго после того, как столица была названа городом .

Таким вот образом и получается, что высокая цивилизация в состоянии младенческого бытия и явное варварство часто тесно соприкасаются друг с другом внутри границ этой республики .

Путешественник, проведший ночь в гостинице, которая не посрамила бы самую древнюю страну в Европе, бывает вынужден обедать в shanty 85 охотника. Гладкая и вымощенная дорога подчас кончается непроходимой топью, городские закоулки часто прячутся за лесными зарослями, а канал ведет к явной пустоши и необжитой горе. Тот, кто не возвращается посмотреть, что может принести следующий год, обычно выносит из этих сцен воспоминания, влекущие ошибочную оценку. Чтобы увидеть Америку в истинном свете, необходимо смотреть на нее часто, а чтобы понять настоящие условия жизни этих штатов, следует помнить, что одинаково несправедливо как верить, будто в развитии отдаленных населенных пунктов принимают участие все остальные местности, так и делать вывод о недостатке цивилизации в более отдаленных поселениях по немногим неблагоприятным фактам, добытым вблизи центра. По случайному стечению моральных и физических причин многое из той общности, которая отличает установления страны, распространяется на развитие общества по всей ее территории .

Хотя стимулы к совершенствованию во времена Марка Хиткоута были не так велики, как в наши дни, их основа энергично себя проявляла. Мы представим достаточное свидетельство этого факта, следуя нашему намерению описать одну из тех перемен, намек на которую уже делался .

Читатель припомнит, что описываемый период относится к последней четверти семнадцатого века. Точный момент, в который должно продолжиться действие повествования, составило то время суток, когда предрассветный сумрак вырывает предметы из глубокого мрака ближе к концу ночи. Стоял июнь, и сцена, быть может, заслуживает чуть более подробного описания .

Если бы было светло и какой-нибудь человек расположился так удачно, что мог насладиться видом этого места с высоты птичьего полета, он увидел бы широкую и волнистую полосу лиственного леса, где различные деревья с опадающей листвой, характерные для Новой Англии, оттенялись более насыщенной зеленью случайных массивов вечнозеленой растительности. В центре этих разрастающихся и почти нескончаемых контуров леса лежала долина, раскинувшаяся между тремя невысокими горами. На протяжении нескольких миль равнинной местности были видны все признаки быстро растущего и процветающего поселения. Извилистое русло глубокого и пресного ручья, который в другом полушарии назвали бы рекой, обозначалось среди лугов каймой из ив и сумаха 86. Близ центра долины путь воде преграждала небольшая запруда, а на искусственной насыпи стояла мельница, чье колесо замерло в неподвижности. Рядом располагалась одна из деревушек Новой Англии .

Деревня насчитывала что-то около сорока домов. Они, как обычно, представляли собой твердый каркас, аккуратно обшитый досками. Удивительным был одинаковый облик домов. И если бы выходец из любой страны, кроме нашей собственной, задал вопрос, можно бы добавить, что даже самый скромный из них своим внешним видом свидетельствовал о комфорте. Большей частью они имели понизу два этажа, причем верхний нависал над нижним на один-два фута, — способ строительства, бывший весьма в ходу в ранние дни восточных колоний .

Поскольку краска мало применялась в те времена, ни одна из построек не выставляла напоказ цвета, отличного от того, который дерево обретает естественным образом после нескольких лет воздействия непогоды. Каждая имела единственный дьмоход в центре кровли, а две-три обнаруживали более одного-единственного окна с каждой стороны главной или боковой двери .

Перед каждым домом был маленький чистенький дворик, выложенный дерном и отделенный от общественной дороги легким дощатым забором. Двойные ряды молодых и крепких вязов обрамляли обе стороны широкой улицы, а посреди нее огромный платан еще держался за свое место, которое он занимал, когда белый человек пришел в лес .

Под сенью этого дерева жители часто сходились, чтобы проведать о житье-бытье друг друга или узнать что-нибудь представляющее интерес, что слух донес из городов возле океана. Узкая и мало используемая колея неброским и извилистым маршрутом пересекала центр широкой и поросшей травой улицы. На вид чуть шире, чем конная тропа, она пролегала в обход деревни между высокими деревянными заборами на милю-другую до того места, где уходила в лес. Тут и там ветви роз пробивались сквозь щели в заборах перед дверями домов, а кусты благоухающей сирени росли по углам большинства дворов .

Дома стояли обособленно. Каждый занимал свой собственный изолированный участок земли с садом позади. Нежилые строения были отнесены на такое расстояние, которое дешевизна земли и пожарная безопасность делали как легкодоступным, так и выгодным .

Церковь стояла в центре главной улицы ближе к одному концу деревни. Во внешнем облике и орнаментах обязательного храма неукоснительно следовали вкусу времени, так что его форма и простота не имели даже слабого сходства с самоуничижительными и изощренными причудами тех религиозных фанатиков, которые молились под его крышей. Здание, как и все остальные, было из дерева и снаружи в два этажа. Башня без шпиля служила единственным признаком его культового характера. В конструкции этого сооружения особую заботу уделили тому, чтобы тщательно избегать любого отклонения от прямых линий и прямых углов. Узкострельчатые проемы для Допуска света, столь обычные повсюду, суровые моралисты Новой Англии сочли бы имеющими некую таинственную связь с ярко-красным покровом. Пастору так же не могло прийти в голову явиться перед паствой, тщеславно облачась в епитрахиль и сутану, как прихожанам украсить отвратительными орнаментами облик своей суровой архитектуры. Если бы гении света вдруг заменили окна церковного здания окнами гостиницы, стоявшей как раз напротив, самый придирчивый критик селения никогда бы не смог заметить такое самоуправство, поскольку в форме, размерах и стиле обоих не было видимого различия .

Небольшое огороженное пространство неподалеку от церкви и по одной стороне улицы обустроили в стороне как место последнего упокоения тех, кто завершил свой земной путь .

Однако на нем была только одинокая могила .

Гостиницу можно было отличить от окружающих строений по ее большим размерам, открытой коновязи и какому-то выпирающему виду, с которым она являла себя на линии улицы, словно приглашая путника войти. Вывеска раскачивалась на столбе, напоминавшем виселицу и вследствие морозных ночей и теплых дней уже отклонившемся от вертикального положения .

Изображение на ней на первый взгляд могло порадовать сердце натуралиста уверенностью, что он открыл какую-то неведомую птицу. Однако художник позаботился насчет последствий столь разительной ошибки, старательно написав под творением своей кисти: «Это вывеска Вип-ПурВилла». А даже самый безграмотный путник в тех местах наверняка знал, что так прозвали в народе Виш-Тон-Виш, или американского козодоя 87 .

Но мало что осталось от леса в непосредственной близости от деревни. Деревья валили издавна, и прошло достаточное время, чтобы исчезла большая часть следов их прежнего существования .

Но если отвести взгляд от скопления построек, становились очевидными признаки более недавних вторжений в дикую природу, пока обзор не заканчивался вырубками, где штабеля бревен и нагромождения срубленных деревьев говорили о недавнем применении топора .

В те давние дни американский земледелец, подобно земледельцам большинства стран Европы, проживал в своей деревне. Угроза насилия со стороны дикарей породила обычай, схожий с тем, что за столетия до того возник в другом полушарии из-за вторжений воинственных варваров и, за немногими и отдаленными исключениями, лишил картину сельской жизни очарования, которое время и совершенствование общественных условий как будто медленно возрождают. Некоторые остатки этой старинной практики все еще прослеживаются в той части Штатов, о коей мы пишем и где даже в наши дни фермер часто покидает деревню, чтобы разыскать свои разбросанные поля по соседству. Все же, поскольку человек никогда не был здесь подчинен системе и поскольку каждый индивид всегда имел свободу сообразовываться со своим собственным нравом, более смелые духом рано начали порывать с практикой, при которой ровно столько же теряли с точки зрения удобства, сколько выигрывали в отношении безопасности. Даже в описываемой нами картине дюжина скромных жилищ была разбросана среди недавних вырубок по склонам гор и далеко не в том положении, чтобы обещать надежную безопасность от любого внезапного вторжения общего врага .

Однако для защиты всех жителей в случае крайней необходимости в удобном месте близ деревни стоял огражденный частоколом жилой дом, похожий на тот, что мы имели случай описать на предыдущих страницах. Он был укреплен сильнее и более тщательно, чем обычно;

пикеты оснащены с флангов блокгаузами, и в других отношениях здание имело вид сооружения, готового к любому сопротивлению, какого могли потребовать войны тех мест. В нем располагалось обычное жилище пастора, и сюда своевременно переправили большинство больных, чтобы избежать необходимости препровождать их туда в менее благоприятный момент .

Вряд ли нужно рассказывать американцу, что тяжелые деревянные заборы делили весь этот небольшой ландшафт на участки площадью примерно по восемь — десять акров; что тут и там крупный рогатый скот и овцы паслись без пастухов или подпасков и что если ближайшие к жилью поля начали приобретать вид заботливо ухоженного хозяйства, то более отдаленные постепенно выглядели все более заброшенными и менее ухоженными, пока наполовину распаханные вырубки с почернелыми пнями и деревьями с ободранной корой не сливались с темным массивом живого леса. Такие картины более или менее сопровождают любую сельскую сцену в округах местности, где время сделало еще только первые шаги на пути улучшений .

На расстоянии неполной полумили от укрепленного дома, или гарнизона, как благодаря своеобразному искажению термина прозвали здание, обнесенное частоколом, стояло другое здание, своими претензиями превосходившее любую постройку в деревне. Сооружения, о которых идет речь, были простыми, но просторными, и хотя вряд ли отличались от тех, что могли принадлежать сельскому хозяину в любых обстоятельствах, тем не менее в этом поселении были примечательны удобствами, какие только время могло позволить создать, при том что некоторые из них означали весьма зажиточные условия жизни для семьи пограничного жителя. Короче, атмосфера вокруг усадьбы — и расположение ее наружных построек, и их мастерская отделка, и материалы, и множество других хорошо известных обстоятельств — свидетельствовала, что вся эта совокупность зданий восстановлена заново. Поля близ этого жилья были обработаны лучше, чем более отдаленные. Заборы были легче и менее грубы; пни совершенно отсутствовали, а сады и гомстеды 88 были аккуратно обсажены цветущими фруктовыми деревьями. На недалеком расстоянии от главного здания вздымалась возвышенность конической формы. Ее покрывало то прекрасное и особое украшение американской фермы, какое представляет собой пышный и плодоносный яблоневый сад. Однако время еще не позволило предстать во всей красе насаждениям, которые насчитывали что-нибудь около восьми — десяти лет .

Почерневшая каменная башня, поддерживавшая обуглившиеся руины деревянной надстройки, сама по себе хотя и небольшой высоты, поднималась над самым высоким из деревьев и стояла как достоверный памятник некоего эпизода насилия в краткой истории долины. Близ жилого дома располагался также маленький блокгауз, но на общем фоне царившего вокруг него запустения было совершенно очевидно, что небольшая постройка сооружалась поспешно и лишь для временного использования. Несколько недавних насаждений фруктовых деревьев виднелись и в прочих частях долины, начинавшей обнаруживать много и других свидетельств более высокого уровня земледелия .

В той мере, в какой все эти рукотворные перемены происходили, они были в английском духе. Но то была Англия, равно лишенная своей роскоши и своей бедности, а избыток земли придавал самому скромному жилью облик изобилия и комфорта, которого так часто недостает сравнительно богатым жилищам в тех местностях, где численность населения по отношению к земле гораздо выше, чем было тогда или есть даже сегодня в областях, о которых мы пишем .

ГЛАВА XVIII Подойди поближе, сосед Уголек. Бог тебе послал добрую славу; потому чтокрасота — это дар судьбы, а грамотность — ну, это уж от природы .

«Много шума из ничего» 89 Уже говорилось, что временем, когда должно возобновиться действие этого рассказа, было раннее утро. Прохладная ночь, обычная для местности, изрядно покрытой лесом, миновала, и тепло летнего утра на той низкой широте стало причиной испарений, которые плыли над лугами, поднимаясь выше деревьев. Перистые лоскуты соединялись, образуя облако, уплывавшее в сторону вершины далекой горы, куда, словно к месту общей встречи, стекались все туманы, порожденные минувшими часами мрака .

Солнце еще не было видно, хотя пламенеющее небо возвещало его близкое появление .

Несмотря на ранний час, какой-то человек уже поднимался по дороге вдоль небольшого склона недалеко от южного конца деревни в том месте, откуда он мог видеть все предметы, описанные в предыдущей главе. Мушкет, переброшенный через его левое плечо, рог и сумка по бокам, вместе с маленькой котомкой за спиной, выдавали в нем человека, занимавшегося либо охотой, либо кратковременными вылазками менее миролюбивого характера. Он носил одежду из обычного материала по моде сельского жителя той эпохи и той колонии, хотя короткий палаш, подвешенный к поясу-вампуму 90 вокруг его тела, не мог не привлечь внимания. Во всех прочих отношениях у него был вид деревенского жителя, которому представился случай покинуть свой дом по какому-то делу ради удовольствия или долга, не требовавших от него серьезной затраты времени .

Будь то туземец или пришелец, мало кто проходил мимо вышепоименованного холма, не остановив взгляда на мирном и привлекательном скоплении домов, которое с его вершины лежало как на ладони. Упомянутое лицо задержалось, как и все, но вместо того, чтобы проследовать по тропинке, человек скорее искал глазами некий предмет в направлении полей .

Неспешно подойдя к ближайшему забору, он сбил пару верхних жердей и знаком подозвал всадника, прокладывавшего себе путь через ухабистый кусок пастбищной земли, торопясь выбраться на проезжую дорогу через проделанный проход .

— Пришпорь-ка посильнее иноходца, — сказал тот, кто оказал эту любезность, видя, что всадник медлит гнать свою лошадь через изрытый и кочковатый участок. — Ей-богу, этой кляче хватит и трех из ее четырех ног, чтобы пробраться сюда. Фу, доктор! Да любая корова в Виш-Тон-Више перепрыгнула бы через эту изгородь, чтобы первой успеть на дойку!

— Полегче, лейтенант, — отвечал робкий всадник, делая ударение на последнем слоге звания своего собеседника и произнося первый, как если бы он выговаривался с двумя гласными вместо одной. — Твой кураж годится для человека, который спешит ради геройских подвигов, но то был бы печальный день, если больной из долины постучится в мою дверь, а сломанная конечность послужит извинением за то, что я не могу помочь. Твои старания ни к чему, дружище, ибо кобыла вышколена, как и ее хозяин. Я приучал скотину к методичным привычкам, и она приобрела укоренившуюся неприязнь ко всем отклонениям от спокойной езды. Так что перестань дергать за поводья, словно хочешь заставить ее против воли проскакать эти рытвины, и вообще сбрось верхнюю слегу .

— Врачу в этих разбитых местах следовало бы седлать одну из тех птиц, бегающих иноходью, о которых можно прочесть в книгах, — заметил второй, убирая препятствие для безопасного проезда своего друга, — ибо, по правде говоря, поездка ночью по тропам этих вырубок не всегда так же безопасна, как та, что, если верить слухам, одно удовольствие для поселенцев, живущих возле океана .

— И где же ты нашел упоминание о птице, по размеру и быстроте пригодной нести на себе человека? — спросил всадник с живостью, выдававшей некоторую ревность в отношении монополии на ученость. — Я думал, что в долине нет никаких книг, кроме как в моем шкафу, толкующих о таких чересчур заумных вещах!

— Ты думаешь, нам не знакома Библия? Вот сейчас ты на проезжей дороге, и твоей поездке ничто не угрожает. Для многих в этом поселении кажется чудом, как это ты разъезжаешь в полночь среди вывернутых корней деревьев, ям, бревен и пней, не свалившись с лошади .

— Я же тебе сказал, лейтенант, это благодаря долгой выучке лошади. Я уверен, что ни кнут, ни шпора не заставили бы животное преступить границы осторожности. Я часто ездил по этой конной тропе без всякого страха и, по правде сказать, не ожидая никакой опасности, когда и зрение и обоняние были ни к чему .

— Я хотел сказать, что упасть в твои собственные руки означало бы не намного меньший риск, чем попасть в объятия злых духов .

Медик разразился смехом в ответ на шутку своего спутника, но, вспомнив о достоинстве, подобающем человеку его призвания, тотчас же возобновил разговор со всей серьезностью:

— Такими вещами могут шутить те, кто мало знаком с трудностями, которые приходится выносить в повседневной жизни поселений. Мне приходилось взбираться на ту гору, полагаясь на инстинкт моей лошади .

— Ха! Не был ли то вызов из дома моего брата Ринга? — спросил пеший, проследив по взгляду всадника, какой путь тот проделал .

— Верно, так и есть. И, по обыкновению, в неподходящее время, что вовсе не логично по сравнению с большинством случаев в моей практике .

— Значит, Рейбен прибавляет еще одного мальчугана к четырем, которых он мог насчитать вчера?

Медик многозначительно поднял три пальца, кивнув головой в знак подтверждения .

— Это некоторым образом ставит Фейс в положение должницы, — заявил тот, кого называли лейтенантом и кто был не кем иным, как старым знакомым читателей Ибеном Дадли, возведенным в этот чин в ополчении долины. — Сердце моего брата Рейбена возрадуется при этом известии, когда он вернется из разведки .

— Будет повод для благодарения, ибо он обнаружит семерых под кровом, где оставил только четверых!

— Я сегодня же заключу сделку с молодым капитаном насчет участка на горе! — пробормотал Дадли, как человек, неожиданно убедившийся в выгодности давно обсуждавшегося дела. — Семь фунтов колониальных монет — это не ростовщическая цена, в конце концов, за сотню акров крепко обустроенной земли. И притом как на ладони поселение, где мальчуганы появляются на свет по трое зараз!

Всадник стреножил лошадь и, глядя на своего спутника пытливо и с многозначительным видом, ответил:

— Ты сейчас напал на ключ к важной тайне, лейтенант Дадли. Сей континент был сотворен по определенному замыслу. Это очевидно из его богатств, его климата, его размеров, его возможностей навигации и главным образом из того, что он оставался неоткрытым, пока благодаря развитию общественных условий не представился случай и дерзание заслуживавшим того людям отважиться на это. Прими во внимание, сосед, удивительный прогресс, которого он уже добился в ремеслах и в науках, в доброй славе и в ресурсах, и ты согласишься со мной, что все это было сделано по замыслу .

— Было бы самонадеянно сомневаться в этом, ибо в самом деле у того короткая память, кому надо будет напоминать о времени, когда эта самая долина была всего-навсего логовом для хищных зверей, а эта проезжая дорога — оленьей тропой. Ты думаешь, Рейбен будет рад поставить на ноги весь этот новоиспеченный дар?

— Со здравым смыслом и с благословения Провидения. Ум деятелен, лейтенант Дадли, когда тело бродит среди лесов, а я много упражнял свои мысли в этих вопросах, пока ты и прочие пребывали в своих сновидениях. Здешние колонии — в своем первом столетии, и тем не менее тебе известно, какой шаг к усовершенствованию они сделали. Мне говорят, что Хартфордское поселение 91 собираются приравнять к городам старой родины Англии, так что есть основание полагать, что может наступить день, когда провинции будут иметь силу, условия культуры и средства сообщения, равноценные тем, какими располагают некоторые части древнего острова!

— Нет, нет, доктор Эргот, — возразил второй с недоверчивой улыбкой. — Это выходит за границы разумных ожиданий .

— Не забудь, я сказал «равноценные некоторым частям». Я думаю, мы вправе вообразить, что спустя не слишком многие века эти места будут насчитывать миллионы там, где сегодня человек видит только туземцев и зверей .

— Я соглашусь с любым человеком в этом вопросе, насколько допускает разум. Но ты, несомненно, читал в книгах, написанных по ту сторону океана, об условиях жизни в тех странах, относительно которых ясно, что мы не можем надеяться когда-нибудь добиться высочайшего превосходства, достигнутого ими .

— Сосед Дадли, ты, кажется, готов довести непродуманное выражение до абсурда. Я сказал «равноценные некоторым частям», подразумевая в то же время, что и в некоторых отношениях .

Ведь известно из философии, что телосложение человека изменилось к худшему и должно вырождаться в этих местах, подчиняясь законам, установленным природой. Поэтому допустимо сделать скидку на некоторый дефицит менее материальных качеств .

— Выходит тогда, что лучший сорт людей за океаном — это те, кто не расположен покинуть свою страну, — возразил лейтенант, бросив с некоторым недоверием взгляд на мускулистые пропорции своей собственной крепкой фигуры. — У нас в поселении не меньше троих из старых стран, и, однако, я не нахоясу их людьми, похожими на тех, кого стоило бы искать для строительства Вавилонской башни .

— Это означает решать запутанный и научный вопрос на примере немногих поверхностных исключений. Смею сказать вам, лейтенант Дадли, что наука, мудрость и философия Европы исключительно активно занимались этими вещами. И они доказали, к своему собственному совершенному удовлетворению, каковое равнозначно безапелляционному решению вопроса, что человеку и зверю, растению и дереву, холму и долине, озеру и пруду, солнцу, воздуху, огню и воде — всем им недостает некоторого совершенства старых регионов. Я уважаю патриотическое чувство и готов аплодировать дарам, полученным из рук милосердного Творца так же, как любой человек. Но то, что продемонстрировано наукой или собрано путем изучения, далеко превосходит возражения легкомысленных придир, чтобы в этом сомневались люди, обладающие более серьезными знаниями .

— Я не буду оспаривать доказанных вещей, — возразил Дадли, который в споре был так же податлив, как силен и энергичен в физических схватках, — ибо так и должно быть, чтобы ученость людей в старых странах имела подавляющее превосходство в силу их большего возраста. Нам было бы что вспомнить, если бы некоторые из их редкостных преимуществ были занесены в наши собственные молодые провинции!

— А можно ли сказать, что наши умственные потребности были забыты?.. Что нагота ума была вынуждена пребывать без подобающего ей одеяния, сосед Дадли? Мне кажется, что в этом отношении мы имеем редкое основание радоваться и что равновесие природы выражается в том, как действует оздоровляющее влияние искусства. Неуместно в непросвещенной провинции настаивать на качествах, которые убедительно изобличены как ложные, но ученость — это передаваемый и перенимаемый дар, и потому уместно утверждать, что она должна быть здесь в количествах, отвечающих нуждам колонии .

— Я не стану отрицать этого, ибо, будучи больше человеком, который бродит по лесу, нежели путешествует в поисках зрелищ среди поселений вдоль берега океана, допускаю, что там можно увидеть многое, о чем мои бедные способности не сформировали никакого мнения .

— Да разве мы совсем уж непросвещенные люди даже в этой отдаленной долине, лейтенант? — возразила медицинская пиявка, свесившись через шею лошади и обращаясь к спутнику с мягкой и убеждающей интонацией, вероятно, усвоенной им благодаря обширной практике среди женщин поселения. — Разве нас можно причислить по знаниям к язычникам или посчитать людьми невежественными, о коих известно, что когда-то они пробирались через эти леса в поисках удачи!

Я не претендую на безошибочность суждения или на какую-то особую осведомленность, но моему несовершенному пониманию не кажется, мастер Дадли, что прогрессу поселения всегда мешало отсутствие необходимого предвидения и что прирост благоразумия среди нас задерживался недостатком умственной пищи. Наши совещательные органы не лишены мудрости, лейтенант, и не часто случалось, чтобы в ходе обсуждения возникали такие затруднительные для понимания вопросы, с которыми чей-нибудь ум, не скажу больше в похвалу самим себе, не мог успешно справиться .

— Что в долине есть люди, или мне, вероятно, следовало сказать, есть такой человек, который на равных со многими чудесами в отношении даров просвещения… — Я знал, что мы придем к миролюбивым выводам, лейтенант Дадли, — прервал второй, выпрямляясь в седле с видом умиротворенного достоинства, — ибо я всегда считал вас осмотрительным, последовательным и рассудительным человеком, человеком, известным тем, что всегда позволяет себя убедить, если истина смыкается с пониманием. Что люди за океаном часто не так богато одарены, как некоторые, — скажем в качестве подходящего примера, как ты, лейтенант, — не подлежит обсуждению, ибо зрение учит нас, что бесчисленные исключения можно найти во всех самых общих и частных законах природы. Я полагаю, мы не склонны продолжать далее наш спор?

— Невозможно противостоять человеку, так свободно владеющему своими знаниями, — возразил тот, вполне довольный тем, что представляет в своем лице замечательное исключение среди не столь полноценных сотоварищей, — хотя мне кажется, что моего брата Ринга можно выбрать как еще один пример человека рассудительного, в чем ты, доктор, можешь убедиться, глядя, как он идет сюда через вон тот луг. Он, как и я, был в разведке в горах .

— Имеется много примеров физических достоинств среди твоих родственников, мастер Дадли, — отвечал обходительный врачеватель, — хотя может показаться, что твой брат не нашел себе товарища меж ними. Он водится с плохо воспитанным и, можно добавить, таким противным приятелем, которого я не знаю .

— Ба! Похоже, Рейбен напал на след дикарей! Он в компании человека с раскрашенным лицом и с одеялом. Будет неплохо задержаться вон на той вырубке и дождаться их прихода .

Поскольку это предложение не влекло за собой особого неудобства, доктор охотно согласился .

Оба приблизились к месту, где люди, пересекавшие поля вдалеке, должны были выйти на проезжую дорогу .

Им не пришлось долго ждать. Через несколько минут Рейбен Ринг, снаряженный и вооруженный как житель пограничья, уже выведенный в этой главе, добрался до вырубки, сопровождаемый неизвестным, чей вид вызвал немалое удивление у следивших за их приближением .

— Что такое, сержант?! — воскликнул Дадли, когда тот оказался в пределах слышимости, немного тоном человека, который имеет законное право задавать вопросы. — Ты напал на след дикарей и захватил пленного? Или какой-то сыч позволил одному из своего выводка выпасть из гнезда на тропу?

— Я думаю, это создание можно считать человеком, — возразил удачливый Рейбен, оперев казенник своего ружья оземь и прислонясь к его длинному дулу, одновременно пристально разглядывая наполовину разрисованное безучастное и крайне подозрительное лицо своего пленника .

— Он раскрашен, как наррагансет, вокруг лба и глаз и, однако, сильно отличается от них фигурой и походкой .

— В физическом обличье индейца бывают аномалии, как и у других людей, — вмешался доктор Эргот, многозначительно глядя на Дадли. — Вывод нашего соседа Ринга может оказаться слишком поспешным, ибо раскраска есть плод искусства и может быть наложена на любое из наших лиц по установившемуся обычаю. Зато свидетельствам природы нельзя не доверять. В область моих исследований входили различия в телосложении, которые встречаются в разных семействах человека, и натренированному глазу ничего не стоит признать в таких затруднительных случаях аборигена племени наррагансетов. Поставьте-ка, соседи, этого человека более удобно для обследования, и вскоре мы узнаем, к какой расе он принадлежит. Ты увидишь в этом несложном обследовании, лейтенант, ясное свидетельство большинства вещей, которые мы обсуждали сегодня утром. Говорит ли пациент по-английски?

— В том-то и загвоздка с допросом, — ответил Рейбен, или кем он теперь являлся и как его обычно называли «сержант Ринг». — Я говорил с ним на языке христианина не меньше, чем на языке язычников, и, однако, не получил никакого ответа, хотя он подчиняется приказаниям на обоих языках .

— Это не имеет значения, — заметил Эргот, слезая с лошади, подходя ближе к своему «пациенту»

и бросая в сторону Дадли взгляд, который, казалось, домогался восхищения последнего. — К счастью, предмет обследования, что передо мной, мало связан со всякими тонкостями языка .

Поставьте этого человека в непринужденную позу, такую, чтобы его ничто не сковывало. Форма головы в целом как у аборигенов, но межплеменное отличие не следует искать в этих общих чертах. Лоб, как видите, соседи, покатый и узкий, скулы, как обычно, выпирают, а орган обоняния, как у всех туземцев, похож на римский .

— Ну, а мне кажется, что у этого человека нос курносый, — осмелился заметить Дадли, пока доктор многословно распространялся насчет общих и хорошо известных отличительных черт физического строения индейца .

— Как исключение! Ты видишь, лейтенант, по этому выступу кости и по выпуклости более мясистых частей, что его особенность — это исключение. Я скорее сказал бы, что нос изначально сходен с римским. Отступление от нормы вызвано какой-нибудь случайностью их войн, такой, как удар томагавком или ножевая рана… Вот! Видишь, здесь шрам, оставленный оружием! Он скрыт под краской, но удалите ее, и вы обнаружите, что он имеет все черты шрама соответствующей формы. Эти отклонения от общих признаков имеют тенденцию сбивать с толку обманщиков — само по себе счастливое обстоятельство для прогресса знания, основанного на твердых принципах. Поставьте этого субъекта прямее, чтобы мы видели природную игру мышц. Размеры ступни свидетельствуют о сильной привычке к воде, что подтверждает первоначальные концепции. Это счастливое доказательство, благодаря которому обоснованные и осторожные заключения подтверждают беглый практический осмотр. Я стою на том, что парень принадлежит к наррагансетам .

— Значит, у этого наррагансета ступня, запутывающая следы, — возразил Ибен Дадли, который изучал походку и позы пленника с такой же живостью и несколько большим пониманием, чем медицинская пиявка. — Братец Ринг, тебе приходилось когда-нибудь видеть, чтобы индеец оставлял такой отчетливый отпечаток ноги на листьях?

— Лейтенант, меня удивляет, что человек с твоей рассудительностью обращает внимание на легкое различие походки, когда представляется случай, позволяющий проследить законы природы до самых истоков. Эти постоянные тревоги из-за индейцев настроили тебя критически насчет расположения ступни. Я сказал, что парень наррагансет, и сказано это не наобум .

Своеобразная форма стопы получена в детстве, полнота мышц, груди и плеч от необычных упражнений в среде более плотной, чем воздух, а более нежное строение… Медик умолк, ибо Дадли хладнокровно подошел к пленнику и, приподняв тонкую накидку из оленьей шкуры, наброшенную на верхнюю часть его тела, выставил на обозрение кожу несомненно белого человека. Это явилось бы ошеломляющим опровержением для человека, привыкшего к столкновению умов, но монополия на некоторые ветви знания предопределила признанное превосходство доктора Эргота, которое по его воздействию можно сравнить с преобладающим влиянием любого другого превосходства на те способности, кои оно парализует, проявляя себя.

Его мнение переменилось, чего нельзя сказать о выражении его лица, ибо с находчивостью, столь часто практикуемой в благословенных заведениях, упомянутых нами, когда логика не управляет практикой, а подлаживается под нее, он воскликнул, воздев руки и обратив взгляд кверху, что выражало полноту его восторга:

— Вот еще одно доказательство чудесного действия силы, посредством которой постепенно совершаются перемены в природе! В этом наррагансете мы видим… — Этот человек — белый! — прервал его Дадли, слегка ударяя по обнаженному плечу, все еще выставленному на обозрение .

— Белый, но ни капельки не меньше и наррагансет. Ваш пленник, вне сомнения, обязан своим существованием христианским родителям, но случай рано забросил его в среду аборигенов, и все части его тела, которые подвержены изменениям, быстро стали приобретать характерные черты племени. Он одно из тех прекрасных и связующих звеньев в цепочке знания, благодаря которым наука доводит свои выводы до наглядности .

— Я вовсе не хотел совершить насилие над подданным короля, — сказал Рейбен Ринг, степенный фермер с открытым лицом, гораздо меньше озабоченный тонкостями происхождения своего спутника, чем выполнением своего общественного долга, как подобает мирному и благополучному гражданину. — В последнее время у нас было так много тревожных известий насчет военных действий со стороны дикарей, что людям, которым это доверено, следует быть бдительными, ибо (обратив взгляд на руины блокгауза в отдалении) ты знаешь, брат Дадли, что у нас есть повод быть настороже в поселении, расположенном так глубоко в лесу, как наше .

— Я буду отвечать за безопасность, сержант Ринг, — заявил Дадли с выражением достоинства. — Я беру на себя охрану этого неизвестного и присмотрю, чтобы он надлежащим образом и в подходящее время предстал перед властями. Между тем долг заставил нас пренебречь текущими делами в твоем доме, о которых стоило бы сообщить. Твоя жена Эбанденс не пренебрегала твоими интересами, пока ты ходил в разведку .

— Как? — воскликнул с вопросительной интонацией муж, пожалуй, серьезнее, чем обычно позволял себе человек столь сдержанных привычек, как он. — Неужели жене пришлось звать соседей в мое отсутствие? — Дадли кивнул в знак подтверждения. — Значит, я найду еще одного мальчика под своей крышей?

Доктор Эргот трижды кивнул с важностью, которая была бы уместна для сообщения гораздо более весомого, чем сделанное им .

— Твоя жена редко делает доброе дело наполовину, Рейбен. Ты увидишь, что она сделала запас и для преемника нашего доброго соседа Эргота, ибо седьмой сын родился в твоем доме .

Широкое честное лицо отца вспыхнуло радостью, а затем им овладело чувство менее эгоистичное.

С легкой дрожью в голосе, что было не менее трогательно со стороны человека такого крепкого сложения и твердого поведения, он спросил:

— А жена? Как Эбанденс выдержала это благословение?

— Превосходно! — ответила медицинская пиявка. — Ступай к себе в дом, сержант Ринг, и воздай хвалу Господу, что есть кому присмотреть за ней в твое отсутствие. Тот, кому дарованы семеро сыновей за пять лет, никогда не будет бедным или нуждающимся в чужой помощи в такой стране, как эта. Семь ферм вдобавок к тому чудесному гомстеду на горе, который ты возделываешь сейчас, сделают тебя патриархом в старости и отныне сохранят имя Рингов еще на сотни лет, когда эти колонии станут многолюдными и могучими и — я это говорю смело, не заботясь, что меня могут назвать человеком, который хвастает без причины, — равными некоторым надменным и превозносящим самих себя королевствам Европы, — да, даже, вполне может быть, равными могущественному владычеству самой Португалии! Я обозначил твои будущие фермы числом семь, ибо намек лейтенанта на достоинства людей, родившихся с природной склонностью к искусству врачевания, следует принять как комплимент, поскольку это просто выдумка старух, которая была бы вовсе без надобности здесь, где любое приемлемое место такого рода уже занято. Ступай к своей жене, сер ясант, и вели ей радоваться, ибо она сослужила себе, тебе и стране добрую службу, и притом не влезая в дела, чуждые ее разумению .

Крепкий фермер, на которого пролился этот богатый дар Провидения, снял шляпу и, держа ее с достоинством перед лицом, обратил к небу молчаливую благодарственную молитву за эту милость. Затем, передоверив пленника заботе своего начальника и родственника, он вскоре уже размашисто шагал тяжелой поступью, хотя и с легким сердцем, по полям в сторону своего жилища на горе .

Тем временем Дадли и его спутник обратили более пристальное внимание на молчаливый и почти неподвижный объект своего любопытства. Хотя пленник казался человеком среднего возраста, взгляд у него был бессмысленный, вид робкий и неуверенный, а поза подобострастная и нескладная. По всем этим чертам было видно, насколько он отличается от знакомого обличья туземного воина. Прежде чем распрощаться, Рейбен Ринг объяснил, что этот бродяга встретился ему, когда он прочесывал лес по долгу бдительности, чего потребовали положение колонии и кое-какие недавние признаки, и счел необходимым задержать того ради безопасности поселения .

Неизвестный не искал, но и не избегал своего захватчика, однако на вопросы насчет своего племени, мотивов блуждания по этим холмам и дальнейших намерений из него не удалось вытянуть никакого удовлетворительного ответа. Он разговаривал с трудом, и то немногое, что сказал, было произнесено на жаргоне из языка допрашивавшего его и диалекта какой-то варварской нации. Хотя многое в положении колоний в данное время и в обстоятельствах, при которых этот бродяга был застигнут, оправдывало его задержание, по правде говоря, немногое удалось раскрыть, что дало бы ключ к каким-либо фактам его личной жизни или в отношении неких целей его пребывания в непосредственной близости от деревни .

Руководствуясь только этой скудной информацией, Дадли и его спутник, двигаясь в сторону деревни, старались выманить из своего пленника какое-нибудь признание относительно его цели, задавая вопросы с сообразительностью, не чуждой людям в запутанных и затруднительных ситуациях, когда необходимость и опасность способны напрячь всю природную энергию человеческого ума. Ответы были бессвязными и невразумительными, подчас как будто представляя собой самые тонкие уловки дикарской хитрости, а в других случаях, казалось бы, выражая умственную беспомощность на уровне самого жалкого слабоумия .

ГЛАВА XIX Я женских слез чужда, мои синьоры .

Увы, без их живительной росы, Боюсь, увянет ваше милосердье, А горе будет жечь меня сильней .

«Зимняя сказка» 92 Если бы перо, которое держит в руках автор, обладало техническими возможностями театральной сцены, было бы легко сменять эпизоды этой легенды так быстро и убедительно, как это требуется для ее правильного восприятия и для поддержания надлежащего интереса к ней .

То, чего нельзя сделать с магической помощью машинерии, того следует попытаться добиться менее амбициозными и, боимся, гораздо менее действенными средствами .

В тот же ранний час дня и на небольшом расстоянии от места, где Дадли поведал своему брату Рингу о его счастливой судьбе, произошла еще одна утренняя встреча между лицами той же крови и родственных связей. С той самой минуты, как небо впервые окрасилось бледным светом, предшествующим наступлению дня, распахнулись окна и двери большого дома на противоположной стороне долины. Прежде чем лучи солнца позолотили небо над очертаниями лесного массива на востоке, этому примеру трудолюбия и хозяйственности последовали обитатели каждого дома в деревне и на окружающих холмах. И к тому времени, когда сам золотой шар стал виден над деревьями, во всем поселении не нашлось ни одного человеческого существа подходящего возраста и здоровья, которое не было бы на ногах и в хлопотах .

Излишне говорить, что особо упомянутый дом в данное время служил жильем семейству Марка Хиткоута. Хотя возраст подточил фундамент и почти осушил источники его жизненных сил, почтенный и истовый приверженец веры все еще был жив. В то время как его физическое совершенство постепенно отступало перед обычным разрушительным действием природы, его нравственный облик изменился мало. Возможно даже, что картины будущего в его воображении стали меньше окутываться пеленой плотских интересов, чем когда мы встретились с ним в последний раз, и что его дух обрел некоторое количество энергии, решительно отвоеванной у телесной части его существа. В уже названный час Пуританин сидел на веранде, тянувшейся вдоль всего фасада дома, которому, возможно, недоставало архитектурных пропорций, зато не было недостатка в более существенных удобствах просторной и уютной пограничной резиденции .

Чтобы получить достоверный портрет персонажа, столь тесно связанного с нашим рассказом, читателю следует вообразить себе человека, отсчитавшего пять десятков лет, с лицом, на котором глубокая и постоянная работа ума запечатлела множество угрожающих борозд; с дрожащим телом, хотя еще видны следы некогда сильных конечностей и гибких мускулов; с выражением, носившим благодаря аскетическим размышлениям отпечаток суровости, лишь слегка смягчавшейся проблесками природной доброты, которую ни приобретенная привычка, ни какиелибо следы метафизической мысли не смогли полностью стереть .

На эту картину почтенного и умерщвляющего собственную плоть возраста теперь ласково падали первые лучи солнца, освещая потускневшие глаза и изборожденное морщинами лицо с выражением бодрости и покоя. Быть может, безмятежность выражения следовало отнести столько же на счет времени года и часа дня, сколько и на счет присущего этому человеку характера. Эту кротость черт, необычную скорее своей выразительностью, чем наличием, только усиливал тот факт, что его душа как раз творила молитву, как было принято в кругу его детей и домашних, прежде чем они покидали эти отдаленные части здания, где находили отдохновение и безопасность в ночные часы. Из уже знакомых читателю и привечаемых в семейном кругу присутствовали все, а обильная провизия, приготовленная для утренней трапезы, убедительно доказывала, что их число ни в коей мере не убавилось с тех пор, как читатель познакомился с домашним укладом этого дома .

Время не произвело слишком разительных перемен в облике Контента. Правда, цвет его лица стал еще более смуглым, а тело начало несколько терять свою гибкость и непринужденность движений, обретя степенность, присущую среднему возрасту. Но управляемый темперамент человека всегда держал животное начало в более чем привычной покорности. Даже в свои более ранние дни он скорее обещал проявить, чем обнаруживал на деле обыкновенные черты юношеского возраста. Серьезный настрой души уже давно определил соответствующий физический склад. Имея в виду его внешность и пользуясь языком живописца, можно сказать, что, не произведя никаких перемен в облике и пропорциях, время смягчило краски, если немного седых волос серебрилось здесь и там вокруг его чела, это было похоже на то, как мох скапливается на камнях здания, свидетельствуя скорее о его возросшей устойчивости и испытанной прочности, чем указывая на какие-то симптомы разрушения .

Не так обстояло дело с его милой и преданной половиной. Та мягкость и миловидность, которые некогда тронули сердце Контента, были все еще видны, хотя сопровождались следами постоянного и разъедающего горя. Свежесть молодости исчезла, а ей на смену пришла более устойчивая и, в ее случае, более трогательная красота выражения. Взгляд Руфи нисколько не утратил своей мягкости, а ее улыбка все еще оставалась сердечной и привлекательной, но этот взгляд часто бывал страдающе-безучастным, как бы устремленным внутрь — на те тайные и иссушающие источники печали, которые глубоко и почти непостижимо укоренились в ее сердце, тогда как улыбка напоминала холодный блеск той планеты, что освещает предметы, отбрасывая заимствованное сияние от своего собственного лона. Однако величавость матроны, женственная лучистость черт лица и мелодичный голос сохранились. Но первая была подорвана до такой степени, что находилась на грани преждевременного увядания; ко второй в ее самых благожелательных проявлениях примешивалась беспокойная озабоченность; а последний редко обходился без того испуганного дрожания, которое так глубоко затрагивает чувства, позволяя понять смысл, не передаваемый словесно .

И все же беспристрастный и заурядный наблюдатель не мог бы не заметить в поблекшей миловидности и увядающей зрелости матроны нечто большее, нежели каждодневные признаки, выдающие поворот в течении жизни человека. Как подобает такой личности, оттенок печали был нанесен рукой слишком деликатной, чтобы его мог заметить любой вульгарный взгляд. Подобно мазку мастера в искусстве, ее горе не нуждалось в сочувствии и было недоступно восприятию тех, кого неспособно взволновать мастерство или в ком равнодушие убивает чувства. Однако она питала искреннюю привязанность ко всем, кто мог хоть как-то притязать на ее любовь .

Преобладание опустошающего горя над более жизнелюбивыми источниками ее радостей лишь доказывало, насколько сильнее влияние великодушных, нежели эгоистических черт нашей природы в сердце, которое по-настоящему наделено нежностью. Вряд ли нужно говорить, что эта добрая и верная женщина скорбела о своем ребенке .

Знай Руфь Хиткоут, что ее девочки нет в живых, ей с ее верой было бы нетрудно положить свою скорбь на алтарь надежд, вполне правомерных над могилой невинного ребенка. Но мысли о том, что ее дитя могло быть осуждено на смерть заживо, редко покидали ее. Она вслушивалась в сентенции о смирении, стекавшие с губ, которые она любила, с преданностью женщины и кротостью христианки, но потом, даже если уроки святости еще звучали в ее внимающей душе, действие непобедимой природы снова возвращало ее к материнскому горю .

Воображение этой преданной и женственной натуры никогда не обладало чрезмерной властью над ее разумом. Ее представление о счастье с человеком, которому она, и по своему разумению, и по своим склонностям, доверяла, подтверждалось и жизненным опытом, и религией. Но теперь ей было суждено узнать, что в скорби есть устрашающая поэзия, способная с изяществом и силой воображения нарисовать такое, с чем никогда не сравняться более жалким усилиям подогретой фантазии. Она слышала нежное дыхание своего витающего в сновидениях ребенка в шепоте летнего ветерка; его плач достигал ее ушей среди завываний бури, в то время как нетерпеливый вопрос и ласковый ответ вторгались в самые обыденные разговоры домашних .

Для нее счастливый детский смех, часто доносившийся из деревни в тихом вечернем воздухе, звучал подобно рыданию, и редко игры детей, привлекавшие ее взгляд, не доставляли ей мучительных страданий. Дважды со времени событий, связанных с вторжением, она становилась матерью, и, словно вечному недугу было предназначено разрушать ее надежды, крошечные создания, которым она дала жизнь, спали бок о бок вблизи от цоколя разрушенного блокгауза .

Она часто приходила сюда, но это было скорее жертвоприношение жестоким образам ее воображения, чем скорбь. Посещавшие ее видения смерти были мирными и даже утешительными, но если иногда ее мысли возносились к обители вечного покоя, а ее слабая фантазия пыталась представить во плоти образ благословенного ребенка, ее умственный взор чаще искал ту, которой не было, чем тех, чью жизнь считали счастливой и безопасной. Какими бы изнурительными и обманчивыми ни были эти мимолетные образы, существовали и другие, гораздо более мучительные, потому что их возникновение было связано со многими грубыми и конкретными картинами этого мира. По общему, а может быть, и самому искреннему убеждению жителей долины, смерть своевременно оборвала судьбу тех, кто попал в руки Дикарей в момент вторжения .

Такой итог отвечал известной практике и беспощадным страстям победителей, которые редко сохраняли жизнь захваченным в плен, разве только чтобы сделать месть более жестоко утонченной или утешить какую-нибудь мать из своего племени, потерявшую близкого человека, предлагая замену погибшему в лице пленника. То было облегчением — рисовать лицо смеющегося херувима в облаках или прислушиваться к ее легким шагам в пустых помещениях дома, ибо в этих иллюзорных, возникающих в мозгу образах страдание исходило из ее собственной груди. Но когда суровая действительность заступала место фантазии и дочь виделась ей живой, дрожащей от порывов зимнего ветра или изнывающей от жестокой жары, унылой в безотрадности женского рабства и смиренно терпящей жребий физически слабого под властью хозяина-дикаря, она испытывала ту муку, что постепенно опустошает родники жизни .

Хотя и отец не был избавлен от подобной скорби, она овладевала им не с таким постоянством. Он знал, как надлежит мужчине бороться с душевными потрясениями. Пребывая под сильным впечатлением уверенности, что пленникам недолго довелось мучиться, он не пренебрегал никакими обязанностями, которых могли потребовать от него нежность к своей страдающей половине, родительская любовь или долг христианина .

Индейцы ретировались по корке снега, а с оттепелью исчезли всякие отпечатки следов или признаки, по которым можно было выследить таких осторожных врагов. Оставалось сомнительным, к какому племени или даже к какому народу принадлежали мародеры. Мирная жизнь колонии, однако, не была открыто нарушена, и нападение явилось скорее жестоким симптомом насилия со стороны злых сил, которого ожидали, чем настоящим началом беспощадных враждебных действий, с тех пор разорявших жителей пограничья. Но в то время как к политике колонисты оставались равнодушными, личные переживания не позволяли пренебречь ни одним разумным средством, чтобы вернуть мучеников в том случае, если их пощадили .

Разведчики шныряли среди союзнических и наполовину умиротворенных племен, ближайших к поселению, одинаково щедро пуская в ход вознаграждение и угрозы, чтобы установить принадлежность дикарей, опустошивших долину, как и наиболее существенные перипетии судьбы их несчастных жертв. Но все попытки выяснить истину потерпели неудачу. Наррагансеты утверждали, что это их постоянные враги могикане, действуя со свойственным им вероломством, ограбили своих английских друзей, тогда как могикане яростно бросали такое же обвинение в адрес наррагансетов. В других случаях некоторые индейцы пытались делать смутные намеки на враждебные чувства жестоких воинов, которые, как было известно, под именем Пяти народов обитали в пределах границ голландской колонии Новые Нидерланды 93, и упирали на зависть бледнолицых, говорящих на языке, отличном от языка янки. Короче, расспросы не дали никакого результата, и Контент, представляя в воображении свою дочь все еще живой, был принужден допустить для самого себя вероятность того, что она может быть погребена далеко в океане диких лесов, которые тогда покрывали большую часть этого континента .

Правда, однажды семейства достиг слух волнующего характера. Какой-то бродячий торговец, направлявшийся из дебрей внутренних районов на рынок океанского побережья, забрел в долину. Он принес с собой известие, будто ребенок, предположительно похожий на пропавшую девочку, живет среди дикарей на берегах малых озер соседней колонии. Расстояние до этого места было велико, тропа вела через тысячи опасностей, а результат был далеко не определенный. Однако это оживило долго спавшие надежды. Руфь никогда не выдвигала требований, которые могли повлечь серьезный риск для ее мужа, и многие месяцы последний даже не заговаривал на эту тему. И все же природа мощно работала внутри него. Его взгляд, всегда осмысленный и спокойный, становился все более задумчивым, на его лбу собирались все более глубокие линии от забот, и, наконец, печаль завладела лицом, обычно таким безмятежным .

Как раз в это самое время Ибен Дадли надумал настаивать на решительном и благосклонном ответе со стороны Фейс, которого он всегда добивался на свой неуклюжий лад. Один из удачно предопределенных случаев, время от времени сводивших девушку и молодого жителя пограничья в беседах наедине, позволил ему достаточно четко осуществить свой план. Фейс выслушала его, не проявляя своего обычного непостоянства, и отвечала почти без уклончивости, как предмет разговора, казалось, того требовал, — Это хорошо, Ибен Дадли, — сказала она, — и это не больше того, что честная девушка имеет право выслушать от человека, который приложил так много усилий, как ты, чтобы добиться ее расположения. Но тот, кому я взбаламучу жизнь, Должен исполнить торжественный обет, прежде чем я прислушаюсь к его пожеланиям!

— Я бывал в городах понизу и изучил их образ жизни, и я побывал в разведчиках колонии, чтобы удерживать индейцев в их вигвамах, — возразил соискатель руки, стремясь напомнить о мужественных поступках, которых можно было обоснованно ожидать от человека, готового отважиться на столь рискованный эксперимент, как женитьба. — Сделка с молодым капитаном насчет участка на холме и гомстеда в деревне вот-вот будет заключена, и поскольку соседи не пойдут на попятный насчет договоренности помочь в закладке или возведении дома, я не вижу ничего, что… — Ты ошибаешься, наблюдательный Дадли, — прервала девушка, — если думаешь, что твои глаза способны увидеть то, что следует найти, прежде чем наши судьбы соединятся. Ты заметил, Ибен, как побледнели щеки госпожи и как потух ее взгляд с тех пор, как торговец пушниной с неделю пережидал у нас бурю?

— Не могу сказать, чтобы на моей памяти многое изменилось в облике госпожи, — отвечал Дадли, который никогда не отличался мелочной наблюдательностью такого рода, однако доказал остроту своего зрения в отношении предметов, более тесно связанных с его повседневными занятиями. — Она не такая молодая и цветущая, как ты, Фейс; к тому же мы нечасто видим… — Говорю же тебе, парень, что скорбь владеет ее телом и что она живет только воспоминаниями о пропавшем ребенке!

— Это выводит скорбь за пределы разумного. Дитя упокоилось с миром, как и твой брат Уиттал, вне всяких сомнений. А что мы не нашли их костей, то из-за пожара мало что осталось, так что и говорить не о чем .

— Твоя голова вроде могильного склепа, бестолковый Дадли. Но меня не устраивает то, что внутри него. Человек, который станет моим мужем, должен сочувствовать материнским горестям!

— Что у тебя на уме, Фейс? Разве я могу оживить покойника или вернуть ребенка, пропавшего столько лет тому назад, снова в объятия его родителей?

— Да, можешь! Нет, не раскрывай глаза, словно свет впервые пробился сквозь тьму затянутых тучами мозгов! Повторяю, ты можешь!

— Я рад, что мы наконец высказались открыто, ибо слишком много моей жизни уже растрачено на бестолковые ухаживания, хотя здравая мудрость и пример всех вокруг меня показали, что для того, чтобы стать отцом семейства и чтобы тебя сочли настоящим поселенцем, мне следовало разобраться и жениться несколько лет назад. Я хочу сделать все по-честному, и, давая тебе основания думать, что может наступить день, когда мы станем жить вместе, как положено людям нашего сословия, я посчитал своим долгом просить тебя разделить мою судьбу. Но теперь, раз ты имеешь в виду вещи невозможные, нужно искать в другом месте .

— Ты всегда так поступал, когда между нами устанавливалось хорошее взаимопонимание. Ты вечно чем-то недоволен, и тогда упреки сыплются на того, кто редко делает что-то такое, что в самом деле может тебя обидеть. Что за безумие думать, будто я требую невозможного!

Разумеется, Дадли, может, ты и не замечаешь, как натура госпожи уступает иссушающему жару скорби. Ты не способен вглядеться в муки женщины, а не то ты бы более чутко прислушался к плану отправиться на некоторое время в леса, чтобы выяснить, не ее ли дочь, пропавшая из нашего дома, то дитя, о котором говорил торговец, или это неизвестно чей ребенок!

Фейс говорила не только с досадой, но и с чувством. Ее темные глаза утонули в слезах, а окраска загорелых щек усилилась, что послужило для ее приятеля поводом забыть свою досаду во имя сочувствия, которое, каким бы приглушенным оно ни было, все же полностью не пропадало .

— Если поездка в несколько сотен миль — это все, о чем ты просишь, милая, почему не сказать об этом прямо? — заметил он добродушно. — Достаточно было доброго слова, чтобы подбить меня на такую попытку. Мы поженимся в воскресенье, и если будет угодно небу, в среду или самое позднее в субботу я уже буду на тропе торговца с Запада .

— Незачем откладывать. Ты должен отправиться вместе с солнцем. Чем энергичнее ты окажешься в поездке, тем скорее заставишь меня раскаиваться в глупом поступке .

Однако удалось убедить Фейс немного смягчить свою суровость. Они поженились в воскресенье, а на следующий день Контент и Дадли покинули долину ради поисков далекого племени, к которому, как говорили, был таким насильственным образом привит побег от другого ствола .

Нет нужды останавливаться на опасностях и лишениях подобной экспедиции. Пришлось пересечь Гудзон, Делавэр и Саскуэханну — реки, которые жители Новой Англии больше знали по рассказам, и после мучительного и рискованного путешествия отважные путники добрались до первого из той группы малых внутренних озер, чьи берега ныне так дивно украсили селения и фермы. Здесь, в гуще диких племен, подвергаясь какой угодно опасности в поле и на реке, поддерживаемый лишь своими надеждами и присутствием отважного спутника, которого тяготам или опасности нелегко было согнуть, отец прилежно искал свое дитя .

Наконец был найден народ, удерживавший пленницу, отвечавшую описанию торговца. Мы не будем останавливаться на том, с какими чувствами Контент приближался к деревне, где содержался этот маленький потомок белой расы. Отец не скрывал своей цели, и то, в каком качестве он пришел, снискало жалость и уважение даже среди этих варварских обитателей дикой природы. Собрание вождей приняло его на краю своей вырубки. Его препроводили в вигвам, где был зажжен костер Совета, и толмач открыл беседу, назвав сумму предлагаемого выкупа и изложив слушателям самым торжественным образом заверения в мире, с которым явились пришельцы. Американским дикарям не свойственно легко выпускать из рук человека, ставшего одним из их племени. Но смиренный вид и благородная откровенность Контента затронули скрытые качества этих великодушных, хотя и жестоких, сыновей лесов. Послали за девочкой, дабы она предстала в присутствии старейшин народа .

Никакой язык не может выразить чувство, с которым Контент первым взглянул на эту приемную дочь дикарей. Возраст и пол соответствовали ожиданиям, но вместо золотистых волос и голубых глаз утраченного им херувима явилась девочка, в чьих черных как смоль косах и таких же глазах ему было легче проследить потомка французов из Канады, чем отпрыска его собственной англосаксонской родословной. Отец не был слишком сообразительным в делах обыденной жизни, но сейчас природа заговорила в нем во весь голос. Не потребовалось повторного взгляда, чтобы увидеть, как жестоко обмануты его надежды. Приглушенный стон вырвался из его груди, а затем самообладание вернулось к нему вместе с впечатляющим величием христианского смирения. Он встал и, поблагодарив вождей за их снисходительность, не стал делать тайны из ошибки, увлекшей его так далеко ради бесплодного дела. Пока он говорил, знаки и жесты Дадли дали ему основание подумать, что спутник хочет сообщить нечто важное .

В разговоре с глазу на глаз последний подсказал средство скрыть правду и спасти ребенка, которого они обнаружили, из рук его хозяев-варваров. Теперь было уже слишком поздно прибегнуть к обману во имя этой цели, если бы суровые принципы Контента допускали такую уловку. Но перенеся хотя бы часть заинтересованности в судьбе своего собственного отпрыска на чувства неизвестного родителя, подобно ему самому, вероятнее всего, скорбящего о неведомой участи девочки, стоявшей перед ним, он предложил выкуп, предназначенный для маленькой Руфи, в пользу пленницы. Выкуп был отвергнут. Обманувшись в своих обеих целях, искатели приключений были вынуждены покинуть деревню с усталостью в ногах и с еще большей тяжестью на сердце .

Если кто-нибудь, прочитавший эти страницы, испытывал когда-либо муки неизвестности в делах, затрагивающих лучшие человеческие чувства, тот знает, как оценить страдания матери в течение того месяца, когда ее муж отсутствовал во имя своей святой миссии. По временам в ее груди загоралась надежда и отблеск радости снова окрашивал ее щеки и играл в ее глазах. Первая неделя после отъезда была почти счастливой. Опасности путешествия были почти забыты в предвкушении результатов, и хотя мимолетные опасения ускоряли биение пульса той, чей организм с таким страхом реагировал на душевные переживания, в ее предчувствиях преобладала надежда. Она снова расхаживала среди работниц с выражением, в котором радость боролась со смирением подавляемых привычек, а ее улыбки опять стали лучиться обновленным счастьем. До самого дня своей смерти старый Марк Хиткоут не мог забыть внезапное чувство, вызванное мягким смехом невестки, который по какому-то неожиданному поводу донесся до его ушей. Хотя прошли годы между моментом, когда он слышал этот непривычный звук, и временем, до которого добралось ныне наше повествование, он никогда не слыхал, чтобы тот повторился .

Желая усилить чувства, преобладавшие теперь в душе Руфи, и находясь на расстоянии одного дня пути от деревни, в которую направлялся, Контент нашел средства послать весточку о своих перспективах на успех. И вот ожившие ожидания должно было обдать холодом разочарования, а вновь пробудившиеся чувства были обречены увянуть под губительным воздействием самого жестокого из всех ударов — сокрушенной надежды .

Солнце почти село, когда Контент и Дадли, возвращаясь в Долину, добрались до безлюдной вырубки. Их путь лежал через это открытое пространство на склоне горы, где было одно место среди кустарника, откуда можно было отчетливо разглядеть постройки, уже поднявшиеся из пепла пожарища. До сих пор муж и отец считал себя готовым на любые усилия, которых Долг мог потребовать для выполнения этого скорбного поручения. Но здесь он остановился и высказал своему спутнику желание, чтобы тот опередил его и объяснил суть иллюзии, забросившей их в такую даль ради бесплодной миссии. Возможно, Контент сам не сознавал всего того, чего хотел, или каким неловким рукам он доверяет более чем деликатное поручение. Просто он ощущал себя неспособным на это и безвольно, что может найти какое-то оправдание в его чувствах, смотрел, как его спутник отправился дальше, не получив четких указаний и фактически полагаясь только на себя .

Хотя Фейс не выказывала явного беспокойства за время отсутствия путешественников, ее острый глаз первым заметил фигуру мужа, шагавшего походкой усталого человека по полям в направлении жилья. Задолго до того, как Дадли добрался до дома, все его обитатели собрались на веранде. То не была встреча с выражением бурного восторга или шумных приветствий .

Отважный путник приблизился среди такого подавленного молчания, что оно совершенно расстроило разработанный им план, с помощью которого он надеялся объявить свои известия подходящим к случаю образом. Его рука уже лежала на калитке малого двора, а никто так и не заговорил. Его нога уже ступила на нижнюю ступеньку, а ни один голос еще не сказал ему «Добро пожаловать». Взгляды маленькой группы были скорее устремлены на фигуру Руфи, чем на личность приближавшегося.

Ее лицо было бледным как смерть, ее глаза сузились, но были полны душевного усилия, поддерживавшего ее, а ее губы слегка дрожали, когда, повинуясь чувству еще более сильному, чем то, что так долго тяготило ее, она воскликнула:

— Ибен Дадли, где ты оставил моего мужа?!

— У молодого капитана устали ноги, и он задержался на втором подъеме холма, но такой бывалый ходок не может далеко отстать. Скоро мы его увидим на вырубке возле засохшего бука .

И оттуда я передаю привет мадам… — Такая заботливость Хиткоута похожа на его обычную манеру проявлять чуткость из лучших побуждений, — заметила Руфь, по лицу которой пробежала такая лучистая улыбка, что оно обрело выражение особой благожелательности, приписываемой ангелам. — Все же это лишнее, ибо он должен бы знать, что наша сила зиждется на Скале Вечности. Скажи мне, как мое дорогое дитя перенесло крайнюю утомительность твоего запутанного пути?

Блуждающий взгляд вестника переходил с лица на лицо, пока его глаза не уперлись пристальным бессмысленным взором в черты собственной жены .

— Нет, Фейс держалась молодцом и как моя помощница, и как твоя половина, и, видишь, ее миловидность нисколько не пострадала. Не спотыкалась ли деточка от усталости в этой утомительной дороге и не задерживала ли тебя своими капризами? Но я знаю твой характер, парень. Ты нес ее на своих сильных руках много длинных миль по склону горы и предательской трясине. Ты не отвечаешь, Дадли! — воскликнула Руфь встревоженно, твердо положив руку на плечо того, кого она вопрошала, и, принудив его, наполовину отвернувшего лицо, встретиться с ее взглядом, она словно прочитала в его душе .

Мышцы обожженного солнцем мужественного лица жителя пограничья непроизвольно подергивались, его широкая грудь напряглась до предела, крупные обжигающие капли скатывались по его темным щекам, и тогда, взяв руку Руфи одной из своих крепких ладоней, он заставил ее высвободить плечо, проявив твердую, но уважительную силу. И, бесцеремонно оттолкнув свою жену, прошел сквозь круг людей и вошел в дом шагом великана .

Голова Руфи упала на грудь, бледность снова покрыла ее щеки, и в тот момент можно было впервые увидеть обращенный в себя взгляд, который после этого стал постоянным и исполненным муки выражением ее лица. С этого часа и до поры, когда семейство из Виш-ТонВиша снова непосредственно предстанет перед читателем, не доходило больше никаких слухов, способных умерить или усугубить опустошающую скорбь ее сердца .

ГЛАВА XX Но он ведь не пробовал меда, что мы извлекаем из книг. Он, смею так выразиться, не ел бумаги и не пил чернил, так что ум его не получил пищи. Он вроде животного, у которого восприимчивостью обладают только самые грубые органы .

«Бесплодные усилия любви» 94 — Вот идет Фейс с вестями из деревни, — заметил муж женщины, характер которой мы так слабо набросали, заняв свое место на веранде в ранний час среди уже упомянутой группы. — Лейтенант пробыл вне дома на холмах всю ночь напролет с отобранной частью наших людей, и, возможно, ее послали сообщить, что удалось выяснить касательно неизвестного следа .

— Тяжело передвигающий ноги Дадли еле добрался до гребня холма, где, согласно донесению, видели отпечатки мокасин, — подал голос юноша, весь облик которого свидетельствовал об энергичном и мужественном характере. — Какой толк от разведки, если она не может одолеть необходимое расстояние из-за усталости своего предводителя?

— Если ты думаешь, парень, что твои молодые ноги способны на равных состязаться с выносливостью Ибена Дадли, то, возможно, случай показать, как ты ошибаешься, представится прежде, чем минует опасность этого восстания индейцев. Ты еще слишком упрям, Марк, чтобы доверить тебе возглавлять отряды, способные обеспечить безопасность всех, кто проживает в Виш-Тон-Више под их охраной .

Юноша выглядел раздосадованным, но, боясь, что отец может заметить и неправильно истолковать его настроение как личную неприязнь, отвернулся, остановив на мгновение хмурый взгляд на робком и брошенном украдкой взгляде девушки, чьи щеки пылали, как небо на востоке, пока она занималась приготовлениями к столу .

— Какие желанные вести ты принесла от знака Вип-Пур-Вилла? — спросил Контент женщину, которая как раз вошла в калитку его двора. — Ты видела лейтенанта с той поры, как отряд взял направление на холм, или какой-то путник поручил тебе сообщение для нас?

— Никто не видел этого человека с тех пор, как он опоясал себя мечом долга, — ответила Фейс, входя на веранду и кивком головы приветствуя всех вокруг, — а что до чужаков, то, как только часы пробьют полдень, будет ровно месяц с того дня, когда последний из них переступил порог моего дома. Но я не жалуюсь, потому что лейтенант никогда не покинул бы стройку с ее сплетнями ради участков на холме, пока было кому забивать его уши чудесами старых стран или хотя бы рассуждать о домашних разборках самих колоний .

— Ты легкомысленно судишь о том, Фейс, кто заслуживает твоего уважения и твоей преданности .

Упорный взгляд Фейс изучающе обратился на ласковое выражение лица той, от кого исходил этот упрек с печалью, свидетельствовавшей, что ее мысли были заняты другими вещами, а затем, как бы внезапно вспомнив, что произошло, она подытожила:

— По правде, что касается долга перед мужчиной как мужем и уважения к нему как к офицеру колонии, мадам Хиткоут, то это нелегкая ноша. Если бы представитель короля присвоил звание моему брату Рейбену и оставил Дадли с алебардой в руках, то такого отличия было бы вполне достаточно для человека с его характером и лучше всего для доверия к нему поселенцев .

— Губернатор отдает свое предпочтение согласно совету людей, компетентных оценивать заслуги, — сказал Контент. — Ибен был впереди в кровавом деле людей с плантаций, где его мужество послужило хорошим примером всем остальным. Если бы он продолжил так же верно и смело, ты могла бы дожить до того, чтобы видеть себя супругой капитана!

— Не ради славы, заработанной в этом ночном походе, ибо вон там идет человек со здоровым телом и явно с желудком Цезаря, а то и — ох, ручаюсь за это — целого полка! Его аппетит не насытить пустяками вроде этих… Ба! Дай Бог, чтобы парень не был ранен. Правда, ему помогает наш сосед Эргот .

— Там еще один, кроме него, ибо позади шагает кто-то, чья походка и вид мне незнакомы .

Обнаружен след, и Дадли ведет пленного! Пойман дикарь, раскрашенный и в одежде из шкур .

Это утверждение заставило всех вскочить, ибо возбуждение, связанное с опасностью вторжения, было еще сильно в Душах отрезанных от мира людей. Больше не было сказано ни слова, пока разведчик и его спутник не появились перед ними .

Быстрым взглядом Фейс окинула фигуру мужа и, успокоив свою душу после того, как убедилась, что он не ранен, первая приветствовала его .

— Ну как, лейтенант Дадли? — сказала женщина, весьма вероятно раздосадованная тем, что неосторожно выдала большую заинтересованность его благополучием, чем обычно считала благоразумным показывать. — Ну как, лейтенант, неужели кампания закончилась, не принеся более ценного трофея, чем этот?

— Парень не вождь и, судя по его походке и тупому виду, даже не воин. Но тем не менее он шпионил возле поселений, и мы посчитали разумным привести его сюда, — ответил муж, обращаясь к Контенту и отвечая на приветствие жены довольно коротким кивком. — Моя собственная разведка ничего не высветила. Но мой брат Ринг напал на след вот этого, который здесь, и мы немало поломали голову, зондируя, как называет это добрейший доктор Эргот, в чем смысл его задания .

— Из какого племени может быть этот дикарь?

— Мы обсуждали это дело между собой, — ответил Дадли, бросив косой взгляд в сторону врача. — Кое-кто говорит, что он наррагансет, тогда как другие думают, что он из племени, проживающего еще дальше к востоку .

— Выражая это мнение, я просто говорил о его второстепенных или приобретенных привычках, — вмешался Эргот, — ибо, если обратиться к его происхождению, этот человек, несомненно, белый .

— Белый! — повторили все вокруг .

— Вне всякого сомнения, как можно увидеть по разным особенностям его внешнего облика, а именно: по форме головы, мышцам рук и ног, общему виду и походке, помимо всяких прочих признаков, знакомых людям, сделавшим физические особенности двух рас предметом своих исследований .

— Одна из которых эта! — продолжил Дадли, сдергивая накидку пленника и давая своим сотоварищам наглядное доказательство, убедительно устранившее все его собственные сомнения. — Хотя цвет кожи не может служить положительным доказательством, подобным тем, что перечислил наш сосед Эргот, но это все же кое-что, помогающее человеку не слишком ученому составить мнение в таком деле .

— Мадам! — воскликнула Фейс так неожиданно, что заставила вздрогнуть ту, к которой обращалась. — Ради Бога, будьте милосердны! Позвольте своей служанке принести мыло и воду, чтобы отмыть лицо этого человека от краски!

— Что за глупости у тебя в голове? — возразил лейтенант, под конец проявляя несколько повышенную серьезность, приличествующую, как он полагал, его официальному положению. — Мы же сейчас не под крышей Вип-Пур-Вилла, жена моя, а в присутствии тех, кто не нуждается в твоих подсказках, чтобы придать надлежащую форму официальному расследованию .

Фейс не обратила внимания на упрек. Не дожидаясь, пока другие исполнят то, чего хотела она, она сама взялась за дело с ловкостью, приобретенной долгой практикой, и с жаром, который, казалось, породило какое-то необычное чувство. В одну минуту краски исчезли с лица пленника, и оно, пусть сильно загоревшее под действием американского солнца и знойных ветров, оказалось несомненно лицом человека, обязанного своим происхождением европейским предкам. Все присутствующие с интересом, исполненным любопытства, следили за действиями энергичной женщины, и, когда недолгая работа была окончена, шепот удивления слетел одновременно со всех губ .

— В этом маскараде есть смысл, — заметил Контент, долго и внимательно изучавший тупое и нескладное лицо, попавшее под его тщательное наблюдение при этой операции. — Я слыхал о христианах, продавшихся ради выгоды, которые, забыв религию и любовь своей расы, заключали союз с дикарями, чтобы совершать грабежи в поселениях. В глазах этого негодяя хитрость француза из Канады .

— Прочь! Прочь! — закричала Фейс, проталкиваясь к говорившему, и, положив обе руки на бритую голову пленника, как бы укрыла его лицо в тени. — Прочь всю эту чушь насчет французов и злонамеренных союзов! Это не подлый заговорщик, а невинный больной человек! Уиттал, брат мой Уиттал, ты меня узнаешь?

Слезы катились по щекам своенравной женщины, когда она вглядывалась в лицо своего слабоумного родственника, глаза которого осветились одним из случайных проблесков разума и который разразился низким бессмысленным смехом, прежде чем ответить на ее серьезный вопрос .

— Кто-то говорит как люди по ту сторону океана, а кто-то говорит как люди из леса. Есть ли здесь что-нибудь вроде медвежьего мяса или горсти кукурузы в вигваме?

Если бы голос человека с того света прозвучал в ушах членов семейства, это вряд ли бы произвело более глубокое впечатление или заставило кровь пульсировать быстрее в их сердцах, чем это внезапное и в высшей степени неожиданное открытие личности их пленника. Удивление и страх заставили их онеметь на некоторое время, а затем все увидели, как Руфь встала перед оправившимся бродягой, ее руки молитвенно сложились, глаза умоляюще сузились, а вся фигура выразила напряжение и волнение, которые обострили ее долго дремавшие чувства до предела .

— Скажи мне, — произнес дрожащий голос, способный пробудить ум человека даже более тупого, чем тот, к кому обращались, — если есть жалость в твоем сердце, скажи мне, жива ли еще моя малютка?

— Она хорошая девочка, — ответил тот, а затем, снова разразившись своим пустым и бессмысленным смехом, с каким-то глупым удивлением обратил взгляд на Фейс, в чьем облике произошло гораздо меньше перемен, чем в отрешенных чертах той, что говорила, стоя прямо перед ним .

— Оставьте его, дорогая мадам, — вмешалась сестра. — Я знаю характер парня и смогу поладить с ним лучше любого другого .

Но эта просьба была бесполезной. Организм матери в ее нынешнем состоянии возбуждения не был готов к дальнейшим усилиям. Ее, упавшую в бдительные руки Контента, унесли прочь, и на минуту тревожный интерес служанок сосредоточился вокруг мужчин на веранде .

— Уиттал, мой старый приятель по играм, Уиттал Ринг, — обратился сын Контента, подходя с увлажненными глазами пожать руку пленнику. — Разве ты забыл, парень, товарища твоих прежних дней? Это молодой Марк Хиткоут говорит с тобой .

Тот поднял глаза на его лицо с ожившим на мгновение воспоминанием, но, покачав головой, отшатнулся с явным отвращением, пробормотав достаточно громко, чтобы его услышали:

— Что за отъявленный лжец этот бледнолицый! Вот изрядный мошенник, желающий сойти за слоняющегося парня!

Что еще произнес Уиттал, слушавшие его никогда не узнали, потому что мгновенно он перешел на какой-то диалект индейского племени .

— Разум несчастного юноши еще больше притупился от пребывания среди дикарей с их обычаями, чем от природы, — заметил Контент, коего, как и большинство остальных, интерес к допросу вернул к сцене, которую они на время покинули. — Пусть сестра заботливо займется парнем, и, когда небесам будет угодно, мы узнаем правду .

Глубокое отцовское чувство придало его словам властность. С готовностью группа расступилась, и почти торжественная обстановка официального расследования сменилась беспорядочными и торопливыми вопросами, разом обрушившимися на слабый ум вновь обретенного странника .

Домашние расселись вокруг кресла Пуританина, сбоку от него поместился Контент, тогда как Фейс заставила брата усесться на ступеньке веранды так, чтобы всем было слышно. Внимание самого брата от этих перемещений отвлекла еда, которую сунули ему в руки .

— А теперь, Уиттал, я хотела бы знать, — начала проворная женщина, когда глубокое молчание подтвердило внимание слушателей. — Я хотела бы знать, помнишь ли ты тот день, когда я одела тебя в готовую одежду из-за океана и как тебе нравилось красоваться среди коров в такой веселой расцветке?

Юноша взглянул ей в лицо так, словно звуки ее голоса доставляли ему удовольствие, но, вместо того чтобы отозваться, предпочел пережевывать хлеб, с помощью которого она старалась вернуть его назад, к их прежней близости .

— Ведь не мог же ты, парень, так быстро забыть подарок, что я купила на нелегкий заработок от прядильного колеса, которое крутила по ночам. Хвост вон того павлина не красивее, чем был тогда ты, но я сделаю тебе другой такой же наряд, чтобы ты мог пойти с ополченцами на их еженедельные смотры .

Юноша сбросил накидку из шкур, покрывавшую верхнюю часть его тела и, сделав решительный жест, с серьезностью индейца ответил:

— Уиттал воин на тропе; у него нет времени для разговоров с женщинами!

— Ну, брат, ты забыл, как я привыкла утолять твой голод, когда мороз кусал тебя в холодные утра и в тот час, когда скотина нуждалась в твоей заботе, иначе ты бы не назвал меня женщиной .

— А ты нападала на следы пикодов? А ты знаешь, как издать клич воинов?

— Что значит индейский вопль по сравнению с блеянием овец или мычанием коров в кустарнике!

Ты помнишь, как звенят колокольчики поздним вечером?

Бывший пастух повернул голову и, казалось, внимательно вслушивался, как собака прислушивается к приближающимся шагам. Но проблеск воспоминания быстро пропал. В следующую минуту парень уступил более весомым и, вероятно, более насущным потребностям своего аппетита .

— Значит, ты потерял способность слышать, иначе не сказал бы, что забыл звуки колокольчиков .

— А ты слыхала когда-нибудь, как воют волки?! — воскликнул тот. — Вот это звук для охотника! Я видел, как великий вождь поразил полосатого кугуара 95, когда самый храбрый воин племени побелел, как трусливый бледнолицый, от его прыжков!

— Не говори мне о своих голодных зверях и великих вождях, а давай лучше вспомним дни, когда мы были молоды и когда ты радовался играм христианских детей. Разве ты забыл, Уиттал, как наша мать всегда разрешала нам проводить свободное время в играх на снегу?

— Мать Нипсета в своем вигваме, но он не спрашивает позволения пойти на охоту. Он мужчина. С первым снегом он станет воином .

— Глупый парень! Это дикари с помощью своего коварства опутали твою слабость узами хитрости. Твоя мать, Уиталл, была женщина христианской веры и принадлежала к белой расе. И она была доброй матерью, опечаленной твоим слабоумием! Разве ты не помнишь, неблагодарное твое сердце, как она ухаживала за тобой, когда ты болел подростком, и как она заботилась обо всех твоих телесных нуждах! Кто кормил тебя, когда ты проголодаешься, и кто потакал твоим выходкам, когда другие уставали от твоих никчемных поступков или не желали терпеть твое слабоумие?

Брат с минуту смотрел на залившееся краской лицо говорившей, будто проблески некоторых слабо различимых сцен промелькнули видениями в его мозгу, но животное в нем все же возобладало, и он продолжал утолять свой голод .

— Это превосходит человеческое терпение! — воскликнула взволнованная Фейс. — Взгляни в эти глаза, несчастный, и скажи, узнаёшь ли ты ту, что заняла место матери, которую ты отказываешься вспомнить… ту, что трудилась изо всех сил ради тебя и никогда не отказывалась выслушать все твои жалобы и умерить все твои страдания. Посмотри в эти глаза и скажи: узнаешь ли ты меня?

— Конечно! — возразил тот, смеясь с наполовину разумным выражением узнавания. — Ты женщина из бледнолицых, и, ручаюсь, та, которая никогда не будет довольна, пока не заполучит все меха Америки на свои плечи и всю лесную оленину на свою кухню. Разве ты никогда не слыхала предания, как эта зловредная раса вторглась на охотничьи земли и стала разорять воинов этой страны?

Разочарование Фейс сделало ее слишком нетерпеливой, чтобы продолжать такой разговор, но в эту минуту возле нее кто-то появился и спокойным жестом велел не перечить нраву блудного парня .

То была Руфь, на чьих бледных щеках и в беспокойном взгляде можно было проследить все напряжение страстных желаний матери в их самом трогательном виде. Еще так недавно беспомощную и придавленную грузом своих переживаний, теперь, казалось, ее поддерживали святые чувства, занявшие место всякой иной опоры; и когда она скользнула сквозь кружок слушателей, даже сам Контент не посчитал нужным предложить ей помощь или вмешаться с увещеванием. Ее спокойный и выразительный жест как бы говорил: «Продолжай и прояви всю снисходительность к слабости юноши». Привычное уважение обуздало растущую досаду Фейс, и она была готова повиноваться .

— Так что же гласят глупые предания, о которых ты говоришь? — добавила она, прежде чем у него нашлось время изменить направление своих смутных мыслей .

— Это говорят старики в деревнях, и то, что там говорят, святая истина. Вы видите вокруг себя землю, которая покрыта холмами и долинами и на которой когда-то росли леса, не знавшие топора, и по которой щедрой рукой была рассеяна дичь. В нашем племени есть гонцы и охотники, не сворачивавшие с прямой тропы на заходящее солнце, пока их ноги не уставали, а их глаза не переставали видеть облака, висящие над соленым озером, и, однако, они говорят, что повсюду эта земля прекрасна, как вон та зеленая гора. Высокие деревья и тенистые леса, реки и озера, полные рыбы, олени и бобры в изобилии, как песок на берегу океана. Всю эту землю и воду Великий Дух дал людям красной кожи, ибо он их любил, потому что они говорили правду в своих племенах, были верны своим друзьям, ненавидели своих врагов и знали, как снимать скальпы .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



Похожие работы:

«Кузьмин Андрей Валентинович ТИТУЛОВАННАЯ И НЕТИТУЛОВАННАЯ ЗНАТЬ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ РУСИ ХН1 П Е Р В О Й Ч Е Т В Е Р Т И X V В . (ИСТОРИКО-ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ) С п е ц и а л ь н о с т ь 07.00.09 Историография, источниковедение и методы исторического исследования АВТОРЕФЕРАТ д и с с е р...»

«Правила подготовлены для ООО "Настольные игры – Стиль Жизни" www.lifestyleltd.ru (495) 510-05-39 Правила настольной игры "Султания" (Sultaniya) Автор игры: Шарль Шевалье (Charles Chevallier) Перевод на русски...»

«Л. Р. КЫЗЛАСОВ Н. В.ЛЕОНТЬЕВ НАРОДНЫЕ РИСУНКИ ХАКАСОВ I I государ ств ен н ы й ун и вер си тет м осковский ИМЕНИ М. В. ЛОМОНОСОВА ИСТОРИЧЕСКИИ ФАКУЛЬТЕТ Л. Р. КЫЗЛАСОВ Н. В. ЛЕОНТЬЕВ НАРОДНЫЕ РИСУНКИ ХАКАСОВ Хшассмая областная 1 ес БИБЛИО...»

«УДК: 94.57 КИТАЙСКИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ СВЯЗИ С ЕНИСЕЙСКИМИ КЫРГЫЗАМИ В VII-IX ВВ. Хаснутдинов Т.Ф. научный руководитель канд. ист. наук Уметбаев Т.Ш. Сибирский Федеральный университет Гуманитарный институт Одним из главных исторических...»

«отзыв доктора философских наук, профессора кафедры истории философии Института философии Санкт-Петербургского государственного университета Олега Эрнестовича Душина на диссертацию Алекс...»

«ПО и ИСТО РИИ ГОСУ ДАРС ТВА Учебное пособие составитель Лауреат Государственной премии Российской Федерации в области науки, доктор юридических наук,профессор Ю.П.Титов ДАРИНСТИТУТА ОБЩЕСТВО Джорджа Сороса) •ПРОСПЕКТ-М.хжва-1997 Бяш. Програйма ББК 67.99 ХРЕСТОМАТИЯ ПО ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИИ Ю. П. Титов....»

«Ахатов Альберт Тагирович ИССЛЕДОВАТЕЛИ О РАЙОНИРОВАНИИ ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ БАШКИР В СЕРЕДИНЕ XIX В. В статье рассмотрено предложенное исследователями районирование территории проживания башкир в середине XIX в. по особенностям их хозяйственной деятельности и соотношению двух основных отраслей...»

«1 Караваев Анатолий Владимирович Сердца и броня – М., Воениздат, 1971. Боевому пути 112-й танковой бригады, преобразованной впоследствии в 44-ю гвардейскую, посвящена эта книга. В ней показаны дружба и боевое содружество народов и армий Советского Союза и Монгольской Народной Республики в годы Великой Отечественно...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования ПЕНЗЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Историко-филологический Кафедра "История...»

«Цепляева Татьяна Николаевна Педагогические условия развития артистизма учащихся хореографических отделений детских школ искусств (на примере уроков классического танца в старших классах) Специальность 13.00.01. общая педагогика, история педагогики и образования Автореферат диссертации на соискание ученой степе...»

«Акад. С ДЖ АНАШИ А ОБ ОДНОМ ПРИМЕРЕ ИСК АЖЕ НИЯ ИСТО РИЧЕСКОЙ ПРАВД Ы По п о воду к н иги Н. Т окарск ого „Ар хитек тура древ н ей А рм ен ии, Ере ван, 1946г. Издательство „Заря Востока Тбилиси—1947 г. Историческая наука в нашей стране сделала значительные...»

«СПИРОМЕТР АВТОМАТИЗИРОВАННЫЙ МНОГОФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ МАС-1 ШБИФ.689.001-007.00.00 РЭ ВЕР. t28-03 РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ ОГЛАВЛЕНИЕ страница Глава 1 Базовые сведения о спирометре. 4 1.1. Распаковка и установка Спирометра. 6 1.2. Важные меры предосторожности. 7 1.3....»

«Подъем с переворотом или Олигарх без страха и упрека Автор: Ольга Алексеева, 2008-08-19 15:55:32 http://www.moscow-post.ru/economics/001219146942490/ За что была взорвана московская гостиница "Спорт", в какие дали "уплывает" федеральное имущество на волне борьбы с коррупцией, и как из рядового сотрудника "творческого цеха" стать...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Данная рабочая программа составлена в соответствии со следующими нормативными документами: Федеральный закон Российской Федерации "Об образовании в Российской Федерации" от 29.12.2012 № 273 ФЗ (в редакции от 01.05.2017 г); Федеральный государственный образовательный стандарт основного общего образования, утвер...»

«Роберт Луис Стивенсон. Остров сокровищ * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СТАРЫЙ ПИРАТ * 1. СТАРЫЙ МОРСКОЙ ВОЛК В ТРАКТИРЕ АДМИРАЛ БЕНБОУ Сквайр [дворянский титул в Англии] Трелони, доктор Ливси и другие джентльмены попросили меня написать все, что я знаю об Острове Сокровищ....»

«Сергиевский Дмитрий Алексеевич ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЗАПАХОВЫХ СЛЕДОВ ЧЕЛОВЕКА ПРИ РАСКРЫТИИ И РАССЛЕДОВАНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ В РОССИИ И ЗА РУБЕЖОМ В ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕТРОСПЕКТИВЕ В статье проанализирована более чем вековая история применения служебных собак-детекторов при проведении оперативно-розыскных мероприятий и прои...»

«ДОКЛАДЫ И СООБЩЕНИЯ © 2012 г. С.Г. Карпюк ПЕРСИДСКАЯ РОСКОШЬ В ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ АФИНАХ* В статье прослеживается изменение "моды" на роскошь в Афинах V в. до н.э. В течение второй половины V в. до н.э. происходит распространение аристократической приверженности к персидской роскоши на демос, свидетельством чему становятся...»

«Е.И. Карпенко Московский государственный лингвистический университет, г. Москва ВАРЬИРОВАНИЕ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ БИБЛЕЙСКОГО СЮЖЕТА В РЕЛИГИОЗНОЙ ДРАМЕ XVI ВЕКА VARIATION OF THE CONCEPTUAL FRAMEWORK OF THE...»

«И. В. ИГНАТЧЕНКО Игнатченко Игорь Владиславович кандидат исторических наук доцент, кафедра всеобщей истории, Институт общественных наук, РАНХиГС Россия, 119571, Москва, пр-т Вернадского, 82 Тел.: +7 (499) 956-96-...»

«WWW.ENU.KZ Р.Р. Баязитова г. Уфа, Республика Башкортостан СТЕРЕОТИПЫ ПОВЕДЕНИЯ БАШКИР В СФЕРЕ "ЧЕЛОВЕК – ПРИРОДА" Лев Николаевич Гумилев – один из крупнейших отечественных ученых с мировым именем. Его богатое научное наследие до сих пор волнует умы, вызывая к дискуссии, проб...»

«Православие и современность. Электронная библиотека. Митрополит Антоний Сурожский Дом Божий Три беседы о Церкви © Электронная библиотека Митрополит Сурожский Антоний © Вэб-Центр Омега Москва 2001 г. Содержание Бе...»

«Министерство образования и науки РФ Форма Ульяновский государственный университет ФРабочая программа по дисциплине 1. Цели освоения дисциплины . Основной целью и задачей курса является изучение закономерностей развития, таких важнейших элементов и факторов цивилизации, как общество, государство, право, культура, демокр...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.