WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«ББК 84(2)7 Рецензент:. Ю. Гениева, К91 кандидат филологических наук Художник В. А. Корольков 72-84 Издательство «Книга», 1984 ОГЛАВЛЕНИЕ Первая вставная история Cara captivitas — «В ...»

-- [ Страница 3 ] --

Столпянский: «Но и в настоящее время (1911) трудно безапелляционно ответить на вопрос:

была ли тут простая кража или действовала боль­ ная воля. Но, принимая во внимание, что А. Пихлер вообще не брезговал средствами, что он находил воз­ можность совмещать деятельность ученого с деятель­ ностью тайного политического агента, можно думать, что он, выражаясь вульгарно, крал книги, чтобы из­ влечь выгоду, надеясь, что его авторитет, его поло­ жение отклонят от него всякие подозрения» .

Значит, Пихлер все-таки не был библиоманом?

По нашему разумению, именно библиоманом он и был. Ибо библиоман — не тот, кто, будучи психиче­ ски больным, с бессмысленным восторгом гладит книжные корешки — такие люди, если и были в истории, пусть остаются предметом внимания пси­ х и а т р о в, — а тот, кто видит в книге не величайшее

АЛОИЗИЙ ПИХЛЕР

из духовных орудий человечества, не средство рас­ пространения добра и истины, а нечто иное — вещь, имущество, товарную ценность. Поэтому закончен­ ными библиоманами, извратившими само понятие Книга, считаем мы Либри, Уайза, Пихлера. Послед­ ний отвратителен еще и тем, что, приехавши в чужую страну, с презрением отнесся к ее духовному бо­ гатству и интеллектуальным возможностям ее наро­ да. С высокомерием фанатика он считал, что в Рос­ сии, где и по-немецки-то не все понимают, не нужны запечатленные в книгах мысли великих людей. Имен­ но ему, представителю высшего интеллектуализма, думал Пихлер, по праву должно принадлежать то, что хранят в шкафах своей неуместной здесь библио­ теки дикие люди дикой страны. Но презрение к тем, кого не понимаешь, есть один из верных признаков вандализма и варварства, а в применении к интере­ сующему нас предмету — библиомании. И потому Алоизий Пихлер не заслуживает ни снисхождения, ни доброй памяти .

* Не Либри и Пихлером началась печальная исто­ рия книгокрадства, не ими и кончилась. Особенно распространены, многообразны, так сказать, малые формы этого бесславного «искусства». Немецкий ав­ тор, предпринявший в начале нашего века моногра­ фическое исследование темы книжного воровства (G. Bogeng) приходит к пессимистическому выводу:

«Какие бы меры ни принимались, пока существуют коллекции, частные и общественные, книжные воры всех сортов останутся с нами» .

К чести суда присяжных в Петербурге, он все-таки не последовал примеру тех органов правосудия, ко­ торые вообще отказывались считать кражу книги преступлением. Пихлеру предстояли три года изо­ ляции от общества. Прошло более века, и вот мос­ ковский журнал («Вопросы литературы», 1984, № 6) помещает следующую заметку Р.

Уралова:

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

«В одной из библиотек... случилась кража. Ис­ чезли все двести томов «Библиотеки всемирной лите­ ратуры». Пожилой интеллигентный читатель... по но­ чам пробирался в читальный зал, где хранилось со­ кровище. За шесть ходок он справился с поставлен­ ной перед собой трудоемкой задачей... На ручном компьютере он подсчитал, что двести объемистых томов можно осилить, если читать с чувством, с тол­ ком и расстановкой, за три года. Именно на этот срок народный суд... изолировал любителя мировой литературы» .

Век иной, но сроки, определенные судом, как видим, прежние. Что ж, библиоворам, как и всем преступникам, страшна не тяжесть наказания, а его неотвратимость .

Часть четвертая СТРАНИЦЫ РУССКОГО

СОБИРАТЕЛЬСТВА





От Москвы до Флоренции .

Утраченные сокровища Дмитрия Петровича БУТУРЛИНА В начале 1973 г. в Москве во Всесоюзной госу­ дарственной библиотеке иностранной литературы отыскалась удивительная книга: она и в свет-то, в сущности, никогда не выходила, потом сгорела вместе с огромной коллекцией во время москов­ ского пожара 1812 г., позднее в составе другого знаменитого книжного собрания была продана с аукциона в Лейпциге в 1873 г. и вдруг появилась в букинистическом магазине на ул. Качалова в Москве в 1960-х гг., где и была куплена библи­ отекой .

Речь идет о библиофильском каталоге. Этот род литературы выпускался ничтожно малыми ти­ ражами, носил на себе особенно заметную печать индивидуальности библиофила-составителя и рас­ пространялся прежде всего не среди случайных покупателей, а среди друзей и знакомых, соратни­ ков по библиофильскому цеху. Все это предопре­ деляло чрезвычайную редкость и особую ценность каждого экземпляра, снабженного, по обычаю, либо автографом составителя, либо пометами и примечаниями разных владельцев, либо тем и друСТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА гим вместе. Множество любопытных библиографи­ ческих историй приключалось с этими каталогами, некоторые из них хорошо известны, другие ждут еще своих рассказчиков. В данном случае дело осложняется тем, что каталог так и не был офи­ циально напечатан. Сохранился, по-видимому, не только тот экземпляр, который купила библиотека, но и еще несколько. Читатель скорее оценит зна­ чение этой старой, редчайшей, хотя, как увидим, далекой от совершенства книги, представит себе истинное чудо ее сохранения, когда узнает судьбу коллекций Д. П. Бутурлина. Но сначала два пред­ варительных замечания .

Во-первых. Хорошо известны и подробно опи­ саны (хотя теперь весьма редки) четыре каталога библиотек Д. П. Бутурлина: два каталога его мос­ ковской библиотеки и два — флорентийской. Но упомянутая книга представляет собой не один из этих четырех, а редчайший из редких — пятый каталог .

Во-вторых. Хранящийся в библиотеке экземпляр «таинственного» каталога снабжен экслибрисом и объ­ яснительной запиской другого знаменитого русско­ го собирателя книг — Сергея Александровича Со­ болевского. Это еще раз говорит и о том, сколь мно­ гим мы обязаны спасителям книжных сокровищ, и о том, сколь тесно бывают связаны между собой собиратели книг, принадлежащие к разным поколениям .

Крестник императрицы Дмитрий Петрович Бутурлин (14. XII. 1763 — 7 .

XI. 1829) происходил из рода знаменитого, чинов­ ного и очень богатого. Дед его, Александр Бори­ сович Бутурлин за взятие Берлина в Семилетнюю войну был возведен в графское достоинство и по­ лучил звание фельдмаршала. Родня со стороны

Д. П. БУТУРЛИН

рано умершей матери Марии Романовны Ворон­ цовой хорошо известна в истории России — канц­ лер Александр Романович Воронцов, дипломат Се­ мен Романович, президент Академии наук при Екатерине II — Екатерина Романовна ВоронцоваДашкова .

Крестник Екатерины II, Дмитрий Петрович мог рассчитывать на карьеру для того времени поисти­ не головокружительную. Так оно поначалу и по­ шло — окончив петербургский кадетский корпус, он был определен адъютантом к Потемкину. Но уже через несколько недель перешел в граждан­ скую службу, а вскоре вышел в отставку и занялся садоводством, устройством домашних спектаклей и составлением библиотеки, слава которой вскоре стала общеевропейскою. Бутурлин уже никогда более не служил: в 1803 г. был назначен россий­ ским послом при папском дворе, но посольство так и не состоялось; вскоре, несмотря на настоя­ тельные уговоры канцлера Н. П. Румянцева, отка­ зался возглавить русскую миссию в Штутгарте, потом числился директором Императорского Эрми­ тажа, куда совсем не показывался.

Ни Екатерина II, ни Павел I, ни Александр I его не жаловали:

сенатор и тайный советник, Дмитрий Петрович не имел ни одного российского ордена .

Что же произошло с отпрыском столь знат­ ного рода? В своих воспоминаниях младший сын его, Михаил Дмитриевич Бутурлин, сообщает: «Ув­ лекшись в молодости либеральными теориями, вызвавшими Французскую революцию, отец умо­ лял императрицу отпустить его в Париж, в чем она ему отказала, и за что он, рассердившись, оставил службу и переехал на жительство в Мо­ скву». Известно, что старшие родственники Д. П. Бу­ турлина проявляли живой интерес к идеям Фран­ цузской революции, а любимый дядюшка и вос­ питатель А. Р. Воронцов был одним из первых чиСТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА тателей и почитателей Вольтера в России, так что направление мыслей юного Дмитрия Петровича вполне объяснимо .

Небезынтересное свидетельство о его ранней молодости, проливающее свет на дальнейшую его судьбу, встречаем в знаменитых записках Л. Н. Эн­ гельгардта. Автор рассказывает: «В течение сего времени (1785 г. — В. К.) случилось следующее происшествие: фрейлина Эльмт, госпожа Дивова, брат ее флигель-адъютант кн. Потемкина гр .

Д. П. Бутурлин и некоторые другие сделали на многих знатных людей сатиру в рисунках с ост­ рыми, язвительными и оскорбительными надписями для многих лиц, в которой не пощажена и сама императрица. Долго не находили сочинителей сего пасквиля, а в удовлетворение более потерпевших бесславия оный сожжен был на эшафоте палачом .

Но по некотором времени парикмахер, убирая фрейлину Эльмт и имея надобность в бумагах на папильоты, взглянул в угол и, видя разорванные лоскуты бумаги, хотел оные употребить, но, взявши их, увидел рисунки лиц, подобрал все и предста­ вил обер-гофмаршалу, который узнал ту сатиру, надписанную рукою фрейлины Эльмт, донес импе­ ратрице, почему и открылись все авторы. Фрейлину Эльмт, как говорили, обер-гофмейстерина высекла розгами... Дивова с мужем удалены из столицы;

граф Бутурлин отставлен с запрещением въезжать в местопребывание государыни» .

Так, закончив карьеру в возрасте 22 лет, крест­ ник императрицы поселился в собственном москов­ ском доме в Немецкой слободе, где, как писал Пушкин, «пребывало богатое неслужащее боярство, вельможи, оставившие двор, люди независимые, беспечные, страстные к безвредному злоречию и к дешевому хлебосольству». Здесь, на берегу Яузы, прожил он безвыездно (не считая летних поездок в подмосковное Белкино и редких наведываний в Д. П. Б У Т У Р Л И Н столицу) более четверти века и сумел собрать богатейшую универсальную библиотеку. За долгие годы, при трех императорах, ему не раз представ­ лялась возможность вернуться в службу, но он твердо предпочел библиофильское отшельничество, ибо принадлежал к «поколению русских дворян, воспитавшихся в сумерках XVIII века, несших в своем сознании идеи великих французских просве­ тителей, но уже отмеченных печатью неверия во всемогущество разума. Они могли быть историками и естествоиспытателями, социологами и политиче­ скими деятелями — но сладостной и недостижимой мечтой их оставался мир «уединения, молчания и любви...», мир чувств и нравственных размыш­ лений» * .

В отличие от многих других людей того поко­ ления Дмитрий Петрович Бутурлин свой идеал воплотил с полной последовательностью, и преж­ де всего — через собирательство книг. Обладая немалыми средствами и связями, он сосредоточил в Москве книжную коллекцию, с которой по под­ бору ценных библиофильских изданий мало какая другая частная коллекция в Европе могла бы сравниться. При всем том, что в так называемом «аристократическом библиофильстве» всегда сказы­ вались и веяния моды, и духовная пресыщенность, а нередко и собственнический элемент, все же многие из этих собирателей сыграли свою роль в истории культуры. Заметнее всего это проявилось в тех случаях, когда их коллекции оказались в конце концов основой публичных библиотек и по­ ныне служат народу. Собрания Д. П. Бутурлина постигла иная судьба, но и они заслужили право на внимание книговедов и историков культуры .

* Эту точную характеристику заимствую из книги В. Э. Вацуро и М. И. Гиллельсона «Сквозь „умственные плотины"» (М.: Кни­ га, 1972, с. 48, 49) .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

Вся библиотека (по каталогу 1805 г.) делилась на шесть больших разделов: 1. Теология (319 но­ меров). 2. Юриспруденция (88). 3. Науки и ис­ кусства (926). 4. Беллетристика (1213). 5. Исто­ рия (1446). 6. Рукописи (24) .

Знаток и любитель-садовод, Бутурлин хранил в особом здании в глубине своего большого мо­ сковского сада единственную в своем роде библио­ теку изданий по садоводству, выпущенных в раз­ ные времена .

В целом его библиотека — это типичное собра­ ние крупного европейского библиофила XVIII века, стремившегося иметь у себя на полках «все луч­ шие книги в лучшем виде по всем отраслям зна­ ний». И хотя классической литературе и истории уделялось преимущественное внимание, ни одна наука не оказывалась забытой. Кстати, порядок в библиотеке Бутурлина был образцовый: универ­ сальность не оборачивалась хаосом Филипсианы .

Стремясь прежде всего к полноте подбора, Бутур­ лин в то же время позволял себе несомненное библиофильское щегольство: он собрал, например, столько изданий Вергилия, что они одни представ­ ляли собой достойную коллекцию; у него было до полусотни изданий Библии, в том числе редчай­ шие экземпляры; гордость библиотеки составляло полное собрание церковных летописей — 40 томов in folio, а также знаменитые путешествия, издан­ ные фирмой Де Бри .

С особым тщанием Дмитрий Петрович собирал издания прославленных типограф­ щиков: Альдов, Эльзевиров, Дидо, Бодони, Баскервилля и других. Впрочем, по этой части еще бо­ гаче оказалась его вторая, флорентийская библио­ тека. Инкунабулов в московской коллекции было несколько сот названий. Хотя вся библиотека была на европейских языках — французском, английском, итальянском, испанском, — а русские книги, если и комплектовались, ни в один каталог не вошли, Д.. БУТУРЛИН но с традиционным для русских библиофилов энту­ зиазмом Бутурлин отыскивал и покупал «Россику» — все, что написано о России учеными и путешест­ венниками других стран .

Собрать библиотеку и сосредоточить все эти книжные сокровища в Москве помогала Д. П. Бутур­ лину прежде всего свобода в средствах — к тому времени накопленные предками богатства еще пол­ ностью сохранялись в роде Бутурлиных, они были безвозвратно утрачены лишь в следующем поко­ лении. К тому же на протяжении очень долгих лет на посту русского посла в Лондоне пребывал дядя Д. П. Бутурлина — С. Р. Воронцов .

Вот что писал, например, С. Р. Воронцов брату из Лондона в самый разгар революционных собы­ тий в Париже: «Посылаю Вам... брошюры о Фран­ ции, между которыми имеются ужасы насчет не­ счастной королевы. Будьте убеждены, что не ос­ тавлю Вас в неизвестности ни об одной работе, которая имеет отношение к теперешнему положе­ нию Франции и Европы». Собирательская деятель­ ность С. Р. Воронцова и в еще большей степени — русского посла в Париже Г. Симолина, который систематически переправлял императрице перво­ классные книжные редкости, привела к тому, что наши книгохранилища и поныне обладают неповто­ римой коллекцией редких изданий времен Фран­ цузской революции. Позже книги привозили в Рос­ сию нелегально, поскольку Павел I вообще запре­ тил ввоз какой бы то ни было иностранной ли­ тературы. Д. П. Бутурлин горько сетовал в пись­ ме к А. Р. Воронцову: «Указ... запретил ввоз всех французских книг на любую тему, так же как и нот со словами и без слов и все это до нового указа. Книгопродавцы в отчаянии. Мы знаем, вы и я, что это можно сказать и о любителях книг» .

Содержимое книжных посылок С. Р. Воронцо­ ва попадало, конечно, прежде всего в знаменитую

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

коллекцию самих Воронцовых, но кое-что доста­ валось и Бутурлину. Главное же, с помощью лон­ донского дядюшки он завязал прочные связи с зарубежными книжными фирмами. Это было осо­ бенно важно в тот период потому, что, как знает уже читатель из рассказа о Филипсе, многие и многие книжные чудеса Запада оказались разне­ сенными по свету Французской революцией. Сам

Бутурлин писал в предисловии к каталогу 1805 г.:

«Смутам на Юге Север обязан стяжанием многих редкостей по всем отраслям наук. Без этого эти сокровища остались бы на месте, не достигли бы до нас. Несколько их погибло в дальнем пути, многие же, почитаемые погибшими, может быть, снова появятся далеко от своего отечества. Все в природе подвержено таким переменам, и книга имеет свою судьбу». Автор предисловия и в самом деле как в воду глядел: судьба его книг менее чем через десятилетие после публикации каталога сложилась трагически. Привезенные некогда из Фран­ ции, они либо погибли в Москве от рук французов, либо вновь оказались на Западе, и время от вре­ мени то одна, то другая из них возвращается в Россию .

Д. П. Бутурлин никогда не гнушался дублета­ ми в своей коллекции, он долго собирался, да так и не успел полностью расстаться с ними .

Своеобразно решал он и возникающую для каждо­ го крупного коллекционера проблему, одалживать ли книги друзьям и знакомым. Об этом вспоми­ нал П. А. Вяземский: «Дмитрий Петрович никогда не выпускал из дома ни единой книги. Когда по каким-либо уважениям он не признавал возмож­ ным отказать лицу, просившему его одолжить книгою для прочтения, он покупал другой экземп­ ляр этой книги и отдавал на жертву просителю, свято однако соблюдая неприкосновенность своего книгохранилища». Правда, есть свидетельства, что Д. П. БУТУРЛИН библиофильская скупость была у Бутурлина не столь уж абсолютной. Вот что писал он своему приятелю и сотоварищу по библиографическим интересам А. Н. Оленину: «Вы хорошо делаете, что приводите в порядок ваши собственные книги, потому что, действуя таким образом, вы мне воз­ вратите мои книги». И несколько позже, уже встревоженно: «Вы меня обяжете, наконец, присыл­ кою моих книг. Это заблудшие овцы, которым нужно возвратиться в овчарню». Между прочим, свою «овчарню» Бутурлин и не думал держать запертою. Один из путешественников (Рейнбек), побывавший у Бутурлина в Москве в начале прош­ лого века, отмечает: «Библиотека... несмотря на огромность зал, зимою постоянно отоплена. До­ вольно легко получить дозволение пользоваться ею. Здесь книги собраны не только для тщесла­ вия; хозяин сам пользуется ими и предоставляет их другим. Заведует библиотекою г. Ронка и полу­ чает за это значительное жалованье...»

Добавим, что, подобно западноевропейским биб­ лиофилам своего времени, Бутурлин завел пере­ плетную мастерскую, где проявляли свое искус­ ство и приглашенные иностранцы, и переплетчики из крепостных. Переплеты, выполненные ими, отли­ чались не показной роскошью, а, скорее, доброт­ ностью и несомненным художественным вкусом .

По отзывам современников, Бутурлин был высо­ кообразованным человеком, способным многое по­ черпнуть из собираемых им книг. П. А. Вязем­ ский, например, вспоминает: «В страсти его к кни­ гам была отличительная черта: он сам читал их на разных языках. Книжная память его была изумительна, он помнил, на какой странице на­ ходились мало-мальски замечательные слова» .

Дей­ ствительно, памятью русский библиофил отличался поразительной и мог бы сравниться в этом, пожа­ луй, даже со знаменитым флорентийским библиоСТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА текарем Мальябекки, который, как гласит легенда, знал наизусть всю библиотеку, вверенную его по­ печениям. Впоследствии, оказавшись на родине Мальябекки и заканчивая свой жизненный путь, Дмитрий Петрович говаривал, что с юных лет до старости «ни разу не ложился спать без того, чтобы не приобрести какого-нибудь нового позна­ ния в течение дня». Любил он там, в Италии, повторять известные слова Петрарки: «Нельзя дер­ жать книги запертыми, словно в тюрьме, они должны непременно переходить из библиотеки в память» .

Ну, а пока в допожарной Москве Дмитрий Петрович Бутурлин, облачившись в длиннополый широкий сюртук толстого белого пике, с белыми пуговицами, в строго определенный час отправлял­ ся из своего слободского дома на Кузнецкий мост к книгопродавцу Рису и, потолковав с ним и с обычными его посетителями, знатными московски­ ми библиофилами, о библиографических новостях, продолжал свой путь далее — к часовщику Феррие, антиквару Негри, потом на Лубянку к знаменито­ му впоследствии в Москве продавцу художествен­ ных и антикварных вещей Лухманову. Этот Лух­ манов открыл свою торговлю в конце XVIII в .

с легкой руки Бутурлина, одолжившего ему не­ большую сумму на покупку какой-то вещи. Закон­ чив объезд посещением своей сестры Дивовой, он возвращался в Немецкую слободу и более уже не выезжал, занимаясь чтением, библиографией, ухо­ дом за редкостным своим садом, беседой с много­ численными гостями.. .

Здесь мы прервем идиллическое описание биб­ лиофильских развлечений богатого московского ба­ рина, чтобы привести одно высказывание, которое хотя и прозвучит резким диссонансом со всем предыдущим и последующим, но, надо надеяться, поможет установить действительную цену собираД. П. БУТУРЛИН тельской деятельности крупнейшего русского биб­ лиофила последней четверти XVIII — первой чет­ верти XIX века .

Был ли прав Батюшков?

В известной статье «Прогулка по Москве» (1811) совсем юный еще поэт Константин Николаевич Батюшков, который, впервые знакомясь под руко­ водством П. А. Вяземского и А. И. Тургенева с древней русской столицей, побывал и у Бутурлина, писал: «...здесь пред нами огромные палаты с вы­ сокими мраморными столбами, с большим подъез­ дом.

Этот дом открыт для всякого, кто может сказать роскошному Амфитриону:

Joignez un peu votre inutilit A ce fardeau de mon oisivet * .

Хозяин целый день зевает у камина, между тем как вокруг его все в движении: роговая му­ зыка гремит на хорах, вся челядь в галунах, и роскошь опрокинула на стол полный рог изоби­ лия. В этом человеке все страсти исчезли, его сердце, его ум и душа износились и обветшали .

Самое самолюбие его оставило. Он, конечно, вели­ кий философ, если совершенное равнодушие по­ среди образованного общества можно назвать муд­ ростью. Он окружен ласкателями, иностранцами и шарлатанами, которых он презирает от всей души, но без них обойтись не может. Его тупо­ умие невероятно. Пользуясь всеми выгодами знат­ ного состояния, которым он обязан предкам сво­ им, он даже не знает, в каких губерниях нахо­ дятся его деревни; зато знает по пальцам все подробности двора Людовика XIV по запискам Сен-Симона, перечтет всех любовниц его и реПрибавьте немножко вашей бесполезности к бремени моей празд­ ности (фр.) .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

гента, одну после другой и назовет все парижские улицы. Его дом можно назвать гостиницей празд­ ности, шума и новостей, посреди которых хозяин осужден на вечную скуку и вечное бездействие .

Вот следствие роскоши и праздности в сей обшир­ нейшей из столиц, в сем малом мире!»

Социальная точность и острота характеристики московского барства, данная в статье Батюшкова, зрелость мысли и наблюдательность юного поэта заслуживают признания. Но прав ли Батюшков в оценке именно личности Дмитрия Петровича Бутурлина, не допустил ли он здесь, как сказали бы теперь, полемического преувеличения? И самое главное — была ли собирательская деятельность тем смягчающим вину обстоятельством, которое дает Бутурлину право хотя бы на частичное оправдание в глазах потомства?

Зададимся в связи с этим и более общим вопросом: оставляет ли достойный след в культур­ ной истории библиофил, коллекция которого по тем или иным причинам исчезла или распылилась?

Ведь всякое собирательство для себя одного, ли­ шенное «выхода» к современникам или потомкам, бесплодно. Но в том-то и дело, что пример Бу­ турлина, как и опыт Филипса, доказывает, что книжное собирательство само по себе, даже не связанное с какой-либо другой деятельностью библиофила, подчас оказывается важной страни­ цей культурной истории его страны .

Имеет смысл уточнить: что за круг людей пользовался библиотекой Бутурлина, кто именно черпал из того источника мысли, знания, благо­ родства, какой являют собой книги, и как эти люди относились к Бутурлину .

П. А. Вяземский писал о Бутурлине: «...были у него два особенные свойства, лингвистическое и топографическое. Не только знал он твердо мно­ гие европейские языки, но и различные их облаД. П. БУТУРЛИН стные наречия... Никогда еще не выезжавши из России, он хранил в памяти планы первейших сто­ лиц и городов в Европе... Это служило часто по­ водом к забавным мистификациям над иностран­ цами, посещавшими Москву. Он закидывал их све­ дениями и выдавал себя за человека, объехавшего всю Европу... Каково же было изумление слуша­ телей, когда узнавали они, что этот полиглот, что этот наблюдательный странствователь никогда не переступал русской границы» .

Иностранцы восхищались библиотекой, позна­ ниями хозяина, традиционным московским хлебо­ сольством и разносили славу русского библио­ фила далеко по свету. Среди иностранных посе­ тителей дома в Немецкой слободе были люди небезызвестные. Например, в октябре 1800 г. в Москве побывала знаменитая французская худож­ ница Е. Л. Виже-Лебрен, работавшая тогда в Пе­ тербурге.

Ее мемуары живым примером подтверж­ дают общую характеристику, данную Вяземским:

«Граф Бутурлин был одним из самых выдающихся людей по своей учености и з н а н и я м, — пишет ВижеЛ е б р е н. — Он говорил с удивительной легкостью на многих языках, а разнообразнейшие сведения при­ давали его разговору чрезвычайную прелесть; но это его преимущество нисколько не мешало ему отмен­ но держаться просто, равно как и принимать радушно всех своих гостей. У него была в Москве огромная библиотека, состоявшая из различных иностран­ ных и самых дорогих книг; память его была такова, что если он упоминал о каком-нибудь историческом факте, то он сейчас же прибавлял, из какой именно книги он это знает и где именно, в какой зале и на какой полке стоит эта книга... Я это испытала на себе, когда он говорил со мною о Париже, о его памятниках и достопримечательностях, и даже вскричала:

не может быть, чтобы вы не были в Париже!»

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

Что же касается москвичей, то на субботах у Бутурлина собирался весь цвет дворянской интел­ лигенции. Сам он в юности ездил с отцом в деревню к опальному Н. И. Новикову, а теперь к нему привозил сыновей директор Московского университета И. П. Тургенев, заезжали И. И. Дмит­ риев и H. М. Карамзин; старших детей обучал русской словесности будущий составитель знаме­ нитых словарей Евгений Болховитинов, и частень­ ко наведывались братья Василий Львович Пушкин и Сергей Львович Пушкин с семейством. Сохра­ нились воспоминания старого москвича, оставив­ шего много ярких зарисовок московского быта, M. Н. Макарова .

«Подле самого Яузского моста, т. е. не пере­ езжая его к Головинскому дворцу, почти на самой Яузе в каком-то полукирпичном полудере­ вянном доме жил Сергей Львович Пушкин, и вот все гости, которые бывали тогда на суббо­ тах у Бутурлина, бывали и у Пушкиных. Дом Бутурлина и дом Пушкиных имели какую-то старинную связь, стену о стену, знакомство ко­ роткое...» Действительно, связи были достаточно тесные: Пушкины — дальние родственники Бутур­ линых, жена Бутурлина Анна Артемьевна — бли­ жайшая подруга Надежды Осиповны, а отец ее Артемий Иванович Воронцов — восприемник бу­ дущего поэта при крещении .

Однако у Макарова есть и еще более любо­ пытные для нас строки, связанные с пребывани­ ем одиннадцатилетнего Пушкина в библиотеке Бутурлина. Мемуарист свидетельствует: «В теп­ лый майский вечер мы сидели в московском саду Бутурлина. Молодой Пушкин тут же рез­ вился как дитя с детьми. Известный граф П .

упомянул о даре стихотворства в Александре Сергеевиче. Графиня Анна Артемьевна Бутурли­ на, необыкновенная женщина в светском обраД. П. БУТУРЛИН щении и приветливости, чтобы как-нибудь не огорчить молодого поэта может быть нескром­ ным словом о его пиитическом даре, обраща­ лась с похвалою только к его полезным заня­ тиям, но никак не хотела, чтобы он показывал нам свои стихи. Зато множество живших у гра­ фини молодых девушек, иностранок и русских, почти тут же окружили Пушкина со своими аль­ бомами и просили, чтобы он написал для них хоть что-нибудь. Певец-дитя смешался. Некто N, желая поправить это замешательство, прочел дет­ ский катрен поэта и прочел по-своему, по образцу высокой речи на о. Александр Сергеевич успел только сказать mon Dieu! и выбежал... Я нашел его в огромной библиотеке Дмитрия Петровича, он разглядывал затылки сафьяновых переплетов и был очень недо­ волен собою. Я подошел к нему и сказал чтото о книгах. Он отвечал мне: поверите ли, этот господин так меня озадачил, что я не понимаю даже книжных затылков .

Вошел Дмитрий Петрович с детьми, чтобы показать им картинки какого-то фолианта, Пуш­ кин присоединился к ним, но очень скоро ушел домой» .

Если вспомнить, что в девять лет Пушкин читал во французских переводах Плутарха и «Илиаду», а в одиннадцать хорошо знал фран­ цузскую литературу, то можно будет с боль­ шой долей вероятности предположить, что с библиотекой Бутурлина он в последний предлицейский год знакомился вовсе не только по книжным затылкам. Это была первая по време­ ни большая библиофильская коллекция в ряду тех, с которыми повстречался на своем жизнен­ ном пути великий поэт (если не считать библио­ теки Василия Львовича Пушкина, которую, как признанный знаток, осматривал и высоко оценил Бутурлин) .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

Таким образом, культурная среда, существо­ вавшая вокруг библиотеки Бутурлина, была сре­ дой не только богатых собирателей книг — Ра­ зумовских, Демидовых, Головкиных, Юсуповых, а также иностранных путешественников, ученых, ли­ тераторов, посещавших Москву, но и самых обра­ зованных людей эпохи — Карамзина, Дмитриева, Вяземского, Тургеневых, средой, воспитавшей Пуш­ кина .

Каталоги, или Психология книжного собирательства Память о культурных ценностях сохраняется поразному: писатель счастлив, когда рукопись ста­ ла книгой и ушла к читателю, живописец — ко­ гда картина выставлена для обозрения, музы­ кант — когда произведение его обрело слушате­ лей. Для библиофила был и остается только один путь сохранения своих трудов — составле­ ние и публикация каталога, лучше всего с ком­ ментариями и подробными библиографическими сведениями о собранных изданиях и конкретных экземплярах. Есть, конечно, и другой, казалось бы, более надежный способ — сохранение самой коллекции в полном составе. Но о скольких книж­ ных собраниях, частных и государственных, погиб­ ших на дорогах истории, мы можем судить по сохранившимся каталогам! Дмитрий Петрович Бу­ турлин едва ли не раньше всех в России понял это, во всяком случае первый каталог его библиоте­ ки, выпущенный в Петербурге в 1794 г., был и первым русским изданием такого рода .

«Я работал над своим трудом в течение трех лет и вот теперь я вижу свое вознаграж­ дение в к а т а л о г е », — писал он А. Р. Воронцову .

В каталоге 1794 г. нет еще ни рубрикации, ни Д. П. БУТУРЛИН оглавления, ни номеров у каждой записи, но он интересен как первая попытка подвести итог собирательским усилиям. Ценно и то, что в нем раскрыто содержание нескольких тематических сборников (конволютов), составленных самим Бутурлиным. Редчайшие сохранившиеся экземп­ ляры каталога подписаны владельцем библиотеки и преподнесены им в дар знакомым (в Библио­ теке имени В. И. Ленина хранится, например, экземпляр с дарственной надписью Бутурлина — А. Головкину). Такова уж судьба всех каталогов московской библиотеки Бутурлина — до наших дней дошли лишь экземпляры, подаренные вла­ дельцем друзьям, поскольку весь остальной ти­ раж хранился у него в доме и погиб вместе с библиотекой .

Разумеется, Бутурлина, хорошо знакомого с достижениями европейской библиографии и ка­ талогизации, не мог удовлетворить «глухой», ли­ шенный пояснений, каталог 1794 г. Кроме того, и сама коллекция росла с каждым годом, по­ этому в начале XIX столетия он обращается к знаменитому французскому библиографу А. Барбье с просьбой приехать в Москву, познакомить­ ся с библиотекой и подготовить второй, анноти­ рованный ее каталог. К этому изданию Бутурлин рассчитывал написать предисловие — сформули­ ровать свои взгляды на собирательство книг, и подготовить библиографические справки к неко­ торым номерам каталога .

Все эти планы были исполнены, и в 1805 г .

отредактированный Барбье каталог вышел в свет в Париже с предисловием владельца. В нем на 604 страницах описаны 4003 книги и 24 рукопи­ си, входившие к тому времени в состав библи­ отеки. Дана превосходная дробная схема содер­ жания и азбучный указатель имен авторов и заглавий анонимных сочинений .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

Приведем здесь хотя бы одно библиографи­ ческое примечание Бутурлина, относящееся к № 46 по каталогу 1805 г.:

Новый завет. Параллельный текст на голланд­ ском и славянском языках. Гаага, 1717. 2 тома в одной книге .

Редкость чрезвычайная, почти неизвестная библиографам. Этот Новый завет был заказан Петром I. Будучи в Голландии, Петр поручил печатание книги типографу Ван-Дюрену, о чем свидетельствуют титульный лист и посвятитель­ ная надпись. Книга была выпущена, голландский текст был отпечатан на половине каждой стра­ ницы, другая половина оставалась пустой. В та­ ком виде книга была перевезена из Голландии в Россию. Петр повелел немедленно набрать и отпечатать славянский текст на оставленных не­ заполненными частях страниц. Однако вскоре выяснилось, что и по объему и по содержанию голландский текст не соответствует славянскому .

В дело вмешался святейший синод, объявивший, что реформированная церковь никак не может считаться ортодоксальной. Против этого резюме возражать было нельзя, и все экземпляры, при­ бывшие из Голландии, были уничтожены .

« С о м н и т е л ь н о, — замечает Б у т у р л и н, — чтобы существовало более 4-х экземпляров этой книги» .

Прошли годы, странный Завет стал диковинкой и раритетом из раритетов. Владелец редкости с гордостью добавляет: «А мой экземпляр отмен­ ной сохранности!» В наше время все петровские издания хорошо известны, все сохранившиеся экземпляры наперечет, но тогда библиографиче­ ские примечания такого рода, основанные не только на знании дела, но и на первоклассных находках, представляли исключительный интерес .

Д. П. БУТУРЛИН Бутурлин вообще много и глубоко занимался библиографией. Он писал А. Н. Оленину: «У меня хранятся целые стопы, написанные мною в течение 25 лет по библиографическим предме­ там. Это лишь докажет моим детям, что я много читал и более ничего, но в свое время такая работа забавляла меня. Мне показалось, что была тут польза и некоторая слава». Увы, почти ничего из записок Бутурлина не досталось ни его детям, ни ценителям библиографии; все это безвозвратно утрачено, но его письмо к Оленину лишний раз показывает, что серьезный собиратель книг не может не быть библиогра­ фом: формируя коллекцию, он неизбежно совер­ шает постоянную библиографическую работу .

Разумеется, каждый сохранившийся экземпляр каталога 1805 г. любопытен для библиографов и историков. Назовем два из них. Один, куплен­ ный известным русским библиофилом Н. Смир­ новым и оказавшийся теперь в Библиотеке имени В. И. Ленина, принадлежал некогда самому ре­ дактору издания А. Барбье и хранит на титуль­ ном листе его собственноручную запись. Сожа­ лея о гибели библиотеки Д. П. Бутурлина, Барбье пишет: «Очевидно, что за исключением экземпля­ ров этого каталога, подаренных Бутурлиным сво­ им друзьям, все издание, присланное в Москву, разделило судьбу библиотеки. Поэтому можно рас­ сматривать этот каталог как большую редкость» .

Второй экземпляр (он хранится ныне в Биб­ лиотеке иностранной литературы) представляет не меньший интерес. На оборотной стороне пе­ реплета сохранилась надпись Д. П. Бутурлина «Пла­ тону Петровичу Бекетову». П. П. Бекетов был исто­ риком, первым председателем Общества истории и древностей российских, издателем и знатоком книги. Этот экземпляр заставляет вспомнить еще об одном «библиофильском центре» допожарной

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

Москвы, что помещался в доме на Кузнецком мосту. Уже упоминавшийся M. Н. Макаров расска­ зывает: «Дом Ларивона Ивановича Воронцова до­ стался богатой помещице Бекетовой. Тихо жила старушка, но на половине пасынка ее Платона Петровича Бекетова, мужа, известного любовью к наукам, родилась сладкая беседа с Карамзиным, с Дмитриевым; все литераторы, все артисты нашли приют у Бекетова. В одном из флигелей своего до­ ма он завел типографию, лучшую в то время по всей Москве, в другом флигеле между чепцами и шляпками открывалась его книжная лавка — сбор­ ный путь писцов и писателей того же времени» .

Вот о чем напоминает этот экземпляр каталога .

И еще — о нерушимой цепи времен: описание библиотеки, в которой мальчиком побывал Пуш­ кин, сохранилось в семье близкого знакомца Ра­ дищева и одного из предков (пусть и не пря­ мого) Александра Блока. Кстати, ведь и библи­ отека Бекетова погибла в пожаре 1812 года .

Может быть, каталоги, как и рукописи, «не горят»?

* Каталог 1805 г. для каждого его читателя в прошлом, да и в наши дни, интересен не только сам по себе, но и тем ярким психологическим портретом библиофила, который нарисован в предисловии к нему. В сущности, это предисло­ вие дает основание считать Бутурлина не только одним из первых крупных русских собирателей, но и одним из первых теоретиков собиратель­ ства в России .

Бутурлин, например, достаточно четко опре­ делял мотивы собирательства:

1. Книги — инструмент для научных занятий собирателя: «Вышедши из детского возраста, я находил удовольствие в науках, и учение всегда для меня было не только отдохновением, но Д. П. БУТУРЛИН истинною необходимостью. Это одно из важней­ ших побуждений» .

2. Книги дополняют, а в иных обстоятельст­ вах и заменяют собирателю общение с живыми людьми: «В возрасте страстей и заблуждений я постоянно находил спокойствие и истину в бесе­ де с моими книгами. Они тогда заменяли мне друзей, наставников и руководителей» .

3. В преклонном возрасте библиофил найдет в своих книгах утешение и сможет с их помощью осмыслить опыты жизни: «От них также ожидаю советов, подпор и утешений в летах, в которых живет человек одними воспоминаниями. Эти причины, думаю, довольно оправдывают мою нежную, сердечную и всегдашнюю любовь к ним» .

4. Книжная коллекция дорога собирателю еще и тем, что она есть плод его собственных усилий, она никогда не становится для него мертвым складом сокровищ, а всегда являет собой развивающийся организм: «Вероятно, кро­ ме пользы и признательности, внушивших мне страсть к моим книгам, присовокупляется еще другое побуждение, которого действие я чувст­ вую, не углубляясь никогда в основание или корень его. Это собрание все мною составлено от первой и до последней книги, а свое дело всякому приятно» .

Выпуск каталога 1805 г. Бутурлин вовсе не считал завершением своих собирательских тру­ дов. Напротив, он справедливо видел в каталоге справочное пособие, облегчающее дальнейшую работу коллекционера: «Он послужит мне для будущих приобретений, потому что я не думаю отказаться от этого наслаждения, и только на­ деюсь быть еще внимательнее в выборе изда­ ния и самих оттисков: при всяком благоприятном случае, как спокойный хозяин, постараюсь уве­ личивать и украшать свое добро». По данным

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

журнала «Сын Отечества» за 1812 г., коллекция Бутурлина в момент ее гибели насчитывала 40 тысяч томов .

Думается, что приведенных выдержек из «библиофильского монолога» Бутурлина доста­ точно, чтобы читатели увидели благородство побуждений московского книжника и оценили его библиографические труды .

Теперь расскажем о последнем памятнике московской коллекции Бутурлина, о том каталоге, экземпляр которого неведомо где добыл и сбе­ рег Соболевский .

История неудачного каталога В предисловии Бутурлина к каталогу 1805 г .

сказано: «В моем каталоге найдутся некоторые издания XV века. Они записаны на своих мес­ тах и там остались; но я гораздо богаче по этой части, у меня находятся более 300 номе­ ров, из коих некоторые весьма ценны. Я им сделал особую роспись с примечаниями и на­ деюсь ее издать». Это было написано за семь лет до гибели библиотеки и всех трудов. Но обещанный каталог инкунабулов — первый и чуть ли не единственный каталог русской частной коллекции такого рода, все же существовал. Из­ вестный немецкий библиограф Петцольд в жур­ нале «Serapeum» впервые упоминает о каталоге изданий XV столетия из московской коллекции Д. П. Бутурлина. Впрочем, о двух «листовых кни­ гах» с перечнем изданий XV столетия, виденных им в доме Бутурлина, рассказывает и автор «Пу­ тешествия в Россию», англичанин Кларк, но он видел рукопись каталога, а не печатное издание .

В этом каталоге, хранившемся, по словам Петцольда, в публичной библиотеке Дрездена, 467 страниц (в 4-ю долю); в нем описано 379 инкунабулов .

Д. П. БУТУРЛИН В конце дрезденского экземпляра сделана приписка: «Этот каталог не имеет заглавия, на нем не обозначено имя владельца библиотеки и он исполнен ошибок, которые странно видеть при очевидной начитанности, высказываемой ре­ дактором во многих местах. Эту странность я сейчас объясню. Он составлен неким урожен­ цем Люцерна в Швейцарии, господином Р., ко­ торый в продолжении нескольких лет заведовал библиотекою графа. Он изготовил для составле­ ния описи материалы, которые, будучи написаны на листках, могли затеряться и поэтому он пе­ реплел их. Бутурлин, желая сделать свою биб­ лиотеку доступною для публики и дать ей ука­ затель своих книг, решился напечатать труд г. Р. Не просмотрев рукописи, которую считал вер­ ною копиею заглавий, он поручил отпечатать ее одному лейпцигскому типографу, который испол­ нил это поручение с такой точностью, что даже напечатал все описки, все ненужные повторения и не выставил заглавия... Владелец решился не распространять этот неудачный каталог, и все эк­ земпляры, ему доставленные, остались и погибли у него. Так что если сохранилось их несколько в библиотеках и частных руках, то они розданы из типографии без ведома владельца библиоте­ ки». Автор этой неожиданной библиографической справки, написанной в Дрездене и датированной 1 декабря 1813 г., Реми Жилле — «капитан на службе императора России» (Петр Иванович, как называли его русские), впоследствии стал профес­ сором и ректором Ришельевского лицея в Одес­ се, где встречался с Пушкиным. Справка, состав­ ленная Жилле, полезна, но все-таки он не во всех своих утверждениях прав .

В 1906 г. неутомимый ловец книжных дикови­ нок Д. В. Ульянинский купил в Москве и позд­ нее описал в своем труде «Библиотека УльянинСТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА ского» под № 2938 еще один интереснейший экземпляр этого издания. Вот какие две поясни­ тельные надписи обнаружил Ульянинский на сво­ ем экземпляре. Одна из них написана по-немец­ ки почерком начала XIX в. на отдельной по­ лоске старинной синеватой бумаги, наклеенной на форзац: «Каталог инкунабулов и старинных изда­ ний гр. Бутурлина. Все это бесценное собрание сгорело в 1812 г. в Москве, а вместе с ним и все издание этого каталога, к которому ни за­ главного листа, ни предисловия еще не было от­ печатано. Этот экземпляр получен от самого гр. Б., и является, может быть, единственным подносным» .

Из этого следует, что некоторые экземпляры «неудачного каталога» Дмитрий Петрович все-та­ ки подарил знатокам-книжникам .

Вторая надпись, пониже, сделанная на самом форзаце также по-немецки, гласит: «Все изложен­ ное в предыдущих строках о высокой ценности этой книги написано рукою моего покойного тестя действительного статского советника Фридриха Ф. Аделунга, что сим и удостоверяю. 18 ноября 1851 г. Академик Петр Кеппен» .

На первой странице экземпляра штемпель — «Александр Николаевич Неустроев». Итак: Бутур­ лин — Аделунг — Кеппен — Неустроев — Ульянинский. Вот через скольких славных ученых, библио­ графов, библиофилов прошла эта редчайшая книга!

Однако, как уже знает читатель, история спасшихся от огня экземпляров не вышедшей в свет книги на этом не кончается. В каталоге библиотеки Соболевского под № 421 показан еще один экземпляр каталога инкунабулов Бутур­ лина. Об этом каталоге Соболевский рассказыва­ ет в примечании к библиографической записи № 560 в книге Г. Н. Геннади «Литература русД. П. БУТУРЛИН ской библиографии» (в это издание Соболевский внес целый ряд уточнений и дополнений). Со­ болевский сообщает примерно те же сведения, которые приводились выше, и отмечает чрезвы­ чайную редкость издания. В 1873 г. библиотека Соболевского была продана с аукциона в Лейп­ циге. Каким образом возвратился в Москву тот экземпляр каталога инкунабулов, который нахо­ дится сейчас в Библиотеке иностранной литера­ туры, кто принес его в букинистический мага­ зин, не знаю, а хотелось бы знать: может быть, это помогло бы отыскать еще какие-нибудь кни­ ги из библиотеки Соболевского, хранящие много тайн. В этот экземпляр Соболевский вклеил лист с записью, полностью повторяющей примечание, попавшее в книгу Геннади; на переплете — книж­ ный знак Соболевского .

К какой же категории редкостей следует от­ нести хранящийся в московской библиотеке ка­ талог изданий XV века, столь небрежно подго­ товленный, почти полностью исчезнувший, лишен­ ный титульного листа и заглавия и все же су­ ществующий на свете?

Горестный конец Лето 1812 г. Бутурлины проводили, как всегда, в подмосковном Белкине. Всеобщая уверенность, что французы не будут допущены в Москву, была очень сильна, и Дмитрий Петрович не раз­ решил вывозить что бы то ни было из москов­ ского дома, хотя 40 подвод были для этого заранее пригнаны из костромского имения. Это решение стоило Бутурлину детища всей его жизни — книжного собрания и миллионных по­ терь .

Уже 4—5 сентября Немецкая слобода полы­ хала огнем. В собранных П. И. Щукиным бумаСТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА гах 1812 г. есть запись: «В числе ужасных об­ стоятельств сего пожара наипаче поражало не­ счастное положение жителей Немецкой слободы .

Будучи из места в место преследуемы пламе­ нем, они были принуждены укрыться в кладбищи, состоящи близ военного госпиталя. Воззрение на сих несчастных среди могил и при свете пламени представляло их наблюдателю сего великого зло­ ключения столькими страшилищами, вышедшими из своих гробов! Мюрат, столь нечувствительный на бранных полях, был тронут жалобным поло­ жением сим и велел сделать им некоторые вспо­ можения». Эти-то дни и следует считать днями гибели бесценной библиотеки Бутурлина со всеми рукописями (среди которых, как считается, была подлинная переписка Генриха IV со своим минист­ ром Сюлли), инкунабулами, тиражами каталогов, библиографическими записями собирателя. Уже в номере 2 (ч. 1) журнала «Сын отечества» за 1812 г .

была помещена заметка, начинавшаяся так: «Здесь получено достоверное известие, что прекрасная биб­ лиотека... Бутурлина в Москве сожжена францу­ зами... Библиотека сия была украшением Москвы и известна всем любителям словесности... Не один сей памятник просвещения истреблен дерз­ кою рукою варваров XIX века!» Действительно, не одна только библиотека Бутурлина, но и за­ мечательные собрания К. Ф. Калайдовича, Деми­ довых, Мусина-Пушкина, Василия Львовича Пуш­ кина погибли от огня. Толстыми фолиантами из коллекции сенатора Баузе мостили утопавшие в грязи улицы, книги рубили в куски, грабили.. .

Да что говорить, если Стендаль в одном из своих писем из России замечает: «Прежде чем уйти из дома, я присвоил себе том Вольтера, тот, который называется „Фацеции"». Впрочем, не возьми он тогда эту книгу, она, возможно, погибла бы в пламени .

Д. П. БУТУРЛИН

Несмотря на все это, Бутурлину совершенно чужда была позиция, высказанная в «Русском вестнике» Сергеем Глинкою: «Все мои француз­ ские книги разграблены французами, о чем не жалею. Полюбя искренно свое отечественное, обойдемся без книг иноплеменных». Как увидим, Бутурлин вскоре после обрушившегося на него удара уже в новых условиях занялся собиранием книг, в том числе и французских.. .

А тогда, в 1812 г., узнав о гибели библио­ теки, Дмитрий Петрович, как вспоминает его сын, сказал кратко: «Бог дал, бог и взял», хотя в письме к С. Р. Воронцову высказался подроб­ нее: «Уничтожение моей библиотеки лишило меня всех моих привычек, а приобретать новые в 50 лет уже невозможно. Однако неизбежно появятся бессвязность и пустота в моем внут­ реннем существовании и в мыслях, что вынуж­ дает меня заполнить пустоту избытком мораль­ ной силы. Но с другой стороны, есть своего рода компенсация в чувстве достоинства и в при­ мере, который я должен показать моим детям» .

Зиму Бутурлины провели в Петербурге, где Дмитрий Петрович, лишенный своих книг, дея­ тельно помогал А. Н. Оленину готовить к от­ крытию Публичную библиотеку. В переписке Бу­ турлина с Олениным сохранилась любопытная сатира на тему о фондах и штатах будущей публичной библиотеки. Знаменитый библиофил, видно, не был лишен и литературного дара (кстати, он «грешил» французскими стихами) .

Жена Бутурлина с детьми побывала на пепелище московского дома, где в грудах развалин и му­ сора подбирала осколки любимых севрских ча­ шек. Между прочим, в доме оставалось несколь­ ко пудов столового серебра, однако никаких темных слитков на пепелище не нашлось. Это делает достоверными слухи о том, что отнюдь

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

не все сгорело и что книги из библиотеки Бу­ турлина попадались на брошенных французскими войсками бивуаках и в отбитых русской армией неприятельских обозах. Это подтверждает и та­ кой авторитетный свидетель, как дальний родст­ венник Бутурлиных, библиофил, знакомец Пуш­ кина А. С. Норов. Он участвовал в войне 1812 г., потерял ногу при Бородине и, находясь на из­ лечении в Москве, видел книги с фамильным гербом Бутурлиных на лотках уличных торговцев .

Так что какие-то остатки московских книжных сокровищ Бутурлина существуют и время от вре­ мени могут обнаруживаться .

На этом кончается рассказ о первой библио­ теке Дмитрия Петровича Бутурлина. И завершить его можно словами знаменитого русского соби­ рателя позднейших времен А. Бахрушина: «...раз человек собирает что-либо, влагает в свое соб­ рание душу свою, то сохрани бог, если все это погибнет от огня — никакие деньги... не попол­ нят того, что занимало сердце ч е л о в е к а, — не пополнят его осиротевшую душу, не воротят его собрания! И начни человек собирать те же книги, ту же бронзу, картины, монеты и т. д. — он того же не соберет, и будет у него собра­ ние, пожалуй, со временем и не хуже первого, но первого, на котором он учился, на которое тратил лучшие годы своей жизни, с которым связано столько воспоминаний... того собрания уже не будет и никакими деньгами его не во­ ротишь...»

И снова начало.. .

В августе 1817 г. две кареты, шестиместная и четырехместная, бричка с кухонною посудою и несколько подвод тронулись в дальний путь из Петербурга во Флоренцию. В экипажах разме­ стилось все семейство Бутурлиных, десяток слуг Д. П. БУТУРЛИН и столько же живших у Бутурлиных иностран­ цев. Лишь в начале ноября добрались до бла­ гоухающей в это время года Флоренции. Д. П. Бу­ турлину уже не довелось вернуться в Россию, последние 12 лет жизни он провел в Италии .

Обосновавшись во флорентийском палаццо Гуичардини, неподалеку от дворца Питти — рези­ денции тосканских герцогов, он ревностно при­ нялся собирать новую книжную коллекцию. В 1824 г. Бутурлины купили старинный четырехэтаж­ ный дворец Никколини, и новая библиотека об­ рела просторное пристанище .

Почти ежедневно посещал Бутурлин с детьми книжный магазин Ланди, где вступал в длитель­ ные беседы с хозяином, и редко уходил без большого заказа. Не раз совершал он «книжные экспедиции» в Вилламброзианский монастырь. Во Флоренции не было тогда ни запрета, ни пошли­ ны на ввоз иностранной типографской продукции .

Да и многие разорившиеся итальянские аристо­ краты рады были задешево расстаться с фамиль­ ными библиотеками. Все это превращало Тоскану 20-х годов прошлого века в подлинный библиофиль­ ский рай .

М. Д. Бутурлин вспоминал: «Немало собрал мой отец и рукописей, из которых особенно от­ личалась коллекция церковно-латинских служеб­ ников, писанных на пергамене до изобретения кни­ гопечатания, с ярко-колерованными миниатюрны­ ми с золотом рисунками, орнаментами и арабес­ ками, составляющими рамку на каждой странице .

Между флорентийскими нашими рукописями были и палимпсесты, т. е. пергаменные рукописи с вы­ травленным или выскобленным на них первона­ чальным текстом...» Долго, но тщетно искал Бу­ турлин две редкие книги, отсутствовавшие и в его московской коллекции: первое издание Данте, напечатанное форматом in folio в конце XV в.,

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

и знаменитую славянскую Библию Ивана Федо­ рова, вышедшую в Остроге в 1581 г .

Однако случались у Дмитрия Петровича в Италии и отличные находки. Так, посчастливилось ему приобрести старинную рукопись «Божествен­ ной комедии» в массивном переплете, на кото­ ром был отчеканен золотой герб семейства Маласпина. В самом тексте поэмы имелись много­ численные поправки, сделанные быстрым, легким почерком. Семейство Маласпина некогда покрови­ тельствовало изгнанному из пределов отечества великому флорентийскому поэту, некоторые произ­ ведения Данте посвящены членам рода Маласпина .

Знатоки полагали, что пометы в рукописи, приобре­ тенной Бутурлиным, принадлежат самому Данте .

Как вспоминал М. Д. Бутурлин, «из Венеции в Пизу в 1819 или 1820 году переселился лорд Байрон. Нрава нелюдимого, он избегал шумной Флоренции... Не любил он встречаться со своими соотечественниками и жил в малолюдной и скуч­ ной Пизе в кругу трех-четырех интимных това­ рищей». Д. П. Бутурлин долго мечтал добыть ав­ тограф Байрона, а когда ему это удалось, отпра­ вил автограф в Россию, известному коллекционеру Г. В. Орлову с сопроводительным письмом: «Вот материалы для вашего собрания автографов. Па­ дайте ниц и говорите мне: аллах! аллах! за авто­ граф Байрона. Мне пришлось устроить настоящий заговор, чтобы зацепить этот автограф». На обо­ роте самого письма Байрона есть пояснение Бутур­ лина: «Автографическая записка Байрона, единст­ венная, которую он, по собственному признанию, написал по-итальянски. Я получил ее непосредст­ венно от самого адресата». И хотя на самом деле это далеко не единственное письмо, написан­ ное Байроном по-итальянски, все же забота Бутур­ лина о пополнении русских коллекций заслужива­ ет доброй памяти .

Д. П. БУТУРЛИН А всего во флорентийской библиотеке Бутур­ лина было 33 тысячи книг и рукописей — по дан­ ным каталога, выпущенного во Флоренции в 1831 г .

сыновьями «с единственной ц е л ь ю, — как они пи­ шут в п р е д и с л о в и и, — возвести памятник отцу — библиофилу мудрому и мужественному» .

В каталог 1831 г. вошли 244 рукописи (в том числе автограф Торквато Тассо, прижизненные списки творений Петрарки и Боккаччо); 642 ин­ кунабула; 390 альдин; 368 номеров коллекции «Бодониана»; 1868 — итальянских классиков; 568 книг по отделу теологии и истории религий; 974 — науки и искусств; 1217 — беллетристики; 1260 — истории (в самой широкой трактовке этого понятия) .

Двенадцать лет работал Бутурлин над своей новой коллекцией. День за днем он проводил в кабинете вместе с переплетчиками и библиотека­ рем, шлифуя добытые сокровища. Весна 1829 г .

была его последней весной. Д. П. Бутурлин, и прежде страдавший астмой (это было одной из при­ чин переселения в Италию), тяжело заболел и, хо­ тя прожил до осени, библиотекой больше не занимал­ ся .

Похоронен он в Ливорно, в православной церк­ ви, где покоились и многие другие русские. Во время второй мировой войны в церковь попала бомба .

Дело его жизни — библиотека — оставалась не­ распыленной еще десять лет. Все попытки сыно­ вей продать ее в полном составе успехом не увен­ чались. Собиралась купить библиотеку жившая в Италии княгиня З. А. Волконская. Но и это не получилось. Тогда в Париже фирмой Сильвестр был устроен аукцион, на котором начиная с 25 ноября 1839 г. 30 партиями в течение трех лет распродавалась флорентийская библиотека русского собирателя. К этому аукциону был выпущен трех­ томный каталог (1839—1841), в котором обознаСТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА чена цена каждого номера. Это был один из наи­ более долгих и замечательных книжных аукционов в Европе. В числе самых дорогостоящих книг и рукописей были упомянутая выше рукопись «Боже­ ственной комедии» — 1065 франков; флорентийское издание Гомера (1488) — 1000 франков; Библия, изданная на польском языке в Бресте в 1563 г., — 627 франков; Вергилий, выпущенный в Модене в 1475 г., — 500 франков; венецианское издание Петрарки (1473) — 392 франка; латинская рукопись Библии начала XIV в. (экземпляр изумительной сохранности) — 320 франков; собрание латинских поэтов с гравюрами (1728) — 315 франков и т. д .

Всего было выручено около 300 тыс. франков, сумма, как считает М. Д. Бутурлин, вдвое или втрое меньше той, которую израсходовал собиратель .

Прочитав опубликованный в 1867 г. в журна­ ле «Русский архив» очерк М. Д. Бутурлина об отце, тонкий и «беспощадный» знаток библиогра­ фии С. А. Соболевский не согласился с заключен­ ной в нем сравнительной оценкой московской и флорентийской коллекций. В коротком возражении он писал: «Не могу разделить мнение гр. М. Д. Бу­ турлина о сравнительном достоинстве библиотек его отца. Первая была составлена со тщанием из книг, разнесенных французскою революцией; вто­ рая собрана, пользуясь без разбора всяким слу­ чаем. От этого проданные с аукциона книги не имеют особенного уважения между библиофилами, и заметка в каталоге «Экземпляр Д. П. Бутур­ лина» не есть бесспорная рекомендация в торгов­ ле. Многие экземпляры были худо сбережены, ху­ до переплетены, обрезаны, неполны, замараны, исписаны неизвестными и так далее. Поэтому не думаю, чтобы это собрание стоило владельцу (как пишет его сын) вдвое или втрое вырученной цены .

Во всем этом со мной согласен Брюне» .

Что ж, авторитет Соболевского в библиофильД. П. БУТУРЛИН ских вопросах, да еще подкрепленный мнением знаменитого французского библиографа, непрере­ каем. Но эта объективная оценка не меняет от­ ношения к собирательской деятельности Бутурли­ на, которого советский историк культуры акаде­ мик М. П. Алексеев считал «просвещенным биб­ лиофилом и настоящим ценителем, который под­ бирал себе книги со вкусом и хорошим понима­ нием их действительной ценности» .

На аукционе в Париже в феврале 1841 г. по­ бывал бессменный ходатай по русским книжным делам в Европе Александр Иванович Тургенев .

Вот что писал он в Петербург К. С. Сербиновичу:

«Здесь продавали библиотеку Бутурлина, я пере­ купил два редких фолианта издания Альдов, весь­ ма хорошо сохраненные! Origenis Homiliae (1503) и Choriolani in S. Augustini (1481). Обе книги редкие и примечательные. Я желал сохранить для России памятник ее библиомана, собравшего две славные библиотеки...»

Эта последняя весточка о библиотеке Д. П. Бу­ турлина любопытна и употреблением термина «биб­ лиоман» в том старинном смысле, о котором го­ ворилось в начале книги. После посещения аукци­ онного зала Тургеневым состоялись еще десять распродаж, и все было кончено .

Памятником обеих библиотек остались их ка­ талоги.

Но задача того коллекционера, который задумал бы собрать у себя все каталоги Бутур­ лина, оказалась бы практически невыполнимой:

ведь ему пришлось бы к весьма редким петербург­ скому (1794) и парижскому (1805) каталогам присоединить не только «неудачный» каталог инку­ набулов, отпечатанный в Лейпциге, но и флорен­ тийский 1831 г., и парижский трехтомный аукци­ онный каталог 1839—1841 гг. Мало того, чтобы коллекция стала полной, нужно прибавить к ней «Алфавитный список изданий XV века, входивших

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

в библиотеку Д. П. Бутурлина», выпущенный во Флоренции в 1830 г. Один из двух экземпляров этого списка, отпечатанных на пергамене, хранится в Публичной библиотеке им. M. Е. СалтыковаЩедрина в Ленинграде. Однако не только библио­ филы, но и ни одно государственное хранилище в мире не обладает всеми шестью каталогами обеих библиотек .

Родственник из Флоренции Мы оставили одиннадцатилетнего Александра Пуш­ кина в московской библиотеке Бутурлина в мае 1811 г. Через несколько месяцев дядя Василий Львович Пушкин отвез его в царскосельский Ли­ цей. В июне 1817 г. Пушкин, окончив Лицей, при­ ехал в Петербург, где жили его родители, дома­ ми дружившие с Бутурлиными. Но уже в первых числах июля поэт выехал в Михайловское, где пробыл до конца августа. Он воротился в Петер­ бург всего через несколько дней после отъезда Бутурлиных за границу: в гостиных, где бывал поэт, еще не утихли разговоры о многолюдных проводах этого семейства.. .

В мае 1824 г. Д. П. Бутурлин, соскучившийся по России, не желавший терять связь с отечест­ вом, решился отправить 17-летнего младшего сына в Одессу на службу к родственнику М. С. Во­ ронцову. Юношу сопровождал гувернер, англича­ нин Слоан. 25 июля 1824 г. В. Ф. Вяземская пи­ сала мужу из Одессы: «Мое мужское общество, которое ограничивалось Пушкиным, увеличилось за счет маленького Бутурлина, скучного, каким может быть молодой человек в 17 лет, если у него мало ума и невероятная живость» .

М. Д. Бутурлин потом вспоминал: «Проживал тогда в Одессе под присмотром М. С. Воронцова Александр Сергеевич Пушкин, дальний наш по Д. П. БУТУРЛИН женскому колену родственник; по доброму старому обычаю, мы с первого дня знакомства стали на­ зывать друг друга cousin. Нередко встречаясь с ним в обществе и в театре... я желал сблизиться с ним; но так как я не вышел еще окончательно из-под контроля моего воспитателя, то и не мог вполне удовлетворить этому желанию. Александр Сергеевич слыл вольнодумцем и чуть ли почти не атеистом, и мне было дано заранее предостере­ жение о нем из Флоренции, как об опасном человеке. Он, видно, это знал или угадал и раз, подходя с улицы к моему отпертому окну... ска­ зал: «Не правда ли, cousin, что твои родители запретили тебе подружиться со мной?» Я ему признался в этом, и с тех пор он перестал на­ вещать меня». (Между прочим, как-то встретив Бутурлина в театре, Пушкин пошутил: «Мой Оне­ гин — это вы, cousin».) Пушкин, разумеется, хотел уберечь юношу от ненужных раздоров с родителями, от упреков в непослушании и потому отдалился. Но с какой жадностью слушал он «язык Италии златой», рас­ сказы Бутурлина о Флоренции, о памятнике Дан­ те, украшенном изображением орла («душа поэта встрепенется, как пробудившийся орел»). Ведь уже тогда мечтал Пушкин о побеге, мечтал взглянуть На рай полуденной природы, На блеск небес, на ясны воды, На чудеса немых искусств В стесненье вдохновенных чувств .

Конечно, «маленький Бутурлин», увезенный из России в Италию десятилетним, не столь уж многое мог поведать, но все же он, несомненно, передал Пушкину и Вяземской атмосферу флорен­ тийского житья Бутурлиных, не мог промолчать и о книгах .

Но не только Бутурлин своими рассказами

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

связывал Пушкина с Флоренцией, не только от него мог узнать Пушкин о русской колонии в Тос­ кане, о новой библиотеке Д. П. Бутурлина. В год приезда Бутурлина во Флоренцию поверенным в делах России при герцоге Тосканском был А. 3. Хит­ рово. Жил он во Флоренции вместе с женой Елизаветой Михайловной и ее дочерьми от пер­ вого брака Екатериной и Дарьей (Долли). Это семейство после смерти Хитрово наезжало, а по­ том и совсем переселилось в Россию. Пушкин стал их ближайшим другом, а Италия и Флорен­ ция — темой постоянных бесед .

Во Флоренции в 1820 г. умер и похоронен ли­ цейский товарищ Пушкина Н. А. Корсаков, тот самый «кудрявый... певец... с гитарой сладкоглас­ ной», о котором вспоминал поэт .

Гораздо позже, в 1831 г., из Флоренции в Петербург возвратился близкий знакомый Бутурли­ ных, шесть лет проживший в Италии H. М. Смир­ нов. Пушкин как-то завтракал у него, осматривал коллекции редкостей искусства и библиотеку, вы­ везенные из Италии. Они много говорили о Бай­ роне, о Флоренции, об общих знакомых, о кни­ гах. Пушкин был шафером на свадьбе H. М. Смир­ нова (которого он называл «боярин-итальянец») с А. О. Россет .

Наконец, сведения о флорентийской жизни и библиотеке Бутурлина могли сообщить Пушкину его знакомые (впоследствии известные библиофи­ лы) А. Д. Чертков и А. С. Норов. Оба они были в палаццо Никколини у Бутурлина, восхищались библиотекой, рассказывали о России .

* 19 ноября 1876 г. в Москве, в городской боль­ нице для бедняков умер Михаил Дмитриевич Бу­ турлин. Он прожил бурную и, в общем-то, беза­ лаберную жизнь, давно разорился, потерял горячо Д. П. БУТУРЛИН любимую дочь и существовал в последние годы на пособие, аккуратно высылавшееся из Англии наследниками того самого гувернера Слоана, ко­ торый сопутствовал ему в 1824 г. в Одессе .

М. Д. Бутурлин не раз еще бывал в Италии, но на похороны отца не попал, так как участвовал в турецкой военной кампании .

Незадолго до смерти он вспоминал: «Во время даже разгульной моей жизни я следил (хотя отрывочно) за отечественными литературными но­ винками, из коих немало покупал, и если бы не добрые люди, зачитывавшие иногда с моего ведо­ ма, а иногда без спросу, мои книги, у меня была бы теперь порядочная библиотека... Замечательно, между прочим, что хранится у меня по сие время итальянская книжка прошлого столетия, заключа­ ющая в себе описание Венеции, наполненное хо­ рошими гравюрами. Мне было от роду двенадцать или тринадцать лет, когда я взял ее на полке, куда откладывались бракованные книги флорентий­ ской библиотеки моего отца; не помню, чтобы я с тех пор особенно заботился о ней или даже обращал на нее особое внимание, а между тем эта книжка с верностью и преданностью легавой собаки, неотлучно, без моего ведома следует за мною, тогда как столь многие из ее подруг, за которыми я имел особое попечение, исчезли...»

После М. Д. Бутурлина остались несколько работ, посвященных русско-итальянским связям, и обширные, оборванные на полуслове «Записки», которые через двадцать лет после смерти автора опубликовал в журнале «Русский архив» П. И. Барте­ нев. М. Д. Бутурлину нелегко было писать по-рус­ ски, но с какой настойчивостью преодолевал он эту трудность, какой выразительности, простоты, ясности слога добился! В этих записках такое мно­ жество метких характеристик, тонких замечаний, ярких бытовых картин, что трудно понять, почему

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

они так и не выходили никогда отдельной книгой .

Но, конечно же, они послужили историческим ис­ точником для многих работ, в том числе, в не­ малой степени, и для этого очерка .

Сама жизнь и усилия историков дописали эпи­ лог к рассказу о Дмитрии Петровиче Бутурлине .

Журналисты и ученые И. Бочаров и Ю. Глушакова, долго работавшие в Италии, предприняли поиск реликвий русской культуры, хранящихся в частных итальянских коллекциях. Побывали они и у потомков Бутурлиных (по линии одной из дочерей). Гостям показали изумительные портреты Дмитрия Петровича, Анны Артемьевны и их детей, в том числе работы Александра Брюллова. Прошло более полутора веков со дня смерти русского библиофила, но память о нем, запечатленная не только в портретных миниатюрах, но и в книгах двух его библиотек, разлетевшихся по свету, жива .

Бывают загадочные и странные людские судьбы, так и не раскрытые ни современниками, ни по­ томками. Сначала у историков все как-то руки не доходят, а потом уж и свидетелей не найдешь .

К счастью, архив Онегина существует и надежно сохраняется в Пушкинском Доме в Ленинграде .

И когда-нибудь появится у парижского русского коллекционера свой биограф, который воссоздаст картину его жизни и трудов. Однако так ли они значительны? Нуждаются ли в подробном расска­ зе? По нашему убеждению, безусловно: как стра­ ница истории книжного собирательства, входя­ щей естественной частью в историю культуры .

Печатных каталогов разных частей коллекции Онегина по меньшей мере шесть. Выпущены они в 1909, 1922, 1923, 1926, 1958 и 1981 гг. * ПерИмеются в виду издания: Пушкин и его современники. Вып. 12 (описание Б. Л. Модзалевского). Спб., 1909; Неизданный Пуш­ кин. Пг., 1922; Неизданный Пушкин. 2-е изд. Пг., 1923; Гоф­ ман М. Л. Музей Онегина в Париже. Париж, 1926; Описание материалов Пушкинского Дома. Т. 4. И. С. Тургенев. Л., 1958;

Библиотека Жуковского. Т. 2. Описание В. В. Лобанова. Томск, 1981 .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

вые три вышли при жизни собирателя, но если к каталогу 1909 г. он еще имел некоторое отно­ шение, то к двум последующим — ни малейшего .

Более того — был весьма удивлен, увидев их в парижском книжном магазине .

Сама жизнь его, по-своему отразившая э п о х у, — это целый роман (в малой степени — детективный, в большей — психологический). Впрочем, Александр Федорович Онегин однажды уже послужил прото­ типом главного героя известного русского романа .

Повторим вслед за исследователями творчества И. С. Тургенева, что совпадают элементы биогра­ фии и черты характера, но не политические взгля­ ды Александра Онегина и Алексея Нежданова, главного героя тургеневской «Нови» .

У Онегина не было ни особняков и отцовской ренты, как у Филипса, ни наследственных капита­ лов, как у Бутурлина, ни патологического често­ любия и корыстных помыслов, как у Уайза, а была только болезненная и горькая любовь к Рос­ сии — отвергнувшей его (так, по крайней мере, самому ему казалось) родине и к Пушкину — ее олицетворению .

Большую часть жизни — свыше 40 лет — Онегин посвятил собиранию своей кол­ лекции, «музейчика», как он ласково ее называл, заключая это слово в кавычки. Жизнь его сложи­ лась так, что ему удалось собрать в трех скром­ ных комнатках на улице Мариньян, 25, близ Ели­ сейских полей, в Париже такие значительные ценности русской культуры, которыми вряд ли могла похвастаться какая-либо еще частная книж­ ная, рукописная или музейная коллекция — во всяком случае, посвященная Пушкину .

Читатель убедился уже, что отношение к биб­ лиофилам и коллекционерам обычно бывает двой­ ственным, противоречивым. Видимо, противоречие таится уже в самой их деятельности: накопление для себя одного культурных ценностей, которые,.. ОНЕГИН собранные вместе, послужат многим людям (или — не послужат, как это бывало в истории!). А. Ф. Оне­ гина осуждали многие. Приведем две, наиболее авторитетные оценки. Одна принадлежит писателю и пушкинисту В. В. Вересаеву (правда, он вклады­ вает ее в уста другому пушкинисту — М. А. Цявловскому, но в какой мере объективна такая пере­ адресовка, трудно теперь сказать) *. Итак, версия Вересаева — Цявловского (?): «Этот Онегин-Отто был владельцем музея со многими неопубликован­ ными рукописями Пушкина, полученными им от наследников Жуковского. К рукописям он никого не подпускал и опубликовывать их отказывался.. .

Отвратительный тип коллекционера-скряги, собира­ теля для эгоистического самоуслаждения, „собака на сене"» ** .

Вторая осуждающая оценка, пусть не столь категоричная, но не менее неприятная для Онеги­ на принадлежит В. Я. Брюсову (1922). Приведем ее полностью: «Как бы то ни было, Александр Федорович Онегин владел богатым собранием пуш­ кинских рукописей. Заезжавшим в Париж пушки­ нистам, мне в том числе, он их охотно показы­ вал... но только издали и каждый листок лишь на одно мгновенье, чтобы нельзя было прочитать ни слова (а то запомнят наизусть, да и напеча­ тают!). Точно так же в печати из своих сокровищ А. Ф. Онегин оглашал лишь немногое, ровно на­ столько, чтобы возбудить интерес к своему собра­ нию, но не обесценить его. Большую часть хра­ нившихся у него рукописей Пушкина Александр Федорович читал исключительно сам, а массе русРассказ В. В. Вересаева о М. А. Цявловском «Священнослу­ житель божества» см. в сб. «России первая любовь (Повести и рассказы о Пушкине)». М., 1983 .

** Не думаю, что Вересаев нарочно допустил здесь каламбур, хотя Онегин в самом деле жил на Сене, в Париже .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

ских читателей как бы говорил: «Потерпите, когданибудь дойдет очередь и до вас». И целое поко­ ление терпело и вымерло, а Александр Федорович, дни коего продлил господь, все продолжал себя услаждать пушкинскими страницами, не доступны­ ми никому больше из русских читателей. И было это вполне естественно: А. Ф. Онегин был человек не богатый — его единственное достояние заклю­ чалось в его музее, и надо было не ронять ему цены, чтобы в свое время продать его как можно дороже и тем обеспечить себе приличную ренту на остаток дней. Над кем не властно «человече­ ское, слишком человеческое»! И А. Ф. Онегину, ко­ нечно, важнее были его завтраки в Кафе де Пари, где я имел честь познакомиться с А. Ф., нежели интересы русских читателей. Особенно негодовать на А. Ф. Онегина не приходится». Не знаем, удаст­ ся ли нам доказать, насколько несправедливой и односторонней была эта характеристика, но, по крайней мере, наша обязанность — здесь же урав­ новесить слова В. Я. Брюсова противоположными по смыслу .

Их много — иных суждений. Выберем несколь­ ко. У Онегина в «музейчике» была памятная кни­ га-календарь «Дума за думой», в которой оставля­ ли свои автографы посетители квартиры. В 1907 г .

Алексей Николаевич Толстой записал в ней: «По­ казывая, Вы сказали: „Да, вот какая была Рос­ сия". Мне же показалось — „вот какое начало у нашей великой России"». Онегин уже тогда видел только прошедшее, обломком которого себя ощу­ щал; Толстой смотрел в будущее. Вот еще важ­ ное свидетельство — крупнейшего пушкиниста П. Е .

Щеголева, отчасти опровергающее Брюсова. Посы­ лая свою книгу о Пушкине, Щеголев обращался к Онегину в 1912 г.: «Немало страниц этой книги я мог написать только благодаря бумагам и до­ кументам Вашего собрания. Позвольте поблагодаОНЕГИН рить Вас за него». В 1907 г. другой видный ли­ тературовед, П. Н. Сакулин, писал Онегину: «При­ ношу Вам самую искреннюю благодарность за Ваше любезное письмо и авторитетные замечания на мою скромную работу о М. А. Протасовой» (пле­ мяннице и нежнейшей привязанности В. А. Жу­ ковского) .

В книге «Дума за думой» есть и поэтические отклики. Поэт Вячеслав Иванов почувствовал в квартире на ул. Мариньян присутствие самого

Пушкина:

...И верь: не раз в сию обитель Он сам таинственно слетал, С кем ты, поклонник, ты, хранитель, Себя на вечность сочетал .

И чует гость благоговейный, Как будто здесь едва затих Последний отзвук сладковейный, Последний недопетый стих.. .

Русские, побывавшие в разные годы в Париже у Онегина, ощущали, как много значит для само­ го хозяина и для тех наших соотечественников, которые волею судеб надолго оказались на чуж­ бине, этот русский уголок в столице Франции. Но, может быть, не менее важно, что присутствие самой России на улице Мариньян чувствовали и некоторые французы. Кто-кто, а Анатоль Франс знал толк в коллекциях. Осмотрев «музейчик», он записал в альбоме Александра Федоровича: «Выра­ жаю мое восхищение и мою признательность рус­ ской мысли, явившей миру истинную простоту, безграничную самоотверженность и глубокую доб­ роту». Вот на какие обобщения наводил осмотр онегинских коллекций!

Кто только не восхищался музеем, кто только не благодарил его создателя и хранителя. В 1907 г .

Онегин получил, например, письмо от поэта и пуш­ киниста, чьи стихи и пушкиноведческие труды

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

глубоко уважал. Тот писал: «Многоуважаемый Александр Федорович!.. Я очень тронут Вашим вниманием к моей книге и очень рад Вашим дружеским словам о моих работах». Под письмом стояла подпись... «Валерий Брюсов». А его книга — «Лицейские стихи Пушкина» (1907) .

Завершим наш «противоречивый» обзор словами блестящего знатока русской культуры и ее интер­ национальных связей академика М. П. Алексеева, под которыми хотелось бы подписаться: «Взамен родины, взамен семьи, которой у него не было, он создал себе в самом центре Парижа свой осо­ бый мир, мир русской литературы во главе с Пуш­ киным, на служение которому ушла большая часть его жизни» .

Жизнеописание Александра Федоровича Онеги­ на — дело будущего. Здесь же, в кратком очерке, мы ставим скромную цель — отметить значение его труда и соединить вместе некоторые сведения о нем, разбросанные по старым журналам и мемуар­ ным книгам * .

* У всех историй есть предыстория. Александр Федорович родился в 1845 г. Был он подкидыш .

Любил шутить, будто нашли его под памятником Пушкину. Это была именно шутка, и напрасно некоторые последующие авторы приняли ее всерь­ ез, поскольку в 1845 г. памятников великому поэту еще не было. Впервые ходатайство о соору­ жении памятника Пушкину было подано только что вступившему на престол императору Александ­ ру II в 1855 г .

Тайна появления на свет будущего библиофи­ ла не раскрыта по сей день, и те несколько * Привлеченные автором архивные материалы в каждом случае оговариваются в подстрочных примечаниях .

.. ОНЕГИН строк, которые мы посвящаем этому пункту, есть лишь повторение предположений с некоторыми (также предположительными) дополнениями. Ка­ жется, младенца и в самом деле нашли в Алек­ сандровском парке Царского Села. Правдоподоб­ ная легенда гласит, что был он сыном кого-то из династии Романовых, скорее всего наследника пре­ стола, будущего императора Александра II. По­ скольку младенец был в буквальном смысле вы­ брошен за порог, «высокое родство» на личности его не сказалось. А вот печать незаконнорожден­ ности, отверженности — осталась неизгладимой .

Он вырос человеком раздражительным, болезненно самолюбивым, «криво и неловко поставленным», как говорил И. С. Тургенев .

Как помнит читатель, воспитателем и учителем наследника престола долгое время был поэт Васи­ лий Андреевич Жуковский, тщетно пытавшийся внушить своему питомцу идеалы добра и справед­ ливости. И хотя в 40-х годах Жуковский не имел уже никакого влияния при дворе, но все же в 1845 г.

Александр удостоил поэта особой милости:

стал крестным отцом его сына Павла Васильеви­ ча. Несомненно, Жуковский, а потом и его семья знали тайну происхождения подкинутого в том же 1845 году младенца. Во всяком случае, буду­ щий художник и архитектор Павел Жуковский и будущий коллекционер Александр Онегин с гимна­ зических лет стали ближайшими друзьями и даже, можно сказать, названными братьями. Правда, Оне­ гиным он стал позже, под влиянием безмерной любви к Пушкину. А в 1840—1850-х гг. называл­ ся Александром Отто — по фамилии своей крест­ ной матери и воспитательницы. Кто была его настоящая мать? Этого мы не знаем, но решимся привести отрывок из «Нови», где говорится о происхождении Нежданова. Конечно, герои литера­ турных произведений не равнозначны прототипам .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

В данном случае это следует и из самого текста .

Но все же ассоциация Онегин — Нежданов под­ сказана самим Тургеневым в первоначальных на­ бросках к роману; а потом уж литературоведы отыскали прямые повторения в романе и в пись­ мах И. С. Тургенева к А. Ф. Отто-Онегину. «Отец никак его не ж д а л, — говорит единокровный брат тургеневского г е р о я, — оттого он и Неждановым его прозвал». А вот более пространное разъясне­ ние: «Нежданов родился, как мы уже знаем, от князя Г., богача, генерал-адъютанта и от гу­ вернантки его дочерей, хорошенькой институтки, умершей в самый день родов». Может быть, здесь и разгадка: матери Онегин знать не мог, а отец знать не хотел его.

Еще из «Нови» о Нежданове:

«...все в нем изобличало породу: маленькие уши, руки, ноги, несколько мелкие, но тонкие черты лица, нежная кожа, пушистые волосы, самый го­ лос, слегка картавый, но приятный. Он был ужасно нервен, ужасно самолюбив, впечатлителен и даже капризен; фальшивое положение, в кото­ рое он был поставлен в детстве, развило в нем обидчивость и раздражительность; но прирожден­ ное великодушие не давало ему сделаться подо­ зрительным и недоверчивым. Тем же самым фаль­ шивым положением Нежданова объяснялись и противоречия, которые сталкивались в его суще­ стве. Опрятный до щепетильности, брезгливый до гадливости, он силился быть циничным и грубым и на словах; идеалист по натуре, страстный и целомудренный, смелый и робкий в одно и то же время, он, как позорного порока, стыдился и этой робости своей и своего целомудрия, и считал долгом смеяться над идеалами. Сердце он имел нежное и чуждался людей; легко озлоблял­ ся — и никогда не помнил зла». Слишком мало у нас прямых характеристик А. Ф. Онегина, чтобы пре­ небречь этой, пусть и заведомо не буквальной .

.. ОНЕГИН

Александр Федорович закончил гимназию в Пе­ тербурге (как сказано, вместе с П. В. Жуковским), потом университет. Путешествовал по России, в част­ ности верхом объехал Крым *. Натура деятельная и ранимая, он искал пути сближения с народом, слу­ жения ему. Однако в условиях тогдашней России отыскать такие пути было непросто. В 1869 г. он впервые покинул Россию, побывал в Швейцарии, Германии (где познакомился с Тургеневым), Фран­ ции. Потом надолго уехал в Англию; собирался было в Америку — чуть ли не навсегда, но передумал .

Бедствовал. Пенсии, или стипендии, которую он от «кого-то» получал, всегда нехватало, приходилось репетиторствовать (как Нежданову), кое-как переби­ ваться. При этом он вовсе не чужд был обществен­ ных интересов и не замедлил стать объектом доноса и попасть «под колпак» III отделения. Автор работы «О прототипе главного героя романа И. С. Тургенева „Новь"» И. Чистова отыскала в архиве среди «спра­ вок на неблагонадежных лиц» и опубликовала сле­ дующий документ: «Отто Александр Федоров — с.-петербургский мещанин. В 1872 г. Отто проживал за границей в качестве гувернера при детях вдовы действительного статского советника Власовой. По заявлению бывшего Херсонского вице-губернатора Карповича, встречавшего Отто за границей, послед­ ний неоднократно говорил ему о необходимости ниспровержения существующего в России государ­ ственного строя» .

По приезде из-за границы Отто какое-то время жил в Москве, откуда и пошли в Петербург агентур­ ные сведения о том, что он личность дурной нрав­ ственности и в политическом отношении вполне не благонадежен; вследствие сего за Отто было учрежОб этом он упомянул в письме к А. Я. Дерману, которое хранится в Отделе рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина (далее — ОР ГБЛ), ф. 356, д. 49, л. 1 .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

дено негласное наблюдение, которое продолжалось до 1877 г. В 1877 г. Александру Отто было разреше­ но выехать за границу. Как видим, некоторые позд­ нейшие авторы, ехидно называвшие Онегина «непо­ литическим» эмигрантом, несколько заблуждались .

Просто к политическим мотивам эмиграции при­ бавлялось еще желание «кое-кого» отправить «под­ кидыша» подальше .

Александр Федорович еще приезжал в Россию в начале 80-х годов, но с 1882 г. поселился в Па­ риже навсегда. Фамилия Отто казалась ему чужой, нерусской. Боготворивший Пушкина, прекрасно знав­ ший родной язык и литературу, он с 60-х годов стал подписываться «А. Онегин». Обращения на вы­ сочайшее имя об официальной перемене фамилии долго не давали результата; появился вариант Онегин-Отто; наконец, в 1890 г., против всех правил, разрешение было дано, и Отто исчез, превратившись в Онегина. Иногда, правда, он шутя называл себя «по географическому признаку» Александр Невский .

В 1882—1883 гг. Онегин исполнял обязанности литературного секретаря и библиотекаря Ивана Сер­ геевича Тургенева. Последние письма больного писателя написаны рукою Онегина (только под­ пись — Тургенева). Онегин был, кажется, последним из русских, кто говорил с Тургеневым и ухаживал за больным. Автор мемуаров о встрече с Тургеневым пе­ ред самой кончиной писателя Е. Кавелина пишет: «Мы застали Тургенева на покрытой постели, одетого в се­ рый костюм и с бутоньеркой фиалок в петлице. Около него был Онегин, сын поэта Жуковского *; он уха­ живал за Тургеневым до самой его смерти». 8— 10 сентября 1883 г. он писал Павлу Васильевичу Жуковскому: «Я получил твою, милый друг, телеЭта несостоятельная версия, основанная на тесной близости Онегина и семьи Жуковских-Рейтернов, до сих пор кочует по статьям и книгам .

.. ОНЕГИН грамму по поводу нашего общего горя, „обществен­ ного несчастья", как выразились русские газеты, весьма справедливо... Теперь то, что было Тургене­ вым, лежит в склепе русской церкви и через несколь­ ко недель повезется в Петербург, где положится около Белинского, по его желанию. Он хотел, чтобы его положили „у ног Пушкина", но боялся, что на­ зовут это „претензией"». Уход Тургенева Онегин пережил болезненно и откликнулся как истинный коллекционер, стремясь собрать свидетельства о жизни и смерти писателя. 11 сентября 1883 г. он обратился к П. В. Жуковскому, жившему тогда в Германии: «Прошу тебя, милый, собирать для меня все немецкое о Тургеше, как бы ничтожно оно ни ка­ залось. Мне это будет нужно. Также и портреты, особенно давнишние... Господи, какое горе! После Державина и отца твоего он все-таки из писателей умер самым старым... Вообще, что можешь, то и со­ бирай... Помоги, друг» .

Призывая Онегина покончить с рефлексией и отыскать собственную дорогу в жизни, Иван Сергее­ вич Тургенев писал ему еще в 1869 г.: «Своею на­ ружностью и некоторыми чертами характера вы мне напоминаете Белинского, но тот был молодец, пока болезнь его не сломила. Самолюбив он был так же, как вы; но он не истреблял самого себя — а глав­ ное: он никогда не беспокоился о том, что о нем подумают, так ли его поймут и т. д. Он шел полным махом вперед, радостно и резко высказывая все, что думал — а кто его не понимал или понимал лож­ но — ну, наплевать! Вот этой-то безоглядочности я желал бы Вам побольше. И не говорите Вы мне, что это в Вашем положении невозможно, что Вы сыз­ мала поставлены криво и неловко; — человек обра­ зованный, самостоятельно, внутренно свободный — по этому самому — находится в тысячу раз более выгодном, менее ложном положении, чем человек с нормально устроенной обстановкой — и с темной или

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

спутанной головой. Правда, для того, чтобы легче сносить жизнь, весьма хорошо иметь игрушку, которая бы забавляла, дар, талант. Белинский имел эту игруш­ ку, а у Вас ее, быть может, нет; но зато у Вас есть воз­ можность деятельности общественной, хоть и низ­ менной, но полезной, и понимание ее, и примирение с нею; этого у Белинского не было» .

Александр Федорович Онегин не имел ни таланта, ни общественного темперамента Белинского. И все же Тургеневу в этом письме не изменила прозор­ ливость. Сперва по стечению обстоятельств, потом — целенаправленными усилиями — и немалыми! — Оне­ гин выполнил важнейшую культурную (обществен­ ную) миссию и в конечном итоге с честью послужил отечеству. Был он счастлив еще и тем, что жизнь его прошла под знаком трех негасимых звезд — Пушки­ на, Жуковского, Тургенева. Эти имена составляют звенья неразрывной цепи русской культуры. Теперь все хорошо знают, чем был Жуковский для Пушки­ на и Пушкин для Жуковского. Что касается Турге­ нева, то он писал в 1874 г.: «Пушкин — это мой идол, мой учитель, мой недосягаемый образец» .

* Собирать книги Пушкина и о Пушкине, рисунки, портреты и т. д. Онегин начал еще в 60-х гг. Но в 1883 г. произошло событие, все перевернувшее в его жизни и все определившее. Павел Васильевич Жуковский навсегда передал Онегину большой пакет с рукописями Пушкина, хранившимися у его покой­ ного отца Василия Андреевича .

Во владении Онегина оказались 75 рукописей Пушкина — начиная с пяти совершенно неизвестных прежде, вполне отделанных стихотворений до чер­ новых отрывков «Евгения Онегина», «Бориса Году­ нова», поэмы «Езерский»; импровизация итальянца о Клеопатре из «Египетских ночей» («Темная, знойная ночь объемлет Африканское небо»); автографы стиОНЕГИН хотворений «Чу, пушки грянули!», «Воевода», «И я слыхал, что божий свет», «Тебе, певцу, тебе, герою»

и других; продолжение седьмой главы «Арапа Петра Великого», прежде совершенно неизвестное; преди­ словие к «Капитанской дочке», не вошедшее в окон­ чательный т е к с т, — письмо состарившегося Петра Андреевича Гринева к своему внуку Петруше; пер­ воначальная редакция «Графа Нулина», озаглавлен­ ная «Новый Тарквиний». И черновики, черновики.. .

Первая редакция романса «Жил на свете рыцарь бедный»; первая редакция стихотворения «Близ мест, где царствует Венеция златая»; клочок писчей бума­ ги с черновиком стихотворения «О нет, мне жизнь не надоела». И еще — черновые варианты (в том числе до опубликования материалов Онегинского музея совершенно неизвестные) критических статей, библиографических заметок, нескольких писем.

Все это находилось у Василия Андреевича Жуковского:

часть рукописей с жандармскими пометами, следами посмертного обыска у Пушкина; часть — без жан­ дармских помет, т. е. листки, по тем или иным причинам оказавшиеся в руках старшего поэта и друга. Жуковский завещал все это сыну, а тот передал другу-брату, положив тем самым начало «музейчику» на улице Мариньян, 25. Согласитесь, что ни один музей в мире за исключением, разумеется, нынешнего национального хранилища пушкинских рукописей — Института русской литературы (Пуш­ кинского Дома), не мог бы похвастаться подобным богатством. Правда, в те годы рукописи Пушкина начали сосредоточиваться в Румянцевском музее в Москве, но на втором месте сразу же был Онегин­ ский — в Париже .

Вскоре, года через два, Жуковский младший вру­ чил Онегину еще один бесценный подарок — все бу­ маги отца, имевшие касательство к дуэли и смерти Пушкина; к первому посмертному изданию его со­ чинений, которое готовил Жуковский; к делам Опеки

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

над детьми и имуществом Пушкина. Чтобы читатель представил себе, чем владел Онегин, приведем на­ чальные строки совершенно никому тогда не извест­ ной конспективной записи № 3 из числа тех пяти, что Жуковский делал для себя еще при жизни или сразу же после смерти Пушкина .

«Встал (Пушкин в день д у э л и. — В. К.) весело в 8 ч а с о в. — После чаю много писал — часу до 11-го .

С 11 о б е д. — Ходил по комнате необыкновенно ве­ село, пел п е с н и. — Потом увидел в окно Данзаса, в дверях встретил радостно. Взошли в кабинет, за­ пер д в е р ь. — Через несколько минут послал за писто­ л е т а м и. — По отъезде Данзаса начал одеваться; вы­ мылся весь, все чистое; велел подать бекешь; вышел на л е с т н и ц у. — В о з в р а т и л с я, — велел подать в кабинет большую шубу и пошел пешком до извощика. Это было ровно в 1 ч. — Возвратился уже темно. В карете .

Данзас входит, спрашивает: Барыня дома — вынесли из кареты л ю д и. — Камердинер взял его в охапку .

Грустно тебе нести меня — попросил». Осознающий величие Пушкина и его значение для России чело­ век, каким несомненно был Онегин, оказавшись един­ ственным владетелем подобных документов, не мог не ощущать своей ответственности. Делом жизни его стало сохранить реликвии для русской нации .

Как многие и многие коллекционеры, он рассматри­ вал варианты передачи собрания в национальное хра­ нилище, которые должно осуществить после его смерти, а не при жизни. Судить ли его за это? С опу­ бликованием тоже все не просто: такие важные до­ кументы нельзя публиковать кому попало и как по­ пало. Онегин долгое время был недоволен работой пушкинистов (иногда не без причин) ; не обладал и сам достаточной подготовкой для исправной публи­ кации. Наконец — из песни слова не выкинешь — блюл приоритет «музейчика» и стремился обеспечить средства для его поддержания и расширения.. .

Итак, Онегин получил также черновики письма.. ОНЕГИН Жуковского к Сергею Львовичу Пушкину — о смер­ ти его сына; письмо друга Пушкина С. А. Соболев­ ского к П. А. Плетневу и В. А. Жуковскому из Парижа о материальных делах семьи Пушкина;

письма С. Л. Пушкина к Жуковскому и многое другое .

Еще в 1879 г. П. В. Жуковский продал часть библиотеки отца для только что учрежденного Томского университета. Но приблизительно 600 то­ мов, те, что хранили черты времени и д р у ж б ы, — книги с автографами, прижизненные издания русских поэтов и т. п. — Павел Васильевич оставил у себя, а в 80-х годах передал Онегину. Это сокровище неоценимое! Судите сами: там были издания с авто­ графами Баратынского, Гоголя, Дельвига, Н. И. Тур­ генева, Языкова и других русских писателей; многие книги с записями Жуковского на полях. Например, в первом томе 12-томного собрания Сочинений Шил­ лера Александр Федорович сделал помету: «Большая драгоценность вследствие переводов Жуковского прямо на полях XI тома и отчеркиваний...»

В последние годы своей жизни (он скончался в 1913 г.) П. В. Жуковский начал передавать Оне­ гину огромный личный архив отца. 1700 писем, адре­ сованных Василию Андреевичу; дневники поэта; де­ сятки неизданных произведений; черновики ряда других. Материалами для биографии Жуковского Онегинский музей был богат как никакое другое хранилище. В опровержение некоторых излишне ка­ тегоричных суждений об Онегине скажем, что автор первой монографии, посвященной Жуковскому (1904), академик А. Н. Веселовский широко исполь­ зовал в своей работе парижское собрание Онегина, что и отражено в многочисленных ссылках. Большой интерес для характеристики педагогических взглядов Жуковского и его мировоззрения представляют хра­ нившиеся у Онегина планы и материалы занятий с наследником престола .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

Наконец, третий первоначальный отдел музея — тургеневский. И хотя наследники Ивана Сергееви­ ча — семейство Виардо — не склонны были отдавать кому-либо документы и черновики писателя, у Оне­ гина собралась все-таки довольно содержательная коллекция. Здесь 42 письма Тургенева к другу Оне­ гина — первому переводчику «Дворянского гнезда»

на английский язык У. Ролстону *; 40 писем и запи­ сок к самому Онегину; 29 писем к П. В. Жуков­ скому; корректуры нескольких сочинений Тургенева с авторской правкой; последняя записка Тургенева, написанная им в бреду (пояснение Онегина: «вообра­ жал, что телеграфирует П. Виардо из Буживаля»); том собрания сочинений с надписью на шмуцтитуле: «А. Ф .

Онегину на память старинной приязни, от Ив. Тур­ генева. 1874»; книги В. М. Гаршина и Э. Гонкура с дарственными надписями И. С. Тургеневу; целая коллекция фотографий Тургенева — более 40 экспо­ натов. В музейчике «поселился» шкаф-шифоньер из дома писателя в Буживале. И, наконец, горестный сувенир: прядь седых с желтизной, тонких волос .

На пакете, в котором они хранятся, надпись Алек­ сандра Федоровича: «Волоса И. С. Тургенева (1883), Буживаль» .

Такова была основа музея, доставшегося Онегину благодаря его дружбе с выдающимися людьми века .

Все остальное за долгие годы он добыл сам — не­ устанным трудом коллекционера. Варианты будущей судьбы музея были самые различные. После того, как Томскому университету была продана основная часть библиотеки Жуковского, Онегин задумал было * Онегин попросил Ролстона прислать вырезки из английских газет с некрологами и другими статьями об И. С. Тургеневе .

Ролстон выполнил эту просьбу и, кроме того, подарил Онегину несколько автографов английских писателей: Диккенса, БулверЛиттона, Рёскина, Теннисона. Вот какие неожиданные «библио­ фильские сближения» возвращают нас к именам, упоминав­ шимся в первых частях книги!

.. ОНЕГИН передать туда и весь свой музей. В 1888 г. Онегин обратился к вдове. М. Достоевского Анне Гри­ горьевне с просьбой прислать ему автограф какоголибо сочинения Федора Михайловича. 10 июля 1889 г. он разъяснил: «Не знаю, говорил ли я Вам в своем письме, которое впрочем и не предвидело ответа, что если бы нахождение автографа в моих руках и не считалось особенно желательным, то уте­ шение существует, а именно следующее: всю свою библиотеку, картины и бумаги я — по всей вероят­ ности — завещаю Томскому университету, хотя сам никогда не бывал в Сибири ни вольно ни невольно .

Ergo и автограф Федора Михайловича будет поме­ щен и верно и почетно» *. Просьбу Онегина Анна Григорьевна исполнила .

По-видимому, была мысль и о возвращении на родину вместе со всеми богатствами, ей принадлежа­ щими. Именно ей — России. Так всегда считал Оне­ гин.

Он говорил французскому слависту Полю Буайе:

«Я всего лишь хранитель. Рукописи Пушкина — не мои и ничьи: по естественному праву, если не по букве закона, они принадлежат русскому народу;

именно русскому народу они должны быть возвра­ щены». Павел Васильевич Жуковский 24 января 1892 г. писал Онегину: «А когда-нибудь тебе надо все-таки приехать в Москву. Нет, как ни трудно жить тут, все-таки я счастлив, что живу тут, а не в другом месте, и именно неподалеку от Собачьей площадки, куда я с самого детства стремился. Не­ смотря на всякие трудности и печали (где их нет?), все у нас велико и таинственно. И зло, и добро гро­ мадно и как-то неизмеримо, и можно любить и стра­ дать, а главное — жить». Но слишком многое уже встало между Онегиным и родиной. Он не решился даже на короткую поездку, хотя в письме к Брюсову с грустью говорил о своей «насильственной отщепенОР ГБЛ, ф. 93/11, к. 7, ед. 57 (цит. л. 3 об.) .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

ности... в прекрасном далеке от злободневия нашей родины» * .

Как бы то ни было, Онегин навсегда остался в Париже .

* Став парижанином и в полной мере усвоив фран­ цузские обычаи и жизненный уклад, Александр Фе­ дорович ухитрялся при этом оставаться русским че­ ловеком, даже подчеркнуто русским, с чертами ушед­ шей старины. Жуковский, Пушкин, Тургенев, Герцен и люди, их окружавшие, настолько были ему родны­ ми, как будто он сам прожил бок о бок с ними дол­ гие годы. Не умея разобраться в бурных событиях конца XIX века и начала XX, Онегин прекрасно знал все, что связано с пушкинским временем .

Профессор Тартуского (Юрьевского, Дерптского) университета Е. В. Петухов, побывавший у Онегина в 1906 г., точно уловил его сущность: «Это был цельный, оригинальный обломок 60-х годов прошло­ го века, в юности эмигрировавший за границу и удивительно хорошо сохранившийся в условиях чу­ жеземного быта, вне непосредственных влияний рус­ ской действительности». В старости он тяготился жизнью на чужбине и в то же время не мог и не хо­ тел от нее оторваться .

Письма Онегина к Петухову, при всей их сбив­ чивости, отражают его своеобразное восприятие истории русской словесности. Приведем два отрывка из письма от 26 января 1908 г. Первый — о Герцене .

«Как это приятно у з н а т ь, — радуется О н е г и н, — что, наконец, читается о Герцене **. Когда я в 1870 г .

вернулся, возвращался, скорее, в Россию, на парохо­ де встретил русскую учащуюся молодежь, которая и * ОР ГБЛ, ф. 386 (Брюсова), к. 97, ед. 7, л. 3 об .

** В 1906/1907 г. Е. В. Петухов впервые читал в Дерптском (Тар­ туском) университете курс лекций о Герцене .

.. ОНЕГИН имени его не слыхала, хотя и была нашей преемни­ цей, т. е. шестидесятников. Именно можно было во­ скликнуть: «Кто виноват?» А через тридцать лет — о! — не месяцев все-таки и уже недовольны непол­ нотою издания сочинений Герцена *... А что нет биографии, в этом виновны «мы» — я не «мы», но понимаю их, ибо тогда при отрицании авторитетов, на все и на всех смотрели как на нечто одинаково обыкновенное и должно-обязательное. Лично я даже жертва этого направления в том отношении, что за­ нимаюсь именно тем, материалами, к чему пренебре­ гал, имея их перед глазами и под рукою в необъят­ ном изобилии». Отметим неизменно коллекционер­ ский подход Александра Федоровича к явлениям культуры и его трезвую оценку роли собиратель­ ства в сохранении облика прошлого .

Второй отрывок посвящен Наталье Николаевне Гончаровой-Пушкиной-Ланской и русским женщинам вообще. Обсуждая записки-воспоминания А. О. Россет-Смирновой и А. П. Араповой — дочери. Н .

Пушкиной-Ланской от второго брака, Онегин пишет:

«Да, Наташа крайне интересна (занимательна), да и вообще русские женщины прелесть (любимое слово Пушкина). Вот их попросту следует и заметить и оценить, не вертясь около салонных Смирновых, Свечиных и Крюднер ** и т. п. Начало сделано с

Машенькою Протасовою *** (кстати: ну вот видите:

разве это политика: украсть медную доску с гробо­ вой плиты!? Бедность, более сильная даже, чем не­ вежество, а плод политического строя. Не надо восВ 1905 г. в Петербурге вышли 7 томов: Герцен А. И. Сочи­ нения и переписка с Н. А. Захарьиной .

** А. О. Смирнова, С. П. Свечина, А. М. Крюднер (Крюденер) — хозяйки светских салонов .

*** В 1904 г. вышла книга А. Н. Веселовского о Жуковском, где много сказано о М. А. Протасовой .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

становлять доску, а на камне высечь ту же самую надпись в тех же размерах — мой совет... * ) .

Мне, однако, такой фотографический снимок **, о котором упоминаете, был бы приятен, ибо в Ма­ шеньку — быть может, уже писал, я загробно влюб­ лен .

Араповой записки еще нелепее Смирновой и Павлищева-сына ***, т. е. сочинены и приноров­ лены. О стихах, читаемых ( П у ш к и н ы м. — В. К.) будто Смирновой, а не жене, прямо взято у Смирновойдочери. У Павлищева, например, говорится о стихах, которые прочитаны публикою только тогда, когда я их напечатал... А защищать одну сестру, пачкая дру­ гую, так, как она (А. П. Арапова) сделала относи­ тельно шейного крестика Александры Николаевны, найденного случайно (!) в кровати Пушкина и т. п. — черт знает что такое! Но Саша эта довольно загадоч­ ное существо и едва ли тоже восстановимое... **** Она (Арапова) бы должна была, напротив, описать жизнь матери, только на глазах ее протекавшую во время ее сознательного возраста... Жуковский, Плетнев, Нащокин (!), Соболевский не так о Наташе думали, да и вообще хронологически, как у Смир­ новой (почти все) невозможно... А Катю Дантес очень любил, по крайней мере как жену впоследВ 1906 г. с могилы М. А. Протасовой-Мойер на Дерптском кладбище украли доску с эпитафией, сочиненной В. А. Жу­ ковским. В 1908 г. доска была восстановлена .

** Портрет М. А. Протасовой .

*** Записки А. О. Смирновой о Пушкине были скомпонованы ее дочерью по материалам, частично предоставленным А. Ф. Оне­ гиным, и лишь в позднейших изданиях очищены от выдумки;

воспоминания племянника Пушкина Л. Н. Павлищева расце­ ниваются специалистами как не заслуживающие доверия .

**** А. Н. Гончарова-Фризенгоф стала менее загадочной после книг Н. А. Раевского «Портреты заговорили» и И. Ободовской и М. Дементьева «Вокруг Пушкина» и «После смерти Пушкина» .

.. ОНЕГИН ствии. Говорил я вам, что Дантеса я обрел, но вскоре утратил; надеялся на сына, который одно время — случайность-то какова — жил даже в том доме, где мой «музейчик» теперь, но и он, здоро­ венный м а л ы й, — умер, и теперь едва ли что можно восстановить будет, ибо все это сделалось семейным интересом людей, чуждых Пушкину и России вообще» .

Если верить сведениям, просочившимся в газеты, Александр Федорович Онегин отправился к Дантесу в день пятидесятилетия смерти Пушкина и прямо спросил, как он пошел на такое? Дантес будто бы ответил с обидой: «Так ведь он, Пушкин, мог меня убить!» В 1912 г. Онегин рассказал о своем «визите»

к убийце Пушкина на собрании революционеровэмигрантов в Париже, посвященном 75-летию со дня гибели поэта. С докладом о Пушкине выступал в тот вечер Анатолий Васильевич Луначарский .

Как бы то ни было, все коллекционерство Оне­ гина, вся его жизнь библиофила и собирателя музея опиралась на личную, глубокую заинтересованность в судьбах тех, память о ком он сберегал в трех комнатках на улице Мариньян. Этот взволнованный интимный подход есть важнейшая его собиратель­ ская черта, определившая все: и цель, и форму, и заботу о последующей судьбе хранилища. Подоб­ ные примеры как нельзя лучше доказывают, что библиофил и собиратель вещественной памяти о прошлом вообще, если он действует бескорыстно и по разработанному плану, есть труженик куль­ туры, имеющий все права на уважение современ­ ников и потомков .

* Конечно, Александр Федорович, как многие кол­ лекционеры, бывал и прижимист, и хитроват, когда речь шла о пополнении коллекции, и ревнив к чу­ жим собраниям. Он, в самом деле, не спешил де­ литься сокровенными богатствами «музейчика» с

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

каждым встречным и поперечным. Все это так, и не стоит закрывать глаза на истину. В Отделе ру­ кописей Библиотеки имени В. И. Ленина хранятся воспоминания вдовы В. Я. Брюсова Иоанны Мат­ веевны о том, как в 1903 г. они с мужем побывали у Онегина на ул. Мариньян. Воспоминания эти про­ ливают некоторый свет и на двойственность отно­ шения Брюсова к Онегину и на саму личность нашего героя * .

«Как образец небывалой памяти Валерия Яков­ левича, вспоминаю один случай. Мы были любезно приняты в Париже русским парижанином, извест­ ным пушкинистом Онегиным. Оба пушкиниста встре­ тились как хорошо знакомые, хотя друг друга ни­ когда не видали. Однако Онегину была известна каждая брюсовская строка о Пушкине, а Брюсов ясно представлял себе, какие у Онегина хранились рукописи. Галантный старый хозяин стал водить нас по своей квартире-музею и начал показывать экспонаты специальных витрин. Тут были и перья, и тетрадки, и пеналы, и резинки, пробки, коробки от конфет, бумажки от печенья, печенье с изобра­ жением Пушкина или цитатой из его стихов **. Чем любезнее был хозяин, тем мрачнее становилось лицо Валерия Яковлевича. Я никак не могла по­ нять, чем Брюсов так расстроен. Скоро, улучив удобный момент, В. Я. сказал довольно резко Оне­ гину, что смотреть безделушки, подобные тем, ка­ кие он показывает нам, Брюсову неинтересно. Он, мол, знает, чем богат музей Онегина, и было бы ему гораздо приятнее взглянуть на разные ру­ кописи, в частности на такое-то стихотворение, * Воспоминания были прочитаны в 1944 г. на вечере памяти В. Я. Брюсова. См.: ОР ГБЛ, ф. 386, к. 139, ед. 21, л. 5—6 .

** Онегин первым создал коллекцию самых разнообразных пред­ метов, связанных с пушкинской темой. Впоследствии его при­ меру последовали многие собиратели .

А.. ОНЕГИН которое печатается без окончания в изданиях Пуш­ кина, но пушкинистам известно, что у Онегина име­ ется окончание этого стихотворения. К сожалению, я запамятовала, о каком стихотворении шла речь .

Онегину ничего не оставалось делать. Он позвонил, явился слуга *, принес стремянку. Онегин достал ключ и медленно поднялся к высокому ящику одной из высоких кантоньерок, загремел ключами, достал из ящика папку, вынул из нее конверт, из кон­ верта рукопись и, наконец, показал ее Валерию Яковлевичу, не выпуская из рук. Валерий Яковле­ вич с улыбкой глядел на рукопись, прочел все сти­ хотворение вместе с недостающими строфами, о которых шла речь. Онегин поспешил убрать ру­ копись обратно в конверт, в папку и, под разго­ воры о рукописи, закрыл ящик на ключ. Говори­ лось, как попала рукопись к Онегину, при каких обстоятельствах стихотворение написано Пушкиным, и т.д .

Вскоре наш визит окончился. Онегин назначил нам свидание в Кафе де Пари, шикарнейшем па­ рижском кафе, где Онегин, по его словам, имел обычай ежедневно в положенный час у французов завтракать. Мы же не имели даже привычки вхо­ дить в этот ресторан и не без робости проникли в него несколько часов после того, как расстались с Онегиным. При входе столкнулись с Гиршманами ** и еще с их знакомыми, какими-то москов­ скими богачами. Тут же оказался Онегин. Все пе­ резнакомились и уселись вместе завтракать. Целое застолье русских. После беседы о парижских теат­ рах и их новинках разговорились об Онегинском

–  –  –

музее. Валерий Яковлевич, к слову, процитировал все стихотворение, только что не без опасения по­ казанное ему. Онегин от изумления не мог придти в себя и, не без укоризны, полушутя, проговорил все же вежливо что-то вроде: „Недаром, Валерий Яковлевич, я так боялся показывать Вам ру­ копись"» .

Так колдовал и священнодействовал Александр Федорович Онегин в своем парижском русском музейчике: с одной стороны, он жаждал знакомить с ним посетителей — особенно приезжих из России;

с другой стороны, побаивался, что «подсмотрят» и напечатают без него. Но, в общем, как справед­ ливо отмечал Евг. Семенов — один из немногих мемуаристов, посвятивших Александру Федоровичу хоть несколько страниц, он «никогда не отказывал в пределах естественной осторожности и интересов сохранности национального сокровища». Впрочем, «естественная осторожность» простиралась до­ вольно далеко. Московский книжник-антиквар П. П. Шибанов, побывавший впервые у Онегина в 1909 г., вспоминал, что тот не давал прикасать­ ся ни к одной рукописи или книге, все показывая из собственных рук. «Когда я приехал в другой раз в 1913 г., — пишет Ш и б а н о в, — и забыл его строгости, взявши какую-то книгу в руки, он вы­ рвал ее у меня: „Вы прежде были умнее!"» * Весною 1911 г. во Францию приехал студентюрист, будущий советский театровед и специалист по драматургии Чехова А. Б. Дерман. Лет через тридцать после этого А. Б. Дерман вспоминал о Париже: «В то время там выходила какая-то пус­ тенькая русская газета... под названием, если не ошибаюсь, «Парижский листок». На последней стра­ нице газеты, в самом низу, между другими сведе­ ниями значилось, что там-то, Елисейские поля, * ОР ГБЛ, ф. 386 (Шибанова), к. 53, ед. 12 (б), л. 12 .

.. ОНЕГИН улица такая-то, дом № такой-то находится Пуш­ кинский музей. Дни и часы посещения не были указаны». Вдоволь наслушавшись россказней о чу­ дачествах и скупости Онегина, запасшись рекомен­ дациями и коробками из-под папирос с аляпова­ тыми изображениями Пушкина (в дар музею!), Дерман отправился на ул. Мариньян. «Квартира О н е г и н а, — рассказывал о н, — находилась в одном из лучших кварталов Парижа, но сама по себе была весьма невзрачна. Вход в нее был справа, под длин­ ным сводом въездных ворот. Я позвонил. Вскоре изнутри отворилась деревянная дверь, оставив же­ лезную решетку между мною и сильного сложения стариком, в раскрытой на волосатой груди ночной сорочке. Он сумрачно взглянул на меня из-под косматых седых бровей и спросил по-французски, что мне нужно... Я протянул ему через решетку пакет. С тем же сумрачным выражением он про­ бежал записку, но приложения действительно слов­ но несколько смягчили его. Повертев перед глазами коробку, он хмуро усмехнулся, отпер решетку и молча впустил меня... Когда я, войдя, представил­ ся и затем спросил у выжидательно глядевшего на меня хозяина, с какого места начинается соб­ ственно музей, он ответил, указав пальцем на про­ стую железную койку в углу:

— Вот кровать, на которой я с п л ю, — это не музей, а прочее — все музей» .

Едва ли в словах Онегина, записанных его по­ сетителем, было хотя бы малейшее преувеличение .

Он мог бы даже добавить: те часы, которые я сплю, не отданы музею; остальные — ему и только ему .

Конечно, Онегин «таял» при виде любого, даже пу­ стякового, нового экспоната. Но, как заметил тот же мемуарист, особенно был тронут хозяин квар­ тиры, когда при повторном посещении гость при­ нес и положил на стеклянный колпак, под которым хранилась посмертная маска Пушкина, букет пармСТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА ских фиалок. «Как ни был я молод тогда и неопы­ т е н, — пишет Д е р м а н, — мне сразу стало ясно, что передо мной сидит очень, в сущности, одинокий человек. По виду он был горд, речь его дышала независимостью, в осанке его сквозило даже нечто надменное. Но сквозь все это пробивалось какоето застарелое и едкое чувство неоплаченной обиды .

С уверенностью я не знаю до сих пор, в чем она заключалась, но проявлялась она, так сказать, универсально. В частности Онегин, по-видимому, чувствовал себя обойденным как знаток творче­ ства Пушкина». Читатель уже более или менее знаком с личностью Онегина и поймет, что речь идет в самом деле о «комплексе», сложившемся под влиянием ряда причин — и происхождения, и отъединенности от родины, а потом и оторванности от эпохи. Хотя в 1911 г. Онегину было всего 66 и ему еще предстояли 14 лет жизни, но он уже тогда ощущал себя как бы случайно задержавшимся на земле соратником людей ушедших. Да и другие так думали. Это бывает с людьми, так или иначе связавшими себя с прошлой эпохой, прошлой куль­ турой.

Кто помоложе, может иной раз удивиться:

как, разве такой-то еще жив? С Онегиным тоже был подобный случай. Академик M. М. Ковалев­ ский выступал в Париже на собрании русских эмигрантов в 1910-х годах и, между прочим, упо­ мянул, что прототипом Нежданова в тургеневской «Нови» был некто Отто-Онегин. Присутствовавший при сем Александр Федорович после выступления подошел к оратору с какими-то поправками и за­ мечаниями. «Батенька! — воскликнул изумленный а к а д е м и к, — а я-то думал, вы давно померли!»

Однако возвратимся на минуту к воспоминаниям А. Б. Дермана, запечатлевшего еще один любопыт­ ный эпизод. «А хотели бы вы услышать, как чи­ тал стихи Пушкин? — спросил Онегин в д р у г. — Сам я, правда, не слыхал, но ровесники и друзья ПушОНЕГИН кина мне читали в его манере. Хотите? Ну так назовите любимое стихотворение .

Выбор был затруднителен; однако делать нечего, я назвал «Заклинание».

Онегин с удовлетворением кивнул головой:

— А-а-а!

Он взял с полки томик морозовского издания стихов Пушкина, перелистал и показал мне: на полях против «Заклинания» было карандашом на­ писано: «Чудо!» Это старик в одиночку выражал свой восторг перед пушкинским шедевром. Мы пе­ решли в другую комнату. Онегин встал, прислонил­ ся спиной к столу, на котором лежала маска Пуш­ кина, помолчал.

И вдруг обеими руками закрыл себе лицо и горячо, страстно, драматично вос­ кликнул:

— О, если правда, что в ночи.. .

Он читал с огромным пафосом, раскачиваясь всем корпусом, не отрывая рук от лица, удивительно разнообразно модулируя своим сильным, хотя уже глуховатым голосом, придавая свой оттенок каж­ дой строке, каждому слову. Ударения делал он ло­ гические, скандировал не резко. Окончив послед­ нюю строфу, он продолжал стоять, закрыв лицо руками, но уже неподвижно. И вдруг отбросил прочь руки и коротко засмеялся. Засмеялся, но из глаз его катились слезы .

— Да только и был один поэт, Пушкин! — уве­ ренно произнес он с особенной улыбкой гордости за своего гения-любимца» .

Когда читаешь приведенные строки, думаешь, что библиофилия прежде всего — любовь (этот ко­ рень не случаен в самом слове). И не только к книгам, но прежде всего к тому, самому важному, что в них содержится и что отражает та или иная коллекция. Собиратели-пушкинисты — Онегин был одним из первых и наиболее своеобразных — видят в Пушкине олицетворение Отечества, симСТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА вол истины и благородства. А уж все остальное — литературная эрудиция, библиографические позна­ ния и, с другой стороны, чудачество и осторож­ ность владельца коллекции — вторично. Кто знает, читал ли Пушкин стихи так, как Онегин. Но ста­ рик, некогда знакомый с Тургеневым, а мальчиком, быть может, и с Жуковским, твердо верил в свою близость к Пушкину и его современникам и убеж­ дал этой верой.. .

Буквально перед самой смертью Онегина, в 1925 г., его посетил советский журналист Борис Волин .

Теперь визитеры на улице Мариньян стали уж очень редки. Онегину исполнилось 80. Он стал совсем слаб. Волин, напечатавший корреспонденцию в № 7 журнала «Прожектор» за 1925 г., писал об Оне­ гине как о живом, но редакция вынуждена была уже сделать примечание о кончине собирателя. Не­ сколько строк из корреспонденции: «Вхожу на­ право в комнату, производящую впечатление ин­ тимного музея, и у окна замечаю поднимающую­ ся с кресел совершенно седую дряхлую фигуру, с трясущимися руками, пронзительно смотрящего на меня человека... Начинает жаловаться, что все его забыли, что он стар, что он может скоро уме­ реть, а никто из представителей Советской власти ни разу не удосужился его посетить, что он одинок и беспомощен, что он хотел бы передать в сохран­ ности и целости Москве и Ленинграду все те ред­ кие вещи, которые им с таким трудом собраны.. .

Старик Онегин с трудом поднимается и, опираясь на палку, держась о мебель, медленно передвига­ ется по трем маленьким комнатам, сплошь застав­ ленным, как в лавке древностей, столиками, шка­ фами, статуэтками... Сам смахивает пыль. Никому не позволяет дотрагиваться до своего добра. Сам он вынимает, сам развертывает, сам перелистывает, сам показывает и сам снова кладет на место». Да ведь и помимо книг было что показывать: альбом.. ОНЕГИН. О. Смирновой, некогда подаренный ей Пушкиным, открывающийся стихами Пушкина «В тревоге пест­ рой и бесплодной...», а после заполнявшийся Лер­ монтовым, Вяземским, Туманским и другими слав­ ными поэтами; рисунок Жуковского, изображающий Пушкина в гробу; «черновую книгу» Пушкина, ко­ торую он так и не успел начать и которую Жу­ ковский подарил поэтессе Е. П. Ростопчиной, впи­ сав туда свои скорбные строки, посвященные па­ мяти Пушкина; бювар Гоголя; конверт с поясни­ тельной надписью А. О. Смирновой — «последние слова Николая Васильевича Гоголя, написанные им во время болезни»; столик, за которым больной Тургенев писал «Новь», и многое, многое, близкое русскому сердцу.. .

* До последнего часа жизни Онегин продолжал пополнять музей. Книжная коллекция комплекто­ валась и в Париже — у многих букинистов выра­ боталась привычка не продавать никому русских книг до того, как их просмотрит Онегин, и в Рос­ сии — благодаря постоянным заказам у московских и петербургских книгопродавцев. Еще в 1898 г. Оне­ гин вступил в деловые отношения с П. П. Шиба­ новым, выпускавшим замечательные каталоги пред­ лагаемых к продаже экземпляров. Онегин выпи­ сывал и тщательно изучал каталоги, посылая на Никольскую улицу открытки-заказы, сохранившие­ ся в архиве Шибанова. В первом письме Онегин сказал несколько слов о своих принципах, любо­ пытных для историка книжного собирательства .

«У меня Пушкина приблизительно все есть, но старые издания с полными неиспорченными гравю­ рами я желаю иметь в 2-х и в 3-х экземплярах, заменяя худшие лучшими. Хорошим экземпляром я называю по-здешнему, незарванный, без пятен, предпочитаю без переплета, чтоб не был обрезан

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

коротко; чтобы обертка была при экз. Если пере­ плет, то хороший желателен именно и из хорошей библиотеки по происхождению — ex libris!» * Между прочим, книги из библиотеки Онегина отмечены первым по времени экслибрисом на пуш­ кинскую тему (мы его воспроизводим): любимая героиня Пушкина чертит пальцем на стекле ини­ циалы владельца «музейчика». Офорт гравировал парижский гравер И. Песке по рисунку русского художника М. О. Микешина. Что касается подбора идеальных экземпляров, то этот принцип характе­ рен не только для французских библиофилов-эсте­ тов, но и для русских — таких, например, как С. А. Соболевский. Необрезанные поля были обя­ зательным условием для того, чтобы книга полу­ чила право поселиться в музее Онегина. Это свя­ зано с одной историей, давшей Онегину горький урок .

Раз или два в месяц Онегин обходил берега Сены, уставленные бесконечными рядами книжных ларей, и осматривал отложенную для него «добы­ чу». «Вот так прихожу однажды, — рассказывал он, — и подают мне охапку разного книжного хламу. В числе прочего первое издание «Руслана и Людми­ лы», потрепанная книжка без переплета. У меня уже было такое издание, но я забрал, принес домой и даже не раскрыл, положил в пачку для пере­ плетчика, который принимал у меня работу тоже раз в месяц. Вернулась книжка из переплетной, я как-то случайно заглянул. Вижу: пометки каран­ дашом на полях. Пригляделся... Вдруг как ударило в голову: мать пресвятая богородица, да ведь это Пушкина рука! И что же ты наделал, дуралей: по­ ловину пометок переплетчик срезал! Побежал к нему, перерыл всю бумажную труху, какая нашлась, — где там! Ведь вот чудо случилось, сама к тебе от * ОР ГБЛ, ф. 342, к. 31, ед. 63, л. 1 .

.. ОНЕГИН Пушкина книга пришла, и где? В Париже! А ты взял да испакостил». Мораль библиофилы допишут сами. Мы же добавим, что ветхий «Руслан...» 1820 г., переплетенный для Онегина в роскошный переплет новейшего времени с золотым обрезом (но при этом едва не погубленный!) и вложенный в особый фут­ ляр, как любил делать Онегин с редкостями пер­ вой величины, был рабочим экземпляром Александ­ ра Сергеевича Пушкина. Поэт готовил по нему вто­ рое издание поэмы (1828) и внес поправки на страницах 11, 16, 17, 21—29, 38, 41, 43—46, 48—50 и других. На с. 11, например, Пушкин вместо «Ме­ чом расширивший пределы» написал: «Мечом раз­ двинувший пределы», на с. 25 — строку «К ученью мудрости высокой» исправил: «К предметам мудро­ сти высокой» и т. д. Можно понять огорчение Алек­ сандра Федоровича и его стойкую нелюбовь к эк­ земплярам с обрезанными полями .

Упомянем еще об одной удивительной и до сих пор вызывающей споры находке Онегина. В одном из каталогов петербургского антиквара Соловьева увидел он как-то миниатюрное — второе полное — издание «Евгения Онегина» 1837 г. (точнее — последних дней 1836 г.). Выписал. Получил. И за­ метил обозначенную карандашом на шмуцтитуле литеру «Ж». Рядом запись самого Александра Фе­ доровича: «Эта буква Ж — рукою В. А. Жуковско­ го, из библиотеки которого экз. этот в свое время (?!) исчез, а мною добыт случайно... Покупая, я не знал, что мне достанется экз. именно Жук. Оче­ видно, в его библиотеке было немало соч. Пуш­ кина — подписные э к з. — но мне достались лишь немногие. Куда девались — вот вопрос!» Экземпляр «Евгения Онегина», принадлежавший некогда Васи­ лию Андреевичу Жуковскому, переплетенный для Александра Федоровича Онегина в прекрасный ко­ жаный переплет бордового цвета с золотым тис­ нением и обрезом, также хранится в особом футСТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА ляре. Правда, некоторые исследователи сомнева­ ются, Жуковскому ли принадлежала эта книга, по­ скольку одна буква «Ж» еще не доказывает при­ надлежности. Но вспомним, что письма к Пушкину

Василий Андреевич нередко подписывал именно так:

«Ж», и поверим интуиции Онегина. К Александру Федоровичу попал и экземпляр «Полтавы» с над­ писью на шмуцтитуле: «Евгению Баратын[скому] от Александра Пуш[кина]. 7 апр. 1829» .

Всего библиотека его (точнее, книжный фонд музея) состояла из 3420 томов. Но что это были за книги! 800 томов Пушкинианы, более 400 томов из личной библиотеки Жуковского; прижизненные издания всех писателей пушкинского круга; жур­ налы и альманахи того времени; вольная русская печать во всем ее богатстве с изданиями Герцена во главе; курьезная книжица «Воспоминания о Пушкине И. А. Хлестакова», напечатанная специаль­ но для Онегина в единственном экземпляре; на­ конец, 14 толстых альбомов, куда Александр Фе­ дорович десятилетиями с упорством и педантич­ ностью начиная с 1887 г. вклеивал вырезки из пе­ риодической печати, имеющие хоть какое-то отно­ шение к Пушкину. Теперь этому богатству цены нет! И всюду — на шмуцтитулах, на полях, на вклад­ ных листах — пометы Александра Федоровича, рас­ крывающие историю самой книги и ее путь в «музейчик» на ул. Мариньян. 11 февраля 1909 г. Онегин писал своему постоянному поставщику русских книжных редкостей П. П. Шибанову: «...у себя ве­ чером получил желанный «Бал» (Е. А. Баратын­ ского. — В. К.)... Ну и отлично! Экз. великолепный!

Теперь отдел изданий, современных П у ш к и н у, — совершенно полон, и это Вам зачтется на том све­ те, надеюсь» *. 19 февраля 1912 г. Александр Фе­ дорович благодарил того же корреспондента: «СпаОР ГБЛ, ф. 342, к. 31, ед. 64, л. 2 .

.. ОНЕГИН сибо, что поняли значение моих усилий в любимом и важном деле» *. Хочется думать, что его любовь к Пушкину, его энергию, его библиофильское ма­ стерство оценит и современный читатель .

* Уже не новость для читателя, что коллекционеры начинают тревожиться о судьбе коллекции чуть ли не с первого дня ее существования. Вспомните хотя бы бесчисленные завещания сэра Томаса Филипса!

Онегин, как мы знаем, сперва рассчитывал пере­ дать свое собрание Томскому университету. Но после того, как 14 июля 1907 г. в Петербурге был создан Пушкинский Дом — своего рода общерус­ ский памятник П у ш к и н у, — не мог не встать вопрос и о судьбе Онегинского собрания. И вот в мае 1908 г. в Париж отправился блестящий пушкинист, сотрудник Академии наук Борис Львович Модза­ левский, чтобы сделать опись музея Онегина и опре­ делить, в какой степени заслуживает он приобре­ тения для Пушкинского Дома. Модзалевский пора­ зился богатству онегинской пушкинианы и восхи­ тился музеем, созданным, как он писал, «любовью одного человека, который посвятил ему всю свою жизнь». Со стариком они подружились, ибо Онегин также не мог не оценить глубочайших познаний Мод­ залевского во всем, что касалось Пушкина.

Музей был описан, отчет «в верха» составлен, и вослед Модзалевскому отправилась в Петербург фотогра­ фия Онегина с такой надписью:

–  –  –

«Газетки» распускали самые фантастические слухи насчет Александра Федоровича и его музея .

Даже право его на владение рукописями Пушкина подчас оспаривалось. Еще в 1904 г. Павел Василь­ евич Жуковский вынужден был обратиться к изда­ телю журнала «Русский архив» П. И.

Бартеневу:

Милостивый государь Петр Иванович В первом номере «Русского архива» за нынеш­ ний год, в заметке Вашей об издании материалов и исследований о Пушкине и его современниках употреблено по поводу А. Ф. Онегина выражение, что им бесправно забраны из бумаг В. А. Жуков­ ского драгоценные и неизданные рукописи Пушкина .

Считаю долгом довести до всеобщего сведения через Ваш почтенный журнал, что А. Ф. Онегин владеет этими рукописями Пушкина совершенно законно, так как они были переданы ему мною в собственность из числа бумаг, унаследованных мною от покойного моего отца. Имею честь и т. д .

Павел Жуковский Москва, 2 февраля 1904 .

Увы, скрипящая бюрократическая машина цар­ ской России поворачивалась медленно: даже после того, как в 1909 г. Модзалевский в сборнике «Пуш­ кин и его современники» (вып. 12) опубликовал краткое описание онегинской пушкинианы, решение выделить деньги на ее приобретение и транспор­ тировку принято было не сразу. 17 января 1909 г .

Онегин писал В. Я. Брюсову: «Дело мое личное с Академией ни тпрру, ни ннну!.. В моем поло­ жении пока я не свободен располагать своим добром, т. к. в сущности берегу его еще как берег до сих пор для Акад. издания. Если я кое-что и печатал ранее, то вынужденно, т. е. предупреждая недели­ катность некоторых старых и молодых пушкиньянцев. Что Академия движется плохо и медленно — моя ли вина?!.. Музейчик продолжает успешно. Ф. ОНЕГИН обогащаться, но я теперь вижу, что не увижу его торжества перед тризной уже недалекой» * .

Реального торжества «музейчика» Онегин и вправду не дождался. Но это выяснилось гораздо позже, после ряда драматических событий и пери­ петий. 13 апреля 1909 г. между Академией наук и А. Ф. Онегиным был подписан официальный дого­ вор.

Приведем сокращенно наиболее важные его пункты:

1. Я, Онегин, уступил в собственность Импе­ раторской Академии наук... все принадлежащие мне рукописи, книги, брошюры, нумера периодических изданий, как на русском, так и на иностранных языках, заключающие в себе сочинения А. С. Пуш­ кина и других русских писателей, критические отзывы об этих сочинениях, биографии, описания различных событий в жизни тех же писателей, все имеющиеся у меня портреты русских писателей, картины и ри­ сунки, относящиеся к их жизни или чествованию их памяти, картины, рисунки и музыкальные произведе­ ния на сюжеты их сочинений. Независимо от сего я, Онегин, уступил Академии наук всю мою библиотеку, ранее принадлежавшую Василию Андреевичу Жуков­ скому, в количестве около 400 томов на русском и ино­ странных языках, а также все рукописи и рисунки, ранее принадлежавшие тому же В. А. Жуковскому, а ныне составляющие мою собственность.. .

3....Правление Императорской Академии наук уплачивает А. Ф. Онегину единовременно десяти тысяч (10 000) рублей, каковую сумму я, Онегин, обязываюсь употреблять на пополнение, по моему усмотрению, моего собрания, на приведение в поря­ док книг и рисунков, в нем уже имеющихся, и тех, * ОР ГБЛ, ф. 386, к. 97, ед. 7. См. также: Чистова И. Письма В. Я. Брюсова к А. Ф. Онегину. — Науч. докл. высш. школы (Филол. науки), 1971, № 3 .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

которые будут приобретены впоследствии, на пере­ плет книг, реставрацию их и т. п .

4. Императорская Академия наук предоставляет А. Ф. Онегину право пожизненного пользования при­ обретаемой Академией по сему договору библиоте­ кою и собранием рукописей, рисунков и др. предме­ тов и оставляет все приобретенное имущество на хранение А. Ф. Онегину .

5. Со дня подписания настоящего договора в определенные по соглашению со мною, Онегиным, дни и часы правом осмотра библиотеки, рукописей, рисунков и пр. пользуются чины Императорского посольства в Париже, члены Императорской Акаде­ мии наук и члены совета Пушкинского Дома, а также все лица, которые по предварительном согла­ шении со мною, Онегиным, будут уполномочены на то, ради научных целей, состоящей при Академии особой Комиссией по изданию сочинений А. С. Пуш­ кина. Всех указанных выше лиц я, Онегин, обязан допускать к снятию копий с рукописей и предоста­ вить им возможность делать с рукописей и рисунков фотографические снимки.. .

Кроме того, Онегину выхлопотали ежегодную пенсию 6000 рублей — в знак признания его заслуг перед Отечеством. Договор, как мы видим, был не­ безвыгоден для обеих сторон. По-видимому, Мод­ залевский и другие ученые сумели убедить непово­ ротливое и отнюдь не щедрое свое начальство в том, что национальные сокровища онегинского музея надо спасти любой ценой и не допустить их распыления .

Пожалуй, и сэр Томас Филипс был бы удовлетворен такими условиями: ведь коллекция пожизненно оста­ валась в распоряжении собирателя .

Между тем затрата столь значительных сумм, да еще из особого резервного десятимиллионного фонда, предназначенного на чрезвычайные нужды, донельзя рассердила бульварную прессу, мнившую себя де­ мократической. В № 11 за 1911 г. «Наш журнал»

.. ОНЕГИН писал: «Что же касается до рукописей Пушкина, вы­ купленных правительством у державшего их под спу­ дом парижского неполитического эмигранта Отто (псевдоним Онегин), то из купленных у г. Отто пятидесяти семи номеров интерес новизны представ­ ляла едва десятая часть, да и эти новинки — по большей части незначительные, едва начатые набро­ ски. Тем не менее счастливому «наследнику Пуш­ кина» дали за них десять тысяч руб. единовременно и назначили пожизненную пенсию по шести тысяч в год. Правда, приобретение рукописей Пушкина — дело почтенное и желательное, но покровители г. Отто знали, что делали, проводя этот расход не через Государственную думу, а через забронированный фонд. Государственная дума не дала бы г. Отто за несколько клочков бумаги, которые должны потерять всякое значение по окончании академического изда­ ния сочинений Пушкина, такую нелепо огромную сумму. Несколько лет назад об условиях этой сделки и странной обстановке переговоров правительства с г. Отто в учено-литературных кругах говорили как о настоящем скандале» *. Вот уж поистине — доб­ рые дела не остаются безнаказанными!

К чести Александра Федоровича, пусть плохо разбиравшегося в новейшей политике, но знавшего цену царским милостям, свержение царизма и совер­ шившаяся в 1917 г. Октябрьская революция нисколь­ ко не поколебали его намерений. И хотя пенсион ему выплачивать сперва перестали, но он считал договор с Академией не утратившим силу, а себя лишь хранителем принадлежавших России ценностей .

Он сам пришел к советским представителям в Па­ риже с напоминанием о музее. 10 февраля 1922 г .

член советской торговой делегации в Париже М. СкоЕдинственным печатным каталогом, на котором мог основывать­ ся автор этой статейки, было описание Модзалевского, непол­ ное и недоступное пониманию невежд .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

белев писал Онегину: «Согласно моему обещанию Ваше дело я своевременно направил в Москву. Сегод­ ня я получил телеграмму из Лондона от Л. Б. Красина о том, что он ожидает ответа из Москвы, а пока просит принять все меры, чтобы Пушкинский музей, Ваше детище, огромная ценность, и впредь сохрани­ лось для России .

Не мне, конечно, просить Вас об этом, ибо Вы достаточно много проявили любви и энергии, кото­ рой, конечно, хватит еще у Вас на короткое время, которое отделяет нас от окончательного решения этого вопроса в Москве» * .

В телеграмме одного из руководителей советской делегации Л. Б. Красина, о которой упоминает Ско­ белев, говорилось: «Москва мной запрошена, надо принять все меры, чтобы это учреждение не попало в другие руки». Однако до тех пор, пока начались эти переговоры, в Москве и Петрограде мало знали о судьбе Онегина и его музея. Доходили какие-то невесть откуда взявшиеся слухи, будто Онегин умер, наследники (какие?) якобы собираются продать музей в Америку и т. д. Все это было сущим вздо­ ром, но вот кое-кто из эмигрантов к Онегину в самом деле зачастил. Чтобы подтвердить свое право на парижское пушкинское собрание, Пушкинский Дом поспешил опубликовать тексты, хранившиеся у Онегина и известные в России по фотокопиям .

Так появилась книга «Неизданный Пушкин. Собрание А. Ф. Онегина», выпущенная дважды под рубрикой «Труды Пушкинского Дома» в 1922 и 1923 гг. В пре­ дисловии к первому изданию говорилось, что, по слу­ хам, Онегина уже нет в живых, а его «наследники»

публикуют какие-то материалы богатейшего собрания, принадлежащего Пушкинскому Дому России. Как * Документы, отражающие переговоры А. Ф. Онегина с предста­ вителями советских учреждений, заимствованы нами из книги:

Степанов А. Н. У книг своя судьба. Л., 1974 .

.. ОНЕГИН рецензия на эту книгу и появилась статья Валерия Брюсова, где говорились не слишком лестные слова об Онегине, но еще более резкие — об Академии наук, «упустившей» коллекцию такого исключитель­ ного значения .

22 мая 1922 г. Онегин обратился в Российскую Академию: «Недавно вышел сборник «Неизданный Пушкин», составленный на основании моего собра­ ния. Сборник этот я купил здесь, в Париже, как и все другие выходящие в России книги о Пушкине и которые Академия наук мне не посылает вот уже несколько лет .

Считаю своим долгом опровергнуть некоторые сведения, помещенные в этом сборнике обо мне и о моем музее, которые совершенно не соответствуют действительности, а именно, что я умер и что музей мой подвергается «распылению и расхищению».. .

Музей мой по договору с Академией наук в 1909 г. передан мною во владение Пушкинского музея в Петрограде с правом моего пожизненного пользования им и хранения в Париже до моей смерти или перевозки музея в Россию.. .

Никаких опубликований я никогда не делал, а музей мой не только не «распылен» или «расхищен», а, наоборот, в настоящее время скорее увеличен в три или четыре раза .

Ввиду того, что Академия наук не высылает мне с 1917 года на содержание моего музея 16 000 фран­ ков (6000 зол. рублей), предусмотренных договором, я боюсь, что буду вынужден поместить свое собра­ ние иначе, чем в Академии наук, но, надеюсь, всетаки, что Академия наук этого не допустит». Разу­ меется, не допустили, и даже не попеняли старику за то, что «пугает». 7 декабря 1922 г. Онегину были выданы 100 000 франков — за все время, на протя­ жении которого к нему не поступала «пенсия». Был заключен новый договор, и выпущено новое издание «Неизданного Пушкина» с исправлением неточностей .

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

23 марта 1925 г. на 81-м году жизни русский па­ рижанин, «обломок былых времен», Александр Фе­ дорович Онегин скончался. Когда распечатали его завещание, выяснилось, что все имущество и сохра­ нившийся у него капитал — около 600 000 фран­ ков — Онегин оставил Пушкинскому Дому. И еще Александр Федорович просил в завещании похоро­ нить его без религиозных обрядов и без венков, скромно, «по шестому разряду», тело сжечь и пепел не сохранять. Это было исполнено в крематории кладбища Пер-Лашез .

Перевезти музей в Ленинград оказалось не так-то просто: французское правительство, не требуя пош­ лины за рукописи, обложило огромным налогом на­ следственный капитал, поскольку он был завещан не частному лицу, а иностранному государству. Размер налога специально обсуждал даже кабинет министров Франции. Не «съеденную» налогом часть денег при­ шлось потратить на упаковку и перевозку музея .

Все это было выполнено безукоризненно — благодаря содействию находившегося тогда в Париже академи­ ка А. Н. Крылова и его секретаря. В виде «про­ щального салюта» русскому музею, 40 лет находив­ шемуся в столице Франции, в Париже вышла в 1926 г. книга «Пушкинский музей А. Ф. Онегина в Париже. Общий обзор, описание и извлечения из рукописного собрания» .

Один из сотрудников Пушкинского Дома, буду­ щий руководитель рукописного отдела Николай Владимирович Измайлов рассказывал в своих не­ давно опубликованных воспоминаниях, как летом 1927 г. довелось ему получать в ленинградском агентстве Наркоминдела на Невском проспекте во­ семь огромных фибровых чемоданов с наиболее цен­ ной частью онегинского собрания. Можно себе пред­ ставить чувства пушкинистов, когда они открыли замки первого чемодана с восемью ручками и до­ полнительными ремнями, опоясавшими его вдоль и.. ОНЕГИН поперек, и взорам их предстали рукописи поэта.. .

Это и был час торжества Александра Федоровича Онегина, до которого он не дожил. В феврале 1930 г .

в Пушкинском Доме открылась выставка собраний А. Ф. Онегина. К ней был выпущен специальный каталог .

Вот, кажется, и весь сюжет, который обязатель­ но будет еще «доследован» и обрастет библиофиль­ скими подробностями, поскольку именно в них вся суть увлекательнейшего и благородного дела, каким было и остается книжное собирательство .

И все же та жизнь и судьба онегинской коллек­ ции, о которой знает теперь читатель, в известном смысле только начало, пролог. Ибо подлинный рас­ цвет музея Александра Федоровича Онегина наступил позже, продолжается поныне и не окончится до тех пор, пока документы, книги, предметы прошлого, соб­ ранные им, будут, в сопоставлении со всем несмет­ ным богатством национальных рукописных, книжных и музейных хранилищ, служить науке. Редкая рабо­ та о Пушкине обходится без ссылок на бывшие экспонаты «музейчика». А коли так, не след забывать и того одинокого чудаковатого старика, «неидеаль­ ного» героя, которому мы этим обязаны. Имя его — Александр Федорович Онегин .

* Здесь приоткрыты всего лишь две страницы исто­ рии русского книжного собирательства. Обратим вни­ мание читателя на то, что объединяет обоих героев .

Коллекционерские труды Д. П. Бутурлина (на склоне лет) и А. Ф. Онегина (всегда!) были окрашены в пе­ чальный колорит ностальгии. Всю свою любовь к оставленной родине, всю тоску по ней вложили они в собираемые библиотеки. У Бутурлина это была Rossica, у Онегина — пушкинская тема. Любовь к оте­ честву, выраженная в коллекциях книг и предметов и с к у с с т в а, — характерная черта русских людей, волею

СТРАНИЦЫ РУССКОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

судьбы надолго оторванных от родины. Назовем име­ на З. А. Волконской, А. Н. Демидова Сан-Донато, В. И. Касаткина, В. С. Печерина, С. П. Дягилева.. .

И это относится отнюдь не только к знаменитым коллекционерам.

Писатель Алексей Михайлович Ре­ мизов, долгие годы проживший и умерший в эми­ грации, вспоминал: «Никогда не забыть, как после России, где остались все наши книги, мы очутились в Берлине среди голых стен, и какое это было сча­ стье — «Мертвые души», первая купленная книга за границей, положившая основание нашей бедной биб­ лиотеке...» Это и о них, библиофилах-эмигрантах, сказал Иван Алексеевич Бунин:

У птицы есть гнездо, у зверя есть нора .

Как горько было сердцу молодому, Когда я уходил с отцовского двора, Сказать прости родному дому!

У зверя есть нора, у птицы есть гнездо .

Как бьется сердце горестно и громко, Когда вхожу, крестясь, в чужой, наемный дом С своей уж ветхого котомкой .

Епископ Даремский * Ричард де Бери был близок к концу пути. Бурная жизнь, полная почестей и тре­ вог, королевских милостей и смертельных опасно­ стей, постепенно становилась для него туманом па­ мяти — и только. Даже дела епархии, неотступно занимавшие долгих двенадцать лет, странным обра­ зом мельчали перед мысленным взором. Богатства протекли между пальцами, обратившись в бесчис­ ленные свитки и кодексы, заполнившие библиотечные залы замков, ему принадлежавших. Рукописи стоили недешево, да и жалованье переписчикам, неуклонно пополнявшим библиотеку епископа, влетало в копе­ ечку. Он думал — не первый в истории — что пришла пора подвести итог всему прожитому, а значит — выяснить главное в ушедшей жизни и хоть в пред­ смертном завещании очистить истину от шелухи. Да и кто вспомнит его в грядущем, если сам он не позаботится о средстве, спасающем от забвения?

* Другой вариант транскрипции названия английского города Durham: Дэрем .

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

Ричард де Бери писал *:

«В книгах для меня воскресают мертвые; в кни­ гах мне открывается грядущее; в книгах повествует­ ся о войнах; в книгах хранятся мудрые законы мира .

Все на свете разрушается и чахнет от времени, и тех, кого рождает Сатурн, он же неутомимо пожи­ рает. Вся слава земли была бы безвозвратно забыта, не позаботься всевышний о средстве спасения — о книгах .

Ни Александр, владыка земли, ни Юлий — поко­ ритель Рима и мира, равно непобедимый в войне и в искусствах, отважившийся один править могучей империей, ни преданный Фабриций, ни непреклон­ ный Катон — никто из них не жил бы в памяти людской, не помоги им в этом книги. Замки могут сравняться с землей, непобедимые некогда государ­ ства могут погибнуть. Не дано ни королям, ни папам увековечить себя так, как это будет сделано в кни­ ге. Однажды написанная, книга в благодарность да­ рует бессмертие своему автору: пока живет она, жи­ вет и он» .

Английский библиофил перехитрил пап и королей:

за несколько месяцев до смерти он создал трактат «Любокнижие» («Филобиблон»), который жив до сих пор. С ним жив и автор! Ричард де Бери похоронен в западном крыле кафедрального собора английского города Дарем. Мраморная плита над его могилой была разрушена временем и людьми. И вот, в нашем веке, в 1911 г., не церковники и не государствен­ ная власть, а библиофилы, объединенные в один из * Историки до сих пор спорят о том, существовала ли собст­ венноручная рукопись трактата «Филобиблон». Вполне вероят­ но, что епископ диктовал свое единственное сочинение. Все цитаты из «Филобиблона» даем в нашем переводе с англий­ ского по изданию: Philobiblon Richard De Bury. The Text and Translation of E. C. Thomas Sometime Scholar of Trinity Col­ lege. Edited with a foreword by Michael Maclagan Fellow of Trinity College. Oxford, 1960 .

РИЧАРД ДЕ БЕРИ

старейших книжных клубов «Общество Гролье»

(США), воздвигли Ричарду де Бери новый надгроб­ ный монумент. Скульптору помогли сохранившиеся, хоть и нечеткие, оттиски с печатей епископа, за­ печатлевшие его внешний облик. Но куда четче и рельефнее можем мы представить себе внутреннюю сущность этого человека, создавшего письменный па­ мятник самому себе и времени, в которое он ж и л, — первое библиофильское завещание, трактат «Филобиблон» .

Удивительна судьба Ричарда де Бери — священ­ нослужителя, носившего высокий сан, неограничен­ ного властелина одной из крупнейших епархий на севере Англии, государственного деятеля (одно вре­ мя — лорда-канцлера Англии), дипломата, не раз руководившего посольствами в Париж и А в и н ь о н, — имя которого сохранилось в истории не столько благодаря всему этому, сколько благодаря неустан­ ным трудам по собиранию книг и небольшому трак­ тату о любви к книгам .

Трагична судьба его богатейшей книжной кол­ лекции, завещанной Оксфордскому университету с тем, чтобы она стала общедоступной библиотекой .

Несколько десятилетий книги, с превеликим тщанием собранные Ричардом де Бери, пролежали в ящиках нераспечатанными. В конце концов они рассеялись по рукам частных владельцев, сохранивших для нас лишь считанные экземпляры. Между тем это собра­ ние по своему объему и систематичности способно было выдержать сравнение с библиотекой Сорбонны в то время .

Завидна судьба трактата Ричарда де Бери «Филобиблон». Он не сгорел на кострах инквизиции и не истлел в монастырских кладовых, а, переписанный во многих десятках экземпляров, сохранился до наших дней. Появившийся за сто лет до первых пе­ чатных книг, «Филобиблон» уже в 1473 г. был раз­ множен типографским способом в Кельне и с тех

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

пор выдержал множество изданий, не только на языке оригинала (латинском), но и на английском, немецком, французском, испанском, каталонском, итальянском, польском, шведском языках. Неодно­ кратно печатались фрагменты «Филобиблона» и порусски .

Однако расскажем обо всем, пусть хоть коротко, но по порядку .

Дипломат. Епископ. Библиофил Ричард д'Онжервилль родился 24 января 1286 г .

в маленьком селении близ городка Бери, с мона­ стырем Сан-Эдмундус, в английском графстве Суф­ фолк. Предки его были выходцами из Нормандии, чем и объясняется французская фамилия епископа .

Что касается прозвания де Бери, то его дал Ричарду, по обычаю тех времен, город, в котором он появился на свет. Так что правильнее было бы именовать пер­ вого библиофила-завещателя Ричард д'Онжервилль де Бери. Но «Филобиблон» разошелся по свету под именем де Бери. Значит, и нам остается так назы­ вать его автора .

Рано осиротевший (отца его звали также Ри­ чардом, и был он норманским рыцарем), Ричард де Бери воспитывался под покровительством дя­ дюшки по материнской линии — священника, обла­ давшего большими связями и состоянием. После окончания классической школы он был в 1305 г .

определен в Оксфордский университет, который счи­ тал своей «alma mater». Потому и его завещание — дар Оксфорду — вовсе не случайно.. .

Отметим, что для историка книги жизнь Ричарда де Бери интересна прежде всего потому, что отра­ жает весьма характерные цели, методы и итоги книжного собирательства. Причем хронологически Ричард де Бери был первым — если не первым со­ бирателем книг, то, во всяком случае, первым, кто

РИЧАРД ДЕ БЕРИ

о собирательстве подробно рассказал. Как увидим, отнюдь не все в его сочинении, написанном, каза­ лось бы, в далеко ушедшую от нас эпоху, потеряло свою актуальность .

Однако наивно было бы думать, что англичанин XIV века, выпускник Оксфорда, избрал библиофиль­ скую стезю как основную жизненную цель. Един­ ственным признаком «странного будущего» Ричарда де Бери было его раннее, не по годам, стремление к обществу людей ученых, ведущих серьезные ди­ спуты среди войн и пиров. По окончании универ­ ситетского курса он готовился стать бенедиктинским монахом в Дареме, но судьба рассудила иначе: в 1321 г. Ричард де Бери был приглашен воспитателем к наследнику престола, будущему королю Англии Эдуарду III .

Он путешествовал со своим воспитанником и при­ вивал ему вкус не столько к латам и алебардам, сколько к рукописной книжности, живописи и архи­ тектуре. Как точно отметил в 1913 г. первый и единственный русский биограф английского библио­ фила В. Э. Крусман, даже доброе дело монархи воз­ награждают из карманов своих подданных. В 1325 г .

в благодарность за гуманные идеалы, внушенные наследнику, Ричард де Бери был назначен казначеем Честера, т. е. получил возможность на законном основании обирать народ в государеву и свою пользу .

Еще через четыре года ему была предоставлена хлеб­ ная должность казначея английских владений во Франции — Гаскони и Гюйенн. В 1325 г. королева Англии Изабелла, направленная королем Англии с важными дипломатическими поручениями к ее бра­ ту — французскому королю, неожиданно вызвала в Париж сына и с ним приняла участие в заговоре против августейшего супруга Эдуарда II. Недавний воспитатель наследника Ричард де Бери, находив­ шийся в Гюйенне, решил передать вверенную ему казну в распоряжение мятежной королевы. ПосланЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ ный из Англии отряд «охотился» за казначеем, спе­ шившим в Париж к Изабелле. История этой погони и скитаний Ричарда де Бери, укрывавшегося на коло­ кольне одной из церквей под Парижем, могла бы стать сюжетом историко-биографической повести, не менее увлекательной, чем приключения его покро­ вителей в романах Мориса Дрюона. Но мы перейдем к делам библиофильским. Скажем только, что партия королевы и принца одержала решительную победу — король Эдуард II был низложен, а тринадцатилетний воспитанник первого европейского библиофила в 1327 г. возведен на престол. С тех пор, в течение 18 лет, почти до самой кончины, Ричард де Бери был одним из приближенных короля, видным политиче­ ским деятелем, дипломатом, сановником церкви. Хра­ нитель малой, а потом большой королевской печати, лорд-канцлер Англии — глава судебных властей, Ри­ чард де Бери 14 октября 1333 г. вступил в управле­ ние Даремской епархией .

Неверно было бы считать, что наш герой не пользовался служебным положением (применяя со­ временную терминологию) в личных целях. Обладая властью миловать и казнить, обогащать и разорять, Ричард де Бери, увы, не чурался представлявшихся возможностей и даже взяток и подношений. Но что это были за подношения? Знаменитые борзые щенки судьи Ляпкина-Тяпкина меркнут перед высокими культурными устремлениями епископа Даремского (для XIV века, конечно!).

Вот что сам он об этом пишет в главе VIII «Филобиблона»:

«...когда наступила пора нашего процветания и упал на нас благосклонный взгляд Его Величества, и мы были приняты ко двору, то появились у нас возможности пробираться всюду, куда бы мы ни пожелали, и охотиться во всех хранилищах, частных и публичных, мирских и монастырских, которые мы выбирали.. .

И действительно, когда исполняли мы разные поРИЧАРД ДЕ БЕРИ ручения триумфально царствующего короля Англии Эдуарда III — да продлит года его всевышний! — сна­ чала при дворе Его Величества, а затем в должно­ стях канцлера и казначея королевства, то получили мы милостью монаршей свободный доступ к книж­ ным тайникам .

Стоустая молва о нашей страсти и вправду раз­ неслась повсюду, и все узнали, какой любовью к книгам, особенно древним, мы сгораем; поняли тогда, что легче заслужить наше благоволение рукописными свитками, нежели деньгами. И коль скоро милостью королевской могли мы покровительствовать и проти­ водействовать людям знатным и незнатным, потекли к нам отовсюду не яства и драгоценности, не роскош­ ные дары, а запыленные, грязные трактаты и пор­ ванные кодексы, несмотря на вид свой, ласкающие взор наш и сердце» .

Итак, методы собирательства проясняются: в рам­ ках своего времени и общественных нравов Ричард де Бери не упускал библиофильских возможностей .

А власть его, особенно на склоне лет, в Дареме была велика: он стал неограниченным владыкой епархии — с правом чеканить монеты, с широкими хозяйственными и военными полномочиями. К тому же здесь, на англо-шотландских рубежах, он был и стражем английской границы. Удивительно ли, что перед епископом склонялись головы непокорных и книжная дань стекалась к нему отовсюду?

Характерны его отношения с настоятелем мо­ настыря Сан-Олбэно. Стремясь добиться редкостной в те времена привилегии — права судить собствен­ ных монахов, настоятель монастыря, сам — люби­ тель литературы, преподнес в дар Ричарду де Бери четыре ценнейшие рукописи: Теренция, Вергилия, Квинтилиана, Иеронима против Руфина. Одновремен­ но настоятель продал Ричарду де Бери за 50 фунтов серебром еще 32 книги. Половину суммы почтенный глава обители с церковной кротостью присвоил .

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

Остальные деньги обратил на нужды обители. Свое обещание Ричард де Бери тоже выполнил — мона­ стырское начальство получило право арестовывать и судить монахов. Монастырский летописец приходит в ужас от этой сделки и с облегчением сообщает, что впоследствии де Бери возвратил некоторые кни­ ги монастырю (разумеется, предварительно приказав переписать их). Остальные книги были выкуплены капитулом Сан-Олбэно у душеприказчиков епископа по цене ниже прежней. В Британском музее и теперь хранится рукописный экземпляр сочинений Джона Солсбери, надпись на котором свидетельствует, что рукопись выкуплена у душеприказчиков Ричарда де Бери в 1345 г. Эта рукопись — одна из двух или трех, оставшихся от огромной библиотеки епископа Даремского .

Рассказанная история — лишь один из многочи­ сленных примеров собирательской деятельности автора первого библиофильского трактата. Он вспо­ минал: «Отворились перед нашими взорами хранили­ ща монастырей, распахнулись для нас шкафы, выд­ винулись ящики, и книги, веками спавшие в тайни­ ках, удивленные пробуждались и, скрытые дотоле в недоступных темных уголках, освещались ярким светом.... И мы узнавали в покрытых мышиным по­ метом, изъеденных червями рукописях некогда зна­ менитые творения великих мастеров. Облаченные прежде в пурпурные одежды, они теперь предстали перед нами в лохмотьях, посыпанные золой и поки­ нутые всеми. И подолгу мы оставались среди них, ибо в них видели истинный предмет нашей страсти» .

Ричард де Бери не ограничивался взиманием книж­ ной дани с монастырей — он истратил на книги все свое состояние. Мы ничуть не преувеличиваем: в то время лишь очень богатый человек в Европе мог по­ зволить себе иметь библиотеку, скажем, из 200—300 рукописей. А у епископа Даремского их было 1500!

Не отличавшийся аскетизмом и задававший лукулРИЧАРД ДЕ БЕРИ ловы пиры (особенно в тех случаях, когда Эдуард III со свитой удостаивал его своим посещением), Ричард де Бери разорился все-таки именно на покупке книг, оплате переписчиков, переплетчиков и т. п. К чести его надо сказать, что епископ руководствовался прин­ ципом не «книги для денег», а «деньги для книг» и в этом смысле был предтечей скорее Филипса, чем Уайза. Он считал, что книгу нужно покупать во всех случаях, кроме двух: когда ее можно купить дешевле;

когда продавец набавляет цену намеренно. Но это в теории, а практически Ричард де Бери развязывал кошелек при каждой встрече с книгой. Стоит ли после этого недоумевать, что одного из богатейших вельмож Англии не на что и даже не в чем было хоронить?

Долги его частично возместили книгами .

* Библиофилы любят путешествовать. Не только по шелестящим страницам, но и в буквальном смысле .

Сколько дорог исхожено ими, сколько стоптано баш­ маков, сколько мозолей натерто в поисках книги, недостающей в коллекции! Разные это бывают стран­ ствия — от бесконечных походов по книжным лавкам и развалам большого города до перелетов на иной континент в XX столетии (вспомним охоту за «Ме­ таморфозами» Овидия в повести о Филипсе!). Ричард де Бери волею своей бурной судьбы по меньшей мере четыре раза побывал в «книжной Мекке» тех вре­ мен — столице Франции. «Какой прилив с ч а с т ь я, — писал о н, — ощущали мы, когда удавалось нам посе­ тить Париж — рай на земле, и провести там свой досуг. Там великолепные библиотеки — более аро­ матные, нежели лавки пряностей; там цветущие сады самых разнообразных книг; там по лугам Академии ступают ученые мужи... Там мы не жалели денег и открывали кошелек с легким сердцем, и добывали из пыли и грязи книги, которым нет цены». Правда, в те годы, когда Ричард де Бери попал в Париж

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

впервые, его кошелек был слишком тощим для того, чтобы многие книги переплыли вместе с ним ЛаМанш. Зато он провел много часов в библиотеках, завел знакомства с книгопродавцами, познакомился с уставом Сорбонны, во многом отразившимся в «Филобиблоне», и наметил план «книжной охоты» .

Не только дипломатическое, но и библиофиль­ ское значение имела миссия Ричарда де Бери в Авиньон, где в то время пребывал в так называемом «авиньонском пленении» двор папы Римского Иоан­ на XXII. Отправленное из Англии пышное посольст­ во во главе с Ричардом де Бери успешно уладило финансовые проблемы и способствовало тем самым сближению короля Англии и папы Римского. Но здесь нам важно рассказать об одной встрече, ни малей­ шего отношения к дипломатии не имеющей. Дело в том, что то ли в авиньонской библиотеке, то ли еще где-нибудь в этом городе Ричард де Бери по­ знакомился с молодым каноником и книжником, бу­ дущим великим поэтом итальянского Возрождения Франческо Петраркой. Библиофильские взгляды Петрарки, сформировавшиеся позднее, тот культ кни­ ги — орудия разума, который характерен для гумани­ стов Возрождения, по мнению некоторых исследова­ телей, в какой-то мере восходят к общению двух библиофилов в Авиньоне в 1333 г. Встреча была мимолетной: высокопоставленный английский посол был занят делами государственными. Беседовали, главным образом, по частному поводу. Петрарка за­ дал своему английскому знакомцу вопрос о геогра­ фическом положении острова Туле — самого север­ ного обитаемого участка суши во времена Александра Македонского, находившегося, по преданию, у бере­ гов Англии *. Но предоставим слово самому Петрар

–  –  –

ке, письмо которого одному из друзей служит доку­ ментальным подтверждением его встречи с «челове­ ком огненного духа», посвятившим себя «поискам неизвестных вещей непонятными способами»:

«С бывшим английским канцлером Ричардом была у меня серьезная беседа об острове Туле. Он сказал мне, что рассеет мои сомнения об этом предмете, как только будет дома со своими книгами, а никто не имеет такой громадной библиотеки, как он». Итак, Петрарка знал о библиотеке первого английского библиофила из его собственных уст .

Поэтому вполне вероятным представляется пред­ положение биографов Петрарки, что авиньонская бе­ седа с Ричардом де Бери была для него толчком, вызвавшим к жизни теорию «книжного очарования» .

Во всяком случае, некоторые пассажи «Филобиблона» и высказывания Петрарки на библиофильскую тему поразительно совпадают. Приведем единствен­ ный пример .

–  –  –

Тезисы «книги — друзья», «книги превыше золота и драгоценных камней», «книги — спасение от войн»

и многие другие — общие для обоих авторов. Нако­ нец, общим было их намерение оставить свои бибЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ лиотеки как основу будущего публичного книгохра­ нилища. Тут Ричард де Бери опередил Петрарку на два десятилетия. Но кто знает, не обсуждалась ли эта тема в Авиньоне в 1330-х годах? Теперь мы­ сли Ричарда де Бери и Петрарки кажутся само­ очевидными: в той или иной форме они повторены тысячи раз. Но не забудем, что создатели «теории книжного очарования», англичанин и итальянец, жили в XIV веке — до Гутенберга!

Что же касается вопроса об острове Туле, то ответа на него Петрарка так и не получил. В цитиро­ ванном письме Петрарка продолжает: «Быть мо­ жет, он это действительно сделал ( о т в е т и л. — В. К.), но письмо его затерялось; быть может, не хотел он обнаружить передо мною своего незнания; быть мо­ ж е т, — чего я не д у м а ю, — не хотел выдать мне этой тайны. После его отъезда я часто обращался с письмами по указанному им адресу, но он упорно молчал. Быть может, он ничего не нашел; быть мо­ жет, отвлекло вновь полученное епископство своими заботами...» Да, с библиофильскими «коммуника­ циями» во времена Петрарки было не так просто, как во времена Филипса, не говоря уже о временах Уайза. Видимо, потомкам не суждено узнать, где оборвалась нить и почему обязательный англичанин не ответил любознательному итальянцу .

* Не только собственные путешествия, но и чужие сумел епископ Даремский поставить на службу биб­ лиофилии. Не без остроумия он воспользовался услу­ гами странствующих монахов, составлявших в то время немалую часть духовенства. И монахи уж если не приносили какой-нибудь волновавшей библиофила книги, то, по крайней мере, подробно рассказывали о ней. А Ричард де Бери находил тогда иной способ добыть сокровище и в конце концов становился его обладателем. По-видимому, из числа бродячих слуРИЧАРД ДЕ БЕРИ жителей господних образовался и обширный штат переписчиков, иллюстраторов и переплетчиков, ко­ торый содержал Ричард де Бери в своих замках .

О его взаимоотношениях с монахами странству­ ющих орденов рассказано в главе VIII «Филобиблона»: «Хотели бы мы поведать еще об одном удобном пути, по которому множество книг, старых и новых, стекалось в наши руки. Мы ведь не презирали никог­ да нищих монахов, побиравшихся Христа ради в разных краях земли, и от души раскрывали им свои объятия. Любезностью и дружбою своею и щедрыми дарами во имя божье мы снискали их уважение.. .

Для этих людей мы были прибежищем во всех их го­ рестях, никогда не отказывая им в гостеприимстве и в благосклонности нашей. Зато и мы находили в них самих старательных исполнителей наших жела­ ний. Обходя моря и земли, они повидали весь мир, посещали университеты и иные школы в разных местностях, всюду стремясь блюсти наши интересы в надежде на вознаграждение. Какой заяц усколь­ знул бы от столь зорких охотников? Какая рыбешка уплыла бы от их удочек и от их сетей? Фолианты Священного писания и маленькие книжечки с недав­ но появившимися софизмами — ничто не скрылось от их пристальных взоров» .

Как видим, нищие монахи оказывали услуги епископу-библиофилу не столько из бескорыстных побуждений, сколько в надежде на щедрое воздаяние .

И воистину — в любом из его замков они находили и стол, и дом, и мзду за приносимые свитки и ко­ дексы. Эта армия дорого обходилась епископу, но само по себе его начинание, небывалое в истории книжного собирательства, представляет несомненный интерес .

Также едва ли не первым Ричард де Бери открыл способ самостоятельных — без провожатых — путе­ шествий книг (средневековая «книга — почтой»!) по заранее обусловленным контрактам с книгопродавЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ цами. «Познакомились мы и с книгопродавцами, — рассказывал о н, — не только с теми, что живут в на­ шей стране, но и расселенными в границах Франции, Германии, Италии. Мы охотно шли навстречу их требованиям, высылая им деньги. А тогда уж ни рас­ стояние их не удерживало, ни страх перед морем не пугал. И ничего они не жалели, чтобы прислать или привезти нужные нам книги, ибо знали, что за нами не пропадет, и за все им воздастся с избыт­ ками» .

Молва о причудах епископа, готового платить за старый пергамен, разнеслась достаточно широко. Лю­ ди разного звания, ставшие обладателями рукописей, спешили к нему. «И принимали мы рукописные под­ н о ш е н и я, — говорит о н, — заботясь о том, чтобы воз­ награждение ранее прибывших не отвращало наше внимание от тех, кто подоспел позже. Плата, данная нами накануне, никак не умаляла ту, что требова­ лось вручить принесшим книгу сегодня. Благодаря этому, пользуясь посетителями как магнитом для притяжения книг, мы и добились заполнения домов наших сосудами знания и увидели, как прилетают к нам прекраснейшие из рукописей». Между прочим, благодаря этому, в близком окружении епископа оказывались не только знатные, равные ему по поло­ жению, но и простые люди .

Такие вот неусыпные библиофильские усилия кончились тем, что к исходу жизни у Ричарда де Бери было больше книг, чем у всех английских епископов вместе взятых .

Каталог библиотеки, над которым Ричард де Бери трудился в последние годы жизни, до нас не дошел .

Предположительный, но достаточно вероятный со­ став его библиотеки историки устанавливают по упо­ минаниям имен авторов в «Филобиблоне» и в книгах друзей Ричарда де Бери, написанных в тот период, когда они работали в его библиотеке. Из этой рекон­ струкции следует, что у епископа были книги не

РИЧАРД ДЕ БЕРИ

только на латыни, но и на древнееврейском и араб­ ском языках (он, например, упоминает трактат Ави­ ценны). Греческих книг было немного, поскольку Ри­ чард де Бери, как и Петрарка, по-гречески не знал .

Даже обожаемого им Аристотеля, каждое суждение которого было для него аксиомой, епископ читал по-латыни .

Древняя классика, толкования Священного писа­ ния, сочинений отцов церкви, философов составили значительную часть библиотеки де Бери. Он, правда, не гнушался и произведениями античных поэтов (Гораций, Овидий, Марциал), что довольно неожи­ данно для английского священника XIV века. Тща­ тельно подбирал грамматики и словари многих язы­ ков. Литературу по вопросам права де Бери совсем не собирал, как бы выводя ее за рамки понятия «книга» (свое отношение к этому предмету автор «Филобиблона» обосновал в главе XI трактата) .

Труднее всего установить, какие произведения но­ вых авторов, кроме сохранившейся книги Джона Солсбери, были в коллекции де Бери — ссылки на эти книги в «Филобиблоне» не делались, авторы не упоминались. Между тем, несомненно, новейшие книги составляли немалый раздел в библиотеке епи­ скопа Даремского. По численности этот раздел мог быть и самым большим, ибо только в первой поло­ вине XIV века на книжный рынок Европы поступило около 10 000 новых книг .

Библиофильская деятельность стала настолько важной в жизни Ричарда де Бери, настолько овла­ дела его душой, до такой степени вытеснила дела государственные и церковные, что, заболев в 1342 или 1343 г., епископ Даремcкий принялся за свое оригинальнейшее завещание и объяснение смысла человеческой жизни — трактат «Филобиблон». Это были и его мемуары, и его исповедь. Но «Филобиб­ лон» отразил еще одну особенность де Бери-библиофила. Епископ не был книжным скопидомом и не

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

склонен был в одиночестве посвящать свои досуги ветхим томам. Скорее, н а о б о р о т, — он был родона­ чальником не только библиофильской литературы, но и своеобразного библиофильского коллективизма, по­ родившего и по сей день порождающего бесчислен­ ные собирательские кружки, общества, клубы, печат­ ные труды. За столом епископа в Дареме и другой его резиденции — Окленде собиралось изысканное общество знатоков книг и наук. Хозяин, не будучи крупным ученым, а, скорее, практиком-собирателем, оказывался чаще в роли слушателя диспутов. Из всего этого следует, что в определенном смысле пер­ вый библиофильский трактат был сочинением кол­ лективным. Во всяком случае, многие мысли, запи­ санные Ричардом де Бери (или под его диктовку), почерпнуты им в беседах с просвещеннейшими лю­ дьми века. Мы намеренно обходим здесь вопрос, дебатирующийся в разноязычной литературе о де Бе­ ри: есть ли доказательство, что именно он был авто­ ром «Филобиблона»? Если даже усомниться в при­ надлежности всей «ученой» части трактата, то оста­ нется, так сказать, часть «библиофильско-психологическая», которая не могла в то время принадле­ жать никому другому; что касается вклада ученых друзей Ричарда де Бери, в частности доминиканца Роберта Олкота, то этот вклад мог быть значитель­ ным .

Изнуренный долгой мучительной болезнью, пред­ чувствуя скорую кончину, епископ спешил записать самое важное из своего жизненного опыта. Он успел это сделать, но рассказал не о королях и папах, не о карьере и фортуне, а о своей единственной люб­ ви — книгах .

Это поразительный факт, если вспомнить, что ав­ тор трактата, как мало кто другой из его современ­ ников, знал императорские дворы Эдуарда III и Людовика XI, был обласкан авиньонским изгнанни­ ком папой Иоанном XXII, отвез во Францию королевРИЧАРД ДЕ БЕРИ ское послание, открывшее — вопреки устремлениям самого посла — Столетнюю войну. Ему было что рас­ сказать потомкам. Он выбрал самое главное .

Что завещал Ричард де Бери?

Пусть не удивляется читатель неожиданной актуаль­ ности главного завета Ричарда де Бери и не сочтет его анахронизмом — автор «Филобиблона» завещал бороться за мир против войны: «О всемогущий со­ здатель и миротворец! Прокляни тех, кто находит наслаждение в войнах — самом страшном бедствии книг. Войны, неподвластные разуму, превращают в прах все на своем пути. Сами бессмысленные, они безо всякой осторожности и разбора уничтожают то, что полно высокого смысла.. .

Бесконечны страдания, причиненные книгам войнами. И не будучи в силах исчислить все горести наши, мы обращаемся с великой мольбой к могу­ щественному Вершителю всего на земле: да будет мир, да исчезнут войны!» Этот горячий призыв произносится как бы от имени самих книг .

Слово о мире, произнесенное автором «Филобиблона», не слишком расходилось с его делами. Не раз удавалось ему при помощи искусных диплома­ тических маневров оттягивать неизбежный военный конфликт с Францией; в 1340 г. король отправил его парламентером к шотландцам, и вскоре был заклю­ чен мир; последнюю миссию такого рода Ричард де Бери выполнил в 1342 г. Как отмечал его англий­ ский биограф Э. Ч. Томас, он менее всего походил на полусвященника-полусолдата — тип весьма ха­ рактерный для средневековья .

Четыре главы «Филобиблона» (IV—VII) напи­ саны в своеобразной форме «книжных жалоб». Имен­ но в этой части трактата, пожалуй, наиболее заметно проявилось художественное дарование автора. Ри­ чард де Бери обнаруживает характерный английский

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

юмор, едкий сарказм, а порою и тонкую иронию .

А ведь «Филобиблон» написан за 350 лет до Джона­ тана Свифта! На что же жалуются книги? О горчай­ шем из бедствий — войнах, приносящих гибель не только людям, но и книгам, уже говорилось. Но кни­ ги бьют челом и на своих владельцев — церковников, которые ученостью обязаны им, книгам, но платят за это черной неблагодарностью: не берегут драго­ ценные сосуды знания .

Итак, слово предоставляется книгам:

«Поведаем же кое-что об унижениях, которым нас подвергают, о муках и страданиях, выпавших на нашу долю. Увы, мы не можем перечислить даже главнейшие из наших несчастий и едва ли в состоя­ нии назвать основные их виды. Во-первых, силой и оружием выгоняют нас из монастырских келий, по наследственному праву нам принадлежащих. Прежде мы свивали там свои уютные гнезда. Но увы! В нынешние несчастные времена мы высланы оттуда, терпим нищету и лишения. Прежние пристанища на­ ши заняты то соколами, то двуногой бестией, сожи­ тельство с которой издревле запрещалось священни­ кам .

Мы ведь всегда призывали наших учеников избе­ гать ее пуще ядовитой змеи и дракона, ибо она, эта бестия, вечно ревнующая к нам и ничем не умиротворимая, едва завидев нас в каком-нибудь уг­ лу под слабой защитой паутины, хмурит брови, уни­ жает и поносит нас бранными словами. И доказы­ вает, что лишь от нас одних в хозяйстве никакого проку, и требует обменять нас скорее на шелк или сандалии, шляпы или ткани, мех или шерсть. И она убедилась бы в нашей вражде к ней, если бы загля­ нула в наши сердца, если бы подслушала наши тай­ ные думы .

(Собственное отношение к женщине, вполне объ­ яснимое применительно к эпохе и сословной при­ надлежности автора, Ричард де Бери перенес в жалоРИЧАРД ДЕ БЕРИ бу книг. Впрочем, вплоть до XIX столетия в библио­ фильской литературе дебатировался вопрос: «может ли женщина быть библиофилом?» — В. К.) Вот почему приходится нам горько рыдать о доме, откуда нас изгнали, печалиться о своих одеждах — не о тех, которых мы заслуживаем, но хотя бы о тех, которые у нас были, но сорваны грубою ру­ кой — так что внутренности наши покрыты пылью и красота наша поругана. Тело наше терзают раз­ личные хвори, ноют наши спины и бока, мы лежим, разбитые параличом, и никто не пожалеет о нашей участи, и никто не приложит к ранам нашим целеб­ ный пластырь. Куда исчезла первозданная белизна и чистота наша? Мы потемнели и пожелтели, и лю­ бой медик сразу определит у нас желтуху. Многие из нас больны подагрой — об этом говорят наши изувеченные суставы. Дым и грязь, вечно отравля­ ющие нас, притупили остроту нашего зрения и во­ спалили глаза наши...»

Ужасны физические мучения книг, но во сто крат ужаснее мучения нравственные (не забудем, что литературная форма этих глав «Филобиблона» под­ разумевает, что книги — существа одушевленные) .

Особенный гнев страдальцев вызывают не явные враги их — пыль, грязь, огонь, вода, крысы, книж­ ные черви и т. д.; даже не «двуногая бестия», столь сурово осужденная книгами, а враги, скрывшиеся под маской друзей. Это недобросовестные переписчики, пропускающие важнейшие мысли авторов; перевод­ чики, по невежеству своему способные лишь над­ ругаться над оригиналом; злокозненные коммента­ торы, вольно или невольно искажающие смысл книг .

Автор «Филобиблона» стремится подчеркнуть чистоту и совершенство творений античной философии и ли­ тературы, которые, как он убежден, оскверняются современными ему учеными .

Кого винить во всем этом? Де Бери отвечает:

прежде всего священнослужителей, забывших о своЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ ем долге оберегать книги — самое святое, что есть на земле! — от мучений духовных и телесных. В жалобах книг (гл. IV) духовные страдания описы­ ваются так:

«Расскажем теперь об иных горестях, которые губят и нас самих, и славу нашу — высшую драго­ ценность, которая у нас есть. Чистота крови нашей с каждым днем уменьшается, имена истинных авто­ ров наших вытесняются именами злонамеренных пе­ реписчиков, переводчиков и обработчиков. Утрачивая свое древнее первородство, мы в новых и новых по­ колениях все более хиреем, пока не становимся вы­ родками. Против воли нашей нас называют именами отчимов, и дети лишаются имени отцов .

Уж если нас исправлять, то следовало бы делать это с преданностью и старанием. Нас же вручают предателям переписчикам, которые вкладывают в нас иной смысл, убивают нас своим лечением, полагая,

-что исправляют текст с благими намерениями .

Нередко приходится нам страдать от варваровпереводчиков, да еще от тех, кто, не зная иноязыч­ ных слов, отваживается переводить нас с одного язы­ ка на другой. Речь наша тогда становится сбив­ чивой, а смысл — о стыд! — противоположным тому, что вложил в нас автор» .

Итак, первый завет де Бери — беречь книгу (в самой широкой трактовке этого понятия). Быть мо­ жет, автор «Филобиблона» несколько преувеличил опасности, подстерегающие книги за каждым углом;

быть может, он несколько приуменьшил заслуги сво­ их ученых современников, но его глубочайшее ува­ жение к плодам разума человеческого, его трогатель­ ная и преданная любовь к книге восхищают и сегод­ ня — через 640 лет после создания «Филобиблона» .

* «Филобиблон» первоначально был задуман только как завещание, как своеобразное наставление для

РИЧАРД ДЕ БЕРИ

пользующихся библиотекой, которая, как мечтал епископ, после его ухода от живых, станет вечным достоянием студентов Оксфорда. Сама по себе эта идея надолго опередила историю. Ни Ричарду де Бе­ ри, ни вслед за ним Петрарке выполнить это на­ мерение не удалось. Прошло сто лет прежде, чем итальянские библиофилы-гуманисты воплотили в жизнь мечту своих предшественников. «Филобиблон», как мы знаем, далеко перерос значение завещания или наставления и превратился в произведение мно­ гоплановое и сложное по жанру. Ричард де Бери задался целью, как он пишет, оправдать свою все­ поглощающую страсть к книгам в глазах тех, кто считает ее недостойной. Он чувствовал, что недостаточ­ но передать людям сами книги, нужно еще поселить в их сердцах любовь и уважение к книгам. Но по­ следние четыре главы (XVII—XX) трактата, по су­ ществу, так и остались завещанием-инструкцией .

Оставляя коллекцию оксфордским студентам, Ри­ чард де Бери счел необходимым обратиться к ним с предостережениями, которые могли оказаться не­ бесполезными (в XIV веке, разумеется!). Приведем из этой главы (XVII) обширную выдержку, име­ ющую, как сказано, лишь исторический интерес .

«Почитаем мы своим долгом предостеречь наших студентов от многих ошибок, которых легко избе­ жать, но которые наносят непоправимый вред кни­ гам .

Сначала о том, как открывать и закрывать книги .

Не надо распахивать их с излишней поспешностью или отшвыривать не закрытыми, когда закончишь читать. Ибо о книге надо заботиться нежнее, чем о сапоге! Но школяры наши дурно воспитаны, и, если старшие не будут держать их в ежовых рука­ вицах, от них можно ждать любых шалостей. Они ведут себя с излишней независимостью, судят обо всем с бесконечной самоуверенностью, а между тем не обладают и крупицей опыта .

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

Вы можете увидеть какого-нибудь молокососа, ле­ ниво склонившегося над книгою, и если мороз креп­ ко пробирает в тот день, то с носа его каплет холод­ ная роса, а он не догадывается употребить носовой платок, пока не окропит лежащие перед ним листы отвратительной жидкостью. Не книгу бы такому вру­ чать, а передник сапожника! Под ногтями его зло­ вонная грязь, черная, как сажа. И таким-то ногтем отчеркивает он отрывки, удостоившиеся его внима­ ния. Он распихивает бесчисленные соломинки между разными страницами книги, чтобы они торчали нару­ жу и помогли запомнить то, что не в состоянии удер­ жать его память. Но у книги нет желудка, чтобы переварить солому, и никто не освобождает ее от этого сора. Тогда книга пухнет, а забытая в ней солома гниет .

Он, этот юнец, склонясь над книгой, не стесня­ ется жевать фрукты или сыр, а то беззаботно пота­ щит ко рту чашку. У него нет мешка для отбросов, и потому все объедки оказываются на раскрытой странице. Вечно болтающий, он не устает спорить с приятелями и, пока он извергает тьму бессмыслен­ ных слов, книга покрывается слюною, брызжущею изо рта его. Ну а затем, скрестив руки, он кладет голову на книгу, и короткое учение сменяется дол­ гим сном. Проснувшись, он пытается расправить об­ разовавшиеся на книге складки и при этом перегиба­ ет ее, подвергая смертельной опасности .

Но вот проходит пора дождей, и цветы распуска­ ются на нашей земле. Тогда школяр, о котором мы п о в е с т в у е м, — скорее губитель, чем хранитель кни­ г и, — набивает свой фолиант фиалками и примулами, розами и четырехлистником. То он хватает книгу потными руками, то пятнает пергамен перчаткой, покрытой всеми сортами грязи, и водит по строкам пальцем, обтянутым замусоленной кожей. А потом найдет на него какая-нибудь блажь, и бесценная книга отлетит в сторону, где пролежит забытая, моРИЧАРД ДЕ БЕРИ жет быть, месяц, пока в нее не набьется столько пыли, что ее невозможно будет закрыть .

И все же наибольший вред книгам наносят те потерявшие совесть молодчики, которые, едва выучив грамоту, при первой возможности превращаются в бестолковых комментаторов. Стоит им увидеть в кни­ ге широкие поля, как они тотчас украшают их либо уродливыми пометами, либо какой-нибудь фриволь­ ностью, пришедшей им в голову. Здесь и латинист, и софист, а то и просто невежда упражняет свое перо. Сколько видели мы прекраснейших кодексов, изуродованных подобным образом .

Есть и воры, которым приятно надругаться над книгой. Они отрывают поля, оставляя лишь текст, а пергамен используют для писем. Или вырывают и употребляют для своих нужд вплетенные в книгу и оберегающие ее от порчи чистые листы. Такое пре­ ступление должно быть запрещено под угрозой ана­ фемы!»

Сатирик то и дело становится в этих главах «Филобиблона» памфлетистом. Но при всем том автору трактата следует отдать должное и как одному из первых европейских библиотековедов. В «Филобиблоне» — не только насмешка над невеждами, но и советы по содержанию библиотек и читальных залов. Одна­ ко главная библиотековедческая заслуга Ричарда де Бери все же не в морально-этических поучениях, а в том организационном плане устройства публич­ ной библиотеки, который он выдвинул в своем трак­ тате-завещании .

Ричард де Бери надеялся, что после его смерти в Оксфорде будет открыт специальный колледжбиблиотека, где разместятся его книги, доступные каждому студенту. Есть сведения, что епископ вел об этом переговоры с королем, но, видимо, не за­ вершил их. Во всяком случае, в главе XIX «Филобиблона» название будущего колледжа обозначено литерой N .

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

В XIV веке проблемы хранения книг, условия их выдачи на дом, разработка правил пользования книгами в читальных залах становились актуальны­ ми для ряда университетских центров Европы. В университетах появлялись первые профессиональ­ ные библиотекари — «стационарии», которые вместе с переписчиками, переплетчиками и т. д. составляли новый по тем временам штат «служителей книги» .

Как уже говорилось, Ричард де Бери был знаком с уставом библиотеки Сорбонны. Он скопировал его, но далеко не во всех деталях .

По правилам, разработанным в «Филобиблоне», за хранение и выдачу книг должен был отвечать выбираемый самими студентами капитул (совет) из пяти лиц. Пользоваться книгами, имеющимися в од­ ном экземпляре, допустимо только в помещении библиотеки. Выдавать на дом разрешалось лишь дублеты, да и то под большой залог. Вдобавок при самом акте выдачи обязаны были присутствовать не менее трех членов совета. Де Бери заготовил текст обязательства будущих абонентов библиотеки (нова­ торство, которое теперь стало во многих библиотеках нормой). Книгу нельзя было задерживать долее ука­ занного в обязательстве срока. Были предусмотрены суммы денежного возмещения за утерянную или испорченную книгу. Предполагалась ежегодная стро­ жайшая ревизия библиотечного фонда .

Правила, выработанные де Бери, не покажутся излишне строгими, если напомнить, что даже в Сор­ бонне в то время 330 наиболее ценных томов при­ креплялись к полкам цепями. Автор «Филобиблона»

такой меры в Оксфорде не предусматривает. Ричард де Бери хотел, чтобы «эти книги все до единой стали навеки общим достоянием» .

Несравненную радость ощутил епископ Даремский, когда в 58-й свой день рождения, 24 января 1345 г., завершил беспримерный трактат-завещание, панегирик книгам и трогательное объяснение в любРИЧАРД ДЕ БЕРИ ви к ним. Готовясь перейти в мир иной, он восхищен­ ным взором мечтателя видел прекрасное здание кол­ леджа N, поднявшееся среди зеленых лужаек Окс­ форда, и слушал чутким ухом тишину библиотечного храма, наполненного лишь шелестом страниц, кото­ рый казался автору «Филобиблона» сладчайшим гим­ ном книге .

Увы, реальность оказалась безжалостной к заве­ щателю, хотя сам он об этом никогда не узнал .

Точных данных о судьбе его книг нет. Сообщим ва­ риант, наиболее распространенный в литературе .

Чуть ли не в последние дни жизни епископа или сразу после его смерти книги были отправлены из его поместий в бенедиктинский монастырь в Оксфор­ де, где лежали нераспакованными более полусто­ летия. Затем в начале XV в. они были переданы в Даремский колледж в Оксфорде и там, если верить преданию, наконец вынуты из ящиков и прикрепле­ ны к доскам в книгохранилище (чего как раз не хо­ тел де Бери). Однако еще сто лет спустя этот кол­ ледж вызвал высочайший гнев короля Генриха VIII и был уничтожен (на его месте теперь Тринитиколледж). Библиотека колледжа, основной фонд ко­ торой составляло наследство Ричарда де Бери, ра­ зошлась по рукам многих владельцев. Часть книг попала к принцу Хэмфри, другая в Боллиол-колледж, третья — к медику Дж. Оуэну, купившему земельный участок Даремского колледжа. Несомненно, многие рукописи из библиотеки Ричарда де Бери погибли под ножом переплетчиков, набивавших бумажным хламом новые переплеты, другие утратили всякие признаки владельческой принадлежности и не рас­ познаются более как принадлежавшие именно ему .

Так и получилось, что Британский музей и Бодлеана хранят только по одной рукописи из библиотеки епископа Даремского. Остальные рассеяло время .

Однако поистине «нам не дано предугадать, как слово наше отзовется»! «Филобиблон», вовсе не предЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ назначенный автором (чуть не написал — «для пе­ чати», но Ричард де Бери не знал, что такое «пе­ чать»!) для массового распространения, пережил епископа на века и приобрел популярность едва ли не всемирную. Он избежал военных пожаров и ко­ стров инквизиции, не стал жертвой людской забыв­ чивости и небрежения, в многочисленных списках разойдясь по Европе. Семь из них хранятся в Бри­ танском музее, по два — в Брюсселе и Мюнхене, по одному — в Дареме, Базеле, Риме, Венеции, Ко­ пенгагене, Геттингене .

Уже в 1353 г. отрывки «Филобиблона» были использованы в университетском уставе Оксфорда .

«Филобиблон» дожил до эпохи печатной книги и те­ перь уже не подвластен смерти. Более шести веков продолжается его шествие через времена и страны .

20 тысяч слов о любви к книге, написанные епи­ скопом Даремским, начиная с 1473 г. издавались 35 раз на 10 языках! Первым и вторым изданием «Филобиблона» в латинском оригинале гордятся биб­ лиофилы и типографщики Германии (1473 и 1483 гг.) .

Эти инкунабулы представляют теперь исключительную ценность, и каждая находка такого экземпляра — сенсация. Начиная с 1500 г., когда в Париже появи­ лась перепечатка анонимного кёльнского издания 1473 г., впервые сообщившая и некоторые сведения об авторе, Ричарда де Бери стали считать «отцом европейской библиофилии» .

Перевод «Филобиблона» на английский язык по­ явился в 1832 г., французский в 1856, немецкий — в 1912, каталонский — в 1916, польский — в 1921, шведский — в 1922, испанский — в 1927, итальян­ ский — в 1954 г. В Соединенных Штатах Америки в XIX—XX вв. «Филобиблон» издавался шесть раз .

На своем пути к читателям «Филобиблон» встре­ тил нескольких крупных ученых, которые с большим знанием дела переводили, комментировали и пропа­ гандировали его, выясняя при этом обстоятельства

РИЧАРД ДЕ БЕРИ

жизни и библиофильских трудов Ричарда де Бери .

Подлинным энтузиастом и подвижником изучения трактата о любви к книге был англичанин Эрнст Честер Томас (1850—1892). Всю жизнь он отдал подготовке научного издания «Филобиблона», увидев­ шего свет в 1888 г. Томас изучил и сопоставил несколько десятков сохранившихся списков «Филобиблона» и, воссоздав на этой основе вариант латин­ ского первоисточника, выполнил точный и яркий пе­ ревод его на английский язык. Разыскания Томаса до сих пор служат источником сведений о жизни Ричарда де Бери и подспорьем для переводчиков трактата .

Традиция изучения и перевода «Филобиблона»

в нашей стране также достаточно прочная. Впервые отрывки этого сочинения на русском языке появи­ лись в 1914 г. в переводе В. Э. Крусмана. Однако и раньше у нас знали «Филобиблон» в оригинале и французском переводе, о чем свидетельствуют ран­ ние издания, имеющиеся в фондах наших крупней­ ших книгохранилищ и зафиксированные в катало­ гах некоторых частных библиотек (например, у С. А. Соболевского). В 1915 г. Крусман опубликовал научный труд «У истоков английского гуманизма», в значительной степени посвященный Ричарду де Бери. В 1929 г. в «Альманахе библиофила», изданном Ленинградским обществом библиофилов, появились обширные выдержки из ряда глав «Филобиблона»

в переводе выдающегося историка и книговеда Алек­ сандра Иустиновича Малеина. Наконец, в наши дни издательство «Книга» выпустило в свет первый пол­ ный, научно комментированный перевод сочинения Ричарда де Бери, выполненный Я. М. Боровским .

* При жизни Ричарда де Бери, да и в последу­ ющие века, многие не понимали смысла его собира­ тельских увлечений, считая их необъяснимой прихоЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ тью чудака, который, как это ни смешно, «пред­ почитал тяжелый фолиант фунту стерлингов, пыль­ ный кодекс — сверкающему флорину, тонкую кни­ жечку — пышному выезду». Таким непонимающим Ричард де Бери отвечал: «Наши хулители подобны слепцам, рассуждающим о красках. Летучие мыши не должны судить о дневном свете... Они не должны насмехаться над тем, что им неведомо, и беседо­ вать о том, что им недоступно» .

Ричард де Бери первым показал значение библио­ филии в культурной жизни. Он первым обдумал и за­ писал в «Филобиблоне» мысли о том, что значат для человека книги. Его трактат — старейшая работа по библиофилии, до нас д о ш е д ш а я, — открыл собою огромную, увлекательную литературу. Соотечествен­ ник епископа, автор «Записок о Шерлоке Холмсе»

Артур Конан Дойл заметил как-то: «Говорить о кни­ гах всегда прекрасно, к чему бы это ни привело» .

Есть смысл с благодарностью вспомнить того, кто заговорил о них первым .

Что поделаешь — кардиналов история запоминает лучше, чем библиотекарей, как порой меценатов луч­ ше тех, кому они покровительствуют. Кардиналы богаты, библиотекари бедны. Кардиналы пекутся о будущей славе, библиотекари заботятся только о книгах и читателях.. .

30 января 1644 г. парижская «Газет де Франс»

сообщила о том, что первый министр Франции кар­ динал Джулио Мазарини «превратил свой роскошный дворец в Академию для всех ученых, которые имеют право еженедельно по четвергам пользоваться пре­ краснейшей из библиотек, созданных человечеством» .

Исполненный благородных намерений, кардинал по­ велел библиотекарю Габриелю Ноде и его помощни­ ку каждый четверг открывать двери библиотеки «лю­ бому, кто пожелает в них войти», и выдавать по­ сетителям «любые книги по любым вопросам, ко­ торые их заинтересуют». Ноде приказано было так­ же щедро делиться с посетителями своими «един­ ственными в мире» библиографическими познания­ ми, если они затруднятся поиском необходимых им источников .

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

С той поры прошло без малого три с половиной века. Но Библиотека Мазарини, созданная Н о д е, — правда, совсем в другом составе, в другом здании и уже не самостоятельно, а как часть Националь­ ной библиотеки Ф р а н ц и и, — существует и славится на весь мир. Не изменилось в ней только одно — имя основателя; она так и называется Библиотекой Ма­ зарини. Первый министр Людовика XIII, потом ко­ ролевы-регента Анны Австрийской, а затем и «коро­ ля Солнце» Людовика XIV Джулио Мазарини и вправду дал деньги на покупку книг и благосклон­ но одобрил невиданно смелый для того времени и детально разработанный план общедоступного кни­ гохранилища, представленный ему библиотекарем. И никому в голову не приходило называть это изуми­ тельное царство книги именем его подлинного созда­ теля Габриеля Ноде .

Не то чтобы Франция вовсе забыла Ноде — ори­ гинальный мыслитель (последователь Монтеня, как его иногда называют), первый теоретик и умелый практик библиотечного дела, известный в свое время медик, он занимает почетное место — но лишь в исторических трудах. В нынешнем парадном зале Библиотеки Мазарини рядом с изображениями зна­ менитых ученых и писателей можно увидеть скуль­ птурный портрет Габриеля Ноде. И все же, когда знакомишься с удивительной историей этого книго­ хранилища, невольно думаешь, не следовало ли по­ ступить наоборот: в. Библиотеке имени Ноде по­ местить — среди прочих — портрет кардинала Маза­ рини?

* Прежде чем описать встречу этих двух людей, вызвавшую электрический разряд неповторимой силы в истории библиотечного дела в Европе, расскажем читателю о каждом из них. О кардинале совсем коротко, о библиотекаре — несколько подробнее .

ГАБРИЕЛЬ НОДЕ

По происхождению Джулио Мазарини (14.VII 1602 — 9.III 1661) был небогатым сицилийским дво­ рянином. Некоторое время он подвизался на воен­ ной службе, потом получил в Риме университетское образование и докторскую степень по церковному праву. Надо отдать будущему кардиналу должное — интерес к книгам и предметам искусства возник у него с юных лет. Как только на холме Квиринале в Риме у Мазарини появился собственный дом, хо­ зяин стал усердно наполнять его золотыми и се­ ребряными кубками, чашами, вазами, изваяниями знаменитых людей, выполненными знаменитыми ма­ стерами. И книгами, к о н е ч н о, — их было около пяти тысяч. Цицерон, Фукидид, Вергилий и множество других классиков стали компаньонами в уединении честолюбивого сицилийца. Он интересовался истори­ ей Франции и неплохо знал ее: во всяком случае, когда в 1634 г. понадобилось сменить папского нун­ ция в Париже, выбор Ватикана пал на Мазарини .

Это определило его судьбу и среди множества про­ чих событий повлекло за собой встречу с Ноде и создание первой публичной библиотеки во Франции .

Три года (1634—1636) Мазарини, обласканный пер­ вым министром Франции кардиналом Ришелье, про­ вел на французской дипломатической службе; в 1639 г. стал французским подданным; в 1641 г. — получил кардинальскую шапку; в 1643-м, после кон­ чины Ришелье, стал первым министром Франции и, если верить историкам, вступил в тайный брачный союз с вдовой Людовика XIII Анной Австрийской .

Поскольку обета безбрачия Мазарини в Италии не давал, такое событие не исключено.. .

В 1644 г. Мазарини основал библиотеку. Возмож­ но, что лейтенант королевских мушкетеров Д'Артаньян при всей своей проницательности несколько недооценил, так сказать, культурного потенциала и вообще масштаба личности Джулио Мазарини. Да и что взять с Д'Артаньяна, если нашего главного

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

героя Габриеля Ноде он в суматохе государственных и собственных забот вообще не заметил. Впрочем, довольно о Д'Артаньяне: читатель слишком хорошо с ним знаком.. .

Лучше расскажем о Ноде. Коренной парижанин, он родился 3 февраля 1600 г. в семье мелкого чи­ новника. Мать его читать и писать не умела. Сыну суждено было с лихвой восполнить этот пробел .

Сперва он обучался в монастырской школе, чтобы постичь латынь — главное духовное оружие образо­ ванного человека в то время; вскоре обнаружился его интерес к гуманистическим философским уче­ ниям и скептический склад ума. «Сенека повлиял на меня больше, чем А р и с т о т е л ь, — писал о н, — Плутарх больше, чем Платон, Гораций больше, чем Гомер и Вергилий, а Монтень больше, чем все вместе взятые» .

Еще в школе, за неимением денег на покупку книг, Ноде составлял свою библиотеку (зародыш буду­ щего!), переписывая ужасающим почерком любимые сочинения. Уже в 1620 г. Ноде сочинил и выпустил в свет за собственный счет политический трактат .

Однако литературные способности не мешали ему ин­ тересоваться естественными науками — он поступил на медицинский факультет Сорбонны. Отсталость французской медицины того времени и консерватизм профессоров сулили простор для новатора. К тому же медицинская профессия обещала устойчивый за­ работок, что имело для Габриеля Ноде первосте­ пенную важность. Здесь мы подходим к перелому в биографии Ноде: после двух лет университетских занятий молодой медик и гуманитарий получил пред­ ложение президента одной из адвокатских корпора­ ций, члена парламента, советника короля Анри де Месма заняться упорядочением и пополнением его наследственной библиотеки. Ноде знал семью де Месмов как покровителей искусств и служителей муз. И он согласился .

С этого времени Ноде стал практиком и теоретиГАБРИЕЛЬ НОДЕ ком библиотечного дела. Библиотека де Месмов бы­ ла по тем временам богатейшая: 8000 томов включа­ ли, в частности, восточные редкости, собранные при дворе Великих Моголов; коллекцию альдин; античные греческие, латинские и старофранцузские рукописи в отличном состоянии. Проработав у де Месма с ог­ ромной пользой для себя и патрона года два или три, Ноде отправился доучиваться в Италию — в Падуанский университет. Рекомендательные письма из Парижа открыли ему все двери, и он прикоснулся к таким богатствам искусства, культуры и книжности, каких прежде и не видывал. Это было как раз то время, когда молодой доктор прав Джулио Мазарини начинал свой путь дипломата и коллекционера. Од­ нако встреча их в Италии историками не отмечена .

Как бы то ни было, Ноде познакомился в Падуе и других итальянских городах со многими частными книжными собраниями, поразившими его вообра­ жение .

Он вовсе не собирался покидать Италию, когда в мае 1627 г. получил известие о смерти отца. При­ шлось возвратиться в Париж, в библиотеку де Месма .

Однако связи с падуанскими друзьями, например с учеными-медиками, Ноде не терял, снабжая их ме­ дицинскими книжными находками. Позже это сослу­ жило ему добрую службу. Вернувшись в Париж, Ноде вскоре завершил и напечатал сочинение, зани­ мавшее его в течение нескольких л е т, — «Совет по устройству библиотек». Этот трактат, сыгравший огромную роль в библиотечном деле, стал подлинным завещанием Ноде грядущим поколениям, написанным задолго до того, как людям приходит время писать завещания. Собственно, он обобщал свой опыт ра­ боты в библиотеке де Месма и впечатления от осмот­ ра многих частных книжных коллекций Франции и Италии для себя одного, но друзья так часто просили разрешения переписать «Совет...», что Ноде счел за благо предать его тиснению. Цель автора была предЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ ложить рекомендации частным собирателям для «наиболее полного наслаждения книгами», научить их способам сохранения и устройства библиотек «с наибольшей пользой и привлекательностью» .

Трактат Г. Ноде еще ждет полного научного пе­ ревода на русский язык. Предлагаем вниманию чи­ тателей конспект основных идей и разделов «Сове­ та...» .

* В представлении Ноде идеальная библиотека должна была включать не только стандартные изда­ ния классиков (обычный состав частных библиотек его времени), но и вообще главнейшие сочинения всех времен и народов по всем отраслям знания .

Счастливый обладатель таких сокровищ станет под­ линным гражданином мира, ибо с такой библиотекой он «сможет знать все и не быть невеждой ни в чем» .

Нет такой плохой книги, полагает Ноде, которая хоть чем-нибудь не была бы хороша для кого-нибудь (в этом пункте Ноде следовал за древними римля­ нами). Качество идеальной библиотеки, по Ноде, определяется просто: «Каждый должен найти в ней то, что он ищет». Но само это положение подразу­ мевает, что библиотека, принадлежащая одному, должна быть доступна всем. Ноде именно это и утверждал, опередив тем самым не столько свое время (такой щедрый подход — по крайней мере в теории — не нов был для гуманистов XV—XVII вв.), сколько времена последующие, отмеченные буржуаз­ ным духом собственности, проникшим и в книжное собирательство. Единственным оправданием огром­ ных расходов на библиотеку должна служить пере­ дача культурных богатств в общественное пользова­ ние. И это говорилось во времена, когда в Европе существовали только три публичные библиотеки: Бодлеана, открытая в Оксфорде в 1602 г.; Амброзиана, созданная в Милане кардиналом Борромео в 1609 г.;

ГАБРИЕЛЬ НОДЕ

Анжелика, основанная в Риме Анжело Росси в 1614 г. Во Франции «публичных и универсальных»

библиотек, о которых мечтал Ноде, тогда и вовсе не было .

Саркастически высмеял Ноде «переплетолюбов», которые ценят шикарную одежду книг выше их со­ держания. Средства, которые затрачиваются на внеш­ ность книг, Ноде советует направить на тематиче­ ское расширение библиотеки (правда, когда впослед­ ствии Ноде перешел от теории составления огромной библиотеки к практике, он придавал немалое значе­ ние красоте и сохранности книг, покупая экземпля­ ры с необрезанными полями и изящной печатью) .

Столь же отрицательно он отнесся к обычаю во что бы то ни стало украшать библиотечные залы антич­ ными статуями и скульптурными изображениями ве­ ликих писателей. Уж лучше, по мнению Ноде, за­ менить их глобусами, картами, собраниями минера­ лов, гербариями и т. п .

В идеальную библиотеку Ноде советует включать сочинения не только на древних, но и на новых языках; не только трактаты на модные темы, но и произведения новаторские; не только ортодоксов, но и еретиков. Последнее было уж совершенно ново и неожиданно и коренным образом отличалось, на­ пример, от подхода сэра Томаса Бодли в Оксфорде .

Единственный род литературы, который Ноде не признавал, были романы и легкая поэзия — им не находилось места в его идеальной библиотеке. Одна­ ко лет через 15 после публикации «Совета...», ком­ плектуя невиданную по масштабам Библиотеку Ма­ зарини, Ноде на деле отказался и от этого ограни­ чения .

Переходя к методам собирания библиотеки, Ноде утверждает, что серьезный коллекционер должен вы­ работать чутье, которое безошибочно наведет его на нужную книгу в лавке книгопродавца и на библио­ фильские ценности в лавке старьевщика, промышляЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ ющего ветхой бумагой и пергаменом. Особенно ус­ пешны такие поиски бывают в других странах Евро­ пы, а потому Ноде советует французским библио­ филам поручать путешествующим друзьям поиски книг за границей .

Достойное внимание уделил Ноде устройству уже собранной библиотеки. Прежде всего ее следует тща­ тельно подразделить на семь основных разделов (в Библиотеке Мазарини Ноде увеличил это число до 12): теология; медицина; право и юриспруденция;

история; философия; математика; классические язы­ ки и литература. В каждой отрасли знаний Ноде рекомендовал помещать впереди всех прочих осно­ вополагающие сочинения, затем комментарии и труды, им посвященные. Дальнейшее разделение шло уже по векам и языкам; наконец, внутри этих руб­ рик применялась расстановка по форматам. Без стро­ гого порядка в библиотеке весь труд, потраченный на ее создание, окажется бесплодным. Ибо, говорит Ноде, книжное собрание даже в 50 тысяч томов, в котором царит б е с п о р я д о к, — не есть библиотека, как толпа вооруженных людей не есть армия .

Не забыл Ноде и о каталоге, который библиоте­ кари обязаны с особенным старанием приготовить для своих патронов. В этом каталоге книги должны быть разделены по возможно более мелким рубри­ кам. Систематический каталог, приготовленный опыт­ ным библиотекарем, особенно необходим потому, что, по мысли Ноде, расстановка должна быть частично «крепостная» (т. е. по форматам) и, следовательно, книги по одному предмету могут оказаться в разных местах. В этом случае читателю, изучающему тот или иной вопрос, придет на помощь систематиче­ ский каталог.

Не менее важен и каталог алфавитный:

пользуясь им, читатель легко найдет все сочинения любого автора. Вдобавок аккуратный алфавитный каталог поможет избежать покупки дублетов, по­ тому что никакая память не удержит 50 тысяч

ГАБРИЕЛЬ НОДЕ

названий. Все это выглядит теперь азбучной истиной, но Габриель Ноде был из числа изобретателей биб­ лиотечной азбуки .

Весьма любопытна мысль Ноде о том, что новые поступления в библиотеку в течение полугода долж­ ны быть отделены от всех прочих книг и показы­ ваться посетителям отдельно. Лишь после этого но­ вые книги следует расставить по местам в хранили­ ще. При этом, расставляя в конце каждого полугодия новые поступления, библиотекарь как бы невольно станет очищать все книги от пыли и проветривать их. Вполне актуальная мысль и для XX века .

Не обошел автор «Совета...» и конкретных вопро­ сов устройства и оборудования библиотечного по­ мещения. При этом имелись в виду, разумеется, дворцы богачей, а отнюдь не скромные дома горо­ жан. Последнее следует особо подчеркнуть: «Совет...»

скромного библиотекаря был обращен к мецена­ там — именно их он призывал основать книгохрани­ лища, доступные для ученых. Иное, расширительное, толкование «Совета...» Ноде, как некоего библио­ фильского руководства для всех, было бы неисторич­ но... Ноде рекомендует располагать библиотеку во внутренней части дворца, удаленной от шума улиц и от тех комнат, в которых идет обычная, суетливая жизнь семьи, от кухонь, гостиных и т. п. Лучше всего оборудовать библиотеку в зимнем саду или во внутреннем дворе с хорошим и равномерным естест­ венным освещением, приятным видом из окон и чистым воздухом. Библиотека должна быть поднята на несколько ступеней над землей, чтобы предохра­ нить книги от сырости. Об искусственном освещении и отоплении библиотеки Ноде не говорил — в его времена это казалось странным и опасным .

Много еще практических вопросов поставил и, как умел, разрешил Габриель Ноде в «Совете по устрой­ ству библиотек». Обращенный к де Месму, «Совет...»

стал незаменимым руководством для многих собиЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ рателей. Английские историки библиотечного дела с некоторой завистью отмечают, что подобную книгу мог бы написать их соотечественник Томас Бодли, но не написал. А Ноде сделал это! Но еще порази­ тельнее, что автору «Совета...» вскоре выпало счастье воплотить свою теорию в реальность, в таких мас­ штабах, о которых он не смел и мечтать .

* Чтобы не погрешить против исторической спра­ ведливости, надо сказать, что предшественник Маза­ рини кардинал Ришелье первый высказал мысль об устройстве публичной библиотеки, как только будет возведено для этого подходящее здание близ его дворца. Но неумолимая смерть 4 сентября 1642 г .

прервала эти, как и другие, мечтания Ришелье. Свою библиотеку, которую он создавал, не слишком выби­ рая средства (конфисковал для собственных нужд муниципальное книгохранилище Ла Рошели; присво­ ил без компенсации насчитывающую 800 номеров коллекцию исторических документов, вывезенную каким-то незадачливым чиновником из стран Восто­ ка; вымогал книжные взятки всеми способами и т. п.), Ришелье завещал родственнику. Сей послед­ ний — честь ему и хвала — собравшись на загробное свидание с кардиналом, подарил библиотеку Сор­ бонне .

Буквально на следующий день после кончины Ришелье Людовик XIII, сам к тому времени смер­ тельно больной, назначил его преемником Джулио Мазарини. Ко времени прихода к власти Мазарини был владельцем целого ансамбля зданий на Новой улице, известного современникам под названием особняка Тюбёф. Там-то он и задумал создать новый дворец, превосходящий великолепием все, что было в Париже при Ришелье. Ибо черная зависть к усоп­ шему великому человеку, говорят, терзала Мазарини куда больше, чем все другие страсти, в том числе

ГАБРИЕЛЬ НОДЕ

и библиофильские. Само собой разумеется, что в новом дворце-музее едва ли не главное место отво­ дилось книжному собранию. Вот тут-то и скрестились пути кардинала и библиотекаря .

Ноде в то время возвратился из еще одной дли­ тельной поездки в Италию, где устраивал библиотеку кардинала Багио. Патрон его как раз перед тем скон­ чался, библиотекарь оказался не у дел и с радостью поступил на службу к Мазарини, высказавшему восхищение «Советом по устройству библиотек» .

Мазарини поставил перед Ноде задачу — создать грандиозную, невиданную в Европе библиотеку в неслыханно короткий срок. Опять-таки, поправляя Д'Артаньяна, отметим, что «скряга-итальянец» готов был раскошелиться. Но более всего соблазнило Ноде обещание Мазарини открыть двери библиотеки для публики, как только будет построено здание и раз­ мещены книги. Ноде ликовал и трудился за деся­ терых .

Великий библиотекарь пришел к выводу, что единственный способ создать грандиозную библиоте­ ку за короткое время — покупать книги целыми со­ браниями, не взирая ни на состояние самих книг, ни на дублеты, ни даже на содержание коллекций. Он тщательно следил за поступающими на рынок кол­ лекциями и приобретал их для кардинала, не счи­ таясь с расходами. Надо сказать, что дело пред­ стояло нелегкое: в одном Париже в 1640-х годах было около 150 книжных лавок, да еще уличные лари на берегах Сены и на Новом мосту; торговцы ро­ скошными изданиями раскладывали свой товар во Дворце Правосудия. К концу 1643 г. Ноде буквально опустошил букинистические прилавки Парижа. Он явился, например, к известному торговцу Фуэ на улицу Сен-Жак и, не изучая титульных листов, при­ обрел 23 пачки непереплетенных книг по 3 ливра 10 су за пачку. Через несколько дней он за бесценок приобрел там же столько книг, сколько могли унести

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

явившиеся с ним носильщики. На этом запасы госпо­ дина Фуэ были исчерпаны. Однако были покупки и подороже: 500 ливров заплатил Ноде за целую кол­ лекцию античных авторов in folio известному книго­ торговцу Крамуази; 700 ливров стоило роскошное издание Талмуда в 14 томах. Он покупал тележками, тюками и кипами (часть — на вес) и доставлял сначала в свою скромную квартиру, а затем в не­ достроенное здание Библиотеки Мазарини. Если учесть, что общее число книг в Европе, выпущенных до 1600 г., оценивалось в 100 тыс. при среднем тира­ же 500 экземпляров, Ноде мог превратить Мазарини чуть ли не в библиофила-монополиста. Но, во-пер­ вых, существовали еще и рукописи в немалом коли­ честве, а во-вторых, Ноде, конечно, закупить 50 млн .

томов не собирался. Он просто-напросто создавал основу универсальной библиотеки .

В 1643 г. он воспользовался неповторимой воз­ можностью приобрести для Мазарини отлично по­ добранную, одну из лучших во Франции, библиотеку каноника из Лиможа Жана де Корде. Высокообразо­ ванный человек, живший исключительно ради своих книг, покойный каноник был личным другом Ноде .

В свое время Ноде по дружбе подготовил каталог этой коллекции. В 1642 г., умирая, де Корде завещал продать библиотеку в одни руки, чтобы она остава­ лась неразделенной. В каталоге перечислены 1700 то­ мов in folio, 2000 — in quarto; 4000 — in octavo и множество тонких брошюр, сплетенных вместе. В большинстве своем это сочинения отцов церкви, схоластов и комментаторов Библии. Надо сказать, что сам каталог библиотеки «Кордезиана»— важный памятник библиографии XVII века. Мазарини долго кряхтел, прежде чем выложить 22 тысячи ливров за коллекцию, но решился на это, к великой радости Ноде, который писал, что покупкой этой библиотеки Мазарини «обеспечил себе важнейшие книги, кото­ рые составят истинный фундамент его собрания» .

ГАБРИЕЛЬ НОДЕ

Из всего многообразия Библиотеки Мазарини на­ зовем пока только коллекцию документов, собран­ ную государственным секретарем по иностранным делам Анри де Бриенном. Эти 360 томов in folio, переплетенные в гладкий цветной марокен, Людо­ вик XIII приобрел в свое время за 40 тысяч ливров .

Мазарини они достались даром, поскольку после смерти супруга (14 мая 1643 г.) Анна Австрийская попросту подарила их своему возлюбленному-биб­ лиофилу. Говорили, что в этих томах «все секреты Франции» за полвека: тексты договоров, донесения послов, более двух тысяч частных писем и т. д .

Став мужем королевы и полновластным хозяином страны, Мазарини еще более укрепился в гранди­ озной библиофильской идее. Библиотечное крыло особняка Тюбёф росло не по дням, а по часам. Ноде не досыпал ночей, следя за строительством и гото­ вясь к размещению библиотеки. Боясь отлучиться даже ненадолго, он в одиночестве обедал в недо­ строенном библиотечном зале. Он нанял 12 переплет­ чиков, превращавших рухлядь парижских книгопро­ давцев в чудо переплетного искусства, достойное украсить галереи кардинальского дворца. Полки в хранилище, столы и кресла для будущих читателей делались по чертежам Ноде. Он заказал в огромном количестве перья, чернила, бумагу, разрезные ножи, календари, часы. Все оборудование было доставлено во дворец уже в сентябре 1643 г. В начале октября Ноде разместил в галереях-книгохранилищах 14 ты­ сяч печатных книг и 400 томов переплетенных ру­ кописей. Но это была, разумеется, «первая очередь»

библиотечного строительства, как сказали бы спустя три с половиной века. История сохранила даже поистине рыцарский жест Мазарини: он разорился на 10 ливров «премии» плотникам, установившим библиотечные полки и мебель .

Библиотека открылась в самом начале 1644 г., и первые посетители, смущенные невиданной роЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ скошью, которая их окружала, появились в читаль­ ном зале. Сначала они непременно должны были пройти через двор, подняться по роскошной лестнице на второй этаж, миновать две картинные галереи, маленькую внутреннюю часовню, и уж только потом оказаться в огромном, украшенном 50 резными дере­ вянными коринфскими колоннами, устланном ков­ рами зале, предназначенном Ноде для читателей .

Так продолжалось несколько четвергов, но вскоре великий библиотекарь заметил, что застенчивость, одолевающая бедняков-ученых при виде многочи­ сленных слуг и великолепного убранства, мешает им сосредоточиться. И тогда Ноде попросил открыть бо­ ковую дверь, выходившую прямо на улицу Ришелье .

Через нее, не встречаясь с челядью, могла по четвер­ гам проходить в библиотеку небогатая и деликатная «интеллигенция» XVII столетия. Читальный зал был рассчитан на 100 человек одновременно .

Между тем библиотека пополнялась. Мазарини приказал французским военачальникам — в то время ведь шла Тридцатилетняя война — обращать особое внимание на книжные трофеи. «Если волею судь­ б ы, — писал он своему генералу в Г е р м а н и ю, — Вы встретите коллекцию печатных книг или рукописей, я прошу Вас купить их и прислать по прилагаемому адресу, ибо я составил довольно обширную библиоте­ ку, а книги — тот вид имущества, который мужи войны так часто позорно уничтожают». В письме к другому полководцу, маршалу Жебриану, Мазарини излагал свой план создания «довольно крупной биб­ лиотеки», прося маршала посылать в Париж все захваченные книги и обещая щедро вознаградить его за это, как только представится случай. Еще одному воину, маршалу Туренну он писал более решительно и откровенно: «Если Вы захватываете какой-либо город, Вы обязаны реквизировать книги или старые рукописи. Вы знаете, что библиотека — одна из силь­ нейших моих страстей...» Маршалы охотно откликаГАБРИЕЛЬ НОДЕ лись на просьбы «некоронованного короля», видя в этом легкий способ завоевать его доверие .

В середине 1644 г. Ноде пришел к выводу, что воз­ можности парижских и даже всех французских кни­ гопродавцев исчерпаны — из этих источников Биб­ лиотеку Мазарини больше пополнить нечем. 23 июля 1644 г. объявление в «Газет де Франс» известило ученый мир о том, что «Его Преосвященство, решив обогатить свою библиотеку, отправил сьера Габриеля Ноде, своего библиотекаря, за границу на поиски сочинений, которые еще отсутствуют в библиотеке .

До его возвращения библиотека будет закрыта для тех, кто привык в ней работать по четвергам». Карди­ нал не мог обойтись без библиотекаря: только Ноде разбирался в созданной им самим «вавилонской баш­ не» из книг. Несколько месяцев Ноде путешествовал по Фландрии, только что присоединенной к Франции, потом, после небольшого перерыва, целый год — по Италии .

Один из итальянских друзей Ноде сетовал: «Мож­ но подумать, что не человек, а смерч опустошает при­ лавки книжников, когда появляется Ноде. Покупая чуть ли не все книги, печатные и рукописные, он оставляет прилавки голыми». Бродя по итальянским книжным магазинам со складным метром в руках, Ноде и в самом деле платил не за тома, а за величину пространства, занятого книгами. Он появлялся всегда внезапно — таинственный, закутанный в черный плащ .

Уже своим видом он ошеломлял книгопродавцев, привыкших к совсем другим покупателям. При этом Ноде умел магически действовать на владельцев книж­ ного товара. Запрашивали они с таинственного ино­ странца с избытком, а потом, когда перегруженный книгами экипаж Ноде с трудом отъезжал от дверей, жаловались, что выгоднее было продать книги на завертку маслоторговцу или рыбнику. В Риме говори­ ли, что книжные лавки разорены словно завоевателем, а не библиотекарем. Сам Ноде любил повторять, что

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

в собирании книг, как в любви и на войне, все дозво­ лено. Не забудем только, что собирал он не для себя, да и не для патрона, а для первой публичной библио­ теки во Франции .

Последовательно завоевав книжный Рим, Фло­ ренцию, Мантую, Падую и, наконец, Венецию, Ноде отправил из Ливорно морем во Францию 86 громад­ ных тюков с книгами, которые, по оценке «Газет де Франс», удвоили богатства Библиотеки Мазарини .

Едва не погибнув в Альпах от снежных заносов, библиотекарь-триумфатор въехал в границы отече­ ства 12 марта 1646 г. Поездка эта, включая стои­ мость книг и «командировочные» Ноде, обошлась кардиналу в 12 тыс. ливров. Надо сказать, что в отсутствие Ноде никто библиотекой серьезно не за­ нимался, и теперь ему пришлось увеличить число своих помощников до трех человек. Библиотекарь рассчитывал, что благодаря этим помощникам и собственным неусыпным трудам он обеспечит теперь нормальную работу библиотеки. Но кардинал рас­ судил иначе. Реальная общественная деятельность книгохранилища интересовала его скорее теоретиче­ ски, а вот «ограбление» книжной Европы — практиче­ ски. Еще два года (1646—1647) Ноде провел почти в непрерывных поездках по Швейцарии, Нидерландам, Англии. К концу 1647 г. общая сумма расходов на библиотеку составила 65 тысяч ливров. Говорят, лицо кардинала исказилось судорогой, когда он узнал об этом. Мазарини потребовал от Ноде счета и распис­ ки за четыре года и заперся с этим ворохом бумаг .

Все сошлось до единого су .

Однако нашлись люди, упрекнувшие великого библиотекаря в том, что он купил за кардинальские деньги и «ввел в фонд» (говоря по-нынешнему) мно­ гие ненужные книги. «Кто станет читать эту массу бесполезных книг?» — спрашивали скептики. Ноде отвечал им примерно так: «Зайдите в любую аптеку и вы увидите рядом с жемчужинами и ароматичеГАБРИЕЛЬ НОДЕ скими веществами отвратительные выделения живот­ ных и даже крысиный помет, из которого кое-кто извлекает пользу для лечения; в моей фармакопее можно найти зараженные книги, которые лишь мень­ шинство ученых перелистает, но они подчеркивают прелесть тех, которые прочитает большинство» .

Между тем дворец, переоборудованный из особ­ няка Тюбёф, процветал и пополнялся разнообраз­ ными сокровищами. Тициан, Корреджо, Рафаэль, Джорджоне были представлены здесь лучшими об­ разцами своего творчества. Да и сам дворец был на зависть любому монарху. В 1646 г. пристроили до­ полнительное крыло вдоль улицы Ришелье, и 40 ты­ сяч томов отпраздновали новоселье в огромной га­ лерее и шести залах книгохранилища .

В первом зале Ноде разместил юриспруденцию, философию, часть теологической коллекции. Лучшие юристы Франции восхищались подбором законов и иных правовых актов всех времен и народов, при­ знавая библиографическое совершенство этого раз­ дела. Во втором зале хранитель расположил книги по химии, астрономии, естественной истории, луч­ шие, авторитетнейшие медицинские трактаты. Гали­ лей соседствовал здесь с Аристотелем и Галеном;

великой чести находиться рядом с ними удостоились и некоторые современные авторы. Третий зал хра­ нилища представлял собой царство Библии — тек­ стов и толкований ее на многих языках мира; впро­ чем, не только Библия, но и Коран и Талмуд — все­ возможные вероучения теснили друг друга в этом зале. Четвертый зал отдан был во власть латинским и восточным рукописям. В пятом ревниво взирали друг на друга авторы политических учений, творцы канонического права и сочинители «легкой» литера­ туры. Как ни старался Ноде избегать беллетристики, около 700 романов, 500 комедий, 330 трагедий, к собственному его удивлению, пробились на полки библиотеки кардинала. Наконец, в шестом зале, как

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

в осажденной крепости, притаилась самая большая из когда-либо существовавших коллекция писаний еретиков. Их было тут больше шести тысяч томов — всемирно известных ученых и писателей и мало кому ведомых, укрывшихся в тени их славы. Ноде необы­ чайно гордился этим собранием редкостей: ведь именно книги еретиков, сожженные — порой вместе с авторами — на кострах, обращенные в клочки бу­ маги или обрывки пергамена или уничтоженные дру­ гими, столь же радикальными способами, уже и в XVII веке найти было необычайно трудно. Не пося­ гая открыто на каноны церкви, отвергая, например, учения Лютера и Кальвина, Ноде отдавал им дань уважения тем, что собирал их книги. С явным вы­ зовом ортодоксам он сделал творения этих нечестив­ цев доступными любому ученому, пришедшему в библиотеку .

Создав это книжное чудо, Ноде сочинил торже­ ственную латинскую надпись-посвящение: «В про­ цветающее царствование Людовика XIV и его муд­ рейшей августейшей родительницы, вершащей все дела от имени сына, и непосредственным тщанием их первого советника, кардинала римской церкви Джулио Мазарини, открывается сия библиотека, чтобы стать гордостью Парижа, украшением Фран­ ции и стимулом развития наук на вечные времена» .

* О, если бы знал великий библиотекарь Габриель Ноде, сколь относительно понятие вечности — в при­ менении к библиофильской истории, по крайней мере!

Но энтузиасты такого масштаба порой отличаются и детской наивностью. Умей Ноде предвидеть хотя бы ближайшее будущее, он, быть может, пожалел бы о бессонных ночах, о невиданном своем аскетиз­ ме, о том, что не позволял себе ни пира, ни раз­ влечения, не завел семьи, забывал друзей. Библио­ теку Мазарини он называл: «моя старшая дочь» .

ГАБРИЕЛЬ НОДЕ

Библиотека, словно Молох, поглотила все время и всю душу библиотекаря. Он больше не писал поли­ тических памфлетов — а прежде был острым публи­ цистом; терял медицинскую квалификацию — а прежде считался прекрасным врачом; не отвечал на письма — а прежде славился как мастер эпистоляр­ ного искусства. Сутки за сутками проводил он, по­ полняя, классифицируя, размещая, благоустраивая библиотеку. Единственная ее соперница — библио­ графия, те пояснения, которые часами давал он по­ сетителям .

Но политика сильнее библиотекарей. Мало уте­ шения в том, что она сильнее и кардиналов. Грянула Фронда. Парижские буржуа и мастеровой люд не­ навидели Мазарини, изнурившего страну войной, измучившего народ налогами, истратившего государ­ ственные и церковные средства на собственные нуж­ ды, нарушившего, как многие тогда думали, благо­ родные заповеди своего предшественника кардинала Ришелье. Бывшая феодальная знать, как известно, рассчитывала воспользоваться ненавистью народа к кардиналу и возвратить себе право грабить Францию .

Как ни критикуют Александра Дюма за легкомыслие его исторических романов, талант его был велик, и он ярко описал эту бурную эпоху владычества и временного свержения Мазарини. В исторических трудах читатель найдет, разумеется, и серьезный анализ событий. Как бы то ни было, кардиналу стало не до библиотеки и тем более не до библио­ текаря. Французские патриоты называли Мазарини сицилийским ничтожеством, узурпатором и шпионом .

Вы хотели бы знать, чем занимался в это время Ноде? Хладнокровно собирал летучие памфлеты, об­ личающие негодяя и мошенника Мазарини. Как всег­ да, чутье книжника его не обмануло — коллекции «мазаринад» (как стали называть эти памфлеты) стали впоследствии предметом гордости многих ев­ ропейских библиотек. У Ноде этих памфлетов было

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

526. При всем том Ноде сохранял верность кардина­ лу и даже написал едкое сочинение, направленное против врагов Мазарини .

13 января 1649 г. Парижский парламент от име­ ни восставшего народа издал декрет о конфискации имущества бежавшего из столицы Мазарини. По­ сланцы парламента отправились во дворец Тюбёф для инвентарной описи и скорейшей распродажи все­ го его содержимого. Дворец был пустынен — слуги разбежались; Ноде отсиживался в своем домике на окраине Парижа в надежде, что сломать двери за­ пертого дворца парламентарии не решатся. Реши­ лись. Но остановились в недоумении, определяя судьбу библиотеки. Кое-кто предлагал передать все книги как национальное достояние в Сорбонну; другие призывали вручить их самому парламенту, который откроет публичную библиотеку для народа; третьи видели выход в том, чтобы за определенную сумму отдать библиотеку собору Парижской богоматери, но им напомнили, что Библиотека Мазарини стоит по меньшей мере 100 тысяч ливров и будет не по карману церкви .

Библиотекарь между тем пытался предотвратить несчастье. 24 марта 1649 г.

он писал кардиналу:

«Мне кажется, что поскольку Ваше Преосвященство всегда предназначали библиотеку для публики, вы могли бы предвосхитить события и подарить ее те­ перь Университету, который, я не сомневаюсь, мог бы спасти ее от гибели и преисполнился бы благо­ дарности за такой дар». Едва ли Мазарини склонен был принимать подобные советы. Парламент при­ казал было уже готовить аукционный каталог, но в этом момент президент Де Ту, представитель зна­ менитой во Франции библиофильской династии, на­ помнил коллегам, что «библиотека уже передана об­ щественности и должна быть сохранена для нее» .

И поскольку библиотека представляет ценность лишь как единое целое, ее нельзя расчленять, чтобы не

ГАБРИЕЛЬ НОДЕ

повредить будущему французской культуры. Пар­ ламент не осмелился нарушить этот принцип и принял мудрейшее из решений: поручить библиотеку заботам Габриеля Ноде, разъяснив ему, что он несет ответ­ ственность за сохранность ее перед народом Фран­ ции. Вскоре, как известно, был заключен так называ­ емый Сен-Жерменский договор, и 18 августа 1649 г .

Мазарини вслед за юным королем и Анной Австрий­ ской возвратился в Париж. Но этим завершился только первый акт трагедии .

Второй акт, куда более печальный для библиоте­ каря и его «старшей дочери», начался 7 февраля 1651 г., когда кардинал Мазарини, опасаясь нового взрыва народного гнева, умело направляемого старой знатью, тайно выскользнул из ворот Пале-Рояля и как привидение растворился в ночи. «Материализо­ вался» он в Гавре, откуда отбыл в Кёльн под защиту тамошнего архиепископа, своего друга .

На рассвете 7 февраля Ноде был разбужен клика­ ми восторга толпы, собравшейся под окнами дворца Мазарини: Париж едва ли не единодушно радовал­ ся исчезновению первого министра, но тревожил­ ся неопределенностью будущего. Вскоре Ноде был приглашен к президенту казначейства, близкому при­ ятелю Мазарини, который объявил, что отныне всту­ пает во владение дворцом и всем, что там хранится, в обеспечение 600 тысяч ливров долга, который не уплачен кардиналом казначейству.

Ноде вполне хва­ тило проницательности, чтобы разгадать маневр:

друзья Мазарини решили таким способом уберечь его имущество и библиотеку от разорения. Ноде предложили оставаться на своем посту. Это его уте­ шило: без кардинала он еще мог существовать, без книг — никоим образом .

Но маневр кардинала и его друзей лишь несколь­ ко отдалил развязку. 31 марта 1651 г. Парижский парламент отдал приказ органам правосудия аресто­ вать кардинала Мазарини, где бы он ни находился .

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

Его имущество отойдет народу, а все бенефиции, ко­ торыми он пользовался, немедленно потеряют силу .

Многие бывшие друзья отвернулись от кардинала — вовсе не из преданности принцам и тем более народу, а исключительно из соображений собственной безо­ пасности. Не таков был Ноде. Он писал: «Они при­ говорили Мазарини без какого бы то ни было судеб­ ного разбирательства... Они натравливают на него низшие классы, они считают его друзей и слуг вра­ гами государства, и невозможно уже придумать та­ кого удара, который не обрушили бы на голову са­ мого верного и преданного премьер-министра, какого когда-либо знала Франция». Ноде искренне полагал, что главная суть всей деятельности Мазарини имен­ но в том, что он позволил ему, Ноде, создать «самое изумительное собрание книг, которое знал этот век, восьмое чудо света, библиотеку, которая хранит все, что дали нам Египет, Персия, Греция, Италия и все царства Европы, библиотеку, которая единственна в своем роде и восхитительна» .

5 сентября 1651 г. Людовику XIV исполнилось 13 лет, и формально с регентством было покончено .

Однако на деле Анна Австрийская и ее муж-карди­ нал-министр только укрепили свои позиции. Заявив, что подчиняется только королю, но не парламенту, Мазарини начал собирать на франко-германской границе силы вторжения. В ответ Парижский парла­ мент объявил кардинала вне закона и назначил 150 тысяч ливров тому, кто доставит Мазарини в Париж — живым или мертвым. Но вот незадача — денег у парламента не было, и для того, чтобы собрать сумму, назначенную за голову кардинала, решено было... продать с аукциона библиотеку. Пара­ докс единственный в истории книжного собиратель­ ства — библиотека должна была послужить косвен­ ным орудием уничтожения владельца! Сделка Маза­ рини с главою казначейства была аннулирована пар­ ламентским актом. Толпа ликовала, но многие обраГАБРИЕЛЬ НОДЕ зованные люди в Париже говорили, что более без­ законного и варварского решения еще не принима­ лось во Франции .

Можете себе представить отчаяние Ноде, узнав­ шего, что величайшие творения мудрецов и гумани­ стов пойдут на оплату убийства. Любыми средства­ ми — если нужно будет, ценой своей жизни — он должен был предотвратить несчастье. Подвергаясь риску быть растерзанным толпой, Ноде решился вы­ ступить с «Советом господам членам парламента о продаже библиотеки кардинала Мазарини», мольбой о спасении коллекции книг, принадлежащих фор­ мально кардиналу Мазарини, а в действительности — народу Франции. Разорение этой великой сокровищ­ ницы, предупреждал он, «будет отмечено в анналах истории с той же тщательностью, как взятие и по­ теря Константинополя». Беззаветно любя книгу, Ноде не понимал, как могут люди ставить интересы власти выше интересов гуманности и культуры .

«Ужели допустите в ы, — недоумевал о н, — чтобы этот новый Парнас, этот дивный цветок, распространя­ ющий благоухание по всему миру, завял у вас в руках?» Десять лет Ноде трудился, чтобы возвести величайшую башню разума, и теперь, когда ее гро­ зили разрушить, просил справедливости не для себя самого. Библиотекарь сражался за свое рукотворное создание с той беззаветностью, которая доступна разве что родителям, защищающим родных детей .

Он писал: «Если все путешествия, которые я пред­ принял, чтобы добыть материалы для библиотеки, ес­ ли все тяжелые усилия, которые я приложил, чтобы привести ее в порядок, если все пылкое усердие, которое я проявил, чтобы сохранить ее до этого ч а с а, — слабые аргументы в пользу справедливого от­ ношения ко мне лично... то подумайте о Библиотеке и спасите ее!» Однако на этот раз Ноде говорил с глухими. Ему объяснили, что предотвратить распро­ дажу может теперь только немедленный собствен

<

ЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ

норучный указ короля. Такой указ в должный срок могли в бурлящей Франции добыть, пожалуй, только Д'Артаньян и его друзья. Но Атос с Арамисом шагу бы не ступили во имя спасения имущества кардина­ ла, Портос явно не был библиофилом, а Д'Артаньян.. .

Увы, при всей своей исключительной образованно­ сти Ноде в XVII веке не мог к нему обратиться, так как не читал Александра Дюма. Если же гово­ рить серьезно, то Анна Австрийская вполне могла пожертвовать библиотекой вместе с библиотекарем, чтобы отвлечь внимание парижан от более сущест­ венных, по ее мнению, событий, которые должны были подготовить возвращение Мазарини в Париж .

В воскресенье 7 января 1652 г. в 10 часов утра четыре комиссионера и эксперт-книжник, получив­ шие инструкции от парламента, вошли во дворец Мазарини, чтобы подготовить аукцион. Ноде был приглашен, в качестве гида по библиотеке, но он, как и следовало ожидать, отказался «сопровождать палачей». Ему сообщили, что на завтра назначается аукцион теологического отдела как наиболее ценного из всей библиотеки. Ноде, желая выиграть время и все еще надеясь на чудо, возразил, что лучше бы начать с дублетов и непереплетенных томов, которые он приобрел, но не успел обработать и ввести в фон­ ды. Кажется, ему удалось даже поколебать аукционе­ ров господ Пито и Пету, но появился их начальник и, не слушая возражений, приказал 8 января начать распродажу Библий .

Утром в понедельник была сделана последняя попытка: один из агентов Мазарини предложил пар­ ламенту купить всю библиотеку оптом за 40 тысяч ливров. Но это предложение было с негодованием отвергнуто. Следующие несколько дней слились для Ноде в одно ужасное мгновенье: менее, чем за неде­ лю, словно карточный домик, рассыпалось то, что он создавал на протяжении целого десятилетия. В по­ недельник были проданы Библии: знаменитая АнтГАБРИЕЛЬ НОДЕ верпенская за 300 ливров, остальное — дешевле .

Во вторник торги были приостановлены, поскольку друзья Мазарини набрали 45 тысяч, предлагая их за всю оставшуюся часть библиотеки. Яростные споры парламентариев кончились продолжением аукциона .

В среду парламент обратился к Ноде с просьбой оставаться во дворце и наблюдать за тем, чтобы кни­ ги продавались подороже и не расхищались. Он от­ ветил, что скорее подожжет библиотеку, нежели ста­ нет собственноручно уничтожать ее по частям, дабы набрать денег на убиение хозяина .

В четверг вечером, прослышав о торгах, во дворце собралась густая толпа. Аукцион ничем не напоминал будущие чинные собрания времен распродажи Филипсианы. Хаос царил полнейший. Служители вта­ скивали на возвышение первые попавшиеся 7—8 фо­ лиантов, и аукционер поспешно называл цену. Слу­ чались и потасовки и подтасовки (когда подставным лицам за грош продавали ценнейшие книги). В конце концов все позабыли о гонораре предполагаемого убийцы Мазарини и старались раздобыть для себя книги покрасивее и подешевле. «Покупатели» про­ никли во все шесть залов книгохранилища и тащили что попало, «обманывая» бдительность стражников за ничтожную мзду. Как писал современник: «...по­ купали за полкроны то, что стоило двести крон.. .

Сержанты становились библиотекарями». Поэт Жильбер Гольман заметил в эпиграмме: «Продажные судьи продали книги, как продают они закон». Доля истины в этом была: главные организаторы аукциона оказались не чуждыми маленьких слабостей. Набож­ ный господин Пьер Питу нагрузил несколько откры­ тых повозок иллюстрированными Библиями и отпра­ вил к себе домой, деликатно дождавшись, когда на­ чальник караула уйдет обедать. Его коллега Алек¬ сандр Пето, полный нежности к изящным переплетам и равнодушный к их содержимому, беспрепятственно утаскивал красивейшие образцы типографского исЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ кусства. Некоторые парламентарии-библиофилы чест­ но признавались, что, будучи невеждами в книжном деле, хотели бы урвать что-нибудь «редкостное». И находились знатоки, помогавшие им в этом. По сло­ вам очевидцев, аукцион напоминал побоище, и на пу­ ти книжных воров не было никаких преград. Книго­ торговцам представился неповторимый случай за четверть цены вернуть когда-то ими же проданные книги. Весь Париж побывал в бывшем особняке Тюбёф: одни — чтобы принять участие в аукционе, другие — встретиться с приятелями, третьи просто­ душно порадоваться падению «тирана в красной шапке» .

18 января Мазарини написал Ноде: «История ни­ когда не простит Парижскому парламенту приказа о распродаже этой библиотеки, изданного с един­ ственной целью — предательски убить ее владельца.. .

Я никогда не поверю, что готы или вандалы, или еще более дикие народы, могли бы повести себя так, как повел Парижский парламент». Что мог сказать, что мог ответить Ноде? На свое скромное жалованье он купил почти всю коллекцию медицинской литера­ туры, им же в свое время собранную. Он уговорил нескольких друзей сделать важные покупки с тем, чтобы как только Мазарини начнет восстанавливать библиотеку, эти книги были возвращены ему по аукционной цене. Горькое удовлетворение, должно быть, принесло Ноде то, что аукцион в целом не дал и трети суммы, на которую рассчитывал парламент .

Только 1 февраля 1652 г., когда все было давно кончено, Людовик XIV повелел своему генеральному прокурору Фуке вмешаться и «спасти библиотеку, ко­ торую дорогой... кардинал Мазарини предназначал французскому обществу». «Мы ж е л а е м, — заявил юный самодержец недели через две после распрода­ жи б и б л и о т е к и, — чтобы она сохранилась в целости и чтобы коллекция, столь дорогая и прекрасная, не была ни разделена, ни испорчена». Ветер, похоже,

ГАБРИЕЛЬ НОДЕ

подул в обратную сторону. Почувствовав это, Ноде обратился к Мазарини с предложением начать вос­ становление библиотеки. «Почему должны люди страдать из-за возмутительных действий, за которые они не несут ответственности?» — спрашивал библи­ отекарь. Кардинал с горечью отвечал, что его биб­ лиофильский энтузиазм иссяк и он не видит проку снова собирать библиотеку, которая стоила таких титанических усилий (ему-то?) и столь трагически погибла .

Придет срок, когда, утихомирив на время волны народных восстаний и расправившись либо прими­ рившись со своими политическими противниками, Мазарини возвратится во дворец и создаст новую библиотеку. Впрочем, не совсем новую, поскольку многие из покупателей и похитителей на аукционе «с открытой душой» поспешат возвратить за деньги или даже даром книги из великой коллекции. Време­ на меняются. Еще недавно за голову кардинала да­ вали 150 тысяч ливров, теперь головы его врагов того гляди пошли бы по цене растрепанного in quarto .

Безопаснее было книги возвратить.

Что касается книгопродавцев, менее подверженных страху и поли­ тической конъюнктуре, чем придворные и парла­ ментарии, то они получили заверение кардинала:

«Я куплю все книги снова, не задавая вопросов» .

В конце концов библиотека возродилась в прежнем блеске. Да только Великому библиотекарю не дано было ее увидеть .

* Королева шведская Кристина, дочь короля Густа­ ва II Адольфа, с любопытством и интересом наблю­ дала за зигзагами судьбы первого министра Анны Австрийской. Интерес Кристины был не только по­ литический, как у всех государей Европы, но и биб­ лиофильский. По Европе ходили легенды не только о красоте, но и о высокой образованности шведЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ ской королевы: она будто бы знала 11 языков, в том числе латынь, греческий и древнееврейский .

По-французски она говорила без малейшего акцента, с той же легкостью переходя на испанский или итальянский. Знаменитейшие ученые Европы почи­ тали за честь сообщить королеве Швеции о своих открытиях. Шведские крестьяне умирали от голода, экономика страны была в ужасающем развале, но 90 тыс. крон было истрачено ее величеством на при­ глашение французских, итальянских и испанских му­ зыкантов. Давно уже задумала Кристина создать при шведском дворе Свободную Академию, художе­ ственную галерею и библиотеку, которые могли бы соперничать с сокровищницами Мазарини. Она при­ гласила в Швецию многих французских ученых (в том числе знаменитого философа Рене Декарта) .

В печальном для Ноде и Мазарини событии Кристи­ на увидела счастливую для себя возможность по­ полнить книжное собрание шведских королей. Ее агенты подоспели вовремя: тысячи ценнейших книг и рукописей отправились в северную столицу. Но вместе с библиотекой Кристина задумала заполучить и библиотекаря. Почтенный Naudeaus (так назван Ноде в церемонном латинском послании) приглашал­ ся стать «полным хозяином» Королевской библио­ теки Стокгольма. Ноде никогда не расстался бы с Францией, но, зная, как много книг из библиотеки Мазарини оказалось в Швеции, он решился: так обожающий отец отправляется за море на поиски плененной дочери. Ему были обещаны три тысячи крон в год, бесплатный стол и помещение во дворце .

А тут еще из писем кардинала Ноде понял, что тот непрочь отчасти объяснить нерадивостью библиоте­ каря гибель библиотеки. Это была последняя капля, переполнившая чашу. 21 июля 1652 г. в сопровожде­ нии ученика Ноде тронулся в путь и 13 сентября прибыл в «маленький, непримечательный городок с домами из кирпича и камня» по имени Стокгольм .

ГАБРИЕЛЬ НОДЕ

Долгую северную зиму 1652—1653 гг. Ноде про­ вел, не скучая: он каталогизировал, классифициро­ вал по 21 разделу, располагал на полках книжные богатства очаровательной королевы. Обнаружив на­ метанным взглядом важные лакуны в древних тек­ стах и комментариях, он обратился к знакомым европейским книгопродавцам и за короткий срок пополнил библиотеку Кристины важными приобре­ тениями .

Между тем в Париже происходили великие со­ бытия. Еще летом 1652 г., пока Ноде совершал дол­ гий путь в Стокгольм, Фронда потерпела оконча­ тельное поражение. Власть Людовика XIV станови­ лась незыблемой, и 3 февраля 1653 г. Мазарини воз­ вратился в столицу. Нетрудно догадаться, каково было настроение Ноде. Швеция казалась ему теперь «неприятной страной». К тому же он узнал, что Кристина готова сделать широкий жест и принести в дар возвратившемуся к своим обязанностям первому министру Франции книги, купленные для нее на аукционе. «Старшая дочь» возвращалась в прекрас­ ную Францию. Ноде, простившись с королевой Кристиной, отправился в июне 1653 г. вслед за кни­ гами. Однако здоровье его было расшатано долгой бесплодной борьбой и трудными дорогами. Он до­ брался до Франции, но 29 июля 1653 г. в возрасте 53-х лет умер от лихорадки в пикардийском городке Абвиль, где и похоронен в церкви Сен-Жорж .

В завещании, написанном в Абвиле за несколько часов до смерти, библиотекарь не забыл кардинала, оставив ему несколько редчайших книг, купленных в Швеции. Остальную часть библиотеки Ноде завещал своим нуждавшимся племянницам. Другого имущества у Габриеля Ноде не оказалось. Узнав о смерти библиотекаря, кардинал выкупил у наследников за 10 тыс. ливров все 8 тыс. томов личного книжного собрания, которое влилось в обновленную Библиоте­ ку Мазарини. Правда, злые языки говорили, что меЗАВЕЩАНИЯ ЧУДАКОВ дицинская коллекция Ноде стоила гораздо дороже, ибо в нее входили редкости, не находимые ни за ка­ кие деньги. Умирая, Ноде верил в восстановление Библиотеки Мазарини и в то, что она достанется в конце концов народу Франции. Он оказался прав .

Библиотека Мазарини, завещанная в 1661 г. так называемому Коллежу 4-х провинций, существует в составе Национальной библиотеки Франции поныне и, обогащенная несколькими крупными частными собраниями, насчитывает теперь примерно полмил­ лиона томов .

В 1658 г. в Париже был издан сборник, посвя­ щенный памяти Ноде. «Он лечил тупость нашего в е к а », — сказано в предисловии к этой книге. Великий библиотекарь завещал не только принципы построе­ ния крупной книжной коллекции, сохранившие исто­ рический интерес и поныне. Он оставил всем нам святую любовь к книге, просвещению и добру, кото­ рая сильнее любых кардиналов и королей. Если же попытаться определить роль кардинала Мазарини в истории книжного собирательства... Что ж, это был довольно удачливый библиофил Эпохи Великого библиотекаря .

Расставаясь с читателем.. .

Говорят, кардинал Мазарини перед смертью, остав­ шись один в библиотеке, с ужасом прошептал: «И я должен проститься со всем этим?!» Библиофилы с трудом расстаются с книгами. Авторы — с читателя­ ми. Правда, взаимность в обоих случаях не гаранти­ рована. Книги после исчезновения прежнего владель­ ца легко переходят к другим. А читатель... В нашем случае утешимся последним парадоксом: «Читать книги иногда не так интересно, как о книгах» .

Выбранные автором восемь сюжетов — всего лишь волны в неоглядном и многовековом, бурном океане книгособирательства. Хочется надеяться, что отчасти они отражают глубину. Хотя, само собой, не исчер­ пывают тему, а лишь открывают горизонты новых изысканий.

Ибо, как справедливо подмечено:

Внутри большой истории земли Есть малые истории земные .

Их столько, что историков не хватит!

Е. Евтушенко Однако вспомним обещание высказаться о том, чем же все-таки отличается библиофил от библиомана и «кто есть кто» в книге .

РАССТАВАЯСЬ С ЧИТАТЕЛЕМ.. .

Анатоль Франс как-то заметил: «Я знавал многих библиофилов и убежден, что любовь к книгам де­ лает жизнь сносною для некоторого числа порядоч­ ных людей». С этим можно согласиться при одном невеселом дополнении — и для некоторого числа непорядочных тоже. В очерке «Любовь к книге»

Франс дальше пишет: «Я с первого взгляда могу узнать настоящего библиофила по той манере, с которой он берет книгу. Тот, кто, взяв в свои руки какую-нибудь дорогую, редкую, милую или просто добропорядочную книжку, не сжимает ее крепко и вместе ласково, не проводит нежно ладонью по ко­ решку, по переплету и по обрезу, тот лишен ин­ стинкта, создавшего некогда таких библиофилов, как Гролье и Дубль. Он может сколько угодно твердить о своей любви к книгам, мы ему не поверим». О, сколь зыбкий критерий предлагает писатель-гума­ нист! Как он доверчив и как легковерен! Видел бы Франс, с каким неподдельным наслаждением при­ жимал к сердцу прекрасные книги создатель бес­ стыдных типографских подделок, крупнейший книж­ ный мошенник всех времен Томас Уайз! Как любил он с показной щедростью давать коллегам-библио­ филам читать книги из библиотеки Эшли! Или с какой чувственной нежностью гладил старинные пе­ реплеты жулик из жуликов граф Гульельмо Либри!

Нет, право, граница между библиофилией и биб­ лиоманией — это граница не между хладнокровием и страстью или рационализмом и чудачеством, а между порядочностью и непорядочностью; между целями благородными и низкими; между способами собирательства чистыми и грязными — между исти­ ной и ложью .

Иногда историки английской библиофилии при­ числяют, например, сэра Томаса Филипса к числу безумных чудаков-библиоманов. Наш подход про­ тивоположен: какой бы эксцентричной, даже дикой ни была собирательская практика Филипса, как бы РАССТАВАЯСЬ С ЧИТАТЕЛЕМ.. .

ни сказывались в ней ежечасно самые неприятные черты его характера — целью жизни этого человека было сберечь общее культурное достояние для гря­ дущих поколений. Здесь не было ни личной корысти, ни библиоманического эгоцентризма, когда владельцу книг нет дела ни до их содержания, ни до их при­ менения .

Иначе мы относимся к тем людям, о которых говорится во второй и третьей частях книги. Пусть Томас Уайз был образованным библиографом, пусть он досконально знал английскую книгу XVII— XIX веков, пусть он сделал важные книжные от­ к р ы т и я, — он все равно типичный библиоман, кото­ рый всю жизнь мошенничал, обманным путем по­ полняя свою несравненную библиотеку и надувая простаков-библиофилов Старого и Нового света .

Ничего не поделаешь — собирание книг, даже самых лучших, не превращает мошенника в честного челове­ ка! Что же касается характеров, психологических типов и тому подобного, то в книжном мире они столь же неисчерпаемы и столь же не всегда симпа­ тичны, как и в любой другой области людской деятельности .

Библиоманы, когда они предстанут перед судом потомков, не смогут оправдаться ссылками на «книгоболезнь», «всепоглощающую страсть», «неуправля­ емую манию» и тому подобное. Адвокаты библиома­ нов в судебном процессе истории, признавая совер­ шенные подзащитными книжные преступления, тщетно станут искать смягчающие обстоятельства в личности преступника, исторической обстановке и других объективных условиях .

Более всего хотелось бы, чтобы добро и зло в этой, может быть и частной, но столь многими лю­ бимой области жизни и культуры было названо своим именем, чтобы не летели каменья в чудаков и Дон Кихотов от библиофилии и чтобы не укры­ лись за клятвами в любви к книгам низкие поступки РАССТАВАЯСЬ С ЧИТАТЕЛЕМ.. .

бесчестных людей. Тогда автор сможет сказать вслед за грузинским поэтом Г. Леонидзе (перевод Б. Па­ стернака):

Меж страниц не вшивайте закладок И сушить не кладите цветов .

Эта книга без тайн и загадок, Все живое понятно без слов .

СПИСОК ОСНОВНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

–  –  –

Munby А. N. L. Phillipps studies. V. 1—5. Cambridge, 1951—1960 .

V.l. The catalogues of manuscripts and printed books of sir Thomas Phillipps: their composition and distribution .

1951. 39 p .

V.2. The family affairs of sir Thomas Phillipps. 1952 .

XIII, 119 p .

V.3. The formation of the Phillipps library up to the year 1840. 1954. XI, 176 p .



Pages:     | 1 | 2 || 4 |



Похожие работы:

«УДК 821.161.1 ББК 84(2Рос=Рус)6 Е27 Составление Евгения Евтушенко Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы "Культура России (2012—2018)" Оформление Натальи Яру...»

«Районная научно-практическая конференция Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Ключевская средняя общеобразовательная школа №2" Ключевского района Алтайского края Приказ по школе как средство воспитания сознательной дисциплины в советской школе (на примере Ключевской начальной (семилетней) школы) в 1930-50-е гг.)...»

«Литвиненко Виктор Тимофеевич ФАКТОРЫ УГРОЗЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ, СВЯЗАННЫЕ С КОНФЛИКТАМИ НА КАВКАЗЕ В статье раскрываются понятия национальной безопасности, политического дискурса России по отнош...»

«ЧАСТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ РУССКАЯ ХРИСТИАНСКАЯ ГУМАНИТАРНАЯ АКАДЕМИЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ Б1.В.ОД.5 ФИЛОСОФИЯ РЕЛИГИИ И РЕЛИГИОЗНАЯ ФИЛОСОФИЯ ОСНОВНАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ПОДГОТОВКИ БАКАЛАВРА по направлению 47.03.03 РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ Квалификация (сте...»

«Исус. Экскурс по мутным водам истории. Что есть культура Руссов? Это божественный язык, это наше славное Летописное прошлое, это фольклор, это быт, это устои и традиции Православия. Ортодоксальное христианство, насажденное Руси, без всяких...»

«ДЖУМАЙЛО Ольга Анатольевна АНГЛИЙСКИЙ ИСПОВЕДАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ РОМАН 1980-2000 гг. Специальность 10.01.03 Литература народов стран зарубежья (европейская и американская литература) Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук 1 и АП? Москва-2014 00554Ь"оо Работа выполнена на кафедре теории и истории мирово...»

«Государственное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №53 Приморского района Санкт-Петербурга Авторы: Каган Алиса Петрова Кристина 7 "а" класс Руководитель : Эйхгорн Е. В. 2011 год "Рисовать – значит обманывать" М.К. Эшер Это высказывание Эшера относится не...»

«Материалы научной конференции САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Исторический факультет Кафедра истории Нового и Новейшего времени АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ И ИСТОРИОГРАФИИ СТРАН ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ И АМЕРИКИ В НОВОЕ И НОВЕЙШЕЕ ВРЕМЯ: ПАМЯТИ НАШИХ УЧИТЕЛЕЙ – СОЗДАТЕЛЕЙ ЛЕНИНГРАДСКОЙ-...»

«•rientalia et Classica Ш Russian State University for the Humanities Drientalia et Classica Papers of the Institute of Oriental and Classical Studies Issue XXXIX History and Culture of Traditional Japan 4 Moscow Российский государственный гуманитарный университет Drientalia et Classica Труды Инстит...»

«Мельвиль А.Ю. Научные исследования в МГИМО за 60 лет / А.Ю. Мельвиль // Новая и новейшая история. 2004. – №5. – С.13-32. А.Ю. МЕЛЬВИЛЬ НАУЧНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В МГИМО ЗА 60 ЛЕТ В октябре 2004 г. исполняется 60 лет со дня основания Московского государственного инст...»

«Ипполигова Александра Борисовна РУССКИЕ РУКОПИСНЫЕ ТРАВНИКИ Х У Ш ВЕКА К А К ФЕНОМЕН КУЛЬТУРЫ Специальность 24.00.01 Теория и история культуры Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Москва 2004 Работа выполнена...»

«2016 УДК 65.01 ББК 65.290-2 Ш73 Eric Schmidt and Jonathan Rosenberg, with Alan Eagle HOW GOOGLE WORKS Copyright © 2014 by Google, Inc. All illustrations © Nishant Choksi 2014 This edition published by arrangement with Grand Central Publishing, New York, New Yo...»

«Невозобновляемые источники энергии НАУКИ О ЗЕМЛЕ • ЗЕМНЫЕ РЕСУРСЫ • НЕВОЗОБНОВЛЯЕМЫЕ ИСТОЧНИКИ ЭНЕРГИИ Глава 1: Образование ископаемого топлива • Что такое ископаемое топливо? Ископаемое топливо производится из соединений, ДИАГРАММА 01: известных как углеводороды (состоящих только из...»

«Агиография Ярослав Плотников ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ И ДУХОВНОЕ НАСЛЕДИЕ ПРЕПОДОБНОИСПОВЕДНИКА СЕРГИЯ (СРЕБРЯНСКОГО) Драматичная история Русской Православной Церкви в прошедшем столетии являет нам как примеры слабости и предательства, так и мужества, связанного с непреклонной стойкостью в вере и верности законному церковному порядку....»

«11 О том, что будет после точки сингулярности С. В. Цирель В статье рассматриваются возможности и методы прогноза будущего. Высказывается утверждение, что прогноз состоит из двух этапов – угадывание основного содержания будущей эпохи и сам прогноз. Рассматриваются проблемы сингулярностей во всемирной истории, предшествующих им ло...»

«ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО Борис КАПУСТИН Либеральное сознание в России * Исходные гипотезы Сама постановка вопроса о присутствии либеральных ценностей в сознании россиян несет в себе значительный полемический заряд. Оба оппонирующих течения в нашей общественной мысли, задающих этой полемике тематику и стилистику — либе...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ОСНОВНАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА с. КАЗАРКА НИКОЛЬСКОГО РАЙОНА ПЕНЗЕНСКОЙ ОБЛАСТИ Принято Утверждаю на педсовете школы Директор МБОУ ООШ Прото...»

«Наталья Павловна Павлищева Королева Марго. Искушение страсти Серия "Великолепные любовные истории" текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6698753 Наталья Павлищева. Королева Марго. Искушение страсти: Эксмо; Москва; 2014 ISBN 978-5-699-68004-7 Анно...»

«ACTA UNIVERSITATIS LODZIENSIS FOLIA H ISTORICA 51, 1994 Клара Папп (Дебречен) О Ц Е Н К И Д И П Л О М А Т И Ч Е С К И Х СВЯЗЕЙ К Н Я ЗЯ РА К О Ч Е ГО С ЦА РЁМ П ЕТРО М ПЕРВЫ М В В ЕН ГЕРСК О Й И С ТО РИ О ГРА Ф И И П очти в каждой статьи, занимаю щ ейся эпохой князя Ракочего, ссылаются на русско-венгерские отношения н...»

«Страна: Чехия РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА В ПРАГЕ, ДРЕЗДЕНЕ И НЮРНБЕРГЕ ДРЕЗДЕН ПРАГА НЮРНБЕРГ – КАРЛОВЫ ВАРЫ – ФРАНТИШКОВЫ ЛАЗНИ Проведите Рождество в Праге и позвольте себе окунуться в его праздничную, расслабленную и волшебную атмосферу! Вы...»

«Аннотации рабочих программ 46.03.02 Документоведение и архивоведение, заочная форма Оглавление Базовая часть ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИЯ ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК ЭКОНОМИКА ОСНОВЫ СОВРЕМЕННОЙ МАТЕМАТИКИ ИНФОРМАТИКА ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ БЕЗОПАСНОСТЬ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ КОНЦЕПЦИИ СОВРЕМЕННОГО ЕСТЕСТ...»

«Из истории российского парламентаризма Газета "Новое время", 1 марта 1906 года: "Вся мыслящая Россия видит спасение государства в созыве Думы. От всех бед спасти должна Дума. Все старые грехи она должна раскрыть, все новые пути к свободе она должна расчистить и установить, все...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.