WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«ББК 84(2)7 Рецензент:. Ю. Гениева, К91 кандидат филологических наук Художник В. А. Корольков 72-84 Издательство «Книга», 1984 ОГЛАВЛЕНИЕ Первая вставная история Cara captivitas — «В ...»

-- [ Страница 2 ] --

Все эти «реалистические подробности» появились уже не в 1918, а в 1929 г., когда Уайз выпустил книгу «Библиотека Браунингов» (т. е. библиографию всех изданий обоих поэтов). Поведав читателям, что он купил «два экземпляра», Уайз добавляет, будто он тут же поделился новостью с друзьямибиблиофилами и некий его друг, чье имя Уайз сперва обозначил тремя точками, последовал его примеру. Остальные экземпляры мистер Беннет, убе­ дившись в их ценности, якобы продал «разным ли­ цам». Мистеру Беннету (как и мисс Митфорд, как и самим Браунингам) с того света было сложно схватить Уайза за руку. В то время, когда Уайз работал над корректурой «Библиотеки Браунингов», скончался Эдмунд Госсе, и Уайз, облегченно вздох­ нув, заменил три точки полным именем своего «не­ забвенного друга». Трудно даже представить себе, что пережил бы Эдмунд Госсе, узнав, что его без­ упречным именем прикрывают циничнейшую из книжных спекуляций. Кончается эта библиоманическая сюита таким славным аккордом: в Британ­ ском музее, скромно сообщал библиограф, нет из­ дания «Сонетов» 1847 г. Значит, он все же устоял

КНИГИ И ДЕНЬГИ

перед искушением через подставное лицо подбро­ сить «Сонеты» в музей, как делал в других случаях .

Конечно, в Лондоне на Бейкер-стрит жил и в конце 1880-х годов активно действовал человек, который мог бы разоблачить всю эту непригляд­ ную историю гораздо раньше, не дожидаясь 1934 г., когда она, наконец, выплыла на свет. Тем более, что знаменитый сыщик мистер Шерлок Холмс, не­ сомненно, по достоинству оценил бы необычность сюжета и раскрутил бы его пружины. Но то ли он был перегружен, то ли не интересовался библио­ фильскими делами, то ли его приятель мистер Артур Конан Дойл, хорошо знавший Уайза — библиофила и библиографа, вовремя не заметил второй лик Януса и не представил его своему про­ ницательному герою .

Вот и пришлось миссию Шерлока Холмса взять на себя другим лицам .

Эпизод второй Как библиоман миллионера обманул Единственное книгохранилище в мире, которое в наши дни может похвастаться тем, что обладает полным комплектом уайзовских фальшивых перво­ изданий, — университетская библиотека города Остин (штат Техас, Соединенные Штаты Америки). Здесь собрано 50 брошюр, сфабрикованных Уайзом, и вдо­ бавок несколько наборных оригиналов, с которых они печатались. Какие же превратности судьбы за­ несли их в такую даль?

С Джоном Ренном Уайз познакомился в 1892 г .

Чикагский богач прибыл в Лондон, чтобы вступить в состязание с американскими библиофилами-ги­ гантами Хантингтоном и Морганом в легальном ограблении книжной Европы во имя «благородной цели» — просвещения американского народа в лице его миллионеров. Однако он все же несколько опо­ здал к дележу: сливки были сняты, цены росли, ТОМАС УАЙЗ да и организационные трудности возникали немалые .

Как и его предшественникам, Ренну понадобился торговый агент, который одновременно был бы и опытным библиографом-книговедом. Провидение услужливо подбросило ему Томаса Уайза. С тех пор американец ежегодно появлялся в Англии, от­ куда вместе с Уайзом и его супругой (сначала пер­ вой, потом, как увидим, — второй) отправлялся на книжную охоту в континентальную Европу. Нужно ли добавлять, что чета Уайзов путешествовала бес­ платно на американские деньги? Гордой мечтой Ренна, во многом сбывшейся, было собрать при по­ мощи европейского консультанта точную копию библиотеки Эшли, уже тогда казавшейся недости­ жимым образцом. Двадцать лет продолжалась тро­ гательная книжная дружба чикагского дельца, во­ рочавшего миллионами, и едва ли не нищего, в сравнении с ним, но обогащенного великими позна­ ниями и небывалой душевной щедростью лондон­ ского библиофила-маслоторговца .





С детским востор­ гом неофита американец воспринимал любые уроки учителя, восторгаясь своей множившейся и все при­ бавлявшей в цене коллекцией. Он так до самой смерти и не узнал некоторых теневых сторон дея­ тельности Томаса Уайза и перешел в мир иной с сознанием до конца выполненного культурного долга, без каких-либо разочарований. Томас Уайз в предисловии к 5-томному каталогу библиотеки

Ренна с легкой грустью изображает такую идиллию:

«Два десятилетия мы работали вместе. Чтобы из­ бежать ненужного соперничества и предотвратить какие бы то ни было недоразумения, мы догово­ рились, что каждый из нас будет иметь преиму­ щественное право на редкие издания тех или иных авторов, появляющиеся на книжном рынке. Ну, ска­ жем, мне принадлежал приоритет на Шелли, Драйдена, ранние пьесы ин-кварто; Ренну отдавалось предпочтение, когда речь шла, например, об А. Попе

КНИГИ И ДЕНЬГИ

и т. д. Во исполнение этого соглашения Ренн охра­ нял мои интересы в Америке, а я соблюдал его интересы здесь. В результате лишь небольшое число посланных мною книг — да и то маловажных — возвратилось ко мне из Штатов, а подавляющее большинство книг, купленных мною для него в Англии, прижилось в Чикаго» .

Как же было на самом деле? Да вот, например, так. Уайз, который чуть ли не каждое воскресенье писал Ренну о своих находках и вообще событиях на европейском книжном рынке, сообщает амери­ канскому другу, что там-то и там-то за такую-то цену продается интересная библиотека и жемчужина ее — такая-то (разумеется, одна из «50 одиозных» — подделок Томаса Уайза). Ренн готов раскошелиться .

Но вскоре следует разочаровывающая депеша Уайза:

владелец раздумал продавать библиотеку, необычай­ ная редкость уплыла из рук. Ренн в отчаянии, он сго­ рает от желания обладать книгой. Однако беско­ рыстный и неутомимый английский друг «непости­ жимым образом» (а на самом деле — у себя дома!) находит другой экземпляр необычайной редкости — разумеется, за удесятеренную цену и требует сроч­ ного телеграфного ответа от американца, купить ли для него эту книгу. Ренн в восторге. Рыбка поймана! Такое вот у них было равноправное парт­ нерство. А скольких несуществующих родственников существовавших некогда поэтов придумал Уайз для Ренна по ходу этой забавной игры бедной кошки с богатой мышкой!

Что же касается тщательно взвешенных заявле­ ний в предисловии к каталогу, то ведь они сделаны после смерти Ренна и вполне отвечают обычной практике Уайза. Уж очень заманчивым ему пока­ залось изобразить двух благородных коллекционеров, разделивших мир на «сферы влияния». Правда же в том, что всеми правдами и неправдами Уайз стре­ мился всучить американцам (Ренн был не единстТОМАС УАЙЗ венным, хотя и крупнейшим его клиентом в США) наряду с действительными редкостями свои поддел­ ки. По-видимому, он пользовался для этого и услу­ гами подставных лиц. Никаких сфер влияния не было: Уайз заботился об абсолютной полноте Эшли в избранных областях и мог продавать Ренну лишь дублеты редких изданий английских поэтов. В свою очередь Ренн никак не мог оказывать Уайзу посреднические услуги на книжных аукционах в США: он не был профессиональным книжником .

И все же в ряде случаев он покупал и переправ­ лял Уайзу редкую «Американу», из которой сей последний извлекал немалый доход .

На протяжении двадцати лет Уайз зарабатывал на услугах Ренну не менее тысячи фунтов в год .

Эту вполне реальную цифру он сам назвал, при­ казывая своему мальчику на побегушках Герберту Горфину поаккуратнее упаковывать пачки для пере­ сылки в Чикаго. А мальчик, когда вырос, вспомнил давнее признание патрона. (Герберт Горфин еще появится на наших страницах, и мы будем иметь случай представить его читателю.) В библиотеке Ренна ко дню его смерти собра­ лось более шести тысяч томов, и чуть ли не три четверти всей коллекции были присланы Уайзом .

Среди них пышным цветом цвели фальшивки, пи­ ратские издания и прочие произведения ума и та­ ланта нашего героя. По подсчетам хранителя биб­ лиотеки Ренна, только явные подделки обошлись чикагскому любителю книжных раритетов почти в 5 тыс. долларов .

Нагнетая ажиотаж вокруг действительных и мни­ мых редкостей, забрасывая Ренна заманчивыми пред­ ложениями, то соблазняя его, то разочаровывая (вспомните, например, историю с «Виктором и Казирой»), Уайз помогал перекачивать европейские книжные ценности за океан. Тем, кто на протя­ жении полувека видел почтенного маслоторговца в

КНИГИ И ДЕНЬГИ

библиофильской маске и белых перчатках, это от­ крытое пренебрежение национальными книжными интересами могло показаться невероятным. Нам-то теперь ясно, что, спекулируя раритетами (отчасти — фальшивыми), Уайз просто-напросто выступал в иной своей ипостаси. Этому, второму Уайзу было совершенно безразлично, окажутся ли первоиздания английских классиков в Британском музее или в Чикаго; английские национальные интересы (кроме интересов библиотеки Эшли, разумеется) его не волновали .

Странным кажется другое: биограф Уайза, так­ же полвека проработавший в английском книжном деле, Уильям Партингтон, рассказав об этой дея­ тельности Уайза, добавляет: «Несведущая публика в Великобритании склонна полагать, что путеше­ ствие через Атлантику такого количества наших литературных реликвий — это грабеж английских библиотек. Никогда не было большей ошибки и более ограниченного подхода. В большинстве случаев го­ товность поделиться раритетами делает честь нашей щедрости. За редкими исключениями они представ­ лены в наших национальных библиотеках, не го­ воря уж о частных коллекциях, которые, несмотря на распад многих из них в последние два деся­ тилетия (написано в 1946 г. — В. К.), являют собой зрелище впечатляющее. Скажем, едва ли в Амери­ ке имеется 7 тысяч книг XV столетия, а у нас их столько в одних лишь публичных библиотеках» .

Американские библиофилы в наши времена куда богаче английских — и не только инкунабулами .

Среди прочего к этому привело и прекраснодушие знатоков книги. Между тем в США (по крайней мере до прихода доктора Розенбаха) подлинных экспертов по европейской книге не было вовсе. Вот почему Ренну, как и Моргану или Хантингтону, необходим был свой Уайз. Однако чикагскому мил­ лионеру не повезло — он наскочил на мошенника ТОМАС УАЙЗ поистине уникального. Впрочем, ведь Ренн оставал­ ся в неведении на сей счет до самой кончины .

Парадоксов в этой истории хоть отбавляй. Расска­ жем еще об одном из них .

В 1944 г. в Техасе была издана переписка Ренна с Уайзом. В общем, в свете всех уже прогремев­ ших к тому времени разоблачений, роль Уайза в ней выявляется достаточно верно. Но в предисло­ вии публикатора (Ф. Рэтчфорд) услуги Уайза изоб­ ражены как вполне бескорыстные. Он, выясняется, был «не жадным по натуре, всегда доброжелатель­ ным и справедливым в коммерческих сделках». Он, оказывается, даже комиссионных не брал! А зачем ему комиссионные? Да и о каких комиссионных может идти речь между побратимами-библиофи­ лами? Все было гораздо проще. Вот, например, Уайз предлагает Ренну первое издание «Потерянного рая» Джона Мильтона за 80 фунтов. Дорого, от­ вечает Ренн, я готов заплатить только 70. Уайз вздыхает через океан, но соглашается: чего не сде­ лаешь для собрата. Впоследствии из опубликован­ ных писем Уайза (к третьему лицу) выясняется, что этот экземпляр «Потерянного рая» стоил ему 55 фунтов. Чистую прибыль легко подсчитать. Или пример похлеще. На книге Браунинга «Беглый раб»

(из числа уайзовских подделок!) имеется запись американца: «Приобретена у мистера Андервуда 4.10.1908». Аналогичная помета на «Клеопатре»

Суинберна (подделка Уайза!) и других книгах .

84 издания, значительная часть которых — его соб­ ственные изделия, «приобрел» мистер Уайз для мистера Ренна у мистера Андервуда, никогда в при­ роде не существовавшего! Выручка Уайза на этой, не самой изощренной из его афер — 650 фунтов .

Игра в кошки-мышки с Ренном доставляла по­ чтенному лондонскому библиофилу и доход, и удо­ вольствие. В следующем сюжете нас ждет еще не­ которое развитие этой темы .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

Эпизод третий Трагедия Елизаветинской драмы Примерно тогда, когда часы на башне Биг Бен возвестили Англии, что XIX век уступил место веку XX, Томас Уайз оставил стезю библиофила-фальшивопечатника и подделывателя книг. Однако до конца своих дней он оставался библиографомфальсификатором, ибо все подделки, выпущенные им в 1880—1890-х гг., по-прежнему как величай­ шие ценности хранились в шкафах собирателей, ре­ гистрировались в каталогах и библиографиях, всерьез принимались исследователями при анализе творчества писателей и биографами при описании их жизни .

Между тем герой наш тратил время отнюдь не на мучения совести. Прежде чем описать новый подвиг этого Геракла книжной фальсификации, по­ святим несколько строк его делам личным и ком­ мерческим. В 1895 г. Томаса Уайза покинула жена .

Возможно, из-за того, что маслоторговец-библио­ граф категорически не желал иметь детей.

Если приятели, шутя, спрашивали его: «Ну когда же нас пригласят на крестины наследника?», Уайз отвечал:

«Какие еще дети! Разве можно позволить себе иметь детей? Каждый стоит добрую тысячу фунтов .

А сколько прекрасных книг я могу накупить на эти деньги!» Скорее всего, он шутил. Впрочем, частная жизнь на Эшли-роуд была покрыта мраком неизвестности. Через несколько лет после своего бегства из царства книг Селина Уайз получила офи­ циальный развод. На пороге нового столетия Томас Уайз вступил во второй брак — с мисс Френсис Луизой Гринхолг. Она самоотверженно помогала супругу в упорядочении библиотеки и подготовке библиографий и каталогов, но, скорее всего, не веда­ ла о «побочных продуктах его творчества» .

В 1906 г. в деловой жизни Уайза произошло важное событие: из служащего фирмы эфирных ТОМАС УАЙЗ масел он превратился в компаньона ее владельца Отто Рабека-младшего. Под вымышленной фами­ лией Смит они основали дочернее предприятие .

Много лет спустя, когда к Отто Рабеку явились репортеры за сведениями о деятельности Томаса Уайза, бывший маслоторговец, а к 1930-м годам торговец живым скотом, оказался неразговорчивым .

Он пробормотал что-то насчет отсутствия связи между библиографией и ароматическим товаром .

Да и какой интерес для прессы могла представлять активность Уайза в Сити на рубеже веков? Вроде бы и в самом деле — никакого. Однако несложные поиски в архивах Британского музея открыли лю­ бопытную деталь: не кто иной, как Отто Рабек, в 1890 г. продал в библиотеку музея четыре брошю­ ры — первоиздания классиков, дотоле никому не ве­ домые, а в 1934 г. разоблаченные как уайзовские фальшивки. При этом мистер Рабек записался в регистрационной книге музея как член общества архивистов и собирателей автографов; он даже за­ явил, что готовит монографию «Рукописи Вальтера Скотта». Легко догадаться, кто стоял за его спиной .

Значит, сомневаться в том, что уайзовские под­ делки можно было отличать и по аромату эфирных масел, не приходится. Забегая вперед, отметим, что библиография оказала торговле маслами любо­ пытную услугу. В начале первой мировой войны несколько морских судов с оливками — сырьем для фирмы Рабек — застряли где-то в районе Гибрал­ тара и не имели никакой надежды достичь берегов Британии. Пришлось Уайзу через своих аристокра­ тических друзей по библиофилии, библиографии и литературоведению (в частности, через Э. Госсе) обратиться с просьбой о помощи к тогдашнему министру обороны и первому лорду Адмиралтей­ ства сэру Уинстону Черчиллю. Ароматическое сырье было включено в список стратегических грузов и при­ было в Лондон под охраной военных кораблей .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

Первое десятилетие XX века было особенно про­ дуктивным для Уайза-библиофила. В конкурентной борьбе с соотечественниками, а еще более — с ги­ гантами американской библиофилии он превратил библиотеку Эшли в подлинную сокровищницу анг­ лийских первоизданий. К тому времени на книжный рынок попало довольно много тоненьких книжечек формата in quarto так называемой Елизаветинской драмы — изданий пьес, выпущенных в 1-й половине XVII века и несколько позже. Между прочим, та­ кими книжечками была богата и Филипсиана, и перераспределение ее сокровищ также сыграло свою роль в библиофильском буме вокруг этих брошюр .

Агенты Генри Хантингтона устроили в Англии фор­ менную охоту за Елизаветинской драмой, и Томас Уайз выступил в роли англичанина-патриота, кото­ рый, стремясь собрать у себя в библиотеке полный комплект Елизаветинской драмы, тем самым охра­ няет национальное достояние. Ведь он давным-давно заявил, что библиотека Эшли после его кончины будет безвозмездно завещана нации, а именно — Британскому музею. Стало быть, Уайз вел «дра­ матические сражения» как бы не столько для себя, сколько для общественной пользы .

Историк английского книжного собирательства Сеймор Риччи замечал в связи с этим: «Количе­ ственно Британский музей настолько богат, что пе­ реоценить его фонды невозможно. Но едва ли там есть дюжина английских первоизданий, которые по сохранности можно сравнить с экземплярами из библиотеки Уайза. Многие ценные «первые» в музее находятся в столь же печальном состоянии, как статуи в соборе св. Петра в Ватикане, зацелован­ ные паломниками. Прибавить библиотеку Эшли к сокровищам Британского музея значило бы дать его хранителям то, в чем они более всего нужда­ ются: книги, к которым они не позволят прикос­ нуться людям XX века во имя читателей XXI века» .

ТОМАС УАЙЗ Библиотека Эшли, хоть и с приключениями и не в абсолютной полноте, но все же оказалась в Бри­ танском музее, так что мечта С. Риччи исполнилась .

Но вот вопрос — какой ценой достигалась порази­ тельная сохранность и «девственная чистота» уайзовских книг?

* Известный английский библиограф сэр Уолтер Грег, предприняв в 1920—1930-х гг. для своей «Библиографии печатных изданий английской дра­ мы» сплошное обследование экземпляров Британ­ ского музея, с горечью убедился в том, насколько прав был Сеймор Риччи: самые лучшие на вид quarto Елизаветинской драмы на поверку оказывались де­ фектными. Более того — варварски искалеченными .

То не хватало в них титульного листа, то какихнибудь страниц в середине, то оказывался вырван­ ным целый акт пьесы. Особенно странным пока­ залось, что печальную картину разрушения являли собой и превосходно переплетенные и, видно, с библиофильским тщанием оберегавшиеся книги из библиотеки великого актера Дэвида Гаррика, за­ вещанные им музею .

В 1956 г. в «Таймс» появилось сенсационное сообщение: недостающие во многих экземплярах Елизаветинской драмы, хранящихся в Британском музее, листы обнаружены в самом же музее, а также в .

..Техасском университете. Внимательное изучение Эшли, поступившей в Британский музей, а также библиотеки Ренна, пожертвованной в университет американского штата Техас *, неопровержимо до­ казало, что в экземпляры Уайза и Ренна были ис­ кусно вплетены вместо отсутствующих или испорТехасские библиотекари пошли навстречу британским коллегам и прислали все запрошенные экземпляры Елизаветинской драмы для исследования в Лондон. Мисс Ф. Рэтчфорд получила даже специальную стипендию для сопровождения книг .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

ченных листы идеальной сохранности из книг Дэ­ вида Гаррика, короля Англии Георга III и других фондов музея. Вор уже не мог быть наказан, но разоблачен был безоговорочно. Им оказался один из попечителей Британского музея, имевший неогра­ ниченный доступ к его богатствам, блестящий биб­ лиограф, непревзойденный книжный эрудит мистер Томас Уайз .

Из ранних quarto Елизаветинской драмы были украдены 206 страниц. 89 из них обнаружились в экземплярах Эшли, 60 — в книгах бывшей библио­ теки Ренна, судьбу остальных с точностью просле­ дить не удалось. Но хорошо известно, что Ренн был не единственным американским клиентом Уайза. По ходу расследования, между прочим, обна­ ружилось, что экземпляр не имеющей отношения к Елизаветинской драме книги А. Попа «Опыт о человеке», некогда исчезнувший из музея, мир­ но покоится в Эшли, сменив только переплет .

Сотрудники музея не теряют надежды и на даль­ нейшие находки, но все же, по-видимому, главной приманкой похитителя была Елизаветинская драма .

Собственно, первые подозрения закрались вскоре после того, как в 1938 г. Эшли водворилась в му­ зее. Ведь ее надо было каталогизировать. И тут, при просмотре экземпляра пьесы Бена Джонсона «Положение изменилось» (1609), обнаружилось, что четыре последние страницы были в него вплетены .

При этом переплетчик слишком сильно обрезал ли­ сты сверху и снизу. Уайзу пришлось дописать чер­ нилами верхние и нижние строки. Подозрение укре­ пилось, когда в экземплярах, давно принадлежав­ ших музею, не оказалось как раз этих самых лис­ тов, а на их месте у корешка видны были следы ножа. Кроме того, в экземпляре музея был отдельно от всей книги напечатанный дополнительно второй титульный лист. И он перекочевал в экземпляр Уайза.

Но лишь в 50-х годах обнаружилось, что ТОМАС УАЙЗ в уайзовскую книжку пьесы Бена Джонсона вклеен один лист и из другого музейного экземпляра:

разорены были оба. Этот акт вандализма особенно огорчил библиографов, поскольку экземпляр № 1 Британского музея был единственным известным, включавшим оба титульных листа — основной и до­ полнительный. Невозможно было представить себе, что на уничтожение этого уникума решился библио­ граф-профессионал .

Но дальнейшее расследование приносило все более убедительные доказательства вины Уайза .

Связь этого почтенного джентльмена с 90% случаев воровства листов из книжек Елизаветинской драмы была неопровержимо подтверждена. В некоторых случаях масштабы воровства были столь значитель­ ны, что экземпляры Эшли и присланные из Теха­ са книги Ренна не до конца раскрывают истинную картину. Это относится, например, к пьесам Джейм­ са Шёрли, которого называли «последним елизаветинцем», поскольку его творениями заканчивается «золотой век» английской драмы. Уайз, видимо, питал к нему болезненное пристрастие, поскольку разворовал его первоиздания чуть ли не полностью .

Впрочем, не логичнее ли предположить, что кли­ ентура Уайза попросту активнее интересовалась Шёрли, чем другими авторами? Один лист из пьесы Шёрли «Триумф мира» (1633), отсутствующий в музее, обнаружен в Эшли — так что и здесь улика налицо .

Как же удавалось Уайзу обманывать бдитель­ ность сотрудников музея? И как поступал он с по­ хищенным?

Долгое время подозревали, что у него в музее были помощники-агенты, поставлявшие «товар». Но, пожалуй, это предположение должно отпасть: не таков был Уайз, чтобы доверять кому-либо Столь деликатное дело — агент мог проговориться или про­ дать уворованные листы без ведома Уайза. Нет,

КНИГИ И ДЕНЬГИ

почетный член правления Уорчестерского колледжа и действительный член Роксберского клуба грабил самолично. Иногда удается даже проследить ход его мысли и действий. В декабре 1902 г. на аук­ ционной распродаже фирмы Сотби он приобрел в некомплектном виде издание пьесы Нэйбла «Неве­ ста»; в апреле 1903 г. тот же экземпляр в «иде­ альном порядке» был отправлен Ренну в Чикаго .

Время ограбления музея устанавливается тем самым с достаточной точностью. Посещения Уайзом музея в тот период беспристрастно зарегистрированы .

Англичане, казалось бы, люди педантичные! Но ни одна из книг, искореженных Уайзом, не содержа­ лась под замком и не выдавалась посетителям под расписку. Первая пропажа («Триумф мира» Шёрли) обнаружилась в 1903 г. Никому, конечно, и в го­ лову не пришло подозревать Уайза. Младший пер­ сонал музея относился к нему как к богу библио­ графии, собственной персоной явившемуся с Олимпа .

При появлении Уайза в музее его тотчас сопро­ вождали в так называемую Большую комнату (те­ перь там Северная библиотека), где имелся своего рода альков для почетных посетителей. Он поль­ зовался привилегией оставлять недочитанные книги до утра на резервных столах. Но, в отличие от нынешних библиотек, никто при этом не делал от­ метку в его «контрольном листке», никто не при­ нимал книги по счету и не просматривал их. До­ веряли! Уайзу не стоило труда взять книгу на ве­ чер домой, проделать с ней любые варварские опе­ рации и вернуть поутру на резервный стол.

При этом он воровал даже больше, чем ему было нужно:

когда вырезаешь лист из книги, часто выпадает и соседний или тот, что скреплен вместе с выры­ ваемым. Чтобы скрыть преступление, Уайз оставлял у себя и эти «щепки, отлетевшие при рубке леса» .

В 1950-х гг. дотошные библиографы Британ­ ского музея провели полное расследование хищений

ТОМАС УАЙЗ

Уайза, положив перед собой экземпляры Британ­ ского музея, библиотек Эшли и Ренна. Совмещали водяные знаки на бумаге по линии отреза, изучали особенности ножа Уайза и даже сличали следы, оставленные книжными червями. Картина получи­ лась мрачная, а исследование образцовым. Потом были сделаны фотокопии страниц, перекочевавших хитрым путем из Лондона в Техас, и водружены на место недостающих. С экземплярами Эшли ре­ шили этого не делать, поскольку она тоже хра­ нится в Британском музее. Зато подготовили ве­ ликолепный список: «Драмы с украденными листа­ ми» .

Словом, работа по выявлению мошенничества была проведена превосходно... через полвека после мошенничества!

Однако все же любопытно узнать, как поступал Томас Уайз с награбленным добром. Уже говори­ лось, что в первые годы нашего века целый ряд изданий Елизаветинской драмы оказался на лондон­ ском книжном рынке — чаще всего на аукционных распродажах. Экземпляров идеальной сохранности среди них было не так уж много. Уайз покупал, не считаясь с затратами и не жалея энергии. За­ тем он отправлялся в музей и ничтоже сумня­ шеся вырезал из книг Гаррика и Георга III те листы, которые были дефектными или вовсе от­ сутствовали в экземплярах, приобретенных на рас­ продажах. Особенно интересовали его оригинальные библиографические детали (помните двойной ти­ тульный лист?), придававшие книжечке особый «библиофильский привкус». Но и это далеко не все .

Во-первых, ему нужно было обеспечить библио­ фильский приоритет Эшли. Для этого отбирались самые лучшие экземпляры, самые сохранные листы и отдавались искуснейшим переплетчикам фирмы «Ревьер». Мастера облачали Елизаветинскую драму в переплеты, характерные для XIX века, и концы

КНИГИ И ДЕНЬГИ

оказывались опущенными в воду, то бишь в ис­ кусно сплетенный корешок .

Во-вторых, Уайзу необходимо было не только покрыть расходы, но и остаться с барышом. Этой цели и служила его «бескорыстная помощь» чи­ кагскому другу. Прибыль Уайза была весьма скром­ ной. Но не стоит разочаровываться в масштабах его доходов: ведь торговля Елизаветинской драмой была лишь эпизодом Большого Обмана. Кстати, расходы на переплет и пересылку оплачивал Ренн .

По-видимому, как «честный маклер», Уайз не делал очень уж большой разницы в цене между экземплярами, почти полностью составленными из уворованных и иными путями оказавшихся у него страниц, слегка «подновленными» и обычными — полными с самого начала. Правда, последних было так мало, что статистика может ими пренебречь .

Только «Игрок» Шёрли — абсолютно чистый эк­ земпляр без всяких следов преступлений. Но он и самый дешевый — Уайз все-таки ценил риск и нер­ вотрепку .

В принципе Ренн знал, что многие экземпляры Елизаветинских драм, полученные им от лондон­ ского друга и коллеги, составные. Но он понятия не имел об источнике. Сравнение книг Эшли и Те­ хасского университета показывает, с какой без­ застенчивой последовательностью Уайз подбирал для Ренна листы с пятнами, следами книжных чер­ вей или влаги и оставлял себе чудесные образцы полиграфического искусства без сучка и задоринки .

Правда, Уайз, видимо, никак не рассчитывал даже на посмертное разоблачение — иначе он не жерт­ вовал бы библиографическим здравым смыслом, храня у себя целиком и полностью составные экземпляры (пусть и идеальные внешне), где титул мог быть из одного издания, шмуцтитулы из дру­ гого, а листок, указывающий и з д а т е л я, — из треть­ его. Чуть-чуть поврежденный титул он заменял тиТОМАС УАЙЗ тулом из иного издания. Поистине, фанатическая приверженность библиофилов к девственности из­ даний не приводит к добру .

В изданной Техасским университетом переписке Ренна с Уайзом очень много сообщений такого рода: «Я купил для в а с, — пишет Уайз 2 июня 1903 г., — превосходный экземпляр одной из ред­ чайших старых драм в малую четвертую долю («Сле­ пой нищий» Джона Дэя. — В. К.). Это экземпляр первоклассный. Я заплатил мистеру X. 20 фунтов за него. И цену эту приходится считать справед­ ливой». Затем в письме рассказывается о том, как была сделана п о к у п к а, — подробности призваны рассеять подозрения американца, если бы они у него возникли.

Уайз, несомненно, писал правду:

купленный им экземпляр «Слепого нищего» был пре­ восходен. Но только он оставил его себе, а в Аме­ рику послал дефектный и составленный из несколь­ ких. Это стало ясно, когда книги удалось сравнить .

Уайз такого варианта не предусмотрел .

Библиографы Британского музея долгое время удивлялись: зачем понадобилось потрошителю Ели­ заветинской драмы губить несколько музейных эк­ земпляров, вырезая страницы то из одного, то из другого. А потом догадались: Уайз делал это в несколько приемов. Отсюда и неувязка: сегодня ему принесут, например, экземпляр «Слепого нищего» с экслибрисом Дэвида Гаррика, а завтра выдадут из коллекции короля Георга III. Тут уж ничего не поделаешь!

Автор монографии «Томас Уайз и английская драма периода до реставрации» Д. Ф. Фоксон *, чьи­ ми данными мы воспользовались, считает эту ак­ цию «самой непорядочной в рамках уайзовской не­ порядочности». Возможно, он и прав .

* Foxon D. F. Thomas Wise and the Pre-Restoration Drama. L., 1959 .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

Эпизод четвертый Томас Уайз не упускает «Случая»

«Случай» («Chance») — это роман писателя-моряка, романтика и благородного защитника своих героев Джозефа Конрада. Уайз, как увидим, в самом деле не упустил случай погреть руки на книгах и ру­ кописях Конрада. Однако смысл нашего заголовка несколько шире .

В 1910 г., когда позади остались никому не известные махинации с фальшивыми изданиями и когда забыт был «бум Елизаветинской драмы», Томас Уайз перебрался и перевез библиотеку, ко­ торую теперь уже только по традиции называли Эшли, в новое, на этот раз последнее обиталище — в район Хэмпстед, где жили тогда многие крупные коммерсанты .

Глядя на окруженный ухоженной зеленой изгородью, ладно скроенный дом на Хитдрайв 25, с девственно-неприкосновенной лужайкой перед ним, случайный прохожий никогда не дога­ дался бы, что сюда в надежде увидеть редчайшие из редких изданий в небывало полном подборе едут книжные паломники со всей Англии; мало того — с европейского континента, а то из-за океана. Их любезно приглашают в большую дальнюю комнату на первом этаже, где расположена легендарная библиотека. Хозяин гостеприимен — когда хочет быть гостеприимным, и радушен — если нужно кого-то обворожить или рассеять чьи-либо подозре­ ния. Он охотно даст редкую книжку почитать, если знает, что имеет дело с джентльменом, но с него­ дованием отвергнет любые коммерческие перего­ воры. Он — библиограф во имя библиофилии и биб­ лиофил во имя библиографии. Коммерция ему в книжном деле глубоко отвратительна. «Я библио­ граф по душе и по н а м е р е н и я м, — заметил он в интервью 1934 г. — Я окунулся в собирательство только потому, что книги и рукописи — это инструТОМАС УАЙЗ менты, необходимые для моего т р у д а, — и как ин­ струменты они должны быть приобретены». Однако пусть читатель не ловит нас на противоречии: в молодости он говорил совсем иначе, объявляя себя «собирателем с пеленок». Пожалуй, это было ближе к истине на первом этапе его деятельности. Но чтобы собирать, да еще столь «индивидуально», как Уайз, надо знать предмет собирательства. Между тем библиография была тогда еще в зачаточном состоя­ нии. Наш герой понял это и стал библиографом экстра-класса .

«Когда я был м о л о д, — вспоминал Уайз в 1920-х г о д а х, — библиография казалась чем-то новым. Уче­ ные больше всего времени проводили в лингвисти­ ческих исследованиях, следя за историей языка и этимологией. Оксфордский английский словарь 1888 года — итог этой деятельности... Изучение тек­ стов классиков захватило многих — посмотрите на бесчисленные переиздания. Но издатели спрашива­ ли, какой именно текст заслуживает названия «ори­ гинала». Кто мог им ответить на это? Библиограф!

В наши времена хороший издатель должен быть хорошим библиографом. И в этом мой ответ каж­ дому, кто кричит: «Первые издания, первые изда­ ния... Какая это все чепуха!» Выбросьте вон пыль­ ную пачку первых изданий наших английских пи­ сателей-классиков, и вы разрушите интимную исто­ рию их умственного и душевного развития» .

На Хит-драйв Уайз жил напряженной интел­ лектуальной жизнью. Ни секунды не желал он оторвать от библиографических трудов и библио­ фильских наслаждений. Одна за другой начиная с 1912 г. выходили составленные им изумительные персональные библиографии английских писателей .

Прежние его труды аналогичного жанра — «Дж. Рёс­ кин» (1893), «Р. Браунинг» (1897), «А. Ч. Суин­ берн» (1897), «А. Теннисон» (1908) были лишь эскизами, подготовкой к великим свершениям. АроКНИГИ И ДЕНЬГИ матические масла и кое-что иное сделали его обес­ печенным человеком. Он получил возможность на­ писать своему другу Э. Госсе, что намерен уйти от дел и заняться только любимой библиографией .

Госсе любезно отвечал: «Я буду рад узнать, что вы сбросили «бремя бизнеса» и живете исключи­ тельно в сообществе муз». Рассказывая об этом периоде жизни Уайза, его биограф, Уильям Партингтон, сравнивает великого библиографа с «па­ тологоанатомом, который так изучает на своем сто­ ле человеческое тело, как Уайз всякую книгу, к нему попадающую». «Он делал это до тех п о р, — продолжает П а р т и н г т о н, — пока ее механизм, когдато собранный автором и издателем, не становился ему ясен до мельчайших подробностей. Тогда он помещал добытые сведения в каталог Эшли и слегка успокаивался». Но только слегка, ибо истин­ ную анатомическую картину могла представить не книга, а лишь рукопись, от которой она родилась, и Уайз продолжал охоту. Однако ведь и беловая рукопись не дает исчерпывающего знания преды­ стории книги — нужен черновик автора, а еще луч­ ше — и его переписка. Так что Уайзу хватило бы занятий на десять жизней. Ах, если бы он еще не отвлекался так часто на фальсификацию, мо­ шенничество и воровство!

А то ведь и глубочайшие познания, как это про­ демонстрировал мистер Томас Уайз, могут служить целям самым неприглядным. Год за годом подни­ мал он цену своей библиотеки, стараясь не тра­ тить лишнего гроша. Год за годом внедрял он в сознание любителей и знатоков литературы и книг уверенность, что изданные им в свое время фальшивки есть изумительные, редкостные, подлинные документы английской культурной истории .

Мировую войну Уайз встретил на посту: в на­ чале ее он выпустил библиографии С. Кольриджа и Дж. Борро, в 1916 г. — У. Вордсворта, в 1917— ТОМАС УАЙЗ сестер Бронтё, в 1918 — Элизабет Баррет Браунинг (с редингскими сонетами «1847 г.», разумеется!) .

Людские страдания и финансовые крушения вы­ бросили на рынок новый поток дешевых книг и рукописей. Библиотека Эшли пополнялась. Даже сам Уайз поражался, какой полноты подбора ран­ них изданий английских поэтов и какого богатства рукописного наследия XIX века ему удалось достичь .

Отметим маленькую причуду или слабость — уж как кому покажется — свойственную владельцу Эшли. У него было особое пристрастие к докумен­ там, затрагивающим скандалы, сугубо личные дела и вообще секреты знаменитых авторов. Ему было приятно сознавать, что стоит протянуть руку к ящику с рукописями, как на свет выйдут альков­ ные тайны, забавные анекдоты, сомнительные по­ ступки, муки совести и мольбы о пощаде — тени прошлого, которым вовсе не предназначалось по­ явиться в будущем. Кое-что из своей копилки, пропахшей отнюдь не ароматическим маслом, Уайз при удобном случае вставлял в библиографические комментарии. Приведем самый невинный из воз­ можных примеров. Мисс Митфорд пишет мистеру Беннету о жизни Браунингов в Италии: «Они за­ держались во Флоренции потому, что у них нет денег; нет до такой степени, что они не могут по­ сещать купальни в Банья-Луке. Корабль, на кото­ ром им должны были привезти деньги, привез лишь отчет о расходах, кажется от книгопродавца. Но, конечно, Роберт что-нибудь заработает. Ах, дорогой друг, как мудро с вашей стороны оставаться там, где вы есть, и тем, что вы есть (т. е. холостяком. — В. К.)». Подобные пассажи украшали сухие библио­ графические перечни, превращая их в своего рода биографии. Хотя и в этом случае не худо было бы получить разрешение сына Браунингов на публи­ кацию, чего Уайз, конечно, не делал .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

Однако не думайте, что собирая «интимности», Уайз удовлетворял исключительно свой интерес к сплетням. Отнюдь нет — это было бы примитивно для такой значительной личности. Он зарабатывал деньги! На шантаже родственников или живущих писателей; на публикации документов; на обменных операциях — таким способом ведь можно было по­ лучить ценнейшие издания. Нет, положительно, То­ мас Уайз был сыном своего века .

В повести о Филипсе уже говорилось, какое влияние оказала первая мировая война на распре­ деление библиофильских ценностей. Удивительно ли, что европейские книжные богатства потекли в Аме­ рику, если вспомнить, что Англия истратила на войну 13,5 млрд. фунтов стерлингов, Германия — 10,3 млрд., а США — 8 млрд. Американский спрос на редкую европейскую книгу был после 1918 г .

огромен, а значит, в Англии цены росли. Уайз по­ тирал руки, озирая свои богатства. У него почти не было лакун, и для себя он больше, как правило, не покупал. Однако случались и исключения: в 1924 г. он выложил, например, 600 фунтов за ве­ ликолепный экземпляр первого издания «Потерян­ ного рая» Дж. Мильтона. Но в принципе он пре­ давался изучению уже накопленного: тех милых библиофильскому сердцу «points» (деталей, особен­ ностей), которые придают некоторым экземплярам особый интерес и особую ценность .

Новых авторов он вообще не коллекционировал, не желая нарушать специализацию Эшли. Но рас­ тущая слава Т. Харди, Р. Киплинга, Дж. Конрада тревожила Уайза. И он заколебался .

* Он включил книги и рукописи Конрада, как, впрочем, и самого писателя, в круг своих интере­ сов. В 1920 г. в предисловии к своей «Библиогра­ фии изданий Джозефа Конрада» Уайз писал: «ПоТОМАС УАЙЗ явление этого тома не требует оправданий. Дело не только в том, что книги Джозефа Конрада все чаще становятся предметом коллекционирования и по все более высоким ценам, но и в том, что биб­ лиография изданий этого писателя неполна и со­ держит множество ошибок и нелепостей». Уайз в самом деле многое распутал и уточнил в «Конрадиане», чем доставил немалое удовольствие и са­ мому писателю-моряку, который, правду сказать, столько же разбирался в библиографии, сколько торговец оливковым маслом — в брашпилях и фор­ штевнях .

Конрад был растроган тем, что нашелся чело­ век, бескорыстно погружающийся в дебри его ли­ тературной биографии. Он охотно пошел навстречу просьбе Уайза и продал ему за бесценок (как кол­ лекционеру!) рукописи своих произведений, написан­ ных после 1918 г. Более того, он обещал библио­ графу, что в дальнейшем все его рукописи будут поступать в Эшли. При этом Конрад руководство­ вался не только потребностью в дополнительном заработке, пусть небольшом (писатель, оставив тор­ говый флот, несмотря на свою славу, жил с семьей весьма стесненно), но и тем, что он таким образом обеспечивает надежное и вечное хранение своих рукописей. Ведь, рассказывая ему о библиотеке, Уайз особо подчеркнул, что все это собрано не в личных целях, ему совершенно чуждых, а исклю­ чительно во имя спасения национального культур­ ного наследия .

По меньшей мере девять рукописей Конрада Уайз вскоре выпустил специальными библиофильскими изданиями и подзаработал прилично. Ведь даже если текст где-то уже печатался, он, умело ском­ бинированный с другими текстами, тем более — с письмами автора, которыми располагал Уайз, в новом издании может приобрести совершенно иное обличье и вызвать немалый интерес. Уайз это поКНИГИ И ДЕНЬГИ нимал, Конрад — нет. 10-я рукопись — пьесы «Хо­ хотушка Энн» (вместе с машинописным ее экзем­ пляром) — так и осталась лежать в хранилище Эшли неизданной вместе с письмом автора, в ко­ тором он просит за нее 100 фунтов .

Любопытную историю в связи с этим расска­ зывает У. Партингтон, который был не только био­ графом Томаса Уайза, но и издателем журнала «Книжник». Однажды, в начале 1923 г., Партингтон предложил Конраду напечатать в журнале что-либо из его неопубликованных вещей. Конрад назвал «Хохотушку Энн». Но Партингтон вспомнил, что Томас Уайз сообщил в каталоге Эшли о ру­ кописи этой пьесы, находящейся в его полном и безраздельном владении. При имени Уайза, расска­ зывал Партингтон, в кабинете старого моряка «на­ чался тропический шторм. «Уайз! Уайз! При чем тут Уайз? — вскричал К о н р а д. — У него только бу­ мажка. Вещь ведь моя!» Могучие плечи его под­ нялись в недоумении, лицо было искажено него­ дованием» .

Партингтону ничего не оставалось, как пробор­ мотать какие-то извинения, уверяя, что дело вообще не стоит тревоги. У Конрада, конечно, был свой машинописный экземпляр «Хохотушки Энн». Все же печатать пьесу без разрешения Уайза Партингтон не решился. И оказался прав: 14 марта 1923 г .

он получил гневное послание от «самого» Уайза .

«Библиографиссимус» выражал возмущение тем, что издатель журнала обратился за «Хохотушкой»

прямо к автору, минуя владельца рукописи. Как писал Уайз, этот бестактный поступок старого зна­ комого послужит для него, Уайза, хорошим уроком:

он не станет более помещать в каталоги сведения об имеющихся в Эшли неопубликованных рукописях .

Партингтон отвечал сдержанно, но твердо: он знал о пьесе давно, Конрад сам предложил опубликовать ее. Что касается публикации в каталогах, это дело ТОМАС УАЙЗ публикатора. Вскоре Уайз понял, что перегнул пал­ ку: он принес извинения за горячность тона и со­ общил, что вне всякой связи с «Хохотушкой» ре­ шил исключить из очередного тома каталога дан­ ные об имеющихся в его распоряжении рукописях Р. Киплинга и Р. Л. Стивенсона. Неизвестно, сразу ли разглядел корреспондент Уайза в послед­ ней фразе ловкий трюк. Но во всяком случае впоследствии он понял, в чем дело: когда-то Уайз купил некоторые рукописи Киплинга и Стивенсона, объявил о них в библиографиях, а потом, соблаз­ нившись высокой ценой, перепродал в Америку. По­ лучилось неловко: рукописи, несомненно бывшие у Томаса Уайза, отсутствуют в каталоге Эшли. Одна­ ко, включи Уайз их описание в Эшли-каталог, за­ шумят американцы. Вот он и выкрутился, придрав­ шись к пьесе Конрада и журналу Партингтона .

Можно только согласиться с Партингтоном, ре­ зюмировавшим этот эпизод так: «Чтобы иметь дело с Томасом Уайзом, нужно не меньше чувства юмора, чем у Хохотушки Энн» .

* Познакомившись с Конрадом, Уайз буквально заставил неискушенного в книжном деле писателя сделать ему надписи на всех первоизданиях. Иногда раздраженный Конрад был нарочито лаконичен:

«Подписано для Т. У а й з а. — Джозеф Конрад». Но большинство подарков содержат все-таки дружеские слова или, по крайней мере, пояснения (например, на экземпляре немецкого издания «Наследников», вышедшего прежде английского). Трудно себе пред­ ставить, что Джозеф Конрад, этот могучий человек, одаренный воображением поэта и хладнокровием морского волка, стал бы по собственной воле ко­ паться в тонкостях библиографии и афишировать редкость некоторых своих книг, хранящихся ныне в составе Эшли в Британском музее. Нет, за спиКНИГИ И ДЕНЬГИ ной его должен был непременно стоять библиоман!

1 августа 1920 г. Конрад писал: «Дорогой мистер Уайз! Я держу переплетенную рукопись — и очень красиво переплетенную — до тех пор, когда вы при­ дете и произнесете свой приговор». Мы уже знаем, что «приговоры» Уайза (т. е. цена рукописи) в лю­ бом случае были для него небезвыгодны. Сохра­ нилось и обращенное к Уайзу письмо секретаря Конрада. По-видимому, Уайз заранее обусловливал содержание надписей; во всяком случае секретарь пишет: «Мистер Конрад просит меня сообщить вам, что он сделал на экземпляре «Победы» надпись, которая, как он надеется, вас устроит .

Он, конечно, не мог повторить слова, приведенные в «Библио­ графии» (Уайз, видимо, хотел, чтобы Конрад зад­ ним числом подтвердил сведения, сообщенные Уайзом о первоиздании п ь е с ы. — В. К.), и вместо этого сказал что-то о самой пьесе и фильме». Справед­ ливости ради отметим, что Уайз экземпляры пер­ воизданий Конрада не продал и, таким образом, не выяснил, насколько эти вымученные надписи подняли цену книг .

Роман Конрада «Случай», давший название эпи­ зоду четвертому нашего повествования, стал, без сомнения, самым популярным произведением писа­ теля — по крайней мере, при его жизни. С пер­ вым изданием «Случая» связана любопытная биб­ лиографическая история, естественно, не без уча­ стия Томаса Уайза. Дело в том, что роман пе­ чатался в 1913 г., но с выходом в свет запоздал, и уже готовый титульный лист с датой «1913» при­ шлось уничтожить и заменить новым: «1914». Как почти всегда бывает, часть экземпляров — по оцен­ ке Уайза, около 50 — вышла из типографии в 1914 г. с титулом 1913 г. Получился как бы пер­ вый выпуск первого издания — несравненно более редкий и, следовательно, более ценный для библио­ филов, чем второй .

ТОМАС УАЙЗ Далее возникли обстоятельства таинственные и по сей день не до конца ясные. Нашелся некто, напечатавший пачку фальшивых титулов «1913» и вклеивший их во многие экземпляры, прежде по­ меченные 1914 г. Нет, нет, читатель, наш герой тут совершенно ни при чем. Правда, виновного так и не изловили. Но вот первым, кто разоблачил «не­ вероятное в книжном мире мошенничество», был, конечно, Томас Уайз. Гневу его просто не было предела — кто знает, может быть он вспомнил о злополучных собственных изделиях 1880—1890-х гг., и совесть продиктовала ему слова возмущения.

К счастью, как указал Уайз, подделку легко отличить:

настоящая страница с цифрой «1913» имела как бы пару в конце печатного полулиста. А фальши­ вый «1913-й» и подлинный «1914-й» (поскольку он делался позже для исправления ошибки) — вкле­ енные отдельные листки. Уайз печатно заявил с полной ясностью: «Отдельные вклеенные листки с датой «1913» и экземпляры книги, в которых они по­ падаются, ни малейшей ценности для коллекцио­ нера не имеют». Такое заключение сделал крупней­ ший в Англии знаток библиографии в 1914 г .

Право, трудно поверить глазам своим, когда чи­ таешь в каталоге Эшли (1926), что в коллекции мистера Уайза есть все три разновидности первого издания «Случая» и все три... безусловно «подлин­ ные». А все дело в том, что Уайз получил на каж­ дом из них удостоверяющую подпись Джозефа Конрада. Комментарий библиографа к описанию экземпляра с фальшивым титулом «1913» ошелом­ ляюще доказателен: «Подлинность данного экзем­ пляра подтверждается авторским посвящением и надписью.

Но поскольку сомнения и неуверенность возникнут по отношению к каждому экземпляру, не подтвержденному подобным способом, то един­ ственным методом проверки должен быть такой:

не признавать аутентичной ни одну книгу, титульКНИГИ И ДЕНЬГИ ная страница которой не составляет естественной части первого полулиста». Вот ведь как получается:

то, что при выходе книги в свет Томас Уайз объя­ вил «не представляющим ни малейшей ценности для коллекционера», теперь оказывается уникальной ценностью в составе Эшли. Весьма любопытна над­ пись, сделанная автором на этой книге под дик­ товку Томаса Уайза. Вот она: «Титульная страница этой книги есть подлинный экземпляр первоначаль­ ного титула, датированного 1913-м годом, сперва вырванный, а впоследствии вновь помещенный в книгу» .

Покладистость Конрада станет понятнее, если мы приведем строки из письма его к Уайзу. Толь­ ко сначала объясним контекст. Маститый библио­ граф упрекал простодушного моряка-писателя в том, что он позволяет облапошить себя разным мошен­ никам. Уайзу хотелось быть монополистом в обма­ не Конрада! Он просил разрешения собрать в раз­ ных сочетаниях рассказы, статьи, выступления пи­ сателя, напечатанные в периодике, и выпустить их частными изданиями, очередной раз создав тем самым библиофильские редкости.

Конрад «дал добро», пожелал ему всяческого успеха и добавил:

«Я хотел бы сказать также, что очень сожалею, когда вы и прочие собиратели подвергаетесь не­ справедливому обращению. Я действовал по неве­ дению (имея дело с другим м о ш е н н и к о м. — В. К.), в котором меня едва ли можно упрекнуть, поскольку сам я не коллекционер .

Этот, особый вид эмоций — для меня закрытая книга. Я в жизни ничего не коллекционировал, даже почтовые марки, как это делают все мальчишки .

Без сомнения, это огорчительно, но, боюсь, я — существо неполноценное в умственном, моральном и в других отношениях тоже. Умоляю простить мне мои несовершенства» .

В 1919 г. Уайз выпустил 10 первоизданий КонТОМАС УАЙЗ рада; в 1920 г. — еще 10, ни одно из них не послав в Британский музей, как того требовали правила .

Причина в том, что в книжечках этих отсутствуют сведения о первоначальных публикациях в перио­ дике — получились как бы совершенно новые из­ дания. В музее эту уловку могли бы разоблачить .

Конрад получил за книжки 200 фунтов. Уайз (даже с учетом типографских расходов) — несравненно больше. Хотя тираж частных изданий — всего 25 экземпляров, но распределялись они среди богатых знатоков и стоили очень дорого .

Печальная история взаимоотношений крупного художника и не менее крупного мошенника лишний раз свидетельствует о том, что творческий дар и деловая хватка редко объединяются в одном че­ ловеке. Что касается Томаса Уайза, то, право, он был большим мастером своего дела, если даже явную фальшивку умел превратить в уникальную библио­ фильскую ценность .

Эпизод пятый Ошибка Томаса Уайза, или Обманутый обманщик Не без злорадства приступаем мы к короткому эпи­ зоду, в котором безукоризненный мистер Уайз ока­ зывается жертвой расчетливой мистификации. Соб­ ственно говоря, эта история не может быть вклю­ чена в уголовное дело Уайза, поскольку обвиняе­ мый — не он. Однако наше судебное разбиратель­ ство, увы, воображаемое, трудно провести по букве закона. Тем более что английское законодательство так запутано!

Любовь Уайза к скандальным и пикантным исто­ риям из жизни многих писателей уже отмечалась .

Но едва ли был в истории английской литературы другой автор, чья биография стала предметом столь пристального и не всегда «чистого» интереса пуб­ лики, как лорд Байрон. Новый прилив внимания к

КНИГИ И ДЕНЬГИ

Байрону, не только библиографического, но и био­ графического, вызвали библиография, выпущенная Томасом Уайзом (1928), а еще раньше — соот­ ветствующие разделы Эшли-каталога (1922). Осо­ бенно заинтересовало всех сообщение Уайза о ни­ кому не известной книжке: «Неопубликованные письма лорда Байрона». Публикатор — X. С. Шалтес-Янг. Издательская фирма — Ричард Бентли и сыновья, типографы Ее Величества. Дата выхода в свет — 1872 год .

Обнаружил Уайз это сокровище довольно давно в бесподобной, но склонной превратиться в хаос библиотеке своего близкого друга, биографа ряда писателей, библиографа и библиофила Генри Бакстона-Формена. После смерти приятеля Уайз пытался свалить на него некоторые собственные грехи. Но пока — о книжечке. Формен купил ее когда-то за четыре гинеи и не возражал, чтобы за несколько большую сумму она перекочевала в Эшли. В Бри­ танском музее книги ее не было до поступления туда наследства Уайза. Итак, Уайз (вернее — Формен) нашел неизвестные письма Байрона, к тому же вы­ пущенные знаменитым издателем. Для него, знаю­ щего «байрониану» вдоль и поперек — от «Часов досуга» (1806) до персидского издания «Дон Жуана», это была настоящая сенсация. Но откуда появи­ лись самые письма? В начале 1870-х годов юный щеголь по имени Шалтес-Янг явился к издателю Бентли и предложил ему осчастливить мир неопуб­ ликованными письмами лорда Байрона. Письма, как рассказал очаровательный молодой человек, доста­ лись ему от двух тетушек, растворившихся где-то во времени и пространстве. При этом публикатор потребовал, чтобы книга была посвящена Терезе Блэк — той самой «девушке из Афин», которой великий Байрон посвящал стихи в ту пору, когда было ей 14 лет .

В час расставанья я тебя молю, Верни мне сердце, юная гречанка!

ТОМАС УАЙЗ К моменту издания писем «юной гречанке»

должно было быть далеко за 70. Это не помешало Шалтес-Янгу назвать миссис Блэк «своим верным, преданным другом». Можно представить себе, как приятно было мистеру Бентли нанести удар кон­ курирующей с ним издательской фирме мистера Джона Мюррея-четвертого, внука издателя и кор­ респондента Байрона. Публикатор, казалось, горячо увлечен Байроном. Но, когда часть тиража была от­ печатана, обнаружилось, во-первых, что некоторые письма в свое время уже были опубликованы; вовторых, что действительно неизвестные письма пуб­ ликуются без письменного разрешения таинственной тетушки Шалтес-Янга или какого-либо иного их владельца .

Бентли дорожил своей репутацией. Заподозрив неладное, он велел уничтожить весь тираж — 750 экземпляров. И правильно сделал, потому что 19 «писем Байрона», включенные в сборник, были фальшивкой, изготовленной «царем и богом» в этой малопочтенной области — Де Жибле. Сия личность заслуживает нескольких слов в нашей повести. Де Жибле орудовал в Лондоне и отчасти в США в середине прошлого столетия. Его специальностью было сочинять, искусно имитируя стиль, письма, якобы принадлежащие Байрону и Шелли. Байрона он любил настолько, что даже объявил себя его незаконным сыном. Благо, слухов о личной жизни поэта ходило так много, что подходящую версию выдумать было несложно. Де Жибле скромно на­ зывал себя Джордж Гордон Байрон, а своей ма­ терью объявил знатную испанскую даму. А уж сколько поддельных надписей Байрона на книгах придумал и выполнил Жибле — перечислить не­ возможно. Говорят еще, что деятельность мошен­ ника была очень облегчена внешней схожестью его с лордом Байроном. Любопытно, что сведения о нем нынешние историки черпают из дневников мисс

КНИГИ И ДЕНЬГИ

Митфорд и ее переписки с мистером Беннетом, уже знакомых нам. Однако в целом Де Жибле со всеми его подделками и фокусами можно охарактеризо­ вать лишь как мелкого жулика — предшественника Томаса Уайза. Не о нем речь .

Как, вероятно, уже догадался читатель, добрый десяток уничтоженных сборников писем оказался не уничтоженным. И Томасу Уайзу в библиотеке Бакстона-Формена попался один из них. Сколь ни странно, он не почуял обмана. В 1922 г. в ка­ талоге Уайз опубликовал не только сведения о ред­ чайшей книге, но и два отрывка из «писем Бай­ рона» к «возлюбленной Л.» В печать просочились некоторые сомнения в подлинности писем. И тут Уайз (как только на него нашло!) совершил еще одну ошибку. В «Библиографии Байрона», которая должна была по замыслу Уайза стать венцом и последним словом его библиографических усилий, он «тиснул» все эти сведения и пассажи из писем еще раз. К тому же, как заключил Уайз из тща­ тельного изучения «писем Байрона», охватывавших период со 2 августа 1811 г. по 1 августа 1817 г., у «возлюбленной Л.» от лорда был ребенок. Эту сенсацию — из числа тех, которые Уайз охотно смаковал, он обнародовал в библиографии 1928 г .

и в двухтомном ее варианте 1931—1933 гг .

Публикация писем к «возлюбленной Л.» вызвала любопытную трехстороннюю переписку двух изда­ телей — Джона Мюррея-пятого и Ричарда Бентлимладшего, отец которого «недоуничтожил» злополуч­ ное издание, с величайшим библиофилом-библиогра­ фом всех времен мистером Уайзом. Джон Мюррей, свято хранивший значительную часть архива Бай­ рона, на основании тщательного изучения докумен­ тов пришел к выводу, что письма к Л. по меньшей мере подозрительны: в них спутаны несколько дат пребывания Байрона в Англии и Италии; Байрон, не очень скрывавший свои любовные приключения, ТОМАС УАЙЗ нигде словом не упоминает Л.; наконец, при письме от 30 октября 1811 г. поэт посылает «возлюблен­ ной Л.» «Паломничество Чайлд-Гарольда», никому тогда еще не известное .

Раз уж Томас Уайз попал в эту историю, он решил держаться до конца. Не признавать же, что в его безукоризненных библиографиях допущена и повторена нелепая ошибка. Уайз возражал, что письма к Л. «насквозь байроничны», такой юнец, как Шалтес-Янг, выдумать их не мог. Мюррей, вы­ росший в семье, тесно связанной с английскими литературными традициями и превыше всего це­ нивший респектабельность, не одобрял действий Уайза: зачем вытаскивать на свет сплетни, осно­ ванные на недостоверных источниках. Вдобавок он уличил Уайза в цитировании отрывков из несколь­ ких писем под видом одного письма, чтобы версия о ребенке Байрона выглядела более убедительной .

Наконец, еще один аргумент Мюррея был убийст­ венным для репутации Уайза: все доказательства строятся ведь на книжке, выпущенной (или «не выпу­ щенной») Б е н т л и, — а где подлинники писем? Их никто никогда не видел. Сам Шалтес-Янг мог стать жертвой мистификации. Но, вероятнее, он был подставным лицом, за которым стоял Де Жибле .

Вообще Уайзу не везло с Байроном. Библиофиль­ ский инстинкт и библиографическое зазнайство его не раз подводили. Однажды лондонская книжная фирма прислала ему на экспертизу издание «Гяура»

(1813). В отличие от известного первого издания имени Байрона на книге не было. Уайз долго стра­ дал и колебался, но признал, что перед ним фаль­ шивка или, по крайней мере, пиратское издание, напечатанное без ведома автора. В дальнейшем до­ кументальные исследования показали, что фирма Мюррей такую разновидность «Гяура» выпускала .

В другом случае Уайз снова попался на крючок Де Жибле. В «Библиографии Байрона» (т. 1) он

КНИГИ И ДЕНЬГИ

описал экземпляр второго издания знаменитой са­ тирической поэмы «Английские барды и шотланд­ ские обозреватели», попавший в Эшли. На нем име­ ется, как считал Уайз, собственноручная надпись поэта: «Байрон. Афины. Теодоре Макри. Январь

1810. Солнце сияет, как бывает только в Греции. —

Лимонные деревья под окном усыпаны плодами:

К черту книгу! Дайте мне природу и глаза в глаза!»

Глаза — это о той девушке, которой посвятил Шалтес-Янг свой несостоявшийся сборник. Когда один из друзей Уайза принес ему эту книжку, видавший виды библиофил был очарован. Ни содержание надписи, ни почерк не заставили усомниться ни на минуту: бесспорный Байрон. Уайз тут же схва­ тился за бумажник, приготовив 100 фунтов за та­ кое чудо. Однако приятель отказался взять деньги, честно признавшись, что предполагает подделку .

Увы, подозрения подтвердились — надпись приду­ мана не Джорджем Гордоном Ноэлем лордом Бай­ роном, а все тем же Де Жибле. Приятель Уайза, выяснив все это, прислал книжку в подарок вла­ дельцу библиотеки Эшли, но уже не как документ истории литературы, а как поучительный курьез .

Что же делает Уайз? Не желает признавать своей ошибки — еще бы, он предлагал 100 фунтов за очередную проделку Де Жибле! И, как ни в чем не бывало, вносит описание книги в «Библио­ графию Байрона», утверждая тем самым, что над­ пись подлинная. Здесь уже не заблуждение, а ложь .

Показания свидетелей и заключение экспертов Как хорошо известно из криминалистики, преступ­ ление, даже хитроумно задуманное и ловко выпол­ ненное, редко происходит без свидетелей. Томас Уайз-фальсификатор вынужден был вступать в кон­ такты с самыми различными людьми — типограф­ щиками, книготорговцами, а более всего — с кол­ легами-библиофилами. Большинство из них были слепы и доверчивы, но меньшинство подозревало какой-то подвох. Как правило, эти последние мол­ чали годами и десятилетиями — у них не было до­ казательств вины Уайза. Кроме того, особенность всей грандиозной аферы состоит в том, что подо­ зревалась, а порой и доказывалась неаутентичность той или иной книжки, того или иного «первоизда­ ния», зафиксированного в библиографиях и катало­ гах Уайза, но при этом считалось, что знаток книги и библиографии был введен в заблуждение, как и все остальные. Не его же самого подозре­ вать в подделках! На такой вот «воздушной по­ душке» держалась репутация Уайза до тех пор, пока в 1934 г. не вышла книга Дж. Картера и Г. Полларда под тихим названием «Расследование

КНИГИ И ДЕНЬГИ

происхождения некоторых брошюр XIX столетия» .

И в ней имя Уайза названо не было, но вся ло­ гика этого единственного в своем роде книговед­ ческого расследования (многие его итоги мы уже сообщили читателям) словно указующий перст об­ ращена была в сторону Уайза .

Тем удивительнее, что, как выяснил в 1940-х гг .

У. Партингтон, кое-кто чуть ли не с самого начала знал о пиратской деятельности и «подлой карьере»

Уайза. А когда именно эта «карьера» началась?

Какое фальшивое издание было первым? Картер и Поллард указали 1886 год, поскольку сам Уайз со­ общил, что именно тогда «доктор Беннет вручил ему пачку экземпляров «Сонетов» Э. Б. Браунинг» .

Но наступило время, когда самому Уайзу пришлось отказаться от «версии Беннета». Тогда остановились на 1888 г., когда Уайз поспешно выпустил под­ делку «Беглого раба» Р. Браунинга, чтобы успеть получить подтверждение подлинности фальшивки у здравствующего еще автора. В каталогах Британ­ ского музея «Беглый раб» отмечен как самая пер­ вая подделка Уайза. Наибольшую доказательность имели бы архивы фирмы Клей, где печаталась основная часть подделок, но, увы, в 1911 г. эти документы были уничтожены .

Любопытную историю, связанную с датировкой преступления, рассказывает Партингтон:

«Работая над этой к н и г о й, — пишет биограф У а й з а, — я познакомился с человеком, чей отец был весьма известным и весьма уважаемым членом ли­ тературных обществ 1880—1890-х годов .

Вот запись нашей беседы об Уайзе во время моего посещения этого дома.

Хозяин спросил меня:

— Удивит ли вас, если я скажу, что в то время, когда подделки производились на свет, уже изве­ стно было, кто имеет к ним отношение?

— Черт возьми! Неужели в 80-х годах кто-то знал, что книги поддельные и виновен Уайз?!

ТОМАС УАЙЗ — Да! Совершенно точно — были люди, знавшие, откуда дует ветер .

— О, это важная новость! Но есть ли у вас подтверждения?

Хозяин дома ответил не сразу. После долгого раздумья он встал, подошел к книжному шкафу, вытащил какой-то томик и снова уселся в кресло напротив меня. Он открыл книжку в том месте, которое, видимо, заранее было отмечено. Все это было проделано в напряженном молчании, созда­ вавшем впечатление глубокой тайны. Наконец хо­ зяин дома сказал: «Это дневник моего отца, ко­ торый он вел в 1888 году. Посмотрите, что он тут п и ш е т », — и хозяин протянул мне переплетен­ ную рукопись, где был отмечен абзац.

Я прочитал запись, датированную 11 января 1888 г.:

„Пошел на заседание Шелли-общества. Собра­ лись Уайз, Формен, Фернивэл, Россетти и другие .

Уайз все еще продолжает свою подлую карьеру пиратства и перепечатки Браунинга, Шелли, Суинберна и т.д."» .

Вот, оказывается, как давно знали, но вслух так и не высказали почти полстолетия! Боялись нанести ущерб респектабельности общества Шелли, его издателя и казначея, собственной, наконец?

Или — еще хуже — просто держали под замком фальшивки, дожидаясь, когда они поднимутся в цене как истинные редкости? То есть поступали, как сам Уайз? Трудно сказать. Вероятно, речь шла только о престиже, но все же... Между прочим, владелец цитированного дневника и некоторых дру­ гих документов, проливающих свет на первые годы «просветительской» деятельности Уайза, познакомив со всем этим Партингтона, заявил: «Я не хочу, чтобы где-либо упоминалось имя моего отца или мое». Так до сих пор и неизвестно, с кем бесе­ довал Партингтон. Но из всего этого следует, что к 1888 г. фальшивки Уайза были уже в ходу .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

Впрочем, об этом же свидетельствуют регист­ рационные книги Британского музея. 16 августа и 28 октября 1888 г. были куплены у младшего слу­ жащего фирмы Рабек «Беглый раб» Браунинга и «Брат и сестра» Джордж Эллиот (фальшивки Уайза); в 1890 г. — «Сонеты к Браунингу» Суинберна и две «липовые» брошюры Дж. Рёскина. Всего же между августом 1888 г. и январем 1926 г. Бри­ танский музей получил 29 фальшивых брошюр — 16 в дар от Уайза, 12 — покупкою; одну книжку Киплинга кто-то прислал анонимно. Парадокс в том, что, «продвигая» свои создания, Уайз готовил сви­ детельство против себя — в инвентарных книгах музея .

* Теперь предстоит познакомить читателя со сви­ детелем, которого Уайз, когда меч правосудия (мо­ рального!) оказался занесенным над ним, попытался превратить в козла отпущения. Знакомьтесь — маль­ чик на побегушках, а затем мелкий служащий фирмы ароматических масел Герберт Горфин. Когда Уайз начал «подлую карьеру», Горфину было всего 10 лет .

Смышленый ребенок из самой бедной семьи бегал курьером по Лондону, чаще всего по делам, пахнущим приятно (эфирными маслами), а иногда — дурно (фальшивками нашего героя). Все посылки в Чикаго, адресованные Ренну и вообще в США, были запакова­ ны натруженными с детства руками Герберта Горфина .

Мальчик быстро смекнул, кто в фирме Рабека истин­ ный начальник, и готов был преданно служить мистеру Уайзу. Тот в свою очередь испытывал симпатию к по­ дававшему надежды и беззащитному перед жизнью курьеру-упаковщику. Наблюдая, как блестят глаза Уайза при виде редких книг, Горфин проявил некото­ рый интерес к литературе. Раз в год или в два в кон­ торе появлялся богатый американец — низенький кре­ пыш и, справившись, кто это так надежно пакует для ТОМАС УАЙЗ него посылки, совал Горфину несколько монет. Книж­ ный бизнес выглядел достаточно надежным .

И вот в 1912 г. тридцатипятилетний младший клерк масляной фирмы Герберт Горфин решился открыть собственное дело — книготорговое. Благо щедрый мистер Уайз предложил ему кредит за не­ большие проценты и уговорил мистера Рабека по­ ступить так же. Горфин понимал, что некоторые то­ ненькие брошюрки знаменитых авторов, таких, как Браунинг, Суинберн, Рёскин и другие, можно будет выгодно продать, если покупатели узнают, как мало на свете подобных экземпляров. В каталоге мага­ зинчика Горфина эти брошюры рекламировались как «остатки» и без того ничтожного тиража. К счастью для Горфина, его благодетель мистер Уайз оказался удивительно богат такими «остатками». Он откро­ венно объяснил Горфину их происхождение: «Мне оптом продал их за несколько фунтов некий склад­ ской рабочий, а он обнаружил все это на складе у книготорговца среди ненужных бумаг, когда склад велели очистить, чтобы затем снести старую разва­ лину». «Рабочий», видно, тоже имел пристрастие к литературе, раз сумел отыскать в Лондоне такого знающего и щедрого библиофила, как Томас Уайз .

Книжечки, правда, все были новехонькие, без пят­ нышка, но Горфин только обрадовался этому. Ка­ жется, он в самом деле верил в эту сказку до самого разоблачения Уайза .

Присоединив к «найденным на старом складе»

еще некоторые издания (пиратские), Уайз предло­ жил Горфину купить у него все вместе по номиналь­ ной цене и в дальнейшем извлекать из этого богат­ ства прибыль по собственному разумению. Неужели Уайз потерял коммерческий интерес к реализации подделок? Отчасти так и было. Он заработал достаточ­ но, особенно на рукописном наследстве Суинберна, которое ему удалось купить по дешевке. Но главное не в том — Уайз, давно не производивший на свет

КНИГИ И ДЕНЬГИ

подделки, давно перехитривший американцев, давно разграбивший Елизаветинскую драму и разве что продолжавший потихоньку обманывать Джозефа Конрада, воспользовался возможностью сбыть зале­ жалый товар. Теперь, как он надеялся, вся ответ­ ственность в случае разоблачения падет на того, кто поддельными изданиями торгует. Он же, Уайз, ста­ нет возмущаться вместе со всеми .

Горфин ничего этого не знал и охотно выложил 400 фунтов за 700 брошюрок (577 из них потом разоблачены как фальшивки). Он был тронут тем, что патрон часто заглядывает в его лавочку на Черинг-кросс. То зайдет просто так — узнать, как дела, то принесет что-нибудь еще со дна своего сундука, то предложит на комиссию что-либо из ред­ костей. Иногда, правда, происходило нечто странное .

Приносит, например, Уайз книжечку, о которой из­ вестно, что в мире существуют таких только пять или шесть штук, и просит всего 180 фунтов. Горфин возражает: «Это дешево, я продам втрое дороже» .

Договаривается с покупателем о сумме 460 фунтов .

Обрадованный Горфин мчится к Уайзу в надежде получить законные 10% комиссионных, однако Уайз меняется в лице и вообще отказывается продавать книжку. Непостижимо для коммерсанта! Бывший мальчик на побегушках, конечно, не мог догадаться, что его кумир отчаянно боится разоблачения и чует в воздухе грозу .

Некоторое время торговля Горфина процветала .

Он был осторожен и приберегал «редкие» брошюрки про запас, никогда не объявляя в каталоге больше двух-трех вместе. Увы, первая мировая война нанесла владельцам мелких предприятий в Англии огромный урон. Горфин пошатнулся, но все же устоял. Даже в 20-х годах у него еще хранились и успешно про­ давались «Сонеты» Э. Браунинг, «изданные в Рединге в 1847 году». Однако Уайз совсем его покинул, они не виделись чуть ли не десятилетие. Да и прежде ТОМАС УАЙЗ отношения между ними были противоречивы: наеди­ не великий библиограф был с ним очень мил, оче­ видно, вспоминая совместные труды в фирме Рабека .

«Но едва вмешивался кто-либо из друзей мистера У а й з а, — огорчался Г о р ф и н, — мистер Уайз на глазах менялся. Он становился холодным и непроницаемым .

Он был клиент и хозяин, я — слуга. Давно я понял, что он считал меня всего лишь орудием». Ну, на­ сколько давно — дело темное, ведь Горфин говорил это после разоблачения Уайза. Однако по существу Горфин прав — он был всего-навсего жалким агентом хозяина, который удостаивал его беседы лишь буду­ чи в хорошем настроении или поручая щекотливое дельце .

Когда в начале 30-х гг. два юных книжника Джон Картер и Грэхэм Поллард начали свое рас­ следование, они, естественно, нашли Герберта Горфина и нанесли ему визит. Трудно теперь сказать, как именно — напрямик или о б и н я к а м и, — но они дали понять Горфину, что на протяжении многих лет он торгует фальшивками, за что подлежит обыч­ ному уголовному суду. Именно в его каталогах фаль­ шивые издания появлялись с подозрительной регу­ лярностью. Мелькнувшая было у авторов «Расследо­ вания» мысль, что Горфин может быть изготовителем фальшивок, критики не выдержала: бывший младший клерк не обладал элементарными знаниями в области литературы и печатного искусства.

Встретившись с ним лицом к лицу, они задали свой вопрос и услы­ шали невинный и, в общем, ожидаемый ответ:

«Фальшивками? Это совершенно исключено — ведь все эти брошюры я купил у самого мистера Уайза» .

Чуть ли не в тот же день, когда у Горфина по­ бывали «следователи», он получил внезапное пригла­ шение к Уайзу. Явившись на зов, бедняга Горфин услышал такое предложение: «Поскольку ходят ка­ кие-то нелепые слухи о некоторых брошюрах, кото­ рые я когда-то вам уступил, я хотел бы выкупить все

КНИГИ И ДЕНЬГИ

оставшиеся экземпляры за их нынешнюю номиналь­ ную цену — 25 фунтов». Уайз заметал следы! У Горфина не хватило мужества отказаться или чисто­ сердечно поведать о своей встрече с Картером и Поллардом. У него хватило лишь благоразумия ска­ зать: «Я подумаю» .

От Уайза Горфин прямиком отправился за сове­ том к Картеру. 55-летний книгопродавец дрожал мел­ кой дрожью, ибо Уайз по-прежнему оставался для него Хозяином. И это при том, что Горфин имел солидное дело, кое-какой доход и, по-видимому, вправду прежде ничего не подозревал. Картер посо­ ветовал, раз уж язык никак не слушается букиниста, написать Уайзу письмо с отказом от 25 фунтов и вообще не превращаться в козла отпущения. Горфин так и поступил и получил ошеломляющий ответ .

Теперь Уайз предлагал 400 фунтов за «невинную ложь» — Горфин должен был публично сообщить, что «все брошюры, оказавшиеся под подозрением, были получены им от Бакстона-Формена» — биографа Шелли и Китса, известного собирателя английской поэзии. Эту версию, которую он слышал впервые, Горфин поддержать отказался. Картер и Поллард нашли способ предупредить Уайза, что, если он попы­ тается свалить все на Горфина, они опубликуют эту пикантную переписку прежнего совладельца фирмы ароматических масел, а ныне почетного члена мно­ гих библиографических обществ с прежним мальчи­ ком на побегушках, а ныне известным лондонским букинистом .

Простимся на этом с Горфином и поспешим вслед за автомобилем мистера Уайза к наследнице владельцев типографической фирмы «Клей и сы­ новья» мисс Сесиль Клей. Войдя и изложив суть дела, Уайз спросил: «Не могли бы вы подтвердить, что типография ваших деда и отца не имела к этому никакого отношения?» «Как могу сказать я э т о, — во­ просом на вопрос ответила Сесиль К л е й, — если все ТОМАС УАЙЗ перечисленные книги были отпечатаны у нас по вашему заказу?»

Было бы несправедливо не дать слово хотя бы некоторым свидетелям защиты, готовым в той или иной степени поддержать Уайза. Один из них, до­ стойный глубочайшего уважения, выступит отдельно .

Приведем здесь только два высказывания. Оба они принадлежат американцам. Первое — Эдварду Нью­ тону, крупнейшему библиофилу, автору интересней­ ших, увлекательных книг о «книжной охоте», давнему знакомому, а, возможно, и клиенту Уайза. Он писал Картеру: «Глубоко сожалею, что один из моих ста­ рейших друзей в Лондоне, похоже, замешан в этот ужасный скандал, который известен теперь многим и скоро станет известен всем. Однако человек, вовле­ ченный в эту грандиозную аферу, давно уже стал фигурой национального масштаба. Он теперь стар и, как мне говорили, весьма слаб. Я заклинаю вас во имя гуманности не превращать его последние и без того горькие дни в еще более ужасную агонию .

Вся история, конечно, должна быть обнародована, но теперь ли?!»

Отклик второго свидетеля защиты чрезвычайно для него характерен. Король букинистов доктор Эбрахэм Розенбах уже появлялся на сцене в по­ вести о Филипсе. Этот человек все знает заранее — книжный мир содрогнется, а он и глазом не моргнет!

Розенбах писал Картеру: «Лет 15 назад (т. е. при­ мерно в 1918—1919 гг. — В. К.) я обнаружил, что «Сонеты (с португальского)», якобы изданные част­ ным изданием в Рединге в 1847 г., — подделка. Я тотчас отнес это на счет Томаса Уайза. Я рассказал о своем открытии мистеру N — он рассмеялся мне в лицо. Я посоветовал мистеру NN срочно продать экземпляр «Сонетов», который он незадолго перед тем приобрел примерно за 1000 долларов. Он так и поступил, выставив книгу на публичный аукцион .

Вы хотите знать, почему я больше никому ни словом

КНИГИ И ДЕНЬГИ

не заикнулся. Я отвечу: мистер Уайз — мой старый друг и я не люблю портить чьих-либо репутаций» .

Далее «благородный» владыка книжной Америки пе­ реходит к прямой защите «старого друга»: «Есть, однако, нечто в истории Уайза, что вопиет о защите к благородной душе собирателей книг. Это его все­ поглощающая страсть к книгам — никто не любил их так горячо, как он, и вот почему я думаю, что не только с коммерческой целью создавал он свои под­ делки. Он готов был пойти как угодно далеко, чтобы завладеть бриллиантами, сверкающими в его коллек­ ции. Не одобряя его тактику, мы не должны утра­ чивать свои симпатии к нему» .

* «Следствие» и библиографическая экспертиза по делу Уайза, по существу, начались за много лет до его разоблачения. Первый сигнал прозвучал в янва­ ре—феврале 1898 г. со страниц журнала «Атенеум» .

Речь шла о брошюре Р. Л. Стивенсона «Некоторые воспоминания о колледже», которая, как предполага­ ли, была напечатана в Эдинбурге для членов комите­ та Университетского союза в 1886 г. Выяснилось, что эти мемуары печатались в Университетском сбор­ нике в самом конце 1886 г. Брошюра по дате вы­ пуска, означенной на ней, была более ранней. Между тем ни Стивенсон, ни эдинбургские издатели о такой форме публикации «Некоторых воспоминаний...» ни­ когда не слыхали. В письме эдинбургских издателей в редакцию «Атенеума» было сказано, что «никакое это не первое издание, а пиратская перепечатка, продажа которой незаконна». Издатели «Атенеума»

сделали к публикации письма примечание, в котором решительно не соглашались с его авторами, ссылаясь на «одного из авторитетнейших наших библиогра­ фов». По утверждению мистера Уайза, сам Стивен­ сон выпустил несколько экземпляров брошюры для друзей, о чем свидетельствует имеющийся в Эшли ТОМАС УАЙЗ экземпляр брошюры с подписью автора. Упрямые эдинбуржцы не успокоились и разразились грубова­ тыми выпадами по адресу «библиографического ав­ торитета». Уайз выступил на сцену самолично, но как-то неубедительно: во-первых, он теперь ни слова не сказал об автографе Стивенсона (т. е. снял глав­ ный довод!); во-вторых, заявил, что брошюра — и не пиратство, и не «подозрительное издание»: она на­ печатана именно в 1886 г. Однако никому и в голову не приходило отрицать подлинность даты. Как бы то ни было, «библиографический авторитет» нервничал .

Не успела еще утихнуть эта история, как в «Ате­ неум» обратился (22 января 1898 г.) издательский агент известного писателя и художника Уильяма Морриса. По его словам, книжка Морриса «Сэр Гэлахед. Рождественская мистерия» (1858) — фальши­ вое издание, никогда автором не санкционированное .

Как и в первом случае, некто взял текст произве­ дения из позднейшего сборника и выпустил в свет как якобы более ранний. Имя Уайза не упомина­ лось. Однако о его настроении можно догадываться .

Когда за дело взялись Картер и Поллард, обе эти брошюры заняли законное место в списке уайзовских фальсификаций .

Удар-предостережение Уайз получил в 1903 г., когда вышел из печати первый том 39-томного соб­ рания сочинений Джона Рёскина. Уайза интересо­ вало, конечно, как. отнеслись комментаторы к тем частным первоизданиям Рёскина, истинное проис­ хождение которых знал один-единственный человек на свете. Это были «Леони: итальянская легенда»

(1868) и стихотворение «Скифский гость» (отдель­ ное издание 1849). В обоих случаях составители собрания сочинений высказали недоверие к этим «первым» и к издательским предисловиям, им пред­ посланным. Они не поленились поднять архивы той фирмы, которая значилась в выходных данных «Ле

<

КНИГИ И ДЕНЬГИ

они» 1868 г., и не обнаружили там никаких сведений об этой брошюре .

Дальше — хуже. Готовя к выходу 12-й том Рё­ скина, составители стали в тупик перед брошюрой «Национальная галерея», датированной 1852 г. Не­ сложное текстологическое исследование показало, что издатель в 1852 г. пользовался текстом... из сбор­ ника 1880 г. «Из этого с л е д у е т, — писали специали­ сты по Р ё с к и н у, — что это издание „особой редкости" есть то, что в торговле называют „fake" — „поддел­ ка"». Но подлинное негодование, выплеснувшееся в относительно парламентской форме на страницы 18-го тома, вызвала брошюра «Сады королев» (1864), содержащая текст знаменитой лекции Джона Рёски­ на. Составители заявили: «Эта брошюра, которая на языке книжников всегда называлась «наиредчайшей», есть, как и отдельные издания «Леони» и «Нацио­ нальной г а л е р е и », — подделка. Она якобы выпущена фондом университета св. Эндрью, но в этом случае тираж ее, конечно, не мог быть ограничен нескольки­ ми экземплярами. Она имеет гриф издательской фирмы, которая не значится в справочниках Почто­ вого ведомства. Первое упоминание о ней в журнале «Книжник» в 1893 г. — подписано литерой W; фак­ симильное воспроизведение титульного листа нахо­ дим также в «Библиографии Рёскина», изданной Томасом Уайзом. Несколько экземпляров брошюры «Сады королев», время от времени появлявшиеся на рынке и переходившие в разные руки по высоким ценам, выглядели как новенькие... Совершенно оче­ видно, что брошюра эта совершенно не то, за что ее пытаются в ы д а т ь, — это гнусная фальшивка. Чело­ век, выбросивший ее на рынок, не знавший, что в 1871 г. Рёскин исправил текст лекции, имел наг­ лость произвести на свет «первое издание чрезвы­ чайной редкости», основанное на позднейшем ва­ рианте текста» .

Кажется, издатели Рёскина впервые намекнули ТОМАС УАЙЗ на то, что ответственность за фальсификацию может нести и Уайз. Они довольно едко высмеяли его восторженный отзыв о «распрередкости» «Садов ко­ ролев» 1864 г. Однако, не имея стопроцентных до­ казательств, невозможно вслух назвать имя мошен­ ника, если это человек, уважаемый и в Сити и в Британском музее .

Наконец, еще один маленький скандал перед большим скандалом разразился в 1920 г. Мисс Фло­ ра Вирджиния Ливингстоун, сотрудница библиотеки Гарвардского университета в США, напечатала 32страничную брошюру «Библиографические сведения, относящиеся к некоторым публикациям Чарлза Алджернона Суинберна», основанную на присталь­ ном изучении библиографии изданий Суинберна, со­ ставленной Томасом Уайзом. Как деликатно писала автор брошюры, в результате изучения ряда книжных коллекций в США ей «удалось собрать некоторую информацию, неизвестную мистеру Уайзу». Попросту говоря, были разоблачены кое-какие подделки Уайза: «Клеопатра» (1866), «Сиена» (1868) и некоторые другие, на самом деле выпущенные нашим героем после 1886—1887 гг. Дело осложнялось тем, что разоблачения мисс Ливингстоун касались лишь самой верхушки той пирамиды жульничества, которую возвел Уайз около наследия Суинберна — здесь был целый каскад фальшивых изданий, пиратских пере­ печаток, комбинированных (т. е. составленных из нескольких) экземпляров, прямого обмана и неле­ пых ошибок. Именно на Суинберне Уайз нажился как никогда, купив у наследника рукописи поэта .

Опасность Уайзу грозила несомненная: в любую ми­ нуту могли последовать новые разоблачения. И он решился на резкое выступление, заявив: «Бессмыс­ ленные предположения были высказаны мисс Ливингстоун в ее безнадежно невежественной и де­ зориентирующей брошюре» .

Американка нашла достойный ответ англичанину:

КНИГИ И ДЕНЬГИ

в 1927 г. она составила полную библиографию Редь­ ярда Киплинга, в которой объявила, что издания «Белые лошади» (1897) и «Бремя белого человека»

(1899) — пиратские, воровские перепечатки. О реак­ ции Уайза на это удалось узнать лишь после его смерти — из письма Флоры Ливингстоун к У. Партингтону: «К несчастью, я была одной из первых, кто критиковал его работы, и он мне этого не про­ стил. Я подкрепила все мои утверждения книгами, имеющимися в нашей библиотеке, и он потом вклю­ чил мои данные в свою библиографию. А меня все же не простил и считал невежественным человеком .

Мои отношения с ним были интересны, но то, что я могу сказать, и то, что я думаю, не может появиться в печати. Он был большим человеком и очень любопыт­ ной тайной, но к чему впадать в ярость, когда кто-то обнаруживает ваши ошибки? Все мы их совершаем, и большинство из нас радуется, когда на них указы­ вают» .

* 12 октября 1933 г. к Томасу Уайзу явился моло­ дой человек по имени Грэхем Поллард. «Он выпалил в меня целой очередью вопросов по поводу «некото­ рых б р о ш ю р », — рассказывал У а й з, — и через пару дней прислал вопросник, отпечатанный на машинке» .

Уайз был раздражен и отзывался о своем посетителе нелестно .

Картер и Поллард, суммировав слухи о поддел­ ках, с 1920-х годов ходившие по книжному Лондону, и собственные соображения, составили список по­ дозрительных книг, которые подлежали проверке. И первое же их наблюдение оказалось плодотворным для «следствия» — все эти названия не раз мелькали в каталогах книжной торговли Герберта Горфина .

Сразу возникли новые вопросы: имеют ли эти книги общее происхождение? если да, то каков источник их появления? возможны ли дополнения к списку?

ТОМАС УАЙЗ Горфин, как мы знаем, оказался лишь орудием в руках крупного мошенника и серьезной ответствен­ ности нести не мог. Что касается «общности» всех подозрительных книг, то она была доказана вполне научными методами. Обычно авторы, пишущие об Уайзе, считают, что, скажем, в начале века совершен­ но невозможно было применить ту систему рассле­ дования, к которой прибегли Картер и Поллард в начале 1930-х годов. Едва ли это так — вспомним научную методологию великого детектива с Бейкерстрит: его химические опыты, исследования о сортах табачного пепла, о шляпах, обуви и одежде пре­ ступников и о многом другом, что так дотошно пе­ речисляет доктор Ватсон. Разве только дактилоско­ пией мистер Шерлок Холмс не пользовался, но и Картер с Поллардом ее не применяли. По-видимому, все дело в том, что криминология и библиография до появления книги Картера и Полларда вообще не соприкасались .

Начали книговеды-криминалисты с того, что тща­ тельно исследовали бумагу, на которой были напе­ чатаны подозреваемые брошюры. До середины XIX в .

книжная бумага в Англии производилась из тряпья .

Однако к 1850—1860-м гг. развелось столько люби­ телей чтения, что тряпья стало не хватать. Вдобавок гражданская война в американских колониях выз­ вала хлопковый голод в метрополии. Примерно с 1861 г. стали пользоваться особой травой, ввозимой из Северной Африки и Южной Испании. И лишь в 1874 г. поняли, что лучшим сырьем для бумаги слу­ жит не хлопок и не африканская трава, а древесная масса. С тех пор дерево, обработанное химикалиями, стало единственным сырьем для английской бумаги .

Так вот — подделки Уайза, все без исключения, на­ печатаны на бумаге из химически обработанной дре­ весной массы. Она не могла быть произведена ранее 1874 г., а скорее всего — и до 1883 г .

Другая линия «следствия» связана с типографКНИГИ И ДЕНЬГИ ским набором. Специалисты давно научились опреде­ лять, например, в какой именно типографии напеча­ таны инкунабулы. То же относится и к шрифтам первой трети XX века. Картер и Поллард привлекли крупнейших знатоков шрифта и выяснили, что, хотя рассматриваемые брошюры были набраны неодина­ ковыми шрифтами, и названия типографских фирм обозначены на них самые разнообразные, буква «f» у них у всех совершенно одинаковая; то же относится и к вопросительному знаку «?». Оставалось найти, так сказать, «независимую» книгу, где «ф» и знак вопроса были точно такие, как во всех «подозри­ тельных». Тогда выявится типография, их печатав­ шая. Такая книга скоро нашлась: «Самоучитель арабского языка», выпущенный в типографии Ричар­ да Клея и сыновей в 1893 г. Наследники фирмы, как мы знаем, вынуждены были признать, что, сами того не ведая, печатали подделки .

В центре «следствия» оказались «Сонеты (с пор­ тугальского)» — самая известная и самая дорогая на книжном рынке подделка Томаса Уайза. Расскажем о логических построениях Картера и Полларда .

Во-первых, их интересовало, существуют ли эк­ земпляры «Сонетов» с дарственными или посвяти­ тельными надписями Элизабет Браунинг? Ведь она решительно возражала против публикации и, по су­ ществующей версии, отважилась лишь на частное издание, ничтожное по тиражу. Такие книги особен­ но часто хранят след руки автора, поскольку их раздают ближайшим друзьям. Хотя Элизабет Брау­ нинг не злоупотребляла автографами, но все же су­ ществуют подписанные автором экземпляры каждой ее книги — кроме «Сонетов» 1847 г. Не удалось об­ наружить также ни одной записи кого-либо из ее друзей о получении подарка .

Во-вторых, Картер и Поллард постарались вы­ яснить, хранит ли хоть один экземпляр «Сонетов»

библиофильские следы времени: книжный знак, влаТОМАС УАЙЗ дельческую надпись, пометы читателей. Иначе гово­ ря, можно ли доказать, что хотя бы одна книжечка «Сонетов» миновала мистера Беннета, от которого Уайз якобы получил 12 экземпляров. Нет, такую кни­ жечку обнаружить не удалось. Фальсификатор умело разрабатывал «родословную» книги, он даже под­ клеивал к экземплярам обрывки писем мисс Митфорд к миссис Браунинг, стараясь создать видимость переписки по поводу издания. Но следов руки Митфорд или хотя бы Беннета на самих книгах ни в од­ ном случае не нашлось .

В-третьих, авторы «Расследования» задались во­ просом: неужели абсолютно все экземпляры «Соне­ тов» девственно чисты — не зачитаны, не помяты, не запачканы? В викторианскую эпоху у английских библиофилов был обычай облекать каждую книгу в кожаный переплет (кроме тех случаев, когда ори­ гинальный издательский переплет был роскошный), а уж такую тоненькую, «ранимую» и редкую книгу — и подавно. Уайз, действительно, велел переплести некоторые экземпляры «Сонетов», но в сафьян с обрезанным верхним краем и нетронутыми осталь­ ными. Конечно, книги могли быть переплетены за­ ново, но хоть один библиофильский переплет се­ редины века должен был сохраниться. Увы, нет.. .

Получается, что и здесь Уайз «попал в переплет» .

В-четвертых, есть и такое противоречие. К изда­ нию 1850 г. Элизабет Браунинг подготовила беловую рукопись «Сонетов». Зачем ей понадобилось их пе­ реписывать, если существовало более раннее изда­ ние? Необъяснимо!

В-пятых, почему мистер Беннет, живя совсем не богато, никогда не попытался продать редчайшие издания? Ведь он умер в нужде в марте 1895 г., за четыре месяца до того, как Э. Госсе обнародовал версию о «Сонетах» .

В-шестых, чем объяснить такую странность: тща­ тельный анализ переписки Браунингов не обнаружил

КНИГИ И ДЕНЬГИ

ни одного упоминания о таинственной книжечке .

Ведь супруги-то друг от друга всей этой истории не скрывали?

Словом, экспертиза была проведена Картером и Поллардом более чем тщательно. Учитывались раз­ личные аспекты: типографские, историко-литератур­ ные, психологические. И такому анатомированию подвергались не одни только «Сонеты», а около 50 книг .

Но все же, выпуская в 1934 г. «Расследование происхождения некоторых брошюр», Картер и Поллард не назвали виновника по имени. Картер моти­ вировал это примерно так: мы могли безоговорочно утверждать, что Уайз ответствен за подделки, но еще не знали о тех заработках, которые они ему п р и н е с л и, — не знали об истинной цели всей этой аферы. Работа двух молодых библиографов вызвала подлинный библиофильский шок: впервые такое ог­ ромное число аукционных ценностей («Сонеты» сто­ или 250 фунтов) оказалось мыльным пузырем. Бо­ гатые библиофилы всех континентов не любят, когда их дурачат, облапошивают, и еще больше не любят, когда их грабят. Шум поднялся весьма значитель­ ный .

Последние слова и дела Томаса Уайза Нарушим в очередной раз элементарные процес­ суальные нормы и предоставим последнее слово об­ виняемому прежде речей прокурора и адвоката. Не­ которым оправданием автору послужит то, что и в жизни последние акции Уайза относятся к более раннему периоду, чем высказывания его многочис­ ленных посмертных прокуроров и адвокатов .

Итак, побеседовав с самой Судьбой в лице юного мистера Полларда, Томас Уайз повидался со старым знакомым Гербертом Горфином и вовсе ему незна­ комой прежде Сесиль Клей. В обоих случаях он потерпел неудачу, пожалев, наверное, о тех совсем еще недавних временах, когда лондонцы пользова­ лись фиакрами, а не автомобилями и были куда про­ стодушнее — хотя бы в делах библиофильских .

Следующий его шаг, правда з а п о з д а л ы й, — он скупает остатки тиража тех странных незаконных детей типографского станка, которые, как он думал теперь, принесли слишком мало дохода молодому члену уважаемых литературных обществ, чтобы пат­ риарху английской библиографии пришлось распла­ чиваться за них столь дорогой ценой .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

24 мая 1934 г. он попытался нанести, как теперь бы мы сказали, упреждающий удар. В «Литератур­ ном приложении» к газете «Таймс» появилось его длинное письмо, озаглавленное редакцией «Сонеты миссис Браунинг. 1847». Письмо начиналось так:

«Сэр! Мне было высказано предположение, что эта книга с обозначением издательских сведений «Ре­ динг... Не для публикации» — подделка, выпущенная много лет спустя после 1847 г.» С потрясающей объективностью, напоминающей принципиальность хамелеона, мистер Уайз признавал, что при жизни Роберта Браунинга никаких сведений о книге в пе­ чать не попало. Напомнив опубликованную в том же «Литературном приложении» рецензию на «Письма Браунинга», в которой было отмечено, что поэт не знал о существовании редингских «Сонетов», Уайз заявил: «Это представляет серьезную трудность для признания книги 1847 г. подлинной». «Полный на­ зад!» — так это следовало понимать. Далее к месту ввернуты ссылки на Э. Госсе, который якобы бесе­ довал с Браунингом о «Сонетах» (беседу эту не­ когда провел — или не проводил — сам Уайз и пере­ сказал ее содержание Госсе). Получалось, что Госсе, первым возвестивший миру о «Сонетах» 1847 г., стал невинной жертвой заблуждения. Последнее, впрочем, совершенно верно. Вывод из всей этой цепи вывертов был замечателен по своей наглости: «Я вынужден прийти к заключению, что книга 1847 г .

не аутентична» .

Однако Уайзу нужно было как-то объяснить исто­ рию книги, которую он теперь готов был трактовать совершенно иначе, чем прежде, но отнюдь не скло­ нялся к чистосердечному признанию. Слава богу, покойников, на которых можно все свалить, хватало .

И вор закричал: «Держите вора!» «Кто мог это про­ извести на свет?» — спрашивал Уайз и отвечал: «Од­ но имя должно быть очищено от подозрений в связи с этой историей сразу же — имя, которое никогда ТОМАС УАЙЗ не было бы названо, если бы не моя собственная нелепая ошибка. В предисловии к «Библиотеке Браунинга» (1929), написанном через 43 года после события, я рассказал историю моего визита к У. С. Беннету в 1886 году и сообщил, что купил у него два экземпляра «Сонетов», а еще раньше, в ка­ талоге Эшли (1922) я также отметил, что эти кни­ жечки достались мне от доктора Беннета. Но беда в том, что на самом деле я унес от него не эти, а его собственные — «Мои сонеты», частным образом напечатанные в Гринвиче в 1843 г. Перепутать такие две книжки непростительно даже через 36 лет. Это может быть объяснено только содержанием нашей с ним беседы... Мои два экземпляра «Сонетов (с португальского)» получены мною не от Беннета, а от Бакстона-Формена (один покойник выпущен вза­ мен другого, но поздно! — В. К.), но откуда они у него оказались? Ни я, ни сын его мистер Морис Бакстон-Формен не можем сказать этого хоть с какой-либо долей уверенности. Однако я надеюсь, что сын моего друга найдет какие-либо следы этого в переписке своего отца» .

Как справедливо замечает Партингтон, этим письмом Уайз «пустил свою карьеру по ветру». Ко­ роль библиофилии и библиографии оказался голым .

В самом деле, более неуклюжей лжи великий мастер обмана никогда на свет не производил. Стоило ли с такой тщательностью разрабатывать в свое время версию мистера Беннета, «друга мисс Митфорд, по­ други Элизабет Браунинг», чтобы столь бесславно от нее отказаться? Уайз знал уже, что в книге Картера и Полларда речь пойдет о бумаге, на кото­ рой отпечатаны «Сонеты»: она была произведена лет через тридцать с чем-то после «издательской даты». Пришлось Уайзу бормотать нечто невнятное, а в заключение заявить: «Я оставляю дальнейшее изучение вопроса тем, чье зрение различает микро­ скопические детали лучше, чем мои старые глаза» .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

Однако шок и шум только еще начинались. 31 мая 1934 г. «Литературное приложение» поместило два письма. Одно от Бакстона-Формена младшего, под­ державшего версию Уайза о том, что экземпляры «Сонетов» находились у его покойного отца. Это была очевидная попытка оказать дружескую безо­ пасную услугу терпящему бедствие Уайзу. Однако у письма Формена младшего была и более серьез­ ная подоплека. Ходили слухи (по-видимому, не бес­ почвенные), что покойный Формен был соучастни­ ком некоторых афер Уайза. Формен младший по­ нимал, что разоблачение диктатора книжного мира могло нанести ущерб репутации его отца. Второе, краткое, письмо принадлежало Грэхему Полларду и сообщало, что мистер Уайз неосновательно пыта­ ется запутать типографическую сторону дела, кото­ рая во всех подробностях будет изложена в книге «Расследование происхождения некоторых брошюр XIX столетия». Появления этой работы можно ожи­ дать через несколько недель .

2 июля 1934 г. книга Джона Картера и Грэхема Полларда вышла в свет. Даже письмо Томаса Уайза в «Литературное приложение» успело попасть в «Расследование...». Новаторское по своему существу преступление потребовало и оригинальных методов разоблачения. 50 брошюр были подвергнуты типо­ графическому и химическому анализу. Но в некото­ рых случаях ясность все же не была достигнута .

Тогда Картер и Поллард прибегали к методам тек­ стологическим, стараясь определить, не закрались ли в «ранний» текст поправки, сделанные авторами в более позднее время. Этим последним способом были разоблачены пять подделок. Изучение каталогов книжных фирм и аукционов показало, что, хотя даты фальшивок начинались с 1842 г., ни одна из них не продавалась до 1888 г .

Подавляющее большинство книг, как явствовало из журнальных, газетных и книжных публикаций, ТОМАС УАЙЗ были «обнаружены» Томасом Уайзом и разрекла­ мированы в его библиофильско-библиографических трудах. Экземпляры уайзовских брошюр, за однимединственным исключением, не имели ни подписи автора, ни каких-либо других автографов. Исключе­ ние — брошюра Уильяма Морриса: увлекшись, во время какого-то важного митинга, маститый писа­ тель, художник и общественный деятель подписал ти­ тульный лист издания, которое никогда не выпускал .

Весь этот следственно-библиографический материал был изложен с убийственной логикой и вызвал пе­ реполох. Единственный прямой выпад авторов по адре­ су Уайза был такой: «Нам трудно поверить, что мистер Уайз не догадается теперь, кто фальсификатор; но пока не догадался, он правильно делает, что не выска­ зывает никаких предположений» .

Книга Картера и Полларда вызвала целую вере­ ницу публикаций в газетах и длинных рецензий в журналах. Некий дотошный корреспондент «Дейли геральд» добрался до Гастингса, где лечился в то вре­ мя Томас Уайз, и то ли вправду получил, то ли смастерил интервью с ним. 30 июля 1934 г. Уайз якобы заявил: «Большая часть «разоблаченных»

книг — подлинники. Те же, что действительно фаль­ шивы, напечатаны в середине или в конце 80-х го­ дов. В то время я был 20-летним молодым челове­ ком, охотящимся за книгами и за знаниями о кни­ гах. Между тем эти издания принимались тогда как подлинники такими людьми, как Бакстон-Формен, сэр Эдмунд Госсе, Уильям Россетти, доктор Гарнет из Британского музея и другими». Что правда, то правда — принимались за подлинники!

В опубликованном интервью верный себе Уайз попытался (кажется, в последний раз) уцепиться за покойника. « Б а к с т о н - Ф о р м е н, — объяснил о н, — имел привычку отправлять остатки тиража разных книг авторов, в будущее которых он верил, так ска­ зать, «в запас», чтобы в дальнейшем обменивать их .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

Так пришли и ко мне многие из этих брошюр — либо в обмен на рукописи из моей коллекции, либо в уплату за издания общества Шелли, на которые Формен под­ писывался. Эти брошюры продавались через Горфина, который просил давать их ему как можно больше .

Формен сказал, что он готов отдать всё, и я передал их Горфину. Я был лишь передаточной инстанцией...» .

Излюбленный прием всех жуликов — утверждать, что они лишь посредники, «передаточная инстанция»!

С подкупающей откровенностью Уайз поведал корреспонденту о том, как посетил его Поллард .

«Я ответил, что их разыскания мне очень интерес­ н ы, — сообщил У а й з, — и предложил свою помощь в той мере, насколько я мог помочь. Он твердо заявил, что помощь им ни от кого не нужна, но они хотят услышать от меня, кто именно дал мне экзем­ пляры брошюр и представил мне список. Я возразил, что так вот сразу сказать ему, где и когда приобрел брошюры, каждая из которых стоила мне всего не­ сколько шиллингов 30—50 лет назад, затрудняюсь .

Вдобавок экземпляры, теперь хранящиеся в моей б и б л и о т е к е, — не обязательно те, что я получил в свое время от Бакстона-Формена. На другой день мистер Поллард прислал мне список брошюр (номеров 30 или более) с просьбой указать источник получе­ ния каждой из них. Я бы обязательно сделал это .

если бы не слухи, дошедшие до меня в тот момент» .

Фальсификатор хотел сказать, что, узнав о подозре­ ниях, не пожелал влезать в это «грязное дело» .

Затем он допустил выпад против книготорговцев, намекнув на их корыстолюбие и зависть: «Всю жизнь я боролся против скверных экземпляров книг и учил людей выбрасывать их прочь. Это причиняло мелким торговцам ужасный вред, и они проклинали и не­ навидели меня» .

12 июля 1934 г. Уайз написал в «Литературное приложение», сообщив, что бегло просмотрел стра­ ницы «Расследования...», но не считает нужным траТОМАС УАЙЗ тить время «на объяснение своего отношения к тем изданиям, аутентичности которых брошен вызов» .

Однако он категорически отрицал, что когда-либо дер­ жал про запас тираж какой-либо брошюры, сваливая по-прежнему ответственность за это на БакстонаФормена .

Сказав свое последнее лживое слово, Уайз умолк .

Но другие молчать отказывались. 19 июля 1934 г .

появилось предательское по отношению к бывшему патрону обращение Герберта Горфина к редактору .

Горфин писал: «Сэр! Мистер Уайз заявил в вашей газете 12 июля, что он получал экземпляры брошюр, разоблаченных как подделки в книге мистера Кар­ тера и мистера Полларда, от Генри Бакстона-Формена. Я регулярно по поручению мистера Уайза про­ давал их с 1898 г. и купил у него то, что считал остатками тиража в 1909—1911 гг. Во всех наших переговорах ни разу даже намеком не упоминалось, что эти книги имеют какое-либо отношение к мисте­ ру Формену; предложение называть его владельцем брошюр было сделано мне мистером Уайзом 14 ок­ тября 1933 г., после того, как мистер Поллард посе­ тил его и представил доказательства, что все брошю­ ры фальшивые. Прежде мистер Уайз выдвигал мне совершенно иную версию их происхождения» .

23 августа 1934 г. «Литературное приложение»

поместило письмо нейтрального представителя биб­ лиофильской общественности лорда Эшера: «Сэр!

Собиратели книг во всем мире все еще хотят услы­ шать от мистера Уайза объяснение насчет подделок, разоблаченных в «Расследовании...». Те из нас, кто приобрел поддельные издания за большие деньги, не могут оставить это дело незавершенным. Мистер Уайз заявил в опубликованном вами интервью, что значительная часть упомянутых книг подлинна. Бы­ ло бы только справедливо, если бы мистер Уайз сообщил нам, какие именно из подозреваемых изда­ ний подлинны и на чем он основывает свое мнение .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

У него, видимо, есть аргументы, опровергающие ста­ рательное расследование Картера и Полларда. Эти аргументы должны быть высказаны. Из книги ясно, что мистер Уайз играл огромную роль в продвиже­ нии на рынок фальшивых брошюр, он более, чем кто-либо, заинтересован в подлинном расследовании .

Он ведь преподнес 23 из них в Британский музей и 15 в библиотеку Кембриджского университета.. .

Как бы то ни было, единственное объяснение, ко­ торое мы услышали от мистера У а й з а, — возложение ответственности за хранение подделок на мистера Бакстона-Формена. Предполагает ли мистер Уайз, что мистер Формен был фальсификатором? Или, если он тоже стал жертвой обмана, то кем же созданы брошюры?.. Какие-то доказательства столь длитель­ ных акций должны существовать, и их следует об­ народовать» .

Ни Уайз, ни сын мистера Формена на этот призыв не ответили. В следующем выпуске «Литературного приложения» было напечатано коротенькое письмецо супруги библиографического диктатора, в котором она сообщала общественности, что он нездоров и врачи категорически запретили ему продолжать публичную переписку. В ноябрьских номерах дискус­ сия вспыхнула вновь, но уже без участия главного героя .

В декабре 1934 г. президент Роксберского клу­ ба — этой «святая святых» библиофильской Англии, попросил члена клуба мистера Томаса Уайза дать объяснение по поводу тех обвинений, которые на него возводятся, и с этой целью посетить резиден­ цию главы клуба 12 декабря. Сославшись на нездо­ ровье, Уайз ограничился письменным заявлением .

Он категорически отрицал, что когда-либо произвел на свет хоть одно фальшивое издание, и высказывал мнение, что возводить на одного человека ответствен­ ность за такое количество подделок, выпущенных в свет на протяжении столь короткого периода, неТОМАС УАЙЗ лепо. С самоубийственной логикой Уайз утверждал теперь, что будь он производителем всего этого жульнического товара, он не стал бы держать годами тиражи у себя дома и вытаскивать на свет по кни­ жечке в год. Заявление Уайза не удовлетворило членов клуба, и ему предложили подать в отставку, что и было исполнено... «в связи с болезнью» .

Газеты и популярные журналы были полны гром­ ких заголовков, набранных крупным шрифтом. Те библиофилы и книжники, которые десятилетиями клялись именем Уайза, были шокированы. Они тре­ бовали нового беспристрастного расследования, тре­ тейского суда и т. п. Им не хотелось верить, что бо­ гатый и процветающий коллекционер, владелец пре­ краснейшей частной библиотеки в Англии «всегонавсего» подделал полсотни изданий. Вышла даже брошюра в защиту Уайза, написанная его другом, владельцем книжной фирмы в Лондоне и Нью-Йор­ ке, Габриэлем Уэлсом. Сотрудники Британского му­ зея уговаривали Уайза выступить с покаянием. Но он этого так и не сделал .

У. Партингтон вспоминает о нескольких своих ви­ зитах к Уайзу в последние годы его жизни. Он страдал каким-то нервным заболеванием, но был до­ статочно крепок, чтобы часами говорить о своей библиотеке и твердой рукой надписать в дар Бри­ танскому музею последний, 11-й, том Эшли-каталога, вышедший в 1936 г. В присутствии жены он не упо­ минал о «Расследовании...», но когда она вышла из комнаты, Уайз, разглядывая какую-то книгу с авто­ графом Теннисона, желчно сказал: «В следующий раз они скажут, что и это вранье!» Вошла миссис Уайз, и воцарилась тишина .

13 мая 1937 г. Томас Уайз скончался. 14 мая «Таймс» поместила короткий некролог, в основном восхваляющий библиотеку Эшли, а не Уайза. В конце было кратко отмечено, что в 1934 г. кредит Уайза как ученого-библиографа был сильно подорван раКНИГИ И ДЕНЬГИ зоблачением ряда брошюр, репутация которых дер­ жалась исключительно на выпущенных им библиогра­ фических трудах. Однако снова раздались голоса в защиту теперь уже мертвого Уайза. Как не совсем безосновательно замечает Партингтон, «век дорожит репутацией больше, чем истиной». 18 мая в «Таймс»

появилась заметка за подписью «Личный друг То­ маса Уайза». Автор выражал сожаление, что публич­ ному осуждению подвергался «тяжело больной че­ ловек, неспособный отстоять свои интересы в том сражении, в ходе которого он умер». В ответ (19 мая) выступил некто, подписавшийся «Библио­ граф». «При всем уважении к «личному другу» ми­ стера У а й з а, — писал о н, — считаю нужным заме­ тить, что покойному не было никакой нужды вступать в сражение относительно поддельных изданий. Он был вполне здоров, когда прислал в «Таймс» длинное, хотя и нелогичное письмо (12 июня 1934 г.), да и в дальнейшем достаточно крепок, чтобы наблюдать за печатанием 11-го тома. Представлялось (и пред­ ставляется) многим людям, что он обязан был сделать короткое заявление о фактах. Только это и требовалось» .

Простимся с Томасом Уайзом, ибо он уже ни­ чего не может сказать ни в свою защиту, ни в обви­ нение других, и предоставим слово его выдающемуся современнику и давнему знакомому .

Книговедческий парадокс Джорджа Бернарда Шоу Первое издание книги У. Партингтона об Уайзе вы­ шло не в Англии, а в США, в 1939 г. Вскоре автор получил письмо «великого ирландца», патриарха английской словесности, Бернарда Шоу с просьбой прислать ему книгу. Шоу, как уже говорилось, был с юных лет знаком с Уайзом; кроме того, он был заядлым книжником. В воспоминаниях о нем со­ ветского дипломата и ученого И. М. Майского при­ водится такая реплика непревзойденного мастера парадокса: «Из всех учреждений Британской импе­ рии я признаю только Британский музей». В моло­ дости Шоу считал читальный зал музея своим каби­ нетом. В 1939 г. ему было уже 83 и, хотя он перенес тяжелую болезнь, интерес к жизни, прошлой, на­ стоящей и будущей, был у него огромный. Итак, Шоу писал Партингтону: «Я прочитаю Вашу книгу с интересом, чтобы поглядеть, как преподнесли Вы Великое Разоблачение. Были ли так называемые под­ делки на самом деле розыгрышем с его стороны, который торговцы книгами приняли всерьез? Или это были факсимильные воспроизведения, сделанные, как издания общества Шелли? Печатники, должно

КНИГИ И ДЕНЬГИ

быть, думали именно так. Другие оправдания едва ли возможны. Да Томас Уайз никогда и не выдвигал никаких оправданий. Комплекс коллекционерства обычно приводит к подделкам, как было с Колье» * .

После этого письма Партингтон послал Шоу свою работу, в которой, скажем сразу, придерживался со­ вершенно иных взглядов на дело Уайза, не считая подделки шуткой и «комплексом коллекционерства» .

Справедливо, на наш взгляд, называя вещи своими именами, а мошенника мошенником, Партингтон вместе с тем чуть-чуть терял чувство юмора при описании его похождений. Вдобавок он вывел на сцену истории только одного злодея — Томаса Уайза, забыв о его клиентах и даже сотрудниках. Библиоманическое стремление коллекционеров к обла­ данию редкостями во что бы то ни стало, корысто­ любие многих из них, наконец, простодушие, осно­ ванное на н е в е ж е с т в е, — все это осталось в книге Партингтона несколько в тени. Мы отнюдь не раз­ деляем точку зрения Бернарда Шоу, с которой чита­ тель сейчас познакомится, а лишь напоминаем, что всякая крайность имеет свою теневую сторону .

Итак, в четверг 4 июля 1940 г. в своем домике в Клиффорд-инн Бернард Шоу написал замечания на полях и свободных листках первого издания кни­ ги У. Партингтона о Томасе Уайзе. В лондонском расширенном издании 1946 г. Партингтон эти заме­ чания воспроизвел .

Шоу сделал ряд конкретных возражений Партингтону на полях книги. К примеру, в итоговой главе автор резко обрушился на «теорию шуточки» — на попытки объяснить неблаговидные деяния Уайза его желанием одурачить, разыграть библиофильский мир. В ответ на заявление Партингтона, что «тео­ рия шуточки» — слабейший из всех аргументов в * Джон Пэйн Колье (1789—1883) — фальсификатор произведений Шекспира и документов шекспировской эпохи .

ТОМАС УАЙЗ защиту Уайза, Шоу пишет: «Отнюдь нет. Его чувство юмора безусловно помогло выбору этой особой фор­ мы розыгрыша, который вовсе не обещал быть та­ ким прибыльным, каким стал. Он ничего не подде­ лывал; весь его литературный материал был подлин­ ным. Он не подделывал существующие первые изда­ ния, а изобретал несуществующие. Его выдумки ни­ кому не причиняли вреда и доставляли острое на­ слаждение коллекционерам. Почему мы должны сер­ диться на человека, который, не причиняя людям вре­ да, делал их счастливыми? Конечно, только глупцы могут предпочесть полные ошибок первоиздания бо­ лее поздним исправленным. Но эти глупцы столь же безвредны, как и сам Томас Уайз». Такой вот книговедческий парадокс предложил неувядаемый Бернард Шоу!

Послушаем теперь ответ Партингтона во втором издании книги: «То, что подделки Уайза не обещали стать такими выгодными, какими оказались, ничего не значит. Он мог предвидеть, а мог и не предвидеть, что его хитроумная затея с публикацией фальшивок приведет к тому, что они будут стоить от 5 до 250 фунтов за экземпляр.

Здесь доказывается другое:

а) что он был заинтересован в немедленном полу­ чении от них материальной выгоды; б) что на деле они оказались для него высоко прибыльными. О том, как отнеслись бы его друзья и доверявшие ему кли­ енты, будь они живы, к тому, что он снабжал их фальшивками, и о том, насколько безвреден он был, фальсифицируя историю изданий многих знамени­ тейших авторов XIX в е к а, — читатель может судить, прочитав эту книгу» .

Склонность Шоу к парадоксам во что бы то ни стало и его несколько наивная доброжелательность, мешавшая ему понять стимулы некоторых негодяев, проявились и еще в одном эпизоде взаимоотноше­ ний великого драматурга с Томасом Уайзом. Шоу пишет на обороте последней страницы книги ПарКНИГИ И ДЕНЬГИ тингтона: «Когда библиотека Уайза сделалась зна­ менитой и стало понятно, что она предназначена для Британского музея, я обещал ему передать письма Эллен Терри ко мне с условием, что он выкупит мои письма к ней, которые были проданы некоему амери­ канцу *. Уайз предложил за них 200 фунтов и не же­ лал сдвинуться с этой цены (это меньше трети того, что заплатил в свое время американец), пони­ мая, что позже они будут стоить гораздо дороже .

Американец тем временем умер, и письма перешли к его сыну. Потом умер и Уайз, и я не слышал боль­ ше о моих письмах .

Тут вскоре разразилось разоблачение в книге Грэхема — Полларда **, и Уайз вместо того, чтобы прослыть создателем целой серии шутливых изданий и первым в своем роде мистификатором, был вы­ нужден капитулировать (особенно после того, как лорд Эшер загнал его в угол), объявив через миссис Уайз, что врачи запретили ему продолжать полемику .

Потом стало известно, что библиотека его не завеща­ на Британскому музею, и больше не было уверен­ ности в том, что музей каким-либо образом ее полу­ чит .

Вот почему я подарил письма Терри Британско­ му музею, где они теперь и хранятся» .

Библиотека Эшли, как мы знаем, в музей в конце концов попала, но как поступил бы Уайз с письма­ ми Терри и Шоу, окажись они у него в руках, трудно угадать. Впрочем, в 1933 г. ему уже не так просто было бы сделать на них бизнес в своем духе .

–  –  –

И, наконец, последнее пожелание Бернарда Шоу, записанное на обороте суперобложки: «Независимо от моего интереса к затронутой теме, я хотел бы пожелать автору, когда он будет выпускать издание книги в Англии, принять во внимание мое замечание на стр. 278 («теорию ш у т о ч к и ». — В. К.). Уайз дура­ чил покупателей, которые вполне этого заслуживали;

но при этом, не причиняя вреда, он доставлял им возможность лишний раз насладиться излюбленным занятием .

Даже само разоблачение его было великолепной шуткой .

Но в таком случае зачем выводить Уайза в роли Джека-потрошителя или Уэйнрайта-отравителя?» * Готовясь выпустить в свет лондонское издание (1946), Партингтон попросил у Шоу разрешения включить текст его замечаний в книгу. Разрешение было получено, замечания опубликованы — рядом с решительным возражением на них автора моно­ графии «Томас Уайз в издательской обложке» ** .

* Джек-потрошитель — прозвище убийцы женщин, совершившего зверские преступления в Лондоне в 1888—1889 гг.; Томас Гриф­ фитс Уэйнрайт — поэт, критик, коллекционер (XIX в.), извест­ ный также как преступник-отравитель. Ему посвящено эссе Оскара Уайльда «Перо, карандаш и яд» .

** В самом названии книги «W. Partington. Thomas Wise in the original cloth» заключена игра слов. Его можно понимать и в переносном («полиграфическом») смысле, и буквально: «в первоначальном (истинном) одеянии». Возможен и литератур­ ный перевод: «Томас Уайз, каков он есть» .

Прения сторон Материалы дела Томаса Уайза читателю уже доста­ точно известны. Допрошены свидетели, прочитано мнение экспертов. Выслушаем теперь точку зрения обвинения и защиты, по возможности не повторяясь .

Напомним лишь, что поскольку процесс наш во­ ображаемый, то и выводы юридических сторон дела­ ются с высоты времени, откуда все, конечно же, виднее, чем вблизи .

Речь обвинителя

Леди и джентльмены!

Перед вашими глазами прошла поистине ужасная вереница антикнижных преступлений человека, кото­ рый по глубине и разнообразию познаний, обще­ ственному положению, наконец, по самому роду своих многолетних занятий призван был охранять и спасать, а не губить и фальсифицировать книгу .

Томас Уайз нарушил кодекс чести библиофила:

он обменивал, продавал и прославлял книжные фаль­ шивки, созданные им самим. Он грубо надругался над моральной чистотой книжного коллекционироваТОМАС УАЙЗ ния, свойственного всем народам во все обозримые исторические времена .

Томас Уайз нарушил кодекс чести добропоря­ дочного коммерсанта: он торговал поддельным то­ варом, который не стоил и сотой доли уплачиваемой за него цены .

Томас Уайз посрамил профессиональную честь библиографа, ибо в свои библиографические труды включал названия книг, заведомо известных ему как поддельные .

Томас Уайз опустился до прямого воровства в национальной книжной сокровищнице Великобрита­ нии, опозорив себя как гражданина страны, в кото­ рой родился и жил .

Леди и джентльмены!

Преступления человека, представшего ныне перед судом истории, перед судом всех людей разных на­ ций и поколений, которые видят в Книге источник духовного обновления, источник силы разума и сердца, не могут быть оправданы ничем. Томас Уайз действовал по заранее обдуманному им дьявольскому плану, который он разработал, не достигнув еще воз­ раста 30 лет, и проводил в жизнь до последнего вздоха. Пятьдесят лет Томас Уайз был подполь­ ным книжным дельцом, скрывая это под сладкой физиономией влюбленного в книги человека .

В 1934 г. мало кто способен был осознать истин­ ную картину содеянного обвиняемым. Но с годами все стало на свои места, и у истории нет оснований быть снисходительной к преступнику. Цель преступ­ ления представляется двоякой: на первых этапах своей фальсификаторской, пиратской и воровской карьеры Томас Уайз видел в этом прежде всего побочный заработок; на последующих этапах, когда материальное положение его достаточно укрепилось, «открытые» Уайзом «первоиздания» служили укреп­ лению репутации маститого библиографа. Глубоко­ уважаемый мистер Бернард Шоу, высказавший

КНИГИ И ДЕНЬГИ

мысль, что Томас Уайз совершил все ради «розыгры­ ша», «шутки», «потехи», как показывают факты, глу­ боко неправ. Обвиняемый на этом процессе совер­ шенно лишен чувства юмора, во всяком случае, когда это касается денег. Только жажда наживы и жажда самоутверждения, как мы полагаем, руководили им .

Уайз никогда не щадил ничьих репутаций — ни писательских, как было, например, с Браунингом или Конрадом, ни библиофильских, как с Госсе и Форменом, ни коммерческих, как с Горфином и Рабеками .

Пусть же сегодня в справедливом приговоре суда всех любящих книгу будет навсегда уничтожена его собственная репутация. Да будет имя его отмечено клеймом мошенника и вора, совершившего самый изощренный и самый долговременный обман в исто­ рии собирания книг .

Речь защитника Леди и джентльмены!

Мне выпало противопоставить достаточно веские аргументы тяжким обвинениям, предъявляемым мое­ му подзащитному на этом процессе. Замечу сразу, что «теория шуточки», предложенная высокочтимым «человеком века», величайшим из современных дра­ матургов и доверчивейшим из живущих людей Джорд­ жем Бернардом Шоу, не будет тем спасательным кругом, который я брошу моему подзащитному .

Позволю себе сказать о другом. Мистер Томас Уайз совершил переворот в английской библиофи­ лии. С юных лет, с пустым кошельком отправился он в долгий путь собирательства, который в конце кон­ цов привел к тому, что библиотека Эшли, даже по мнению недоброжелательных к мистеру Уайзу экс­ пертов, входит в первую десятку превосходнейших частных библиотек Европы и Америки. Томас Уайз ТОМАС УАЙЗ был собирателем, как говорят, «божьей милостью»;

он обладал необычайным даром предвидения книж­ ных судеб, знанием дела, преданностью избранной стезе. Он едва ли не первым в Англии понял зна­ чение «девственных» книг. Для 1880—1890-х годов это было совершенно необычно. Постоянная библио­ фильская колонка, которую Томас Уайз вел в жур­ нале «Книжник», вызывала интерес нескольких по­ колений английских собирателей .

Библиотека Эшли — грандиозное книжное пред­ приятие, запечатленное в 11 томах великолепного каталога, — финансировалась частично путем выгод­ ной продажи дублетов, частично из гонораров мисте­ ра Уайза за помощь богатейшим людям Англии и Америки в комплектовании библиотек. И только не­ большую долю в расходах на Эшли составляли при­ были, которые извлек мой подзащитный из реализа­ ции тиража 50 брошюр не совсем почтенного про­ исхождения. Не отрицая факта подделок, на которые решился Томас Уайз в конце прошлого века, обра­ щаю внимание суда на то, что средства, вырученные за них, обращены были на пополнение славнейшей в нашей стране коллекции книг .

Напомню и еще об одной заслуге человека, ко­ торый предстал, пусть заочно и посмертно, перед суровым судом. Начав с собирания книг в новых любительских переплетах, Томас Уайз пришел вско­ ре к пониманию истинного значения книги в «пер­ возданном виде». И хотя Эшли хранит и поныне часть своего фонда в библиофильских переплетах, но львиная доля первоизданий предстает в ней перед нами в оригинальных издательских обложках. Став пионером в этой области, Томас Уайз помог изме­ нить общую собирательскую тенденцию, принеся огромную пользу библиофилии .

12 библиографий Уайза, посвященные корифеям нашей литературы (от Вордсворта до Конрада), — жизненный подвиг ученого. Уже одно это не позвоКНИГИ И ДЕНЬГИ ляет чернить его с головы до пят. Речь идет о совершенно новом типе издания, в котором библио­ графические детали неразрывно связаны с историей жизни писателя. Томас Уайз внес огромный вклад в библиографию английской литературы 1650—1900 годов. Уайз был дотошным и великолепно образован­ ным библиографом. Промахи его ничтожны в срав­ нении с его достижениями. Конечно, в его библиог­ рафиях значатся и те «50 одиозных книг», но не следует ли отнестись к ним как к своеобразным островкам курьезов в океане истины?

Я хотел бы сегодня задать вопрос огромному и все пополняющемуся библиофильскому миру: почему теперь вы так охотно повергаете в прах своего куми­ ра, которому безоговорочно верили 50 лет? Почему не спросите самих себя: что же мешало нам прежде открыть истину — наше невежество, легковерие, биб­ лиофильское тщеславие? Думаю, прежде всего — на­ ша некомпетентность. Уайз знал книгу и психо­ логию книжников. Так не поблагодарить ли его за урок?

Защита не видит оснований просить суд биб­ лиофильских поколений о безоговорочном оправда­ нии обвиняемого. Этому мешает и мрачная страница в его деятельности — «Трагедия Елизаветинской дра­ мы». Однако и здесь парадокс: Томас Уайз разрушал одни книги, чтобы пополнять и спасать другие!

Все сказанное дает защите основание просить суд о снисхождении и назначении минимальной меры наказания, предусмотренной исторической памятью .

Три эпилога вместо одного приговора Право приговора по делу Томаса Уайза принадле­ жит, разумеется, всем любящим литературу и книгу, а следовательно, и читателям этой работы. Но пока читательский суд удалился на совещание, предложим вашему вниманию эпилог всей этой истории .

1 .

Судьба сокровищ — 1937 год Вернемся к тому печальному дню 13 мая, когда в своем доме на Хит-драйв в районе Хэмпстед в Лон­ доне, прожив 77 лет и 7 месяцев, скончался Томас Уайз. В одном из некрологов говорилось: «Остается только порадоваться, что хранилище документов и книг, на собирание которого он потратил свою жизнь, теперь, благодаря благородству его семьи, становит­ ся национальным достоянием» .

Однако с благородством и достоянием дело об­ стояло не так уж просто. Примерно до 1921 г .

близкие к Уайзу люди были убеждены, что он остав­ ляет библиотеку английской нации и что соответ­ ствующее завещание подготовлено. Тем более, что жене он завещал банковский счет на 138 тыс. фунтов,

КНИГИ И ДЕНЬГИ

и нищета ей не грозила. Сам Уайз помалкивал, по­ скольку не мог знать, как все сложится к тому вре­ мени, когда придет его час уходить. Но все же он дал понять, что библиотека Эшли обретет вечную гавань в Британском музее, Оксфордском либо Кембриджском университетах .

Однако в последнем его завещании, составлен­ ном в 1926 г., формулировки были иные. Уайз на­ поминал, что прежде собирался безвозмездно пере­ дать в Британский музей некоторые редкие и ценные книги, которых либо не было в национальном кни­ гохранилище, либо сохранность экземпляров Эшли была несравненно лучше. Теперь же, сожалел Уайз, величина налога на завещанное имущество и подоход­ ного налога, который он вынужден платить, застав­ ляет его отказаться от прежних намерений. Он рас­ порядился поэтому, чтобы его библиотека была про­ дана. Однако категорически запретил перевозку и аукционную распродажу в США. Так что с «даром нации» получился конфуз. Правда, 6 января 1933 г., в день, когда Уайз узнал о своем разоблачении, он сделал дополнение к завещанию: Британскому музею предоставлялось преимущественное право покупки Эшли по цене, которую назовет вдова завещателя .

Переговоры между Британским музеем и миссис Уайз закончились успешно. По требованию вдовы Уайза точная стоимость покупки не сообщалась .

Было лишь сделано заявление о том, что библиотека Эшли поступила в национальное книгохранилище по цене значительно меньше рыночной (как предпола­ гают, 60 тыс. фунтов) .

Однако приключения Эшли на этом отнюдь не завершились. Выяснилось, что содержимое достав­ ленных в музей ящиков не соответствует 11 томам Эшли-каталога. В общем, это явление довольно обыч­ ное: что-то покупается, продается, меняется после выхода каталога. Но в данном случае недоставало более 200 номеров важнейших рукописей и книг;

ТОМАС УАЙЗ среди них — 4 ценнейших автографа Суинберна, 9 — Конрада, 2 — Томаса Харди, которые, как счи­ талось, надежно хранились у Томаса Уайза. Вот почему Бернарду Шоу просто повезло с письмами Эллен Терри! Куда-то пропали 10 первоизданий XVIII в. Где-то «растворились» 23 из 24 изданных Уайзом брошюр Джорджа Борро. Наконец, и под­ делки понесли урон.

14 из них в Эшли не оказалось:

4 — Рёскина, 1 — Суинберна, 7 — Теннисона, 2 — Теккерея. Сын Бакстона-Формена сообщил, что не­ которые свои псевдотеннисоновские изделия Уайз уничтожил у него на глазах; остальные, видимо, постигла та же участь .

Особенно грустили литературоведы об исчезнове­ нии истинной реликвии: рукописи Джона Китса «Сон после чтения сцены Паоло и Франчески у Данте»

(1819). Поэт записал это стихотворение на чистом листе книги «Данте», подаренной возлюбленной. Кни­ гу купил Томас Уайз, и вот теперь она исчезла .

В каталоге Уайз писал об этом томике: «Более привлекательный ассоциативный экземпляр трудно себе представить». А как любил он, вытащив томик из тайника, демонстрировать его приятелям! И вот теперь Китс подвел владельца Эшли: из-за него выяснилось, какая судьба постигла рукописи и кни­ ги, утекшие из каталогизированной уже библиотеки «в неизвестном направлении». Оказывается, выпустив том каталога, Уайз, глазом не моргнув, продал ру­ копись Китса американскому собирателю Э. Ньютону (вспомните свидетеля защиты!). Это выявилось в 1941 г., когда в Нью-Йорке продавалась с аукциона библиотека Ньютона. Книга с автографом «Сна пос­ ле чтения... Данте» стоила 7 тыс. долларов .

Британский музей, не досчитавшийся стольких оплаченных ценностей, обнаружил в книгах Эшли и некоторые другие сюрпризы. О главном из них — «пополненных» экземплярах Елизаветинской дра­ мы — уже рассказывалось. Приведем еще один заКНИГИ И ДЕНЬГИ бавный пример. В своем экземпляре «Библиотеки Браунинга», где во всей красе предстала версия о покупке «Сонетов (с португальского)» у мистера Беннета, Уайз сделал от руки поправку. На стра­ нице 83-й книги есть фраза : «Этот экземпляр «Со­ нетов» (т. е. принадлежавший У а й з у. — В. К.) прежде принадлежал мистеру Беннету... но доктор Беннет продал его мне». Перед словом продал Уайз аккурат­ но вставил слово не — получилось не продал. По­ следний вариант, по замыслу Уайза, должен был соответствовать фантастической версии о том, будто Уайз перепутал собственные «Сонеты» Беннета с со­ нетами Э. Браунинг.

Но самое удивительное другое:

когда сотрудники Британского музея решили срав­ нить экземпляр Эшли с основным экземпляром «Биб­ лиотеки Браунинга», давно хранившимся в фондах, они увидели, что и в нем тем же почерком сде­ лана та же поправка. Поразительная предусмотри­ тельность — маститый библиограф не поленился за­ казать книгу в музее и вставить слово не, соблюдая «идентичность вранья». И это несмотря на хорошо известный ему запрет прикасаться карандашом или чернилами к книгам библиотеки Британского музея .

Как бы то ни было, библиотека Уайза, в виде особого фонда хранящаяся в национальной книжной сокровищнице Великобритании, раскрыла уже немало тайн. Но не исчерпала их .

2 .

Юбилей фальсификатора — 1959 год В 1959 г. в США, в городе Остин, в университете штата Техас состоялась научная конференция, по итогам которой вскоре был издан сборник статей, публикаций и прочих материалов *. И конференция,

–  –  –

и сборник были посвящены юбилею фальсификатора и торговца несуществующими изданиями, библиог­ рафа и библиофила Томаса Джеймса Уайза .

Удивляться этому не приходится. Ведь коллек­ ция Ренна, а следовательно, и самый полный набор фальшивок Уайза, хранится в Техасе. Против науч­ ных прений по уайзовскому вопросу тоже трудно возразить: слишком многое в английской литературе связано с манипуляциями нашего героя, слишком много биографий славнейших британских писателей были им выяснены, а еще чаще — искажены, чтобы книговеды и литературоведы последующих поколе­ ний могли вычеркнуть все это из истории. Правда, пожалуй, до сих пор о таком слышать не приходи­ лось — праздновать юбилей разоблаченного жулика .

Но здесь уже вступают в права законы той морали, которая ставит совесть ниже обогащения и всегда склонна хоть исподтишка, но сочувствовать мошен­ нику, если он ловок и удачлив .

Собрание в Техасе и сборник материалов оказа­ лись весьма представительными. Открывая сборник, автор ряда работ об Уайзе, американский историк Уильям Б. Тодд отметил: «Большая удача, что мистер Картер и мистер Поллард, соавторы первоначального расследования подделок Уайза, снова обратились к этому предмету, а публикация подготовлена Техас­ ским университетом — главным депозитарием уайзианы (вот и Томас Уайз удостоился почетного суффикса -иана. — В. К.). Важно также, что юбиляр представлен здесь собственными письмами к Дж. И. Корнишу (английский книгопродавец, которо­ му Уайз, не довольствуясь услугами Горфина, успеш­ но всучивал подделки. — В. К.) и первоначальным, черновым вариантом предисловия к «Библиотеке Браунинга» — весьма важными документами, принад­ лежащими адвокату М. П. Пэризеру из Манчестера (Англия) и снабженными теперь примечаниями. Лю­ бопытно и письмо Уайза к сэру Э. Госсе, находяКНИГИ И ДЕНЬГИ щееся в коллекции мистера Полларда и публикуемое с его примечаниями; и менее объемное, но не менее интересное письмо Г. Бакстона-Формена к Уайзу, представленное М. П. Пэризером и прокомментиро­ ванное Дж. Картером» .

Подробный обзор материалов сборника завел бы нас в такие дебри и тонкости уайзианы, которые вышли бы за рамки скромной документальной по­ вести о библиомане с хватательным инстинктом .

Поэтому ограничимся выдержками из речи Джона Картера на симпозиуме, превратившейся потом в статью «Томас Дж. Уайз с высоты времени» .

Итак, некогда юный разоблачитель дутых автори­ тетов, а в 1959 г. всеми уважаемый книговед и биб­ лиограф Джон Картер говорил: «В 1859 г. вышли в свет «Рубайат» Хайама в переводе Эд. Фицджераль­ да *, «Повесть о двух городах» Диккенса, «Виргинцы»

Теккерея и тогда же в Грэйвсэнде (графство Кент) родился Томас Уайз, названный в «Национальном биографическом словаре» библиографом, издателем и фальсификатором. Невероятна карьера этого само­ учки, которого лондонский рынок хорошо знал как торговца ароматическими маслами; человека, кото­ рый, не имея университетского диплома, стал почет­ ным магистром искусств, членом правления Уорчестерского колледжа в Оксфорде и Президентом библиографического общества; человека, который, не­ смотря на свое плебейское происхождение, стал чле­ ном Роксберского клуба, самого закрытого патри­ цианского заведения этого типа во всем мире; че­ ловека, который, начав со случайных покупок, к 1920-м годам стал самым знаменитым английским собирателем книг и высшим авторитетом в библи­ ографии, чья библиотека имеет отдельный шифр в

–  –  –

Британском музее; человека, который умер 22 года назад, заклейменный (морально, но не юридически!) как бесстыдный мошенник и фальсификатор. По­ следующие исследования изобличили его также как книжного вандала и вора» .

3 .

Выставка в Манчестере — 1964 год Остается рассказать о последнем событии, связанном с Уайзом, и вывести на сцену последнего персонажа библиофильской трагикомедии. Книга Джона Кар­ тера и Грэхема Полларда «Расследование...» так по­ разила манчестерского адвоката мистера Пэризера, что он избрал своим хобби собирание... уайзовских подделок. Потом к этому добавились труды самого Уайза, пиратские издания, осуществленные им без ведома авторов, и, наконец, многообразная литерату­ ра об Уайзе и обо всем том, что связано с его «под­ лой карьерой».

Перед манчестерским библиофилом стояли сложные, казалось бы, неразрешимые задачи:

подделки исчезали в книжном океане — ведь они бы­ ли малотиражны, да и частично уничтожены еще Уайзом. Конкуренция «уайзианцев» росла, цены на издания Уайза стремительно поднимались .

Тридцать лет неустанно трудился адвокат Пэризер. И вот в 1964 г. в Манчестере открылась выстав­ ка его коллекции — к тридцатилетию «Расследования происхождения некоторых брошюр XIX столетия» .

Был выпущен каталог: «Уайз. После событий .

Каталог книг, брошюр, рукописей и писем, относя­ щихся к Томасу Джеймсу Уайзу, представленных на выставке в Манчестерской центральной библиоте­ ке в сентябре 1964 г.» с предисловием Джона Картера .

Ах, какая богатая получилась экспозиция! Около 60 окончательно выявленных подделок, добрый де­ сяток подозреваемых... Одной из них даже Пэризер не досчитался — пришлось выписать из Британского

КНИГИ И ДЕНЬГИ

музея собственный экземпляр фальсификатора. По­ лучился великолепный парад этих редкостных курье­ зов, или курьезных редкостей (rariora curiosa). Знато­ ки-полиграфисты поражались разнообразию типо­ графских средств Уайза — ни в одной из современных типографий такого разнообразия шрифтов нет. Мно­ гие экземпляры сохранили знаки принадлежности разным владельцам — эти меты времени и места, пре­ вращающие книги в окольцованных птиц. Мистер Пэризер добыл экземпляры, некогда украшавшие лич­ ные собрания Бакстона-Формена, Госсе и даже скром­ ную домашнюю библиотеку Герберта Горфина. А ка­ кой редкостью из редкостей предстал в этом окруже­ нии единственный сборник стихов самого Уайза, на­ печатанный в 1882 г.! Трудно догадаться, что именно побудило мистера Пэризера избрать столь парадок­ сальную область коллекционирования, но еще труднее понять, как ему удалось добыть эти сокровища .

В предисловии к каталогу Джон Картер отметил:

«Выставка показывает, что фальшивки Уайза — не случайность, они звено в цепи его библиографиче­ ской программы самовозвеличения...»

Это совершенно справедливо, но, пожалуй, тре­ бует некоторого дополнения. «Подлая карьера» Уайза еще раз убеждает в том, что представление о страстных библиофилах, сохраняющих любовь к кни­ ге, не зависящую от шума за окнами, равно как и о безобидных чудаках-библиоманах, помешавшихся на книжных редкостях, наивно и неисторично .

Кто-то пошутил, что общество известных в истории книжных грабителей напоминало бы скорее научный конгресс, чем воровскую шайку. Рассказ о Гульельмо Либри вполне это подтверждает .

Зная Филипса, читатель уже не станет удивлять­ ся страстному, маниакальному стремлению обладать рукописями; зная Уайза, не поразится тому, что это стремление подчас выходит за рамки порядочности, а изощренность некоторых книжных мошенников превосходит мастерство факиров. Правда, Уайз по хитроумию и разнообразию приемов дал бы Либри сто очков вперед, но ведь он действовал без малого столетием позже. Нельзя же, в самом деле, не де­ лать поправку на динамичный, цивилизованный XX век! В одном только Либри не уступал Уайзу и даже его опережал — в популярности.. .

В Библиотеке имени В. И. Ленина получаю не­ взрачный на вид, плотный серый томик с драгоцен­ ной для историка русского книжного собирательства надписью: «Москва. 7/18 марта 1850. Сергей Полто­ рацкий». Русский библиофил Сергей Дмитриевич Полторацкий, долго живший во Франции, внимательно

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИДИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

следил за делом Либри и, естественно, купил и привез в Россию сборник статей, открытых писем, речей и прочих печатных выступлений * в защиту «обижен­ ного» итальянского ученого, французского академика и английского гражданина (в одном лице!). Сборник этот был составлен самим пострадавшим из материа­ лов на французском, немецком, английском языках и должен у каждого непредубежденного читателя вызвать чувство возмущения травлей почтеннейшего ученого и просвещенного собирателя книг .

Значительная часть библиотеки С. Д. Полторац­ кого попала, как известно, в Румянцевский музей (ныне — Библиотека имени В. И. Ленина) — в ее составе сохранился и этот, редкий теперь сборник .

Либри защищали, как видно из сборника, благород­ нейшие люди века, и самым страстным из них, само­ отверженным в борьбе за справедливость (он был убежден в этом!) стал писатель Проспер Мериме. Он даже попал в тюрьму «за Либри», в то время как сам «пострадавший» пребывал в полной безопасности в Лондоне. Но к Мериме еще вернемся, а сейчас отметим, что не только С. Д. Полторацкий, но и другой «библиофил пушкинской поры» — С. А. Со­ болевский интересовался Либри, был хорошо знаком с ним, переписывался и собирал материалы о его не­ обычном судебном процессе. Любопытно отметить, что история вмешательства Мериме в дело Либри от­ части отражена в его письмах к еще одной зна­ комой Пушкина — Варваре Ивановне Дубенской ** .

* Lettres M. de Falloux, ministre de l'instruction publique et des cultes, contenant le rcit d'une odieuse perscution et le jugement port sur cette perscution par les hommes les plus comptents. Par G. Libri. Paris, 1849 .

–  –  –

Выйдя замуж за французского дипломата Т.-Ж. Лагрене, Дубенская поселилась в Париже, дружила с Мериме и обучала его русскому языку .

Русские ассоциации и отзвуки дела Либри не только любопытны сами по себе, но и доказывают истинно интернациональный резонанс его «подвигов» .

Между тем даже беспримерный обман Уайза оста­ вался в основном внутренним делом английских и американских библиофилов. Так что Либри — фигура поистине историческая, заслуживающая внимания литераторов и книговедов .

* Гульельмо-Брутус-Ичилио-Тимолеоне граф Либри Каруччи делла Сомайа (родился 2 января 1803 г .

во Флоренции — скончался 28 сентября 1869 г. во Фьёзоле) принадлежал к знатному и древнему то­ сканскому роду. Признаться, фамилия Libri — книж­ ник — показалась псевдонимом, учитывая его «слав­ ные деяния». Однако наш герой родительской фамилии не менял. И все же то был псевдоним, вернее — про­ звище! Только выбрал фамилию Либри (или получил от друзей) не знаменитый книжный вор XIX века, а его дальний предок — гуманист XIV века, друг Пе­ трарки и Боккаччо, поэт Мафео делла Сомайа, похоро­ ненный, как и все предки Либри, во флорентийской церкви Санта-Кроче .

К сожалению, ближайший предшественник Либри в роду делла Сомайа, его отец, прославился далеко не поэтически. Скажем об этом несколько слов лишь ради «выявления корней», хотя сама его жизнь могла бы стать сюжетом авантюрного романа. Когда Гульельмо Либри был еще подростком, отец его бежал из Италии во Францию, опасаясь судебных пресле­ дований за подделку векселей и прочих документов .

Однако и во Франции он занялся тем же мало­ почтенным делом и был судим по меньшей мере раз пять за многочисленные торговые обманы и предБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО ставление фальшивых бумаг. Список департаментов Франции, занимавшихся его делами, судебных ин­ станций, равно как и тюрем, осчастливленных его присутствием, слишком велик для историко-библиофильской работы. Происходило это в 1816—1825 гг .

Потом Либри старшего навсегда выслали из Фран­ ции. Еще раньше тосканские власти обратились че­ рез посольство Франции к Людовику XVIII с по­ корнейшей просьбой отдать приказ о заключении гра­ фа делла Сомайа в тюрьму навечно и уж во всяком случае запретили ему возвращение на родину. Он удалился в Бельгию, где стал известным двойным агентом, шпионом и доносчиком, а выгнанный и от­ туда, отправился в Амстердам. В Голландии он и умер в 1836 г. До конца дней граф делла Сомайа старший боролся за восстановление своего «доброго имени» во Франции. Три пухлые папки его оправда­ ний, заклинаний, «разоблачений», доносов, и поныне хранящиеся в Национальном архиве Франции, могут соперничать только с Монбланами лжи, нагромо­ жденными его сыном.

Отметим одну особенность:

с истинным сладострастием делла Сомайа старший предавал тех людей, которые имели несчастье быть ему в чем-либо полезными. Едва ли знал об этом в подробностях Проспер Мериме, иначе, может быть, вовремя задумался бы над проблемами наследования преступных наклонностей .

Однако пословица о яблочке и яблоне оправда­ лась в жизни Либри вовсе не сразу. Одаренный ред­ костными математическими способностями, он уже к 16 годам получил университетскую докторскую степень, а к 20 стал профессором Пизанского уни­ верситета. Закончил одновременно и юридический факультет со званием лиценциата права. Достиже­ ния Либри в математике неоспоримы: работы по теории чисел и теореме Ферма, высоко ценимые знаменитым Карлом Гауссом; оригинальные исследо­ вания о решении неопределенных уравнений 1-й стеГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ пени с двумя неизвестными, о бесконечных функ­ циях и другие; наконец, первый фундаментальный четырехтомный труд по истории математической и физической науки в Италии (Пиза, 1827—1829) — все это принесло ему заслуженную славу. Без всяких кавычек! Он переписывался и обменивался идеями с Гауссом и Кювье, Лапласом и Ампером.. .

То ли в самом деле замешанный в политическом заговоре, как туманно пишут его биографы, то ли опасаясь каких-то разоблачений, связанных с дела­ ми отца, Либри в 1830 г. покидает Италию, оставив кафедру в Пизе, и переселяется во Францию. Здесь и происходят основные события нашего повествова­ ния. Благодаря рекомендации крупнейшего фран­ цузского физика и астронома Доминика Франсуа Араго, своего друга (впоследствии — злейшего вра­ га!), и покровительству историка и политика Фран­ суа Гизо уже в 1832 г. Либри стал преподавателем Коллеж де Франс; в 1833 г., приняв французское подданство, был избран во Французскую академию;

в 1834 г. получил должность профессора математи­ ческого анализа в Сорбонне, сделался редактором «Газеты ученых» («Журналь де саван»), членом Ин­ ститута и прочая и прочая. Карьера поистине голо­ вокружительная, особенно для иностранца! Но поли­ тических изгнанников, каким объявлял себя Либри, да еще и высокоталантливых ученых, каким он в самом деле был, традиционно уважали за рубежом .

Кроме того, Либри, видимо, подготовил почву: с Гизо он познакомился в свой первый приезд во Францию в 1824 г., Араго принимал в Италии .

И талант Либри развернулся вовсю. Правда, не в математическом направлении. С годами он обна­ руживал все более стойкий и квалифицированный интерес к старинным рукописям, палеографии и, главное, к пополнению своей замечательной библио­ теки, которая в конце концов достигла 40 тыс. то­ мов. Он увлекался этим до такой степени, что преБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО вратил некоторые номера «Журналь де саван» в нечто похожее на библиофильское издание — они пол­ ностью заполнены библиофильскими открытиями редактора. Расходы его на библиотеку были столь велики, что не хватало ни жалованья (общая сумма со всеми «совместительствами» — не менее 12 тыс .

золотых франков в месяц), ни гонораров за публи­ кации в «Журналь де деба». Приличный доход при­ несли ему еще 11 аукционов автографов, которые он устраивал при помощи различных фирм в Париже в 1830-х гг. Владельцами автографов в каталогах зна­ чились подставные или мифические лица, что еще полбеды. Хуже, что автографы в основном были кра­ деные! Но это удалось окончательно доказать лишь к 1888 г., когда директор Национальной библиотеки Леопольд Делиль завершил свой грандиозный, стоив­ ший даже не лет, а десятилетий кропотливый труд по распутыванию краж и махинаций Либри. Выпущен­ ный Л. Делилем каталог «Les manuscrits des Fonds Libri et Barrois a la Bibliothque Nationale» (Paris,

1888) и предисловие составителя к нему до сих пор служат основным источником для всех пишущих о Либри. А тогда кто же мог заподозрить в воровстве уважаемого ученого и увлеченного библиофила, по­ страдавшего в Италии за политические убеждения!

Тем более что, как подтверждают современники, Либри был истинным знатоком книги .

В архивных фондах Национальной библиотеки в Париже (№ 3263, 3264, 3279) хранится переписка Либри с библиофилами, книготорговцами, переплет­ чиками и реставраторами книг буквально всей Евро­ пы. Из нее видно, с каким тщанием и знанием книжного репертуара пополнял Либри свою библио­ теку. Другое дело — методы комплектования; они были весьма своеобразны. В 1837 г. Либри, в допол­ нение ко всем его должностям, был предложен пост руководителя Отделения печатных книг Националь­ ной библиотеки. Он отказался: ждал вакансии в

ГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ

Отделении рукописей. Через два года случай пред­ ставился, и тут он сам проявил инициативу. Либри писал министру по делам культуры: «Я не хочу про­ талкиваться, опасаясь нарушить права и прерогативы тех, кто пришел раньше меня. И все же я должен сказать, что, как мне представляется, никто другой, заняв этот пост, не может столь полно проявить свои знания и способности. Я посвятил свои жиз­ ненные интересы собиранию автографов. Сразу же после кончины Ван Прэта * хранители библиотеки подумали обо мне, о чем свидетельствует письмо, которое я храню... Однако тогда речь шла об Отде­ лении печатных книг, я же в большей степени ин­ тересуюсь рукописями и палеографией, чем библио­ графией. Кроме того, я должен сказать, что никто другой в библиотеке не может с такой уверенностью судить о содержании рукописей, как я... В библиотеке нет человека, который одновременно знал бы испан­ ский, итальянский, немецкий языки и мог бы судить о достоинствах рукописей и классифицировать их, как я» .

Однако фокус на этот раз не удался. Кем-то, ви­ димо, предупрежденный, министр выразил письмен­ ное сожаление, что не может принять предложение почтенного академика. Либри поблагодарил за сожа­ ление. Тем и кончилось. Но не прошло и года, как перед Либри, к тому времени уже основательно «пощипавшим» парижские книгохранилища — На­ циональную библиотеку, библиотеки Мазарини, Ар­ сенала, в которых он занимался (не говоря о библио­ теках Флоренции и Пизы), открылись поистине бле­ стящие перспективы. Интерес к национальному ру­ кописному наследию и старым рукописным книгам во Франции стал настолько значительным, что 3 авгу­ ста 1841 г. министерство распорядилось составить * Van Praet — руководитель Отделения печатной книги Королев­ ской (с 1789 г. — Национальной) библиотеки Франции .

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

Генеральный каталог рукописей на древних и новых языках, хранящихся во всех департаментах Фран­ ции. По этому случаю была образована специальная комиссия, а секретарем ее назначен граф Либри .

Свою почетную миссию Либри использовал для раз­ грабления французских архивов в таких масштабах, которых еще, кажется, не знала история книжного воровства. Автор книги «Bibliologia Comica»

Л. С. Томсон не без остроумия заметил: «К XIX ве­ ку галльский гений превратил книжное воровство в профессию, но понадобился итальянец, чтобы сделать его изящным искусством» .

Дело в том, что, отправившись по городам и ве­ сям Франции для составления каталога, Либри очень скоро обнаружил (разумеется, уже предполагая по парижским примерам), что архивно-библиотечное хо­ зяйство страны находится в ужасающем состоянии:

плохи условия хранения, безобразны каталоги, не­ вежественны и часто вороваты хранители рукописей .

Все это он в полной мере использовал. Леопольд Делиль пишет в предисловии к каталогу краж Либри (1888 г.): «Все эти прекрасные рукописи француз­ ского происхождения, эти изумительные плоды ли­ тературной деятельности наших старых школ СенДени, Сен-Биньи, Дижона, Лиона, Тура и Орлеана, Сен-Бенуа-на-Луаре, как рассудил Либри, в свое время были в руках стольких итальянских владель­ цев, что делом чести является вывезти из Франции те рукописи, которые переписывали монахи и мо­ нахини Падуи, Пистойи, Перуджи, Мантуи, Вероны и Флоренции». Разумеется, подобная аргумента­ ция — лишь циничное «оправдание» собственных действий в собственных глазах. Либри примитивно грабил, не задумываясь о национальной чести своей первой родины, не говоря уж о второй и третьей (Англии); скорее, его волновали интересы коммерче­ ские, хотя, по-видимому, на тех этапах библиоманической карьеры, о которых пока идет речь, Либри

ГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ

страстно стремился к обладанию старинными пись­ менными памятниками, а не к их выгодной про­ даже .

Но, как бы то ни было, он активно использовал итальянский патриотизм для международного обма­ на. Например, тождественность первых четырех букв в названиях французского города Флёри (Floriarum) и Флоренции (Florentia) привела его к мысли, что не так уж трудно вытравить буквы iarum, удостоверя­ ющие тот факт, что рукопись переписана в монастыре Флёри, и аккуратно дописать entia, — и рукопись сразу окажется итальянского происхождения. Этот «научный метод» Либри успешно использовал, чтобы опровергнуть обвинения в кражах ряда древних ру­ кописей: ведь он вывез их из Италии, когда эмигри­ ровал, спасаясь от реакции, а происхождение их самое что ни на есть флорентийское .

Как сообщает автор известной работы «Любители книг и книжные воры» (1903) Альбер Сим, только хранитель библиотеки в Оксерре «не нарушил правил и действовал с предосторожностями: он позволил приезжему остаться в библиотеке на ночь, но сотруд­ ник библиотеки неотступно находился при госте, помогая ему в розысках, следя за освещением и по­ рядком». И, добавим мы, не позволяя злоупотреблять доверием. В результате библиотека Оксерра оказа­ лась единственной, сохранившей свои фонды после инспекции секретаря правительственной комиссии, назначенной для охраны письменных памятников .

Все остальные библиотеки, в которых побывал, он беззастенчиво ограбил. В городе Карпентра, к при­ меру, стащил рукопись «Божественной комедии»

Данте с превосходными миниатюрами 1408 года .

Воровская методология Либри была довольно раз­ нообразной. Вот, например, в 1844 г. купил он биб­ лиотеку некоего Де Жерандо, в которой был ста­ ринный список Гомера с печатью церкви Сан-Пьетро в Перудже. Либри с большим искусством скалькиБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО ровал эту печать на добрый десяток рукописей, «уве­ денных» им из Лиона, Тура, Орлеана, Монпелье .

Итальянское «алиби» вновь сослужило свою службу .

Вскоре он приобрел также наиболее изящные и ценные рукописи итальянского литератора и натура­ листа Франческо Реди. На всех книгах его библио­ теки красовалась витиеватая подпись ученого. Либри научился ее виртуозно подделывать. Благодаря этому украденные им прованские и каталонские манускрип­ ты были «легализованы», как принадлежавшие кол­ лекции Реди. Весьма способствовало его деятельно­ сти тщеславие потомков итальянских и французских фамилий, которые кичились древностью рода, но не имели тому документальных подтверждений. Стоило Либри «обнаружить» подпись на старой книге, вло­ женную в книгу долговую расписку крестоносца (ис­ кусно подделанную им самим) или что-нибудь в этом духе, как поднимался невообразимый шум: еще бы — нашлись неопровержимые доказательства древности того или иного рыцарского рода! А Либри торжество­ вал: он мог теперь спокойно продать или обменять рукопись и замести следы кражи .

С большим искусством Либри пользовался не­ радивостью или, как говорилось, нечестностью би­ блиотечного персонала .

Внимательно изучая каталоги и книгохранилища, он замечал, что карточки на книги сплошь и рядом не попадают в каталог. Значит, книга в библиотеке есть и в то же время ее как бы нет. В этих случаях он производил «экспроприации» со спокойной душой, не опасаясь, что попадется. Иногда, правда, приходи­ лось мудрить: заменять ценнейшую рукопись какойнибудь незначительной книжкой в похожем переплете .

Либри верил, что разбираться не станут, и, в общемто, оказался почти прав — разобрались оконча­ тельно едва ли не через полвека. Так, в Орлеане он подменил превосходный Brvaire d'Alaric дефект­ ным экземпляром того же сочинения, в свое время,

ГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ

кстати, тоже украденным им в институте Юстиниана в Италии. Познакомившись предварительно с библио­ текарем, он догадался, что тот либо вовсе не отличит одну книгу от другой, либо не станет шуметь, решив, что сам ошибся при каталогизации. Был же случай в библиотеке города Монпелье, когда какая-то ре­ визия обнаружила одну из подмен Либри. Во всем обвинили сотрудников библиотеки, якобы неправиль­ но заполнивших инвентарный список. Был составлен специальный акт, узаконивший подмену .

В Туре младший библиотекарь незадолго до визи­ та Либри за кражу нескольких книг получил два года тюрьмы. Но мелкая рыбешка подчас застревает в сети, а большая ее прорывает. Либри поживился в Туре отменно и все свалил на предшественника по воровскому набегу. Справедливости ради скажем, что и ему отплатили той же монетой. В Труа произошла такая история: когда тамошний хранитель муници­ пальной библиотеки Огюст Арман узнал, что против Либри собираются возбудить уголовное дело, он вы­ ступил добровольным свидетелем. Его рассказ о том, как Либри с большим портфелем под мышкой и в плаще с капюшоном пробирается ночью в библиоте­ ку, очень живописен. Однако самому Арману это описание понадобилось лишь для того, чтобы доворовать остатки рукописных богатств в Труа, сва­ лив все на Либри. Итог — четыре года тюремного заключения для Армана .

Каковы все же были стимулы этой беспримерной по размаху библиоманической авантюры? Только ли денежные? Сам Либри, так никогда и не признав­ ший, что он украл хотя бы одну рукопись (оконча­ тельная цифра похищенных рукописей не выяснена, но было их, во всяком случае, несколько тысяч), утверждал, что руководствовался в собирательских трудах единственной целью — создать коллекцию, небывалую по своему значению и полноте. Все это делалось, как объяснял он позже... на благо ФранБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО ции. Не раз он повторил свое обещание завещать книги и рукописи Национальной библиотеке при единственном условии, чтобы они хранились в виде отдельной коллекции с означением имени дарителя .

Но вот беда — эти заявления Либри относятся к тем временам, когда против него давно уже велось судебное преследование, да и завещать мало что оставалось: большая часть коллекции была распро­ дана. Леопольд Делиль не оставил в своих прямотаки детективных расследованиях даже малой ще­ лочки для спасения репутации Либри.

По Делилю, Либри вообще был не библиофилом, а обыкновен­ ным мошенником, стремившимся только к одному:

вытащить из французских книгохранилищ все ценное и выгодно продать за границей. Делиль писал: «Он, Либри, должно быть, от души потешался над наив­ ностью своих друзей, которых благополучно уверил, что вправду намеревается преподнести коллекции в дар Франции; это он-то, который, мало сказать, ограбил наши библиотеки, но нагромоздил фальшив­ ку на фальшивку, чтобы приписать Италии честь создания прекраснейших письменных памятников, рожденных во Франции». Может быть, Делиль был не совсем последователен: мошенники мало заботят­ ся о национальном приоритете. Да Либри и не слиш­ ком пекся об этом. И все же им двигал не только коммерческий расчет, но и коллекционерский азарт, а также тщеславие хитреца и авантюриста, безнака­ занно дурачившего простаков .

* Однако жизненная и библиоманическая дорога Либри оказалась не такой гладкой, как он рассчиты­ вал. Слухи о странном поведении секретаря комис­ сии по инвентаризации письменных памятников по­ ползли сразу же по его возвращении в Париж и к 1845 г. превратились в легко улавливаемый гул .

В конце 1845 г. Либри приступил к подготовке каГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ талога рукописной части своего собрания, намере­ ваясь с нею расстаться за солидную сумму. Первым попался на удочку бывший депутат от Северного де­ партамента Жозеф Барруа. Впрочем, Барруа знал, что покупает ворованное. Однако его соблазнила не­ высокая цена за первоклассные рукописи, запрошен­ ная Либри. А сей последний тоже хорошо знал, что делает: он продал Барруа все, что украл из Нацио­ нальной б и б л и о т е к и, — те ценности, которые легче всего было бы узнать при самом поверхностном расследовании. Барруа даже перещеголял Либри в цинизме: он исказил рукописи до неузнаваемости, выдирая листы с печатями, срывая переплеты, и т. д .

При этом и библиографической квалификацией Либ­ ри Барруа ни в коей мере не обладал. После этих манипуляций он вывез рукописи в Англию и с боль­ шой выгодой перепродал. Кому — чуть позже. А сей­ час возвратимся к Либри .

В 1845—1846 гг. он уже явственно ощущал, что французская почва под его ногами колеблется .

В библиотеке Карпентра обнаружили пропажу инкуна­ була — Теокрита в издании Альдов, а Либри, не зная о поднятой библиотекарями тревоге, возьми и продай эту книгу за 635 франков. На Либри поступил первый анонимный донос. К счастью для него, накаленная политическая атмосфера отвлекала всеобщее внима­ ние и оставляла надежду на спасение. Правда, и его главный покровитель — министр иностранных дел, а потом первый министр Франсуа Гизо — постепен­ но терял полноту власти. Но этой власти с лихвой хватило на то, чтобы положить под сукно (чуть ли не в буквальном смысле) в кабинете премьер-ми­ нистра доносы на Либри. Позднее их там и обна­ ружили .

В этих условиях Либри, обладающий острым чув­ ством опасности, вынужден был искать оптового покупателя награбленных богатств. Прежде всего он обратился к своему соотечественнику и старому знаБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО комому Антонио Паницци, занимавшему в то время ответственный пост в библиотеке Британского музея .

Паницци знал все, что творилось в книжном мире .

Опытнейший конспиратор-гарибальдиец, он почуял недоброе и ворованные рукописи не купил. Отказал­ ся от них и Туринский университет, где у Либри были надежные с в я з и, — правительство Сардинии не согласилось выделить необходимую сумму. Выручил хранитель отделения рукописей Британского музея Джон Холмс. Как раз в 1847 г. лорд Эшбернхэм, впо­ следствии единственный в Англии соперник Филипса по масштабам закупок рукописей, решил разом за­ ложить основу своей коллекции. Ему-то и рекомен­ довал Джон Холмс человека безупречной репута­ ции — Гульельмо Либри. Выяснилось, что лорд уже знает состав собрания Либри по выпущенному ката­ логу и подумывает о покупке .

Итак, в первых числах марта 1847 г. переправил­ ся через Ламанш и прибыл в Париж известный лон­ донский книгопродавец Родд, доверенное лицо лорда Эшбернхэма. Он уговорил Либри под честное слово лорда и под солидный залог послать с ним в Лондон несколько самых лучших рукописей, чтобы знатный коллекционер, познакомившись с ними, принял окон­ чательное решение. Родд увез французское «Пяти­ книжие» (Pentateuch, XI в.) и «Книгу Часов», при­ надлежавшую Лоренцо Медичи (XV в.). Расчет ока­ зался точным: лорд не устоял перед шедеврами .

Уже 12 марта 1847 г. Родд снова был в Париже, а 23 апреля Либри получил 200 тыс. золотых франков (8000 фунтов). Почти две тысячи рукописей, тща­ тельно упакованные и охраняемые, отправились в замок лорда Эшбернхэма. Тогда-то и поспешил в Лондон со своей добычей Жозеф Барруа. Лорд был последователен: он приобрел и его рукопи­ си — числом 702 — за 6000 фунтов. Так в семейной коллекции лордов Эшбернхэмов возник ценнейший фонд Либри—Барруа. Все источники (во всяком слуГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ чае, английские) свидетельствуют о том, что лорд Эшбернхэм не знал истинного происхождения при­ обретаемых рукописей .

Либри между тем не дремал, да и книжные за­ крома его не опустели. Испросив «по болезни» отпуск в Сорбонне и Коллеж де Франс, он принялся за подготовку первого каталога печатных книг. Летом 1847 г. этот каталог, включавший 496 номеров ред­ костей итальянской литературы, в том числе книги, совершенно неизвестные библиографам, вышел в свет. Рискнув устроить распродажу в Париже с 28 июля по 4 августа 1847 г. (тем более что итальян­ ские рукописи он воровал и покупал за бесценок в основном все-таки в Италии), Либри выручил 100 тыс. франков. Но это был его последний успех на французской земле. Началось судебное расследо­ вание .

Собственно, попытки расследовать истинный ха­ рактер деятельности комиссии, возглавлявшейся Либ­ ри, предпринимались и раньше. Из библиотек Гре­ нобля и Карпентра уже в 1846 г. поступила такая слезная жалоба, что министр юстиции послал туда чиновника. Однако дело, как мы знаем, удалось замять. Теперь же королевский прокурор Букли под­ готовил и 4 февраля 1848 г. передал министру юсти­ ции подробный доклад, обвинявший академика Гульельмо Либри в систематическом разграблении на­ циональных богатств Франции .

Новый крутой поворот обозначился, когда фран­ цузская февральская революция 1848 г. превратила королевских прокуроров и министров в частных лиц .

Понимая, что все «утопленные» Гизо доносы могут «всплыть», Либри с чужим паспортом через четыре дня после революции бежал в Лондон. Несмотря на спешку, все же 18 больших ящиков с ценнейшими книгами уехали вместе с ним. Остальное, как ни страдал он, пришлось покинуть в брошенном париж­ ском доме .

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

* С тех пор началась новая эпопея Либри, втя­ нувшая в дискуссию многих честных людей Фран­ ции, Англии, Италии и других стран. Расскажем о некоторых эпизодах этой борьбы «за честь» одного из крупнейших книжных воров в истории человечест­ ва. «Копья ломались», так сказать, post factum, по­ скольку Либри был уже в полной безопасности .

Прежде всего Либри, разумеется, изобразил себя жертвой революционного насилия. Это было не так сложно, поскольку в начале 1848 г. события во Фран­ ции разворачивались с калейдоскопической быстро­ той и непосвященному трудно было разобраться, ка­ кая именно власть начала судебное преследование «невиннейшего» из математиков и академиков. Вдо­ бавок на заседании Института 28 февраля Либри, кажется, в самом деле получил угрожающую аноним­ ку. После этого он и удрал «от народного гнева» .

Вскоре расследование возобновилось, но это был лишь шорох в сравнении с тем громом самооправда­ ний и обвинений, который Либри из английского далека обрушил на французские официальные ин­ станции, на своих врагов, а заодно и многих бывших друзей .

Сотни статей, десятки брошюр, длинная череда открытых писем, написанных или инспирированных Либри, призваны были доказать, что, убедившись в вопиюще бедственном состоянии своего рукописного хозяйства, Франция вознамерилась свалить это на подвернувшегося под руку итальянца. Значительная часть этих материалов сосредоточена в упомянутом сборнике 1849 г., составленном самим «пострадав­ шим» .

Сборник открывается пространным документом — письмом Либри министру народного просвещения и духовных дел Франции Де Фаллу. Убедительно пере­ числив собственные заслуги, Либри замечает, что

ГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ

высокое положение, которого он достиг во Франции, вызвало ревность и зависть низких людей, зани­ мавших высокие посты. Объединившись, они решили погубить его, Либри, при помощи самого чудовищно­ го и нелепейшего из обвинений, которые когда-либо возводились на невинного человека. Февральская ре­ волюция, утверждает Либри, выплеснула наверх его политических противников, и ему пришлось, ро­ няя слезы, покинуть Францию .

«Представьте себя на месте ч у ж е з е м ц а, — писал Либри м и н и с т р у, — который, пребывая в крайней нужде, сумел создать себе прочное положение и устоять во всех испытаниях; человека, который реши­ тельно вступался за интересы университета, когда они оказывались под угрозой; который не боялся поднимать свой голос в противоположность мнению самого господина Араго; который шел на риск, пре­ дупреждая Италию об опасностях, которые, как он видел, ей угрожают; который открыто признавался в своей приверженности господину Гизо и в своем во­ схищении им; человека, который неизменно и твердо, ни на шаг не отступая, сражался со своими противни­ ками. Достаточно знать все это, чтобы предвидеть, какую ревность и ненависть станут источать враги мои, когда наступит для них подходящий момент, примазавшись к волне народного возмущения, без помех третировать меня и клеветать на меня. В га­ зете «Монитёр» 19 марта 1848 г. был опубликован найденный в архиве пресловутый доклад Букли, но ни одна газета Франции не решилась напечатать ответ обвиняемого (само по себе это вранье — уже говорилось о печатном наводнении, устроенном Либ­ р и. — В. К.)» .

Либри потребовал, чтобы министр восстановил справедливость и добился наказания его преследова­ телей. «Пусть будет наказан и тот, кто заявил, что я будто бы похитил в библиотеке Гренобля рукопись, которая на самом деле никогда этой библиотеке не

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

принадлежала и которую я купил у месье N в Лио­ не; и те, кто меня обвиняет, будто я украл в библио­ теке Карпентра том кастильских песен в переплете Гролье, который на самом деле попал ко мне от месье NN». И так далее, и тому подобное .

Решительно протестуя против просмотра его книг и бумаг, оставшихся в Париже, Либри заявляет, что, роясь в интимной переписке и личных вещах, удаляя из дома слуг, следственная комиссия, назначенная прокурором республики, применяет методы инквизи­ ции. Просто поразительно, как умеют жулики исполь­ зовать в своих целях политические встряски! «До меня долетают с л у х и, — пишет Л и б р и, — что эксперты находят в моем доме книги, рукописи, даже отдель­ ные листки, принадлежащие различным обществен­ ным учреждениям. Я легко мог бы доказать в каждом случае, как я их приобрел, если бы из дома не похи­ тили моих личных бумаг». На дальнейшую его дема­ гогическую аргументацию стоит обратить внимание, ибо в ней, как ни странно, есть рациональное зерно .

Либри утверждает, что присутствие в его библиотеке книг с печатью учреждений (иногда даже с двумя печатями) ровным счетом ничего не доказывает. Он, мол, готов представить министру и опубликовать в печати данные о том, как на протяжении десятиле­ тий и даже столетий расхищались французские биб­ лиотеки. Он назовет имена похитителей, и среди них окажутся нынешние его обвинители .

Чтобы доказать правоту этого, увы, не столь уж беспочвенного заявления, Либри попросил несколь­ ких почтенных книгопродавцев Лондона посмотреть, есть ли у них на складах книги с печатями или со следами стертых печатей. На четырех складах при самом беглом осмотре обнаружены 82 книги из Наци­ ональной библиотеки, из библиотек Мазарини, Арсена­ ла, Института и других. Тома с сохранившимися, вырезанными или соскобленными печатями попали в Англию из флорентийской библиотеки, Ватикана,

ГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ

из книгохранилищ Пармы и Феррары. В письме приведены вполне конкретные данные обо всем этом:

Либри не поленился составить каталог таким наход­ кам, указав книготорговую фирму, название книги, цену, а также библиотеку, из которой книга похи­ щена. Все это (после книги Делиля) нисколько не обеляет Либри в глазах потомков, но на современ­ ников произвело впечатление убедительное .

Мало того, Либри раздобыл сведения об авто­ графах известных людей Франции (в том числе и министров), прежде хранившихся в национальных архивах, но каким-то образом попавших на аукционы и частные распродажи Лондона. В этой чаще книж­ ного воровства нетрудно было затеряться даже та­ кому крупному хищнику, как сам Либри. На подоб­ ный эффект он и рассчитывал. Издеваясь над оп­ понентами, он купил кое-какие автографы — в том числе пять писем членов семьи Наполеона Бонапарта (с соблюдением всех формальностей покупки, чтобы доказать, что они не из его коллекций) и послал их в дар Франции. Либри дошел даже до утверждения, будто специально собирал книги с печатями фран­ цузских библиотек, чтобы потом торжественно и без­ возмездно возвратить их по принадлежности .

В другом открытом письме — президенту Инсти­ тута, опубликованном в Лондоне в начале 1850 г., Либри обращал внимание на то, что бесчисленные автографы, принадлежавшие Институту, уже доволь­ но давно появляются в продаже и, более того, со­ ставляют ядро рукописных собраний некоторых име­ нитых современников. Пользуясь случаем, он нанес страшный удар своему бывшему другу и покровителю астроному Араго. Из аукционного каталога коллек­ ции маркизы Доломью, известной в то время в Париже дамы двусмысленной репутации, Либри с ехидством процитировал пассажи о том, что автограф Галилея, украшенный печатью Института, был пода­ рен маркизе... самим Араго! Маркиза, не заботивБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО шаяся о репутациях, включила этот документ в аукционную распродажу вместе с сопроводительным письмом Араго. Запись в каталоге, которую цитиро­ вал Либри, гласила: «№ 14. Араго. Знаменитый астроном. Собственноручное письмо от 25 ноября 1825 г. в связи с пересылкой автографического фраг­ мента Галилея... «Я беру на себя смелость препрово­ дить Вам этот достойный восхищения образец по­ черка великого ученого, которым гордится Италия» .

Фрагмент, писанный рукою Галилея, приложен к письму» .

Судя по всему, не только Араго поставлял не­ безупречной маркизе рукописные ценности Инсти­ тута: в ее каталоге были представлены письмо На­ полеона I руководству Института, письма Гайдна, Россини, Клопштока по поводу их избрания членами

Института и т. д. Либри издевательски спрашивает:

неужто и эти хищения припишут какому-нибудь за­ езжему итальянцу? Не лучше рукописей охранялась и библиотека Института. Либри называет 153 книги, которые были в каталогах библиотеки, но исчезли из фондов. Правда, как ни старался Либри соблюсти алиби, в число этих 153 номеров попали и те, кото­ рые украл он сам .

Еще хуже обстояло дело в Национальной биб­ лиотеке. Как писал Либри со ссылкой на англий­ ский журнал, к 1845 г. там не хватало в реальности 20 тысяч томов, означенных в каталогах. «В Париже г о в о р я т, — писал Л и б р и, — и некоторые французские газеты это повторяют, что из каждых трех спраши­ ваемых читателями книг одна обязательно отсут­ ствует, а почтенные библиографы утверждают, что в библиотеке недостает даже 50 тысяч книг». Либ­ ри объясняет министру Де Фаллу и руководству Института, что приводит примеры из практики тех парижских библиотек, которые, как утверждают кле­ ветники, он ограбил. Что касается провинции, то там положение куда ужаснее, а грабительские традиции

ГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ

устойчивее. И никого никогда это не занимало, ни­ кого не компрометировало, со вздохом замечает Либри .

Защита по методу «сами дураки!» иной раз быва­ ет достаточно эффективной, и Либри, умело ее при­ меняя, привлек на свою сторону общественное мне­ ние. Но правосудие ему убедить не удалось .

22 июня 1850 г. суд заочно приговорил графа Либри делла Сомайа «за продолжительные значи­ тельные кражи книг и рукописей, осуществленные в ходе исполнения им официальных обязанностей», к десяти годам строгой изоляции и последующему бессрочному пребыванию на принудительных рабо­ тах. Приговор, как догадывается читатель, никогда не был приведен в исполнение. В соответствии с принятой процедурой Либри был лишен всех сво­ их должностей, званий, орденов и привилегий .

* Проспер Мериме, благородный человек, страст­ ный и компетентный библиофил, хорошо знал Гульельмо Либри. Их книжные беседы были приятны обо­ им. Сохранилось несколько писем Мериме к Либри .

Скажем, письмо от 16 января 1847 г.: «Мой дорогой собрат! Месье Бенджамен Делессер терзает меня просьбой показать ему ваши рукописи. Если вас это не затруднит, назначьте время, когда мы могли бы навестить вас». Нужно ли говорить, что Либри при­ нял Мериме и его друга со всем гостеприимством, на которое был способен, и показал ему товар лицом .

Согласитесь, трудно, поддерживая такие библиофиль­ ские отношения с почтенным академиком, поверить в то, что он обыкновенный (вернее — необыкновен­ ный по масштабам и ловкости хищений!) вор .

Правда, за некоторое время до этого визита про­ изошел эпизод, несколько озадачивший Мериме. Од­ нажды Либри, гордясь тем, что в его владении на­ ходится упоминавшаяся уже рукопись «ПятикниБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО жия», решил продемонстрировать ее в салоне Де­ лароша, где собирались литераторы, художники, уче­ ные. Среди приглашенных был и Проспер Мериме .

Каково же было его удивление, когда в иллюстрациях рукописи, принесенной Либри, он узнал те картины, которые сам в восхищении срисовывал с точно та­ кой же рукописи, хранящейся в библиотеке Тура .

С полнейшим простодушием Мериме тотчас и выска­ зал это Либри. Тот, ничуть не смутясь, отвечал, что в Туре, видимо, хранится копия либо позднейшая под­ делка этой уникальной рукописи, которую он, Либри, когда-то купил в Италии. Тем разговор и завершился .

Мериме настаивать не стал, а тем более проверять своего ученого собеседника. Хотя, между прочим, позже Мериме побывал в Туре и убедился, что па­ мять непостижимым образом его подвела: рукопись эта в каталоге местной библиотеки не значится. Как понимает читатель, в Туре к тому времени «Пяти­ книжия» давно не было, исчезла и каталожная кар­ точка. Забегая вперед, скажем, что Леопольд Делиль впоследствии неопровержимо доказал: эта, особая по своей ценности, рукопись была нагло украдена из библиотеки Тура Гульельмо Либри. И лорд Эшбернхэм-младший в виде особого исключения бес­ платно передал ее Франции .

Ничего этого не подозревал Проспер Мериме .

Во всех испытаниях, выпавших на долю Либри, писатель-библиофил оставался верен «дорогому со­ брату», яростно боролся против возведенной на него «напраслины» и стал, по существу, представителем Либри во Франции. Дело осложнялось тем, что до­ клад Букли, юридически вполне доказательный, от­ личался вопиющей библиографической безграмот­ ностью. Были перепутаны буквально все названия, даты, библиографические данные о книгах и руко­ писях. На этом основании можно было оспорить что угодно. И Мериме не поверил докладу прокуро­ ра, а поверил своему другу Либри. Когда же был

ГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ

опубликован приговор, Мериме счел это политиче­ ской провокацией .

Выступая с резкой, по существу антиправитель­ ственной статьей в защиту Либри в газете «Revue des Deux Mondes» 15 апреля 1852 г., он был искренне убежден, что защищает невинного. Назвав доклад сплошной фантазией, Мериме сделал вывод, что «оценка сочинения, созданного воображением, не вы­ ходит за пределы его писательской компетенции» .

С помощью одного из сотрудников Библиотеки Ма­ зарини Мериме доказал, что несколько книг, упомя­ нутых в докладе Букли как примеры хищений Либри, мирно покоятся на полках Библиотеки Мазарини .

Как видим, библиографическое невежество может подвести и юристов. Кроме того, Мериме полностью согласился с печальным перечнем краж в библиоте­ ках Франции, приведенным Либри, и вообще одобрил его защитительные брошюры. Пожалуй, больше все­ го возмущался Мериме тем, что Либри не позво­ лили «ни ознакомиться с обвинительным заключе­ нием, ни выступить на суде в свою защиту». Мериме пытались убедить, что Либри ни при каких обстоя­ тельствах, ни по каким приглашениям не ступит больше на землю Франции. Но люди порядочные с трудом верят в чужую полнейшую непорядочность .

Статья Мериме, написанная с присущим ему пуб­ лицистическим пафосом, вызвала новый прилив ди­ скуссии и... возмущение властей. 29 апреля 1852 г .

Мериме написал редактору газеты «Revue...» Де Сен-Мару: «В моей статье сумели увидеть нападки на правосудие и судебное ведомство. Я этого не хотел. Я действовал, чтобы защитить невиновного, оспорить документ, который его обвинял, и, как необ­ ходимое следствие, я стремился изобличить авторов этого документа, допустивших ошибки... Я не пере­ ставал призывать господина Либри доказать свою не­ виновность, убежденный в том, что наши судьи, имея новые материалы, постараются найти правду!»

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ. ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

Вскоре Мериме получил повестку в суд, где ему было предъявлено обвинение в публичном оскорбле­ нии представителей юстиции, которых он «голослов­ но упрекнул» в некомпетентности. Следователи под­ готовились к встрече с Мериме и показали ему ряд книг из парижского дома Либри, которые были опоз­ наны сотрудниками библиотек, следы соскобленных печатей и прочие свидетельства славных деяний «до­ рогого собрата». Некоторые положения статьи в «Revue...» теперь выглядели неубедительными и в гла­ зах автора. В сущности, целью всей этой беседы было не столько проучить Мериме, сколько обелить фран­ цузское правосудие, отнюдь не всегда безгрешное .

Все же Мериме пригрозили суровым наказанием .

Утром 10 мая Мериме отправил письмо мужу В. И. Дубенской господину Де Лагрене: «Эти госпо­ да (судьи. — В. К.) обязательно хотят меня повесить .

Будьте так добры и дайте мне адрес г. Ножан де Сент-Лорана (известного адвоката. — В. К.), и если хотите довершить свои благодеяния, то также и ре­ комендательное письмо к нему. По вашему совету я поручу ему свою защиту, с тем, однако, чтобы он не слишком пускался в красноречие и не пытался бы перенести осуждение на «Revue...». Для меня самое важное — не быть присужденным к слишком боль­ шому штрафу» .

Через десять дней был объявлен приговор Про­ сперу Мериме — 15 суток тюрьмы и 1000 франков штрафа.

В приговоре, в частности, говорилось:

«...учитывая, что действия суда или отдельных государственных чиновников могут быть подвергнуты критике только в тех случаях, когда такая критика умеренна и уместна;

учитывая, что господин Мериме позволил себе иную критику, что инкриминируемая ему статья мо­ жет рассматриваться не иначе, как неоправданная критика действий судей и документов, исходящих от органов правосудия;

ГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ

учитывая, что, рассмотрев статью господина Мери­ ме, ее дух и букву, можно признать в ней публичное оскорбление чиновников...» и т. д. и т. п., редактор «Revue...» присуждался к 200 франкам штрафа и обя­ зывался поместить в газете текст приговора .

Мериме отнесся к этому с обычным своим юмо­ ром. Сразу же получив от Дубенской предложение ссудить его деньгами, он 27 мая отвечал ей: «Суда­ рыня, эти господа (вы знаете, о каких господах я говорю) заставляют мою голову кружиться от гор­ дости. Я обязан им тем, что увидел, какими добрыми друзьями я обладаю, и все это как раз в тот момент, когда осторожные люди должны были бы держаться в стороне... Если бы случай не доставил мне в настоящую минуту небольшое сокровище, наличные деньги *, я бы с готовностью принял предложение, сделанное так сердечно... В пять часов и три четвер­ ти, то есть пять минут спустя после приговора, я убе­ дился, что у меня украли тысячефранковый билет и что я имел неосторожность попасть в л а з а р е т, — два злоключения, в которых я был немедленно утешен .

Я воспользуюсь вторым, чтобы выучить неправильные глаголы русского языка, которыми я слишком пре­ небрегал, и без этого случая рисковал бы не узнать их никогда. Да будут трижды благословенны эти господа» **. Поскольку Мериме был тогда служащим министерства внутренних дел (куда входила возглав­ ляемая им Комиссия исторических памятников), он обратился к своему начальству с запросом, не должен ли он немедленно подать в отставку. При этом он высказал соображение, что приговор вынесен писа­ телю, а не служащему, и в этом случае, быть может, * Эти два слова Мериме написал Дубенской по-русски. В 1852 г .

вышли «Новеллы», принесшие Мериме гонорар .

** Перевод А. К. Виноградова (см.: Мериме в письмах к Дубенской. М., 1937) .

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

отставка не обязательна, а для отбытия наказания он может испросить отпуск. С ним согласились, и это был единственный в своем роде отпуск, прове­ денный столь оригинальным способом. В тюрьме Консьержери он не скучал, беседуя с собратьями по несчастью и запасаясь наблюдениями .

Как и следовало ожидать, собственные неприят­ ности отнюдь не убедили Мериме в виновности Либри. Он не раз писал потом, какое неблагоприятное для Франции впечатление произвело дело Либри за границей. Когда в 1861 г. жена Либри (сам он был болен) обратилась с требованием пересмотреть «не­ справедливый приговор», сенатор Проспер Мериме горячо поддержал апелляцию. Так получилось, что одно из последних его писем о деле Либри также написано русскому другу, библиофилу Сергею Алек­ сандровичу Соболевскому. В 1861 г. Соболевский последний раз в жизни приехал в Париж и весьма интересовался делом Либри. Он обратился к Мериме с просьбой снабдить его новыми материалами.

Ме­ риме отвечал 27 октября 1861 г.:

Мой дорогой друг!

По всей вероятности будет выпущен в свет спе­ циальный отчет о том заседании сената, в котором разбиралось дело Либри; но пока он еще не появил­ ся, У меня есть лишь клочки и отрывки документов, о которых вы говорите, но так как они не пред­ ставляют большого интереса для вас, то я напишу для вас дополнения .

Все-таки возникает впечатление, что к концу жиз­ ни Мериме начал подозревать, насколько неискренен и хитер Гульельмо Либри. 19 мая 1865 г. Мериме писал Паницци: «Вы знаете, что Либри похож на че­ ловека XVI столетия, который никому не доверяет;

он напоминает мне Бенвенуто Челлини, который из­ далека обходил перекрестки, опасаясь нападения изза угла» .

ГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ

Столкнувшись с низостью Либри, благородство Мериме, несмотря на свою наивность, все-таки по­ бедило. Ибо время расставило все по местам, и мы знаем теперь истинную роль и истинные побужде­ ния их обоих .

* А что же делал в это время в Лондоне тот, из-за кого разгорелся небывалый книжный и юридический сыр-бор? Во-первых, как крупный знаток книги и личность незапятнанной репутации, он был назначен экспертом комитета палаты общин по обследованию публичных библиотек Англии. Казалось бы, появи­ лась возможность повторить пройденный путь, но уже по ту сторону проливов. Однако Либри этим не воспользовался — то ли притомился, то ли замки в английских библиотеках были надежнее. Во-вторых, на аукционах фирмы Сотби и некоторых других он в 1849—1865 гг. продавал оставшиеся француз­ ские трофеи. Каждый раз выпускались каталоги — увы, неаккуратные и неточные или, как их называ­ ли, «шарлатанские». Это возмущало педантичных английских библиофилов, не склонных покупать ко­ тов в мешках. Громче всех других, вместе взятых, шумел, разумеется, сэр Томас Филипс. Разочаровав­ шись во многих рукописях из коллекции Либри, которые приобрел заочно — через Сотби, сэр Томас адресовался к фирме с претензиями, грозя вернуть купленное и потребовать деньги через суд. Руково­ дители Сотби обратились к Либри. Тот отвечал 8 ав­ густа 1859 г.:

Джентльмены!

Из вашего письма явствует, что сэр Томас Фи­ липс отказывается принять некоторые рукописи, про­ дававшиеся вами в течение семи дней, начиная с 28 марта. При этом сэр Филипс утверждает, что их содержание не соответствует каталогу .

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

Не вдаваясь в рассуждения по поводу тех 4-х месяцев, которые прошли между покупкой и отправ­ лением письма, я отвечу так: сэр Томас купил эти рукописи у вас — на открытом рынке и на общих условиях (см. Правила аукционов, § V). Этот па­ раграф гласит, что «рукописи должны быть проданы вне зависимости от неточностей и ошибок в описа­ нии»; я никогда не возьму обратно ни одной рукопи­ си и не соглашусь на изменение зафиксированной цены. У меня есть все основания полагать, что руко­ писи (описанные под наблюдением людей в высшей степени достойных и знающих) соответствуют ката­ логу. Но это не предмет обсуждения, ибо, в соот­ ветствии с условиями аукциона, никакие последу­ ющие жалобы не могут быть приняты во внимание .

Остаюсь, джентльмены, преданный вам Г. Либри .

О возвращении награбленного рукописного добра Франции впервые речь зашла сразу же после вступ­ ления в законную силу судебного приговора 1850 г .

Заговорила об этом «Literary Gazette» в номере от 7 сентября 1850 г., в то время как пострадавшие биб­ лиотекари многих французских городов еще опасливо хранили молчание. Газета писала: «Официальные ин­ станции Франции могут потребовать (вплоть до дип­ ломатического представления) возвращения Британ­ ским музеем и публичными книгохранилищами дру­ гих стран, равно как и частными лицами, редких книг и рукописей, которые, как заведомо знали покупате­ ли, были украдены Либри из публичных библиотек Франции и перепроданы. Однако при этом придется считаться с возражением, что Национальная биб­ лиотека, как и другие французские книгохранилища, обогащена наполеоновскими трофеями из Эскориала, Берлинской библиотеки и чуть ли не всех известных европейских библиотек». Пожалуй, тут справедливо

ГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ

было бы напомнить о московских и других русских библиотеках, не оставленных в неприкосновенности наполеоновской армией в 1812 г. (см. рассказ о Д. П. Бутурлине в четвертой части нашей книги) .

Между прочим, еще раньше сам Либри писал министру Де Фаллу: «Формально говоря, как это ни прискорбно, Королевская (Национальная) библиоте­ ка немало сделала для сформирования собрания, мно­ гие годы хранящегося в Британском музее. Между тем ведь Британский музей покупает книги только у тех, чья безупречная репутация ему хорошо из­ вестна».

Тогдашний руководитель Национальной биб­ лиотеки господин Ноде * с негодованием возражал:

«Эти почтенные и щепетильные люди, которые про­ дали книги Британскому м у з е ю, — у кого они сами-то их купили? Хватит и того, что, отдавая деньги за ворованный товар, они посредничали между Британ­ ским музеем и ворами!» На замечание газеты о наполеоновских трофеях Ноде отвечал так: «Ах!

Вы считаете возможным в этой книжной торговле награбленным и контрабанде награбленного вспоми­ нать действия наших солдат, в начале века обога­ щавших французские библиотеки и музеи трофеями .

Вы рискуете сравнивать их жертвы и их жизни с жертвами и жизнью господина Либри! Солдаты остаются солдатами, все другие захватчики должны считаться с перспективой отправиться на галеры» .

Рассуждения о книжных военных трофеях — на совести говорившего. Зато о галерах — все пра­ вильно .

Как бы то ни было, правительство Франции шагу не ступило, чтобы вернуть рукописи и книги, уве­ зенные Либри. В том, что кое-какие из них все же возвратились во Францию, почти исключительно за­ слуга библиографа-патриота Леопольда Делиля .

* Однофамилец Габриеля Ноде, о котором рассказано в очерке «Кардинал и библиотекарь»» .

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

После смерти лорда Эшбернхэма (1878) его со­ брание разделилось на четыре части: фонд Либри — 1423 номера, фонд Барруа (происхождение его из­ вестно читателю) — 702 номера, собрание Стоу — 996 номеров и так называемое дополнение — 250 но­ меров. В начале 1880 г. сын и наследник лорда Эшбернхэма решил продать всю коллекцию en bloc — сразу и, естественно, подороже. Как только выясни­ лось, что такая продажа предстоит, между Британ­ ским музеем и Национальной библиотекой Франции начались переговоры о разграничении интересов .

Решение было найдено без труда: фонд Стоу и При­ ложение, также включавшие рукописи, украденные Либри (но относящиеся к Англии), купит Британ­ ский музей; на приобретение фондов Либри и Барруа преимущественное право получала Франция. Однако решение найти оказалось проще, чем деньги. Требо­ вания молодого лорда пришли в вопиющее противо­ речие с возможностями библиотек .

Национальная библиотека предложила за коллек­ ции Либри и Барруа 900 тыс. франков — вдвое боль­ ше того, что в 1847 и 1849 гг. заплатил лорд-отец .

Владелец рукописных богатств посмеялся над этим предложением, заявив, что одних налогов на капитал за прошедшее тридцатилетие уплачено его семейст­ вом больше, чем им теперь предлагают. Сделка про­ валилась. В 1883 г. лорд вновь адресовался к Бри­ танскому музею, предлагая уступить ему все собра­ ние примерно за 4 млн. франков, если считать на французские деньги. При этом с некоторым циниз­ мом он заявил, что промедления больше не потер­ пит, поскольку на примете у него есть «американский покупатель», готовый уплатить требуемую сумму не­ медленно. Узнав об этом, новый директор Националь­ ной библиотеки Леопольд Делиль обратился к попечи­ телям Британского музея и Национальной библиотеки с горячим призывом изыскать средства и не допустить распыления национальных богатств Франции. Однако

ГУЛЬЕЛЬМО ЛИБРИ

годы ушли, и кое-кто уже склонен был позабыть, что собрание лорда Эшбернхэма в подавляющей ча­ сти состоит из книг и рукописей, украденных Либри во французских библиотеках .

Была создана новая «согласительная» комиссия для проверки утверждений Делиля. С полной досто­ верностью выяснилось французское происхождение всего лишь 166 номеров. В остальных случаях име­ лись лишь косвенные доказательства, во внимание не принятые. Британский музей подписал обязатель­ ство: в случае покупки всего собрания за 4 млн .

франков он передаст эти 166 книг и рукописей Фран­ ции за 600 тысяч. Однако, как и следовало ожидать, английское казначейство выделило лишь четверть тре­ буемой суммы, да и то на покупку фонда Стоу, по содержанию относящегося к Англии. Все попытки как-то оспорить это решение кончились ничем .

Так бы и не получила Франция обратно своих богатств, если бы не чудо. Вмешалась третья сто­ рона — Германия. В октябре 1887 г. страсбургский книготорговец Трюбнер обратился к Леопольду Делилю с неслыханным предложением. Он готов ку­ пить у лорда Эшбернхэма 166 номеров, определенных комиссией как неоспоримо французские, и передать их Национальной библиотеке всего за 150 тыс. фран­ ков при условии, что Германии будет возвращен из Парижа знаменитый Гейдельбергский список песен Менессе (1320). Некогда этот шедевр немецкой письменной культуры находился в библиотеке Палатина во Флоренции, оттуда перекочевал в Гейдель­ берг, а в 1600 г. не в меру щедрые меценаты подарили его Франции. Германия много раз пыталась вернуть песни, но тщетно. И вот 23 февраля 1888 г. сделка состоялась. Делиль получил в Лондоне драгоценные 166 томов, и в тот же день в Париже немецкому послу графу Мюнстеру вручили песни Менессе. Бес­ ценный труд немецких миниатюристов и переписчиков XIV века возвратился в Гейдельберг .

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

Делиль принялся за составление каталога и по ходу работы выявил еще ряд несомненных краж Либри. Он составил особый список «долгов» лорда Эшбернхэма Франции, которые не получены в значи­ тельной части и до сих пор. Торг с американцем почему-то не состоялся, и 10 июня 1901 г. в аук­ ционном зале Сотби началась распродажа оставшей­ ся части коллекции. Кое-что купил Британский му­ зей, немножко Национальная библиотека, некоторые редкие научные рукописи и книги — итальянцы, а основную массу — американский миллионер Морган .

Вы спрашиваете о дальнейшей судьбе Либри?

Титанические усилия не принесли ему счастья. Не старым еще человеком он тяжело захворал, потерял ко всему интерес, разорился и к концу 1860-х го­ дов уехал в Италию. Умер он в полном одиночестве и нищете .

Иезуит в Санкт-Петербурге, или О том, как баварский ученый-богослов

АЛОИЗИЙ ПИХЛЕР

нагло обчистил Императорскую Публичную библиотеку Нам предстоит участие еще в одном судебном про­ цессе, читатель. На этот раз не воображаемом по­ смертном суде истории, как с Уайзом, и не заочном разбирательстве, как в деле Либри, а вполне реаль­ ном, с участием подсудимых. Процесс Алоизия Пихлера и его двоюродной сестры (по крайней мере, сам он таковой ее объявлял) Кресценции Виммер состоялся в Санкт-Петербургском окружном суде 24—25 июня 1871 г .

Однако прежде чем отправиться в зал суда, рас­ скажем о том, что привело к этому необычайному для России (во всяком случае — по масштабам со­ деянного) уголовному делу о похищении книг. В основ­ ном наш рассказ совпадает с материалами обвинитель­ ного заключения. Консультантами и проводниками выберем двух уважаемых и компетентных людей .

Один из них — Василий Иванович Собольщиков, старший библиотекарь по отделению искусств и од­ новременно архитектор Публичной библиотеки, 38 лет отдавший служению книге и людям, беззавет­ но преданный своему призванию. Он не просто тру­ дился в Публичной библиотеке, он и жил там. СоставБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО ленная Собольщиковым 15 марта 1871 г. «Памятная записка» служит первоисточником всех сведений об ограблении библиотеки Алоизием Пихлером. То, что случилось в 1869—1871 гг., было личным горем и бедою Собольщикова. Другой — анонимный пона­ чалу автор первого газетного репортажа о деле Пихлера, помещенного в «Санкт-Петербургских ведо­ мостях» 12 марта 1871 г. В этой газетной корреспон­ денции канва событий соткана в строгом соответствии с истиной, а оценка близка к нашей сегодняшней .

Это не покажется странным, если мы откроем имя писавшего — Владимир Васильевич Стасов. Да, да, тот самый — выдающийся художественный и музы­ кальный критик, сотрудник Публичной библиотеки .

Он выступал в процессе Пихлера представителем гражданского истца, то есть библиотеки .

Как справедливо заметил Стасов, «самый факт этой покражи настолько необыкновенен, как по под­ робностям, так и по личности, ее совершившей, что принадлежит к явлениям, действительно заслужива­ ющим подробного изложения». Конечно, признает Стасов, нет такой общественной библиотеки в Евро­ пе, где бы не пропадали книги, «так точно, как нет на свете хлебного амбара без крыс и мышей, несмот­ ря ни на какие меры предосторожности, и Петер­ бургская библиотека тоже не могла избегнуть общей участи». Но такого воровства, какое стало заметно с 1870 г., никогда еще не бывало в библиотеке. Це­ лые издания, насчитывающие много десятков томов, стали вдруг постепенно исчезать том за томом .

Уточним кое-что (по Собольщикову и материалам процесса): в отделении полиграфии исчезло полное 73-томное собрание сочинений Вольтера в «большом сафьянном» переплете; в историческом отделении не досчитались длинного ряда томов из редчайшего собрания английских хроник; в отделении искусств пропали шесть роскошных изданий типографии Уоринга, переплетенных весьма изящно; наконец,

АЛОИЗИЙ ПИХЛЕР

в богословском отделении не досчитывались сотен, а, как вскоре выяснилось, двух тысяч книг. Исчезали роскошные издания из запертых выставочных витрин;

книги, еще вчера собственноручно поставленные биб­ лиотекарями на место, сегодня растворялись в воздухе .

Подозрения пали на служителей, рабочих, ремонти­ ровавших библиотеку (тем более, что пропадали кни­ ги, богато украшенные, а систему, избранную вором, так сказать, «по смыслу» угадать было трудно). По­ степенно создалась атмосфера всеобщей слежки и взаимного недоверия. Младшим сотрудникам библио­ теки запретили входить в залы хранения .

Сверхштатный старший библиотекарь по отде­ лению богословия, член Мюнхенской академии, ба­ варский подданный доктор богословия Алоизий Пихлер, узнав об исчезновении шести томов из латин­ ского палеографического многотомника, с иезуитской усмешечкой на устах заметил: «Подобные бессмыс­ ленные кражи могут случаться только у вас в Рос­ сии, где люди воруют книги, как дрова, не начиная даже с первого тома...»

* Алоизий Пихлер родился в 1833 г. в баварском городке Нассау близ Мюнхена в семье столяра и прачки. Рано обнаружившиеся выдающиеся способно­ сти к наукам помогли ему пробиться к вершинам уни­ верситетского образования. Однако путь был тернист:

по дороге из Нассау в Мюнхен будущий студент соби­ рал милостыню. Как бы то ни было, Пихлер стал из­ вестным ученым-теологом и, принадлежа формально к иезуитскому ордену, прославился широтой воззрений .

Одно из его сочинений («О разделении церквей на Восточную и Западную») отличалось такой силой ар­ гументации, направленной против папы и папства, что святой отец повелел занести эту книгу в Index librorum prohibitorum — список сочинений, которые под страхом отлучения не положено читать католику .

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

Личность и взгляды иезуита, который не прочь был противопоставить католичеству православие, заинте­ ресовали русское правительство. И вот в 1869 г., не получив достойной столь важной персоны должности при баварском дворе, капеллан и лектор Мюнхенско­ го университета Алоизий Пихлер направился ко дво­ ру русскому. Чтобы как-то справляться с бытовыми трудностями, он привез с собой из Мюнхена двою­ родную сестру Кресценцию Виммер. По личному по­ велению Александра II числился он при министер­ стве внутренних дел с жалованьем три тысячи рублей в год .

Пихлер просил министерство просвещения от­ крыть ему беспрепятственный доступ к фондам Им­ ператорской Публичной библиотеки, совершенно не­ обходимый ему для важных научных занятий. От­ крыли. Больше того — поскольку место старшего библиотекаря по отделению богословия, хранившему свыше 100 тыс. томов, оказалось вакантным, оно бы­ ло предложено Пихлеру (правда, без жалованья и без «обязательных занятий»). В библиотеке по­ чтенный ученый трудился с мая 1869 г. по март 1871 г. с четырехмесячной отлучкой в Рим, куда был командирован на деньги русского правительства, чтобы следить за ходом Вселенского собора. Это был собор, провозгласивший догму о непогрешимо­ сти папы, против которой баварский иезуит на рус­ ской службе ополчился в «Аугсбургской газете» с эрудицией ученого и сарказмом фельетониста .

Публичная библиотека в Петербурге удивила и обрадовала Пихлера. В беседе с ее директором И. Д. Деляновым (с которым дружил домами) Пих­ лер говорил, что европейские ученые и не подозре­ вают, какие богатства хранит главная библиотека России, и он, Пихлер, когда слегка освободится от своих главных теологических штудий, удивит мир ци­ татами из книг, имеющихся в единственных экзем­ плярах в Петербурге. Делянов улыбался, благодарил

АЛОИЗИЙ ПИХЛЕР

за внимание к вверенному ему учреждению и обещал предоставить капеллану и академику все необходи­ мые условия для плодотворной деятельности .

Деятельность оказалась более чем плодотворной:

за неполных два года работы Алоизий Пихлер на собственном горбу (почти в буквальном смысле, ибо к сюртуку на спине сестрица искусно подшила ему для этой цели специальный мешок) вынес из биб­ лиотеки по меньшей мере 4600 томов, в том числе необычайно тяжелые — по пуду весом; он вырвал из алфавитного каталога несколько сот карточек, лишая библиотекарей возможности проверить фон­ ды; он вырезал из различных изданий, которые счи­ тал недостаточно ценными, чтобы красть целиком, тысячи статей и гравюр; питая особое пристрастие к библейским сюжетам, он выдрал из новой англий­ ской Библии 56 гравюр, из Библии французского издания — 236 гравюр, голландского — 135. Всего, по подсчетам Стасова, Пихлер прослужил в библио­ теке «чистых» 450 дней. Значит, он утаскивал в среднем по 10 книг в день, не считая «мелочей» .

Какой же нужен энтузиазм, какие сила и ловкость!

Недаром потом, когда в библиотеку были достав­ лены на семи возах 4600 искалеченных фолиантов, служители, переносившие книги в хранилище, шу­ тили: самой страшной карой для Пихлера было бы заставить его на руках перетащить назад все укра­ денное. Но, как увидим, наказание оказалось по­ мягче .

Вообще к Пихлеру в библиотеке относились хоро­ шо. Высокий улыбчивый брюнет, застенчивый и по­ стоянно отводящий глаза — видно, от смущения, вполне объяснимого полным незнанием языка и обы­ чаев страны, в которой о ч у т и л с я, — он вызывал сим­ патию.

Правда, репортер «Судебного вестника» в свое время несколько иначе описал внешность Пихлера:

«Подсудимый... высокого роста, чрезвычайно тощ;

у него маленькая голова, узенькие, чрезвычайно блеБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО стящие глаза; он смотрит исподлобья, не прямо в лицо, постоянно улыбается и краснеет, говорит с большою энергией, жестикулируя, часто поднимает глаза и руки к небу и произносит имя бога...» Но ведь это репортаж из зала суда: угол зрения писав­ шего был определен положением Пихлера на скамье подсудимых. Что касается библиотекарей, то они, похоже, оказались плохими физиономистами. Да и кто знал, что в глаза Пихлер не смотрит неспроста и божье имя поминает всуе? В богословии он был более чем сведущ, начитанность его была изумитель­ на, а с русскими, не знавшими по-немецки, понятное дело, он не беседовал .

Очень скоро, правда, в поведении Пихлера обна­ ружились некоторые странности, видимые, так ска­ зать, простым глазом. Во-первых, он зимой и летом появлялся в библиотеке в пальто (которое категори­ чески отказывался оставлять в гардеробе), надетом поверх длинного мешковатого патерского сюртука, а главное — в резиновых галошах, их он тоже не же­ лал снимать. Во-вторых, за те несколько утренних часов, которые ежедневно проводил в библиотеке, он обязательно раза два-три покидал ее на краткий срок и вновь возвращался. Когда дело зашло так далеко, что за Пихлером вынуждены были следить, выяснилось: галоши нужны ему, чтобы бесшумно по­ являться в отделениях второго этажа библиотеки в отсутствие должностных лиц; пальто — чтобы скрывать прямоугольную от засунутых в мешок ог­ ромных книг спину и карманы сюртука, набитые книгами форматом поменьше. В памятной записке 15 марта 1871 г. Собольщиков, между прочим, за­ мечал: «Проходя по залам, он приподнимал руки, как будто они были запачканы пылью. При этом он по­ щелкивал пальцами и слабо посвистывал или напе­ вал. Это положение рук позволяло ему выпячивать грудь и выгибать спину, чем и объясняется возмож­ ность проносить те объемистые фолианты» .

АЛОИЗИЙ ПИХЛЕР

Когда весть о постоянных пропажах, начавшихся в 1869 г. и принявших характер форменного бед­ ствия в начале 1871 г., стала всеобщим достоянием, многие заподозрили Пихлера. Собольщиков прямо сказал, что «подозревает его и боле никого». Летом 1870 г. произошел такой случай. Пихлер уходил из библиотеки и отворил уже было дверь на улицу, как лопнул у него какой-то шов или тесемка в сложной воровской конструкции, и на пол вестибюля упало несколько книг. Швейцар бросился помогать ученому подбирать книги, а тот поступил по меньшей мере странно: самолично отнес упавшие книги в хранение на второй этаж, как будто они оказались у него в сюртуке совершенно случайно, и после этого сте­ пенно удалился. Конечно, Пихлера потом деликатно и учтиво расспросили, откуда, мол, у него книги под полой. На это он с раздражением и негодованием отвечал, что ему, знаменитому ученому, очень даже странны подобные намеки: надо же ему дома зани­ маться, а летом библиотекари многих отделений в отпуске и спросить разрешения на вынос книг не у кого; он ведь здесь «свой человек», да и в Ев­ ропе везде так делается. В последнем пункте он от­ части был прав: как мы видели, в Европе и не такое случалось (между прочим, на суде гражданский ис­ тец В. В. Стасов упомянул о Либри как о «славном»

предшественнике Пихлера и о приговоре, ему выне­ сенном). Что касается некоторого противоречия с заявлением Пихлера, будто только в России «тащат книги как дрова», то это, право, мелочь. Он, по его словам, и в Мюнхене поступал точно так же, а уж там ли не строгие блюстители библиотечных поряд­ ков. «Известное русское почтение и даже подобостра­ стие перед и н о с т р а н ц а м и, — горестно вздыхает Ста­ с о в, — да еще вдобавок знаменитостями, и притом состоящими на службе у правительства, взяло свое, и Пихлера долее не допрашивали» .

И все же подобострастие — свойство у нас не

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

всеобщее. Собольщиков настоял на принятии некото­ рых мер. Посылали сторожей потихоньку следить за Пихлером во время его ежедневных кратковремен­ ных отлучек из библиотеки: куда направляется?

Оказалось — только на свою квартиру, в дом фин­ ской церкви на Большой Конюшенной улице. Там не задерживается больше пяти минут и, слегка поху­ девший, бодрым шагом поспешает в библиотеку .

Наконец, к декабрю 1870 г. дошли до крутых мер:

потребовали от Пихлера, чтобы он оставлял пальто в гардеробе. В ответ появились два любопытных до­ кумента. Один — письмо Пихлера В. И. Собольщикову от 19 декабря 1870 г.; второй — его письмо директору И. Д. Делянову от 11 января 1871 г. * Собольщикову Пихлер представил себя как жерт­ ву незаслуженной обиды: «Милостивый государь!

Вы, вероятно, согласитесь со мною, что для молодого человека, к тому же иностранца, мысль о том, что он дал почву для подобных подозрений, совершенно невыносима... Позвольте заверить вас, милостивый государь, что мои занятия в библиотеке ни сейчас, ни в прошлом не имели иных целей, кроме тех, которые с самого начала служили основанием моего пребывания в ее стенах в качестве старшего библио­ текаря. Прежде чем предложить библиотеке тот или иной труд для теологического отдела, я должен убе­ диться в том, что он уже не был приобретен либо этим отделом, либо другим... Именно отсутствие та­ кого рода предварительной проверки привело к тому, что в прошлом библиотекой неоднократно приобре­ тались дорогостоящие дублеты...» Иными словами, прежде чем комплектовать библиотеку, то есть ис­ полнять свои служебные обязанности, ее надо раз

–  –  –

грабить до основания. Именно на это намекает Пихлер, требуя свободного доступа во все отделения .

«Считаю также своим долгом, милостивый госу­ д а р ь, — пишет о н, — поставить вас в известность, что для работы над весьма серьезным исследованием, которое я в настоящее время подготавливаю к печа­ ти, мне необходимо иметь более свободный доступ к фондам библиотеки, чем тот, которым пользуются обычные читатели. Ведь именно заинтересованность в появлении этого труда побудила господина мини­ стра и господина директора библиотеки представить на утверждение Его Величеству государю императо­ ру мою особу в качестве старшего библиотекаря, ибо если бы не это обстоятельство, у меня не было бы оснований претендовать на занятие столь важной должности. Эта честь была мне оказана с целью об­ легчить работу над моими сочинениями. И если рань­ ше я был счастлив оказанной мне высокой милостью, то теперь готов отказаться от своей должности и своих прав, если пользование ими ставит под угрозу мою репутацию» .

Демагогия Пихлера была тоньше, чем может по­ казаться спервоначалу. В этом письме не только наглость, достойная Томаса Уайза, но и иезуитский расчет: испугаются упоминания государя императора (как бы не вышло осложнений и жалоб, если будут продолжать слежку!); и уж во всяком случае удастся выиграть время и кое-что еще «урвать». Что касается упрека в приобретении дорогостоящих дублетов, то он имеет двойной смысл. Во-первых, Пихлер объ­ ясняет тем самым, зачем понадобилось ему в резино­ вых галошах, кошачьей походкой, переходить из от­ деления в отделение — на дублетность, видите ли, проверял! Во-вторых, упрек Собольщикову и его кол­ легам в некомпетентности и расточительстве казен­ ных средств заставит их призадуматься: стоит ли вы­ носить сор из избы? Не заметил ли ученый баварец еще каких непорядков и злоупотреблений, за которые

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

может нагореть от начальства? К счастью, Собольщикова Пихлер понял совершенно неправильно — этот человек был из числа подлинных книжников и па­ триотов библиотеки, чуждых побочных соображений и заботы о собственной безопасности. Вообще прин­ цип «сами виноваты» («не умеете работать», «запу­ тали библиотечное хозяйство», «библиотека полна невежд» и т. п.) был излюбленным демагогическим приемом Пихлера и на суде, и на следствии, и на той ранней стадии всего дела, о которой мы рассказы­ ваем. В его оборонительных «логических построени­ ях» все время слышалось при этом презрение «ци­ вилизованного» человека к «азиатам» .

Письмо к И. Д. Делянову выглядит уж вовсе ко­ мическим, но, как ни странно, оно оказалось вполне эффективным и помогло Пихлеру выиграть более двух месяцев. «Ваше Превосходительство, — взывал о н. — Повод, по которому я вынужден обеспокоить Ваше Превосходительство, сам по себе может ока­ заться совершенно незначительным, но, как отмечал еще великий Лейбниц и как подтверждает наш по­ вседневный опыт, при определенных обстоятельствах даже самая незначительная мелочь может иметь большое значение .

Как вам известно, я принадлежу к числу после­ дователей прославленной Салернской школы меди­ ков, традиции которой восходят к глубокому прош­ лому. Исходя из того, что это учение предписывает человеку одеваться примерно одинаково в любое время года, я продолжаю носить пальто и в летний период, хотя и надеваю несколько более легкое паль­ то, чем зимой (даже и легкое пальто Пихлера ока­ зывалось необычайно тяжелым, ведь он под ним иной раз утаскивал тома в роскошных переплетах, оправленных в серебро! — В. К.). С точки зрения моих занятий в библиотеке это не лишено удобства, ибо кабинет, предоставленный в мое распоряжение в теологическом отделении, недостаточно отапливаАЛОИЗИЙ ПИХЛЕР ется и, кроме того, выложен холодными каменными плитами. Оставлять же пальто в своем кабинете при посещении других отделов библиотеки в свете про­ исшествий последнего времени считаю неблагора­ зумным, ибо тот, кто способен воровать книги, не остановится и перед кражей одежды». Великолеп­ ный образец казуистики, не правда ли? Грабитель кричит «держите вора!»

Однако продолжим: «С другой стороны, как чест­ ный человек, оказавшийся под подозрением, я счи­ таю необходимым принять определенные меры пре­ досторожности, чтобы оградить себя от нападок тех, кто ополчился на мое ни в чем не повинное пальто .

Поскольку у меня впервые за все время моего пре­ бывания здесь потребовали оставить пальто в гар­ деробе, я намерен отныне, в соответствии с предписа­ нием апостола Павла «быть всем для каждого», на­ девать под зимнее пальто еще и летнее и оставлять в гардеробе первое, а второе брать с собой в свой кабинет, но не оставлять его в кабинете, а каждый раз уносить с собой».

Итак, выход найден — искус­ нейший книжный иллюзионист XIX столетия продол­ жает представление! В конце письма Пихлер снова не останавливается перед едва скрытой угрозой — ведь и директора библиотеки могут одернуть сверху:

«Учитывая, что отрицательный ответ на это прошение будет равнозначен отсутствию у Вашего Превосходи­ тельства доверия к моим чести и достоинству, не­ сомненное наличие которых Вы, Ваше Превосходи­ тельство, изволили подчеркнуть в разговоре со мной всего несколько дней тому назад, я в любом случае смогу точно уяснить свое положение во вверенной Вашему Превосходительству библиотеке и опреде­ лить, насколько возможным будет для меня про­ должать выполнять в ней обязанности старшего биб­ лиотекаря». Умри Фома Опискин, лучше не сказал бы! Поистине русские классики создавали типы ин­ тернациональные по своему значению .

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

Как поступил Делянов? Утешил Пихлера. Уверил, что никто его не подозревает, что все разъяснится, как только будет найден истинный похититель книг .

Пошутил насчет «проблемы пальто», разрешил хо­ дить в библиотеку в чем заблагорассудится и поже­ лал дальнейших успехов в научных занятиях .

Объясняя эту странную, казалось бы, позицию Делянова, Стасов писал: «Как, в самом деле, вдруг заподозрить человека с европейской репутацией, ве­ ликого ученого, богослова, страшного даже самому папе, человека, облеченного необыкновенным дове­ рием и поминутно толкущегося в высших наших кругах». К тому же, как выразился Делянов, Пихлер был еще и «представитель тайн божьих» .

* Торопясь и наглея, Пихлер продолжал красть книги. Собольщиков подозревал и наблюдал. Нако­ нец, сердце его не выдержало, и он решился на поступок, который поставил бы в случае неудачи под удар его собственную безупречную репутацию .

Василий Иванович поручил швейцару Ермакову при выходе Пихлера из библиотеки ощупать под какимнибудь предлогом его пресловутое пальто со спины .

И вот 3 марта Ермаков против обыкновения стал подавать Пихлеру пальто в гардеробе (мы помним, что немец выбрал иллюзионный вариант «пальто по­ верх пальто»). Почетный посетитель библиотеки от­ казывался от услуги швейцара, даже увертывался, но это не помогло. Ермаков нащупал на спине Пихлера большую толстую книгу, оказавшуюся «Сочи­ нениями св. Амвросия» (базельское издание 1686 г., т. 1) .

В памятной записке Собольщиков потом отме­ тил: «Книга эта так велика и тяжела, что поднять ее одной рукою, держа за край, просто невозможно» .

Пихлер между тем ухитрялся в буквальном смысле «одной левой» запихивать такие фолианты в свой

АЛОИЗИЙ ПИХЛЕР

заспинный мешок, демонстрируя мастерство не толь­ ко фокусника, но и циркового силача. Тут же из сюртука его были извлечены и еще несколько книг .

Итак, швейцар позвал старшего библиотекаря Собольщикова, тот — помощника директора, храни­ теля отделения старопечатных и рукописных книг Афанасия Федоровича Бычкова. К нему, отлично владевшему немецким, Пихлер обратился с гневной речью, обвиняя русских в неумении управлять таким учреждением, как библиотека, бюрократизме, неле­ пой подозрительности и т. д. и т. п. «Вот, например, хоть этот св. А м в р о с и й, — возмущался б о г о с л о в, — мне очень нужен только на один вечер, и завтра он уже будет стоять на своем месте. Но для того чтобы унести домой эту книгу на один вечер, я дол­ жен просить разрешения. И получить пропускной билет от чиновника, который никогда не бывает на своем месте». Тут же Пихлер заявил, что, ута­ скивая св. Амвросия без пропуска, оставил на месте книги в хранилище записку, где сказано, кто взял и когда. Пошли, проверили — записки не оказа­ лось. Заодно не было на месте и второго тома св. Амвросия. Это переполнило чашу терпения, и порешили немедленно отправиться на квартиру в дом финской церкви на Большую Конюшенную. Уже по дороге Пихлер признался, что дома у него не­ сколько книг из библиотеки. «Но сколько все-таки?

Сто будет? — Какие там сто, штук пять или шесть» .

Дома была сестрица Пихлера, она же — экономка и секретарь, Кресценция Виммер. Занимаясь приго­ товлением скромной трапезы, она разделывала про­ дукты на большом ящике, заменявшем кухонный стол. В нем аккуратно были сложены книги из Пуб­ личной библиотеки. Беглый осмотр показал, что на всех книгах уничтожены — стерты, соскоблены, смы­ ты знаки принадлежности библиотеке: шифры, раз­ личные пометы, экслибрисы прежних владельцев и даже срезаны с корешков рельефные «орлы» — эмБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО блема библиотечной переплетной мастерской. На их месте были приклеены аккуратные белые бумажеч­ ки с надписью «Ad bibliothecam Pichler» (из библио­ теки Пихлера). Послали за директором Деляновым .

Тот прибыл, поразился увиденному и спросил Пихлера, что сей сон значит? Тот стал горячо доказы­ вать, что брал книги исключительно для занятий и без малейшей мысли о присвоении. Директор ре­ шил перенести разбирательство в свой служебный кабинет и удалился. Пихлер вышел его проводить без шапки и без пальто и... исчез .

Между тем служащие библиотеки, запарясь в душной маленькой комнатке Пихлера, решили про­ ветрить помещение. С этой целью отворили дверь в смежную, холодную комнату и увидели приготов­ ленные к отправке в Германию ящики с книгами — общим числом, как потом выяснилось, более четы­ рех тысяч томов. Здесь разумеется, оказался и вто­ рой том св. Амвросия, и «История Пражского уни­ верситета» на латинском языке, которую долго иска­ ли в библиотеке, и редчайшая польская книга с се­ ребряными накладками на переплете, пропавшая изпод замка с выставки. Правда, теперь она была уже без накладок! Сестрица ученого постаралась на сла­ ву: титаническая работа по уничтожению шифров, штемпелей, «орлов» и экслибрисов и замене их пихлеровскими ярлычками была проведена почти до конца! Лишь небольшая стопка «новых поступлений»

лежала на полу, приготовленная к «обработке» .

Книги были весьма разнообразны по тематике (от Библии до руководства по токарному ремеслу), но отличались общей чертой — высокой ценностью и роскошью переплетов. Пихлеру явно не повезло: он собирался отправить книги в Германию водным пу­ тем, что обошлось бы гораздо дешевле, чем по суше, но не дождался летней навигации .

Вызвали полицию. Произвели тщательный обыск — обнаружили около трехсот карточек, вырАЛОИЗИЙ ПИХЛЕР ванных из алфавитного каталога; среди платья Пихлера нашли особо скроенный сюртук с мешком для книг. Составили протокол; опечатали квартиру; от­ правили сестрицу Пихлера в участок для производ­ ства дознания и стали поджидать главного виновника происшествия. Тот, однако, не являлся. Боялись крайностей — как бы не наложил на себя руки или не удрал тайно на родину. Чтобы предупредить по­ бег, передали описание примет богослова на Вар­ шавскую железную дорогу. Однако получилось все проще: Пихлер где-то отсиживался и ночью, проби­ раясь домой, был задержан дворником и препровож­ ден в полицию. После допроса его и Кресценцию отпустили, предупредив о грозящем им уголовном преследовании.

На другой день, в ответ на призыв Делянова о чистосердечном раскаянии как един­ ственном средстве избежать тюрьмы, Пихлер обра­ тился к нему с письмом:

«Нижеподписавшийся приносит горестное добро­ вольное сознание, что он в качестве библиотекаря Императорской Публичной библиотеки тайно взял домой более 4 1 / 2 тысяч книг и на большей их части уничтожил библиотечные знаки. Принося это чисто­ сердечное сознание вины, он просит не передавать этого дела в суд и дозволить ему беспрепятствен­ ный обратный выезд за границу» .

Любопытно, что, публикуя в 1911 г. впервые этот единственный в своем роде архивный документ, из­ вестный библиофил и историк книги А. В. Петров сообщал читателям: «В том же марте последовало увольнение Пихлера от службы в Публичной биб­ лиотеке, и он немедленно выехал из пределов Рос­ сии». Получалось, что судебного процесса будто бы и не было и грабителя отпустили с миром. Журнал «Русский библиофил» скоро напечатал уточнение, рассказав о суде. И все же странно, что всего через 40 лет громкий процесс Пихлера был забыт даже книговедами. А ведь о нем и газеты писали, и стеноБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО графический отчет, правда, в малотиражной брошюр­ ке на немецком языке, был напечатан. А. В. Петрова поправили, и о Пихлере напомнили русскому читате­ лю в 1911 и 1916 гг. Но удивительное дело — в био­ графической книге о Стасове, изданной его племян­ ницей под псевдонимом Вл. Каренин в 1926 г., снова говорится об отъезде Пихлера за границу без суда. Как-то быстро забываются книжные судеб­ ные процессы. А про них стоит напоминать.. .

Заканчивая свой рассказ о деятельности Пихлера в библиотеке и его разоблачении, Стасов писал:

«Остается теперь еще один последний вопрос: что будет дальше с ученым иезуитом, неужели он спо­ койно уедет восвояси, тогда как постоянно подвер­ гались суду и уголовному наказанию разные маль­ чики, от глупости или крайней нужды стянувшие из библиотеки несколько книжек на какой-нибудь десяток рублей? Мало разве таких людей, которые много лет искупают ссылкой и поселением в Сибири минутное заблуждение и увлечение насчет казен­ ных денег. Мы не охотники до наказаний и уголов­ ной кары, но, кажется, что должны терпеть разные мальчики или юноши, того не должны избегать и баварские богословы» .

* Суд состоялся. Ему предшествовало письмо про­ курора Санкт-Петербургской судебной палаты

В. А. Половцева министру юстиции К. И. Палену:

«Вследствие собранных мною лично сведений оказа­ лось, что обвиненный в краже книг из Император­ ской Публичной библиотеки иностранец Алоизий Пихлер состоял в должности сверхштатного библио­ текаря оной, которой (т. е. должности. — В. К.) не было присвоено никакого содержания, был допущен к занятиям в богословском отделении библиотеки, не состоявшем в его заведовании, и притом похитил книги не из одного этого отделения, но из всего

АЛОИЗИЙ ПИХЛЕР

верхнего этажа императорской библиотеки. Посему и не находя в этом признаков преступления по должности, а усматривая в нем признаки простой кражи на сумму более 300 руб., предусмотренной 3-й частью 1655 статьи Уложения о наказаниях, я признал возможным поручить прокурору С.-Петер­ бургского окружного суда предложить надлежащему судебному следователю о производстве по сему делу предварительного следствия, причем ввиду важности падающего на Пихлера обвинения, полного изобли­ чения его в оном и возможности, которую он имеет, скрыться за границу, лицо это тотчас после перво­ начального допроса заключить под стражу» .

Раскроем подоплеку этого документа, которая может ускользнуть от читателя за паутиной чинов­ ничьего стиля. Ежели Пихлер обвиняется как част­ ное лицо, обокравшее казенное учреждение, то вся вина падает на него, и только на него. Этого и добивается прокурор судебной палаты Половцев .

Ибо стоило определить содеянное Пихлером как пре­ ступление должностное, это сразу потянуло бы за собой служебную, если не уголовную ответственность многих людей — не только служащих библиотеки (их интересами, разумеется, начальство могло бы пре­ небречь), но и разных птиц высокого полета. Вспом­ ним, что восторженный прием Пихлера в России был организован двумя министрами и санкциониро­ ван самодержцем. Сей последний теперь, видно, и счел нужным довести дело до суда, но только в виде «обыкновенной кражи». Такой подход, как рас­ судили наверху, в тот момент соответствовал высшим национальным интересам России и был тактически полезен с точки зрения отношений с Баварией. Во всяком случае, неожиданное присутствие на суде ве­ ликих князей Константина Николаевича и Николая Константиновича придавало делу политическую окраску .

Итак, 24 июня 1871 г. в 1 1 1 / 2 часов утра в переБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО полненном зале 2-го отделения Санкт-Петербургского окружного суда началось рассмотрение дела бавар­ ского подданного доктора теологии Алоизия Пихлера и Кресценции Виммер — первого по обвинению в краже книг из Императорской Публичной библиоте­ ки, второй — в пособничестве ему. Председательство­ вал И. И. Шамшин, обвинение поддерживал товарищ прокурора Кобылин, интересы библиотеки представ­ лял присяжный поверенный В. В. Стасов, Пихлера защищал адвокат К. К. Арсеньев, Виммер — адвокат Герке, переводчиками были приглашены адвокаты Фосс и Дорн. На вопросы о том, виновны ли под­ судимые во вменяемых им преступлениях и, если ви­ новны, то заслуживают ли снисхождения, должны были ответить присяжные, меру наказания — опре­ делить суд .

Надо отдать должное Пихлеру: в трехмесячном предварительном заключении он времени не терял, продумывая в деталях версию полной собственной невиновности. Он даже отправил из тюрьмы два письма. Коллеге-профессору в Мюнхен Пихлер со­ общил, что покидает Публичную библиотеку (сугубо добровольно, разумеется), ибо случилось ужасное недоразумение: поступая туда, он не знал, что пра­ вилами запрещается брать книги на дом; а поскольку ему хотелось заниматься вечерами дома, он... выно­ сил книги тайно.

Итак, появился первый аргумент:

Пихлер, не зная русского языка, не мог познакомить­ ся с правилами Публичной библиотеки и не ведал, что творит. В том же письме намечен и второй аргумент, не менее анекдотичный, подробно развитый в ходе судебного следствия; попросив свою сестрицу время от времени стирать пыль с хранившихся дома книг (которые, конечно же, он собирался вскоре вер­ нуть в библиотеку), Пихлер отбыл в Рим на Вселен­ ский собор. Сестрица же, как на грех, стирала пыль столь усердно, что содрала знаки принадлежности библиотеке на многих томах. Может быть, там, вдаАЛОИЗИЙ ПИХЛЕР леке, в Мюнхене это кому-то показалось правдо­ подобным. Но для российского суда, как понимал Пихлер, этих доводов будет маловато. Однако он был убежден, что сумеет выстроить версию столь нату­ рально, что обманет петербургских болванов и не­ вежд .

Начал он с того, что еще в письме из тюрьмы дал завуалированные указания сестрице, остававшейся на свободе, как вести себя на суде. Она должна была неколебимо утверждать, что знаки, шифры и «орлов»

на переплетах уничтожала в отсутствие Пихлера и вовсе не по его приказу. Могла ли она, бедная немецкая девушка, догадаться, что книги принадле­ жат какой-то русской библиотеке! В ящики книги по­ ложила тоже она, Кресценция Виммер, поскольку они собирались переехать в более просторную квар­ тиру. «Как мог я з н а т ь, — наставлял Пихлер род­ ственницу в письме (обнаруженном во время повтор­ ного о б ы с к а ), — что ты станешь наклеивать ярлычки на книги, принадлежащие библиотеке. Ты ведь про­ делывала эту работу ночами в своей комнате, а я уви­ дел книги уже с наклеенными ярлычками». По-ви­ димому, он рассчитывал, что, свалив все на сестрицу, окончательно запутает суд, и это спасет их обоих .

Не признав себя виновными, Пихлер и Виммер с ве­ личайшей наглостью гнули на суде общую линию .

Затягивая заседание, Пихлер с бесконечными под­ робностями рассказывал о том, что еще в Мюнхене студенты часто заимствовали его собственные книги .

Поэтому он завел экслибрис-ярлычок. В Петербурге, понятия не имея, что книги на дом не дают, он прино­ сил домой все, что ему нужно для работы, без ма­ лейшей мысли о присвоении. Тут его прервали во­ просом .

р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Не мог бы подсудимый объяснить, тайком или явно выносил он книги из библиотеки?

П и х л е р. Если для выяснения обстоятельств

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

дела это хоть в какой-то мере важно, то мой долг дать объяснения .

П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й (просит пере­ водчика разъяснить Пихлеру). Подсудимый не может быть понужден к даче каких бы то ни было показа­ ний, но если он считает это возможным, суд охотно бы выслушал его разъяснения .

и х л е р. Отвечаю с полной готовностью. Внача­ ле я уносил книги открыто, но вскоре я догадался по жестикуляции привратников — слов я понять не мог — что они не прочь меня задержать. Тогда я перешел к тайному выносу книг .

В том же «парламентском» духе все шло и в дальнейшем. Пихлер распространялся о трагической ошибке сестрицы, принявшей библиотечные книги, оставшиеся в доме из-за поспешности отъезда брата, за его собственные и пожелавшей сделать ему сюр­ приз к возвращению из Рима; о том, в каком ужас­ ном положении он оказался, не имея возможности, вследствие ее, Виммер, нелепых действий, вернуть книги в библиотеку; о том, как увязал все глубже и т. д. «Итак, что же мне было делать?! — патетически воскликнул Пихлер. — Сообщить о содеянном дирек­ тору? Будь я в Европе, я так бы и поступил, ибо там я известен как человек безупречной репутации, а моя сестрица как честная, домовитая и работящая девушка. А здесь? На нас тотчас пало бы подозре­ ние» .

Распространившись о своем полном одиночестве в мире религиозных и светских врагов, Пихлер про­ должал: «Так оказался я в ужасном положении, го­ лова моя раскалывалась, много дней я был простотаки болен. Тут моя сестра дала мне совет: «Если у нас дома обнаружат несколько книг с уничто­ женными «орлами» и наклеенными ярлыками «Из библиотеки Пихлера», тебя могут обвинить в краже .

Но если ты принесешь в дом значительно большее число библиотечных книг (чтобы вернуть их впоследАЛОИЗИЙ ПИХЛЕР ствии), никому и в голову не придет заподозрить тебя в воровстве. Неужели нас, ни в чем не повинных, бог накажет как преступников?» Я решил попросить какой-нибудь, пусть самый незначительный, пост за границей и, покидая Петербург, оставить книги в своей квартире вместе с письмом к директору. В этом письме я бы во всем признался, попросил бы прощения и изъяснил бы свои мотивы. Уже сама моя готовность променять блестящее положение в России на скромную (500—600 гульденов в год) должность за границей — лишь бы иметь возмож­ ность возвратить книги с честью — говорит о моем бескорыстии». И дальше в том же духе. Пихлеровская издевательская «логика» опровержения не тре­ бует. Остановимся только еще на одном эпизоде из допроса обвиняемого, характерном для его тактики .

П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й (просит дать объяснения насчет вырезывания статей, гравюр и отдельных страниц из различных изданий) .

и х л е р. Этот пункт обвинения я не могу отри­ цать и полностью его признаю. Однако дело в том, что я вырезывал статьи, иллюстрации и страницы только из тех книг и брошюр, которые были в биб­ лиотеке в дефектном состоянии и не обладали для нее никакой ценностью. В первые же месяцы моего пребывания я заметил, что на лестнице, ведущей в служебные помещения, громоздится множество бро­ шюр в неудовлетворительном состоянии, никто не обращал на них внимания; я стал время от времени просматривать эту макулатуру и находить в ней истинные перлы для моих научных занятий .

Дело в том, что как на дознании и следствии, так и на самом процессе Пихлер довольно умело, с ухмылкой на устах подмечал истинные и мнимые промахи библиотечного начальства в рамках своего не высказанного прямо, но все время подразуме­ вавшегося общего тезиса: «Русские не могут управ­ лять культурным учреждением, грабить их не грех,

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

а доблесть». Кстати, в ходе судебного заседания, да и впоследствии в статьях о Пихлере, эта сторона «методологии» иезуита-книгокрада как-то осталась в тени. На нее следует обратить внимание .

В связи с вопросом о вырезках и выдирках пред­ седательствующий обратился к свидетелю И. Д. Делянову .

Д е л я н о в подтверждает, что на лестнице ва­ лялась макулатура, но утверждает, что Пихлер вы­ рывал листы из совершенно целых изданий, знача­ щихся в каталоге и стоявших в шкафах книгохра­ нилища. Пример: «Исторический журнал Зиделя» .

Будь этот журнал дефектен, замечает Делянов, мы бы его не переплетали .

Председательствующий (Делянову) .

Знал ли обвиняемый, что вырезывая статьи и рисун­ ки, обесценивает годовые комплекты журналов?

Д е л я н о в. Без сомнения .

П и х л е р уверяет, будто понятия не имел, что режет полные, бездефектные комплекты. «У меня никогда не хватило бы на это хладнокровия и же­ стокости. Иначе меня пришлось бы обвинить в ван­ дализме и зверствах, чего, я уверен, высокий суд не думает» .

Книжный вор преувеличивал наивность русского «высокого суда». Судьи думали именно так .

Задача обвинителя на процессе была сравнитель­ но несложной. Деятельность Пихлера настолько изобличалась материалами дела, показаниями сви­ детелей и вещественными доказательствами (пресло­ вутым специально оборудованным сюртуком, карточ­ ками, вырванными из каталога, изуродованными кни­ гами, вырезанными гравюрами и т. п.), что остава­ лось только обратить на все это пристальное внима­ ние присяжных, что прокурор и сделал. Однако в первой части речи он дал и общественную оценку действиям Пихлера, которую имеет смысл воспро­ извести: «Преступление, которое подлежит в наАЛОИЗИЙ ПИХЛЕР стоящее время вашему суждению, господа присяж­ ные з а с е д а т е л и, — начал свою речь К о б ы л и н, — от момента возникновения до настоящего времени не перестает привлекать внимание и волновать все рус­ ское общество. В самом деле, если вдуматься в значение факта, если припомнить, что дело идет о Публичной библиотеке, то в этом нет ничего удиви­ тельного... Каждому из нас известно, какое образо­ вательное значение имеет Публичная библиотека, в которой собрано 900 тысяч разных сочинений на разных языках по всем отраслям знаний; тут нахо­ дится все, что кем и когда-либо писалось о России, так что можно найти все сведения для изучения нашего Отечества... Наконец, Публичная библиотека постоянно открыта для всех желающих пользоваться ее богатствами, следовательно, она является учреж­ дением чисто народным, в котором каждый человек, не имеющий средств к образованию, может получить его бесплатно; наконец, наша Публичная библиотека есть одно из самых замечательных учреждений Пе­ тербурга, привлекающая внимание всех иностранцев, бывающих у нас, и может быть названа хранилищем русской науки и просвещения, которое есть достоя­ ние всего русского народа. Поэтому виновный в кра­ же книг из этого учреждения посягал на одно из самых дорогих народных достояний». Оставив на со­ вести товарища прокурора, может быть и желанное для него, но утопическое в то время уравнение всех сословий перед лицом просвещения, отметим неви­ данный случай: впервые в России гимн в честь Биб­ лиотеки и Книги произносит представитель обвине­ ния на суде!

Перейдя затем непосредственно к Пихлеру, обви­ нитель продолжал: «...самая личность деятеля пре­ ступления также вполне заслуживает общего внима­ ния. Вы привыкли видеть на скамье подсудимых лю­ дей бедных, которых нужда и голод часто заставляют совершать преступления; наконец, людей, не имеБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО ющих достаточного нравственного развития, которое помогает человеку бороться с преступным побужде­ нием. Понятно, что к этим людям вы, как судьи совести, не можете не относиться с известным со­ жалением и, произнося над ними свое «да, вино­ в е н », — которым решается участь преступника, вы признаете его заслуживающим снисхождения. Но не такой человек предстоит перед вами и ожидает ре­ шения своей участи. Перед вами находится новое лицо, совершенно другой человек, который получил высокое образование, был совершенно обеспечен в материальном отношении, человек ученый — доктор богословия... Если сопоставить эту личность с тем преступлением, в совершении которого этот человек обвиняется, то вам представятся совершенно несов­ местимые вещи: с одной стороны, Пихлер как ду­ ховное лицо, служитель алтаря, должен был бороться всеми силами своего просвещенного разума с тем грехом, который он совершил как ученый человек, которому известно, какие сокровища он похищает из учреждения, составляющего достояние целого наро­ да, как человек, общественное положение которого блестяще и доверие к нему почти безгранично. С другой стороны, сопоставьте те побуждения, которые вызвали совершение настоящего преступления, и ту корыстную цель, с которою оно было совершено .

В этом отношении, независимо от общественного значения настоящего преступления, мы имеем дело с обыкновенною кражею, а деяния Пихлера ничем не отличаются от деяний обыкновенных преступников» .

Речь произвела на присяжных и публику в зале самое благоприятное впечатление. Конечно, можно посетовать, что оратор и словом не обмолвился ни о подобострастии высоких инстанций к иезуиту — про­ тивнику папы, заигрывавшему с православной цер­ ковью; ни о головотяпстве и трусости библиотечного начальства (не будь Собольщикова, Пихлер вполне мог ускользнуть с книгами), ни о некоторых дей

<

АЛОИЗИЙ ПИХЛЕР

ствительных беспорядках в Публичной библиотеке .

Но, право, было бы странно требовать всего этого от представителя царской юстиции. И сказанного им довольно!

Положение защитника, согласитесь, оказалось не­ завидное. Прокурор умело всколыхнул патриотиче­ ские чувства присяжных, да и фабула дела не остав­ ляла простора для казуистики. К тому же, наглая и абсурдная версия самозащиты, избранная Пихлером, только раздражала тех, кому доверено было ре­ шать его судьбу. Кому же хочется выглядеть доверчи­ вым провинциалом в глазах вороватого иностранца?

Тем не менее логическая цепь, выкованная К. К. Арсеньевым, при всей слабости ее звеньев, не лишена интереса — во всяком случае для нас, рас­ сматривающих весь процесс с точки зрения истории библиофилии и библиомании .

1. Пихлер мог давно отправить книги по частям в Германию, но не сделал этого. 2. Не зная правил библиотеки и нуждаясь в самых разнообразных справках, Пихлер сначала брал книги исключительно для занятий, а потом потерял над собой контроль .

3. Пихлер был до смешного беззаботен и неосторо­ жен при похищении — так не мог бы поступать ис­ тинный преступник. 4. Мотив корысти отсутствует в действиях Пихлера. Продать эти книги, даже вы­ везя их за границу, было бы ему весьма не просто .

В этом отношении его дело коренным образом отли­ чается от дела Либри .

Из всего этого Арсеньев сделал неожиданный, во всяком случае для присяжных, вывод: совершая свои действия, Пихлер находился под влиянием известной психической аномалии, которая проявля­ ется в том, что человек просто не в состоянии «спокойно смотреть на какую-либо книгу, если она не принадлежит ему». Современная медицина, утвер­ ждал Арсеньев, недвусмысленно рассматривает по­ добное состояние как душевную болезнь. «Если ПихБИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО лер не был психически б о л е н, — воскликнул адво­ к а т, — как иначе объяснить его поразительное пове­ дение, столь не соответствующее его общественному положению?!» Далее Арсеньев попытался показать, сколь благородна личность Пихлера во всех ее про­ явлениях, кроме странного эпизода в русской библи­ отеке, и сколь значительны его ученые труды. Ре­ зюмировал защитник так: «Приходится прийти к вполне обоснованному выводу, что он действовал под чарами безумной страсти к книгам, которой не мог сопротивляться и которую не в состоянии был по­ бороть. В действиях Пихлера не было мотива коры­ сти и наживы, и совершенное им деяние не может квалифицироваться как кража». Обращаясь к при­ сяжным, Арсеньев заключил: «Если сказанное не по­ служит для вас основанием счесть моего подзащит­ ного невиновным, то примите все это во внимание как смягчающее его вину обстоятельство» .

К сожалению, полный текст речи Арсеньева не сохранился и приходится прибегнуть к обратному пе­ реводу ее основных положений с немецкой стено­ граммы .

В краткой реплике, положенной ему по правилам уголовного процесса, обвинитель отметил несостоя­ тельность доводов защитника. Ведь если Пихлер пси­ хически болен, то это надо было сообщить до про­ цесса и ходатайствовать о медицинском освидетель­ ствовании. Однако ни защита, ни подсудимый с по­ добными просьбами к суду не обращались. Зачем нужно было терять два дня на столь сложное и утомительное разбирательство, если перед судом предстал безумец? И к чему тогда «смягчающие об­ стоятельства»? Умалишенных не судят!

Защитник Кресценции Виммер трогательно оха­ рактеризовал подсудимую как слепое орудие в руках ее родственника и наставника, которого она бого­ творила как ученого и человека и которому беспре­ кословно подчинялась .

АЛОИЗИЙ ПИХЛЕР

Наконец, гражданский истец В. В. Стасов обосно­ вал претензии библиотеки на возмещение нанесен­ ного ей ущерба и отвел многие клеветнические из­ мышления обвиняемого Пихлера. Библиотека, сказал он, не может быть до конца уверена в возвращении всех похищенных книг, поскольку из каталога были вырваны карточки, а проверка по инвентарным за­ писям — дело долгое и сложное. Но даже если все книги возвращены, библиотека понесла большие убытки, так как многие тома испорчены, лишены иллюстраций и т. п. Стасов продолжал: «Как человек образованный, он, Пихлер, должен был знать, что нигде, даже у диких народов, не существует какого бы то ни было общественного учреждения, в котором не было бы какого-нибудь устава, каких-нибудь пра­ вил, и если Пихлер не знал правил нашей библиоте­ ки, он должен был спросить о них. Пихлер старается доказать, что порядки Библиотеки очень дурные, что у нее нет настоящего каталога, что в Библиотеке делаются такие стеснения, которых за границей нет, что за границей можно брать книги, сколько нуж­ но...» Не значит ли все это, резонно заметил Стасов, что из русского книгохранилища можно «таскать кни­ ги как дрова», по выражению самого Пихлера?

Затем присяжным заседателям были заданы в письменном виде два вопроса:

1) Виновен ли подсудимый, баварский поддан­ ный Пихлер, в том, что в продолжение 1869, 1870 и 1871 годов с целью присвоить себе уносил тайно из Публичной библиотеки принадлежащие библиотеке и найденные потом в его квартире книги, вырезывал из книг библиотеки гравюры и из периодических изданий статьи, всего на сумму более 300 рублей?

2) Виновна ли подсудимая, баварская подданная Виммер, в том, что, не принимая участия в самом похищении книг, гравюр и статей, но зная, что все означенные вещи, всего на сумму более 300 рублей, похищены из библиотеки, с целью сокрытия следов

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

означенного преступления, уничтожила на похищен­ ных книгах знаки принадлежности Публичной биб­ лиотеке?

Истомленным двухдневным процессом присяж­ ным понадобилось всего десять минут, чтобы вынести свой вердикт. На первый вопрос они ответили: «да, виновен»; на второй — «да, виновна, но заслуживает снисхождения» .

Через полтора часа суд вынес приговор: «Лишить Алоизия Пихлера всех особых прав состояния, а также ордена Станислава 2-й степени и сослать в Тобольскую губернию на один год, после чего по­ селить в Сибири без выезда на два года. Решение представить на благоусмотрение государя императо­ ра». Кресценцию Виммер суд приговорил к заклю­ чению в исправительное заведение на 4 месяца и к последующей высылке за границу, «а если ее там не примут, то отдать под надзор полиции на два года». Чтобы распроститься с Кресценцией Виммер .

скажем сразу, что ее «приняли». Отбыв свой срок, она возвратилась в Баварию .

* Пихлер обратился с прошением о помиловании к Александру II. Он полагал, что его прежняя «пол­ нейшая незапятнанность» дает ему право на «всеми­ лостивейшее милосердие». Как ни в чем не бывало он хвастался своей «неподкупной и сильной любовью к истине», жаловался, что в Сибири его литератур­ ная деятельность, столь полезная человечеству, бу­ дет вовсе прекращена и, наконец, ссылаясь на «сла­ бую конституцию» и хрупкое здоровье (как только он книжные пуды перетаскал?!), умолял освободить его от наказания. Однако дело зашло слишком дале­ ко, и император решил повременить с освобожде­ нием: пусть Бавария хорошенько попросит. Пока Ба­ вария собиралась с мыслями, Пихлера 23 декабря 1871 г. с партией арестантов отправили в Сибирь .

АЛОИЗИЙ ПИХЛЕР

23 апреля 1873 г. поверенный в делах Баварии в Петербурге Г. Лерхенфельд направил министру юсти­ ции Палену следующее письмо: «Господин граф!

Имею честь представить вашему сиятельству повтор­ ное прошение на имя Его Величества императора о помиловании баварского подданного доктора Алоизия Пихлера, осужденного за кражу и порчу книг, принадлежащих Императорской библиотеке в С.-Пе­ тербурге» .

После этого самодержец всероссийский сжалился над баварским книгокрадом, который, судя по его слезным письмам, «в Сибири в крайней беспомощ­ ности и в полном оставлении находился», и помило­ вал его, как писали газеты, «вследствие ходатайства принца Леопольда Баварского» .

В самом конце 1873 г. Пихлер возвратился на ро­ дину, а 22 мая 1874 г. был найден мертвым в своем доме в городке Зигсдорф близ Мюнхена. 28 мая 1874 г. газета «Сын Отечества» сообщила: «Накануне вечером Пихлер был здоров и лег спать. Когда утром слуга вошел к нему, чтобы разбудить его, он нашел Пихлера мертвым. Полагают, что совершено самоубийство. Пихлер, по-видимому, тяготился жиз­ нью, которая после скандального его дела в Петер­ бурге становилась для него невыносимою». Однако 31 мая газета «Голос» поместила более точную ин­ формацию: «По заявлению медиков, доктор Пихлер скончался от апоплексического удара. Ему было 40 лет...»

Кем же все-таки был он, доктор богословия Ало¬ изий Пихлер — безумным маньяком, одержимым слепой и необъяснимой страстью к книгам, или же обыкновенным вором, но, так сказать, на книжной почве? Что интересовало его в самих книгах — их научное содержание, или их цена, или же вправду был он болен, и прохладные сафьяновые переплеты охлаждали его разгоряченное сердце и пылающий ра­ зум? Казалось бы, Санкт-Петербургский окружной

БИБЛИОКЛЕПТОМАНИЯ, ИЛИ КНИЖНОЕ ВОРОВСТВО

суд дал однозначный ответ, резонно отвергнув доводы адвоката Арсеньева как не заслуживающие внимания и выдвинутые исключительно потому, что защита не нашла иных, более серьезных, аргументов в пользу Пихлера. Однако, перелистывая материалы о Пихлере в специальной книговедческой печати (в жур­ нале «Русский библиофил» или немецком «Zeitschrift fr Bcherfreunde») мы встречаем все ту же ссылку на «болезненное книголюбие» — сиречь библиоманию .

Например, А. В. Петров пишет: «Скорее всего, Пихлер был одержим библиоманией в такой степени, что, будучи во всех отношениях честным и солидным человеком, утрачивал в моменты утайки книжных со­ кровищ всякое представление о границах дозволен­ ного и преступного. Пагубная страсть, как это бы­ вает со всяким безрассудным увлечением, заставила Пихлера позабыть и свой духовный сан, и ответ­ ственное положение, и непоправимый ущерб, наноси­ мый общественному книгохранилищу, предназначен­ ному для удовлетворения интересов науки на пользу и благо всего человечества». Несколько иначе ставит вопрос П.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |



Похожие работы:

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ КУЛЬТУРЫ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТЕАТРАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА" (СПбГТБ) ОТДЕЛ РЕДКОЙ КНИГИ, РУКОПИСНЫХ, АРХИВНЫХ И ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫХ МАТЕРИАЛОВ ФОНД № 22 СЛ...»

«Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа № 145 г. Челябинска ПРОГРАММА курса внеурочной деятельности "Легкая атлетика" (спортивно-оздоровительное направление) возраст обучающихся: 11-14 лет Срок реализации: 4 года Пояснительная запи...»

«В мире пива Глендалох На следующий день после возвращения из путешествия, пока не сдали машину, решено было отправиться всей семьей, т.е. с Пашей, свободным от работы по случаю воскресенья, в Глендалох. Глендалох – место абсолютно уникальное даже на фоне всего того, что мы уже видели. Символическое и таинственное. Загадочное и прекрасно...»

«1 Калининград 2013 Общая характеристика специальности 030401 – История 1. Специальность утверждена приказом Министерства образования Российской 1.1. Федерации от 02.03.2000 г. Квалификация выпускника – историк, преподаватель истории. Нормативный срок 1.2. освое...»

«005007078 ТЭН-ЧАГАЙ НАТАЛЬЯ ЮРЬЕВНА ТВОРЧЕСКАЯ И ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Н. В. ГЕРБЕЛЯ В КОНТЕКСТЕ РУССКОАНГЛИЙСКИХ ЛИТЕРАТУРНЫХ СВЯЗЕЙ XIX ВЕКА 10.01.01 -Русская литература Авторефер...»

«Главная Новости Биография Статьи Переводы Публикации Словарь Платоновское общество Искусство войны Почтовый ящик Форум Ссылки Все содержание (C) Copyright SVETLOV & Co, 2002 Эволюция...»

«Министерство образования и науки РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Шадринский государственный педагогический институт" Факультет истории и...»

«Лысенко Николай Николаевич ЭТНОГЕНЕЗ И ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ ИРАНСКИХ КОЧЕВНИКОВ ЕВРАЗИИ В ПЕРИОД II В. ДО Н.Э. II В. Н.Э. Специальность 07.00.02 Отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктор...»

«История философии. Современный взгляд ФН – 9/2016 ВИКТОР КУЗЕН В РАЗВИТИИ ГЕГЕЛЕВЕДЕНИЯ ВО ФРАНЦИИ И.С. КУРИЛОВИЧ "Столица цивилизованного мира"1, – так 57-летний Гегель называл Пар...»

«ИНСТИТУТ МЕЖДУНАРОДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ИМИ МГИМО (У) МИД РОССИИ МГИМ О Тел./факс: (495)434-2044 УНИВЕРСИТЕТ E-mail: ktsmi@mgimo.ru ================================================================ * Центр глобальных проблем...»

«В.И. Ленин К ВОПРОСУ О ДИАЛЕКТИКЕ 164 Раздвоение единого и познание противоречивых частей его (см. цитату из Филона о Гераклите в начале III части (“О познании”) Лассалевского “Гераклита” *) есть с у т ь (одна из “сущностей”, одна из основных, если не основная, особенностей и...»

«ЭНЗИМ МИЗАНТРОПИИ Тюкмаева А.М. Тюкмаева Аида Маратовна – студент, направление: идея национальной независимости, основы духовности и права, исторический факультет, Ташкентский педагогический университет им. Низами, г. Ташкент, Республика Узбекистан Аннотация: в представленной статье исследуется феномен мизантропии как формы индивидуальной...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ОДОБРЕНО УТВЕРЖДАЮ Учебно-методическим Советом Руководитель Департамента по прикладной математике образовательных программ и информатике и стандартов профессионального Учебно-методического образования объединения университетов Председател...»

«Бакова Зера Хачимовна, Бадзова Ирина Хабаловна ИСПОВЕДЬ МУДРЕЦА В статье делается попытка анализа автобиографической повести А. Кешокова Вид с белой горы. Подчеркивается мысль, что это своего рода традиционная исповедь мудреца, размышляющего вслух...»

«91 С. Л. Бурмистров Понятие мистицизма в историографии индийской философии "Мистицизм" — понятие, которому придаются в разных текстах весьма отличные друг от друга значения — от практики измененных состояни...»

«10.12.2017 Когда сознание определяет бытие На пороге "цифрового" будущего Книга вторая Кешелава Варлам Борисович Пущино – Москва 2017 Оглавление О чем и для кого эта книга? Часть I....»

«Морозова Анна Валентиновна ИСКУССТВОВЕДЧЕСКАЯ ИСПАНИСТИКА В КОНТЕКСТЕ РОССИЙСКИХ КУЛЬТУРНЫХ ПАРАДИГМ Специальность: 24.00.01 Теория и история культуры Диссертация на соискание ученой степени доктора культурологии Научный консультант: доктор философских наук, профессор Санкт-Петербургского...»

«Баскетбол: -история баскетбола -размеры и оборудование -правила игры -экипировка -травмы -физические качества -баскетбол в Балаково Нет, пожалуй,в мире более популярного вида спорта, чем баскетбол. Давайте разберёмся, что же это...»

«Издательство АСТ М.Е. САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА Сатирический роман СКАЗКИ Издательство АСТ УДК 821.161.1-3 ББК 84(2Рос=Рус)1-44 С16 Серийное оформление и дизайн обложки А. Фереза Иллюстрация на обложке И. Савченкова Салтыков-Щедрин, Михаил Евграфович. С16 История одного города : [сатирический роман]  ; Сказки /М. Е. Сал...»

«Сталин и заговор военных 1941 г. Поиск истины Вступительное слово. Уважаемый читатель! Не берусь судить о других европейских странах, но История нашей страны и по сей день, полна необъяснимых тайн, покрытых мраком. Особенно, это касается советского периода, что не...»

«Шевцов Константин Павлович ИСТИНА ПАМЯТИ И ЗАБВЕНИЕ В статье обсуждаются границы применимости критерия истины в отношении феноменов и практик памяти . Вопервых, есть представление о точном соответствии событий прошлого и настоящего, во-вторых, признание утраты, конституирующей смысл прошлого. Эти два подхода должн...»

«ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ДИСЦИПЛИНЫ В СОВРЕМЕННОМ НАУЧНОМ ЗНАНИИ МАТЕРИАЛЫ XXIX МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ Москва, 13–15 апреля 2017 года РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИСТОРИКО-АРХИВНЫЙ ИНСТИТУТ ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ Высшая школа источниковедения, Отдел с...»

«ТЕРРОРИЗМ И КОММУНИЗМ К. Каутский От редакции. Послеоктябрьские революционные события в России сопровождались волнами жестокости и насилия, которые возводились в ранг государственной политики. Против этой политики, в защиту демократических и гуманистических принципов социалистического переустройства общества решительно выступил в...»

«Истории, рассказанные Джоном До Тишина Как всякая одарённая личность (пусть немедленно выйдет из этой комнаты тот, кто скажет, что графоман не может быть одарённым), так вот, как всякая одарённая личность, временами я испытываю такой при...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.