WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«ББК 84(2)7 Рецензент:. Ю. Гениева, К91 кандидат филологических наук Художник В. А. Корольков 72-84 Издательство «Книга», 1984 ОГЛАВЛЕНИЕ Первая вставная история Cara captivitas — «В ...»

-- [ Страница 1 ] --

Москва «Книга»

В. В. Кунин

ББК 84(2)7 Рецензент:

. Ю. Гениева,

К91 кандидат филологических наук

Художник В. А. Корольков

72-84

Издательство «Книга», 1984

ОГЛАВЛЕНИЕ

Первая вставная история

Cara captivitas —

«В Греции все есть!»

милый плен

Глава третья,

в которой рассказывается о том,

Часть первая

как дочь библиофила

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

вышла замуж

за книжного вора и к каким непредвиденным последствиям это привело Глава четвертая, в которой Томас Филипс продолжает борьбу, подводит итоги Поучительная история и завершает путь о сэре Томасе Филипсе и несравненной Филипсиане Глава пятая, В семи главах, с прологом, в которой вставными историями вскрывают завещание и эпилогом сэра Томаса и раздается Пролог всеобщий тяжкий вздох Три встречи, которых не было Глава шестая, в которой внук Глава первая, оказывается в которой сообщаются непохожим на деда, некоторые сведения а Филипсиана о сэре Томасе Филипсе, выходит из заточения баронете, его первых шагах Глава седьмая, на славном поприще, в которой завершается и делается попытка «век внука»

определить истоки и происходит его книжной страсти последний поворот в судьбе Филипсианы Глава вторая, в которой парламент горит, Вторая вставная история сэр Томас снова женится, «Метаморфозы» Овидия биб

–  –  –

От старой отцовской, чуть ли не с начала века со­ биравшейся библиотеки осталось несколько томов .

На каждом гравированный экслибрис со словами «Cara captivitas» — «милый плен» .

Кто же у кого в плену — библиофилы у книг или, может быть, книги у библиофилов?

Любви к книгам покорны не только все воз­ расты, но и все народы во все времена. Подобно мольеровскому герою, обнаружившему в одно пре­ красное утро, что он говорит прозой, каждый из нас, без исключения, может проснуться библио­ филом — если понимать под этим прямую расшиф­ ровку: «любящий книгу». И такое толкование впол­ не возможно. Во всяком случае без любви к книге, любви, лишенной ядовитых примесей в виде корысти, неуемного тщеславия, жадности и эгоизма, понятие «библиофил» теряет свой моральный смысл и при­ обретает подчас смысл аморальный .

Однако предлагаемое читателю сочинение — не о любящих книгу, каких миллионы. Речь пойдет о библиофилах в ином культурно-историческом значении слова: о коллекционерах, собирателях,

CARA CAPTIVITAS — МИЛЫЙ ПЛЕН

которые за долгие годы неустанных усилий и не­ редко жесткого самоограничения составили библио­ теки, сыгравшие заметную роль в истории куль­ туры. Здесь будет рассказано о людях, попавших в бессрочный книжный плен, где они пережили бурные радости и ужасные трагедии, минуты слад­ чайших наслаждений и глубокого отчаяния. Од­ ного только не было им дано — освободиться из плена .

Книга называется не просто «Библиофилы», но «Библиофилы и библиоманы», что подразумева­ ет, конечно, противопоставление понятий. Термины всегда условны, и содержание их меняется в раз­ ные времена. Еще при Пушкине слово «библиоман»

в русском языке полностью заключало в себе то, что теперь мы говорим о библиофилах. Пожалуй, к этому прибавлялся только некоторый оттенок книжного фанатизма, чудачества, отрешенности от мира сего. Определения и понимание библиофилии могут быть самые различные, в чем читатель убедился, возобновив в 1980 г. знакомство с пе­ реизданной работой выдающегося книговеда M. Н .





Куфаева «Библиофилия и библиомания». Куфаев так определяет библиоманию: «Крайний эгоизм книголюба, его сознание, что книга его для него и второе его я — вот главное, что отличает биб­ лиомана как маньяка, ненормального человека» .

Другие полагают, что библиомания (русский перевод XIX века — «книгобесие») — это даже приятная болезнь. Иногда библиоманами называют безобидных старичков-книжников, тех, что трясут­ ся над собранными сокровищами духа, не успева­ ют прочитать и даже перелистать книги, но не доверяют свое богатство никому на свете. В их защиту, наверно, и придуман известный английский библиофильский парадокс: «Хорошая штука — чи­ тать книги, возможно, неплохая — писать их, но истинное наслаждение — хранить те, что когда-то

CARA CAPTIVITAS — МИЛЫЙ ПЛЕН

написаны». Стоит напомнить и замечание чехов­ ского доктора Астрова: «Прежде и я всякого чудака считал больным, ненормальным, а теперь я такого мнения, что нормальное состояние чело­ века — это быть чудаком». Не лишен логики еще один парадокс, на этот раз американского про­ исхождения: «Библиофил — это тот, кто собирает книги потому, что он сам их любит, а библио­ ман — это тот, кто собирает книги потому, что их любят другие» .

Читателю предоставляется возможность самому определить, где в этой книге библиофилы, где библиоманы, а где типы, так сказать, смешанные, если таковые существуют. Конечно, у автора есть и собственное мнение на сей счет, но лучше приберечь его до эпилога.. .

Обратим внимание еще на две особенности той темы, которой посвящена книга. Библиофилия бесконечна не только во времени, но и в прост­ ранстве. То и дело в нашем повествовании будут сталкиваться книги, авторы и собиратели разных времен и разных народов. Хотелось выявить ин­ тернациональный характер собирательства. Книги, добытые в Европе, поедут в Америку; русский книжник отправится в Италию; немецкий богослов обворует петербургскую библиотеку; итальянский математик столь же некрасиво поступит с фран­ цузскими хранилищами; книги и рукописи Пуш­ кина найдут приют в Париже; английский епископ разошлет «книжных агентов» по всей Европе;

часть библиотеки французского кардинала переко­ чует в Стокгольм, чтобы затем возвратиться в Париж.. .

Работа посвящена истории книжного собира­ тельства. Искать в ней параллелей и уроков сов­ ременным собирателям не нужно — по той про­ стой причине, что такие уроки и параллели оче­ видны без всяких поисков. При всем различии

CARA CAPTIVITAS — МИЛЫЙ ПЛЕН

социальных, исторических и прочих условий, при всем небывалом размахе собирательства в наши дни, многие, прежде всего этические, проблемы библиофилии остаются актуальными. Они выходят за рамки личной этики и психологии библиофилов и библиоманов, поскольку история книги и чтения есть важная часть истории культуры. Прекрасно сказал современный поэт Б. Слуцкий:

–  –  –

Сэр Томас Филипс (1792—1872) собрал самую большую и самую значительную коллекцию руко­ писей, когда-либо находившуюся у частного лица в Европе. Подчеркиваю — рукописей: печатных из­ даний у Филипса было очень много, и среди них — ценнейшие и редчайшие, но все же в этой области соперников у него хватало. Понятие самый вообще рискованно применять к библиофилу — всег­ да оказывается кто-то чуть-чуть «более самый» .

Но равных Филипсу коллекционеров рукописей все же нет .

В 50-х годах нашего века Алан Манби, биб­ лиотекарь Королевского колледжа в Кембридже, библиофил, обладатель любопытной этнографиче­ ской коллекции, написал самое подробное (тоже вне всякой конкуренции!) исследование о «профес­ сиональном» коллекционере, когда-либо существо­ вавшее в литературе *. Пятитомник Манби, можно сказать, вот-вот обрушится под тяжестью докуменMunby A.N.L. Phillipps Studies. V. 1—5. Cambridge, 1950—1960 .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

тов, в него включенных. Этим автор обязан был своему герою: к любому клочку исписанной бума­ ги Филипс относился, как мусульманин к Кора­ н у, — со священным трепетом. В годы молодые он в буквальном смысле не гнушался подбирать за мусорщиками. Сколь невероятным ни покажется это, все, что он отыскал и к у п и л, — от неподъем­ ных, закованных в железо, а иной раз и в серебро, фолиантов до счетов переплетчика — сохранилось .

Личные документы Филипса в конце концов по­ пали в Оксфорд. Пять томов «Изучения Филипса», изданные М а н б и, — бездонный кладезь для тех, кто хочет в подробностях знать историю европей­ ской книжности в XIX и первой половине XX века. На широком историческом фоне предстают в книгах Манби события странной и трудной жизни библиофила из библиофилов (по мнению многих авторов — безнадежно больного библиома­ на), сэра Томаса Филипса и судьба небывалой кол­ лекции после его ухода. Впрочем, как это ни удиви­ тельно, библиотека Филипсиана хоть на ладан, а дышит до сих пор, в чем читатель сможет убедиться, если доберется от пролога нашей по­ вести до ее эпилога .

Алан Манби по причинам сугубо хронологиче­ ским с Томасом Филипсом не встречался. Зато в 1938 г. он побывал у его внука Томаса Фицроя Фенвика, который, как это ни парадоксально, не прибавив к библиотеке ни листка, знал ее гораз­ до лучше, чем дед, собиравший коллекцию пол­ века. О свидании биографа Филипса с его внуком будет рассказано в конце повести .

* Когда задумываешься о жизни и книжных приключениях Томаса Филипса, одержимого фан­ тастическими проектами устройства и переустрой­ ства библиотеки, о том, как он вечно нуждался

ТОМАС ФИЛИПС

в деньгах, тратил их, не считая, на книги, сра­ жался с подлинными врагами и библиофиламисоперниками, а еще чаще — с ветряными мельни­ цами, попадал в капканы семейных неурядиц, оказывался жертвой мошенников и прохвостов, но всегда верил в будущее, хочется немедленно снять шляпу перед... Чарлзом Диккенсом. Это чудо — до такой степени знать и чувствовать ха­ рактеры своих современников! В Томасе Филипсе так много от чопорного мистера Домби (а уж в обращении с женами и дочерьми — это просто копия), но нет-нет да и проглянет милая бестол­ ковость мистера Микобера, наивная доверчивость мистера Пиквика или даже забавное тщеславие и вспыльчивая гордость бабушки Дэвида Коппер­ фильда мисс Бетси Тротвуд. Во всяком случае, слепая ярость протестанта Филипса при виде ка­ толика, входящего в его двери, сильно смахивает на отношение мисс Тротвуд к животным, появ­ лявшимся на лужайке перед ее домом. Диккенс родился на двадцать лет позже Филипса, а умер на три года раньше. Вся жизнь прошла где-то рядом. Неужели они не встречались? Ведь Филипс так часто приезжал в Лондон по книжным делам из своего любимого Мидл-хилла, наследственного владения на самой границе Англии и Уэльса, и бывал в букинистических лавках на Стрэнде, где любил гулять Диккенс, направляясь к площади Трафальгар-сквер. А может быть, репортер Боз (псевдоним молодого. Чарлза Диккенса) посетил Мидл-хилл, когда ездил к бастующим горнякам Кардиффа? Общий язык, думаю, они бы легко нашли: эксцентричность и чудачества (порой на грани безумия) сэра Томаса наверняка заинтере­ совали бы писателя. А Филипс охотно излил бы ему душу. Недаром Диккенс как-то пошутил: «Есть во мне что-то неотразимо привлекательное для всех сумасшедших: им непременно хочется посвяО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ тить меня во все свои тайны». Неужели они не встретились в Вестминстерском дворце, куда Томас Филипс заглядывал на заседания парламента?

Или в Британском музее? Нет, должно быть, не встретились — иначе Диккенс обязательно выкроил бы время для романа «Тайны Мидл-хилла» о приключениях Томаса Филипса, а уж Алан Манби непременно упомянул бы об их знакомстве в сво­ их пяти томах. Он-то знал о Филипсе больше, чем сам Филипс!

В самом деле, англичанин XIX столетия То­ мас Филипс словно сошел со страниц романа Чарлза Диккенса. Ибо сей библиофил — «это чтото уродливо, чудовищно прекрасное», как говорил В. Г. Белинский о «Домби и сыне» .

Возможно, некоторые читатели, проникшись скептическим отношением к сэру Томасу, сочтут, что место ему не у Диккенса, а среди сатириче­ ских персонажей Уильяма Теккерея. Тогда мы напомним, что «Ярмарка тщеславия» не зря имеет подзаголовок «Роман без героя». Филипс же — подлинный герой библиофильских сражений .

* И еще об одной встрече, которая вполне могла состояться. В те же годы, когда собирал небыва­ лую коллекцию рукописей сэр Томас Филипс, комплектовал в Европе единственную в своем ро­ де библиотеку «по географии и библиографии»

русский библиофил Сергей Александрович Соболев­ ский. Они могли повстречаться и в конце 20-х годов — на книжных аукционах в Париже, Лейп­ циге, Гааге, Брюсселе и позже — в Лондоне, куда дважды приезжал Соболевский, не минуя, конечно, аукционного зала фирмы Сотби, где полжизни провел в неустанных сражениях сэр Томас Филипс .

Документально их встреча не засвидетельствована (зато дотошный Манби упоминает о переписке

ТОМАС ФИЛИПС

Филипса с русским собирателем рукописей Федо­ ром Толстым), но она вполне могла быть. Во всяком случае, подобно тому, как приключения библиотеки Соболевского отражают историю рус­ ского библиофильства XIX в., полуторавековая эпопея Филипсианы позволяет судить об огромном периоде в истории европейских книжных коллекций .

Однако мы заговорили об этом не только для того, чтобы напомнить о неделимости книжного мира и интернациональной сущности библиофилии .

Примеры Соболевского и Филипса показывают, до какой степени наивны и однобоки бывают штампованные представления о национальном ха­ рактере. Русский размах подчас связывают с не­ которой безалаберностью, горячностью, с неумени­ ем распорядиться средствами и т. п., английскую чопорность — с особой аккуратностью, бережли­ востью, хладнокровием, точным расчетом. Как же в таком случае объяснить, что русский библио­ фил XIX в. сумел проявить безукоризненную дис­ циплину мысли, строгий коммерческий подход, научный библиографический метод, мало кому доступный в то время, а его английский современ­ ник, вступивший на библиофильскую дорогу с самыми добрыми намерениями, устроил в Мидлхилле невообразимую книжную путаницу, довел себя и своих близких до самого бедственного по­ ложения и создал из величайшей коллекции такой библиографический хаос, в котором до сих пор еще до конца не удается разобраться?

Г л а в а первая, в которой с о о б щ а ю т с я некоторые сведения о сэре Т о м а с е Ф и л и п с е, баронете, его первых ш а г а х на славном поприще, и д е л а е т с я попытка определить истоки его к н и ж н о й страсти «У вас доброе сердце и любовь к старым кни­ гам — два качества, которые я уважаю более все­ г о », — писал Томасу Филипсу один из его совре­ менников. «Есть ли сердце у этого человека? — спрашивал д р у г о й. — Он снует среди пергаменных гор и проводит там свою бессмысленную жизнь» .

Мы погрешим против истины, если скажем, что мнения о нашем герое разделились поровну: тех, кто придерживался второй точки зрения, было намного больше. Это при жизни, а после кончины Филипса он безоговорочно был записан историками в библиоманы, не заслуживающие снисхождения .

Как справедливо замечает А. Манби, XX век суровее относится к чудакам, чем XIX (тут, прав­ да, надо бы добавить: особенно к чудакам с та­ ким тяжелым характером, как у Филипса).. .

Томас Филипс появился на свет в 1792 г., когда отцу его, неженатому землевладельцу, было уже за пятьдесят. Мать будущего библиофила, случайно мелькнувшая на семейном горизонте, понадобилась пожилому джентльмену исключитель­ но для того, чтобы дать ему законного наследТОМАС ФИЛИПС ника. Эта добрая и милая женщина (ее звали Ханна Уолтон) по суровым английским нравам того времени была полностью отстранена от воспи­ тания сына, в наследственное владение Филипсов не допускалась, но каким-то образом, похоже, все-таки виделась с сыном, а позже переписыва­ лась. Как бы то ни было, наш сэр Томас перед кончиной пошел на невероятное исключение из своих непреложных правил и уничтожил тщатель­ но скрываемую всю жизнь переписку с матерью .

Это делает ему честь, доказывая, что патологиче­ ская «бумагофилия» баронета имела свои границы .

В завещании старый Филипс, скончавшийся в 1818 г., оставил Ханне Уолтон всего лишь 50 фунтов (забегая далеко вперед, скажем, что его сын отказал своей вдове по завещанию вдвое большую сумму, однако, если учесть инфляцию за полвека, щедрость их была примерно одина­ кова). Кстати — о баронетстве. Семейство Филипсов никакими титулами не обладало, и сэр Томас стал баронетом лишь благодаря своей женитьбе .

Дом Филипсов, знаменитый Мидл-хилл («Сре­ динный холм» в буквальном переводе), существу­ ющий и поныне, хотя несколько перестроенный, расположен в самом деле на холме, возвышающем­ ся над городом Бродвеем (графство Уорчестершир), в ста милях от Лондона по направлению к границе Англии с Уэльсом. В описании дома, сделанном при покупке его старым Филипсом, значатся вестибюль, обеденный зал, гостиные, кабинеты, крытые галереи, полдюжины спален и отдельно — библиотека. Дом и вправду был уют­ ным и благоустроенным, пока не превратился ста­ раниями нашего героя в нечто уму непостижимое .

Здание из серого камня в центре большого по­ местья (6 тыс. акров) при всей своей массивно­ сти не лишено некоторой английской элегантности .

Дом виден только спереди и сбоку, сзади он

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

закрыт холмом, поросшим каштанами и пихтами, скрывающими в густой зелени дворовые постройки и кухни. К парадному входу ведет узенькая вью­ щаяся дорожка, высокие кусты лавра протягива­ ют ароматные ветви к окнам первого этажа, пти­ цы в погожий весенний день не замолкают с ут­ ра до вечера. На юго-восток из окон дома откры­ вается бесконечная панорама ухоженных англий­ ских долин и низких, будто игрушечных, холмов, окаймленных на горизонте четко прочерченными линиями гор, самые высокие из которых находятся уже в Уэльсе. Словом, райский уголок этот Мидлхилл, и можно себе представить, как горько бы­ ло сэру Томасу навсегда покидать его в конце 60-х годов, да еще чуть ли не собственными ру­ ками разрушать все, что там можно было разру­ шить без применения бульдозера и динамита .

Но пока что (1811) юный Томас Филипс от­ правляется из дому ненадолго: в знаменитый Окс­ форд, чтобы стать юристом. Однако, кажется, только года через три этот прилежный студент знаменитого университета обнаружил, что в Окс­ форде читаются лекции по юриспруденции. Чем же он занимал все свое время? Может быть, вы­ рвавшись из-под родительской опеки, стройный и недурной собой юноша предался естественным для его возраста развлечениям? Отнюдь нет — спиртного сэр Томас всю жизнь терпеть не мог, а женщин сей фанатик-протестант и пуританин воспринимал как третьестепенное приложение к библиофилии. Все свои деньги этот человек тра­ тил с детских лет только на одно: книги, рукопи­ си — груды и пачки, связки и листочки исписан­ ной бумаги. Откуда взялась такая страсть? Боюсь сказать сколько-нибудь определенно. Манби заме­ чает, что решающее влияние оказал на Томаса Филипса отец его университетского товарища, зна­ менитый собиратель древностей Уильям Бедфорд .

ТОМАС ФИЛИПС

Но вывод основан лишь на том, что Бедфорд рекомендовал молодого библиофила в Общество антикваров в 1819 г.! Кто знает, может быть, странная в своей непреодолимости страсть к кни­ гам иной раз возникает от детского одиночества, от обделенности материнским теплом? Это наблю­ дение, подтвержденное примерами С. А. Соболев­ ского и Томаса Филипса, разумеется, не может претендовать на всеобщность .

Еще дома, до Оксфорда, у шестнадцатилетнего Томаса была библиотека в 110 томов (не считая школьных учебников и латинских классиков), и он составил первый в своей жизни каталог; всту­ пив на обетованную землю Оксфорда, он вскоре оказался по уши в долгах — за купленные книги .

Отправляя сына в учение, почтенный фермер не очень расщедрился на карманные расходы. Велико же было его удивление, когда вместо просьб о «прибавке» он стал получать из Оксфорда... по­ сылки с книгами и рукописями. Занятый хозяйст­ венными делами и не склонный к переписке во­ обще, Филипс-старший ответил на первую такую посылку письмом: «Я получил книги, которые ты послал, но у меня не было времени прочесть их, и я не могу высказать о них свое мнение — пре­ доставляю это тебе. Но могу сказать другое — ты не имел права покупать их, не заплатив всех своих долгов. Ни один человек в здравом уме не допустит, чтобы его расходы превышали его доходы» .

Это вполне английское поучение натолкнулось на вполне английское нежелание с ним считаться .

Мы недаром поминали Диккенса в начале рассказа!

Всю жизнь сэр Томас Филипс библиофильствовал шире, чем позволяли ему средства, пользуясь свое­ образной тогдашней европейской системой креди­ тования — покупки делались задолго до оплаты счетов. На склоне лет он возмущался: «...книгопро­ давцы посходили с ума, они требуют оплаты книг

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

чуть ли не до того, как покупка дошла по почте до покупателя» .

Книжные владения оксфордского студента, ба­ калавра (1815), а потом и магистра искусств (1820) росли с пугающей быстротой. В 1819 г .

он уже издал первый печатный каталог книг, в основном по генеалогии и топографии. Этот «Ка­ талог книг Мидл-хилла» любопытен как курьез в масштабах будущей библиотеки Филипсианы — в нем 1326 названий (2894 тома). Только 54 из них — рукописи, только 10 — средневековые; часть книг — беллетристика, которой в дальнейшем сэр Томас почти не интересовался. Одновременно 27-лет­ ний библиофил написал и свое первое завещание:

все рукописи он оставлял Оксфорду, а печат­ ные книги и нумизматическую коллекцию — Об­ ществу антикваров. Но ему предстояло еще жить (следовательно, собирать!) более полувека, а его последняя воля многократно оказывалась предпо­ следней. Сэр Томас очень рано понял значение всяких рукописных документов для будущих исто­ риков. Он отверг советы ограничить свое собира­ тельство, скажем, каким-нибудь веком английской истории и, более того, решил одной Англией также не ограничиваться .

Кончина отца не слишком прибавила ему бо­ гатства, хотя и сделала несколько свободнее в средствах. Дело в том, что старый Филипс, смек­ нув, что библиофилия и хозяйство — две вещи несовместные, в завещании, основанном на прин­ ципе неотчуждаемого майората, лишал своего един­ ственного сына права продавать довольно значитель­ ные наследственные земельные владения — тот мог пользоваться лишь доходами, которые они прино­ сят. Но чтобы земли давали прибыль, ими надо активно заниматься, а этого-то Томас Филипс не умел и не желал. Сперва доходы были прилич­ ные — примерно 8 тысяч фунтов в год, но потом

ТОМАС ФИЛИПС

они в основном уменьшались, лишь иногда под­ скакивая благодаря усилиям арендаторов. В отцов­ ском завещании предусмотрено было также, что после сына все имущество перейдет к старшему внуку или, если такового не окажется, к мужу старшей внучки (в этом случае ставилось, правда, категорическое условие: муж внучки должен при­ нять фамилию Филипс). Знай старый Филипс, к каким трагическим, непредвиденным последствиям приведет этот пункт документа (который по ан­ глийским правовым нормам и обычаям соблюдался неукоснительно — до мелочей), он придумал бы что-нибудь иное. Но, увы, даже предусмотритель­ ность английской юстиции времен незабываемого процесса миссис Бардл против мистера Пиквика, столь блистательно проведенного несравненными специалистами своего дела Додсоном и Фоггом, не способна была предугадать все фокусы и из­ гибы жизни .

Из двух соображений — желания приобрести более высокое положение в обществе и наслед­ ника мужского пола — Томас Филипс вступил в 1820 г. в брак с мисс Молине, дочерью обеднев­ шего баронета. Жена принесла ему отцовскую знатность, свою красоту и трех дочерей — Генри­ етту, Мэри и Кэтрин — но... не сына и не при­ даное. Пользуясь семейными связями, сэр Томас попытался баллотироваться в парламент, но не­ удачно, и навсегда предался собиранию рукописей .

В середине августа 1822 г. он, набрав побольше денег в долг, направился с женой в континенталь­ ную Европу, где его книжная страсть окончательно затмила все прочие страсти .

Возможности книжных покупок в Европе того времени были заманчивыми как никогда прежде и никогда после. Разворошенные после Великой французской буржуазной революции и наполеонов­ ских войн книжные россыпи манили к себе отноО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ сительной дешевизной и абсолютным разнообрази­ ем. По подсчетам историков, из 13 миллионов книжных единиц, зарегистрированных в националь­ ных и университетских, а также крупных частных книгохранилищах только одной Франции, 10 мил­ лионов в начале XIX столетия либо погибли, либо переменили владельцев. И хотя значительная часть сокровищ (в частности, из закрытых иезу­ итских коллежей) попала в национальные и муни­ ципальные библиотеки, книжный рынок был все же переполнен, и лавчонки парижских букинистов грозили лопнуть и затопить книгами улицы. Можно себе представить, что ощущал библиофил-англича­ нин, оказавшись в Париже — этой Мекке всех книжников по меньшей мере шести веков (см .

главу о Ричарде де Бери!) после континентальной блокады, когда книги с континента в Англию почти не проникали. Филипс в первый же приезд в Париж познакомился с книгопродавцами, библио­ текарями, частными коллекционерами и выдержал жаркие аукционные сражения — для новичка до­ вольно успешно. О книжных успехах еще расска­ жем, а здесь приведем письмо его тестя, дающее представление о семейных проблемах: «Вы пред­ приняли попытку, насколько это в ваших силах, разрушить будущее благополучие своих детей, расходуя ваше состояние с такой быстротой, как ни один человек на свете, наверное, не расходо­ вал». В 1823 г. миссис Филипс уговорила его возвратиться в Мидл-хилл (ее пугали предстоящие роды) .

Но в 1824 г. наш библиофил уже снова ко­ лесил по Европе, оставив дома жену с дочерьми в самом плачевном состоянии. 4 июля он писал жене из Гааги после нашумевшего аукциона кол­ лекции Меерманна: «Любовь моя! Распродажа окон­ чена, и завтра начинается трудоемкая операция упаковки. Рукописи оказались необычно дорогими

ТОМАС ФИЛИПС

из-за конкуренции двух книгопродавцев, прибыв­ ших из Англии. (Впоследствии сэр Томас стал хитрее — он поручал покупки книгопродавческим фирмам: там, где отказывали в кредите неакку­ ратному в платежах библиофилу-любителю, щед­ ро ссужали к о л л е г - к н и ж н и к о в. — В. К.) Я должен через Брюссель возвратиться в Мец, где оставил экипаж. Из Меца я намерен отправиться в Кале.. .

Я хотел бы, чтобы ты добилась для меня кредита у банкиров на тысячу фунтов с выплатой мне либо в Роттердаме, либо в Гааге. Если они от­ кажут, вышли мне эти деньги немедленно — иначе я окажусь здесь некредитоспособным и попаду в ужасные обстоятельства. Это все надо положитель­ но решить в течение двух недель или быстрее — тем скорее я вернусь домой... Я думаю не везти купленные книги с собой в Англию, а нанять здесь дом для их хранения, ибо я не могу сей­ час заплатить таможенную пошлину». Мы приве­ ли это послание в основном для ответа на жи­ тейский вопрос — легко ли быть женой библио­ фила?.. В конце концов Филипс фактически со­ вершенно покинул жену и дочерей ради покупок у букинистов, антиквариев и ради аукционных боев. Леди Филипс, отчаявшись залучить мужа домой, отправилась во время его второго длитель­ ного путешествия (1827—1829) в Париж, но и там оставалась совершенно одинокой: книжные аукционы пышным цветом расцветали по всей Ев­ ропе, и баронет просто не замечал супругу. К то­ му же и уютный Мидл-хилл постепенно превра­ щался в книжный склад. Удивительно ли, что от огорчения миссис Филипс в Париже серьезно за­ болела, вынудив Филипса вернуться домой. Но теперь и это не помогло: в феврале 1832 г. жена баронета Томаса Филипса, злоупотребив искус­ ственно возбуждающими фармацевтическими сред­ ствами, скончалась в возрасте 37 лет .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

Что же касается пошлин на ввоз книг в Анг­ лию в 20—30-х гг. (о которых он упоминает в письме жене), то сэр Томас с этим и вправду ужасно намучился. Тогда в Гааге он как лев боролся за изумительную коллекцию рукописей Меерманна, которая основывалась на разоренном собрании парижского иезуитского коллежа Клер­ мон, каталогизированном для распродажи еще в 1764 г. Но тогда торги не состоялись, и в 1824 г., получив новый четырехтомный каталог «Bibliotheca Meermanniana», в Гааге собралась вся книжная Европа... чтобы отступить под напором англий­ ского баронета .

Коллекция Меерманна — это превосходно сох­ ранившиеся монастырские архивы, отражающие историю Европы и, прежде всего, Франции и Гер­ мании. Это рукописи на старофранцузских и старо­ германских диалектах, на греческом и арабском языках, а более всего на латыни; это иллюмино­ ванные средневековые манускрипты — изумитель­ ные образцы искусства книжной миниатюры. Впро­ чем, теперь имеется шесть научных каталогов разных частей коллекции Меерманна, и ее можно считать полностью освоенной историками и книго­ ведами (уступив 59 важных манускриптов на га­ агском аукционе представителям оксфордской Бодлеаны, Филипс впоследствии приобрел еще 50 то­ мов из этой коллекции, став монопольным ее об­ ладателем — в составленном им каталоге библио­ теки Мидл-хилла плоды того гаагского аукциона значатся под № 1388—2010) .

Многие ящики и коробки «непереплетенных бумаг» скопились в нанятом Филипсом складском помещении в Голландии — но их он как-то еще мог оплатить. Хуже, что в книжном мире уже знали английского энтузиаста и предложения, пе­ ред которыми он не мог устоять, сыпались со всех сторон. Особенно заманчивым показалось

ТОМАС ФИЛИПС

письмо пастора и преподавателя теологии из Мар­ бурга Леандера Ван Эсса. Его коллекция включала 367 западных рукописей, 7 восточных, 173 ранние гравюры, 56 миниатюр и иллюминованных листов из разных рукописей (оценивалась в 320 фунтов) .

Филипс выразил готовность приобрести все это, и доверчивый пастор, в восторге от щедрости ан­ гличанина, упаковал свои сокровища в ящики, а пустоты заполнил «премиальными» бесплатными книгами .

Более того, Ван Эсс решил продать Филипсу и свою коллекцию инкунабулов — 900 томов за 550 фунтов. И это предложение было с готовно­ стью принято. Пастор спокойно стал ждать денег .

Но не тут-то было — во-первых, Филипс был в очередном кризисе; во-вторых, пошлину он пла­ тить решительно не желал. Между тем книги Ван Эсса в издательских переплетах из дерева, обтя­ нутого кожей, обошлись бы особенно дорого (та­ моженная пошлина-то взималась по весу!) .

Против обыкновения Филипс даже предложил инкунабулы лорду Спенсеру, богатейшему и знаменитейшему библиофилу, запросив с него «всего» раза в четыре дороже, чем Ван Эсс. Лорд отказался, и книги в конце концов очутились в Мидл-хилле. Но бед­ няге пастору пришлось пережить немало горьких минут и вступить с английским «богачом» (он был в этом уверен) в длительную переписку, ко­ торая любопытна теперь разве только для тех, кто изучает перемены курса флоринов, франков и фунтов в первой трети прошлого столетия. Фи­ липс писал письма на неплохой латыни, но денег не платил, все надеясь на отмену ввозной пошли­ ны .

С просьбой скостить пошлину он не раз обра­ щался в казначейство, напирая на то, что книги когда-нибудь станут национальным достоянием Ве­ ликобритании. В сердцах он собрался было поО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ жертвовать рукописи Меерманна и Ван Эсса в библиотеки Брюсселя и Гааги, раз его отечество проявляло такую косность. Но тут всполошились библиотекари Оксфорда.

Один из них жаловался:

«Баронет из Уорчестершира сэр Томас Филипс нагромоздил невероятную коллекцию и не жале­ ет на нее денег, которые ему, впрочем, трудно добыть — я полагаю, что он попросту занимает те деньги, которые тратит на пополнение своих личных складов. И вот из-за его глупого вмеша­ тельства я вынужден был отступиться шесть лет назад от многих ценностей коллекции Меерманна, которыми я хотел пополнить нашу публичную библиотеку, но он не дал мне даже приобрести 2—3 рукописи, которые нам были всего желаннее, а ему совершенно бесполезны, потому что он полный невежда» .

Так возник первый конфликт Филипса с об­ щественным библиотечным учреждением. Первый из длинной серии, которая — пусть не покажется это странным — еще не завершена и теперь, когда миновало столетие после его смерти. Узнав, что Филипс чуть ли не всерьез собирается оставить свои аукционные трофеи на континенте, если не скостят пошлину, оксфордские руководители сде­ лали еще одну попытку уладить дело. Они предло­ жили ему передать рукописи в Бодлеану, где они будут храниться bona fide *, а он, когда ему будет угодно, получит право воспользоваться любой из них .

В этом случае Оксфорд брался получить от пра­ вительства льготный пошлинный тариф, заплатить все, что будет необходимо, и обещал почитать сэра Томаса Филипса на вечные времена благодетелем и вкладчиком национального книгохранилища .

–  –  –

Ответ баронета весьма для него характерен:

Никогда, мой дорогой сэр, не пойду я на ус­ ловия, Вами предложенные. То, что я дарю, долж­ но быть даром души, а не вынужденным даром обстоятельств. Поверьте мне, университеты, Бри­ танский музей и другие общественные заведения больше теряют, чем выигрывают от такой прави­ тельственной поддержки. Когда я прошу избавить рукописи от пошлины, я пекусь не о себе, а о литературе, поскольку ввоз в Англию неопублико­ ванных документов пролил бы свет на самые раз­ личные стороны жизни в прошедшие века. Чтобы доказать вам, как много мы, англичане, теряем от трудностей в нашем деле хранения книг и документов в университетах и Музее, я сошлюсь на пример знакомого мне джентльмена, который приобрел весьма ценные рукописи и отослал их в дар Королевской библиотеке Парижа. Не дока­ зывает ли это несовершенство нашей системы библиотек? Было ли что-нибудь более оскорбитель­ ное в истории, чем обращение правительства с доктором Моррисоном и его китайскими книгами * .

Однако я знаю еще более ужасающий пример, показанный самым отвратительным из правительств, управлявших этой страной, — убийство сэра Робер­ та Коттона **, которое привело к утрате и уничРоберт Моррисон (1782—1834) — миссионер в Китае; в 1824 г., возвратившись на родину, он тщетно пытался хотя бы за небольшую сумму продать правительственным учреждениям цен­ ную китаеведческую коллекцию. В конце концов Моррисон по­ жертвовал ее Королевскому колледжу в Лондоне .

** Роберт Коттон (1571—1631) собрал огромную коллекцию ру­ кописей, иногда спасая их непосредственно из рук старьев­ щиков. Его дом в Вестминстере (на том месте, где теперь Па­ лата лордов) стал культурным центром Лондона. Сторонник парламентской реформы, он был арестован и предстал перед печально известной Звездной палатой. Волею случая он спасся

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

–  –  –

Итак, уже в начале своего пути Томас Филипс замахнулся на прямое сравнение своей особы с гордостью английской культуры — Робертом Коттоном. Был ли он прав — покажут дальнейшие события .

Не следует думать, что Филипс и в самом деле собирался оставить в Голландии или отдать кому-нибудь столь дорого доставшиеся ему книги .

Когда он убедился, что пошлина не будет сниже­ на, он раздобыл денег, и 36 огромных контейнеров с книгами и рукописями пересекли пролив .

Оксфордская оценка невежества Филипса, ко­ торую потом не раз повторяли, по-видимому, не­ сколько преувеличена. Конечно, не был он ни специалистом-текстологом, ни знатоком-палеогра­ фом, но все же это был достаточно широко об­ разованный человек. Вся беда в другом: научного вооружения уорчестерширского баронета никак не могло хватить для того, чтобы удержать бесот казни, но библиотека его была конфискована. Это был страшный удар: «Румяный, цветущий человек превратился в бледного согбенного старика, похожего на восковую фигуру или на мертвеца» (воспоминания современника). Коттон дважды обращался к властям с мольбой возвратить библиотеку, но умер от горя прежде, чем этот вопрос успели решить положительно .

Только после его смерти рукописи вернули вдове и сыновьям .

Несмотря на тяжкое оскорбление и горечь утраты, семья Коттона в конце XVII в. принесла библиотеку в дар нации. Однако в 1731 г. во время ужасного пожара 114 из 958 рукописей сгорели; остальные хранятся и поныне в Британском музее не только как ценнейший источник разнообразных сведений, но и как памятник благородству и самоотверженности соби­ рателя .

ТОМАС ФИЛИПС

конечно длинную линию культурного фронта, ко­ торую он по наивности и самонадеянности взялся оборонять в одиночку. Было бы явным упрощени­ ем представить дело так, будто сэр Томас пере­ ходил с аукциона на аукцион и покупал рукописи не глядя. Отнюдь нет! Он провел много часов в изучении каталогов и фондов публичных и част­ ных библиотек, нередко делая даже открытия (истинные или мнимые), которыми спешил поде­ литься с ученым миром. 17 ноября 1830 г., на­ пример, он выступил с докладом «Обзор некото­ рых монастырских библиотек во Французской Фландрии», а еще раньше, в 1828 г., выпустил каталог интересной библиотеки рукописей, принад­ лежащей монастырю Сен-Вааст в Аррасе .

С этой библиотекой в жизни Филипса связан забавный эпизод. Некий переплетчик из Амьена предложил Филипсу приобрести за 900 франков кипу пергаменных листов; как предполагалось, их некогда вырвал из рукописей, принадлежащих монастырю в Аррасе, и похитил бывший библио­ текарь, злоупотребивший своим служебным поло­ жением. Филипс, не прерывая переговоров с амьенским переплетчиком, обратился к властям Арраса с предложением передать им эти листы за те самые 900 франков, которые ему предстояло за­ платить .

Ответ мэрии Арраса был для Филипса не­ ожиданным: прежде чем решиться выделить требу­ емые средства, городскому капитулу необходимо получить описание каждого листа с указанием ру­ кописи, из которой он украден.

Это, как показа­ лось Филипсу, бросает тень на него самого (уж не подозревают ли его в нечестности?), и он разразился следующим любопытным документом, в котором, как делал это нередко, говорит о себе в третьем лице:

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

Ответ сэра Томаса Филипса, баронета, мэрии Арраса относительно листов, вырванных из рукописей, принадлежащих монастырю Сен-Вааст и украденных оттуда преступным библиотекарем по имени Карон Сэр Томас обнаружил ряд листов, вырезанных и вырванных из рукописей, принадлежащих мона­ стырю Сен-Вааст, и, будучи убежден, что совер­ шает доброе дело по отношению к городу Аррасу, прежде чем приобрести их для себя, вступил в переписку с мэром Арраса о покупке их для библиотеки. В ответ было сообщено, что только после того, как сэр Филипс представит описание каждого листа и сообщит, из каких именно ру­ кописей они были выдраны, мэрия будет готова вступить в переговоры об их покупке .

В ответ на это сэр Томас Филипс заявляет, что подобное обращение с ним есть нарушение каких бы то ни было коммерческих обычаев. Рукописи, лишившиеся некоторых листов, еще существуют .

Купит город Аррас недостающие их части или нет? Факты говорят о том, что библиотека ману­ скриптов монастыря Сен-Вааст, некогда одна из знаменитейших и прекраснейших во Франции, ныне столь сильно разорена и разграблена мерзким негодяем, отвечавшим за ее сохранность, что, как полагает сэр Томас, ни одна рукопись в ней не осталась неприкосновенной. Не исключено, что находка сэра Томаса позволит восстановить часть богатств библиотеки, и его предложение направ­ лено именно на это. Но поскольку указать, из каких именно томов украдены листы, без сличения с этими томами невозможно, довольно будет того факта, что это рукописи из Арраса, — факта, ос­ нованного на некоторых данных, имеющихся в распоряжении сэра Томаса. Сколько именно там

ТОМАС ФИЛИПС

листов, совершенно неважно: они стоят много до­ роже запрашиваемой суммы. Сэр Томас имеет твер­ дое намерение купить их, если этого не сделает город Аррас. При этом листы будут куплены на вес. Сделка еще не совершена и ждет окончатель­ ного решения мэра города Арраса .

Руан, 15 дек. 1829 г .

Бюрократизм победил — ответа не последовало .

Судя по тому, что этот эпизод рассказан на листке, прикрепленном к «Эпистолам» Св. Жерома (копия XV в.; № 24510 по каталогу Филипсианы), дальнейшая судьба всей коллекции, уворованной некогда из Арраса, сомнения не вызывает .

* Теперь, когда читатель получил представление о характере Томаса Филипса и о том, чем за­ нимался он на европейском континенте и к каким методам прибегал, предоставим слово самому биб­ лиофилу — пусть скажет, зачем ему все это по­ надобилось. Вообще говоря, собирательские увле­ чения никаких оправданий не требуют. Едва ли даже правомерен вопрос: зачем вам столько книг, вы же не успеваете их читать? В конце концов, собиратель фарфора не пьет из всех чашек, а собиратель старинной мебели не сидит сразу на всех стульях. Лишь бы собирали на свои сред­ ства (а не так, как библиотекарь из Арраса!) и оставались в рамках порядочности. Но все же, когда речь идет о деятельности такого масштаба, как у Томаса Филипса, бывает полезно знать субъективные намерения собирателя. Ведь приклад­ ные цели (для личных нужд, для научной работы) в данном случае исключаются — в самом деле, разве разбирался сэр Томас в средневековых ил­ люминованных рукописях, разве для себя их берег?

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

Когда Филипс вышел на библиофильскую арену, коммерческая сторона книгособирательства еще не была сколько-нибудь развита — за баснословно дешевую цену любители покупали хорошую книгу, а вовсе не хорошо вкладывали капитал. Альтер­ нативой библиофилу — особенно собирателю ру­ кописей — были тогда еще старьевщик, переплет­ чик (набивавший новые переплеты старыми не­ нужными листами), бакалейщик, который не прочь был употребить рукописи на завертку и т. п .

«Формируя свою коллекцию манускриптов, — пи­ сал Филипс, — я хотел купить все, что попадало в поле моего зрения и досягаемости, спасти все, к чему я стремился, узнавая из разных отчетов о гибели ценных рукописей; главное же мое стремление было добыть исторические, особенно неопубликованные рукописи, в плохом или хоро­ шем состоянии, и прежде всего на пергамене» .

Любопытно дополнение к этому, не лишенное определенной логики, на наш взгляд: другие библи­ офилы, говорил Филипс, ищут книгу и рукопись в идеальном внешнем виде, я же тем скорее по­ купаю ее, чем ужаснее она выглядит; меня возму­ щает стремление «добить» раненую рукопись вместо того, чтобы спасти ее от гибели; что же касается чистенькой красавицы, то для нее всегда найдется хозяин. Придерживаясь принципа сохранения каж­ дого клочка бумаги, сравнивая себя с «пчелой, собирающей мед с непривлекательных цветков», Филипс отнимал их у мусорщиков, у золотобойцев, у портных, не стесняясь при этом поднимать цену, ибо, как любил он говорить, «ничто так не способствует сохранению вещи, как высокая цена на нее». «По мере моих успехов, — разъяснял Филипс свою позицию в предисловии к каталогу, — страсть к приобретению возрастала, и в конце концов я стал форменным пергаменоманом (если есть такое слово), я отдавал любую запрашиваеТОМАС ФИЛИПС мую цену. Никогда я не жалел денег, поскольку цель моя состояла не только в том, чтобы добыть замечательные рукописи для себя самого, но под­ нять общественную их ценность, чтобы их значе­ ние стало более известным и больше рукописей сохранилось». Славные мысли и золотые слова!

Сэр Томас резонно считал, что каждая рукопись в отличие от тиражированной печатной книги уникальна и беречь ее надо с особым тщанием:

потеря невосполнима .

С годами Филипс не то чтобы изменил своим принципам, но скорее — изменил сами принципы, доведя их до абсурда.

В старости он говорил:

«Я по-прежнему одержим манией покупки, но те­ перь не столько рукописей, сколько книг... Я хочу иметь по экземпляру всех книг, выпущенных на Земле!» Ни больше ни меньше!

Конечно, подобную гипертрофию «библиофиль­ ских стремлений» можно принять за безумие. Но стоит ли спешить объявлять умалишенным чело­ века, который писал: «Значение сохранения доку­ ментов всех древних благородных родов столь ве­ лико, на мой взгляд, что я поражен тем, что они по сей день не объединились в деле спасения единственной памяти о своих предках от полного забвения... В чем причина ничтожности наших знаний об истории Вавилона, Персии, Египта и большей части истории Греции, как не в утрате архивов? И должны ли мы, называющие себя просвещенными людьми, обрекать себя на то, что будущие поколения назовут нас готами и ванда­ лами из-за нашего небрежения к письменным сви­ детельствам памяти, которые ныне еще существу­ ют и находятся в наших руках?»

Надо сказать, что собирательская всеядность Филипса и даже своеобразная его демократичность («все старые рукописи одинаково ценны») претила английским библиофилам-снобам: его так и не доО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ пустили в аристократичнейшее из всех библиофиль­ ских объединений — Роксберский клуб .

Нет, с Филипсом все не просто. Здесь сплош­ ные «с одной стороны...» и «с другой стороны» .

Добрые намерения его несомненны, да вот беда:

такими намерениями вымощена дорога в ад — в том числе и в библиофильский. Впоследствии мы постараемся собрать вместе все, так сказать, pro и contra собирательской деятельности этого удиви­ тельного человека. А сейчас не будем торопиться с выводами. Отправимся в Мидл-хилл, читатель!

Глава вторая, в которой парламент горит, сэр Т о м а с снова ж е н и т с я, библиотека чудовищно растет, мистер Мэдден гневается, а читатель п р и г л а ш а е т с я в Мидл-хилл с условием, что готов обойтись без кровати Завязав теснейшие связи с книгопродавцами, аук­ ционными фирмами и библиотеками всей Евро­ пы, убедив всех, кто имел дело с книгами, что второго такого покупателя — столь тароватого и столь оптового, хоть и склонного запаздывать с платежами, — не найдешь, сэр Томас поселился в Мидл-хилле почти безвыездно. Книжные агенты, и прежде всего фирма Торп, снабжали его руко­ писями с доставкой на дом. Типичное письмо его контрагентам выглядело примерно так: «Я ви­ дел в каталоге названия первых изданий пьес Шекспира. Я прошу вас купить их для меня все за исключением нескольких у меня име­ ющихся». Цена его не интересовала, хотя долги росли катастрофически. Расходы на воспитание дочерей были ничтожные — ни о лучших учителях, ни о привилегированных заведениях даже речь не заходила: запись книжных поступлений в ин­ вентарные книги, а потом и составление каталога — вот лучший вид учения, по мнению хозяина Мидлхилла. «Нет более достойного занятия для джентль­ мена (и леди!), чем беречь следы прошлого», —

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

приговаривал сэр Томас, усаживая дочерей за конторки .

В Лондоне он все-таки бывал, чаще всего в аукционных залах Сотби и Кристи, а иногда и в Британском музее. В октябре 1834 г. ночью случился ужасный пожар в Вестминстере — горело здание парламента. Среди всеобщего ужаса и оце­ пенения странным выглядело поведение двух джентльменов.

Подробные сведения об этом поя­ вились в письме, которое поместили лондонские газеты 23 октября:

Господин издатель! До меня дошли слухи о том, что какие-то прилично одетые джентльмены собирали, складывали и паковали бумаги и архивы на улице во время пожара в палатах общин и лордов. Я хотел бы представить сведения об этих людях, чтобы публика не оставалась в заблужде­ нии относительно их мотивов и действий .

В 11 часов, в ночь пожара, когда сэр Томас Филипс возвращался с дружеского ужина, он за­ метил издалека отблески пламени и, узнав от полисмена, в чем дело, подумал о том, что архи­ вы, отражающие работу парламента, могут ока­ заться в опасности. Благодаря доброжелательству констеблей, сэр Томас был допущен к зданию парламента и увидел нечто более ужасное, чем возможная потеря двух старых дворцов, а имен­ но: груды бумаг заполняют близлежащие улицы, по парламентским документам ступают люди, ездят повозки, их давят омнибусы, топчут копы­ тами лошади. Мистер Филипс тотчас же от­ правился за мистером Купером, хранителем архи­ вов Вестминстера. Тот уже собирался отойти ко сну, но мистер Филипс поднял его с постели и поспешил с ним к месту пожара. Вот эти-то два джентльмена и пытались сохранить хотя бы часть бумаг Вестминстера, наняв солдат для их сбора вокруг дворцов и собственноручно складывая докуТОМАС ФИЛИПС менты в пачки с 12 ночи до 4 часов утра .

Если об этих прилично одетых джентльменах идет речь в распространившихся слухах, то могу заверить публику, что ни одна из поднятых ими с мостовой бумаг не пропала. Сэр Томас Филипс явился на то же место с рассветом, чтобы соб­ рать те мелкие листки, которые могли остаться незамеченными в ночные часы, поскольку многие из них оказались разорванными, забились между булыжниками на той части улицы, что недавно была замощена. И эти бумаги также были подо­ браны и сохранены .

Имею честь, господин издатель, остаться Вашим преданным слугою .

Наблюдатель .

Если читатель не догадался, кто этот Наблю­ датель, трогательно, но с достоинством рассказав­ ший о неусыпной библиофильской бдительности сэра Томаса, значит, автору не удалось правдиво обрисовать характер своего героя .

* Завещание отца и безденежье жгли сердце овдовевшего сэра Томаса. Надо было жениться .

Он подошел к этому более чем практически: «Не знаете ли вы леди с капиталом в 50 тысяч фун­ тов, которая хотела бы мужа?» — спрашивал он в письме (1833). В последующие несколько лет переговоры в таком духе велись с родителями или адвокатами 16 кандидаток. Отцу одной из них он разъяснял: «Все знают, что в моем первом сою­ зе я не получил за женой ни фартинга, не имею и сейчас, после ее кончины; да и не это меня заботило. Те же чувства руководят мною, могу вас заверить, и теперь — во всем, что касается меня самого; если я ищу денег в предстоящем мне втором браке, то не для себя — для жены .

(От книг ни гроша отрывать не желал! — В. К.)

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

Я бы и так неплохо прожил, но брак требует огромных расходов, которые для меня невозможны, если леди не примет в них участия. Не подумайте, что я стремлюсь к деньгам только для того, что­ бы тут же пустить их на уплату моих долгов .

Нет! Сколько бы денег ни принесла мне жена, она, как будет оговорено брачным контрактом, получит компенсацию в виде закрепленных за нею моих поместий». Сэр Томас, как видим, сулил будущей супруге то самое имущество, которое его отец завещал внуку или мужу старшей внучки, ми­ нуя сына! Адресат этого письма, дипломат и востоко­ вед Уильям Гор Оусли предложил за дочерью 10 тыс.

фунтов единовременно и по 500 фунтов в год, и когда сэр Томас отказался, направил ему ответ совершенно в диккенсовском духе:

Мой дорогой сэр Томас! Жалею, что наш дружеский диалог прерывается из-за невозможно­ сти пойти навстречу Вашим пожеланиям ни на шаг далее. Уверяю Вас, что я не предложил бы и шиллинга сверх названных сумм даже первой особе в королевстве .

От души желающий Вам успеха и преданный Вам У. Г. Оусли .

Переписка по брачным вопросам в архиве сэра Томаса многотомна. Сообщим лишь, что в конце концов он женился на 27-летней Элизабет Генри­ етте Анне Мэнсел и получил всего 3 тысячи плюс по 50 фунтов в год на гардероб супруге .

Может быть, он устал сражаться за приданое или — странно подумать! — ему понравилась не­ веста? Лет двадцать они жили дружно, но детей у них не было, и желанного наследника сэр То­ мас так и не дождался. Только в начале 60-х годов леди Филипс была окончательно выжита, как она писала, «книгами из одного крыла дома,

ТОМАС ФИЛИПС

а крысами из другого». Коллекция заполонила все .

У хозяйки Мидл-хилла не осталось не только будуара, но и спальни, а сэр Томас даже при желании не мог бы отыскать свою кровать, зава­ ленную грудами рукописей — в ящиках, коробках, пачках, связках, пакетах и просто так без всякой упаковки. На них он и засыпал, утомившись от библиофильских трудов. Миссис Филипс могла считать в этом доме своими лишь несколько футов захламленного пространства вокруг ее ту­ алетного столика. Как заметил один из посети­ телей Мидл-хилла, «трудно себе представить, чтобы какая-нибудь женщина могла раздеваться в такой обстановке» .

Вдобавок супруг то и дело отбирал у миссис Филипс последнюю горничную, отвлекая ее на нужды каталогизации. От всего этого не­ счастья жена библиофила серьезно заболела, и врачи настойчиво рекомендовали ей морское лече­ ние в Италии. Увы, сэр Томас категорически от­ казался подписать чек на 250 фунтов — он тогда как раз сражался на аукционах рукописей Либри и Барруа, о которых будет рассказано в третьей части нашей книги. Вместо Италии пришлось мис­ сис Филипс отправиться на более дешевые курор­ ты Турции, откуда она тщетно взывала к супругу об оплате счетов владельцев отелей, портных и дантиста. Домой она не вернулась, и Филипс время от времени раскошеливался на 2—3 фунта .

В 1868 г. отчаявшаяся женщина писала ему: «О, если бы вы не отдали ваше сердце целиком и полностью вашим книгам, превратив их в идолов, как бы я была благодарна судьбе!» Крик души не тронул тирана от библиофилии. Он отвечал: «До­ рогая Э! Я бы попросил тебя не предъявлять мне претензий. Ты, верно, попала в дурную компанию в Турции, так как раньше я не слышал от тебя ничего подобного... Книги для меня не более идолы, чем для тебя молитвенник. Так что не

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

пиши мне больше в таком тоне, если хочешь, чтобы я сохранил свою добрую волю и оставался нежно любящим тебя Т. Ф.»

Кто станет после этого оспаривать правоту сэра Томаса, требовавшего сохранения всех, пусть даже малозначительных бумаг, поскольку вместе они образуют историю эпохи, нации, личности?

* В 1839 г. Филипс составил список рукописей и книг, которые нужно было спасать в первую очередь в случае нападения чартистов на Мидлхилл (он даже запаковал их и приготовил к от­ правке в Лондон). Этот список позволяет судить о том, что сам он считал ценнейшим в своей коллекции:

1. Диоскорид — греческая рукопись X—XI вв .

с превосходными миниатюрами;

2. Два экземпляра Евангелия — рукописи X и XI вв .

3. Два экземпляра Горация — рукопись X в .

4. Ювенал — список X в .

5. Средневековые переплеты, украшенные дра­ гоценными камнями;

6. Монастырские архивы исключительной исто­ рической ценности и безукоризненной сохранности;

7. Евангелие на английском языке — список XIII в .

8. Из рукописей XV в. Филипс отметил фран­ цузский перевод Ливия и басни Эзопа со 135 несравненными миниатюрами;

9. Экземпляр отчета о странствиях Магеллана с посвятительной надписью;

10. Атлас Никола Волларда (1547), принадле­ жавший Талейрану;

11. Ранние списки «Илиады» Гомера;

12. Подлинник брачного контракта великого английского поэта Перси Биши Шелли .

ТОМАС ФИЛИПС

К этому добавлялись еще превосходные кол­ лекции материалов по истории Англии, равных которым не было (и по сей день нет!) ни в од­ ной библиотеке мира. Приведенный список не то чтобы случаен, но не полон, даже если говорить о первейших сокровищах Филипсианы. Во-первых, они притекали и после описанных событий, вовторых, Филипс давно уже путался в дебрях кол­ лекции, сам толком не зная, что у него есть .

К 1840 г., как он считал, у него скопилось 11 тыс .

рукописей и 5557 названий книг. Первая цифра совершенно произвольна, поскольку за единицу нередко принимался купленный где-нибудь на аук­ ционе, или у букиниста, или по случаю том с документами разного характера и разного времени .

Мидл-хилл трещал по всем швам: в нем не было зала, который мог вместить и четверть биб­ лиотеки в ее составе 1840 г. Хранитель рукопис­ ного отделения Библиотеки Британского музея Ф. Мэдден, полвека наблюдавший библиофильскую деятельность Филипса, постепенно дойдя от восхи­ щения его самоотверженностью и энергией до ненависти к могильщику рукописей и сопернику национальных библиотек, в своем дневнике оставил много важных свидетельств о Мидл-хилле и его хозяине. В 1832 г. Филипс сказал Мэддену, что его коллекции могут заполнить пространство в 250 футов в длину и 20 футов в ширину. Он намеревался достроить два крыла по обеим сторо­ нам дома, но не осуществил этого плана .

В 1840 г. Мэдден записал в дневнике: «Обеден­ ный зал переполнен книгами и пакетами; сэр Томас держит дверь туда запертой до самого обеда и вновь запирает сразу же после десерта .

В галереях трудно разминуться двоим, и в доме осталась единственная относительно пустая ком­ ната, где собирается все семейство». Через два года библиотечное хозяйство сэра Томаса столь

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

разрослось, что он решил закрыть для посещения и столовую, оставив одну маленькую комнатушку экономки для всех нужд семьи .

Удивительно ли, что в библиотеке царил хаос?

Филипс не нанимал библиотекаря (он пытался сделать это лишь незадолго до смерти, но тщет­ но — никто не пошел), а его собственных сил, помощи дочерей и их гувернанток не хватало да­ же на то, чтобы нумеровать, штамповать, наклеи­ вать ярлык МНС (Middle Hill Catalogue), регист­ рировать каждую рукопись и книгу, не говоря уж о систематизации материала. Между тем сэр То­ мас завел ведь в Мидл-хилле еще и типографию, перепечатывая рукописи, которые считал наиболее ценными. Эти издания выходили ничтожным ти­ ражом и с чудовищными ошибками, поскольку ни он сам, ни его наборщики текстологическими навыками и познаниями не отличались. Понадо­ билось без малого столетие, чтобы издания с маркой Мидл-хилла заинтересовали ученых и были проданы с барышом — но об этом речь впереди .

А пока что сэр Томас задолжал и типографам, и переписчикам, и грузчикам, и почтовому ведом­ ству, не говоря уж о книгопродавцах (в 1830 г .

фирме Торп, например, 5053 фунта 15 шиллин­ гов, фирме Корпен — 5500 фунтов). Однако время от времени он получал деньги по закладным за имения и очередной раз выкручивался. Многим служащим он отвечал на законные требования в таком духе: целебный воздух Мидл-хилла полезнее для вас всякой оплаты труда .

К внешнему виду и порядку библиотеки Филипс был равнодушен: расположение на полках носило сугубо практический характер — что куда удобнее запихнуть. В страхе перед пожаром хозяин пред­ почитал ставить ящики с рукописями как гробы в склепе один на другой, чтобы их можно было быстрее вынести. Передней стенки у ящиков не

ТОМАС ФИЛИПС

было — рукопись можно было сравнительно легко вытащить и посмотреть. Черви пожирали деревян­ ные переплеты инкунабулов — специальная паста мало помогала; отсутствие вентиляции довершало дело — как бы хороша ни была погода, окна в доме не открывались. Описывая ужасающий вид «зеленой комнаты», отведенной ему в качестве спальни, Мэдден говорит, что у него возникло странное впечатление, будто дом уже целое столетие необитаем .

* И это в 1840 году! А что же творилось в 1856, когда Мэдден гостил в Мидл-хилле в последний раз (потом они окончательно поссорились)?

Знакомых и друзей Филипс честно предупреж­ дал, что ночевать в доме больше негде. Теперь по его, мягко говоря, несовершенной статистике в коллекции было 20 тыс. рукописей и 30 тыс. пе­ чатных книг. Во время отлучек хозяина в Лондон и Кардифф дочери Филипса — каталогизаторы и приемщицы книг — не были столь усердны, как под его надзором. Прибывающие покупки сбрасы­ вались на пол, и достать их оттуда уже не было возможности, их заваливали новые коробки, ящи­ ки, связки книг. Один из корреспондентов Филипса поражается, как удается ему долго сдерживать свое любопытство и не распаковывать, не рассмат­ ривать, не изучать книжные приобретения. Потом каждой книге будет отведено определенное место, и можно будет снова разглядывать, читать, изу­ чать, дотрагиваясь нежно до ее страниц. Ведь в этом истинное наслаждение библиофила! Это вер­ но, однако, во-первых, наслаждения все-таки более разнообразны и индивидуальны, а, во-вторых, сэр Томас в какой-то момент утратил власть над библиотекой, хотя ни в коем случае в этом бы не признался .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

Комната с темно-зелеными обоями, где ночевал Мэдден два десятилетия назад, мало изменилась, разве что ковер был убран с пола и прикрывал гору бумаг в самой середине комнаты, а по всем четырем углам ее громоздились коробки с новыми рукописями. Рискуя несколько повториться, все же приведем часть дневниковой записи чопорного, сдержанного и безукоризненно аккуратного храни­ теля национальной рукописной сокровищницы:

16 августа, воскресенье .

Сэр Томас провел меня по дому. Прежняя столовая, комната для приемов рядом с нею, биллиардная над ними, четыре из пяти спален, в том числе его собственная — ничего подобного я в жизни своей не видел! — были напичканы ки­ пами бумаг, рукописей, книг, свертков, посылок и т. п., разбросанных в полном беспорядке под ногами. И кроме того — в каждой комнате пира­ мида коробок и ящиков, хранящих самые дорогие тома. Больно было смотреть на все это. Я спро­ сил, почему он не велит очистить от бумаг хотя бы узкий проход в каждой комнате, чтобы можно было пробраться к коробкам. Но он только рас­ смеялся и сказал, что для меня все это непри­ вычно, вот я и задаю подобные вопросы... Вообра­ жение мое. слишком убого, чтобы осознать это .

В комнатушке, где громоздились друг на друге все рукописи из коллекции Меерманна, мы с ми­ стером Филипсом застряли, и в течение трех ча­ сов я занимался экспертизой рукописей, датируя каждую из них, указывая ее сравнительную цен­ ность, и т. д. Наконец, я совсем замучился, и часов в шесть пополудни мы спустились обедать .

Насчет обеда Мэдден намекнул сам, потому что сэр Томас рад был бы разбираться в рукопи­ сях и до полуночи, не отрываясь ни на секунду .

После короткой трапезы хозяин продолжал угоТОМАС ФИЛИПС щать гостя греческими и латинскими классиками, переписанными в VIII—XI вв., полными архивами 25 монастырей и многими другими драгоценностя­ ми. Очутившись, наконец, один в своем непрезен­ табельном обиталище, Мэдден продолжал запол­ нять дневник: «Когда подумаешь, какую цену при­ шлось заплатить сэру Томасу и какие усилия затратить, чтобы добыть все это и собрать здесь, становится горько на душе... Окна дома по-преж­ нему никогда не открываются, тяжелый спертый воздух, запах старой бумаги делают пребывание здесь почти невыносимым. Тюрьма литературы!

Однако Филипса как-то мало волнует, что говорят о нем... Молю бога, чтобы в доме не начался пожар. Всю ночь эта мысль не дает мне покоя .

Между тем сэр Томас мирно читает при свечах .

Это так неосторожно с его стороны. Будет чудо, если дом избежит гибели — я нашел в гостиной пачку восковых фитилей, валявшихся около шка­ фов, полных рукописями. Стоит вспыхнуть искре, как все эти горы бумаг, картонных коробок и деревянных ящиков в одно мгновение запылают ярким пламенем. Да что говорить, если сам дом вот-вот развалится. В комнате, где мы обедали, пол настолько искривился, что один край стола намного возвышается над другим. А сэр Томас и не замечает этого» .

* Когда Филипс задумывал свой гигантский биб­ лиофильский план, он вовсе не стремился к «библиотафии» — вечному погребению книг. На­ против, он мечтал превратить Мидл-хилл в куль­ турный очаг, в книжное святилище, куда как па­ ломники стремились бы лучшие умы человече­ ства. Конечно, в этом был и элемент библиофиль­ ского тщеславия — для того и отбивал сэр Томас на аукционах рукописи и редчайшие книги у

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

соперников (в том числе у национальных библи­ отек), чтобы многие и многие источники сведений о прошедших веках сосредоточились у него дома и нигде более. Для того он и не жалел никаких денег, говоря: «Глупо со стороны книготорговцев бороться против меня на аукционах, ведь все мои деньги попадают к ним в карман. И чем больше я разорюсь на аукционах, тем меньше им доста­ нется». Однако книжники не слушались добрых советов и нередко обдирали его на аукционах как липку. А он, решив купить что-нибудь, не знал удержу. В яростную битву с представителями Бри­ танского музея вступил он на аукционе рукописей из библиотеки знаменитого Ричарда Гебера * .

Филипс купил тогда 428 рукописей (в том числе фолиант, содержащий 80 англо-норманских текстов — 45 из них уникальных), потратив в общей сложности 2568 фунтов — сумму для тех времен громадную. От имени Британского музея Мэдден пытался заполучить хотя бы том испан­ ских баллад, но вынужден был отступиться и записал в дневнике: «Филипс задумал купить эту рукопись, и не было силы, способной остановить его, но, должен сказать, давая такие дикие цены (Филипс заплатил 131 фунт. — В. К.), он при­ носит вред, а не пользу нашей литературе. Пре­ пятствуя музею, он лишает публику возможности узнать эти рукописи, исходя из эгоистических соображений и нелепых чувств... Ни один честный * Ричард Гебер (1773—1833) — знаменитый библиофил, чьи со­ брания печатных книг сравнимы по масштабу с рукописной коллекцией Филипса.

Гебер был другом Вальтера Скотта, пи­ савшего о нем:

И дом его, и все его тома Всем людям благородного ума Открыты, как душа его сама!

По воспоминаниям современников, не было такого писателя или ученого в Англии, который не пользовался бы его библио­ текой. Пример Гебера во многом вдохновлял Филипса .

ТОМАС ФИЛИПС

покупатель, который хочет видеть нашу древнюю литературу сохраненной для потомков, не должен становиться на пути национальной библиотеки, если только он не собирается сам предпринять какое-либо исследование на основании приобре­ тенных рукописей. Я очень уважаю мистера Фи­ липса, но я весьма сожалею о действиях, с каж­ дым днем все более превращающих его в собаку на сене» .

Субсидии, которое получало рукописное отделе­ ние, руководимое Мэдденом, были совершенно недостаточны, и этот патриотически настроенный и знающий свое дело человек был вправе гневаться, видя, как ценнейшие и единственные в своем роде реликвии исчезают в бездонной и недостижимой глубине Мидл-хилла. Уж как хотелось Мэддену иметь в Британском музее рукописный экземпляр «Естественной истории Плиния» (рукопись VIII в.), но совет попечителей музея не позволил ему пойти дальше ста фунтов, а Филипс сразу заявил, что готов сражаться до тысячи! И все же Мэдден кое-что купил на аукционе Гебера, а потом с досадой писал о Филипсе: «Он сердится даже те­ перь, когда лишь ничтожное число достаточно ценных рукописей я вырвал из его алчной пасти .

Вот у меня действительно есть основания возму­ щаться. Что делает он с рукописями после того, как овладеет ими, что сделал он вообще для изуче­ ния нашей истории, литературы, языка? Он без разума и без знания напечатал несколько наборов документов, которые изданы с такими ляпсусами, что бесполезны даже для тех, кому предназна­ чены — для топографов и генеалогов. А он всетаки настаивает, чтобы в его библиотеке скапли­ вались сочинения европейских писателей средних веков исключительно из тщеславного удовольст­ вия вписать их в свой каталог. Я безмерно устал от этого» .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

Боюсь все же, что правдивый, но несколько напуганный и педантичный мистер Мэдден создал у читателя однобокое представление о Мидл-хилле и его хозяине. Объективности ради следует до­ полнить наши впечатления о Мидл-хилле некото­ рыми другими свидетельствами — благо докумен­ тальная публикация Манби предоставляет воз­ можности для этого. Как бы то ни было, после аукциона Гебера скандал получился довольно гром­ кий. Филипс немедленно дал объявление в газете «Морнинг пост» о том, что готов предоставить возможность всем ученым, имеющим соответству­ ющие рекомендации, знакомиться с рукописями в Мидл-хилле. Он и в самом деле оказывал госте­ приимство тем исследователям, которые стучались в его дом, а таких становились все больше, по­ тому что росла и сама коллекция Филипса и слава ее .

В 1840 г., узнав, что у Филипса хранится не­ изданная библиография «Американы» (составлен­ ная А. Хомером * ), в Мидл-хилл явился американ­ ский профессор Джон Спаркс. Впечатления его, как ни странно, прямо противоположны пессимиз­ му Ф. Мэддена. Ему понравился Мидл-хилл и поразил масштаб собирательской деятельности Фи­ липса, даже бытовых неудобств он, кажется, не заметил, очарованный обходительностью хозяина .

«Он вложил в мою руку каталог, — пишет Спаркс, — и сказал, что цель его состоит в распространении знаний и что я могу копировать любую принад­ лежащую ему рукопись. Много лет в его доме существует частная типография, и он уже напе­ чатал несколько томов, в основном об английских древностях... Большую часть дня я провел в изу­ чении рукописи А. Хомера. Первый том — первоHomer А. (1758—1806). Bibliotheca Americana .

ТОМАС ФИЛИПС

начальный набросок, остальные — работа в таком виде, в каком он ее завершил; всего 1600 листов, убористо исписанных рукою автора .
Это список сочинений, относящихся к Америке, какие только автор мог отыскать на разных языках. Тут же справочные данные о библиотеках, в которых эти рукописи находятся, и о книгах, где эти работы упомянуты... Сэр Томас разрешил мне взять руко­ пись с собой в Лондон, чтобы я мог снять с нее копию... Потом он познакомил меня с мексикан­ скими материалами». Получается не столь уж мрачная картина — невежественный «пергаменоман», как выясняется, мог быть и благожелательным меценатом; запутавшийся в собственном книжном имуществе безумец вдруг оказывался здравомысля­ щим библиофилом .

Однако предоставим сцену другому ученому, на этот раз французскому историку Жан-Луи Аль­ фонсу Гюйяр-Бренолю, опубликовавшему в 1848 г .

статью «Научная экскурсия в Мидл-хилл». Филипс знакомил посетителя с французским, голландским, швейцарским фондами коллекции (по-видимому, достаточно четко отделенными друг от друга). Пе­ реночевав в таких же условиях, как Мэдден, Гюйяр-Бреноль наутро получил от Филипса ряд ин­ тереснейших документов по истории Франции, совершенно неведомых парижским специалистам .

Затем сэр Томас принес несколько томов, перепле­ тенных с особенным старанием. «Здесь кое-что поважнее», — сказал он. «Я раскрыл их, — пишет Гюйяр-Бреноль, — и увидел письма Наполеона I маршалу Нею времен ужасной кампании 1813— 1814 гг., написанные рукой секретаря и собствен­ норучно подписанные императором литерой N .

Первые были помечены «Трианон» и «Сен-Клу», последние — «Реймс» и «Арси-сюр-Об» — в них рассуждал он о том, как будет защищать каждый дюйм французской земли от врагов. Думаю, ничто

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

не могло дать более ясного представления о его военной изворотливости, гибкости его ума и твер­ дости его души, чем эти письма, тогда еще не опубликованные. Письма были пронумерованы, но нескольких не хватало. «Я бы дал любую цену за недостающие, — воскликнул Томас Филипс с энту­ зиазмом. — Наполеон — зеркало мира. Этим чело­ веком я восхищаюсь». Я встал и протянул ему руку. Такая оценка из уст англичанина вызвала у меня слезы». Французу, как и американцу, и дом показался просторным, и дочери очарователь­ ными, а уж библиотека — райскими кущами .

Наконец, позже многих других, в 1865 г. сэра Томаса (уже в новом его жилище, о котором будет рассказано) посетил немецкий ученый Лео­ польд фон Ранке. Возвратившись домой, он писал Филипсу: «Вы собрали у себя изумительные рукопи­ си чуть ли не всех народностей и на всех язы­ ках. Но вы сделали нечто большее. Когда я на­ звал вам некоторые важные рукописи, которые до той поры не мог отыскать ни в Британском музее, ни в Управлении государственных бумаг, вы любезно пригласили меня к себе домой. Мы с сыном гостили у вас три недели с необычайной пользой для нашей научной деятельности» .

Свидетельства восторженных визитеров можно было бы без труда умножить: Филипс переписы­ вался с французским писателем-библиофилом Прос­ пером Мериме; копировать документы Испанской академии приезжал к нему Паскуале де Гайянгос;

античные материалы изучал крупнейший в XIX столетии специалист по истории Рима Теодор Моммзен... И как хотелось бы на этой мажорной ноте завершить хотя бы вторую главу, но вот беда: в последние десятилетия жизни Филипс проявлял яростную религиозную нетерпимость — он ни под каким видом не пускал на порог сво­ его дома приверженцев католической религии. А

ТОМАС ФИЛИПС

это, согласитесь, уже означало, что о действитель­ но свободном доступе к научным богатствам Филипсианы говорить не приходится .

Однако давайте на время расстанемся с сэром Томасом — перед большими неприятностями, кото­ рые его ожидают. Тем более, что сейчас он будет занят: к дверям Мидл-хилла решительной поход­ кой направляется какой-то странный человек с кудрявой, черной как смоль шевелюрой, густыми бакенбардами, эспаньолкой и пронзающим взгля­ дом черных красивых глаз. Он пытается объяс­ ниться с сэром Томасом на странном «волапю­ ке» — смеси нескольких европейских языков. Не будем мешать их беседе .

Первая вставная история «В Греции все есть!»

В феврале 1853 г. этот человек высадил на бере­ гах Альбиона своеобразный десант — длинный ряд сундуков, битком набитых рукописями. На другой день по прибытии, он, не теряя ни часа, отпра­ вился в сопровождении переводчика (молодого сотрудника министерства иностранных дел) в Бри­ танский музей к Фредерику Мэддену. Незнакомец предложил музею купить у него привезенные из монастырей, что на полуострове Афон, древнейшие из всех известных списки «Илиады» Гомера, «Тру­ дов и дней» Гесиода, несколько листов пергамена, покрытых персидскими письменами, и маленький папирус с египетскими иероглифами и параллель­ ным греческим переводом. После быстрого, но тща­ тельного осмотра Мэдден сделал решительный вывод: все, что ему показано, — подделки.. .

Однако пора представить новое лицо в череде персонажей библиофильской «человеческой коме­ дии». Константин Симонидис родился в 1824 г .

на острове Идра в Эгейском море. Получив перво­ начальное образование в Эгионе и Афинах, он в 1839 г. посетил своего дядюшку Бенедикта, монаха

ТОМАС ФИЛИПС

в православном монастыре св. Пантелеймона на полуострове Афон и с тех пор приобщился не только «беспримерной святости», но и древней книжности. Константин Симонидис изучал на Афо­ не теологию, лингвистику, палеографию и копиро­ вал старые рукописи, обнаружив не просто способ­ ность, а огромный талант (без всяких кавычек) к воспроизведению почерков разных времен и сти­ лей. От доброго дядюшки Бенедикта он, по его словам, получил все те рукописи, которыми чет­ верть века удивлял ученый мир. Но прежде чем прибыть в Англию с сундуками, в которых ждали своего часа 2500 рукописей, Симонидис изрядно побродил по свету. В 1840 г. он впервые прибыл в Константинополь, потом отправился в Одессу, затем в Москву (в этих городах существовали афонские представительства — подворья) ; в Москве, как утверждал Симонидис, ему была присуждена докторская степень за диссертацию о Херсонесе * .

Есть сведения, что он побывал и в Петербурге .

Вернувшись из России в Афины, Симонидис некоторое время занимался политикой, а в 1848 г .

представил специалистам свои первые рукописные «находки». Среди них были довольно объемистые сочинения (даже кодекс в 740 страниц, например!), и было их так много, что один человек не мог бы подделать такое количество, если бы даже пе­ режил Мафусаила. Сенсация была настолько гром­ кой, что в Афинах министерство просвещения соз­ дало специальную комиссию, сделавшую не вполне категорический вывод: «аутентичность подтвердить не удалось». Поскольку в Греции уже в 1851 г .

раздались скептические голоса, Симонидис перевез свои сомнительные трофеи в Англию, а потом в Германию, где о нем еще ничего не слышали.. .

* Документальными данными это не подтверждено (мы пользу­ емся биографическими материалами о Симонидисе на англий­ ском и немецком языках) .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

Итак, Константин Симонидис в кабинете у Фре­ дерика Мэддена. Он невозмутимо молчит в ответ на заключение эксперта. Впрочем, оказывается, он ни слова не понимает по-английски и говорит только на новогреческом языке. К тому же, он не допускает и мысли о неаутентичности рукописей, так что и после объяснений переводчика остается невозмутимым. Он просит Мэддена предоставить ему право пользоваться читальным залом Британ­ ского музея. Однако билет может быть выдан толь­ ко человеку, имеющему солидные рекомендации .

Впрочем, дело можно уладить, если за греческого гостя поручится сотрудник министерства иностран­ ных дел, который его привел. В ответ молодой переводчик с ужасом восклицает (по-английски, разумеется) : «Ни в коем случае! Это же отъявлен­ ный негодяй!» И тут, как ни странно, Симонидис меняется в лице — может быть он чуть-чуть пони­ мает по-английски? Как бы то ни было, билет не выдается. Чтобы подсластить пилюлю, Мэдден спрашивает, нет ли у него других греческих ру­ кописей вроде Псалтири XI в., что лежит на столе у руководителя рукописного отделения? На этом за­ бавная сцена заканчивается .

Каково же было удивление Мэддена, когда на следующее утро у него появился Симонидис с целой связкой рукописей, подлинность которых ни малейших сомнений не вызывала. Правда, они были в гораздо худшем состоянии, чем отвергну­ тые Гомер и Гесиод, и не всегда комплектны. Но.. .

не каждый день приносят в Британский музей рукописи IX—X веков. Сторговались за 46 фунтов .

Тут же Симонидис исчез из Лондона и появился в оксфордской Бодлеане с уже известными нам предложениями. К счастью, Мэдден вовремя пре­ дупредил коллег. И вот, потерпев неудачу в Окс­ форде, Симонидис постучался в двери прославлен­ ного Мидл-хилла .

ТОМАС ФИЛИПС

Филипс, знавший уже лондонские приключения грека, сперва отверг и Гомера и Гесиода, но двери для дальнейших переговоров не захлопнул, пригласив Симонидиса прибыть в Мидл-хилл еще раз через некоторое время .
Филипс пришел в бурный восторг от того, как быстро и красиво копирует Симонидис древнегреческий текст. От­ нюдь не убежденный в подлинности свитка Геси­ ода (того самого, что был разоблачен Мэдденом), Филипс все же купил его. То ли сэра Томаса соблазнил способ письма «бустрофедон» *, то ли воображение его поразили рассказы грека о пяти тысячах рукописей, оставшихся у него в Афинах, а среди них — Фукидид с двумя дополнительными частями, неизвестными человечеству, и таинствен­ ная рукопись «Чекремон» — о происхождении еги­ петских иероглифов, с которой он, Симонидис, и за миллион не расстанется. Словом, у сэра То­ маса глаза разгорелись, и он не захотел поры­ вать с Симонидисом. Более того, Филипс попросил Симонидиса сделать для него копию рукописи Ге­ сиода. Тот ответил письмом (забавно, что он, как и Филипс, иногда предпочитал писать о себе в третьем лице): «Симонидис согласен принять на себя бремя переписки Гесиода, имея в виду, что сэр Томас проявит большую щедрость, поскольку работа очень тяжела, особенно если копировать с полной аккуратностью... Если бы кто другой сейчас попросил меня об этом, я не согласился бы и за тысячу фунтов; только для вас я предпринимаю этот утомительный и долгий труд всего за 150 фунтов». Хотя сэр Томас увлекся и Симонидисом, * От греческих слов «бус» — «бык» и «строфо» — «поворачиваю» .

Греки уподобляли этот способ письма вспашке поля быком, который, закончив борозду в одном направлении, возвращается назад, а потом начинает снова. Первая строчка пишется справа налево, вторая — слева направо, третья — снова справа налево и т. д .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

и Гесиодом, и даже пытался оживить свои по­ знания в древнегреческом языке, но цена все-таки его покоробила. Он отвечал: «Я заплачу вам 25 фунтов за переписку той части Гесиода, которую сам выберу». Примечательно, что зная заключения экспертов, Филипс все-таки не оставлял надежды на подлинность «древней» рукописи: «Я начал читать Гесиода довольно б е г л о, — сообщал он гре­ к у, — и сам переписал 40 строк. Я мечтаю узнать историю этой рукописи. Где вы нашли ее? И при каких обстоятельствах? Как называется это место?

Как вы думаете, можно ли отыскать еще что-ни­ будь подобное? Жду прибытия Фукидида и вашего в Мидл-хилл» .

Отыскать подобное можно было бы при рас­ копках в сундуках Симонидиса. Что касается Фу­ кидида, то он был лишь приманкой, брошенной матерым зверем доверчивому охотнику. Цель Симонидиса была иная: во что бы то ни стало прист­ роить Гомера — не только для того, чтобы полу­ чить круглую сумму, но и для собственной реаби­ литации, ибо тщеславие снедало душу библиомана из Афин ничуть не менее, чем библиофила из Южной Англии. Поэтому Симонидис и продолжал с Филипсом игру в кошки-мышки. То он внезапно заболевал, заставляя клиента изнемогать от нетер­ пения: «Увы, теперь Симонидису не до писем, рукописей и с о г л а ш е н и й, — писал грек в Мидлх и л л, — он занят исключительно своей болезнью» .

То его вдруг обуревала внезапная любовь к оте­ честву, и он грозил немедленно оставить Англию, если... у него не купят Гомера: «Объявляю вам, что через несколько дней я уезжаю во Францию, и оттуда без задержки — в Македонию и Афины .

Греция — мать света, родина богов, полубогов и героев, зовет своих сынов освобождать ее; между тем вы, которые обязаны ей всем — религией, цивилизацией, самим своим существованием, и

ТОМАС ФИЛИПС

весь неблагодарный западный мир заключаете со­ юз с варварами (т. е. с Турцией. — В. К.). Но нас не запугают ваши пушки, равно как нас боль­ ше не остановят и не обманут ни обычные ан­ глийские махинации, ни ветреный характер фран­ цузов. Высшая сила на стороне Греции, и мы — апостолы этой силы. Таково положение вещей, и я сообщаю вам о моем предстоящем отъезде .

Если вы имеете что-нибудь важное сообщить мне, напишите прежде, чем я покину эту страну...»

В том, что писал Симонидис, можно отыскать зерно истины, но, увы, он в Афины не собирался .

Да и стоит ли причислять спекулянтов рукописями к выразителям национального духа?

Мэдден записал в дневнике: «Сэр Томас сооб­ щил, что приобрел у грека Симонидиса рукописи, предлагавшиеся в прошлом году в музей. Он по­ казал мне: 1. Гесиода; 2. Пифагора; 3. Анакреона .

Я, ни секунды не медля, объявил сэру Томасу, что, по моему мнению, это подделки, сделанные одной и той же рукой и в одной и той же мане­ ре. Томас Филипс возразил, что, по его мнению, это подлинные рукописи и, скорее в с е г о, — релик­ вии из Александрийской библиотеки!!! Конечно, не высказав этого вслух, я придерживался совер­ шенно иной точки зрения. Когда он советовался со мною, покупать ли, я решительно возражал, но втуне. Тщеславное чувство обладания такими ред­ костями (он ведь считал их подлинными) победи­ ло все доводы скептицизма. И теперь, истратив значительные суммы на покупку этих, не имеющих ни малейшей ценности, подделок современного плута, сэр Томас, конечно, вынужден упрямо отста­ ивать их аутентичность. Повторяю, я опечален этим, но в характере моего друга из Мидл-хилла есть свои слабости» .

Баронет был твердо уверен, что его невозмож­ но обмануть, и, подобно обжегшемуся мотыльку,

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

летящему все к той же свече, вновь вернулся к общению с Симонидисом. И это несмотря на предостережение Мэддена — крупнейшего палеогра­ фа своего времени! Гомер, о котором идет речь, разумеется, был «перлом» коллекции Симонидиса .

Этот маленький свиток пергамена (2 1 / 2 дюйма в длину и 2 1 / 4 шириной) содержал первые три песни «Илиады», написанные стилем «бустрофедон», как с жаром доказывал Симонидис, две ты­ сячи лет назад. На вид свиток был и в самом деле почтенной древности. И если бы его подлин­ ность была доказана, он один составил бы славу любой коллекции. В августе 1854 г. Филипс при­ гласил Симонидиса в Мидл-хилл для решительного сражения за Гомера и получил согласие грека, написанное на хорошем английском языке. Встре­ чая его, Филипс заметил: «Я рад, что вы выучи­ ли английский, а то прежде мы не всегда пони­ мали друг друга» .

В Мидл-хилле в это время гостил немецкий путешественник и географ Иоганн Георг Коль (1808—1878), пытавшийся отыскать древние геогра­ фические карты в хаосе Мидл-хилла. Благодаря этому у нас есть возможность выслушать объектив­ ный отчет о генеральном сражении Симонидиса с Филипсом * .

«В гостях у мистера Ч а р л з а, — пишет К о л ь, — был грек, мне в то время незнакомый, но, как выяснилось, уже известный ученому миру. Это был крупный делец, промышлявший рукописями и ди­ ковинами Востока. Он привез с собой различные свитки и кодексы и разложил их, как коробейник свои т о в а р ы, — на коврах, столах, стульях... Он

–  –  –

утверждал, что обладает самым ранним манускрип­ том поэмы Гомера, существующим на свете... и просил за этот маленький свиточек большие день­ ги — 50 фунтов. Целый день разговор вертелся вокруг этой темы, и только поздно вечером грек — неутомимый говорун — отправился спать, оставив нас с мистером Чарлзом. Хозяин дома вытащил гомеровское чудо из футляра, развернул его, осмотрел поврежденные места, коричневые пятна времени; исследовал шрифт, сравнив с имевшимися у него списками Гомера; воспользовался очками и увеличительным стеклом, чтобы рассмотреть в под­ робностях. Подержал перед лампой и за лампой .

Пергамен явно гипнотизировал его, волновал, как волнуют женщину ювелирные украшения. Он спросил моего совета. Увы, я не мог ему помочь, потому что практически ничего не знал о грече­ ских рукописях такого рода. Мистер Чарлз рас­ сказал мне, что наш недавний собеседник — это знаменитый Симонидис, крупнейший знаток грече­ ских рукописей и в то же время хитрейший под­ делыватель их. Он способен воспроизвести перга­ мен, шелк, хлопок и прочий письменный материал любой эпохи с несравненной точностью и покрыть их пятнами и трещинами с большей убедительно­ стью, чем само время» .

Немецкому гостю сразу все стало ясно, и он дал категорический совет: Гомера не покупать, чтобы не выбрасывать деньги впустую и не по­ ощрять проходимца. Филипс горячо пожал ему руку, поблагодарил за совет и отправился почивать, поскольку дело было далеко за полночь .

Утром немец проспал завтрак и, когда появил­ ся в гостиной (вернее, в библиотеке — в Мидлхилле все было библиотекой), узнал, что Симони­ дис уже с час как уехал. «Как хорошо, что вы приняли мой добрый с о в е т », — сказал он. В ответ Филипс совершенно изумил гостя: он подошел к

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

закрытому ящичку, вынул оттуда гомеровский свиточек и голосом триумфатора объявил: «Я купил его у грека за 50 фунтов и вместе с ним другие редкости». Иоганн Коль, человек строгих принци­ пов, не мог понять, как можно истратить деньги на сомнительную вещь. Искренне опечаленный, он выслушал объяснения Филипса: «Всю ночь я му­ чился вопросом, могу ли я позволить самому ран­ нему Гомеру ускользнуть из моих рук? Конечно, не исключено, что грек очередной раз смошенни­ чал и сбыл мне подделку. Но ведь есть какой-то шанс на то, что манускрипт подлинный. Сегодня утром он пригрозил, что если я немедленно не решусь на покупку, он даром отдаст Гомера в Британский музей. Мог ли я рисковать? Я предпо­ чел рискнуть полусотней фунтов. Ближайшие меся­ цы придется посвятить выяснению, действительно ли я владелец самого раннего Гомера» .

Ни месяцы, ни годы не внесли полной ясности .

Гесиод был признан фальсификацией. А Гомер?

Какие-то сомнения еще остаются. В каталоге Филип­ са описаны 22 рукописи, купленные у Симонидиса .

Против десяти из них он сделал пометки: «фаль­ шивая». У «Илиады» такой пометки нет .

* Симонидис, как и предупреждал, вскоре рас­ прощался с Англией (не навсегда) и, после ко­ роткого пребывания в Париже, обосновался в Гер­ мании — стране, ставшей следующей жертвой его фальсификаторской активности. Греция по-прежне­ му боролась за свободу без Симонидиса .

В 1855 г. он посетил Берлин и Лейпциг и, встретив известного египтолога профессора Виль­ гельма Диндорфа, сообщил ему, что владеет гре­ ческим палимпсестом *, содержащим три книги * Пергамент, на котором поверх соскобленного текста написан новый, более поздний .

ТОМАС ФИЛИПС

записей о деяниях египетских царей. Автор — не­ кий Ураний из Александрии, сын Анаксимена, дата рукописи — по-видимому, IV или V век. Симонидис запросил за рукопись 2 тысячи талеров .

Проведя химическую проверку и уверовав, что это хоть и палимпсест, но подлинный, Диндорф тайно от Симонидиса вступил в переговоры с прусским правительством о приобретении Урания для Берлин­ ской Академии за 5 тысяч талеров. При этом, чтобы не рисковать, почтенный профессор полови­ ну этой суммы выторговал у казны вперед и, расплатившись с Симонидисом, остался с большим барышом и с Уранием .

Неожиданно в январе 1856 г. события приняли совершенно иной оборот. Диндорф, написав преди­ словие и примечания к Уранию, отправил рукопись для публикации в переводе на латинский язык в Оксфорд. К несчастью, когда тираж уже был го­ тов *, из Берлинской Академии пришло оконча­ тельное заключение, сделанное знаменитым А. Гум­ больдтом на основе микроскопического, палеографи­ ческого и более детального химического анализа — рукопись все-таки подложная: «древний» текст написан поверх соскобленного текста XII столетия .

Издание было уничтожено (15 экземпляров всетаки сохранились), престиж Диндорфа подорван, а Симонидис в Лейпциге арестован .

При обыске у него были найдены сотни руко­ писей (подложных и подлинных), оригинал текста Урания, с которого Симонидис столь блистательно изготовил «более ранний» палимпсест и... огромное количество ржавых гвоздей, которые использова­ лись для изготовления желтых чернил. На допро­ сах, проходивших уже в Берлине, Симонидис дер­ жался стойко и с достоинством. Его обвиняли * Uranii Alexandrini de Regibus Aegiptorum Libri Tres. Oxford, 1856 .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

еще и в краже рукописей из библиотеки турецкого султана, о чем писали константинопольские газе­ ты. На каждый пункт обвинения у него было де­ сять оправданий и двадцать контробвинений. Если он украл рукописи в Константинополе, то почему его считают фальсификатором? Да к тому же каталоги там в таком беспорядке, что доказать принадлежность какой-нибудь рукописи библиотеке Сераля совершенно невозможно. Ураний, с которо­ го печаталось Оксфордское и з д а н и е, — всего лишь копия, изготовленная им, Симонидисом, специально для этой цели по просьбе Диндорфа — подлинник остался у него; желтые чернила нужны были исключительно для того, чтобы при палеографи­ ческих исследованиях обводить те знаки в руко­ писях, которые совсем почти выцвели; ржавые гвозди он копил для приготовления «железной воды», без которой человек, выросший на остро­ вах Эгейского моря, не может существовать. И так далее, и тому подобное. Берлинский магистрат состава преступления в действиях Симонидиса не нашел, из тюрьмы освободил и с миром отпустил в Вену. Оказавшись на свободе, Симонидис при­ нялся публично доказывать свою правоту и безуко­ ризненную порядочность. Он написал письмо в Аугсбургскую «Альгемайне цайтунг», но газета не пожелала иметь с ним дела, и ему пришлось на­ печатать собственные «Археологические труды», где приводится аргументация в защиту аутентичности Урания. Симонидис намекнул, что у него имеется еще десяток трудов этого автора, что всеми было воспринято как обещание новых подделок .

Подобных историй с участием греческого аван­ тюриста-самородка можно было бы рассказать еще с добрый десяток, но именно эта ведет нас снова в Мидл-хилл .

Узнав из газет об аресте Симонидиса в Гер­ мании, Филипс написал два письма. Одно — МэдТОМАС ФИЛИПС дену: «Это нисколько не поколебало моей уверен­ ности в подлинности моих Гомера и Гесиода»;

второе — Симонидису: «Сколько хотите вы за ру­ копись Урания, если она еще у вас?» Грек отве­ чал с подкупающей скромностью: хотя прусское правительство предложило ему за Урания 16 ты­ сяч крон, а русское — 20 тысяч, он, Симонидис, предпочитает оставить рукопись себе «из сообра­ жений престижа и чести». В мае 1858 г. Филипс и Симонидис встретились в Лондоне, и баронет выразил готовность приобрести Урания за 50 фунтов, как «курьез, вызвавший споры в ученых кругах». Симонидис отказался даже обсуждать подобную цену, тем более, что намеревался выпус­ тить новое издание Урания взамен уничтоженного в Оксфорде .

Филипс — Симонидису (май 1858) .

Сэр!

Мне жаль, что вы не дали мне возможности приобрести Урания. После того, что произошло в Лейпциге и Берлине, я не думаю, что кто-нибудь предложит вам и половину этой суммы. Вы раз­ рушили всякое уважение к вам, пытаясь обмануть столь многих людей; единственный способ для вас вернуть себе доверие общества — рассказать с полной правдивостью историю всех рукописей, которыми вы когда-либо владели. Вас даже не смогут принять в Британском музее, если вы этого не сделаете и не объявите, какие манускрип­ ты, выдаваемые вами за древние, изготовлены вами самим... Если бы вы предложили джентльменам свои услуги в качестве переписчика греческих ру­ кописей, я думаю, у вас было бы много заказов .

Ваш слуга Томас Филипс .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

Симонидис — Филипсу (май 1858) .

Если вы испытываете сомнения в аутентично­ сти рукописей, которые вы у меня купили, я го­ тов выкупить их у вас за двойную цену... Ураний печатается, и если вы интересуетесь им, пришлите аванс за подписку, иначе вы не получите экземп­ ляра — число их строго ограничено числом под­ писчиков .

«Я хотел бросить ему спасательный круг, но он не оценил э т о г о », — жаловался потом Филипс .

Более они не встречались. В 1859 г. Филипс получил письмо от некоей дамы, которая просила дать сведения о Симонидисе, поскольку ее прия­ тельница собирается вступить с ним в брачный союз. Филипс с обычной для него прямотой от­ вечал, что он лично вообще не рекомендует ан­ гличанкам выходить за иностранцев, а что касает­ ся Симонидиса, то о нем лучше справиться у доктора Мэддена в Британском музее. Симонидиса, кажется, на время приютил какой-то лондонский библиофил — грек был в подавленном состоянии, ибо не мог выехать из Англии, не заплатив дол­ гов. Вскоре он выпутался и исчез из Лондона .

В 1861 г. имя Константина Симонидиса еще раз появилось в газетах. На этот раз он, видно, в отместку своим гонителям, объявил, что общеиз­ вестный подлинник «Кодекс Синаитикус», подарен­ ный греческим правительством российскому импе­ ратору Николаю I, на самом деле никакой не подлинник и написан лично им, Симонидисом, в монастыре на Афоне. Ему не поверили. Тогда он сообщил, что на нескольких листах кодекса в свое время нарочно проставил инициалы «К. S.». Попы­ тались проверить эти сведения в Императорской публичной библиотеке в Петербурге, но оказалось, что именно эти листы кодекса в плохом состо­ янии — углы их оборваны. По-видимому, Симони­ дис блефовал. Это была его последняя авантюра .

ТОМАС ФИЛИПС

В 1865 г. он прислал Филипсу свою фотографию, которую мы воспроизводим, а в 1867 г. умер в Александрии от проказы. Получив известие об этом от одного из греческих знакомых, Филипс задал ему вопрос: каково все же происхождение гомеровского свитка? Ответ был: рукопись, скорее всего, подлинная .

Таков был Симонидис — странный человек, об­ ладавший редким каллиграфическим даром, неви­ данной амбицией, способностью к довольно тонким мистификациям и, по-видимому, чуждый самого понятия «совесть». До сих пор его считают загад­ кой, и вправду многое в его судьбе по сей день окутано туманом. Как бы то ни было, факт остается фактом: Симонидис обманывал многих людей и старался заработать на этом. Другое дело, что по сравнению с некоторыми «умельцами»

XX века его можно считать невинным агнцем .

Но об этом речь впереди .

Глава третья, в которой р а с с к а з ы в а е т с я о том, как дочь б и б л и о ф и л а вышла з а м у ж за к н и ж н о г о вора и к каким непредвиденным последствиям это привело Кто только не побывал в Мидл-хилле — биографы английских королей и королев, ученые из Уэльса (Филипс их особенно привечал, так как питал слабость к валлийской культуре и истории), спе­ циалисты по мексиканской археологии, знатоки живописи и архитектуры, библиографы из Кемб­ риджа и Оксфорда.. .

В 1839 г. среди всего этого разнообразного общества мелькнули стройная фигура и красивое лицо юного шекспироведа, выпускника аристокра­ тического Тринити-колледжа в Оксфорде, начина­ ющего библиофила и будущего крупного знатока рукописей Джеймса Орчарда Холливела. Несмотря на свой нежный возраст (ему было всего 18 лет), Холливел уже приобрел известность в литератур­ ных кругах и даже удостоился чести быть приня­ тым в Общество антикваров и в Королевское общество. Филипс был до глубины души растро­ ган, когда молодой коллега предложил помочь ему в библиографических занятиях. Он поручил Холливелу составить описание монастырских и церковных архивов в Кембридже по следующей

ТОМАС ФИЛИПС

формуле: название монастыря или церкви; фор­ мат; материал, на котором сделаны записи (пер­ гамен, бумага); число листов исписанных и пустых;

степень сохранности; место хранения архива. Воз­ можно, Филипс рассчитывал кое-что из этого приобрести, но, вернее всего, он преследовал иную цель: путем сравнения с Кембриджем доказать несравненное богатство Филипсианы, в которой монастырских архивов было больше и лучшей сохранности, чем в любом национальном архиво­ хранилище. С первым заданием Холливел справил­ ся отлично. Тут, между прочим, выяснилось, что юный литературовед коллекционирует рукописи и добился уже на этом поприще кое-каких успехов .

В его собрании были математические и астроно­ мические трактаты XV в., переписанные для папы Римского, любопытные документы по археологии Уэльса и т. д. По его просьбе Филипс отпечатал в типографии Мидд-хилла «Каталог рукописей, принадлежащих Джеймсу Холливелу».

Ах, если бы знал увлекающийся баронет, что всего через год с небольшим он будет в бессильной ярости рвать в клочки и топтать ногами экземпляры этого са­ мого каталога, выпущенного в его собственной типографии! Но пока он полон сочувствия к но­ вому другу, тем более что получил от него сле­ дующее послание:

Дорогой сэр!

После той доброты, которую вы ко мне про­ явили, я не могу не обратиться к вам первому с моим предложением. Ужасное несчастье, неожи­ данное и достаточно сильное, чтобы сокрушить человека, вынуждает меня расстаться со 150 соб­ ранными мною манускриптами — а именно с теми, которые я купил сам. Остающаяся часть подарена мне отцом, и с нею я никогда не расстанусь .

Я прошу за них меньше того, что истратил, — 250 фунтов. Если вы готовы купить, умоляю ответить

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

с ближайшей почтой. Единственное мое условие — сделка должна быть секретной .

Филипс рукописи не купил, потому что был в долгах, даже для него невиданных. И как не быть!

Перед этим Мидл-хилл пополнили, например, 48 то­ мов французских государственных бумаг; 220 томов переписки и генеалогических таблиц знатных италь­ янских родов; собрание документов из коллекций итальянского арабиста Мариано Пицци; свод исто­ рических бумаг о покорении Неаполя и Сицилии испанцами в первой половине XVIII в.

Вы скажете:

что стоило заплатить еще 250 фунтов? Инстинкт уберег!

Но главную беду сэру Томасу отвести не удалось .

Юный красавец Холливел был приглашен погостить, и в него, как и следовало ожидать, страстно влю­ билась затворница Мидл-хилла, старшая дочь на­ шего героя — Генриетта Филипс. Шекспировед и библиофил в ответ воспылал нежным чувством к.. .

Филипсиане. Через три дня после знакомства Холливел сделал предложение. В ответ, как записала в своем дневнике * Генриетта, «папа вступил в пе­ реписку с отцом Джеймса, требуя от него 800 фун­ тов ежегодно» (на содержание молодой семьи, ко­ нечно). При этом Филипс не желал дать за до­ черью ни гроша и лишь обещал две тысячи фун­ тов после своей смерти. Старший Холливел отказал, помолвка не состоялась. Но Джеймс продолжал посещать Мидл-хилл, норовя теперь попасть туда в отсутствие хозяина. И хотя, как пишет Генриетта, «папа запер все мои платья», она все-таки во чтото оделась и об руку с Джеймсом Холливелом добралась до ближайшей сельской церкви, чтобы никогда более не вернуться в родительский дом .

* Когда Генриетта сбежала из дому, Филипс приобщил ее днев­ ник к коллекции Мидл-хилла, да так и не отдал .

ТОМАС ФИЛИПС

Филипс отозвался на это так: «Генриетта, которая, я полагал, станет опорой моей старости, отдала себя человеку, которого я никогда не захочу ви­ деть и который, не сомневаюсь, сделает ее несчаст­ ной» .

Печально, но старый ворчун оказался прав. Уже через несколько дней после свадьбы Генриетты он получил анонимное письмо: «Сэр Томас! Вы даже де подозреваете, за кого вы отдали свою старшую дочь (он подозревал! — В. К.). За молодого челове­ ка, рожденного вне закона (по понятным причинам, не это для Филипса было главным! — В. К.) и обладающего сквернейшим характером... Он, несом­ ненно, обманул вас, как надул и многих других, несмотря на свой юный возраст». Далее шли выра­ зительные подробности об ужасающих долгах Холливела, о суммах, выманенных им у приятелей и не возвращенных, о том, что рукописи, которые он продал на аукционе у Сотби (те самые, что пред­ лагал Ф и л и п с у ), — украдены из Тринити-колледжа .

«Это п р е д у п р е ж д е н и е, — резонно замечал аноним­ ный д о б р о ж е л а т е л ь, — получено вами слишком позд­ но, чтобы спасти вашу бедную дочь, но да поможет оно вам противостоять его дальнейшим аферам» .

Вскоре слухи об ограблении Тринити-колледжа стали громогласными, и Холливел оказался в цент­ ре газетного скандала. Он даже был лишен права посещать читальный зал Британского музея — сим­ вол полной утраты репутации для британского книж­ ника. Но Холливел упорно отрицал свою вину, и Генриетта свято верила в его непричастность к краже. Филипс в числе других уважаемых людей вместе с сопроводительным письмом дочери полу­ чил в августе 1845 г. написанную Холливелом бро­ шюру, где мошенник представлен честным малым .

Он отвечал Генриетте:

Благодарю тебя за поздравления по случаю моего дня рождения. Я прочитал брошюру, котоО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ рая, боюсь, неубедительна. Целое учреждение, та­ кое, как колледж, никогда не решилось бы возво­ дить на джентльмена обвинение, уничтожающее его репутацию, если бы не было совершенно убеждено в своей правоте. Я понимаю, что показания против него ужасающи, но единственный путь оправдать­ ся — это пройти судебное разбирательство. Могу только считать, что тебя постигло возмездие за нарушение заповеди, за непослушание, за то, что ты вышла замуж против воли отца .

Холливел как-то выкрутился — во всяком слу­ чае, официальный процесс против него был прекра­ щен, и даже в Британский музей его допустили .

Что касается истины, то — право, английская юсти­ ция несколько медлительна! — она вскрылась лишь в 1948 (sic!) году, когда журнал «Лайбрери» опуб­ ликовал итоги расследования *. Заключение автора о краже таково: «Сделав все, чтобы подвергнуть этот факт сомнению, я вынужден подтвердить, что он крал рукописи из колледжа». Да, через столе­ тие все как-то становится виднее. Но 28 августа 1845 г. Холливел «в ответ на ответ» Филипса Ген­ риетте разразился «антифилиппикой»: «Сэр! Пись­ мо, полученное моей женой сегодня утром, столь грубо и противоестественно, что я вынужден сооб­ щить вам, что не допущу в дальнейшем подобного с нею обращения... Я не потерплю какой-либо свя­ зи между вами и Генриеттой, и все последующие ваши письма мы будем возвращать нераспечатан­ ными» .

Дальнейшие взаимоотношения Филипса с Холливелами — сами по себе весьма любопытные, на мой взгляд, заслуживают внимания бытописателя Англии XIX века, даже такого грандиозного масшСм.: Winstanley D. A. Halliwell Phillipps and Trinity College Library. — Library, 5 ser., vol. 2, № 4, 1948, March, p. 250—282 .

ТОМАС ФИЛИПС

таба, как Диккенс или Теккерей, но не историка библиофилии *. Мы же перейдем к самому главному .

* Внимательный читатель уже догадался, почему Филипс с таким волнением и ужасом относился ко всему, что связано с его зятем. Ведь по заве­ щанию старого Филипса все имущество переходило к мужу старшей внучки — сыновей-то у библиофила не было. Это значило, что Мидл-хилл со всем его содержимым перейдет к человеку, который оказался книжным вором, мошенником и подлецом. Можете себе представить душевное состояние нашего героя!

Его жгучая, затмевающая разум ненависть к Холливелу может сравниться по силе чувства только с его же страстью к рукописной книжности и... с его неприязнью к католикам. В 50-х годах сэру Томасу предложили вступить в Филологическое общество Великобритании; прежде чем согласиться, он обра­ тился к руководителям этой организации с вопро­ сом: сколько у них католиков? И получил следу­ ющий ответ от председателя общества: «Мой доро­ гой сэр!.. Могу пожелать только, чтобы тысяча па­ пистов, турок, евреев, атеистов и еретиков вступи­ ла в наше общество, и каждый внес бы вступительНе удержусь еще только от одного добавления. В книге Lucas. V .

Reading, Writing and Remembering (Lnd., 1932) автор вспоми­ нает свой визит к Холливелу, когда тому было уже за 60, и он давно назывался Холливел-Филипс: «Он показал нам мно­ го редких книг и документов, но больше всего я запомнил его заявление: если ему приходилось видеть в чьем-нибудь доме или музее книгу, которой он считал полезным владеть, по­ скольку она надежнее сохранится у него, чем у владельца, он не испытывал ни малейших колебаний. Может быть, это была шутка или розыгрыш, но так он сказал». Едва ли Холливел шутил: из Мидл-хилла будущий зять похитил «Сонеты»

Шекспира 1609 г. издания и «Гамлета» 1603 — один из двух экземпляров, еще существующих на земле. Выдрав из «Гамлета»

титульный лист со штампом «Мидл-хилл», он продал его в Британский музей в 1859 г .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

ный взнос. Это помогло бы нам издать отличную серию филологических памятников. Я в самом деле понятия не имею, сколько у нас католиков, и не думаю, чтобы кто-нибудь еще из членов Филологи­ ческого общества заботился об этом хоть на фар­ тинг или даже интересовался этим вопросом» .

Но с католиками было все-таки проще: Филипс при жизни мог закрыть перед ними двери Мидлхилла, а в завещании предусмотреть, чтобы их не допускали к его имуществу (что он и сделал). Ху­ же обстояло дело с Холливелом. Конечно, строго говоря, он не обязан был оставлять ему библиоте­ ку — ведь о движимом имуществе в завещании ста­ рого Филипса ничего не было сказано. Но сэр То­ мас отлично представлял себе, кому достанется библиотека, если к моменту его ухода из жизни она будет еще в Мидл-хилле. Нет, не таков был наш библиофил, чтобы покоряться слепой судьбе!

Для начала он попытался побороться с завеща­ нием собственного родителя. Но чтобы оно поте­ ряло силу, нужен был специальный парламентский акт. Как увидим дальше, такой акт был принят, но лишь... по отношению к завещанию самого Фи­ липса. В данном случае он потерпел неудачу; тогда он потребовал от Холливелов письменного обяза­ тельства...выдать дочь (у них тоже не было сыно­ вей) за человека, которого выберет он — Филипс .

Это обеспечило бы переход библиотеки и Мидлхилла в надежные руки хотя бы в третьем поко­ лении. На это никто, естественно, не согласился .

Филипс пытался опорочить зятя во что бы то ни стало. 2 июля 1858 г.

он обратился в Королевское общество со следующим письмом:

Дорогой сэр, просматривая список Королевского общества, я был несказанно поражен, когда обнаружил в нем имя Джеймса Орчарда Холливела в качестве почетного!!

ТОМАС ФИЛИПС

члена. Поскольку этот человек никогда не мог очис­ тить свое имя от подозрений в краже рукописей из Тринити-колледжа, я даже представить себе не могу, как решилось Королевское общество вообще его принять, а тем более объявить почетным!! чле­ ном... Если все же имя его останется в списках об­ щества, я прошу исключить из них мое имя.. .

Ответ был любопытен: он сводился к тому, что Холливела и в самом деле следовало исключить, но процедура, с этим связанная, настолько сложна, что на нее никто не решится .

В следующей главе мы расскажем еще об одном нападении сэра Томаса на своего врага, а сейчас посмотрим, какие он провел оборонительные меро­ приятия. Оставался единственный способ спасти Филипсиану от Холливела: заблаговременно, при жизни Филипса, перевести ее в другое место. Вам случалось, читатель, перевозить свою скромную кол­ лекцию, скажем, в две тысячи томов? Если случа­ лось, вы знаете, какая это работа. А тут, по самым грубым подсчетам, больше 100 тысяч томов! И все же престарелый баронет на это решился. Был най­ ден просторный, казалось бы вполне подходящий дом в Челтенхэме (неподалеку от Бродвея) под названием Серлистэйн-хаус — чудесный образец ан­ глийской архитектуры, сохранившийся до сих пор .

После бесконечных переговоров с наследниками умершего владельца, в 1863 г. соглашение было подписано, и началась подготовка к великому пере­ селению Филипсианы. Только опасения, что «вор войдет в Мидд-хилл», вынудили Филипса отважиться на такой шаг. «Необходимость покупки этого до­ м а, — писал сэр Томас одному из книготорговцев, умоляя об отсрочке п л а т е ж е й, — полностью выросла из сучьего неподчинения моей дочери» .

С 10 июля 1863 г. по 18 марта 1864 г. при помощи 230 лошадей и 160 возниц и носильщиков из Мидд-хилла в Серлистэйн-хаус были перевезены

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

103 громадные платформы с книгами и рукописями .

Потомки младшей дочери баронета Кэтрин до сих пор передают от поколения к поколению легенды об этой великой эпопее: о павших лошадях, отско­ чивших колесах, раздавленных фермерских повоз­ ках. «Я работаю один, без п о м о щ н и к о в, — жаловал­ ся Ф и л и п с, — уже заполнены четыре зала, а у меня еще 200 ящиков, за которыми последуют 50—60 шкафов и 3 огромных стеллажа с книгами». Прос­ торный дом (349 футов в длину) оказался безна­ дежно мал для Филипсианы — небывалого в истории книжного «сборища». В ответ на поздравления Филипс огрызнулся: «Нужно ли поздравлять чело­ века, купившего плохо устроенный, неудобный дом, у которого все службы и кухни находятся через дорогу от главного здания. Обед остывает прежде, чем его ставят на стол, слуги не слышат колоколь­ чика...» Но все это мелочи по сравнению с той колоссальной работой по переустройству и перерас­ пределению коллекции, которую сэр Томас предпри­ нял, полагаясь только на собственные силы. А ведь он перешагнул уже 70-летний рубеж! «В ответ на идиотский шаг моей непокорной д о ч е р и, — заявлял о н, — я создам огромную, прекрасную библиотеку, в которой мои дорогие друзья смогут работать с комфортом» .

Только к лету 1865 г. окончательно опустел бедняга Мидл-хилл. Но мы плохо знаем Филипса, если думаем, что он ограничился «тихой эвакуаци­ ей». О нет, он должен был, как истинный полко­ водец, оставить врагу руины и выжженную землю .

И вот, по его поручению, банда молодчиков разру­ шает этот «приют покоя», этот «литературный рай», как любили называть Мидл-хилл иностранные визи­ теры: с корнем вырывают лавровые кусты; спилива­ ют вековые деревья; перекапывают очаровательные тропинки в саду, по которым так любили гулять дочери Филипса в свободное от каталогизации вреТОМАС ФИЛИПС мя; выбивают цветные стекла, украшавшие башенки дома; разрушают внутренние перегородки, лестницы, галереи... Неверно будет сказать, что не оставляют камня на камне: оставляют именно камни на камнях .

Первой заботой Холливела, когда через семь лет после описываемых событий он станет ХолливеломФилипсом (помните этот пункт завещания стари­ ка?), будет продать Мидл-хилл. Жить там семья Генриетты не сможет .

Когда знакомишься с этими реальными факта­ ми библиофильской и бытовой, нравственной исто­ рии Англии прошлого века, хочется сказать только одно: фанатизм — в любой его форме, будь то сле­ пая любовь или слепая ненависть — к добру не приводит и доброй памяти не заслуживает .

Глава четвертая, в которой Т о м а с Филипс п р о д о л ж а е т борьбу, подводит итоги и з а в е р ш а е т путь В новом доме, покупка которого едва ли не разо­ рила Филипса, постепенно возрождались памятные нам порядки старого доброго Мидл-хилла. Все при­ бывали покупки; все меньше оставалось места; все чаще старику приходилось трудиться круглосуточно, чтобы заполнять если не каталог, то хоть инвентар­ ную опись. Книги годами не расставлялись на пол­ ках, и подчас разные тома одного и того же со­ чинения томились в долгой разлуке. У сэра Томаса слабели глаза; рукописи он теперь скорее узнавал наощупь, чем по заглавиям; его терзали приступы подагры. Вслед за старшей дочерью его покинула младшая — Кэтрин вышла замуж за мистера Фенвика, священнослужителя англиканской церкви .

Средняя дочь Мэри отдала руку и сердце некоему мистеру Олкотту, человеку, наверное, необычайно кроткого нрава, поскольку Мэри, единственная из дочерей, помогала отцу в библиофильских тру­ дах и после свадьбы. Что касается миссис Филипс, то, обнаружив во время одного из своих редких на­ ездов домой на туалетном столике записку: «Элиза!

В моих пожилых годах я вынужден экономить

ТОМАС ФИЛИПС

каждую минуту, и поэтому я решил полностью за­ нять Матильду (горничную миссис Ф и л и п с. — В. К.) делами библиотеки», она покинула Серлистэйн-хаус окончательно .

В последние годы Филипс, надо отдать ему должное, пытался найти библиотекаря, назначая за это 200, потом даже 300 фунтов в год. Он искренне думал, что более почетного, выгодного и развивающего умственные (и физические!) силы занятия отыскать невозможно. Старый приятель Мэдден советуется с ним в письме, куда бы опре­ делить сына — во флот или, может быть, в коло­ ниальную службу? Филипс отвечает с подкупающей непосредственностью: только библиотекарем в Серлистэйн-хаус! Уставший от жизни, интригами моло­ дых карьеристов отстраненный от службы, поте­ рявший любимую жену, Мэдден жалуется старому сопернику, ища сочувствия. Филипс предлагает Мэддену единственный выход: определиться библи­ отекарем в Филипсиану! Таков уж был этот че­ ловек .

Никто не мог бы ответить с точностью на вопрос о том, каковы же были реальные размеры коллекции к концу жизни собирателя. Каталог, ко­ торый напечатал сам Филипс (только фонда ру­ кописей!), доведен до № 23837 *; инвентарная опись, которую он вел с помощью дочерей, охва­ тывает № 1—36 000. Но вот аккуратности сэру Томасу не хватало (равно как и времени): вна­ чале под одним номером записывались сотни до­ кументов — лишь бы корешок у них был общий;

и, наоборот, коллекция документов общего проис­ хождения нередко разбросана по разным номерам * Неказистая внешне, редкая теперь книга «Catalogus Librorum Manuscriptorum in Bibliotheca D. Thomas Phillipps. Bart», in-folio, 436 p. — представляет первостатейный интерес для историка культуры. На нее есть ссылки во многих публикациях .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

(кое-что при этом записано дважды). Современные эксперты количественно оценивают Филипсиану так:

60 тысяч рукописей и 50 тысяч печатных книг .

И уж совсем невозможно определить ее цену материальную. Филипс хранил все чеки, все сче­ та книгопродавцев, но многое покупалось без вся­ кого оформления; вместе с тем порой включенные в счета названия возвращались назад, потому что Филипс браковал, как говорят англичане, «эдишн энд кондишн», т. е. издание и сохранность экзем­ пляра. Всякая цифра тут выглядит догадкой — не более. И все же приведем наиболее распростра­ ненный вариант: Филипс затратил на библиотеку 250 тыс. фунтов, или по 5 тыс. в год на протяже­ нии 50 лет. Он делал не менее 40 покупок в неделю. Что касается изменений масштаба цен и стоимости коллекций в последующие десятилетия, то эти цифры баснословны. О них мы еще будем иметь случай поговорить .

* История библиофильских завещаний свидетель­ ствует о том, что щедрость библиофила нередко странным образом изменяется обратно пропорци­ онально времени. Если в молодости и даже в зрелых годах собиратель готов все безвозмездно завещать общественности или государственным учреждениям («нации», как говорят английские библиофилы), то в старости эти планы как-то затухают, тускнеют и подчас кончаются либо до­ кументом о «последней воле», оставляющим иму­ щество в семье, либо распродажей библиотеки .

Проектов расставания с библиотекой у сэра Тома­ са Филипса в разное время было множество .

Если упоминавшееся завещание 1819 г. всерьез принимать не стоит, то уже в 1827 г. Филипс, прижатый обстоятельствами и кредиторами, всту­ пил с оксфордской Бодлеаной в переговоры, предТОМАС ФИЛИПС ставляющие определенный интерес.

Верный своему обычаю, он обратился к руководству Оксфорда с письмом-меморандумом:

Сэр Томас Филипс, стремясь обеспечить для своего собрания манускриптов еще при жизни своей (он умер через 45 лет! — В. К.) надежное хранилище и предпочитая Бодлеану, которой, по его мнению, менее всех других библиотек грозит пожар, равно как и руководствуясь желанием уве­ личить богатства родного университета, предлагает кураторам библиотеки Бодлеана приобрести его рукописи .

Вся коллекция стоила сэру Т. Ф. около 50 тыс .

фунтов, но он готов расстаться с нею во имя про­ цветания родного университета за 30 тыс. фунтов при условиях:

1. что означенному сэру Т. Ф. будет поручено неограниченное управление библиотекой Филипсиана на протяжении всей его жизни;

2. что в четырехугольнике Бодлеаны * будет выделен для хранения этой коллекции особый зал и что она не будет ни в коей мере связана или перемешана с другими коллекциями;

3. что любую рукопись или книгу, которую сэр Т. Ф. найдет нужным перепечатать или пока­ зать кому-либо, он получит право взять из хра­ нилища Бодлеаны в Мидл-хилл, или в Лондон, или туда, где будет находиться сам (исключая поездки на континент); при этом он должен бу­ дет оставить записку, что такая-то рукопись или книга взята им;

4. что сэр Т. Ф. может быть допущен к сво­ ей (так своей или Оксфорда? — В. К.) библиоте­ ке в любую минуту и для этой цели ему будут * Библиотека в Оксфорде представляет собой прямоугольник зда­ ний с внутренним двором .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

вручены ключи от всех помещений, ведущих к хранилищу Филипсианы, равно как и ключ от самой библиотеки, но при этом ему не разреша­ ется являться туда с лампой или со свечой;

5. что собрание это сохранится вечно как еди­ ное целое под названием «Библиотека Филипсиана»;

6. что никакому лицу или группе лиц не будет разрешено вмешиваться в управление коллекцией и ее устройство за исключением периодической (раз в три года) инспекции кураторов Бодлеаны с единственной целью — убедиться, что книги на месте;

7. что лишь после кончины сэра Т. Ф. библио­ тека может быть перемещена в другой зал, где ею удобнее будет пользоваться, но и в этом слу­ чае она будет сохранена как единое целое;

8. что кураторы дадут разрешение на устрой­ ство в помещении Филипсианы автономной обо­ гревательной системы;

9. что кураторы разрешат присоединить ту часть коллекции Меерманна, которая находится в общем фонде Бодлеаны, к той главной ее части, которая собрана сэром Т. Ф., и что в дальнейшем путем покупок будет сделана попытка восстановить это собрание в его первоначальном виде .

Легко представить себе, какое впечатление про­ извела в Оксфорде эта единственная в своем роде и неповторимая декларация! Частное лицо лихо распоряжалось университетским учреждением и требовало за это 30 тыс. фунтов! Однако не воз­ никло ли у вас ощущения, что сэр Томас зате­ ял все это с единственной целью — библиотеку не продавать? Нужно было обладать необычайной на­ ивностью и небывалым напором, чтобы восприни­ мать собственные предложения всерьез. Кстати, и коллекция в 1827 г. составляла примерно пятую часть того, чем она стала впоследствии, и не была

ТОМАС ФИЛИПС

еще столь поразительным библиофильским явле­ нием, как в начале 70-х гг. Видно, даже сэр То­ мас понимал нереальность предложения и старался придумать пункты позаковыристее, чтобы спрово­ цировать отказ. Соответствующий ответ не замед­ лил последовать. Руководство Оксфорда в безуко­ ризненно вежливом тоне разъяснило «дорогому сэру Томасу», что университет доселе свободно распо­ ряжался покупаемыми коллекциями; другое дело — коллекции, приносимые в дар, в этих случаях воля дарителя выполняется пунктуально; к тому же и просимой суммы у Оксфорда не имеется .

Получив этот легкий щелчок, сэр Томас вовсе не отчаялся. Он вскорости (1833) вступил в пере­ писку с Британским музеем, сообщив, что его собрание насчитывает примерно 8 тыс. томов и 20 тыс. документов. «Вы выразили м ы с л ь, — писал сэр Т о м а с, — что я должен быть доволен, если моя библиотека окажется в Британском музее .

Едва ли кто-нибудь ожидает, что я отдам ее бесплатно после того, как затратил на нее огром­ ные суммы. Но я готов передать коллекцию в музей, если нация заплатит мои долги...» Дело было именно в долгах — Филипсу временами ка­ залось, что он безнадежно увяз, но каждый раз провидение оказывалось на его стороне и о пере­ даче Филипсианы можно было временно позабыть .

Даже предложенные музеем 60 тыс. фунтов его уже не соблазнили .

Вскоре Филипс стал включать в свои открытые письменные предложения и в тайные до времени завещания пункты о Холливеле и католиках: он предлагал или завещал рукописи Уэльской библио­ теке, снова Оксфорду и т. д. с условиями, что в течение ста лет (пока будет жив Холливел — Фи­ липс, видно, считал его потенциальным долгожи­ телем) они останутся за семью замками, но и после этого к ним не прикоснется ни один катоО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ лик. Однако завещания переделывались, а предло­ жения отвергались .

Так шло до начала 60-х годов, когда молва о библиотеке в Мидл-хилле стала всеобщей, и в Британском музее поняли, что со строптивым баронетом надо бы как-то поладить, чтобы Англия не потеряла истинно великое культурное достоя­ ние. Собственно, первым понял это глава Отде­ ления печатных книг Антонио Паницци. А поняв, решил для начала польстить тщеславию уорчестерширского баронета и ввести его в совет попечи­ телей Британского музея. Первое извещение о своем плане Паницци послал Филипсу строго кон­ фиденциально, стараясь обставить все возможно торжественнее и таинственнее. Ответ Филипса его удивил. Сэр Томас выражал недоумение: почему Британский музей давно не привлек его к руко­ водству — это была бы прямая выгода для музея, но и теперь он, сэр Томас, не отказывается от этой чести .

Паницци серьезно ошибался, если предполагал, что Филипс будет тихим и послушным членом совета, станет подписывать бумаги и в благодар­ ность за оказанное доверие завещает свою гран­ диозную Филипсиану нации. Как бы не так — чуть ли не на другой день после избрания он напра­ вил совету попечителей разнообразные предложе­ ния и замечания .

Одно из них заслуживает особого внимания, не потеряло своей актуальности и поныне, и мы намеренно выделяем его крупным шрифтом: сэр Филипс рекомендовал музею обратиться к прави­ тельству с призывом заключить между европей­ скими странами ПАКТ О НЕНАПАДЕНИИ НА БИБЛИОТЕКИ. Эта гуманистическая идея по тому времени была просто отличной и, при всей ее утопичности, должна быть поставлена ему в за­ слугу .

ТОМАС ФИЛИПС

Остальные его проекты более частные, но от­ нюдь не бесполезные: в 1862 г. он предложил оборудовать читальный зал Британского музея и книгохранилище телеграфной связью для ускорения доставки книг (осуществлено в 1930 г.); ввести должность лекторов-гидов для экскурсантов (осу­ ществлено в 1911 г.) и т. п. На заседания он демонстративно не являлся, все дела вел по почте из Мидл-хилла, а когда совет попечителей без объяснения причин отверг его требование перепле­ сти все книги, выдаваемые в читальный зал, в матерчатые переплеты вместо сафьяновых, напра­ вил жалобу премьер-министру (8 июня 1862 г.) .

Из канцелярии премьера пришел уклончивый от­ вет, и сэр Томас впал в совершенное неистовство, обвинив Антонио Паницци во всех смертных гре­ хах. К тому же ведь Паницци был католик, и Филипс вскоре публично заявил, что этот отврати­ тельный тип специально проник в национальное книгохранилище Великобритании, чтобы отыскать там документы, компрометирующие Ватикан, и тай­ но эти бумаги уничтожить. Однако, мол, подлые замыслы агента католицизма обречены на провал, поскольку важнейшие документы, изобличающие папский двор в фальсификации выборов пап, хра­ нятся не в Лондоне, а — вы догадались —...в Мидлхилле .

В том же 1862 г., как на грех, произошел эпизод, навсегда положивший конец отношениям Филипса с музеем. Ненавистный Джеймс Холливел продал музею за 400 фунтов 68 ранних ан­ глийских иллюстрированных брошюр с народными сказками и стихами. Филипс отозвался, не меш­ кая, письмом на имя председателя совета: «Доро­ гой сэр! Неужели вы приобрели для музея эти бесполезные книги у Джеймса Орчарда Холливела? Не верю ни единому его слову! Не может быть, чтобы он израсходовал на каждую из них

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

по 8 фунтов. Как член попечительского совета, я требую исчерпывающих объяснений по этому по­ воду». Ему сообщили, что вопрос о покупке давно согласован и пересмотру не подлежит, «музей не хотел бы также входить в обсуждение черт ха­ рактера мистера Холливела». При таком транжир­ стве, возразил Филипс, музей уже давно обязан был предложить по меньшей мере полмиллиона фунтов за Филипсиану! Он грозил обратиться к парламенту, но, передумав, написал в казначейство жалобу на то, что Британский музей купил у ничтожного человека ничтожные книжонки по 8 фунтов за каждую, хотя любая из них не стоит и двух шиллингов. Казначейство вмешиваться не пожелало. Тогда Филипс нанес последний удар:

«Джентльмены! Когда вы оказали мне честь, из­ брав меня сопопечителем музея, у меня была мысль со временем передать мои коллекции это­ му учреждению безвозмездно. Но пораженный пол­ ной неразберихой, царящей в библиотеке Британ­ ского музея, я заколебался в этом своем решении .

У меня создалось впечатление, что музей задыха­ ется от обилия выделяемых ему субсидий. В та­ ком случае почему бы и мне не запросить подо­ роже, как делают другие почтенные ученые мужи?»

На этом переписка обрывается. Тонкая дипло­ матия и диалектический ум Антонио Паницци, натолкнувшись на полное отсутствие таковых у сэра Томаса Филипса, потерпели жестокое пора­ жение .

* Итак, Британский музей как возможное место вечного хранения Филипсианы полностью себя скомпрометировал в глазах ее владельца. Филипс попытался было снова связаться с Оксфордом .

Вроде бы обо всем договорились, осталось согла­ совать конкретные детали. И тут сэр Томас выдТОМАС ФИЛИПС винул неожиданное требование: его, Филипса, дол­ жны назначить главным хранителем всей Бодлеаны, а нынешнего (и многолетнего) хранителя — мистера X. Кокса его первым помощником.

Кокс, хотя и принял это за шутку, с грустью писал:

«35 лет мы пытаемся удовлетворить ваши требо­ вания, но тщетно». Однако сэр Томас и не думал шутить: «Если вы в самом деле надеялись видеть мои рукописи в Оксфорде, вы бы подпрыгнули от восторга, когда я предложил стать первым библио­ текарем Бодлеаны с тем, чтобы вы оставались вторым». Кокс не подпрыгнул, и дело расстроилось .

Шел уже 1867 год. Нужно было искать какойто принципиально иной выход. Филипс задумал новый гигантский план: превратить Серлистэйн-хаус в национальное учреждение, где вечно хранились бы памятники культуры, к которым имели бы доступ ученые разных стран и народов. С таким предложением сэр Томас обратился к только что вступившему в должность премьер-министру Вели­ кобритании Бенджамену Дизраэли, с отцом кото­ рого, известным писателем и библиофилом, он некогда был дружен. Тот проявил интерес к не­ обычной идее: «Вы правы, говоря, что мой отец высоко уважал Вас и ваши приобретения, я часто слышал его слова о том, что в конце концов Ваше имя и Ваши коллекции встанут в один ряд с Томасом Бодли. Я унаследовал это отношение к Вам и имею честь заверить от имени правитель­ ства Ее Величества, что в любом случае мы будем способствовать исполнению Ваших благородных намерений. Если необходим парламентский акт, я попытаюсь лично провести его через палату общин» .

Филипс было приободрился и возгордился. Но трудности оказались неисчислимыми. Королевские юристы, естественно, пожелали познакомиться с правилами пользования будущей национальной соО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ кровищницей рукописей, а также подсчитать сум­ мы, которые понадобятся на ее содержание. Но баронет не захотел даже принять их. «Я не вижу н е о б х о д и м о с т и, — писал он Д и з р а э л и, — консульти­ роваться со знатоками права, поскольку, я пола­ гаю, парламент издаст закон специально по дан­ ному конкретному случаю. Я предлагаю сделать мою библиотеку навсегда доступной для публики (с некоторыми исключениями и по истечении определенного времени).

Я выработал конкретные правила и думаю, что акт мог бы быть сформу­ лирован примерно так:

«Поскольку сэр Томас Филипс желает, чтобы его коллекция рукописей и печатных книг остава­ лась неразрозненной в течение пятисот лет, на­ стоящим актом устанавливается, что библиотека будет действовать на основании правил и инструк­ ций, которые будут определены сэром Т. Ф. в его завещании; упомянутая библиотека будет поддер­ живаться на фонды и средства, которые назначит сэр Т. Ф. и которые решением парламента не подпадут под действие налога на «мертвую руку» *, равно как и любого другого законодательного акта (в настоящем или в будущем), лимитирующего имущественные взаимоотношения. Сим актом уста­ навливается также, что в знак поощрения благо­ родного поступка основателя занимаемые библио­ текой помещения и земельный участок также освобождаются от налога на имущество, от подо­ ходного налога и от местных обложений всех видов...»

«Я надеюсь, что это встретит ваше искреннее о д о б р е н и е », — без малейшего чувства юмора писал Филипс премьер-министру. В ответе, выдержанном в парламентском тоне, Дизраэли дал понять, что * «Мертвая рука» (mortmain) — неотчуждаемое право собствен­ ности на недвижимость, облагаемую, однако, большим налогом .

ТОМАС ФИЛИПС

парламентский акт не может быть основан на подобных условиях:

Конфиденциально Даунинг-стрит 1867 декабря, 17 .

Дорогой сэр Томас!

Я тщательно обдумал ваше благородное пред­ ложение, касающееся вашей библиотеки и коллек­ ций, и, хотя я с особой симпатией отношусь к вашим намерениям, я не могу, в рамках моих полномочий, предложить парламенту сотрудничать с вами в осуществлении плана, который вы ныне предложили .

Палата общин, я убежден, никогда не призна­ ет и не утвердит акта о доверительной собствен­ ности *, получаемой по завещанию, которое либо не составлено, либо может быть изменено в любую минуту до вашей кончины. Парламентарии никог­ да не санкционируют — я заранее знаю это — со­ здание учреждения, все основное имущество кото­ рого, условия дара, земля и расходы по поддер­ жанию помещений будут изъяты из-под «мертвой руки». Подобный прецедент неизвестен парламенту .

Мне жаль, что я вынужден чинить препятствия на пути осуществления проекта столь глубокого и столь достойного одобрения, как ваш; вы сделали мне честь, проконсультировавшись со мною, но я бы никогда не решился обманывать вас и создавать ложные иллюзии .

Если я могу быть еще чем-нибудь полезен, я всегда к вашим услугам. В надежде, что вы выздоравливаете от ваших недугов, остаюсь преданный вам Б. Дизраэли .

* Специальное законодательное распоряжение, предусматривающее уплату долгов, обременяющих какое-либо имущество, завещан­ ное государству .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

Филипс не любил, чтобы последнее слово — даже в разговоре с премьер-министром — остава­ лось не за ним. Он отправил на Даунинг-стрит длинное разъяснение о «мертвой руке», утверждая, что этот акт был принят когда-то исключительно в пику монастырям, чтобы имущество не скаплива­ лось в руках людей, «собирающихся вместе для необузданной и бесполезной жизни». В данном случае, как полагал Филипс, консерватизм законо­ дательства приведет к потере Англией огромного культурного достояния. Премьер-министр на этот раз деликатно промолчал .

До последнего биения сердца сэр Томас Фи­ липс не прекращал борьбы. Он искал европейское правительство, не связанное столь «мелочными»

законами или готовое пренебречь ими. Первым адресом был Берлин, но там испугались, едва взгля­ нув на бесконечный список условий и оговорок .

Уже совсем незадолго перед смертью у него воз­ никла мысль передать коллекцию для устройства библиотеки в Норвегии; там, как писал Филипс, «библиотека должна быть расположена в 10—15 милях от столицы или торговых городов в здании из камня, железа или цинка без единого куска дерева, чтобы избежать малейшего риска пожа­ ра...»

Не сомневайтесь — варианты множились бы и множились, но ведь естественной силой вещей какой-то из них должен был стать последним .

Такой текст завещания (после 50 лет раздумий, колебаний и перемены замыслов!) был подписан 1 февраля 1872 г. со всеми формальностями, в присутствии юристов, будущих опекунов и т. д .

Собралась, разумеется, и вся семья (кроме Холливелов). Генриетта умоляла отца разрешить ей прибыть за последним прощением — он отказал .

Муж младшей дочери Кэт, преподобный Фенвик предложил Филипсу помолиться вместе с ним у

ТОМАС ФИЛИПС

врат иного мира. «Я сам за себя п о м о л ю с ь », — был ответ .

7 февраля Филипс умер. 20 февраля Холливелы обратились к королеве с петицией о перемене фамилии (вспомним завещание Филипса-деда) — указ последовал в марте .

Старый Мэдден записал в дневнике 8 февраля:

«В «Таймс» прочитал я сегодня утром объявление о кончине сэра Томаса Филипса в Серлистэйнхаусе — на 80-м году жизни. Я не поражен и, по правде говоря, не убит горем — очень уж недруже­ любным было отношение его ко мне в последние годы. Из любопытства мне хотелось бы знать, как распорядился он насчет своих рукописей и нашел ли способ предотвратить их распыление. Не удив­ люсь, если его завещание будет юридически оспо­ рено» .

10 февраля 1872 г. журнал «Атенеум» поместил некролог, написанный в восторженных тонах: по­ койный был назван не только достойным ученым, но и «одним из образованнейших людей своей эпохи». Автором некролога был известный знаток Шекспира, член всевозможных научных обществ, знаменитый коллекционер Джеймс Орчард Холливел .

Глава п я т а я, в которой вскрывают з а в е щ а н и е сэра Т о м а с а и р а з д а е т с я всеобщий т я ж к и й вздох «Гамлету» без принца датского уподобил Алан Манби 5-й том своего документального свода «Изуче­ ние Филипса». В самом деле, драма (трагедия?) продолжалась, страсти достигали подчас не мень­ шего накала, чем в первых актах, но главный ге­ рой растворился в небытии и присутствовал разве только (уж доведем уподобление до конца!) в виде бесплотной тени. Зато на просцениуме оказалась теперь прекрасная принцесса Филипсиана и ее глав­ ный телохранитель Томас Фицрой Фенвик, который скоро подойдет к рампе, и мы сможем разглядеть его внимательно .

Завещание Филипса на общую сумму примерно 120 тыс. фунтов (сюда не включена стоимость кол­ лекции и всего имущества, доставшегося Филипсу по наследству и теперь отходившего к Холливелам), безусловно, было документом единственным в своем роде и неповторимым. Леди Филипс в благодарность за долготерпение он оставлял «поощрительные» 100 фунтов (sic!), оговаривая, правда, что она имеет право забрать назад три тысячи фунтов своего при­ даного и, таким образом, будет удовлетворена. НеТОМАС Ф И Л И П С большие фермы и дома, приобретенные им лично, были завещаны разным людям — не только род­ с т в е н н и к а м, — носившим фамилию Филипс. Должен же был сэр Томас показать себя достойным от­ прыском давно усопшего родителя! Наконец, то, что нас больше всего и н т е р е с у е т, — Серлистэйн-хаус со всем его содержимым становился собственностью младшей дочери завещателя Кэтрин Фенвик, с тем, чтобы после ее смерти библиотека перешла к треть­ ему сыну Фенвиков — Томасу Фицрою, деловые спо­ собности которого и интерес к книгам дедушка во­ время приметил .

Казалось бы, для особенно тяжких вздохов нет оснований, но, увы, тишь да гладь была совершен­ но кажущейся. Завещание обставлено таким часто­ колом из невыполнимых, абсурдных и в лучшем случае неудобных условий, что впору в отчаяние прийти. Начать с того, что по воле завещателя все рукописи и все книги должны всегда оставаться в том самом помещении (зал, шкаф, полка), в ко­ тором они находились в час смерти Филипса; ни­ какая редкая книга, а тем более рукопись, не может быть вынесена из библиотеки даже на самое крат­ чайшее время; никто посторонний, в том числе кни­ гопродавцы и эксперты (за исключением членов специального опекунского совета, учрежденного Фи­ липсом), не может быть допущен в библиотеку в отсутствие Кэтрин Фенвик или ее мужа. Но им самим, равно как и внуку — будущему владельцу, Филипс не разрешал что-либо трогать или изме­ нять в библиотеке. Ни у кого уже не вызовут удив­ ления еще два категорических условия: ни одно лицо, принадлежащее к римско-католической церк­ ви, не должно появляться на пороге дома, где на­ ходится Филипсиана; этот же запрет распростра­ няется на мистера и миссис Холливел и на их потомков в любом поколении. Филипс не забыл оговорить, что в помещении библиотеки запрещаО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ ется устанавливать воздушное отопление и газовые горелки. И все же не это было наиболее обреме­ нительным для Фенвиков — Филипс оставил совер­ шенно ничтожные средства на ремонт, приобретение мебели и другие расходы по содержанию библиоте­ ки (их и на пять лет не хватило бы!) и при этом потребовал, чтобы ученые всей земли за перечис­ ленными исключениями не только принимались, но, при наличии у них надежных рекомендаций, активно побуждались к использованию богатств Филипсианы .

И при этом Фенвики не имели права продать ни единого листка! А поместья, доставлявшие прилич­ ный доход (7/8 всего капитала Филипса), доста­ лись Холливелам! Вот уж подлинно «мертвая рука» .

Филипс поручал одному из своих друзей (С. Гелу) подготовить и издать полный научный каталог документов, хранящихся в его библиотеке. Этот пункт Мэдден назвал самым «наглым» из всех, по­ скольку за каталог, который должен был охватить примерно 50 тысяч номеров, никакого вознагражде­ ния составителю не предусматривалось. Покойный баронет требовал также, чтобы печатные станки Серлистэйн-хауса были использованы для публикации собранных им материалов по истории различных стран и его собственных неизданных работ, «час­ тично уникальных». По этому поводу Мэдден писал в раздражении: «Что до завершения его работ и печатания его рукописей, то, предай наследник все это огню, потери не было бы никакой!»

Преподобный Джон Фенвик, на которого свалил­ ся этот «неотчуждаемый» культурный багаж, биб­ лиофильских эмоций не испытывал и вообще был человеком порядочным, но несколько ограничен­ ным. Он выразился вполне определенно: «Сэр Т .

никого не любил при жизни и, я полагаю, доказал, что не желает никому добра после смерти». Ска­ зав это, он замолчал. Зато расшумелись газеты .

«Морнинг эдвертайзер» 20 февраля 1872 г. писала:

ТОМАС ФИЛИПС

«Среди самых жестоких мучений, какие испытывают англичане в имущественных делах, остается право мертвых контролировать поступки и намерения жи­ вых. Сколько жизней погублено указующим перстом из могилы, когда условия завещаний диктуются не чувством, а капризом. Жизненные обстоятельства постоянно меняются, вступая во все новые и новые сочетания, а имущество, завещанное предками, и условия, с этим связанные, превращаются в по­ длинную тиранию и тяжкое бремя. Яркий пример такого рода — завещание покойного сэра Томаса Филипса. Этот человек был тестем известного комментатора-шекспироведа мистера Холливела, кото­ рый, в соответствии с законом, унаследовал его не­ движимое имущество. Однако сэр Томас пронес через всю жизнь две страсти: ненависть к всемирно известному шекспироведу и к римской католической церкви» .

Поистине лучше быть живым жуликом, чем мерт­ вым порядочным человеком с дурным характером:

можно и лицемерный некролог напечатать и все­ общего сочувствия удостоиться. Кажется, только один человек не встал тогда на сторону «обижен­ ного шекспироведа» — его собственная жена. Ей было жаль утраты Мидл-хилла, который с проху­ дившейся крышей и залитыми водой полами, трес­ нувшими колоннами, выбитыми оконными стеклами за бесценок достался чужим людям; и еще ей было горько, что память о ее эксцентричном (мягко го­ воря) и нелепом в глазах окружающих отце оста­ лась однобокая и несправедливая. Не выдержав всего этого, Генриетта Холливел-Филипс тяжело за­ болела и последние семь лет жизни провела в по­ стели .

Но завещание-то и в самом деле было прак­ тически неисполнимым. Ну, допустим, Холливел не станет вмешиваться в дела библиотеки и не по­ едет в Серлистэйн-хаус. Но как добиться, чтобы

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

там не появлялись католики? На человеке вероис­ поведание не написано. Анкету заполнять? Или спе­ циальное объявление вывесить? Если же оспорить хотя бы один пункт завещания, придется получить на это санкцию лорда-канцлера — не ниже. Да, в трудное положение поставил сэр Томас семью своей младшей дочери. Здесь уже проглядывает не столь­ ко добрая улыбка Диккенса, сколько едкая ирония Свифта .

Чего только не предпринимали Фенвики! Обра­ щались к Британскому музею с просьбой найти юридическую формулу, которая позволила бы пере­ дать коллекцию этому государственному учреждению, скажем, за 150 тыс. фунтов. Деньги у музея были, формулы не нашлось. Пытались объявить подписку среди частных лиц, которая позволила бы содер­ жать библиотеку в относительном п о р я д к е, — ни­ чего не вышло. Затем додумались брать с каждого посетителя библиотеки по 1 фунту за день занятий .

Поместили объявление в газетах: выписки из книг можно было делать бесплатно, а копирование до­ кументов требовало доплаты. Последняя идея ока­ залась достаточно плодотворной, и Фенвики какоето время продержались. Но вскоре выяснилось, что лишь немногие люди науки способны выдержать хоть несколько дней занятий по такому тарифу — ведь за научные публикации фактически ничего не пла­ тили, и ручеек посетителей Филипсианы мелел на глазах. Фенвики стали допускать к занятиям бес­ платно наименее обеспеченных молодых исследова­ телей, но это вызвало раздоры. Нашлись люди, об­ винявшие наследников Филипса в том, что они «тор­ гуют литературой». Ссылались на пример истинного бескорыстия, какой являл собою усопший основа­ тель библиотеки. «Благодарная филантропия не мо­ жет сочетаться с материальными мотивами» — утверждали оскорбленные посетители Филипсианы .

«Я инстинктивно протестую, когда приходится плаТОМАС ФИЛИПС тить за приобщение к слову б о ж ь е м у », — возму­ щался некий исследователь библейских текстов. Не­ доразумения случались и с рекомендациями — заокеанские гости, прослышавшие о Филипсиане, говорили, что им неведомо само понятие «рекомен­ дация», и гордо показывали паспорта граж­ дан США, которые, мол, лучше всяких рекомен­ даций .

Этот кошмар в доме Фенвиков казался совер­ шенно непреодолимым до тех пор, пока, окончив Оксфорд, домой не возвратился будущий законный владелец коллекции, внук баронета — Томас Фицрой Фенвик .

Глава ш е с т а я, в которой внук о к а з ы в а е т с я н е п о х о ж и м на деда, а Ф и л и п с и а н а выходит из заточения Пятьдесят лет библиофильских трудов понадоби­ лось сэру Томасу Филипсу, чтобы собрать крупней­ шую в Европе коллекцию рукописей и книг; чтобы запутать ее до такой небывалой степени, когда найти нужный документ, а иногда и редчайший том со­ вершенно невозможно; чтобы поссориться с книж­ ным и ученым миром и восстановить против себя всех, с кем соприкасался .

Пятьдесят лет (специально этому посвященных!) понадобилось Томасу Фицрою Фенвику, чтобы все­ сторонне изучить дедовскую коллекцию; чтобы рас­ путать, хотя не до конца, ее узлы и нити; чтобы восстановить или наладить деловые отношения с книжной Европой и Америкой; чтобы вместо веч­ ных долгов, безденежья и безалаберности, от ко­ торых буквально задыхался его дед, принести в Серлистэйн-хаус не просто благополучие — богат­ ство и процветание. Разумеется, Фенвик был че­ ловеком иной эпохи и иного склада — занимаясь всю жизнь «библиофилией навыворот» (только про­ давал ведь, не покупая!), он преследовал прежде всего коммерческие, а не культурные цели. Но объекТОМАС ФИЛИПС тивность требует признать, что без системати­ ческих, пусть и не лишенных корысти, усилий вну­ ка, эффект хаотической деятельности деда был бы куда менее заметным — при всем его бескорыстии и благородных целях .

Итак, в 1879 г. выпускник Оксфорда прибыл в отеческие (дедовские) пенаты. Первое, что он с д е л а л, — взял на себя всю корреспонденцию, свя­ занную с Филипсианой, а вскоре и всю ответст­ венность за библиотеку. Убедившись, что парламент­ ский акт об освобождении от налогов — дело неосу­ ществимое, Фенвик-младший решился начать кампа­ нию, если не беспрецедентную, то крайне редкую в условиях тогдашней Англии — он обратился в верховный суд (суд лорда-канцлера — так его еще называли) с иском об отмене некоторых пунктов завещания сэра Томаса Филипса-баронета. Главный из этих пунктов — полный запрет продажи каких бы то ни было книг и рукописей. В исковом за­ явлении Фенвик доказывал, что: 1) рукописи хра­ нятся в ужасных условиях; завещатель фактически запретил к ним прикасаться и не оставил средств на переоборудование хранилища; 2) библиотека за­ полонила дом и лишает семейство Фенвиков нор­ мальных условий жизни; 3) коллекция может в любой день погибнуть от огня или иных стихий­ ных бедствий; между тем она даже не застрахо­ вана, поскольку на оплату страхового полиса нет денег; 4) даже в том случае, если будет дано раз­ решение на продажу только дублетов Филипсианы, этого хватит, чтобы содержать дом, сад, слуг .

Волокита заняла «всего» несколько лет. 23 нояб­ ря 1885 г. было принято знаменательное для евро­ пейской библиофилии решение (известно, какое огромное значение в британской юстиции имеет прецедент): наследники и душеприказчики Томаса Филипса получили право по своему усмотрению распоряжаться собранной им коллекцией. Проследив

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

за медленным, но неуклонным процессом «распол­ зания» Филипсианы, мы не только обнаружим рез­ кий контраст в «библиофильском поведении» деда и внука, но и получим более полное представление о составе коллекции .

Фенвик был склонен к максимальной оператив­ ности: уже летом 1886 г. фирма Сотби начала пер­ вую распродажу печатных книг — дублетов Филипсианы. Но это был только начальный робкий шаг .

Фенвик справедливо рассудил, что многие рукописи или целые собрания рукописей ему будет выгод­ нее продать по частным соглашениям, чем через аукционеров, которым надо платить комиссионные .

Это касалось прежде всего документов, когда-то купленных его дедом в странах континентальной Европы; теперь настали иные времена, и правитель­ ства, а также крупные библиотеки этих стран не­ прочь будут заплатить высокую цену, чтобы вер­ нуть национальное достояние. Начал Фенвик с самой цельной, а может быть и самой ценной части кол­ лекции — документов из собрания Меерманна. На основе прежнего дедовского (неаккуратного и не­ полного) каталога он подготовил и выпустил в 1886 г. грамотный и научно точный каталог со­ брания Меерманна *. 29 июля 1886 г. Томас Фицрой Фенвик писал в Берлин историку Теодору Моммзену: «Вероятно, вы видели в некоторых газетах объявления о том, что часть наших печатных книг будет продаваться в течение семи дней, начиная с 3 августа. Мы также предполагаем расстаться с некоторыми нашими рукописями, а именно с собранием Меерманна... Я вспоминаю, что, будучи здесь в прошлом году, вы особенно просили меня известить вас о возможной продаже этих рукопиBibliotheca Phillippica: a Catalogue of the Phillipps Manuscripts numbers 1388—2010. Cheltenham, 1886 .

ТОМАС ФИЛИПС

сей, поскольку, как вы полагали, ваше правитель­ ство обрадуется возможности приобрести их» .

Фенвик, настаивая на строгой секретности перего­ воров, просил Моммзена связаться с Берлинской библиотекой и назначал конкретную сумму за все документы из собрания Меерманна, хранившиеся у Ф и л и п с а, — 14 тыс. фунтов. Началась довольно длительная и мелочная переписка, в ходе которой покупающие доказывали, что то, что они хотят к у п и т ь, — в общем-то, не столь уже ценно, а про­ дающий убеждал их, что он готов отдать дешево то, что стоит гораздо дороже. Вступил в действие живучий закон всяких торговых операций, вклю­ чая и сделки о продаже материализованной мысли человечества — книг и рукописей!

Фенвик блестяще изучил свой товар! Он согла­ шался с тем, что в коллекции Меерманна наряду с бумагами исключительной исторической ценно­ сти собрано много чепухи, но в ином случае, по его мнению, она стоила бы не 14, а 40 тысяч .

Манби считает, что в сопоставимых ценах стои­ мость рукописей Меерманна с момента покупки их Филипсом увеличилась в десять раз. Не вдаваясь в валютную сторону дела, все же приведем не­ сколько цифр. В 1764 г. Меерманн заплатил 120 тыс .

франков за 850 рукописей из монастыря Клермон;

в 1824 г. Филипс (за всю коллекцию минус ру­ кописи, ушедшие в Оксфорд) — 1503 фунта; в 1886 г. Фенвик продал ее в Германию за 14 тыс .

фунтов. В 1946 г. только одна ранняя рукопись Светония «Жизнь двенадцати Цезарей» (№ 1940 по каталогу Филипса — Фенвика), оказавшаяся волею судеб снова на аукционе у Сотби, стоила больше, чем все вместе взятое в 1886 г.! В целом же кол­ лекция Меерманна ныне оценивается во всяком слу­ чае шестизначной цифрой .

Продажа бумаг Меерманна имела для Фенвика значение не только как первая удача — хотя поО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ лученная сумма составляла примерно два годовых дохода его дедушки — но и как важный прецедент .

Практичный внук непрактичного деда рассчитал точ­ но: уже через несколько дней после сделки с Бер­ лином он получил письмо от властей голландской провинции Утрехт .

Дело в том, что Филипс приобрел на аукционе в Лейдене в 1826 г., где распродавалась ценная частная библиотека, подбор документов, некогда без какого-либо разрешения «заимствованных» из гол­ ландских архивов неким Питером Бондамом. Теперь голландцы в письме к Фенвику выражали опасе­ ния, как бы эти уникальные для истории их страны материалы не оказались предметом случайных рас­ продаж и не разлетелись прежде, чем правитель­ ство Голландии выделит для их приобретения не­ обходимые ассигнования. Фенвик внутренне лико­ вал: наживка под названием «Меерманн» сработала безотказно. Теперь надо было только с максималь­ ной осторожностью тащить леску, чтобы рыба не сорвалась. Голландские архивисты прислали депу­ тацию в Серлистэйн, и после длительных споров и взаимных уступок 76 манускриптов особого зна­ чения, а также 14 ящиков неразобранных (вот она, особенность Филипсианы!) голландских бумаг, куп­ ленных Филипсом в 1826 г., вернулись в Амстер­ дам — за 2 тыс. фунтов .

Бельгийцы последовали примеру соседей: 211 ру­ кописей и несколько сот первопечатных книг на пергамене, некогда принадлежавших бельгийским мо­ настырям и церквям, были отправлены в Брюссель .

Не будем каждый раз подсчитывать приращение капиталов внука сэра Томаса (интересующиеся най­ дут цифры в пятитомнике Манби). Подчеркнем только, что с каждым месяцем бедняки Фенвики, еще недавно обремененные бесполезным, раздра­ жающим, громоздким бумажным хламом, превраща­ лись в респектабельное семейство, обеспеченное наТОМАС ФИЛИПС дежным дедовским наследством, приносящим мате­ риальное процветание и духовное удовлетворение .

С этого (1886) года и буквально по сей день волшебная пружина, завещанная Томасом Филип­ сом, распрямляется, выбрасывая в мир науки и ли­ тературы новые и новые чудеса; заколдованный книжный источник не иссякает, вызывая радостное удивление ученых, библиографов, книгопродавцев, библиофилов. Даже малую малость перечислить не­ возможно — по ходу дальнейшего рассказа ограни­ чимся лишь некоторыми примерами и одной встав­ ной историей.. .

Уэльские библиотекари предприняли шаги для спасения национального валлийского наследия. 700 рукописей (или групп рукописей), купленных ими, сразу же превратили Кардифф в основной центр по изучению истории Уэльса, каковым ему и над­ лежит быть .

Огромны были франкоязычные (и посвященные Франции — латиноязычные) богатства Филипсианы .

В 1904—1908 гг. Фенвик вел затяжную (по 110 писем с каждой стороны) и трудную переписку с Национальной библиотекой в Париже. Не обла­ дая большими капиталами, французы просили рас­ срочку на ряд лет (по 1000 фунтов в год) или хотя бы заблаговременную информацию об аук­ ционных распродажах французских бумаг. Надо за­ метить, что если вначале Фенвик проявлял жест­ кость по отношению к любым покупателям и не шел на компромиссы, то с годами, разбогатев и став знаменитым в книжном мире, он готов был со вниманием отнестись к рукописям не только как к валютному эквиваленту, но и как к нацио­ нальному достоянию. Однако, получив от французов список 150 важнейших манускриптов, которые они просили немедленно продать в розницу, он наотрез отказал. Это был бы явный убыток для коммер­ санта, а Фенвик вполне вписался в XX век, более

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

четко отделивший словесность от коммерции, чем мягкотелый XIX. После «упорных боев», в 1908 г., Национальная библиотека получила 272 манускрип­ та, в том числе: 30 монастырских архивов (начи­ ная с XI в.), два подлинных ранних устава фран­ цузских университетов; превосходную коллекцию актов, грамот, указов и других средневековых фран­ цузских документов (с X в.). В Париже был издан каталог всех купленных материалов с приложе­ нием — списком касающихся Франции документов Филипсианы, попавших в другие руки * .

С англичанами Фенвик был суров. И, может быть, не совсем без оснований? Конечно, задним числом говорить легче, но все же: почему бы не смягчить ввозные пошлины на документы в 1820-х годах?

Почему бы не помочь Филипсу избавиться от при­ тязаний Холливела? Почему бы не увидеть за эксцентричностью баронета его фанатичную душу библиофила? Почему бы не сделать попытку разо­ браться, что именно хранится в Мидл-хилле?

Словом, с англичанами внук сэра Томаса был не­ любезен. Британский музей хотел было купить до­ кументов и редких книг на 20 тыс. фунтов, но правительство выделило... по 2 тысячи в год сроком на три года. Фенвик с порога отвергал подобные предложения. Оксфорд и Кембридж присоединили свои скромные финансы к фондам национального книгохранилища, образовав своего рода синдикат «объединенные библиотеки» (в архивах имеются протоколы заседаний). Фенвик до поры до времени позволял им на основании каталогов и справочных списков составлять всевозможные desiderata и про­ екты закупок. Более всего их соблазняли иллюми

–  –  –

нованные средневековые рукописи, но владелец от­ казывался расстаться с этой частью собрания; вни­ мательно были изучены латинские классики: в основном это оказались итальянские копии XV в., общая оценка которых, предложенная «объединен­ ными библиотеками», составляла 2800 фунтов; 221 раннепечатная и 346 рукописных библий и молит­ венников, по мнению «объединенных библиотек», стоили 4700 фунтов; греческие рукописи разного рода (278 номеров) — 1300 фунтов. Фенвик рас­ смеялся в лицо представителям «библиотечного кон­ сорциума», когда они явились к нему со своими выкладками. Никаких патриотических сантиментов он не испытывал: Филипсиана есть его наследст­ венное имущество, которое должно быть реализо­ вано по максимальной цене. Все пойдет на аук­ цион!

* Однако на аукцион пошло не все. В разные годы были совершены некоторые крупные сделки без посредников. И здесь мы должны несколько отвлечься, чтобы упомянуть о наметившемся с конца прошлого века важном явлении в мировой культурной истории. Подобно тому, как после на­ полеоновских войн Франция постепенно уступила свое место первой библиофильской державы Англии и западноевропейские книжные и рукописные бо­ гатства поплыли через проливы; подобно этому — но в несравненно больших масштабах — уже с се­ редины прошлого века началась «перекачка» евро­ пейских культурных ценностей за океан. Сначала едва заметным ручейком, потом окрепшей рекой, потом бурным потоком европейские сокровища духа (не только книги и рукописи!) понеслись в раз­ богатевшую, не знавшую войн, потянувшуюся к духовной пище Америку. Первая гутенберговская Библия (ныне она в Нью-Йоркской публичной бибО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ лиотеке) была куплена на аукционе в Лондоне в 1847 г. за 500 фунтов. Цена показалась тогда чу­ довищной даже покупателю-миллионеру Джеймсу Леноксу. Он едва не уволил своего агента Генри Стивенса, который оправдывался тем, что «дальше будет дороже». Посылая другому магнату в США экземпляр той же книги, Стивенс писал: «Умоляю задуматься на мгновение и оценить всю редкость и значение этой изумительной посылки из Старого света в Новый. Это не просто первая Библия, но превосходный экземпляр первой книги, когда-либо вообще отпечатанной. Ее читали в Европе почти за полвека до того, как была открыта Америка. При­ нимая во внимание все это, прошу вас рекомен­ довать вашему представителю в таможне снять шляпу в присутствии этой первой книги и ни на мгновение не поворачиваться к ней спиной, пока ящик будет открыт. Не допускайте, чтобы безбож­ ные и вороватые политические интриганы прика­ сались к ней взором или руками. Лицезрение и осязание сейчас не доставит им никакой радости, а Библия может пострадать» .

О том, насколько дальновиден оказался Генри Стивене (кстати, кажется, первый человек, нажив­ шийся на продаже европейских книг в США!), чи­ тателю напоминать не приходится. Постепенно в США возникли несколько, я бы сказал, денежных центров притяжения европейской книжной культуры .

И первыми среди них следует назвать библиотеки миллиардеров Пирпонта Моргана и Генри Хан­ тингтона. Их агенты (которым Генри Стивене по­ казался бы нищим авантюристом) скупали оптом книжные сокровища всего мира, скопившиеся в Европе. В XX веке уже не мелочились: покупали, не глядя, библиотеки, загородные дома — вместе с картинами, фарфором, мебелью, слугами и библио­ текарями. Но рассказ об этом увел бы далеко. Не­ веселая тема американского «законного» ограбления

ТОМАС ФИЛИПС

книжной Европы на конкретных примерах еще воз­ никнет по ходу событий. А сейчас вернемся в Серлистэйн-хаус .

Библиотекарь Морганов Белль да Коста Грин (в 1924—1948 гг. она была директором публичной библиотеки, основанной Морганом-младшим) в 1916 г. прибыла в Серлистэйн-хаус. Фенвик скромно положил перед нею Ветхий завет — всего 43 пер­ гаменные страницы с 86 превосходными миниатю­ рами, выполненными парижским художником XIII в .

В 1604 г. польский кардинал Бернард Мацейовский, владевший этим экземпляром, отослал его в дар национальному герою Персии Шаху-Аббасу, кото­ рый приказал на полях книги сделать описание каждой миниатюры на персидском языке. Так что рукопись получилась совершенно необычайная * .

Мисс Грин обставила свой визит весьма таинственно и после обмена шифрованными телеграммами с пат­ роном купила сокровище персидского шаха за 10 тыс. фунтов. Как тут не вспомнить «баснословную»

цену в 500 фунтов, заплаченную Стивенсом в 1847 г.!

Но это была не первая покупка Морганов у Фенвика. Еще в 1905—1906 гг. Пирпонт Морган-стар­ ший через своих агентов приобрел в Серлистэйнхаусе пять громоздких средневековых переплетов, украшенных серебром, эмалью, драгоценными кам­ нями и янтарем. Под массивными крышками скры­ вались совершенно ничтожные рукописи; но Морган мог считать себя еще начинающим библиофиломмиллионером и охотно заплатил за камни. Эти пе­ реплеты, кстати, были украдены когда-то графом Либри (см. часть третью) во Франции и куплены Филипсом на распродаже его библиотеки в 1862 г .

–  –  –

Вместе с «ювелирными» переплетами Морганустаршему досталось Евангелие, которое герцогиня Тосканская Матильда подарила бенедиктинскому монастырю близ Мантуи в 1097 г. Уже в 1907 г .

Морган заплатил за эту великолепную рукопись 8 тысяч фунтов. Мисс Грин купила помимо Вет­ хого завета еще Диоскорида (рукопись X в., но подлинную, а не «прошедшую через Симонидиса»), а также Евангелие, писанное в Кельне в XI в .

Обе эти рукописи пыталось выторговать у Фенвика германское правительство, но Морган оказался «покрепче» .

Из длинной серии визитов к Фенвику посланцев американских магнатов от библиофилии остано­ вимся еще только на одном, для Фенвика весьма знаменательном и для истории книгособиратель¬ ства немаловажном. В 1923 г. после мисс Грин, после главы знаменитой книжной фирмы Бернарда Кворича, после правительственных и частных рас­ продаж, после 20 аукционов (1876—1922) в Челтенхэм пожаловал сам Эбрахэм Розенбах («доктор», как почтительно именовала его вся книжная Европа и Америка; Рози, как называли многочисленные друзья). Розенбах, если правдиво и коротко, без преувеличения, сформулировать его роль в книжном мире, был крупнейший перекупщик-спекулянт. Он комплектовал библиотеки американских толстосумов, не чураясь и поручений государственных книгохра­ нилищ и, надо сказать, делал это с тонким зна­ нием книги, колебаний книжного рынка, психологии своих клиентов по обе стороны океана. Розенбах, конечно, и сам обладал превосходной коллекцией книг и рукописей, которая при его жизни постоянно меняла состав, поскольку обычно всякая книга обретала у него лишь временное, иногда долгое, пристанище в ожидании богатого покупателя. Розенбах был человеком талантливым, но, как при­ знают даже его восторженные американские биограТОМАС ФИЛИПС фы, — с таким же успехом мог торговать «книж­ ными коллекциями, как и железными дорогами» .

К началу 20-х гг. Розенбах ясно обозначил свою цель: прибрать к рукам весь мировой букинисти­ ческий рынок, чтобы первоклассные книжные цен­ ности проходили только через него. Американские книговеды считают, что он почти достиг этого, с царственным видом швыряя колоссальные суммы на аукционах (но перепродавая все-таки еще до­ роже!). При этом он выдавал себя в Европе вовсе не за комиссионера, а за «известного американско­ го собирателя книг» .

Вот этот человек в 1923 г., в зените своей славы, явился под гостеприимный кров Томаса Фицроя Фенвика (так хотелось бы описать встречу его с Томасом Филипсом!) .

Розенбах купил у Фенвика переписку первых канадских военачальников в шести томах и с вы­ годой перепродал ее государственным архивам Ка­ нады. Индульгенция на пергамене, отпечатанная Гутенбергом в Майнце в 1455 г., отправилась через Розенбаха к Моргану. Любопытная история произо­ шла с образчиком ранней Американы — книгой Брэдфорда «Законы и постановления Генеральной ассамблеи провинции Ее Величества, называемой Нью-Йорк» (1693—1694). Книга эта, разысканная Розенбахом у Фенвика, и сама по себе считается редкой и ценной. К тому же обе крышки пере­ плета были набиты старой бумагой, оказавшейся листами, отпечатанными в самой первой типогра­ фии Соединенных Штатов. Продав эти листы НьюЙоркской публичной библиотеке, Розенбах, конечно, не заплатил за них Фенвику ни копейки .

«Да будет Вам известно, — писал Розенбах од­ ному из своих богатейших клиентов Генри Хан­ тингтону, — что я единственный книготорговец, ко­ торому удалось до сих пор обозреть библиотеку Филипса. Я был гостем мистера Фенвика в ЧелО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ тенхэме три дня и внимательно познакомился с коллекцией». Помимо названного, Розенбах купил рукописи Чосера; средневековые портолано (карты) и атласы; большое собрание документов, относя­ щихся к американским колониям Англии (в двух томах); средневековые испанские рукописи; три ранних издания путешествий Колумба и четыре — Веспуччи. Наконец, он, не торгуясь, за 20 тыс. фун­ тов увез в США все оставшиеся в Филипсиане инкунабулы. Их было 774! На то, что попало к Розенбаху, Филипс некогда истратил 500—600 фун­ тов, американский гость — 50—60 тыс. фунтов .

Теперь это стоит миллион .

Что и говорить — деловым человеком оказался Томас Фицрой Фенвик, но куда более хитрым и искушенным был Эбрахэм Розенбах. Он с полней­ шей искренностью восхищался средневековыми пе­ реплетами и миниатюрами, столь прекрасно сохра­ нившимися, будто они созданы только вчера; он называл то, что происходит с ним в Серлистэйне, «сном книжника», и в то же время исподволь во­ влекал Фенвика в орбиту своих спекуляций, убеж­ дая доверить ему, Розенбаху, реализацию всего, что осталось от сокровищ сэра Томаса. Фенвик не со­ всем поддался, но все же важному принципу всегда оставаться собственным «книжным агентом» изме­ нил: Розенбах нажил на трехдневном визите 32 тысячи долларов! После этого «доктор Рози» по­ бывал у Фенвика еще дважды; главный трофей его последней атаки — французская рукопись Фуа «Кни­ га охоты» с 88 миниатюрами, написанная и иллю­ минованная в 1387 г. для герцога Бургундского .

Надо с грустью заметить, что небогатых ученых Фенвик встречал вовсе не так приветливо, как бо­ гатых и подчас совсем неученых библиофилов. Слав­ ная традиция предоставления рукописей для рабо­ ты то и дело нарушалась: Фенвик много путеше­ ствовал, а в свое отсутствие никого к Филипсиане

ТОМАС ФИЛИПС

не допускал. Правда, плата (1 фунт за день за­ нятий) больше не взималась, но и сами занятия становились нечастыми. Фотографировать в библио­ теке было категорически запрещено — Фенвик был убежден, что фотография даже небольшого фраг­ мента удешевит рукописи .

* Наш рассказ остался бы неполным, если бы мы не дали хотя бы короткого обзора аукционных распродаж Филипсианы. С 1886 по 1914 г. было проведено 16 аукционов в зале Сотби, давших Фенвику более 70 тыс. фунтов. При этом собрания документов, прежде единые, продавались в розницу;

подчас разделялись даже средневековые рукописи, переписанные в одном и том же монастыре. Вла­ делец библиотеки в принципе нес на этом потери, но он уже не мелочился. Первые три аукциона были полностью отданы дублетам Филипсианы. За­ тем пошли вещи посерьезнее. На четвертом аук­ ционе в центре внимания были Цицерон (издание 1465 г.) и «Естественная история» Плиния (вене­ цианское издание 1469 г.). Одновременно продава­ лись письма частных лиц, в том числе Дефо, Ливингстона, Ньютона, Свифта, Бенджамина Франкли­ на и даже Джорджа Вашингтона. У сэра Томаса хранилась также переписка Томаса Бодли — осно­ вателя знаменитой Оксфордской библиотеки, ко­ торая и приобрела документы на аукционе .

19 июня 1893 г. на шестом аукционе началось самое интересное — распродажа рукописей. Дороже всего в этот день стоила рукопись Вальтера Скотта «Жизнь декана Свифта» — за 230 фунтов ее «отбил»

глава английской торговой фирмы Б. Кворич по поручению американского библиофила-миллионера Роберта Хое (в 1912 г. при грандиозной распро­ даже коллекции Хое рукопись эту с боем вырвал Розенбах почти за 2 тыс. долларов) .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

На седьмом аукционе (1895) продавались до­ кументы английских королей, а также ранние пер­ гаменные рукописи сочинений античных авторов (Вергилий, Катулл). Знаменитый английский поэт, художник и общественный деятель Уильям Моррис 23 марта 1895 г. писал приятелю: «Если вас ин­ тересуют дела аукционные, расскажу о распродаже Филипса, идущей вот уже третий день. За коекакие книжечки я даже пытался побороться. За сочинения Аристотеля (рукопись XIII в.) с тремя очаровательными инициалами, но слегка подпорчен­ ным началом и концом я с большими колебаниями предложил 15 фунтов, предупредив, что это мой максимум. Ха! Она дошла до 50 фунтов!!. Пора­ дуйтесь со мною: я все же купил 82 манускрипта, но, клянусь, впредь никогда не куплю ни одного!»

Последнее восклицание типично для библиофила, потратившего больше, чем позволяют средства и диктует разум, но подобные клятвы редко испол­ няются. Уже в 1896 г. Уильям Моррис приобрел еще две рукописи из Филипсианы.. .

И все же буря, возникшая вокруг сокровищ сэра Томаса, об истинных масштабах которых долгие годы никто не подозревал, понемножку стихала .

Открытия становились реже. Вот, например, всего за два с небольшим фунта был куплен Гарвард­ ским университетом том Валерия Максима (ру­ копись XIV в.), а потом выяснилось, что это лич­ ный экземпляр Петрарки с его пометами! Утом­ ленный, как видно, Фенвик порой допускал ошибки .

Аукционы 1920—1930-х гг. не могли соперничать с довоенными. Мировой экономический кризис сбил цены. Два томика Данте (XV в.) стоили теперь 29 и 16 фунтов, первое печатное издание Аристо­ фана (инкунабул) — 58 фунтов. Всего с 1919 по 1938 г. были проведены шесть аукционов на общую сумму 25 тыс. фунтов .

Томас Фицрой Фенвик сделал огромное дело,

ТОМАС ФИЛИПС

которое, несмотря на свою коммерческую подопле­ ку, имеет и важное культурное значение: он рас­ крыл человечеству богатства Филипсианы, выпустил из темницы бесценные рукописи и книги, которые долгие годы оставались под спудом. Но в слож­ ном и подчас странном явлении, которое называ­ ется книжным собирательством, существуют не только общие, но и личные психологические мо­ тивы. И тут пристрастия потомков могут разойтись:

за домашним тиранством, скверным характером и чудачеством деда для кого-то мелькнет вдруг бла­ городная душа идеалиста-книжника; а за научным подходом и рационалистичностью внука — холодное сердце торговца книжным имуществом .

Глава с е д ь м а я, в которой з а в е р ш а е т с я «век внука»

и происходит последний поворот в судьбе Ф и л и п с и а н ы Читатель помнит, что наша история начиналась с несостоявшейся встречи Алана Манби с Томасом Филипсом. Между тем в его доме будущий иссле­ дователь Филипсианы все же побывал и с 82-лет­ ним мистером Томасом Фицроем Фенвиком побе­ седовал. Это произошло в 1938 г. Манби и не по­ дозревал тогда, что пройдут годы и в хранилище Оксфордского университета он станет изучать не­ объятный документальный архив Томаса Филипса .

Цель его визита к Фенвику была совсем иная — молодой библиофил и библиограф хотел познако­ миться с остатками знаменитой коллекции и по­ слушать рассказ о ней. Это был тот самый слу­ чай, когда историк, отправившись в дорогу за прош­ лым, вдруг с изумлением обнаруживает, что оно еще остается настоящим — живет, пульсирует, страдает и радуется .

Серлистэйн-хаус производил впечатление изы­ сканного дворца — осколка старой Англии, сохра­ нившегося после первой мировой войны и дожив­ шего до начала второй. Бесконечные анфилады ком­ нат, огромные зеркальные залы, галереи со стекТОМАС ФИЛИПС лянными потолками-крышами; массивная мебель времен королевы Виктории; персидские ковры, портреты предков и другие работы мастеров на стенах. У посетителя могла возникнуть естествен­ ная мысль: как любовно и бережно сохранил ми­ стер Фенвик дом точно в таком виде, в каком он был при баронете Филипсе. Поистине безграничны парадоксы времени, характеров и обстоятельств!

Чопорные слуги подали изысканный обед, кото­ рый прибыл прямо из кухни на электротранспорте­ ре, проложенном в подземной галерее. Засим юный книжник робко попросил показать ему библиоте­ ку. Но его ждало разочарование. Старый Фенвик сокрушенно покачал головой и сообщил, что «биб­ лиотека закрыта для посетителей». Это было до­ вольно неожиданно, и наступила некоторая нелов­ кость. «Не огорчайтесь, — улыбнулся радушный хо­ зяин, — несколько самых интересных рукописей при­ несут нам в гостиную». Видимо, ритуал демонстра­ ции сокровищ Филипсианы был продуман до ме­ лочей. Фенвик позвонил в колокольчик, и дворец­ кий тотчас ввез в зал две тележки с кодексами и свитками от IX до XVI века. Фенвик показывал одну рукопись за другой и, обнаруживая безуко­ ризненное знание дела, говорил об их содержании и оформлении. Спустя много лет Манби писал: «У него была редкая способность поучать без покро­ вительственного тона и дать собеседнику почувст­ вовать, что он может вставить в беседу нечто су­ щественное. Два часа прошли для меня незаметно в осмотре самой прекрасной коллекции рукописей, которую я когда-либо видел в частных руках. Я даже впал в оцепенение, пораженный блеском ста­ рины, и с тех пор часто вспоминаю обаяние и бескорыстную доброту мистера Фенвика, который пожертвовал целым вечером, чтобы доставить удо­ вольствие совершенно невежественному юноше, к тому же совсем ему чужому» .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

* Томас Фицрой Фенвик скончался 1 сентября 1938 г. Частная его жизнь сложилась не слишком гладко. Он был женат дважды; похоронил обеих жен, оставаясь бездетным. Второй брак его встре­ тил неожиданное сопротивление матери — миссис Кэтрин Фенвик; дело в том, что Томас Фицрой женился на вдове-католичке; миссис Кэтрин Фен­ вик, видно, позабыла те трудные времена, когда она была Кэт Филипс, или, может быть, взыграла в ней кровь сэра Томаса, но вторую жену сына она в Серлистэйн-хаус не допустила. Вот и при­ шлось Томасу Фицрою сооружать домашний очаг заново (правда, Филипсиану он уже с прежнего места не трогал). После Томаса Фицроя Фенвика остались значительные средства, об источнике их мы уже рассказали. Все это, вместе с Серлистэйнхаусом и Филипсианой, наследовал один из его пле­ мянников — Алан Джордж Фенвик. Сей последний в книгах и рукописях толка не знал. К тому же началась вторая мировая война .

В сентябре 1939 г. британское правительство ре­ шило реквизировать Серлистэйн-хаус для нужд ми­ нистерства авиационной промышленности. Все, что находилось в «библиотечном крыле», было без раз­ бора свалено в подвалы. Никогда больше Филипсиане не суждено было вернуться в зал мануск­ риптов, в большой библиотечный зал и другие по­ мещения, заботливо оберегавшиеся Томасом Фицроем Фенвиком. Полвека посвятил коллекции ее осно­ ватель, полвека — его внук, третьего библиофила та­ кого масштаба в роду Филипсов не оказалось. Воз­ никла задача неимоверной трудности: заново разо­ брать пергаменный и бумажный хаос. Создавалось впечатление, что эта пещера Али-бабы никогда не оскудеет! Уже в 1944 г. стало ясно, что восста­ новить Серлистэйн-хаус в прежнем виде и предоТОМАС ФИЛИПС ставить библиотеку в распоряжение ученых Фенвикам не удастся .

Оставался единственный выход — отыскать книж­ ную фирму, которая отважилась бы купить остав­ шуюся часть Филипсианы полностью и взяться за ее разборку. На такой шаг решились братья Ро­ бинсоны, владельцы старой английской букинисти­ ческой фирмы, основанной в Ньюкасле в 1871 г. и имевшей филиал в Лондоне. Во время войны книж­ ный магазин Робинсонов не прекращал торговли, хотя соседние здания были разрушены прямыми попа­ даниями бомб, а в окнах магазина не осталось ни одного стекла. Прежде чем вступить в контакт с владельцами коллекции, Робинсоны побывали в США и выяснили, что там, с легкой руки Розенбаха, среди книжников ходят о Филипсиане совер­ шенно фантастические слухи, которые пригодятся для рекламы. Возвратившись, Робинсоны предложи­ ли Фенвикам, не глядя, 100 тыс. фунтов за со­ держимое подвалов Серлистэйн-хауса, и соглашение было достигнуто 3 сентября 1945 г. При этом Ро­ бинсоны с большим трудом получили банковский кредит (под рукописи, да еще точно неизвестно какие, банки не столь охотно дают деньги, как под бриллианты или картины известных художников) .

90% оставшихся рукописей и книг к тому вре­ мени не были каталогизированы — так что солид­ ные книгопродавцы шли на серьезный риск. Тут же они едва не совершили непоправимую ошибку (но, к счастью для них, дело расстроилось), предложив Гарвардскому университету (США) все рукописи за 110 тыс. фунтов, Робинсоны рассчитывали по­ лучить таким образом гарантированную небольшую прибыль, а потом с выгодой продать печатные книги. Но ни Гарвардский университет, ни Британ­ ский музей денег от своих попечителей на приоб­ ретение рукописного «кота в мешке» не полу­ чили .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

Представитель Гарвардского университета про­ фессор И. Джексон все же побывал у Робинсонов .

Любопытна его оценка культурной роли Филипсианы: «Я был потрясен огромностью сосредоточен­ ного там материала, но также несколько озадачен, когда мне попадалась рукопись за рукописью, уже где-то напечатанная. Ибо на протяжении всего XIX столетия Филипс и Фенвики позволяли ученым пе­ реписывать рукописи. Это относилось и к фран­ цузским романам, и ко многим классическим тек­ стам, хотя встречались, конечно, и важные исклю­ чения... Это привело меня к выводу, что я не дол­ жен рекомендовать Гарварду купить коллекцию в целом — меня ведь спрашивали о том, насколько большое научное значение имеет эта библиотека, а не о том, есть ли в ней прекрасные и ценные рукописи». Профессор Джексон предсказал братьям Робинсонам, что скоро они благословят день, когда решились на свою «авантюру» .

Первые контейнеры из подвала Фенвиков достиг­ ли Лондона в сентябре 1945 г. и были помещены в нанятом Робинсонами доме на Гордон-сквер .

Однако 25 заведомо ценных рукописей были пред­ варительно изъяты по указанию казначейства для обеспечения банковского кредита на случай финан­ сового краха фирмы. 1 июля 1946 г. новые вла­ дельцы Филипсианы выставили на аукцион у Сотби 34 лучших манускрипта. Между научными учреж­ дениями, библиотеками и библиофилами, стосковав­ шимися по редким книгам и по аукционам, раз­ горелась яростная битва. Один только первый аук­ цион принес пораженным Робинсонам половину уплаченных ими денег (казначейство тут же воз­ вратило задержанные рукописи!). На аукционе, как и прежде, хозяйничал Розенбах. Ему достались «Провансальские песни», иллюстрированные миниа­ тюрными портретами трубадуров (XIV в.). Библио­ филы-миллионеры вырывали друг у друга среднеТОМАС ФИЛИПС вековую рукопись Вергилия с 12 миниатюрами (каждая размером в полстраницы); «Басни» Эзопа с 35 миниатюрами, переписанные в Италии при­ мерно в 1480 г., и т. д .

11 ноября 1946 г., на следующем аукционе, в центре внимания оказались документы бывшей английской колонии Джорджия, ставшей одним из американских штатов. По поручению тогдашнего египетского самодержца короля Фарука были при­ обретены для его библиотеки 8 томов бумаг На­ полеона I (многие из них касались похода в Еги­ пет). Один из английских банкиров завоевал на аукционе переписку знаменитого герцога Мальборо и тут же преподнес дорогую покупку (около 2 тыс .

фунтов) здравствующему потомку герцога — пре­ мьер-министру Уинстону Черчиллю. Словом, книж­ ная вакханалия бушевала вовсю! Несколько раскры­ тых тайн Филипсианы поразили книжный мир: на аукцион была представлена брошюра 1754 г .

«Дневник майора Джорджа Вашингтона». Это со­ чинение первого американского президента, напи­ санное, когда он еще не рассчитывал на президент­ ство, не появлялось на книжном рынке с 1880 г .

И вообще в мире существуют лишь семь экзем­ пляров брошюры. 10 мая 1955 г. она была про­ дана в Нью-Йорке на специальном аукционе за 25 тыс. фунтов. Второе «потрясение» — «История Трои», первая книга, изданная англичанином (Брюг­ ге, 1475 г.). В свое время Филипс сетовал на то, что «куда-то задевал» эту важную книгу и никак не может ее найти. Историки книги и библиофилы не упускали с тех пор случая, чтобы объявить сэра Томаса «типичным библиотафом», зарывшим среди хлама первую книгу, отпечатанную английским ти­ пографом У. Кекстоном. По инерции это обвине­ ние и это определение кочуют из работы в работу и по сей день. Увы, подобных грехов на совести сэра Томаса немало, но велика и его заслуга в

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

сохранении от гибели всего, о чем мы рассказы­ ваем!

Упомянем еще несколько перлов, принесших славу и доход фирме «Братья Робинсон»: знаме­ нитое раннее армянское Евангелие, с которым сфо­ тографирован сэр Томас; Ювенал и Гораций X ве­ ка; ранняя греческая рукопись «Одиссеи»; книга Дж. Боккаччо «Дома благородных мужчин и жен­ щин», переписанная в Туре в 1475 г. (с иллюстра­ циями), и многое другое .

С наследниками владельцам Филипсианы, прямо скажем, не везло; у обоих братьев Робинсонов детей не было. Убедившись, что источник, оставленный когда-то уорчестерширским баронетом, не оскудевает, уставшие от бесконечной переписки и распродаж, Робинсоны решили в 1956 г. закрыть дело и, уйдя на покой, без помех разобраться с помощью спе­ циалистов в том, чем они владеют .

Первый их шаг после этого был разумен и не лишен благородства — они безвозмездно отдали Бодлеане весь личный архив сэра Томаса, что и позволило Алану Манби создать свой небывалый в библио­ фильской литературе документальный свод, а нам сделав из него выборки, подготовить эту повесть .

Теперь, утомив читателя-библиофила перечис­ лением многих великолепных рукописей и изданий которых он не только не имеет, но и не видит мы завершим рассказ о Филипсиане. Еще только одна вставная история и короткий эпилог .

Вторая вставная история «Метаморфозы» Овидия Если быть точным, история, которая будет расска­ зана, началась две тысячи лет тому назад, когда римлянин Овидий создал ряд поэм, объединенных названием «Метаморфозы», а закончилась в 1968 г., когда вышло издание, о котором речь впереди. Но все же события первых 14 веков мы опустим. В XV веке английский первопечатник У. Кекстон са­ молично перевел с латыни «Метаморфозы» Овидия, о чем упомянул в напечатанной им книге «Золотая легенда». Однако это упоминание долгое время оста­ валось единственным свидетельством о переводе, ко­ торый так и не вышел в свет. Утраченной счита­ лась и сама рукопись перевода. Между тем первый английский перевод «Метаморфоз» представил бы немалый интерес как явление литературное и лингвистическое, а также как неожиданное допол­ нение к характеристике «великого Кекстона», как называют своего первопечатника англичане .

В 1688 г. случилось первое чудо. Путешественник, автор известных «Дневников» и библиофил Сэмюэл Пейпс купил по случаю и приобщил к своей кол­ лекции второй том кекстоновского перевода Овидия

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

(начиная с книги 10-й). В колофоне рукописи ска­ зано, что перевод выполнен именно Кекстоном .

Библиотека Пейпса — единственная столь ранняя коллекция книг и рукописей, которая, по тщатель­ но разработанному завещанию собирателя, хранит­ ся в первозданном виде. В колледже св. Магдалины в Кембридже осталась обстановка дома Пейпса, вос­ создан интерьер и т. д. Среди первейших по зна­ чению материалов библиотеки Пейпса, которая стала своего рода музеем книги XVII—XVIII вв., хранил­ ся второй том первого перевода Овидия .

Читатель может представить себе, какой сенса­ цией прозвучало в 1966 г. известие: братья Робин­ соны обнаружили среди бумажного хлама, который сэр Томас когда-то купил у старьевщика, первый том рукописи Кекстона. В груде битого кирпича блеснул бриллиант! Робинсоны удивились, проконсуль­ тировались с учеными и включили первый том «Метаморфоз» в очередную аукционную распродажу Филипсианы, которую по их доверенности прово­ дила фирма Сотби 27—28 июня 1966 г .

Интерес к аукциону был огромный. Ведь часть рукописи, хранящаяся в Кембридже, никогда не публиковалась, и обе они вместе представляли един­ ственный образец почерка и стиля отца англий­ ского книгопечатания. Можно было представить себе, какую цифру отстучит молоток аукционера! Конеч­ но, всего естественней было бы, если бы первый том «Метаморфоз» присоединился ко второму в Кембридже. Но университет в целом, а колледж св. Магдалины в особенности — учреждения бедные .

Куда уж спорить Кембриджу на книжном аукционе с богатыми американцами! Манускрипт Кекстона был куплен американцем Л. Фельдманом за 90 ты­ сяч фунтов стерлингов. Покупка была, как положе­ но, оформлена — оставалось перевести деньги в банк на счет фирмы Сотби и отправить рукопись в Нью-Йорк .

ТОМАС ФИЛИПС

Дальнейшие события напоминают смесь святоч­ ного рассказа с авантюрным романом. Чуть ли не впервые за всю историю наступления американ­ ских капиталов на английскую культуру официаль­ ные инстанции отказались выдать лицензию на вы­ воз рукописи. Вернее, оттянули решение до конца 1966 г. — если найдется английское учреждение, которое рукопись перекупит, победа американца на аукционе будет аннулирована; если не найдется — он увезет рукопись Кекстона за океан. Из учреж­ дений наиболее платежеспособным оказался всетаки Британский музей, но и он готов был вы­ делить из своих средств лишь треть суммы — остальное, как надеялись, даст британское прави­ тельство, а также подписка среди частных лиц .

Однако правительство было занято очередным за­ мораживанием заработной платы и не хотело ссо­ риться с американцами из-за какой-то рукописи .

Поколебавшись, власти не дали ни копейки. Об этом было объявлено лишь в середине ноября, когда отсрочка уже истекала. Энтузиасты из Кем­ бриджа не сдавались, но призыв к общественности дал всего 20 тыс. фунтов. Поиски богатого и спо­ собного на патриотический шаг англичанина также ни к чему не привели. 24 ноября в «Таймс» по­ явилась отчаянная статья — вопль о спасении ру­ кописи Кекстона. Статью прочитал в самолете аме­ риканский издатель Джордж Брэзиллер, летевший из Нью-Йорка в Лондон. Его заинтересовала вся эта история, и он нашел время съездить в Кем­ бридж. Сначала мистер Брэзиллер предложил по­ полнить фонд комитета, выпустив факсимильное издание хотя бы кембриджской части рукописи .

Ему объяснили, что это невозможно, поскольку время вот-вот истечет. Тогда вмешались несколь­ ко членов парламента и выхлопотали новую от­ срочку — еще на месяц .

Между тем в Лондон явился ничего не подоО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ зревавший владелец рукописи. Он уже оплатил счет за «Метаморфозы» и прибыл за своим иму­ ществом. Возникла тяжба между двумя американ­ цами. Последним «выбил мяч» у противника мистер Джордж Брэзиллер. Он дал комитету по спасению «Метаморфоз» беспроцентный заем на 71 тыс. фун­ тов с условием, что бесплатно получит право на издание обеих частей первого перевода на англий­ ский бессмертного творения римского поэта .

Рукопись осталась в Англии (теперь обе ее части как национальное достояние хранятся в Бри­ танском музее); книга «Метаморфозы» в переводе Уильяма Кекстона с факсимильным воспроизведе­ нием рукописного текста, предисловием и приме­ чаниями вышла в США в 1968 г.; а рассказан­ ный сюжет служит не только любопытным при­ мером сложных и многообразных взаимоотношений книги и общества, но и достойным, на наш взгляд, завершением долгой эпопеи коллекции рукописей и редких изданий, собранной Томасом Филипсом .

Эпилог Синдром Филипса Кто же был он, сэр Томас Филипс — безумец со всеми признаками библиомании, замучивший себя и окружающих и не принесший пользы человече­ ству, оставив свое имя лишь в летописи глупых нелепиц и вредных чудачеств, которых не счесть в истории? Или энтузиаст и бессребреник-собира­ тель, ничего не желающий для себя лично и пе­ кущийся исключительно о пользе общей?

Попробуем, разделив бумажный лист пополам, сопоставить некоторые pro и contra в делах и ха­ рактере человека, о котором вы прочитали .

1. Томас Филипс собрал Он не «собрал» все эти ру­ огромное, невиданное в исто­ кописи и книги, а нагромоз­ рии количество книг и ру­ дил их без всякого плана кописей, будучи убежден, и смысла. Многие важней­ что человечество не должно шие документы, которые дать погибнуть плодам своей могли быть давно изучены духовной деятельности. Со­ и опубликованы, чуть ли здание исторического архи­ не полтора века скрывались ва такого масштаба — не­ в недрах Филипсианы (а сомненная его заслуга перед кое-что не найдено и по сей человечеством. день) .

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

–  –  –

Как легко догадаться, подобную дискуссию можно продолжать еще долго. Проще всего, конеч­ но, признать, что Томас Филипс — явление проти­ воречивое и неоднозначное. Но еще вернее, на наш взгляд, будет назвать его фигурой типической в истории библиофилии, ибо в его характере (разу­ меется, в утрированном и донельзя гипертрофиро

<

ТОМАС ФИЛИПС

ванном виде) просматриваются те черты, которые свойственны многим и многим библиофилам раз­ ных времен и народов. Просветительские стимулы, радость чтения, эстетическое наслаждение творением переписчика или типографа, наконец, «охотничий инстинкт» собирателя трагикомически соединились в их душе с малопочтенным чувством собственности .

Но если так, то, может быть, «синдром Филипса» — это синдром самой библиофилии?

Однако во всей этой повести есть ведь не только морально-психологический, но и книговедческий ас­ пект. В ней два главных героя — Филипс и Филипсиана. Миграция книг, история формирования книжных собраний, взаимоотношения между библио­ филами и библиотеками — все это вопросы, изучае­ мые книговедением. Более полутора веков длится уже история библиотеки Филипса. Не было такой стра­ ны в Европе, откуда не стекались бы книги и ру­ кописи в это хранилище. И в то же время нет, кажется, и такого уголка, где не оказались богат­ ства Филипсианы после ее расформирования. Кто знает, может быть найдется когда-нибудь историк, который изучит дальнейший путь тех материализо­ ванных плодов духовного развития человечества, которые — в тесноте, да не в обиде! — побывав в обществе друг друга в уютном пристанище на гра­ нице Англии и Уэльса, разбрелись потом вновь по белу свету. Ведь только когда личное соеди­ няется с общезначимым, возникает общественный интерес к явлению, как это случилось с библио­ текой Томаса Филипса .

В заключение еще одна цитата: «Вот уже многие годы мой муж увлекается собиранием книг. Наша небольшая квартира превратилась в филиал научной библиотеки. Книги повсюду: на шкафах, на тум­ бочках, на столах и даже на кровати... Естественно, ни он, ни я, ни сын не в состоянии все их про­ читать... Книги приобретаются, записываются в спеО СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ циальную тетрадь и ставятся на полки. Встает вопрос: что важнее? Книги, которые никто не чи­ тает и никогда, возможно, не прочтет, или питание, одежда, театр? А ведь эти книги кому-то очень нужны!»

Письмо это написала не Элизабет Филипс и не Кэтрин Фенвик. Оно принадлежит нашей сооте­ чественнице и современнице и напечатано в «Ли­ тературной газете» 9 июня 1982 г .

Часть вторая

КНИГИ И ДЕНЬГИ

АНАТОМИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ,

ИЛИ ПОВЕСТЬ искуснейшем мошеннике среди библиоманов и образованнейшем библиофиле среди мошенников Возможно, название повести ввело читателя в некоторое заблуждение. Вы полагаете, речь пойдет о всеми презираемом отъявленном проходимце и циничном спекулянте, бесстыдно надувающем чест­ ную библиофильскую публику? Ни в коем случае!

Мы расскажем о респектабельном джентльмене, чьи библиофильские (и еще более — библиографи­ ческие) труды на протяжении полувека были гор­ достью книжной Англии; о почетном магистре ис­ кусств Оксфордского университета; о председателе (в 1922—1924 гг.) английского Библиографическо­ го общества, члене правления Уорчестер-колледжа в Оксфорде; о желанном участнике разнообразных литературных и библиографических обществ, вплоть до аристократического Роксберского клуба, куда до­ пускались либо персоны высокого происхождения, либо уж такой несокрушимой репутации, подкреп­ ленной особыми заслугами, как наш герой; об авто­ ритетном знатоке английской литературы и книго­ издательского дела во всех его технических дета­ лях, составителе ценнейших персональных библио­ графий, которые, несмотря на кое-какие странные

КНИГИ И ДЕНЬГИ

свои особенности, факсимильным способом переиз­ даны совсем недавно — в 70-х годах нашего века;

о добром знакомом или даже приятеле многих зна­ менитых писателей — от Роберта Браунинга до Бер­ нарда Шоу; наконец, о собирателе несравненной по богатству, полноте и сохранности книг библио­ теки английской литературы .

Сенсация при разоблачении этого человека в кругах книжников и литераторов была такая, как если бы выяснилось, например, что Английский банк выпускает фальшивые банкноты. Ему удался коварно задуманный, искусно выполненный, десяти­ летиями скрываемый, небывалый по масштабам об­ ман в истории книжного собирательства. Но стоит внимательно разобраться — злонамеренное ли пре­ ступление перед нами или, может быть, остроум­ ная мистификация .

Томасу Уайзу было 13 лет, когда ушел из жиз­ ни, оставив свое причудливое завещание, сэр Томас Филипс. Уайз оказался свидетелем, а нередко и участником драматических аукционных распродаж Филипсианы. Так что между нашими героями су­ ществует историческая преемственность. Однако различие в общественной психологии между эпо­ хой викторианской «незыблемости», когда жил Филипс, и эпохой острейших кризисов буржуаз­ ного строя и сознания, когда жил Уайз, столь велико, и характеры этих джентльменов настоль­ ко непохожи, даже противоположны, что всякая преемственность отсутствует. Сюжет об Уайзе пригодился бы не Чарлзу Диккенсу, а скорее — Джону Голсуорси: определяющую роль во всех делах Томаса Уайза, как нам кажется, играло чувство собственности, соединенное со стремле­ нием к наживе — любыми средствами и без мо­ ральных преград. Повесть об Уайзе так и следо­ вало бы назвать: «Собственник», если бы это не было прямым заимствованием из «Саги о ФорТОМАС УАЙЗ сайтах». Однако в такой оценке Томаса Уайза у автора есть не только союзники и предшествен­ ники (прежде всего биограф Уайза — У. Партингтон), но и сильные оппоненты — например Джордж Бернард Шоу. Впрочем, все это предстанет перед чита­ телем по ходу нашего «судебного разбирательства» .

Л и ч н о с т ь обвиняемого, или Чем пахнут э ф и р н ы е м а с л а Томас Уайз предпочитал не распространяться о себе. Его любимый ответ на все просьбы об интервью и автобиографических сведениях: «Ты­ сяча фунтов аванса прежде, чем я обмакну перо в чернила!» Но это подавалось как шутка, а если серьезно: «Все, что нужно вам знать обо мне, — в библиографиях, которые я составил, и в книгах, которые я собрал. Остальное ни для кого не представляет интереса» .

До известной степени Уайз был прав, но чтобы понять некоторые неповторимые особенности его библиографических трудов и непревзойденных книжных коллекций, неизбежно приходится обра­ титься к его личности. При этом доверять его собственным показаниям, которые разбросаны в основном в переписке, появившейся в печати по­ смертно, следует с большой осторожностью. Сво­ ему постоянному корреспонденту и книжному клиенту чикагскому миллионеру Дж. Ренну, на­ пример, Уайз поведал, что принадлежит к родо­ витой ирландской семье, которая прежде писала свою фамилию с буквой «y» вместо «i». Дедушка ТОМАС УАЙЗ нашего героя якобы упростил написание, отец за­ крепил ошибку, — и знатные «Wyse» стали орди­ нарными «Wise». Брат Томаса Уайза, Герберт, отставной флотский старшина, не знавший об этой переписке, решительно утверждал, что, по край­ ней мере, за последние сто лет в документах семейства Уайз никаких орфографических изме­ нений не наблюдалось. Однако зачем понадоби­ лась эта мистификация — микроскопическая среди прочих уайзовских мистификаций? В 1812 году некий знатный вельможа сэр Томас Уайз (Wyse, разумеется!) оказал немалые услуги великому поэту Перси Биши Шелли и вошел как эпизоди­ ческое, но важное лицо в его биографию. Вот наш Уайз и объявил покровителя Шелли двою­ родным братом своего дедушки и этим объяснил свой рано проявившийся интерес к собиранию прижизненных изданий великого романтика. Вы плохо знаете американских миллионеров, избрав­ ших в виде хобби библиофилию, если думаете, что подобная деталька для них безразлична! Уайз знал их лучше. Подобные мистификации обора­ чивались немалым барышом, и шутка о «тысяче фунтов аванса» приобретала вполне серьезный смысл. Но американский миллионер еще появит­ ся на страницах этой повести, а сейчас обратим­ ся к реальной биографии Томаса Уайза, которую он, несмотря на провозглашенные принципы, долгие годы тщательно запутывал .

Родился Томас Уайз 7 октября 1859 г. в Грэйвсэнде в семье «торгующего путешественника»

или «странствующего торговца», как называл себя его отец, или просто «джентльмена», как (для краткости, разумеется) именовал его сын. Полу­ чается буквально по Роберту Бернсу: «Кто чест­ ной бедности своей стыдится и все прочее...»

Матери Томас Уайз лишился, едва успев перейти от детских лет к отроческим, отец его еще дважды

КНИГИ И ДЕНЬГИ

женился и все имущество завещал третьей жене — так что Томас Уайз вышел в мир ни с чем и сам стал кузнецом своей странной судьбы. Едва ли не единственное его детское воспоминание: он читает умирающей матери бессмертные стихи Шелли — сцена необычная для баптистского семейства .

Больше он о матери не вспоминал (публично, по крайней мере), а в 1938 г., после кончины То­ маса Уайза, фамильный склеп Уайзов оказался полуразрушенным. По-видимому, никто не посе­ щал его много десятилетий .

В 1866—1878 гг. Уайзы жили в северной части Лондона. Томас Уайз обычно говорил, что сперва получил «частное образование», а затем до 16 лет обучался в городской школе. Когда имя его уже гремело в газетах, репортеры попытались уточ­ нить подробности у младшего брата знаменитости .

Тот сообщил, что Томас был хрупкого здоровья и потому воспитывался дома. Подростком его определили учеником в фирму некоего Германа Рабека, торговца эфирными маслами. С этой фир­ мой многие годы была связана его деловая карье­ ра — никогда прежде и никогда после запах ста­ рых книг не смешивался до такой степени с за­ пахом ароматических масел. Между тем в первые дни Томас Уайз показался хозяевам настолько туповатым и неповоротливым, что его даже уво­ лили. Лишь по настоятельным просьбам «торгу­ ющего путешественника» сын был восстановлен в звании ученика маслоторговца. Едва ли потом Рабеки благословляли тот день и час, когда они вняли этим просьбам .

Примерно с 16 лет Уайз начал понемножку собирать книги — с тем же рвением, с каким мил­ лионы его сверстников собирают марки или ба­ бочек. Однажды в очередном «вынужденном»

интервью с секретарем Британского музея Уайз предался воспоминаниям о том, как, отказывая ТОМАС УАЙЗ себе в завтраках и обедах, откладывал он кар­ манные деньги, выдаваемые отцом, чтобы купить любимую книгу и ночью в одиночестве насла­ диться ею и т. п. Увы, это была очередная «слад­ кая» автобиографическая легенда, основанная на доскональном знании психологии библиофилов .

Томас Уайз на самом деле словно родился ком­ мерсантом, и нажива была главенствующим сти­ мулом на всех этапах его долгого библиофиль­ ского (или библиоманического?) пути. Первой ареной его деятельности были книжные прилавки и витрины улицы Фаррингтон-роуд, где и по сей день роются лондонские книжники, не принад­ лежащие к «сливкам» общества. И хотя времена «дешевых чудес», столь поражавших прежние по­ коления библиофилов (сэр Томас Филипс!), по­ степенно уходили, хитрый малый — маслоторговец не упускал случая по дешевке купить на севере Лондона те книги, которые куда дороже стоили в западных районах столицы. Постепенно он пере­ брался в несравненно более престижные анти­ кварные лавки — книги там стоили дороже, но и выглядели они привлекательнее, чем те, что уда­ валось ему отыскать в грязных ящиках и битком набитых бочках торговцев бумажным хламом .

Надо отдать должное нашему герою — он обладал цепкой памятью, отличной сметкой и сжи­ гающим душу и разум стремлением к богатству и славе. Идеи — одна другой хитроумнее — пере­ полняли его с юных лет. Он поставлял антикварам свои находки, сделанные в развалах и бумажных кучах, и неизменно оставался с некоторой при­ былью. Но при этом он умел учиться, исполь­ зуя постепенно расширявшиеся знакомства с буки­ нистами. Он задавал вопросы о книгах, а ответы тщательно анализировал. Ему было всего 18 лет, когда, собрав в кулак всю наличность и все му­ жество (как бы не просчитаться!), он решился

КНИГИ И ДЕНЬГИ

приобрести два великолепных первоиздания «Эпику­ реец» Томаса Мора и «Ченчи» Шелли .

В этот день было положено начало непости­ жимо прекрасной «Эшли-лайбрери» («Библиотеке Эшли» — по названию одной из улиц, где позд­ нее обитал Томас Уайз). Состав этого книжного собрания отражен в одиннадцати томах прево­ сходно изданного, завлекательного каталога. По утверждению солиднейшего «Национального био­ графического словаря», библиотека Уайза в том виде, в каком она предстала к концу жизненного пути владельца, «достаточно полна изданиями английских классиков XVI и начала XVII века, весьма богата изданиями конца XVII и XVIII века, а изданиями конца XVIII и всего XIX века уком­ плектована с абсолютной полнотой», недоступ­ ной ни Британскому музею, ни Оксфордскому университету. Теперь, после событий драматиче­ ских и обескураживающих, Эшли-лайбрери навеки пребывает в отдельном помещении Британского музея. И хотя книги, как и деньги, по расхожему представлению, «не пахнут», все же в данном случае они основательно пропахли — не только эфирными маслами.. .

Однако вернемся к молодому энтузиасту-книгособирателю. Антиквары наметанным глазом бы­ стро распознали, что этот молодой человек в скромном черном сюртуке и шляпе-котелке «да­ леко пойдет», и охотно заключали с ним сделки .

Уайз, в свою очередь, понял, что книга — рас­ тущий в цене товар, который, если с умом по­ дойти к делу, иной раз выгодно и попридержать, и перепродать, и похитрее разрекламировать. Лю­ бопытно, что в 1919 г., когда редактор журнала «Букмен» («Книжник»), давний знакомый Уайза и будущий его биограф У. Партингтон спросил, не собирается ли он продать какие-то книги, Уайз прямо-таки впал в неистовство. «Продать?! — в ТОМАС УАЙЗ ярости кричал он, — ни разу в жизни я не продал ни одной книги! Библиофилы не торгуют книгами!»

Он бывал забывчив... когда считал это целесооб­ разным .

Будем справедливы к Томасу Уайзу — он вовсе не с пеленок был лишен романтики и поэтиче­ ской непрактичности. В 1882 г. он выпустил пер­ вый и единственный сборник собственных стихов — так называемым частным изданием тиражом 35 экземпляров (пять на пергамене, шесть на бума­ ге с красным обрезом и большими полями; на этих шести вдобавок расхождение в выходных данных — указан 1883 год выпуска). Стихи ни ма­ лейшего следа в литературе не оставили, но ред­ кость книжечки чрезвычайная! Автор не афиши­ ровал свой поэтический опыт — даже не включил издание в каталог Эшли. Но впоследствии это не помешало Томасу Уайзу через подставное лицо продавать экземпляры «Стихов» Томаса Уайза за вполне приличную сумму! Полиграфический опыт «частного» малотиражного издания ему очень пригодился; тогда же он решился на еще один подобный эксперимент: перепечатал на пергамене «Оду к соловью» Джона Китса тиражом 29 экземпляров. Все же с точки зрения типограф­ ской оба издания оказались довольно топорными, и Уайз остался недоволен .

Однако лирические отступления от жизненных целей в принципе были для него нехарактерны .

«Океан состоит из капель» *, — любил он повто­ рять, извлекая прибыль, пусть и совсем ничтож­ ную, кажется, чуть ли не из воздуха. Никаких моральных устоев, не позволяющих обирать ближ­ него, этот человек не знал, но такая жизненная позиция (тщательно скрываемая, разумеется) не ме­ шала ему проявлять общительность и любезность, * По-английски это звучит: «a pickle makes a mickle» .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

а не только деловую хватку и коммерческое предвидение. Не обладавший изначально ни капи­ талом, ни знатностью, он, избрав библиофилию и библиографию областью своего жизненного преуспеяния, достиг небывалых результатов. Едва ли не первым в Англии Уайз понял, как много сулит собирание прижизненных изданий англий­ ских авторов начала XIX века — Байрона, Шелли, Скотта, Китса, Вордсворта, Роберта и Элизабет Браунингов и других. Издательские плоды золо­ того века английской литературы можно было вплоть до 80-х, даже 90-х годов прошлого сто­ летия приобрести за гроши. Уайз дожил до тех дней, когда каждая такая книжечка стоила на биб­ лиофильском рынке несколько сот фунтов! Но мало того, что Уайз вовремя оценил выгодней­ ший книжный товар — ему принадлежит несомнен­ ный приоритет и в методологии собирательства .

В те годы, когда он делал свои первые шаги, были еще живы и Трелоуни, эксцентричный при­ ятель Байрона и Шелли, шагавший в возрасте 86 лет по лондонским мостовым босиком, с не­ покрытой головой в зимнюю стужу, и вдова Шел­ ли, и сельский священник — вдовец Шарлотты Бронте, не говоря уже о прямых потомках вели­ ких поэтов и их второразрядных последователей .

Да что говорить, если здравствовали еще и Ро­ берт Браунинг и живой классик Чарлз Суинберн .

Так вот: Уайз первым понял, как много может принести библиофилу общение с людьми, близ­ кими к творцам литературы, — это и экземпляры книг с авторскими дарительными надписями, и остатки тиражей их собственных изданий, и ру­ кописи, и переписка, и живые воспоминания .

Чтобы оценить все значение этого открытия Томаса Уайза, которое теперь и открытием-то ни в коей мере не представляется, нужно мысленно перенестись в ту эпоху, когда даже Байрон и ТОМАС УАЙЗ Шелли, не говоря уж о Браунинге и сестрах Бронте, не почитались «классиками» — «большое видится на расстоянье»! Например, какой цен­ ностью в глазах старушки — дочери публициста и журналиста Ли Ханта — обладали письма к ее отцу, написанные едва ли не всеми корифеями английской литературы первой половины прошло­ го века, или экземпляр книги Шелли с дарствен­ ной надписью Ханту? Совершенно незначительной .

Но вот является обходительнейший Томас Уайз и покупает за небольшую сумму груду старой бумаги, которую давно собирались выбросить, да все как-то не успевали. Его еще униженно благодарят за это. Путь, на который решительно вступил наш герой, сулил ему великие открытия и барыши .

Но что тут дурного, — спросит читатель, — разумно ли с первых страниц повести бросать тень на библиофила, который богатеет благодаря собственной изобретательности и энергии? Быть может, и в самом деле неразумно?

* Повесть о преступлениях не началась еще — она впереди. Пока что расскажем характерную для Уайза библиофильскую историю, которая, од­ нако, под действие уголовного кодекса также не подпадает .

Знатоки книжного рынка говорят, что едва ли не самое сложное для библиофила — подобрать первые издания знаменитых авторов. Будущая сла­ ва, как правило, угадывалась не сразу, книги вы­ пускались совершенно неизвестными издателями или даже бродячими типографами и печатались ничтожными тиражами. В продажу поступало иногда лишь несколько экземпляров, а то и весь тираж оставался сувениром автора и его друзей .

Впрочем, сувениры обычно берегут, а этих опусов

КНИГИ И ДЕНЬГИ

приятели автора, как правило, не ценили. Столь же неимущие и легкомысленные, как сам автор, друзья забывали такую книжечку, скрываясь от очередной квартирной хозяйки, а та в справед­ ливом гневе на неуплатившего жильца забрасы­ вала его скарб на чердак или даже сжигала вместе с пустячными книжонками. Довольно типич­ ная картина для многих литератур! Все это от­ носится и к первому сборнику великого англий­ ского поэта Перси Биши Шелли, написанному им вместе с сестрой и озаглавленному «Оригинальные стихи Виктора и Казиры» (1810). Шелли нанял издателя по имени Стокдэйл (оказавшегося потом незаурядным пройдохой!), но в срок расплатиться с ним не сумел. Сперва весь тираж был оставлен у Стокдэйла как слабое утешение и жалкая награда за понесенные убытки. Однако затем прои­ зошло нечто более ужасное — выяснилось, что сестра Шелли без его ведома включила в книжку стихотворение М. Г. Льюиса «Монах» — так что авторов «Оригинальных стихов» без труда можно было уличить в плагиате. Тут уж Шелли нашел чем заплатить издателю за... уничтожение всего тиража .

Тем весь эпизод мог бы и завершиться, если бы Стокдэйл, дожив до преклонных лет, не со­ образил, провалившись в очередной раз с какойто издательской аферой, что может заработать на воспоминаниях о великом поэте. Тут-то, в конце 1850-х годов, и выплыла на свет история со сбор­ ником «Виктора и Казиры». Однако самого сбор­ ника никто никогда еще не видел. Вскоре вы­ яснилось, как всегда в таких случаях бывает, что в бумажную массу был обращен все-таки не совсем весь тираж. Оказалось, что 17 сентября 1810 г. Шелли подарил экземпляр сборника своей кузине Гарриет Гроу. Эта девушка была его близ­ ким другом, и одно из стихотворений сборника ТОМАС УАЙЗ было написано после прогулки с нею *. Только в 1898 г. дальний потомок кузины Шелли нашел в своей библиотеке уникальный, как считали тогда, экземпляр первой книги поэта. Находка вызвала библиофильскую сенсацию — сборник тотчас вос­ произвели факсимильно, а оригинальное издание выторговал у владельца за 155 фунтов стерлингов известный библиофил и знаток литературы Томас Уайз. Не приходится удивляться, что вся эта исто­ рия поощрила дальнейшие поиски, и в 1903 г .

в Лондоне был обнаружен еще один экземпляр «Оригинальных стихов Виктора и Казиры» — осо­ бенно ценный, поскольку в нем были восполнены многие пропуски, имевшиеся в известной уже книжке. В давние годы эту реликвию где-то купил за шестипенсовик старичок, ведать не ведавший, кто такие означенные на титуле Виктор и Казира .

Умирая, он завещал все имущество своей эконом­ ке, которая и представила это чудо на аукцион .

Сражение, как вы догадались, выиграл известный библиофил Томас Уайз, заплативший теперь уже 300 фунтов. Между тем из книжного океана вы­ нырнул третий (и пока последний) экземпляр книжки — с необрезанными полями. На титульном листе — любопытная пометка: «Подарена мне в Итоне автором, поэтом Перси Биши Шелли — моим другом и школьным товарищем. — W. W. 1810» .

Подпись расшифровывается так: Уильям Уэллесли .

На этот раз покупателю, который во что бы то ни стало хотел избежать аукциона, пришлось рас­ кошелиться уже на 600 фунтов. Им был Томас Уайз. «Да, — говорил он с гордостью много лет спустя, — у меня побывал каждый из трех «Вик­ торов», один лучше другого. Увы, ни один из них не был находкой» (иначе говоря: за каждый при­ шлось заплатить!). И добавлял: «На протяжении * В недавно найденном дневнике Гарриет Гроу это подтверждается .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

первых двадцати лет моих поисков Шеллианы я не знал достойных соперников» .

В общем, все это выглядело бы вполне тра­ диционно, а библиофильское чутье и решительность Уайза заслуживали бы похвалы, если бы не коекакие мелкие детали. Купив «Виктора» № 1 в 1898 г. за 155 фунтов, Уайз сообщил американ­ скому коллеге-библиофилу Дж. Ренну, что книжка досталась ему за 255 фунтов. Американец, не стеснявшийся в средствах, умоляет приобрести ему эту редкость, буде она еще раз появится на бу­ кинистическом рынке — за любую цену. Так что в 1903 г., приобретая «Виктора» № 2, Уайз уже знал, на что идет: Ренн получил его за 600 фун­ тов. Экземпляр № 1 достался Уайзу, таким обра­ зом, не просто даром: ему как бы еще и при­ платили. Но это не все. Проведав, что продается «Виктор» № 3 («ассоциативный» — с пометкой), Уайз сделал Ренну заманчивое предложение: он «уступит» американцу экземпляр № 1 за ту сумму, которую будет стоить ему самому экземпляр № 3 минус 50 фунтов (Уайз делал вид, что он скром­ ный и рациональный коммерсант, не способный ни на какое надувательство). Получив из Чикаго 550 фунтов за худший из всех трех, неполный и до­ вольно ветхий экземпляр № 1, он остался с пре­ восходной книгой, принадлежавшей некогда Уиль­ яму Уэллесли, и с приличной прибылью. Впрочем, не спешите сочувствовать американскому миллио­ неру — во-первых, у нас еще будет такая возмож­ ность, а, во-вторых, он не без выгоды продал экземпляр № 2 в библиотеку Хантингтона, о ко­ торой говорилось в предыдущей повести .

Эпилогом рассказа может служить еще одна короткая история, касающаяся Шелли. Как-то в букинистической лавке Уайз листал толстый сбор­ ник католических трактатов. Цена — 2 фунта 10 шиллингов. Всего трактатов, довольно однообразТОМАС УАЙЗ ных по содержанию, там было около 40. И тут острый взгляд Уайза заметил то, что проглядел букинист, владелец лавки. Рядом с произведения­ ми мало кому известных авторов в сборнике было помещено знаменитое «Обращение к ирландско­ му народу» П. Б. Шелли (Дублин, 1812), удоро­ жавшее книгу в десятки раз. Схватив сборник, «бескорыстный» библиофил перепродал его Бри­ танскому музею за ту же сумму — 2 фунта 10 шиллингов, но предварительно выдрал оттуда со­ чинение Шелли. Таким образом, раритет снова достался ему бесплатно. Вскоре Уайз приобрел очаровательный экземпляр отдельного издания «Обращения к ирландскому народу» с дарствен­ ной надписью автора Джейн Клермон — общей приятельнице Шелли и Байрона. Теперь остава­ лось только переплести уже ненужный ему от­ тиск из сборника в виде особой брошюры и пе­ репродать втридорога как никому не известное издание памфлета. Эту последнюю операцию То­ мас Уайз провел столь же успешно, как и все предыдущие .

* Торговля эфирными маслами между тем шла своим чередом. Томас Уайз постепенно подни­ мался по служебной лестнице в конторе мистера Рабека, хотя был еще далек от желанного кресла совладельца фирмы. Его деловой натуре с самого начала не был чужд здоровый риск. Двадцати пяти лет от роду, получая меньше четырех фун­ тов в неделю, он отважился, например, купить за 45 фунтов превосходный экземпляр первого издания «Адониса» Шелли, напечатанного в Пизе в 1821 г. Такие примеры своей юношеской щед­ рости и библиофильского предвидения он приво­ дил потом с гордостью: «Лет через сорок я сме­ ялся над своими друзьями-библиофилами, котоКНИГИ И ДЕНЬГИ рые платили сотни фунтов за тоненькие книжеч­ ки Шелли, которые они называли «невозможно­ стями», потому что их невозможно добыть». Он дорожил своей репутацией книжника куда больше, чем несколькими лишними фунтами (тем порази­ тельнее, в какие мелкие дребезги эта репутация разлетелась!), и не считался с затратами в необ­ ходимых случаях. О компенсации мы уже гово­ рили .

Долгие годы он из экономии жил в семье отца на скромной Девоншир-роуд (теперь это Эксминстер-роуд) в грязноватом трехэтажном доме, где на первом этаже ему были отведены две комнаты — спальня и кабинет-библиотека .

Возвращаясь из Сити, он запирался в кабинете и до рассвета изучал книги, готовясь к новым приобретениям — во имя великого плана. Об этом плане окружающие знали ровно столько, сколько он хотел, чтобы они знали. Покидал он свою келью в неслужебное время лишь для визитов к буки­ нистам, деловых встреч (впрочем, иногда он при­ нимал посетителей и дома) и редких катаний по Темзе, которые по молодости лет очень любил .

Кто именно бывал у него дома, теперь трудно сказать, хотя сам он называл людей весьма зна­ менитых, например, Джорджа Бернарда Шоу.

Ве­ ликий драматург, переживший Уайза на две­ надцать лет, вспоминал об этом несколько иначе:

«Я познакомился с ним, когда мы оба принад­ лежали к обществу по изучению Шелли, основан­ ному доктором Фернивэлом. Мы оба были без­ дельниками в те времена... Частных визитов ему я никогда не наносил, и когда общество скон­ чалось, я потерял с ним всякую связь на много лет. Позже, став оба людьми известными, мы пе­ реписывались, поскольку он был увлеченным со­ бирателем репетиционных экземпляров моих пьес .

Выпуская небольшими тиражами частные издания ТОМАС УАЙЗ для нужд театра, я был единственным источником, откуда Уайз мог их добыть!»

Не говоря уже о Шоу, но и Уайз в молодые годы бездельником отнюдь не был. Скорее на­ против — он был неустанным тружеником. Сколь­ ко башмаков истоптал он, только посещая род­ ственников и друзей ушедших из жизни литера­ торов! А в какой восторг (тщательно скрываемый, конечно) он приходил, когда попадали к нему в руки частные письма литературных кумиров!

Сколько любопытнейших драматичных подробно­ стей, в том числе библиографических, открывали они! Недаром во всех персональных библиогра­ фических справочниках, составленных позднее Уайзом, и в каталоге Эшли закулисная сторона литературы читается нередко как увлекательный роман. А какие неожиданные, неведомые им све­ дения сообщал он родственникам покойного пи­ сателя об их дедушке, прадедушке и т. д. По­ томки не заставляли себя долго упрашивать и рас­ крывали сундучки с бумагами, начинавшими по­ тихоньку превращаться в труху. Как благодарны были они человеку, уносившему в заветной шка­ тулке то, что иначе погибло бы, — да еще гото­ вому заплатить за это какую-то мелочь. Любо­ пытно, читал ли Уайз «Мертвые души» Гоголя?

И как отнесся он к Чичикову?

В 1890 г. Уайз, наконец, выкроил время для двух необходимых свершений: женился на 22-лет­ ней Селине-Фанни Смит и перебрался в собствен­ ный симпатичный домик с лужайкой — на Эшлироуд, 52. Однако наиболее бурный период его «подлой деятельности», как потом ее называли, начался несколько ранее .

В 1881 г. в Лондоне, наряду с обществами по изучению Чосера и Шекспира, возникло так называемое Браунинг-сосайети — общество по изу­ чению творчества Роберта и Элизабет БраунинКНИГИ И ДЕНЬГИ гов — знаменитой супружеской четы поэтов. Но­ визна затеи заключалась в том, что Роберт Брау­ нинг, в отличие от Чосера и Шекспира, был еще жив и чрезвычайно популярен, хотя и не всегда понят современниками. Однажды, когда его по­ просили растолковать какие-то строки раннего стихотворения, поэт пошутил: «Прежде смысл этих строк понимали двое — господь бог и Роберт Браунинг, теперь понимает только господь бог» .

Более серьезно он высказался в частном письме:

«Общество по изучению Браунинга и, разумеется, самого Браунинга всяк волен критиковать посвоему. Но в создании общества я неповинен, как нерожденный младенец... Я вовсе не браунингианец, и все преувеличенные похвалы — это, вероятно, реакция на пятьдесят лет упреков в непонятности, которыми осыпали мои книги». В самом деле, теперь литературоведы ударились в другую крайность. Кто-то заявил, например: «По­ ставьте Браунинга рядом с Шекспиром — и вы увидите, что в небе два солнца» .

Как бы то ни было, поклонникам Браунинга хватало предметов для бесед. Вдохновителем и руководителем стал доктор Фредерик Джеймс Фернивэл. Блестящий текстолог, знаток Чосера и Шекспира, остроумный оратор, идеалист и добряк, Фернивэл показал себя и умелым организатором науки. Он был не только исследователем твор­ чества Браунинга, но и другом поэта. Демокра­ тически настроенный, Фернивэл терпеть не мог фальши и напыщенности. После смерти Браунинга его биографы утверждали, что поэт принадлежал к старинной знатной фамилии Де Бруни. Ферни­ вэл решительно не мог перенести обмана: он неопровержимо доказал, что дальний предок поэта занимал скромную, хотя и важную долж­ ность виночерпия в знатном доме. Более того, Фернивэл выступил в печати с протестом проТОМАС УАЙЗ тив посмертного «облагораживания» английских писателей, вошедшего в обычай. Вся работа об­ щества по изучению Браунинга была построена на демократических началах .

Среди самых молодых членов общества был Томас Уайз — одержимый собиратель ранних из­ даний произведений супругов Браунинг. В 1884 г .

он стал членом руководящего комитета общества, затем некоторое время был его секретарем .

Встречи Уайза с самим Браунингом, 76-летним патриархом, были редки, но все-таки были. Пер­ вый визит к нему (вместе с Фернивэлом) на Уорвик-кресчент, 19, мог обескуражить библиофиль­ ское сердце. Они застали старого поэта за пе­ чальным занятием: тот жег письма и документы, вынимая их из бездонного сундука. Потом Брау­ нинг выудил откуда-то два экземпляра редчайше­ го своего юношеского издания «Паулина» (1833) и показал гостям. Биограф Уайза утверждает, что «маленькие глазки библиофила сделались больши­ ми при виде этих реликвий». Позже Уайз вспо­ минал: «Попроси я тогда у Браунинга один из них, — не сомневаюсь, я бы получил его, но, по­ колебавшись из скромности, я упустил случай» .

Впоследствии Уайз, пытаясь исправить ошибку, об­ ратился к Браунингу с письменной просьбой — осчастливить его «Паулиной», но поэт довольно сухо отвечал, что один экземпляр он уже пода­ рил приятелю, а другой завещает сыну. Уайзу ничего не оставалось, как с укоризной сообщить автору, что он приобрел «Паулину» за весьма крупную сумму. Браунинг прислал открытку с единственной фразой: «Thanks, unwise Wise» * .

Уайз не утерпел и попросил автограф на куплен­ ной «Паулине». Браунинг написал: «Я с большим * «Благодарю, немудрый Мудрец». Здесь игра слов: wise поанглийски значит «мудрый» .

КНИГИ И ДЕНЬГИ

интересом смотрю теперь на эту книжечку, ори­ гинальное издание которой едва ли стоило мне дороже, чем этот единственный экземпляр его нынешнему щедрому владельцу». Роберт Брау­ нинг был убежден в бескорыстной преданности Томаса Уайза литературе. Впрочем, того же мне­ ния десятилетиями держались все, кто знал не­ сравненную библиотеку Эшли и ее обладателя .

Дотошным читателям сообщим, что уплатил Уайз за «Паулину» 30 фунтов стерлингов. А ред­ костью «Паулина» и в самом деле была чрезвы­ чайной: в свое время она в продажу не посту­ пала.

Уайз даже уговорил Браунинга письменно подтвердить это: «Если вы в самом деле хотите иметь мое заявление черным по белому, вот оно:

я охотно подтверждаю, что, по моему убеждению, ни один экземпляр первого издания «Паулины»

не попал к покупателю» .

В 1885 г. группа поклонников Шелли обрати­ лась к Фернивэлу с предложением организовать общество «шеллианцев». Фернивэл охотно согла­ сился, вспомнив вдобавок, что его отец — хирург лечил жену поэта Мэри Шелли и сиживал за скромной трапезой с будущим классиком. 26-лет­ ний Томас Уайз первым примчался на клич по­ клонников Шелли (тут-то он и познакомился с Бернардом Шоу). Шелли в живых давно не было, и изучать его было легче. Здравствующие на­ следники Шелли — его сын и невестка — активно сотрудничали с обществом. Ни одного доклада Уайз в обществе не прочитал, в обсуждении ком­ ментариев к сочинениям поэта и текстологических уточнений не участвовал. Зато на нем лежали важ­ ные обязанности — поддерживать материальное процветание обоих обществ .

И общество Браунинга и общество Шелли ре­ шили издавать факсимильные копии первых из­ даний произведений поэтов. Подписка распредеТОМАС УАЙЗ лялась среди членов обществ, а через них — и среди всех желающих. Начинание это было в те времена новое и непростое. Но библиофильский интерес к прижизненным первым изданиям клас­ сиков рос с каждым годом, доставать их стано­ вилось все труднее, а купить факсимильное вос­ произведение означало приобрести за невысокую цену примерно то же, что ценится очень высоко .

Связавшись с превосходно оснащенной по тем временам фирмой «Клей и сыновья», Уайз уже через месяц после создания общества Шелли восхитил своих сочленов неотличимым от ориги­ нала воспроизведением «Адониса», а затем «Эл­ лады» и т. д. В предисловии к «Элладе» Уайз захлебывался от восторга: «Это точная копия из­ дания 1822 года, ибо с помощью соответству­ ющих типографских средств здесь воспроизведены ошибки наборщика, сохранены неровно набран­ ные строки и все другие особенности печати» .

В 1886 г. Уайз выпустил от имени общества Браунинга тиражом 400 экземпляров факсимиль­ ную перепечатку «Паулины».

Автор отказался на­ писать предисловие и просмотреть примечания:

ясно было, что он не одобряет затею и лишь скрепя сердце позволяет резвиться своим поклон­ никам. Этим, собственно, взаимоотношения Ро­ берта Браунинга и Томаса Уайза исчерпывались .

Однако через много лет после кончины поэта в устах знаменитого библиографа и литературного следопыта они приобрели несколько иной отте­ нок. «Я один из немногих ныне живущих, а может быть и единственный, — писал Уайз, — кто пользо­ вался гостеприимством Браунинга». И заключал снисходительно: «Роберт Браунинг был великим поэтом, большим джентльменом и одним из доб­ рейших и благороднейших людей на земле». Это предполагало весьма тесное знакомство .

Тираж «Паулины» распространялся строго среди

КНИГИ И ДЕНЬГИ

членов общества по изучению Браунинга, что не помешало Уайзу спустя четверть века, когда не было уже ни Браунинга, ни общества, через под­ ставное лицо продать пухлую пачку «Паулин»

образца 1886 г. В предисловии к «Паулине» Уайз писал: «Во всех отношениях, исключая бумагу, которую, как выяснилось, с идеальной точностью повторить невозможно, настоящая перепечатка может рассматриваться как превосходный и точ­ ный образец этого рода». Знатоки утверждают, что «Паулина» образца 1886 г. легко отличима от оригинала 1833 г., но увлеченным любителям можно простить преувеличения. Со знанием дела и пафосом Уайз защищал целесообразность по­ добных изданий: «Сама форма, в которой такие книги, как «Паулина», появились на свет, мила на­ шему сердцу; не имея оригинала, мы радуемся возможности получить его подобие. Истинный лю­ битель книг находит наслаждение именно в этом тонком чувстве, а не в самом накоплении груды томов, потому что они любопытны и редки, как думают люди, не связанные с коллекционирова­ нием». О наслаждениях самого Томаса Уайза и благородстве его целей мы еще поговорим .

В марте 1924 г. в библиографическом журна­ ле «Книжник» появилось заявление знаменитого библиографа Томаса Уайза: «Сэр! Разрешите мне со страниц Вашего журнала предостеречь публи­ ку насчет двух бессовестных подделок редких книг, во множестве экземпляров бесстыдно выпу­ щенных в свет и пользующихся определенным успехом. Я веду речь об изданиях Шелли «Адо­ нис» (Пиза, 1821) и «Эллада» (Лондон, 1822) .

Фальшивки, имеющие хождение, были изготов­ лены с экземпляров весьма редких теперь фак­ симильных изданий, выпущенных обществом Шел­ ли в 1886 г. Мошенники вырвали мои предисло­ вия и изваляли книги в пыли, рассчитывая приТОМАС УАЙЗ дать им соответствующий времени облик. Среди жертв обмана оказались два многоопытных анти­ квара-книжника, сбитые с толку внешне подлин­ ным видом фальшивок. Сколько менее известных коммерсантов попались на удочку и сколько книг пересекли Атлантику, сказать невозможно» .

Поистине благородно негодование и праведен гнев нашего героя!

Обвинительное заключение Томас Уайз — знаменитый библиограф и библио­ фил, участник многочисленных литературных и научных обществ, почтенный деятель уважаемой торговой фирмы и прочая и прочая на основа­ нии статей кодекса чести книжника и всякого по­ рядочного человека обвиняется:

в том, что напечатал в типографии «Клей и сы­ новья» около 50 фальшивых «первоизданий» клас­ сиков английской литературы .

Мошенничество это было скорее книговедческое, чем литературное: Уайз не подделывал тексты писателей, не воспроизводил дополнительным ти­ ражом известные редкие издания — он печатал в 1886—1905 гг. книги, которые могли быть, но не были изданы в 1820—1840-х. В те давние вре­ мена нередко бывало так, что начинающий поэт не решался выпустить свое произведение для прода­ жи, он отваживался лишь на малое, так называе­ мое частное издание, распространявшееся только среди близких друзей. А те умоляли авторов не лишать остальное человечество неведомого ему ТОМАС УАЙЗ шедевра. Тогда появлялось первое обычное изда­ ние. Поскольку частные издания выглядели скром­ но и неброско и поскольку первые обычные из­ дания как бы перекрывали их — и тиражом и внешним обликом — эти истинно первые опыты с годами совершенно исчезали с букинистической сцены, становясь редкостью и ценностью исключи­ тельной. Эти-то особенности книжно-литератур­ ной истории и попытался использовать к собст­ венной выгоде и славе Томас Уайз. Его осенила оригинальная идея — выбрать стихотворения зна­ менитых авторов из реальных первоизданий и собрать их в мифические, никогда не существо­ вавшие «праиздания», поставив, разумеется, бо­ лее раннюю дату. Тираж определял (и знал о нем!) практически один только Уайз. Типография была уверена, что выполняет заказ общества (Браунинга, Шелли), имитируя всем известные редкие книги, да и вообще не вдавалась в детали, поскольку действовала по просьбе и под руководством из­ вестного знатока книг. Имитация типографическая была на достаточной высоте, благодаря чему обман оставался не раскрытым с 1886 по 1934 год!

Будущий разоблачитель Уайза, известный книговед Джон Картер писал много позже (в 1964 г.): «Его притворство в замысле, выполнении, создании ле­ генд и, наконец, в торговле «брошюрами XIX столетия» было столь блистательным, что оно за­ нимает почетное место в истории книжного соби­ рательства как урок для будущих поколений» .

Впрочем, помимо чисто типографической ми­ стификации тут сыграл свою роль и психологи­ ческий эффект: никому (или, как убедится чита­ тель — почти никому!) не приходило в голову, что появлявшиеся на аукционах или в каталоге буки­ ниста «праиздания» П. Б., Шелли, Дж. Г. Байрона, А. Теннисона, Ч. А. Суинберна, Т. Карлейля, Ч. Дик­ кенса, У. Вордсворта, У. Теккерея, Р. Л. СтивенКНИГИ И ДЕНЬГИ сона, Дж. Рёскина, Р. Киплинга и других знаме­ нитостей суть бессовестная подделка;

в том, что в течение полувека он хитроумнейшими способами рекламировал и продавал созданные им же самим фальшивки, внедряя их в сознание книжного мира как общеизвестные неоспоримые подлинники .

Какую изощренную жульническую методо­ логию разработал и, совершенствуя, применял Уайз! То он с почтением приносил в дар какоенибудь из своих «50 одиозных» созданий, как их стали потом называть, Британскому музею — вскоре книга попадала в печатный каталог нацио­ нального книгохранилища и оказывалась «узако­ ненной». То он подсылал с этой же целью в Бри­ танский музей подставных лиц, якобы обнаружив­ ших у себя дома старую, не ведомую никому кни­ жонку и готовых ее продать, — дальнейшее по­ нятно. То он нанимал двух агентов, которые, яро­ стно торгуясь друг с другом, вздували на аукционе цену очередной уайзовской фальшивки до неве­ роятных высот (при этом они и понятия не имели, что сражаются за «липу»). Но, пожалуй, излюб­ ленным методом преступника было включение «обманных» изданий наряду с вполне достовер­ ными в превосходные биобиблиографические ука­ затели о писателях, которые составлял он же — Томас Уайз. Эти указатели (Шелли, Байрон, Брау­ нинг, Борро и другие) читаются как своеобраз­ ные библиографические романы — в них, наряду с историей реальных книг, завлекательно расска­ зывается история изданий, никогда не существо­ вавших! Наконец, все фальшивки (точнее — почти все, за некоторые он особенно опасался!) Томас Уайз включил в свой библиофильско-библиографический апофеоз — 11-томный каталог Эшли, над которым он трудился последние двадцать лет ТОМАС УАЙЗ жизни, прекратив «фальшивопечатную» деятель­ ность, но вовсе не отказавшись ни от рекламы «50 одиозных» книг, ни от других махинаций;

в том, что на протяжении первого десятилетия XX века он систематически грабил Британский музей, вырезая листы из десятков изданий дра­ матических произведений XVII столетия (так на­ зываемой Елизаветинской драмы) .

Покупая в различных местах дефектные экзем­ пляры Елизаветинских драм, Уайз пополнял их за счет превосходных экземпляров, в основном за­ вещанных английскому народу великим актером Дэвидом Гарриком (1717—1779). Это преступление Томаса Уайза совершено с целью прямой наживы и подлежит рассмотрению уже не в «суде чести книжника», а в обычном уголовном суде. Между прочим, неопровержимые доказательства вины Уайза по этому пункту обвинения были представ­ лены лишь в... 1956 г.!

в том, что долгие годы он занимался пиратскими перепечатками произведений английских писате­ лей, не спрашивая на то разрешения ни у авторов, если они были живы, ни у их наследников .

С этой целью Уайз пользовался добытыми им рукописными архивами писателей; в ряде случаев он превращал в отдельные издания давние жур­ нальные публикации, перепечатывая их нарочито малыми тиражами — для создания искусственных редкостей;

в том, что он бесстыдно морочил английскую ли­ тературную науку: в сотни монографий и тысячи статей, принадлежащих самым уважаемым авто­ рам, по злой воле Уайза, попали заведомо ложные сведения об истории изданий произведений англий­ ских писателей. Фальшивки Уайза повсеместно проКНИГИ И ДЕНЬГИ возглашались «первыми», «уникальными», «цен­ нейшими» первоизданиями классиков;

в том, наконец, что он нанес огромный матери­ альный урон (не говоря уже о моральном!) мно­ гим поколениям библиофилов — и не только анг­ лийских, которые с вожделением искали и с во­ сторгом приобретали за огромные суммы то, что не стоило и ломаного гроша .

Расскажем подробнее несколько эпизодов из пухлого «дела» Томаса Уайза, которое официально так и не было заведено .

Эпизод первый Любовь и спекуляция Этот сюжет обязательно оказывается в центре всех публикаций о Томасе Уайзе — биографиче­ ских (У. Партингтон), книговедческих (Дж. Кар­ тер * ), популярно-исторических (А. Томас **) и др .

Да и сам он в библиографическом справочнике, по­ священном поэтессе Элизабет Баррет Браунинг, со­ ткал столь прочную сеть поэтической легенды, что уже не смог из нее выбраться без увечий .

Но любовь — одна из самых поэтических стра­ ниц истории английской литературы — была на са­ мом деле. Знаменитые английские поэты Браунин­ ги стали супругами уже не в молодом возрасте .

В 1840-х годах Элизабет Баррет серьезно болела и по воле деспотичного отца почти не покидала инвалидного кресла. Сначала было знакомство со стихами друг друга, потом какая-то случайная встреча, переписка — по два письма в день — и романтический побег почти 40-летней, казалось бы * Carter J., Pollard G. An Enquiry into the Nature of Certain Nineteenth Century Pamphlets. L., 1934 .

** Thomas A. Great Books and Great Libraries. L., 1980 .

ТОМАС УАЙЗ безнадежно застрявшей в девичестве, поэтессы к возлюбленному (1846). Потом — помолвка, тайное венчание, долгое путешествие по Италии, рожде­ ние единственного сына и счастливое супружество .

Переписку Браунингов, относящуюся к тем вре­ менам, когда они еще не были женаты, выпустил в свет их сын в 1898 г. (до самой смерти Эли­ забет в особой шкатулке повсюду возила с собой эти тщательно подобранные по порядку письма, называя их «своим Кораном»). Но есть и еще один, литературный памятник этой любви. В «оте­ ческом плену» Элизабет Баррет написала цикл со­ нетов о любви к Роберту Браунингу. В Италии, примерно через полгода после свадьбы, Элизабет отважилась отдать их мужу, предупредив, что, если сонеты покажутся ему литературно слабыми, она тотчас их уничтожит. Роберт хотел по обычаю, между ними заведенному, прочесть стихи вслух, но Элизабет попросила не делать этого и удалилась в свою комнату.

Он читал:

...Молю тебя, чтоб не жалея слов, Ты говорил мне про свою любовь, Вседневно повторяя вновь и вновь, Как будто бесконечный счет кукушки В долинах нежных, на плечах холмов, Среди деревьев на лесной опушке.. .

Тронутая его восхищением, Элизабет согласилась напечатать сонеты, но Браунинги решили по воз­ можности скрыть автобиографический характер сти­ хов, поставив маскирующий подзаголовок: «с порту­ гальского» (Роберт Браунинг иногда называл Эли­ забет «маленькая португалочка» — во-первых, у нее была смуглая кожа и, во-вторых, одно из ее из­ вестных стихотворений было посвящено португаль­ скому поэту Камоэнсу). В многочисленных рабо­ тах английских литературоведов давно отмечено, что «Сонеты (с португальского)» Элизабет Баррет

КНИГИ И ДЕНЬГИ

Браунинг впервые были напечатаны в 1850 г. в двухтомнике ее сочинений .

Всю эту историю со многими подробностями и вариантами, не уместившимися в нашем рассказе, досконально знал Томас Уайз. Как, подумал он, Элизабет показала мужу сонеты в 1847 г., но до 1850-го они не появлялись в печати?! Быть не может!

Тогда мистер Уайз — надо отдать должное игре его воображения — решает в 1887 г. сконструировать книжечку, помеченную 1847 г., и, тщательно про­ думав все типографские детали, заказывает ее «Клею и сыновьям» .

Нужна была надежная легенда, в которой из­ лагалось бы происхождение этого издания, не по­ падавшегося на глаза ни одному человеку .

Итак, рассуждал он: получив одобрение Робер­ та Браунинга, единого в трех лицах (мужа, поэта и героя «Сонетов»), Элизабет решилась их напе­ чатать, не откладывая *. Уайз знал, что ближайшая подруга Элизабет Браунинг писательница мисс Мэри Митфорд жила в городе Рединге. Почему бы поэтессе не воспользоваться ее услугами и не по­ ручить ей в глубокой тайне отпечатать частное из­ дание «Сонетов (с португальского)»? Таким обра­ зом, место «издания» было определено: Рединг. Ря­ дом стояла обычная в этих случаях ограничитель­ ная надпись: «не для публикации». Что касается даты, то она во всяком случае должна была су­ щественно опережать время действительно первого появления «Сонетов» в печати — 1850-й год. Уайз выбрал 1847-й как первый год совместной жизни Браунингов: чувства, вызвавшие к жизни сонеты, были еще свежи, — рассуждал он, — тогда-то и могла разыграться вся эта мелодрама. Тут, правда, Уайз * В запасе у Уайза был и другой вариант: там, в Италии, в 1847 г. Элизабет показывала мужу не рукопись, а втайне от него уже отпечатанную частным изданием книжку .

ТОМАС УАЙЗ несколько оплошал. Хорошо знавшие Р. Браунинга д-р Фернивэл и известный критик и эссеист сэр Эдмунд Госсе (честнейший и талантливый человек, многолетний приятель Уайза, он особенно претер­ пел от выходок «дорогого Тома», став в ряде слу­ чаев орудием в его руках) писали, что Браунинг впервые услышал о «Сонетах» и прочитал их вовсе не в 1847-м, а в 1849 г., когда родился сын, и вовсе не в Пизе, а в Банья-Луке. Фернивэл по­ ясняет: «Роберт сам мне это рассказывал». Версии Фернивэла — Госсе появились в печати в 1893— 1894 гг. Как теперь поступить Уайзу, у которого в тайнике давно уже хранились экземпляры «Соне­ тов (с португальского). Рединг, 1847»? Отказаться от хитроумного плана и сжечь фальшивку? Отнюдь нет — это было не в его духе .

Он развивает свою версию и начинает с того, что подсовывает книжку Эдмунду Госсе вместе с легендой о мисс Митфорд (давно почившей, разу­ меется).

При этом, как опытный мошенник, пред­ лагающий покупателю товар-наживку, он сохраняет полнейшее хладнокровие и притворяется удивленным:

«Как, разве я вам не говорил, что «Сонеты» выхо­ дили частным изданием в 1847 году? Да вот же они, полюбуйтесь!» Теперь войдем в положение Госсе .

О каком-либо обмане ему и думать не приходи­ лось: коллега-библиофил с безупречной репутацией одаривает его первоклассной находкой и, скромно отказываясь от чести первооткрытия, предлагает ему, Госсе, первому сообщить об этом чело­ вечеству. И вот, беззлобно пошутив («Томас Уайз в день Страшного суда объявит, что Книга Бытия — это не первое издание»), Госсе в одно из своих предисловий к сочинениям Элизабет Брау­ нинг включает такой пассаж: «Впоследствии настал день, когда она решилась позволить своему другу мисс Мэри Митфорд, которой супруги Браунинги в свое время переслали рукопись «Сонетов», наКНИГИ И ДЕНЬГИ печатать их; но в то же время Э. Б. категори­ чески отклонила предложение поместить их в ка­ ком-нибудь модном ежемесячнике. Вот и появился на свет маленький томик, озаглавленный «Сонеты (с португальского), переложенные Э. Б. Б.; Рединг, 1847; не для публикации, в 8-ю долю листа, 47 с» .

Теперь Уайз мог, казалось, успокоиться и поти­ хоньку «отыскивать» экземпляр за экземпляром, вы­ нимая их из своего шкафчика. Но душа его дол­ гие годы была неспокойна. Нет, не совесть мучила, а боязнь разоблачения! Во-первых, он «зевнул» в корректуре своей фальшивки нелепую опечатку, ко­ торой не было ни в одном истинном издании *;

во-вторых, то и дело кто-нибудь задавал вопрос:

откуда появляются все новые и новые экземпляры этого старого частного издания, да еще в идеальном виде, да еще без малейших следов чьего-либо чте­ ния и т. п. И вот, в 1918 г., выпуская в свет от­ менно составленную «Библиографию сочинений в стихах и прозе Элизабет Баррет Браунинг» (опятьтаки с грифом «Напечатано исключительно для «частного обращения» фирмой Ричард Клей и сы­ новья») **, он находит нужным подновить оперение свой любимой «утки», помещенной в «Библиогра­ фии...» под № 12 .

Вот как это делается: «История тоненькой кни­ жечки 1847 года, — заявляет маститый библиограф Томас Уайз, — была уже столь подробно изложена, и романтический эпизод, с нею связанный, столь хорошо известен, что нет смысла к нему возвра­ щаться в подробностях. Напомним все же, что соВ строке 10-й XX сонета: «Never to feel thee thrill the day or night» пропущена буква и возникло нелепое смысловое иска­ жение: «Never to feel the thrill the day or night» .

** Эта книга переиздана в Лондоне факсимильным способом в 1970 г. с оговоркой на обороте титульного листа: «Печатается без каких-либо изменений по изданию 1918 г.» .

ТОМАС УАЙЗ неты были задуманы Элизабет Баррет во время ее романа с Робертом Браунингом и в основном за­ вершены, когда она возлежала в инвалидном кресле в доме своего отца на Уимпол-стрит. Но не ранее чем через полгода после свадьбы они были отданы автором тому, чья любовь их вдохновила. Мистер Госсе сообщил, основываясь на сведениях, получен­ ных от самого Браунинга за восемь лет до смерти (великолепный прием «двойного алиби»! — В. К.), что весной 1847 г. в Пизе пачка листков скользну­ ла из руки поэтессы в руку ее мужа... Трудно ска­ зать, сколько же экземпляров было отпечатано — никаких данных на этот счет еще не обнаружено» .

Не признаваться же, в самом деле, что «точные данные» находятся в собственном шкафчике! И он продолжает: «Некоторое время сборник был совер­ шенно неизвестен, но в 1886 г. доктор У. К. Бен­ нет, интимный друг мисс Митфорд, владевший зна­ чительным числом ее писем и других бумаг, об­ наружил 10—12 экземпляров «Сонетов», некогда по­ лученных им от издательницы» .

Итак, появляется новый персонаж, отнюдь не вымышленный, но, разумеется, также сошедший с жизненной сцены. И в этом вся соль: не подбра­ сывать же было Госсе версию Беннета, когда по­ следний еще здравствовал! Однако следовало выпу­ таться еще из одной неувязки: под 44-м сонетом, опубликованным в «Сочинениях», стоит дата: «1850» .

Он был написан поэтессой как постскриптум к остальным, и Уайз, естественно, сообразил не вклю­ чать его в книжку с датой «1847». Со временем Уайз раздобыл рукопись сонета и теперь «укреп­ ляет бастионы»: «В один из экземпляров, посвящен­ ный автором мисс Митфорд и предназначенный только для нее, был вложен сонет «Будущее и про­ шедшее», факсимиле которого я привожу с ориги­ нала. Элизабет Браунинг передала манускрипт своей подруге мисс Митфорд в 1850 г., чтобы та могла

КНИГИ И ДЕНЬГИ

присоединить 44-й сонет к 43, напечатанным в книжке, и образовать полный комплект. Мисс Митфорд вклеила 44-й сонет в свой экземпляр издания 1847 года». Ну, в самом деле, когда сообщаются такие конкретнейшие детали, кому в голову придет, что «издание 1847 года» было выпущено в свет сорок лет спустя! Дочитаем басню Уайза до конца:

«Этот сонет оставался там и после того, как мисс Митфорд по просьбе Браунинга возвратила ему ори­ гиналы 43 сонетов, посланных ей для напечатания .

(Надо же объяснить, почему рукописи 43 сонетов оказались в распоряжении сына Браунингов. Уайзу посчастливилось в 1913 г. купить на распродаже только 44-й! — В. К.) Я приобрел этот экземпляр у доктора Беннета, и он принадлежит к ценнейшим моим книжным владениям. Второй, особенно драго­ ценный экземпляр «Сонетов» также находится в моей библиотеке. Он составляет центральную часть томика in quarto, переплетенного в красный марокен и озаглавленного «Память о мистере и миссис Брау­ нинг и сонеты Э. Б. Б.». Книжка сохранена в перво­ начальном виде и лишь оправлена в особый футляр .

В передней крышке переплета с внутренней стороны сделано крошечное углубление, в котором, защищен­ ная стеклом, покоится прядь темно-каштановых во­ лос миссис Браунинг». Так спекуляция расправля­ ется с любовью!

Уайз вскользь сообщает также, что заявление Браунинга-младшего, будто сонеты специально пе­ реписывались в 1849 г. для первого издания и дру­ гих рукописей не существует, — «неточность». Не за­ был он и бытовую сторону своего знакомства с мистером Беннетом: «Где-то примерно в 1885 г. — точная дата изгладилась из моей памяти — я был представлен доктору У. К. Беннету, старому холо­ стяку, жившему в районе Кемберуэлл. Он поведал мне о своей дружбе с мисс Митфорд и о том, что владеет экземплярами частным образом напечатанТОМАС УАЙЗ ных „Сонетов", полученными из ее рук. В конце концов он пригласил меня осмотреть их и выска­ зать свое суждение об этом и других литератур­ ных сокровищах, ему принадлежащих. И вот как-то к вечеру, после дня, проведенного на бирже, я от­ правился на Виктория-стрит к учреждению, где слу­ жил в скромной должности бухгалтера мистер Бен­ нет, чтобы сопровождать его домой в Кемберуэлл .

Помнится, нас там ожидал ужин: крепкий чай, го­ рячие тосты с маслом и сосисками (Уайз всегда считал, что в искусном вранье особенно убедительны мелкие детали! — В. К.). Когда хозяйка квартиры мистера Беннета убрала со стола, он разложил пе­ редо мной письма и книги, и среди них было то, к чему я больше всего стремился, — „Сонеты"» .



Pages:   || 2 | 3 | 4 |



Похожие работы:

«АКТ государственной историко-культурной экспертизы проектной документации по сохранению (реставрации и приспособлению для современного использования) объекта культурного наследия регионального значения "Дача Лямина (с 1918 г. – Лесная школа в Сокольниках), XIX в. – (Здание...»

«Переславская Краеведческая Инициатива Тип документа: статья. — Тема документа: война. — Код: 1900. Фронтовые газеты о боевых делах воинов-переславцев Красная Армия неотделима от народа. Она впитала в себя его духовную мощь, воспита...»

«БИБЛИОТЕКА ПЕРИОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИЙ ПЕРИОДИЧЕСКИЕ ЖУРНАЛЫ И СБОРНИКИ Исторические сборники, литературно-художественные иллюстрированные журналы, сатирические и театральные, географические и военные — тематика пери...»

«ХОДЯЧИХ СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ НОРМАНДСКАЯ ЗНАТЬ В АНГЛИИ, 1066-1100 гг.: ПРОБЛЕМЫ ИДЕНТИЧНОСТИ (ПО ДОКУМЕНТАЛЬНЫМ И НОРМАТИВНЫМ ИСТОЧНИКАМ) Специальность: 07.00.03 всеобщая история (средние века) Автореферат дисс...»

«О болоте Берказан-камыш и пеликанах в Башкирии (историко-литературные сведения) Путенихин В.П. Докт. биол. наук, профессор, действительный член РГО Урочище Берказан-камыш, расположенное в Башкирском Предуралье на территории Природного пар...»

«".УТВЕРЖДАЮ" научной работе г" ских наук, В.В.Зайцев ОТЗЫВ ведущей организации Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования "Волгоградский государственный социально-педагогический университет" (пр. Ленина, 27, Волгоград, 400066, Россия; (8442) 60-28-...»

«1 вариант РАЗДЕЛ 1. ИСТОКИ ЛИТЕРАТУРЫ. ФОЛЬКЛОР (6 БАЛЛОВ). Какой из указанных жанров не входит в устное народное творчество ? (1 балл) 1.А) загадка Б) пословица В) басня Г) поговорка 2. На какие виды делятся сказки ? (3 балла) А) В) волшебные Д) бытовые приключенч...»

«Краевая научно-практическая конференция учебно-исследовательских работ учащихся 6-11 классов "Прикладные и фундаментальные вопросы математики и физики" Прикладные вопросы математики Геометрия в искусстве Спицына Полина Глебовна, 9 кл. МБОУ "Лицей № 1", г. Лысьва...»

«История ислама в Свердловской области3 История и культура Свердловской области или Среднего Урала, как часто называют этот регион, тесно связана с исламом. Здесь многие сотни лет жили мусульмане, работали мечети, существовали деревни, компактно населенные исповедующими ислам башкирами и татарами. Мног...»

«"Region plus".-2015.-№2 (258).-С.44-47. ВСПОМИНАЯ СТАРЫЙ БАКУ О пригородах столицы Азербайджана, на месте которых в будущем будет строиться совсем другая история Магеррам Зейнал Ни один город на Кавказе не может похвастать такими бурными изменениями облика, какие претерпел наш Баку. Спроси сегодня, где находится самый центр, самое сердце г...»

«Цареградская Т. В. СЕТ-ТЕОРИЯ В США: МИЛТОН БЭББИТТ И АЛЛЕН ФОРТ SET THEORY IN THE USA: MILTON BABBITT AND ALLEN FORTE Аннотация. Так называемая сет-теория ("теория рядов") — известная современ...»

«Воробьёв Дмитрий Олегович БОЛЬ И НИЧТО ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНО-ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Понятие ничто одно из фундаментальных в философии, это одна из исходных точек рассуждения о существовании и осуществлении мира и в мире. Ничто полага...»

«В.В. Розанов Падающие колосья По изданию: Собрание сочинений. Эстетическое понимание истории. Том 28. Москва, 2009 г. Впервые опубликовано в газете "Русское Слово" № 62, 1897 г. под одноименным названием. _ Несколько господ, из коих большинство — выражаясь язы...»

«Шитикова Ж. Н., учитель истории Технологическая карта урока истории в 5 классе Тема: "Вавилонский царь Хаммурапи и его законы" Способствовать формированию представления об особенностях социально-политических отношений в Педагогические древневавилонском обществе цели Изучение и первичное закрепление новых знаний / урок-исследован...»

«ОГЛАВЛЕНИЕ I. Целевой раздел примерной основной образовательной программы среднего общего образования I.1. Пояснительная записка I.2. Планируемые результаты освоения обучающимися основной образовательной программы среднего общего образ...»

«MИ HOБ PHAУ к Po с с И И ­И Ф Eд Е PAJI Ь HoEг oс yд APс т d; ; ; ё ; ф в : ; '* т * nlт oв Aт Е Л Ь HoEyч PEж д Е Hи Е (BoPoн Dк с к и й ­iЪ * cyЬ д eciв ч н н ь lЙ ­yHи BЕ Pс и т Eт D в oр и с oг л в ь с к (иов Йги yD) д л ли ( Б Ф Ф г Б oy в o yт BЕ P) l(.Д AЮ З aв eд yю щ и йк aф eд poЙт eopи и и Meт oд и к и н aч aл Ь н oг o paз oв aн и я oб rvs ц,­z­ I...»

«УДК 550.34 © 2012 В. В. Гордиенко, Л. Я. Гордиенко Сейсмологические данные о глобальной астеносфере (Представлено академиком НАН Украины В. И. Старостенко) Проведен расчет годографа для скоростной модели нижней мантии, включающей астеносферу с 1%-й частичного плавления пород в и...»

«Ойкумена. 2009. № 2 УДК 341.222(57) А.А. Киреев Специфика дальневосточной границы России: теория и история Specificity of Far East border of Russia: the theory and history В статье рассматриваются особенности функционирования сухопутного участка дальневосточной границы России, оказавшие значительное влияни...»

«Вестник ПСТГУ. Серия II: Кривощекова Виктория Николаевна, История. История Русской магистрант Центрально-Европейского университета Православной Церкви . kiltyrie@outlook.com 2016. Вып. 5 (72). С. 149–161 IDEO EGO DIXI; PAPA VIGILA: ПИСЬМО...»

«Условия акции "Подарок за отзыв о продукции Oral-B и Blend-a-Med" (далее – Акция) 1.Наименование Акции "Подарок за отзыв о продукции Oral-B и Blend-a Med" (далее – Акция) Наименование ООО "Новая точка" 2. Информация Почтовый 129085, г. Москва, ул. Годо...»

«В.М. Розин Опыт междисциплинарного социологического исследования (на материале книги З.Баумана "Актуальность холокоста") Розин Вадим Маркович – доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник. Институт философии РАН. 119991, Россия, Москва, ул. Волхонка, д.14, стр. 5; e-mail: rozinvm@gmail.com В статье анализируется книга З....»

«Носовский Г Владимирович леб Фоменко Анатолий Тимофеевич КАК БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ Уленшпигель и Гулливер. Антиевангелия XVI–XVIII веков Издательство АСТ Москва УДК 94(093) ББК 63.3(0) Н84 Компьютерный дизайн обложки Климова Екатерина Носовский, Глеб Владимирович Н84 КАК БЫЛО НА САМОМ...»

«И. Б. Левин Гражданское общество на Западе и в России Электронный ресурс URL: http://www.civisbook.ru/files/File/Levin_1996_5 .pdf ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО НА ЗАПАДЕ И В РОССИИ И.Б.Левин П о н я т и е гражданского общества отно...»

«Павленко Оксана Вячеславовна ВОПРОСЫ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПОНЯТИЯ ИСПРАВЛЕНИЕ ОСУЖДЕННЫХ КАК ЦЕЛИ УГОЛОВНОГО НАКАЗАНИЯ В статье рассматриваются вопросы понимания сущности одной из целей уголовного наказания исправление осужденных. Предполагается, что данная цель наказания как законодательное средство отказ...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.