WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES INSTITUTE FOR THE HISTORY OF MATERIAL CULTURE CULTURES OF THE STEPPE ZONE OF EURASIA AND THEIR INTERACTION WITH ANCIENT CIVILIZATIONS Materials of the ...»

-- [ Страница 6 ] --

На поверхности насыпи 1 найдено погр. 20 (рис. 1, 6), представляющее собой разрозненные кости взрослого человека: пяточная, позвонок и фрагменты плечевой и бедренной. Рядом находился глиняный штамп в виде цилиндра, рабочая часть оформлена в виде «копыта» – по кругу сформированы четыре округлых выступа. Внешняя поверхность покрыта ангобом и залощена (рис. 1, 7) .

Позже поверхность кургана покрыли тонким слоем материкового суглинка, на который лег выкид из первого впускного погр. 19 (рис. 1, 4). Оно совершено в восточной поле насыпи 1: Ткатакомба, в западном торце входной ямы – вход и дромос. Вход закрыт досками из ясеня. В камере на растительной подстилке скелет мужчины 50–60 л. лежал вытянуто на спине, черепом ориентирован на Ю. Находок не было. Захоронение перекрыла насыпь 2 .

В процессе ее строительства в южную полу кургана впустили погр. 21 (рис. 2, 5), выкид из которого лежал в толще насыпи 2. Это была Т-катакомба со ступенчатой входной ямой, в западной стенке сооружен вход и дромос, вход закрыт досками из ясеня. На дне камеры скелет женщины 25–35 л. лежал на подстилке, вытянуто на спине, черепом ориентирован на СВ, ступни окрашены охрой. Находок не было .

В процессе создания насыпи 2 были совершены погр. 7 и 31 (рис. 1, 3, 5). Погр. 7 не имело могильной конструкции: к югу от центра кургана лежали фрагменты лучевой и плечевой костей и изолированный череп взрослого мужчины (?) 40–50 л. Погр. 31 было разрушено: предположительно, скелет женщины 25–30 л. лежал скорченно на спине. Находок не было .

Рис. 1. Мог-к Улан IV, кург. 3: 1 – погр. 12 и 13, план (а – тлен органической подстилки погр. 12, б – охра, в – натоптанный материковый грунт во входной яме погр. 13, г – тлен органической подстилки погр. 13);

2 – погр. 15, план (а – охра, б – черный тлен, в – темно-серый тлен, г – белый тлен); 3 – погр. 7 (а – охра);

4 – погр. 19 и 22 (а – курильница, б–в – сосуды, г – охра, д – белый тлен);

5 – погр. 31 (а – светло-коричневый тлен); 6 и 7 – погр. 20, план (а – штамп) и глиняный штамп Рис. 2. Мог-к Улан IV, кург. 3, планы: 1 – погр. 6 (а – охра); 2 – погр. 4 (а – охра);

3–4 – погр. 14 (а – жаровня, б – охра, в – угли, г – органический тлен); 5 – погр. 21 (а – охра, б – красно-бурый тлен, в – зеленоватый тлен, г – граница распространения органического тлена) В центральную и северную части насыпи 2 впущены погр. 13 и 14, перекрытые насыпью 3 .

Погр. 13 (рис. 1, 1) частично разрушило основное погр. 12. В северной стенке входной ямы Ткатакомбы сооружен вход в камеру с заслоном из ясеня. На дне камеры скелет мужчины 30–35 л .

лежал на растительной подстилке, скорченно на спине, черепом ориентирован на В. Стопы окрашены охрой. Входная яма погр. 14 (рис. 2, 3) впущена в СЗ часть кургана. Выкид из нее залегал в толще насыпи 3 и перекрывал выкид из погр. 13. Дно входной ямы Т-катакомбы понижалось к входу и дромосу, сооруженных в восточной стенке. Скелет женщины 25–30 л. лежал в камере на растительной подстилке, скорченно на спине, черепом ориентирован на ЮВ. Кости стоп окрашены охрой. В южном углу стояла жаровня с углями из днища сосуда (рис. 2, 4) .

В западную половину насыпи 2 впущено погр. 4, могильная яма не сохранилась: в слое насыпи лежал скелет женщины, скорченно на спине, ориентированный черепом на Ю (рис. 2, 2). На костях следы красной охры, в районе локтя правой руки – органическая подстилка .

К четвертому стратиграфическому горизонту относится погр. 6, впущенное в южную полу насыпи 3 (рис. 2, 1). Вход в камеру был сооружен в СЗ стенке входной ямы Н-катакомбы. Скелет ребенка 2,5 л. лежал на дне на растительной подстилке, вытянуто на спине, черепом ориентирован на СВ и окрашен охрой. Находок не было .





Следующий пятый стратиграфический этап связан с погр. 5 и 22 восточноманычской и западноманычской катакомбных культур, впущенных в ЮВ полу кургана. Установить последовательность совершения этих двух погребений стратиграфически невозможно, но их перекрыла насыпь 4 .

С поверхности насыпи 4 в курган были впущены детские погр. 1, 2, 9–11, 16, 18, 23–26 и 28, относящиеся к эпохе средней бронзы. Таким образом, курган имел длительную историю. Все погребения характеризуются особым, различным во многих деталях погребальным обрядом. Однако отсутствие инвентаря затрудняет культурную идентификацию захоронений. Дополнительные комплексные исследования – палеоантропологический анализ, масс-спектрометрия и 14С датирование – позволили предложить интерпретацию погребений .

Данные палеоантропологии. Сохранность двух мужских черепов из погр. 7 и 12 оказалась достаточной для изучения их по краниометрической программе (Алексеев, Дебец 1964). Индивидуальные измерения представлены в табл. 1 .

Табл и ца 1 Индивидуальные измерения мужских черепов погр. 7 и 12 кург. 3 мог-ка Улан IV погр. 12

–  –  –

Майкопская палеопопуляция статистически достоверно отличается от соседствовавшей с ней ямной более длинной и узкой мозговой коробкой, более узким и покатым лбом, менее широким и резче профилированным на верхнем горизонтальном уровне лицом и более высоким носом .

По большинству перечисленных признаков достигаемый уровень значимости различий, согласно критерию Манна–Уитни, составляет менее 0.05, для продольного, поперечного и скулового диаметров – менее 0.01. Кроме этого, известны измерительные данные единственного черепа из энеолитического погр. 3 кург. 1 мог-ка Джангар.75 Два черепа (погр. 12 и 7) были сопоставлены с черепами ямной культуры Северо-Западного Прикаспия, майкопской культуры и с черепом из энеолитического погребения из Джангара. Для многомерного анализа использовался метод главных компонент (ГК) с подстановкой средних групповых значений признаков в случае отсутствия некоторых индивидуальных измерений. Первоначально объединенная серия была проанализирована по небольшому числу краниометрических признаков (продольный, поперечный и скуловой диаметры, верхняя высота лица, верхняя и средняя ширина лица, высота и ширина носа, симотический указатель) из-за плохой сохранности черепа из погр. 7. Первые две главные компоненты отразили в совокупности 54 % общей изменчивости. Максимальные нагрузки в ГК I легли на продольный диаметр, высоту и среднюю ширину лица, высоту носа; в ГК II – на верхнюю ширину лица, поперечный и скуловой диаметры. Черепа носителей майкопской и ямной культур разделились с небольшой трансгрессией по второй компоненте (рис. 3, А), демонстрирующей вариабельность широтных параметров лицевого и мозгового отделов. Череп из Джангара, как и ожидалось, занял место почти в центре в ямной серии, черепа из Улана – рядом с майкопскими, имеющими в среднем узкие долихокранные мозговые коробки и менее широкие лица по сравнению с подавляющим большинством представителей ямной культуры Прикаспия .

Относительно хорошая сохранность черепа из погр. 12 позволила повторить анализ, исключив из него череп из погр. 7 (рис. 3, Б), но с использованием большего числа как линейных, так и угловых признаков черепа (продольный, поперечный и скуловой диаметры, наименьшая ширина лба, верхняя и средняя ширина лица, верхняя высота лица, высота и ширина носа и орбит, назомалярный и зигомаксиллярный углы, симотический указатель, общий лицевой угол и угол выступания носа). ГК I отразила в результате 23 % общей изменчивости с наибольшими нагрузками на продольный диаметр, среднюю ширину и верхнюю высоту лица, высоту носа и ширину орбиты. В ГК II (20 % изменчивости) наиболее информативными оказались снова верхняя ширина лица, поперечный и скуловой диаметры, а также наименьшая ширина лба, т. е. признаки, по которым между майкопской и ямной краниологическими выборками существуют статистически достоверные различия. Неудивительно, что именно по координатам второй компоненты вновь произошло разделение майкопских и ямных черепов. Наблюдаемая при этом трансгрессия демонстрирует наличие лишь статистических, а не линейных границ между даже ярко различными человеческими популяциями. Череп из погр. 12 и в этом случае снова отчетливо тяготеет к майкопской выборке .

Таким образом, индивидуальное описание и сопоставление с краниологическими выборками эпохи ранней бронзы двух черепов из безынвентарных погр. 7 и 12 позволяют констатировать, что их морфологические особенности более свойственны носителям майкопской культуры и крайне редко встречаются в краниологической серии ямной культуры Северо-Западного Прикаспия .

С возраст кости человека из погр. 20 с глиняным штампом расположился в финале хронологического интервала ямной культуры (3000–2500 гг. до н. э.) и в начале раннекатакомбной культуры, т. е. в тот период, когда в регионе сосуществуют носители нескольких традиций. По крайней мере, полученная 14С дата соответствует стратиграфическому положению комплекса – на поверхности насыпи 1, сооруженной над ямным и майкопским погребениями, раньше, чем раннекатакомбные погребения, перекрытые насыпью 3: дата по подстилке из раннекатакомбного горизонта Фонд отдела антропологии МАЭ РАН, раскопки Н. А. Николаевой, измерения проведены А. В. Шевченко .

Рис. 3. Мужские черепа энеолита и ранней бронзы Северо-Западного Прикаспия в пространстве первой и второй главных компонент: а – майкопская культура;

б – ямная культура Прикаспия; в – мог-к Джангар; г – мог-к Улан IV соответствует интервалу этой культуры: 2600–2300 гг. до н. э. (Шишлина 2007). Хронологию датированных комплексов замыкает дата по кости человека из восточноманычского катакомбного захоронения. Таким образом, полученные 14С данные соответствуют выстроенной стратиграфической колонке .

Масс-спектрометрические данные показывают, что изотопный сигнал существенно варьировал. Это неудивительно, поскольку все индивидуумы проживали в регионе в разное время. Скорее всего, все взрослые, кроме двух женщин из погр. 14 и 15, прожили всю жизнь в пределах данной степной экологической ниши (Шишлина 2010: 104–112). Однако женщины из погр. 14 и 15, по всей вероятности, принадлежали к другой группе. Изотопный состав их костной ткани предполагает, что последние годы своей жизни в их системе питания преобладали продукты не степного происхождения. Их изотопные сигналы соответствуют модели, основные компоненты которой морепродукты. Детей из погр. 6 и 16, согласно изотопному сигналу, еще кормили грудью .

Определение показателя соотношения стабильных изотопов стронция 86Sr/87Sr в эмали, дентине и костях погребенного человека может указать на вероятное место его рождения. Разные горные породы характеризуются разной величиной двух изотопов стронция 86Sr/87Sr, меняющейся в зависимости от геологического строения территории. Через употребляемую человеком пищу и воду стронций попадает в костную ткань человека и его величина фиксируется в эмали зубов во время их роста и не меняется со временем, указывая на то географическое место, где он провел свое детство. Полученные данные по стронцию предварительные. Соотношение величины стабильных изотопов стронция 86Sr/87Sr в дентине и эмали зубов людей, похороненных на западном склоне Средних Ергеней, на Южных Ергенях и в Кумо-Манычской впадине, варьирует от 0.7089 до 0.7092. Эти данные сопоставлялись с данными по величине стронция в зубах животных и в кислотной вытяжке из грунта под тазом, а также с данными по системе питания. Индивидуум западноманычской катакомбной культуры из погр. 5 по величине изотопов стронция соотносится с данными по зубам благородного оленя из ст. Новосвободная в Прикубанье – 0.7092. В погребении найдены экстраординарные предметы (жемчуг). Остальные индивидуумы характеризуются соотношением величины стабильных изотопов стронция 86Sr/87Sr в эмали и дентине в пределах 0.7089–

0.7090. Все индивидуумы соотносятся со степной моделью питания, кроме женщины из погр. 14 с морской системой питания. Мы можем предположить, что все эти люди родились в степи, где и провели практически всю свою жизнь, кроме женщины из погр. 14. Однако следует осторожно относиться к полученным данным, необходима дополнительная оценка достоверности результатов и составление максимально подробной карты с данными по стабильным изотопам стронция Sr/87Sr в горных породах и почвах на территории района исследований .

Заключение. Проведенное дополнительное исследование материалов из погребений эпохи бронзы кург. 3 мог-ка Улан IV позволяет отнести безынвентарные погр. 12 и 7 к степной майкопской группе, подтвердить данные стратиграфии и планиграфии результатами 14С датирования и высказать предположения о связи степного населения с кавказским регионом, включающим и приморские районы .

Алексеев, Дебец 1964 – Алексеев В. П., Дебец Г. Ф. Краниометрия. М., 1964 .

Казарницкий 2009 – Казарницкий А. А. К вопросу о палеоантропологии Северо-Западного Прикаспия в эпоху бронзы // Микроэволюционные процессы в человеческих популяциях. СПб, 2009. С. 103–130 .

Казарницкий 2010 – Казарницкий А. А. Краниология населения майкопской культуры: «новые старые материалы» // АЭАЕ. 2010. № 1 (41). С. 148–155 .

Казарницкий 2011 – Казарницкий А. А. Население эпохи бронзы Северо-Западного Прикаспия // ЗИИМК РАН. 2011. № 6. С. 133–142 .

Плихт и др. 2007 – Плихт ван дер, Шишлина Н. И., Хеджес Р. Е. М., Зазовская Э. П., Севастьянов В. С., Чичагова О. А. Резервуарный эффект и результаты датирования катакомбных культур СевероЗападного Прикаспия // Российская археология. 2007. № 2. С. 39–47 .

Хохлов 1999 – Хохлов А. А. Краниологические материалы могильника Манджикины-1 // Могильник Манджикины-1 – памятник эпохи бронзы–раннего железного века Калмыкии (опыт комплексного исследования). М.; Элиста, 1999. С. 32–38 .

Хохлов 2001 – Хохлов А. А. Краниологические материалы из погребений могильников Му-Шарет-1 и МуШарет-4 // Могильники Му-Шарет в Калмыкии: комплексное исследование. М.; Элиста, 2001. С. 94–99 .

Хохлов 2002 – Хохлов А. А. Краниологический тип человека, погребенного по традиции майкопской культуры эпохи ранней бронзы // Нижневолжский археологический сборник. Волгоград, 2002. Вып. 5 .

С. 174–179 .

Хохлов 2006 – Хохлов А. А. О краниологических особенностях населения ямной культуры Северо-Западного Прикаспия // ВА. Вып. 14. М., 2006. С. 136–146 .

Шевченко 1974 – Шевченко А. В. Антропологическая характеристика населения Калмыкии в эпоху бронзы // Вопросы охраны, классификации и использования археологических памятников: Сообщения НаучноМетодического совета по охране памятников культуры. М., 1974. Вып. VII. С. 199–203 .

Шевченко 1986 – Шевченко А. В. Антропология населения южнорусских степей в эпоху бронзы // Антропология современного и древнего населения Европейской части СССР. Л., 1986. С. 121–215 .

Шишлина 2007 – Шишлина Н. И. Северо-Западный Прикаспий в эпоху бронзы (V–III тысячелетия до н. э.) .

М., 2007 (Тр. ГИМ. Вып. 165) .

Шишлина 2010 – Шишлина Н. И. Изотопный «архив» кочевников Евразийских степей бронзового века: результаты исследования и интерпретация // Древние культуры Евразии: Мат-лы междунар. науч .

конф., посвящ. 100-летию со дня рожд. А. Н. Бернштама. СПб, 2010. С. 104–112 .

–  –  –

Иногда кости лошади находятся в одном комплексе вместе с остатками других видов животных. В Березовском II мог-ке тарзальная кость лошади входила в жертвенный комплекс, состоящий из черепов и дистальных частей конечностей двух особей крупного рогатого скота (далее

– КРС). В кург. 2 мог-ка Кряж II в жертвенник наряду с черепами двух лошадей и дистальными частями конечностей одной лошади находились череп старой особи КРС и череп с дистальными частями конечностей мелкого рогатого скота (далее – МРС) (Васильева 1984: 44) .

Только пять жертвенных комплексов с костями лошади были изучены археозоологами:

парные захоронения лошадей из мог-ков Уваровский II, Новые Ключи III, Комаровка, череп лошади из ровика Новоберезовского IV мог-ка (Цалкин 1958: 236–237; Косинцев, Рослякова 1999: 77– 86; Рослякова 2006: 477–482) и жертвенный комплекс из Березовского II мог-ка77. Этих данных недостаточно для каких-либо обобщений, касающихся отбора животных для жертвоприношения .

Однако можно отметить, что в парных погребениях лошадей практически все животные были взрослыми. Только одна лошадь из мог-ка Новые Ключи III была полувзрослой. В мог-ках Уваровский II и Новые Ключи III пару составляли разнополые особи. В двух случаях лошади в парах были близкими по росту, около 136–144 см (мог-ки Комаровка и Уваровский II), а в одном – одна лошадь была меньше другой – 128–136 см и 136–144 см (Новые Ключи III). На костях двух лошадей (одной – из Уваровского II мог-ка, второй – из мог-ка Новые Ключи III) имеются патологические изменения на костях, свидетельствующие о заболеваниях, затруднявших передвижение животных. Возраст второй лошади из Уваровского II мог-ка был около 10 л., т. е. она уже вышла из Исследования автора настоящей работы, статья находится в печати .

оптимального для эксплуатации возраста. Череп из ровика Новоберезовского IV мог-ка принадлежал старой особи (старше 20 л.). Вероятно, именно возраст и наличие болезней повлияли на выбор этих животных для жертвоприношения .

Обряд жертвоприношения лошади был распространен в Нижнем Поволжье и в бассейне Дона. По имеющимся в настоящее время данным, в Башкирском Приуралье лошадь в качестве жертвенного животного не использовалась (Исмагил и др. 2009: 116). Как и в лесостепном Поволжье, в могильниках степного Поволжья преобладают черепа и целые скелеты пар лошадей, а в могильниках бассейна Дона чаще встречаются черепа вместе с дистальными частями конечностей. В Нижнем Поволжье скелеты пар лошадей располагались около погребений человека и в отдельных погребениях, предназначенных для лошадей. В бассейне Дона целые скелеты лошадей встречены на дне погребения вместе с человеком (Новоусманский мог-к, кург. 1, погр. 1) .

Практически все жертвенники с костями КРС представлены черепами с дистальными частями конечностей. Только в одном случае это были целые черепа с нижними челюстями (табл. 2) .

В Березовском II мог-ке в кург. 1 в комплекс, состоящий из черепов и дистальных частей конечностей двух особей, входила коленная чашечка, которая была положена в жертвенник в виде отдельной кости. В кург. 2 этого же могильника в жертвенном комплексе вместе с пятью черепами находилась вторая фаланга КРС. В 6 из 9 случаев (67 %) в один комплекс входило более одной особи (от 2 до 5). Дважды в одном комплексе находились кости КРС и МРС. Для 18 особей КРС был определен их возраст на момент смерти (табл. 4). Как правило, в жертву приносили взрослых животных 14 (78 %): одной из них было 3–4 года (7 %); восьми – 4–6 л. (57 %); четырем – 6–9 л. (29 %);

одной – больше 9 л. (7 %). В четырех комплексах находились останки взрослых и молодых особей .

Двум молодым особям было около 1–3 мес., а двум другим – 3–6 мес. Для десяти взрослых особей КРС была установлена половая принадлежность – это были коровы. Как правило, жертвенники с костями КРС находятся на погребенной почве под насыпью кургана или около погребений .

–  –  –

Среди остатков МРС определены кости овец 11 (55 %) и коз 2 (10 %). Для всех животных был установлен возраст (табл. 4). Часть из них были взрослыми – 8 (40 %), а остальные – полувзрослыми – 6 (30 %) и молодыми – 6 (30 %). Среди взрослых животных две особи были в возрасте 2–2,5 л., одна – старше 2 л., одна – 2,5–4 л., четыре – 4–6 л. Пяти полувзрослым животным было около 1–1,5 л. Из молодых особей одна была забита в возрасте 1–2 мес., три – 3–6 мес., одна – 4– 12 мес. и одна – около года.

В 7 из 8 комплексов (88 %) находились животные разных возрастов:

взрослые-молодые (1), полувзрослые-молодые (2), молодые-полувзрослые-взрослые (2), взрослыеполувзрослые (2). Принадлежность животных по полу по имеющимся остаткам МРС не восстанавливается. Жертвенники с костями МРС встречены на погребенной почве под насыпью курганов, рядом с погребениями и на перекрытии погребений .

Совместное нахождение в одном комплексе голов и дистальных частей конечностей КРС и МРС, а также разновозрастных особей одного вида характерно и для жертвенных комплексов из погребальных памятников Нижнего Поволжья эпохи поздней бронзы (Яворская 2012: 121– 127). В Башкирском Приуралье черепа и дистальные части конечностей КРС и МРС в одном комплексе не встречены, но здесь есть жертвенники, включающие остатки двух особей КРС (Исмагил и др. 2009: 112–116). Жертвенник с костями черепа и дистальных частей конечностей взрослой (2–2,5 года) и молодой (до одного года) особи КРС находились в жертвеннике кург. 2 Николаевского мог-ка в Башкортостане (Сатаев 2009: 215). В кург. 7 этого же могильника исследован жертвенный комплекс, состоящий из черепов и дистальных частей конечностей трех взрослых особей КРС, причем две из них были коровами (пол третьей особи определен авторами как вол, однако промеры пястной кости также указывают на ее принадлежность корове) (Сатаев, Гимранов 2009: 222–223) .

Анализ остеологических материалов из жертвенных комплексов, происходящих из могильников срубной культуры лесостепного Поволжья, позволил сделать следующие выводы: 1) основными жертвенными животными в погребальном ритуале были КРС и МРС, реже в жертву приносили лошадь; 2) жертвенники с костями КРС и МРС, как правило, включали в себя черепа и дистальные части конечностей, гораздо реже в них находился только череп; 3) остатки КРС и МРС могли находиться в одном комплексе; 4) в большинстве случаев в комплексах с костями КРС и МРС находились остатки двух и более особей, причем некоторые из них представлены только одной частью туши или отдельной костью; 5) часто в жертвенники помещали части туш разновозрастных особей; 6) для КРС выявлено сочетание в одном комплексе останков коровы и теленка, кости быков в жертвенных комплексах не обнаружены; 7) большинство жертвенников располагалось на погребенной почве под насыпью курганов и около погребений, а жертвенники с костями МРС встречены и на перекрытии погребений; 8) лошадь представлена в жертвенных комплексах, чаще всего, целыми скелетами и отдельными черепами; сочетание черепа и дистальных частей конечностей встречается реже; 9) части туш и отдельные кости лошади могли помещать в жертвенник вместе с частями туш КРС и МРС; 10) скелеты двух лошадей, как правило, находятся рядом с погребениями и иногда в отдельном погребении, черепа – в насыпи и в ровиках курганов, на погребенной почве, на дне погребений, череп с дистальными частями конечностей – в насыпи кургана, на погребенной почве и около погребений .

Основные характеристики, выявленные для жертвенных комплексов срубной культуры лесостепного Поволжья, во многом являются общими и для других частей ареала срубной культуры. Особенно это касается жертвенников с костями КРС и МРС. В жертвенниках с костями лошади в разных регионах наблюдается преобладание разных частей туш. Так, целые туши и отдельно головы лошади наиболее многочисленны в жертвенниках лесостепного и степного Поволжья, тогда как в Подонье большая их часть представлена костями головы и дистальных частей конечностей. В лесостепном Поволжье скелеты лошадей не встречены в одном погребении с человеком, а целые черепа и комплексы черепов с дистальными частями конечностей не известны на перекрытии погребений .

Агапов и др. 1983 – Агапов С. А., Васильев И. Б., Кузьмина О. В., Семёнова А. П. Срубная культура лесостепного Поволжья // Культуры бронзового века Восточной Европы: Межвуз. сб. науч. тр. Куйбышев, 1983. С. 6–58 .

Васильев и др. 1985 – Васильев И. Б., Кузьмина О. В., Семёнова А. П. Периодизация памятников срубной культуры лесостепного Поволжья // Срубная культурно-историческая общность (проблемы формирования и периодизации): Межвузовский сб. науч. тр. Куйбышев, 1985. С. 60–94 .

Васильева 1984 – Васильева И. Н. Отчет о раскопках кургана № 2 II Кряжского курганного могильника и кургана № 1 III Кряжского курганного могильника // Дубман Э. Л., Скарбовенко В. А., Васильева И. Н., Зудина В. Н., Семыкин Ю. А., Седова М. С. Отчет о раскопках Кряжских курганных могильников в Безенчукском районе Куйбышевской области в 1983 году // НОА ИА РАН, Р-1, № 9588, 9588а .

Грязнов 1977 – Грязнов М. П. Бык в обрядах и культах древних скотоводов // Проблемы археологии Евразии и Северной Америки. М., 1977. С. 80–88 .

Исмагил и др. 2009 – Исмагил Р., Морозов Ю. А., Чаплыгин М. С. Николаевские курганы («Елена») на реке Стерля в Башкортостане. Уфа, 2009 .

Косинцев, Рослякова 1999 – Косинцев П. А., Рослякова Н. В. Парное захоронение лошадей из II Уваровского могильника // Историко-археологические изыскания: Сб. тр. молодых ученых. Самара, 1999. Вып. 3 .

С. 77–86 .

Крамарев 2003 – Крамарев А. И. Погребальные памятники срубной культуры Южного Средневолжья // Абашевская культурно-историческая общность: истоки, развитие, наследие: Мат-лы междунар. науч .

конф. Чебоксары, 2003. С. 153–160 .

Крамарев, Кузьмина 1999 – Крамарев А. И., Кузьмина О. В. Кости животных в погребальном обряде срубной культуры // XIV Уральское археологическое совещание. ТД. Челябинск, 1999. С. 83–87 .

Михайлова, Кузьмина 1999 – Михайлова О. В., Кузьмина О. В. Новые памятники эпохи бронзы в Самарском Поволжье // Охрана и изучение памятников истории и культуры в Самарской области. Самара, 1999 .

Вып. 1. С. 98–141 .

Рослякова 2006 – Рослякова Н. В. Костные остатки животных из могильников Новые Ключи III и Лозовка V // ВАП. 2006. Вып. 4. С. 476–484 .

Рослякова 2011 – Рослякова Н. В. Ритуальная практика населения срубной культуры Самарского Поволжья:

роль и место животных в погребальном обряде // Тр. III (XIX) Всерос. АС. СПб; М.; Вел. Новгород,

2011. Т. 1. С. 270–271 .

Сатаев 2009 – Сатаев Р. М. Остатки животных из раскопок 1 и 2 курганов Николаевского могильника // Исмагил Р., Морозов Ю. А., Чаплыгин М. С. Николаевские курганы («Елена») на реке Стерля в Башкортостане. Уфа, 2009. С. 211–221 .

Сатаев, Гимранов 2009 – Сатаев Р. М., Гимранов Д. О. Характеристика археозоологического материала из 7 кургана Николаевского могильника // Там же. С. 222–228 .

Семёнова 2000 – Семёнова А. П. Погребальные памятники срубной культуры // История изучения Самарского Поволжья с древнейших времен до наших дней: Бронзовый век. Самара, 2000. С. 152–208 .

Цалкин 1958 – Цалкин В. И. Фауна из раскопок археологических памятников Среднего Поволжья // Тр. Куйбышевской археологической экспедиции. 1958. Т. II. С. 221–281 (МИА. № 61) .

Яворская 2012 – Яворская Л. В. Погребальные ритуалы по археозоологическим материалам // Курганы бронзового века в излучине Дона (опыт комплексных археологических и естественнонаучных исследований). Волгоград, 2012. С. 116–127 .

Г. В. Ковалёва, К. Н. Красноруцкая, М. В. Набоженко, В. В. Польшин, В. В. Потапов, И. В. Толочко (Ростов-на-Дону, Россия) К вопросу о реконструкции палеоландшафтных особенностей Нижнего Подонья в финальный период эпохи бронзы – раннем железном веке Бассейн нижнего течения Дона – один из ключевых регионов в изучении проблем адаптации населения финала эпохи бронзы и раннего железного века на территории степного юга Восточной Европы. Территория Подонья была заселена с древнейших эпох, чему способствовали благоприятные климатические условия, разнообразие и богатство естественных ресурсов. Динамика и интенсивность этнокультурных процессов во многом была обусловлена расположением региона на стыке обширных природно-географических зон и крупных историко-географических территорий – это определило его роль как проводника многочисленных взаимовлияний, что характерно и для завершающего периода эпохи бронзы – раннего железного века .

Традиционно финальный период эпохи бронзы на Нижнем Дону датируется XII–X вв. до н. э .

Однако в последнее время появилась тенденция к удревнению нижнего хронологического порога целой свиты финальнобронзовых культур Северной Евразии (см.: Schnewei 2007: 237–245, 272– 276, 279–281; Епимахов 2004: 94–95, табл. 4; Alekseev et al. 2001: № 1–11; Lszl 2010: 122–125, tabl. 1; 2; Klochko et al. 1998: 668–671, tabl. 1; 2; и др.). На Нижнем Дону, заселенном носителями срубной культуры практически на всем протяжении эпохи поздней бронзы, в ее финале происходят значительные изменения. Резко уменьшается численность населения, по сравнению с предшествующей эпохой на поселениях заметно снижается мощность культурных напластований. Изменения касаются и материальной культуры: уменьшаются размеры и архитектура жилищ, появляется вещи как западного типа (характерные для белозерской культуры), так и северокавказского происхождения. Особенно заметны трансформации в погребальном обряде – на смену относительной унификации приходит значительная вариабельность, и появляются, как минимум, две обрядовые группы .

Предполагается, что причиной таких изменений являлась модификация скотоводческого хозяйства, вызванная, вероятно, рядом фактором, ключевым из которых были климатические изменения. Факт значительных климатических трансформаций в конце II тыс. до н. э. в степях Евразии сомнений не вызывает, однако единство в понимании характера этих изменений отсутствует. В одних случаях в это время предполагается увлажнение и похолодание климата, в других – его аридизация (Кузьмина 1996: 78). В ряде исследований, посвященных этой проблеме в Циркумпонтийском регионе, отмечена трансформация климата в сторону его аридизации. Последствия ее рассматривались, в первую очередь, для белозерской культуры (Махортых, Иевлев 1991: 21; Отрощенко 1991: 127; Бунятян 2001: 68–69). Признаки аридизации отмечены и в пограничных с Нижнедонским регионах – Подонцовье и Приазовье (Герасименко 1997: 33–35, 54– 56, 60; Герасименко, Горбов 1996: 48–49; Герасименко, Гершкович 1996: 71–72), где пик аридизации совпадает с заключительным этапом эпохи бронзы. Предполагается, что засушливость климата послужила причиной перехода срубного населения на финальнобронзовом этапе от земледельческого уклада к кочевому скотоводческому .

Палинологический анализ морских отложений, вскрытых серией скважин на Азовском шельфе в 2007–2009 гг. (рис. 1, 1), позволил охарактеризовать осадки позднеголоценового периода (Матишов, Новенко 2008; Матишов и др. 2011; библиография об исследованиях в данном регионе см.:

Вронский 1984; Вронский, Хрусталёв 1967; Исагулова 1978: 88; Мищенко 2004; и др .

). Интерпретация палинологических материалов приводит к выводу о том, что общий тренд к аридизации климата, охватывающий весь юг Восточно-Европейской равнины, в суббореальном и субатлантическом периодах голоцена не был непрерывным. Очевидно, проявление аридизации в большей или меньшей степени могло диктоваться локальными природно-климатическими особенностями конкретных территорий. Так, в споро-пыльцевых спектрах морских отложений Азовского шельфа выявлены как минимум два периода с более гумидными условиями, каждый из которых длился в течение нескольких столетий: в позднем суббореале (3000–2300 л. н.) и в среднем субатлантике (2000–1700 л. н.) .

Согласно археологическим данным на Нижнем Дону в финальный период эпохи бронзы формируется кочевой уклад. Этот факт подтверждается характерным для номадов, практикующих круглогодичное кочевание, особенностями устройства погребений: разбросанностью их на огромной территории и отсутствием постоянных мест захоронений. Однако кочевое скотоводство на Нижнем Дону в финальный период эпохи бронзы представляло собой лишь один из нескольких хозяйственных укладов, т. к. наряду с курганными могильниками (и синхронно им) существовали поселения. Достоверно известно около десятка поселений, традиционно тяготеющих к руслам крупных рек – Дона и Маныча. Предположительно, жители поселений занимались отгонно-выгонным скотоводством. Впрочем, практиковались и другие формы хозяйства. Так, у переселенцев из СевероЗападного Кавказа, носителей кобяковской культуры, основавших в районе дельты Дона четыре поселения, основной отраслью было рыболовство. Характерной чертой локализации указанных поселений было их размещение на высоких коренных берегах Дона в его нижнем течении .

К концу финального периода эпохи бронзы в восточноевропейской степи, по-видимому, полностью исчезает оседлый быт. Причем археологически фиксируется возникновение военной угрозы, а порой и гибели в результате военной агрессии для поселков некоторых оседлых культур

– кобяковской, бондарихинской, чернолесской. К концу финального периода эпохи бронзы кочевое скотоводство становится, очевидно, единственным хозяйственным укладом не только на Нижнем Дону, но и на всем степном восточноевропейском юге .

Это уклад является основным и в начале раннего железного века – в предскифский период (IX–VII вв. до н. э.). Однако в отличие от финального периода эпохи бронзы стабилизуются хозяйство и общественные отношения, а также заметно возрастает количество погребений, что говорит о некотором демографическом росте. Происходит определенная унификация погребального обряда, причем на территории всего Северного Причерноморья и Доно-Волжского региона, где сформировалась т. н. черногоровская культура (Дубовская 1996; 1997: 181 сл.; Потапов 2000: 7–14) .

Появляется серия элитных, «всаднических» и «воинских» погребений. Заметна инфильтрация черногоровцев как на юг, на Северный Кавказ, так и на север, в южные районы лесостепи, что фиксируется присутствием в этих регионах отдельных погребений степного черногоровского облика (Дударев 1999: 38–44, рис. 2–7; Медведев 1999: 19–26; и др.). Отмечены стабильные связи с кобанским и протомеотским населением Северного Кавказа, которые, по всей видимости, носили мирный характер (торговля?). В отличие от предшествующего периода финала эпохи бронзы система ведения хозяйства в последующую эпоху налаживается. Можно предположить, что стабилизируется обычная для кочевников система сезонных пастбищ .

В раннескифский период (VII–VI вв. до н. э.) на Нижнем Дону известно около 90 погребений, расположенных, в основном, на Левобережье и Правобережье, гораздо реже – в дельте. К рубежу третьей и последней четверти VII–третьей четверти VI в. до н. э./концу VI–началу V в. до н. э. относится и функционирование греческой колонии, известной как Таганрогское поселение (Копылов, Ларенок 1998: 112; Копылов 1999: 174–178; 2000: 157; Житников 1987: 12; 1997: 55). В это время (вероятно, около третьей четверти–конца VI–конца первой четверти V в. до н.

э.; Копылов 2000:

158) в донских степях появляется новая мощная группа кочевого населения – меоты (Каменецкий 1965: 18), савроматы (Максименко 1983: 123) или племена скифского происхождения (Брашинский, Марченко 1984: 27; Копылов, Марченко 1986: 24, 34; Житников 1997: 56; Копылов 2000:

159). С новой волной населения принято связывать и появление в период около начала V в. до н. э .

в дельте Дона родового кладбища кочевников и крупного постоянного зимника с относительно стабильным населением. Одновременно с этим событием с начала V в. до н. э. в степях вокруг донской дельты исчезают кочевнические погребения, происходит определенное запустение нижнедонских степей (Житников 1997: 55) .

Рис. 1: 1 – локализация скважин на Азовском шельфе, 2007–2009 гг .

(колонки 133, 44, 45, 79, 86 – диатомовый анализ отложений;

колонки 43, 44, 45, 79, 133, 27, 86, 185, 155, Г-8, TzT2 – палинологический анализ отложений;

колонки 130, 155, 115, 116, 119 – малакологический анализ отложений);

2 – сводный сейсмолитологический профиль строения дна Таганрогского залива (по Матишов 2007), отражающие поверхности (Д – поверхность дна моря; А – поверхность размыва эпохи фанагорийской регрессии; А1 – поверхности наслоения в толще морских осадков послефанагорийского времени;

Б1 – поверхности наслоения пород коренного ложа долины залива; Б2 – элементы денудационной поверхности подводного берегового склона древнего залива [предположительно]);

3 – схема побережья Таганрогского залива с локализацией скважин (1 – cел. Новомаргаритово, 2 – Чумбур-коса, 3 – Беглицкая коса, 4 – о-в у впадения р. Азовки в р. Дон, 5 – cел. Заимо-Обрыв) В IV в. до н. э. в низовьях Дона (непосредственно в дельте, на Правобережье и Левобережье) существует уже не менее десятка поселений, крупнейшее из которых Елизаветовское городище превращается в административный, хозяйственный и культурный центр всего Нижнего Подонья (Шелов 1970: 57; Брашинский, Марченко 1980: 211–218; Марченко и др. 2000: 42). Можно предположить, что в IV–начале III в. до н. э. вся донская дельта была покрыта сетью поселений и временных рыбацких станов, а также дорог, соединявших населенные пункты .

Достаточно сложным до сих пор является вопрос об облике донской дельты в античную эпоху. П. М. Леонтьев отмечал, что с северной стороны «города», примыкающего к обширной болотистой заросшей камышом равнине, «в древности, без сомнения, был морской лиман, который мог служить гаванью для судов» (Леонтьев 1854: 512). Археологические исследования, проведенные в начале XX в., позволили установить, что с севера Елизаветовское городище было ограничено большим судоходным протоком, возможно, являвшимся в древности главным руслом Дона (Миллер 1934: 60–65). Не исключено также, что море, отступая, образовало лиман или озеро, связанное с Таганрогским заливом двумя или тремя рукавами (Марченко и др. 2000: 42). Следует также отметить, что существуют убедительные свидетельства наличия значительных незатопляемых (с поствюрмской аридизации климата – эпохи последнего оледенения плейстоцена – и до настоящего времени) участков дельты (см.: Набоженко и др. 2012) .

Крупнейшим из поселений округи Елизаветовского городища, по-видимому, было городище Лагутник. Большая часть поселков располагалась непосредственно на территории донской дельты, на песчаных дюнах речно-морской гряды между современными хуторами Дугино и Лагутник. Характер находок свидетельствует о том, что обитатели дельты занимались, в основном, рыболовством (Марченко и др. 1988). Не исключено, что род занятий населения дельты скифского времени может являться дополнительным свидетельством существования большого слабосоленого водоема, изобиловавшего рыбой, расположенного к северу от Елизаветовского городища. Очевидно также, что рыболовство становится производящей отраслью хозяйства, работавшей, главным образом, на экспорт – именно в результате интенсивного развития торговли варваров с греками. Судя по археологическим находкам, уже в первой половине IV в. до н. э. на Елизаветовском городище объемы добываемой рыбы намного превышали потребности населения. Можно предположить также, что многие греческие центры, поддерживающие связи с нижнедонским регионом, получали донскую рыбу ценнейших пород (напр., осетровых), а также различные рыбопродукты (Житников 1992: 27; Gavriljuk 2005) .

Палинологический анализ морских отложений позволяет установить, что в этот период (около 2500/2400 л. н.) на территории Нижнего Подонья господствуют теплые засушливые условия (Матишов и др. 2011). Как зональный тип растительности распространяются разнотравнозлаковые и полынно-маревые степи. Солончаковые сообщества в сочетании с галофитными лугами, занимают засоленные понижения .

В первой четверти III в. до н. э. на высоком правом коренном берегу притока Дона – Мёртвого Донца был основан одноименный реке город Танаис. Расположенный на пересечении магистральных торговых путей Евразии он сравнительно быстро стал важным экономическим центром. Поселения, существовавшие в низовьях Дона в первые века н. э. и составлявшие округу Танаиса, преимущественно, располагались по краям дельты – на Правобережье и Левобережье, на мысах, образованных коренным берегом. На территории самой дельты известны лишь несколько пунктов, где найдена керамика первых веков н. э. Нельзя исключить, что причина тяготения поселений округи Танаиса к коренному берегу может заключаться в увеличении удельного веса земледелия в хозяйстве, а также его усовершенствованием по сравнению с более ранней эпохой. Однако изменение местоположения крупнейших поселенческих памятников в первые века н. э. требует объяснения и с точки зрения трансформации ландшафтов прибрежных районов .

Активизации процесса освоения территорий в эпоху античности, очевидно, способствовали благоприятные природные условия. Вопрос о том, что представляла собой площадь современного Таганрогского залива остается во многом дискуссионным. Большие споры среди специалистов вызывает период т. н. фанагорийской регрессии, и особенно – параметры гидрологического режима моря, его глубина, очертания береговой линии. Как правило, доводы сторон основываются на результатах археологических и геологических данных, часто полностью противоречащих друг другу. При этом мнения расходятся от версии полного отсутствия моря до точки зрения, исключающей наличие регрессии в это время. В последние годы проводятся масштабные биостратиграфические и литологические исследования донных отложений Азовского моря (Матишов 2006;

Матишов и др. 2006а; 2006б; 2008; 2009; Матишов, Новенко 2008; Польшин 2009; Ковалёва, Польшин 2006). Необходимо отметить, что результаты этих исследований дополняются данными по абсолютному возрасту морских осадков и сейсмоакустическому зондированию морского дна, что, безусловно, повышает их ценность .

Строение береговой зоны Азовского моря свидетельствует, что ее формирование происходило под влиянием послеледниковой трансгрессии Черноморского бассейна на фоне интенсивного проявления разнонаправленных тектонических движений. Значительную роль в развитии водоема играли субаэральные этапы, когда площадь, занимаемая современной акваторией, представляла собой низменную равнину, дренируемую древним палеореками (Андрусов 1926; Невесский 1958;

Балабанов, Измайлов 1988; Хрусталёв, Щербаков 1974; Фёдоров 1973; 1978; Попов 1983; Мысливец 2004). Наступление моря приводило к перекрытиям речных осадков морскими, отступление – к размыву и переотложению осадков речной системой Дона и накоплению аллювия .

Согласно наиболее распространенной точке зрения, примерно 8000–6000 л. н. черноморские воды проникли на площадь акватории Азовского моря, что привело к развитию трансгрессии и расширению границ морского бассейна. Широкое развитие в морском водоеме получила черноморская фауна, которая достигла своего расцвета в пик новочерноморской трансгрессии (примерно 6000–4000 л. н.) (Хрусталёв, Щербаков 1974). По данным малакологического анализа колонок донных осадков в это время в северо-восточной части Азовского моря доминировали мидиевые и биоценозы c богатой средиземноморской фауной. В дальнейшем уровневый ход моря претерпевал изменения, вызванные чередованием относительно кратковременных регрессивно-трансгрессивных фаз. Эти изменения хорошо фиксируются в разрезе морских осадков, отложившихся в период от 4500 до 2600 л. н., что подтверждается данными радиоуглеродного анализа (Измайлов 2005) .

Нужно отметить, что подъемы уровня моря на трансгрессивных этапах за эти две тысячи лет не были значительными и максимально проявились в юго-восточной части акватории в районе современной дельты Кубани. Также некоторое расширение морских границ наблюдалось в устьевых частях рек, в частности реки Дон. Об этом можно судить по составу отложений трансгрессивной фазы, проявившейся в интервале 4500–4000 л. н. на площади современной дельты Дона и представленной серыми иловатыми глинами с повышенным содержанием малакофауны (Зайцев, Зеленщиков 2009: 124–126) .

Около 2500 л. н. гидрологический режим морского бассейна стал постепенно меняться .

Трансгрессивная стадия развития моря сменилась регрессивной (фанагорийская стадия). Очертания морского бассейна в это время до сих пор вызывают большие споры. Согласно наиболее распространенной точке зрения территория морской акватории в этот период сократилась, а уровень моря понизился ниже современного (Маев и др. 2007: 133–135). Значительная часть морского дна стала представлять собой низменную сушу, прорезаемую многочисленными речными долинами .

Несмотря на сокращение площади водной поверхности, Азовское море в это время, по данным анализа раковинного материала из грунтовых колонок, представляло собой морской водоем с хорошо выраженной черноморской малакофауной. Возможно, это объясняется более широким соединением с Черным морем и отсутствием распреснения со стороны Кубани. О некотором снижении уровня моря в фанагорийскую стадию свидетельствует разнообразие раковин галофильных брюхоногих моллюсков, развивающихся в условиях мелководных лагун на макрофитах и морских травах. Подобные соленые лагуны с малакофауной реликтового типа представлены в настоящее время на периферии моря (Утлюкский и Молочный лиманы, Таманский залив) .

Таким образом, для временного интервала 2700–2300 л. н. можно говорить о локализации морского бассейна в границах восточной и центральной частей современного моря – от Темрюкского залива на юге до современной дистали Белосарайской косы на севере .

Диатомовый анализ водорослей Азовского шельфа показал, что в донных отложениях чередуются зоны с массовым развитием двух видов (Actinocyclus octonarius Ehr. и Actinoptychus senarius (Ehr.) Ehr.), развивающихся в условиях мелководных опресненных районов, а так же зоны с большим содержанием спор диатомовых водорослей из рода Chaetoceros. Используя отмеченные маркерные виды диатомовых водорослей, были выделены 9–12 зон, указывающих на периоды понижения и повышения уровня водоема на протяжении последних 3000 л. н. Полученные результаты отличаются от известных кривых колебаний уровня моря тем, что трансгрессивнорегрессивные фазы отмечаются чаще, чем это указано в литературе (Шилик 1977; Фёдоров 1982;

Балабанов 1984; Балабанов, Измайлов 1988: 54 сл.; Дикарёв 2009) .

Косвенным доказательством понижения уровня моря в фанагорийскую стадию могут являться результаты сейсмоакустического исследования дна Таганрогского залива в 2006 и 2011 гг .

(Матишов 2007; Матишов и др. 2007). В ходе исследования строения дна залива удалось обнаружить поверхность размыва, образованную в субаэральной обстановке и погребенную под слоем молодых (новоазовских) отложений, образовавшихся при последующей трансгрессии моря (рис. 1, 2) .

Глубина залегания данной поверхности и мощность вышележащего слоя морских отложений дают основание предполагать ее сравнительно молодой (фанагорийский) возраст .

Особенно отчетливо эрозионная поверхность проявляется под наносами аккумулятивным тел кос Чумбурская, Очаковская, Сазальницкая и Песчаные острова, а также подводным валом, расположенным к западу от сел. Круглого. На графиках акустической записи устьевой области Миусского лимана фиксируется переуглубленная речная долина, соответствующая регрессивной стадии развития морского бассейна. Мощность аллювиального вреза в морское дно в этом месте достигает 4 м. Выше по разрезу аллювиальный врез перекрывается слоем горизонтально лежащих морских осадков мощностью до 2 м, сформировавшихся при трансгрессивном подъеме уровня моря. Глубина эрозионного расчленения западнее морского края дельты Дона составляет не более 1,5 м. Сверху денудационная поверхность перекрывается слоем горизонтально залегающих современных осадков мощностью около 1 м. Судя по разрезам акустической записи дна, в направлении от берега к центру залива, рельеф погребенной денудационной поверхности сглаживается, а мощность перекрывающего ее слоя морских отложений возрастает до 2 и более метров. Это указывает на то, что на стадии регрессивного этапа здесь существовала относительно узкая водная артерия, по своей ширине значительно уступавшая современному Таганрогскому заливу .

Очевидно, накопление донных отложений, перекрывающих эрозионную поверхность, происходило уже во время трансгрессивной стадии развития моря (нимфейская трансгрессия), которая достигла своего пика около 1500 л. н. В это время уровень моря кратковременно поднялся выше современного, а его границы за счет абразионных процессов значительно расширились. В результате ширина Таганрогского залива увеличилась. Об этом свидетельствует строение дна этого района моря, в рельефе которого по данным сейсмоакустических исследований выделяется совпадающая с осью залива древняя долина палео-Дона и участки абразионных террас, протягивающихся от клифов разрушающихся берегов к центру акватории .

В дальнейшем на протяжении I тыс. н. э. из мобилизованного на дне залива обломочного материала и ракуши под действием морских течений и волнений стали образовываться современные косы. Молодость образования этих аккумулятивных тел подтверждается тем фактом, что их подводные продолжения залегают на поверхности размыва фанагорийского возраста. Возраст кос также подтверждается данными о видовом составе моллюсков, найденных в их отложениях на южном и северном берегах залива в результате бурения (рис. 1, 3). Большие участки прибрежных районов суши на пике нимфейской трансгрессии были затоплены, а дельта Дона отступила на восток от своего современного положения. Отложения трансгрессивной (нимфейской) стадии представлены здесь песками, обогащенными малакофауной (до 30 %), которые вверх по разрезу перекрываются глинистыми супесями и иловатыми глинами (Зайцев, Зеленщиков 2009) .

Таким образом, с достаточной долей уверенности можно говорить, что в начале н. э. морские условия с соленостью воды более 7 ‰ существовали значительно восточнее нынешних границ и распространялись на часть площади, занимаемой современной дельтой Дона. По результатам сейсмоакустических исследований также можно сделать вывод, что в среднем за последние 2500–2000 лет, уровень моря повысился от 5 м на меридиане Беглицкой косы до 1,5–2 м на меридиане морского края дельты р. Дон. В результате этого древние формы субаэрального рельефа были затоплены водами наступающего моря и нивелированы активным накоплением осадочного материала. Постепенно стали меняться контуры дельты Дона, поднялся уровень грунтовых вод, что, в конечном итоге, привело к подтоплению мест, ранее пригодных для заселения .

Андрусов 1926 – Андрусов Н. И. Геологическое строение и история Керченского пролива // Бюл. Московского общества испытателей природы. Отд. геологии. 1926. Т. 34, 3–4. С. 294–332 .

Балабанов 1984 – Балабанов И. П. Изменение волнового режима Черного моря в позднем голоцене // Изв .

АН СССР. Сер. геогр. 1984. № 5 .

Балабанов, Измайлов 1988 – Балабанов И. П., Измайлов Я. А. Изменения уровнего и гидрохимического режимов Черного и Азовского морей за последние двадцать тысяч лет // Водные ресурсы. 1988. № 6 .

С. 54–62 .

Брашинский, Марченко 1980 – Брашинский И. Б., Марченко К. К. Елизаветовское поселение на Дону – поселение городского типа // СА. 1980. № 1. С. 211–218 .

Брашинский, Марченко 1984 – Брашинский И. Б., Марченко К. К. К вопросу об этнической атрибуции Елизаветовского городища на Дону // Древности Евразии в скифо-сарматское время. М., 1984. С. 24–28 .

Бунятян 2001 – Бунятян Е. П. Хозяйственные трансформации в эпоху финальной бронзы // XV Уральское археологическое совещание. Оренбург, 2001. С. 68–69 .

Вронский 1984 – Вронский В. А. Методические аспекты палинологических исследований южных морей СССР // Изв. АН СССР. Сер. геогр. 1984. № 2. С. 70–76 .

Вронский, Хрусталёв 1967 – Вронский В. А., Хрусталёв Ю. П. К биостратиграфической характеристике позднечетвертичных отложений в акватории Азовского моря // Геология побережья и дна Черного и Азовского морей в пределах УССР. Вып. 1. Киев, 1967. С. 3–9 .

Герасименко 1997 – Герасименко Н. П. Природная среда обитания человека на юго-востоке Украины в позднеледниковье и голоцене (по материалам палеографического изучения археологических памятников) // АА. 1997. № 6. С. 3–64 .

Герасименко, Гершкович 1996 – Герасименко Н. П., Гершкович Я. П. К палеоэкологии бассейна Северского Донца и Северо-Восточного Приазовья в эпоху поздней бронзы // Доно-Донецкий регион в системе древностей эпохи бронзы Восточноевропейской степи и лесостепи: ТД. Воронеж, 1996. Вып. 2 .

С. 70–72 .

Герасименко, Горбов 1996 – Герасименко Н. П., Горбов В. Н. Хроностратиграфия и палеоэкология эпохи бронзы Северо-Восточного Приазовья // Северо-восточное Приазовье в системе евразийских древностей (энеолит–бронзовый век): Мат-лы междунар. конф. Донецк, 1996. Ч. 2. С. 47–49 .

Дикарёв 2009 – Дикарёв В. А. Новые данные об изменении уровня моря на северном побережье Керченского полуострова за последние 5000 лет // Геология, география и экология океана: Мат-лы Междунар. науч. конф., посвящ. 100-летию со дня рожд. Д. Г. Панова. Ростов-на-Дону, 2009. С. 92–96 .

Дубовская 1996 – Дубовская О. Р. Этапы черногоровской культуры (в плане относительной хронологии) // Между Азией и Европой. Кавказ в IV–I тыс. до н. э.: К 100-летию со дня рождения А. А. Иессена .

СПб, 1996. С. 115–118 .

Дубовская 1997 – Дубовская О. Р. Об этнокультурной атрибуции «новочеркасских» погребений Северного Причерноморья // АА. 1997. № 6. С. 181–218 .

Дударев 1999 – Дударев С. Л. Взаимоотношения племен Северного Кавказа с кочевниками Юго-Восточной Европы в предскифскую эпоху. Армавир, 1999 .

Епимахов 2004 – Епимахов А. В. Периодизация памятников эпохи бронзы Урала в свете радиокарбонных датировок // Проблемы археологии Нижнего Поволжья: ТД. Волгоград, 2004. С. 90–95 .

Житников 1987 – Житников В. Г. Политическая и демографическая ситуация конца VI–начала V в. до н. э .

на Нижнем Дону и возникновение Елизаветовского поселения // Античная цивилизация и варварский мир в Подонье-Приазовье: ТД к семинару. Новочеркасск, 1987. С. 12–14 .

Житников 1992 – Житников В. Г. Нижнее Подонье в VI–первой трети III в. до н. э. (экономическая характеристика): Автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб, 1992 .

Житников 1997 – Житников В. Г. К проблеме возникновения Елизаветовского городища в дельте Дона // Российская археология. 1997. № 1. С. 50–59 .

Зайцев, Зеленщиков 2009 – Зайцев А. В., Зеленщиков Г. В. Голоцен дельты Дона // Геология, география и экология океана: Мат-лы Междунар. науч. конф., посвящ. 100-летию со дня рожд. Д. Г. Панова. Ростов-на-Дону, 2009. С. 124–126 .

Измайлов 2005 – Измайлов Я. А. Эволюционная география побережий Азовского и Черного морей. Кн. 1 .

Анапская пересыпь. Сочи, 2005 .

Исагулова 1978 – Исагулова Е. З. Палинология Азовского моря. Киев, 1978 .

Каменецкий 1965 – Каменецкий И. С. Население Нижнего Дона в I–III вв. н. э.: Автореф. дис. … канд. ист .

наук. М., 1965 .

Ковалёва, Польшин 2006 – Ковалёва Г. В., Польшин В. В. Особенности осадконакопления в юго-восточной части Азовского моря по результатам диатомового анализа // Проблемы геологии и освоения недр юга России. Ростов-на-Дону, 2006. С. 19–22 .

Копылов 1999 – Копылов В. П. Таганрогское поселение в системе раннегреческих колоний Северного Причерноморья // ВДИ. 1999. № 4. С. 174–178 .

Копылов 2000 – Копылов В. П. Население дельты Дона в V–IV вв. до н. э. // Скифы и сарматы в VII–III вв. до н. э. М., 2000. С. 157–166 .

Копылов, Ларенок 1998 – Копылов В. П., Ларенок П. А. О времени основания Таганрогского поселения // Изучение памятников морской археологии. СПб, 1998. Вып. 3. С. 107–114 .

Копылов, Марченко 1986 – Копылов В. П., Марченко К. К. К вопросу о взаимодействии этнокультурных массивов на Нижнем Дону и в Северо-Восточном Приазовье в V–III вв. до н. э. (Об этнической принадлежности населения Елизаветовского городища) // Международные отношения в бассейне Черного моря в древности и средние века. Ростов-на-Дону, 1986 .

Кузьмина 1996 – Кузьмина Е. Е. Экология степей Евразии и проблема происхождения номадизма // ВДИ .

1996. № 2. С. 73–85 .

Леонтьев 1854 – Леонтьев П. М. Археологические разыскания на месте древнего Танаиса и в его окрестностях // Пропилеи: Сб. статей по классической древности. М., 1854. Кн. IV .

Маев и др. 2007 – Маев Е. Г., Мысливец В. И., Зверев А. С. К истории развития Таганрогского залива // Геология морей и океанов: Мат-лы XVII Междунар. науч. конф. (Школы) по морской геологии. М.,

2007. Т. IV. С. 133–135 .

Максименко 1983 – Максименко В. Е. Савроматы и сарматы на Нижнем Дону. Ростов-на-Дону, 1983 .

Марченко и др. 1988 – Марченко К. К., Житников В. Г., Яковенко Э. В. Елизаветовское городище – грековарварское торжище в дельте Дона // СА. 1988. № 3. С. 63–78 .

Марченко и др. 2000 – Марченко К. К., Житников В. Г., Копылов В. П. Елизаветовское городище на Дону .

М., 2000 (Pontus Septentrionalis II. Tanais 2) .

Матишов 2006 – Матишов Г. Г. Новые данные о геоморфологии дна Азовского моря // Доклады РАН. 2006 .

Т. 409, № 3. С. 375–380 .

Матишов 2007 – Матишов Г. Г. Сейсмопрофилирование и картирование новейших отложений дна Азовского моря // Вестник ЮНЦ РАН. 2007. Т. 3, № 3. С. 32–40 .

Матишов, Новенко 2008 – Матишов Г. Г., Новенко Е. Ю. Палинологические исследования донных отложений // Азовское море в конце XX – начале XXI веков: геоморфология, осадконакопление, пелагические сообщества. Апатиты, 2008. С. 112–134 .

Матишов и др. 2006а – Матишов Г. Г., Польшин В. В., Ильин Г. В., Новенко Е. Ю., Карагеоргис А. Закономерности литохимии и палинологии современных донных отложений Азовского моря // Вестник ЮНЦ РАН. 2006. Т. 2, № 4. С. 38–51 .

Матишов и др. 2006б – Матишов Г. Г., Польшин В. В., Ковалёва Г. В., Новенко Е. Ю., Уланова А. А. Перспективы использования диатомового и палинологического анализов при изучении донных осадков Азовского моря // Позднекайнозойская геологическая история севера аридной зоны (Кайнозойский мониторинг природных событий аридной зоны юга России). Ростов-на-Дону, 2006. С. 119–123 .

Матишов и др. 2007 – Матишов Г. Г., Польшин В. В., Болдырев М. А., Мысливец В. И., Маев Е. Г., Зверев А .

С. Новые представления о голоценовых отложениях шельфа Азовского моря (по данным картирования и сейсмопрофилирования дна) // Экосистемные исследования Азовского, Черного, Каспийского морей и их побережий. Апатиты, 2007. Т. IХ. С. 42–50 .

Матишов и др. 2008 – Матишов Г. Г., Шохин И. В., Набоженко М. В., Польшин В. В. Многолетние изменения донных сообществ Азовского моря в связи с характером осадконакопления и гидрологическим режимом моря // Океанология. 2008. Т. 48, № 3. С. 425–435 .

Матишов и др. 2009 – Матишов Г. Г., Ковалёва Г. В., Польшин В. В. Новые данные о скорости седиментации в Азовском море в позднем голоцене // Доклады РАН. 2009. Т. 428, № 6. С. 820–823 .

Матишов и др. 2011 – Матишов Г. Г., Новенко Е. Ю., Красноруцкая К. В. Динамика ландшафтов Приазовья в позднем голоцене // Вестник ЮНЦ РАН. 2011. Т. 7, № 3. С. 35–43 .

Махортых, Иевлев 1991 – Махортых С. В., Иевлев М. М. О путях и времени формирования раннекочевнических образований на юге европейской части СССР в позднейший предскифский период // Древности Северного Кавказа и Причерноморья. М., 1991. С. 18–30 .

Медведев 1999 – Медведев А. П. Ранний железный век лесостепного Подонья: Археология и этнокультурная история I тысячелетия до н. э. М., 1999 .

Миллер 1934 – Миллер А. А. Археологические разведки. М.; Л., 1934 .

Мищенко 2004 – Мищенко А. А. История развития природы Восточного Приазовья в голоцене (по палинологическим данным) // Комплексный мониторинг среды и биоты Азовского бассейна. Апатиты, 2004 .

С. 10–28 .

Мысливец 2004 – Мысливец В. И. Морфоструктурная основа экосистемы Азовского моря. // Там же. С. 28–43 .

Набоженко и др. 2012 – Набоженко М. В., Шохин И. В., Абдурахманов Г. М., Клычева А. Н., Марахонич А .

В., Олейник Д. И. Основные закономерности распределения и генезис псаммофильных жесткокрылых понто-каспийского региона на примере Tenebrionidae и Scarabaeoidea (Insecta: Coleoptera) // Юг России: экология, развитие. 2012. № 1. С. 110–126 .

Невесский 1958 – Невесский Е. Н. К вопросу о новейшей Черноморской трансгрессии // Тр. Института океанологии АН СССР. 1958. Т. XXVIII. С. 23–29 .

Отрощенко 1991 – Отрощенко В. В. К вопросу о хозяйстве племен белозерской культуры // Древнейшие общности земледельцев и скотоводов Северного Причерноморья (V тыс. до н. э. – V в н. э.): Мат-лы междунар. конф. Кишинев, 10–14 декабря 1990 г. Киев, 1991. С. 127–128 .

Польшин 2009 – Польшин В. В. Донные отложения позднего голоцена Азовского моря // Геология, география и экология океана. Ростов-на-Дону, 2009. С. 269–272 .

Попов 1983 – Попов Г. И. Плейстоцен Понто-Каспийских проливов. М., 1983 .

Потапов 2000 – Потапов В. В. Предскифские племена степей Восточной Европы // Донская археология .

2000. № 1. С. 6–20 .

Фёдоров 1973 – Фёдоров П. В. Геологическая история Керченского пролива в связи с новыми данными бурения на его дне // Бюл. Московского общества испытателей природы. Отделение геологии. 1973 .

Т. 48, № 5. С. 72–82 .

Фёдоров 1978 – Фёдоров П. В. Плейстоцен Понто-Каспия. М., 1978 .

Фёдоров 1982 – Фёдоров П. В. Послеледниковая трансгрессия Черного моря и проблема изменения уровня Мирового океана за последние 15000 лет // Колебания уровня морей и океанов за 15000 лет. М., 1982 .

С. 151–156 .

Хрусталёв, Щербаков 1974 – Хрусталёв Ю. П., Щербаков Д. А. Позднечетвертичные отложения Азовского моря и условия их накопления. Ростов-на-Дону, 1974 .

Шелов 1970 – Шеллов Д. Б. Танаис и Нижний Дон в III–I вв. до н. э. М., 1970 .

Шилик 1977 – Шилик К. К. Изменения уровня Черного моря в позднем голоцене и палеотопография археологических памятников Северного Причерноморья античного времени // Палеогеография и отложения плейстоцена южных морей СССР. М., 1977. С. 158–163 .

Alekseev et al. 2001 – Alekseev A. Y, Bokovenko N. A., Boltrik Y., Chugunov K. A., Cook G., Dergachev V. A., Kovalyukh N., Possnert G., van der Plicht J., Scott E. M., Sementsov A., Skripkin V., Vasiliev S., Zaitseva G .

A Chronology of the Scythian antiquities of Eurasia based on new archaeological and 14C data // Radiocarbon. 2001. Vol. 43 (2B). P. 1085–1107 .

Gavriljuk 2005 – Gavriljuk N. Fishery in the Life of the Nomadic Population of the Northern Black Sea Area in the Early Iron Age // Ancient Fishing and Fish Processing in the Black Sea Region. Aarhus, 2005. P. 105–113 (Black Sea Studies. Vol. 2) .

Klochko et al. 1998 – Klochko V. I., Kovaliukh N. N., Skripkin V. V., Motzenbecker J. 1998. The chronology of the Subotiv Settlement // Radiocarbon. 1998. Vol. 40 (2B). P. 667–673 .

Lszl 2010 – Lszl A. Zur Chronologie der spten Bronzezeit und der lteren Hallstattperiode im nord-stlichen Karpatenraum. Die radiocarbon-Datierung der Gava-Holihrady Siedlung von Siret (Bukovina) // Satu Mare – Studii i comunicri. Satu Mare, 2010. P. 121–132 (Seria Arheologie. XXVI/I) .

Schnewei 2007 – Schnewei J. Die Siedlung ia in der westsibirischen Waldsteppe I. Untersuchungen zur sptbronze- bis frheisenzeitlichen Keramik, Chronologie und kulturellen Stellung. Mainz, 2007 (Archologie in Eurasien. Bd. 22) .

В. Е. Куликов, С. В. Красниенко (Санкт-Петербург, Россия)

Керамика Назаровской котловины:

технологии и исследование методом полиполяризации (предварительное сообщение) М. П. Грязнов придавал исключительное значение керамике как хронологическому индикатору и источнику информации о древних технологиях (Вадецкая, Грязнов 1968). Особенности керамического комплекса каждой из культур ранних кочевников долины Енисея почти так же важны, как и архитектура погребальных сооружений, погребальный обряд, наборы оружия и орудий труда из металла .

Исследованные памятники Назаровской котловины – самой северной из Минусинских котловин – в значительной степени иллюстрируют положение дел на всем пространстве бассейна Среднего Енисея (от Восточного Саяна на севере до Западного Саяна на юге), где количественно преобладают погребальные памятники. Исследователи, открывшие и опубликовавшие относительно немногочисленные материалы, происходящие из поселений, уделяли значительное внимание керамике. Так, в 1957 г. Н. Л.

Членова, проводя раскопки расположенной близ слияния рек Объюл и Урюп стоянки Объюл, на основании находок керамики и ее орнаментацим выяснила, что этот памятник является стоянкой трех эпох: андроновской, тагарской и фоминской (Членова 1957:

15). При анализе керамического материала исследователи обращались, прежде всего, к формам сосудов и их орнаментации (Комарова 1975; Максименков 1978). Отчасти справедливыми остаются слова Э. Б. Вадецкой о том, что «состав теста, способы лощения и лепки керамики еще никем не исследованы» (Вадецкая 1999: 41). В результате проведенных на территории Назаровской котловины разведок, сборов подъемного материала и раскопок ряда памятников (Красниенко, Субботин 1997; Красниенко, Краснолуцкий 1998) получена значительная коллекция артефактов, в т. ч .

серии керамических материалов, представляющих весь спектр культур ранних кочевников Минусинских котловин, а также находки, иллюстрирующие связи между этими археологическими культурами и культурами бассейна Оби (самусьской, ирменской, молчановской, кулайской и, возможно, другими). Для каждой культуры индикаторами служат особенности технологии изготовления керамики (состав теста, способ формовки, характер обжига), формы и орнаментация сосудов. Из коллекции материалов, полученных в Шарыповском р-не Красноярского края, были отобраны образцы керамики различных археологических культур, представленных на этой территории .

Керамика, собранная как в разрушенной части поселения Гляден VIII, так и в ходе раскопок сохранившейся части памятника, характеризуется плотным тестом с примесью в основном мелкодробленой дресвы. Тесто промешано плохо. Органическая примесь незначительна. Осмотревшая найденные фрагменты Л. А. Соколова сделала некоторые наблюдения о технологии производства этой керамики. Обжиг сосудов окислительный; в ряде случаев со стороны внутренней поверхности идет полоса недожога, переходящая в оранжевый окислительный слой на внешней стороне .

Вероятно, сосуд во время обжига стоял на венчике. Тем самым обеспечивался доступ кислорода к внешней стороне и ощущался недостаток кислорода внутри сосуда .

В результате изучения керамики под микроскопом В. П. Семибратов и Н. Ф. Степанова для памятника Усть-Бийке-1 (ранний бронзовый век) выявили три рецепта глиняного теста: «глина + органика в жидком состоянии, искусственно введенная в формовочные массы; глина + дресва + шерсть; глина + шерсть» (Семибратов, Степанова 2006: 123). На основе данных разных исследователей об изучении формовочных масс был сделан вывод об ограниченном использовании шерсти животных в качестве органической добавки и возможностях этого признака как хронологического индикатора (Там же: 125). Кроме того, авторы отметили местный характер сырья (железистая глина). Для темы данного сообщения важны параллели между упомянутыми памятниками .

В последние годы развитие технических возможностей, интеграция методов естественных наук и археологических исследований (мультидисциплинарный подход) позволили значительно разнообразить различные прикладные исследования в археологии. В частности, это касается и проблем в изучении технологических процессов производства керамики, а, конкретно, состава исходного сырья (теста), из которого изготавливали сосуды. Примерами таких методов могут служить: развитие литологического анализа (Деревянко 1989), микроскопическое исследование (многочисленные работы, напр.: Васильева 2006), петрографический анализ (напр.: Молодин, Ламина 1989; Белановская 1995; Кирчо, Ковнурко 2001), рентгенометрический анализ (Ковнурко, Кирчо 2003), метод фосфатного анализа (Жущиховская, Раков 1994; Салугина 2006; и др.), конхиологический анализ (Жущиховская, Раков 1994: 132) и другие химические методы .

В Лаборатории археологической технологии ИИМК РАН В. Е. Куликовым и Е. Ю. Медниковой был разработан, успешно апробирован и запатентован (авторы патента В. Е. Куликов .

Е. Ю. Медникова, С. С. Миняев, Е. Н. Носов) новый способ исследования образцов древних изделий, происходящих из различных памятников. Этот способ, основанный на системе технического зрения (СТЗ) получил название метода полиполяризации. Подробное объяснение принципа действия этого метода опубликовано (Куликов и др. 2011). Однако представляется уместным дать некоторые общие пояснения. Обычный свет распространяется во всех направлениях, перпендикулярных к направлению его движения. Поляризованный свет – это световые волны, электромагнитные колебания которых распространяются только в одном направлении. Полиполяризация предполагает «большое количество поляризованных объектов и соответствующих им изображений»

(Там же: 120) .

Применение метода полиполяризации к образцам керамики, полученных из различных памятников Назаровской котловины, показало, что все исследованные таким образом фрагменты глиняной посуды содержат в составе теста значительное включение угольного компонента. Это касается и обломков сосудов афанасьевского времени из культурного слоя поселения Гляден VIII, один из которых взят в качестве образца, иллюстрирующего метод (рис. 1, 1) .

По мнению В. Е. Куликова, изготовление керамических сосудов, образцы которых были подвергнуты исследованию в полиполяризационном освещении, связано с использованием глины,

Рис. 1. Фрагмент керамики из поселения Гляден VIII (7 4 см):

1 – фотография образца; 2–6 – микрофотографии по методу полиполяризации (увеличение 350) содержащей большое количество частиц угля, и применением природного органического клея из отходов животного происхождения. Такие технологии характерны для территорий с естественными выходами месторождений угля, с одной стороны, и с наличием развитого скотоводческого хозяйства – с другой. Угольная пыль (угольный порошок) в виде зерен размерами до 50 мк (микрон) и клей на основе полуразложившихся органических останков в смеси с водной эмульсией образуют адгезионную (от лат. adhaesio – «прилипание, сцепление, притяжение») связь и формируют единую массу, в которой, однако, прослеживаются составляющие ее компоненты (рис. 1, 2–6). В полученных изображениях объединен первичный источник света. Он может проникать сквозь кристаллические структуры. Свет многократно поворачивается, отражаясь от частиц, тем самым сдвигая баланс полного уничтожения. Аморфное тело прозрачно. При устранении источника света продолжается остаточное свечение, возможное только у клеевой массы. Уголь при минимальных размерах зерна не пропускает свет .

Дальнейшие исследования позволят установить соотношение угольного и других компонентов как органического, так и неорганического происхождения в образцах керамики, относящихся к различным археологическим культурам Назаровской котловины. Полученные данные, в свою очередь, дадут возможность выявить источники сырья и возможные центры керамического производства этого региона. В перспективе возможно уточнение хронологии памятников и выявление связей с соседними регионами .

Белановская 1995 – Белановская Т. Д. Из древнейшего прошлого Нижнего Подонья. Поселение времен неолита и энеолита Ракушечный Яр. СПб, 1995 .

Вадецкая, Грязнов 1968 – Вадецкая Э. Б., Грязнов М. П. Афанасьевская культура // История Сибири. Л.,

1968. Т. 1. С. 159–165 Вадецкая 1999 – Вадецкая Э. Б. Таштыкская эпоха в древней истории Сибири. СПб, 1999 (Archaeologica Petropolitana. VII) .

Васильева 2006 – Васильева И. Н. О происхождении гончарства // Современные проблемы археологии России: Мат-лы I (XVII) Всерос. АС (23–28 октября 2006 г., Новосибирск). Новосибирск, 2006. Т. I .

С. 243–245 .

Деревянко 1989 – Деревянко Е. И. К вопросу о состоянии исследования керамики в Дальневосточном регионе // Керамика как исторический источник. Новосибирск, 1989. С. 43–54 .

Жущиховская, Раков 1994 – Жущиховская И. С., Раков В. А. Древняя керамика с примесью раковины: новые методы анализа. // Мат-лы междунар. конф. по применению методов естественных наук в археологии: ТД. СПб, 1994. Ч. II. С. 132–133 .

Кирчо, Ковнурко 2003 – Кирчо Л. Б., Ковнурко Г. М. Престижные культовые предметы и украшения Алтындепе из древнейших искусственных минералов (по данным рентгенометрического анализа) // Археологические вести. СПб, 2003. № 10. С. 108–113 .

Кирчо, Ковнурко 2001 – Кирчо Л. Б., Ковнурко Г. М. Особенности производства керамики эпохи энеолита и бронзы Алтын-депе по данным петрографии // Особенности производства поселения Алтын-депе в эпоху палеометалла. СПб, 2001. С. 118–141 (Материалы Южно-Туркменистанской археологической комплексной экспедиции. Вып. 5) .

Комарова 1975 – Комарова М. Н. Карасукские могильники близ улуса Орак // Первобытная археология Сибири. Л., 1975, С. 85–93 .

Красниенко, Субботин 1997 – Красниенко С. В., Субботин А. В. Археологическая карта Шарыповского района (Красноярский край). СПб, 1997 .

Красниенко, Краснолуцкий 1998 – Красниенко С. В., Краснолуцкий С. А. Поселения Назаровской котловины (предварительный культурно-хронологический анализ) // Поселения: среда, культура, социум: Матлы тематич. научн. конф. Санкт-Петербург. 6–9 октября 1998 г. СПб, 1998. С. 91–94 .

Куликов и др. 2011 – Куликов В. Е., Медникова Е. Ю., Елихина Ю. И., Миняев С. С. Опыт исследования войлочного ковра из Ноин-Улы методом полиполяризации // Археологические вести. СПб, 2011. № 17 .

С. 119–121 .

Максименков 1978 – Максименков Г. А. Андроновская культура на Енисее. Л., 1978 .

Молодин, Ламина 1989 – Молодин В. И., Ламина Е. В. Керамика могильника Сопка-2 // Керамика как исторический источник. Новосибирск, 1989. С. 103–118 .

Салугина 2006 – Салугина Н. П. К методике определения раковины в составе древней керамики // Современные проблемы археологии России: Мат-лы I (XVII) Всерос. АС (23–28 октября 2006 г., Новосибирск). Новосибирск, 2006. Т. II. С. 379–381 .

Семибратов, Степанова 2006 – Семибратов В. П., Степанова Н. Ф. Керамические комплексы поселения Усть-Бийке-1 // Погребальные и поселенческие комплексы эпохи бронзы Горного Алтая. Барнаул,

2006. С. 119–125 .

Членова 1957 – Членова Н. Л. Отчет о работе Урюпского отряда Красноярской археологической экспедиции 1957 года // НОА ИА РАН, ф. 1, р. 1, № 2197 .

Н. А. Гаврилюк (Киев, Украина)

Массовый материал, зонная стратиграфия и комплекс архаической кухонной керамики участка ЮЗА Ольвии Вопросы взаимоотношений ранних кочевников и создателей оседлых земледельческих образований, соседствовавших с кочевниками, всегда присутствовали в работах М. П. Грязнова. В своем докладе на конференции в Кемерово, который автору посчастливилось слышать, Михаил Петрович отмечал, что «интеграция возможна и неизбежна в пределах обширных естественноисторических территорий, при наличии относительно развитого обмена» (Грязнов 1979: 4). Многие десятилетия отношения скифов-кочевников с обитателями античных центров Северного Причерноморья остаются предметом дискуссии. Вопросы влияния или взаимовлияния греков и скифов представителями украинской и санкт-петербургской археологических школ решаются поразному. Полагаем, что нижеизложенный материал может являться дополнительным аргументом в пользу правоты представителей киевской школы антиковедения .

О массовом материале. Грунтовый массив культурного слоя памятников многих культур, в т. ч. относящихся к античному времени, как правило, содержит большое число разрозненных находок невыразительных частей керамических изделий. Они составляют базу т. н. массового материала, который во вмещающих слоях или заполнениях, хотя и может образовывать скопления, но чаще всего рассеян бессистемно. Иногда удается подобрать части одного и того же сосуда из отдаленных частей археологического памятника, напр., из рва большого скифского кургана (Полин 2011). О кажущейся бессистемности пространственного распределения массового материала свидетельствуют редкие успехи трудоемких попыток собрать керамический puzzle .

В сложившейся практике, когда на музейное хранение невозможно передать весь массовый археологический материал, в музейные учреждения и научные фонды попадают целые или археологически целые формы. Однако вряд ли кого надо специально убеждать, что подъемный или извлекаемый из культурного слоя массовый материал, который фиксируется в полевых условиях, но не передается на музейное хранение, является источником ценной информации. Согласно методике полевых исследований (напр., http://www.archaeology-russia.org/methodic/polozh_raskopki.shtml), массовый материал должен фиксироваться в полевой документации (полевых списках) поштучно или в сгруппированном виде еще в полевых условиях. Естественно, степень достоверности определения материала и обоснованность его отбора соответствует уровню профессиональной подготовки специалиста, работающего с керамикой. На этапе фиксации в поле индивидуальных находок информация о находках концентрируется в инвентарной описи. Коллекционная опись консолидирует информацию о находках на этапе музейной фиксации также со своими коэффициентами фильтрации и искажения информации, потенциально содержащейся в первичных находках. Поэтому, поскольку де-факто, массовый материал не поступает на музейное хранение, то при ненадлежащем ведении и обработке полевых списков безвозвратно утрачивается важная информация. Археологический опыт свидетельствует, что включаемые в инвентарные, а затем в коллекционные списки находки составляют 25–30 % всего материала, изъятого из земли. Таким образом, массовый материал, составляющий 70–75 % всех находок, в лучшем случае может фиксироваться с определенной долей искажения в полевой документации в виде списков, но пока во многих (если не большинстве) случаев выпадает из пределов внимания исследователей и в научный оборот практически не вводится .

Со временем возможности вовлечения массового материала в практику научного исследования существенно изменились. С одной стороны, они расширились благодаря внедрению современных информационных технологий, с другой, – сузились вследствие нередко наблюдаемого падения дисциплины учета и ведения массового материала. Все-таки сочетание информационных технологий с закрепившейся в полевой практике схемой подачи данных в виде полевых списков с «паспортами» позволяет с приемлемыми затратами времени создавать и обрабатывать базы данных массового материала. При удачных структуре и полноте данных, проверенных алгоритмах их обработки, реконструируемая историческая картина может существенно обогатиться .

Батиметрия находок или диаграммы распределения находок по глубинам. Новый подход к фиксации и обработке массового материала был ранее апробирован на эллинистических материалах Тиры (Гаврилюк 2010а: 11–47), участков Западный Теменос (Гаврилюк 2006: 191–197) и НГС в Ольвии (Gavrylyuk 2010: 589–629) В результате удалось уточнить старые и выявить ряд новых социально-культурных особенностей жизни населения, оставившего эти поселения .

Ниже описываются результаты количественной обработки массового материала периода архаики, происходящего из заглубленных в землю сооружений (землянок, полуземлянок и хозяйственных ям) на участке ЮЗА в Ольвии. Часть этих сооружений представляют собой закрытые или полузакрытые комплексы, которые отличаются зонным характером. Первичными материалами являются полевые списки из раскопок Н. А. Лейпунской и С. Д. Крыжицкого в 1972–1979 гг .

(1277 списков, в которых учтено 308855 находок).78 Известно, что профессиональная культура и класс археолога находят свое отражение в качестве оставленной им первичной полевой документации. В этом ключе отчеты Н. А. Лейпунской являются добротными, академическими в полном смысле этого слова и остаются надежным источником информации спустя много лет по прошествии полевого сезона .

Исходя из характера термина «закрытый комплекс», резонно ввести понятие зонной стратиграфии, под которой далее понимается локальная (местная, частная) стратиграфия, выражаемая как батиметрией находок (количественным распределением массовых находок по глубинам залегания в раскопе), так и результатами послойного функционально-типологического анализа находок в зонах отдельных древних строительных объектов, в данном случае – сооружений, впущенных в материк .

Исходной информацией для построения зонной стратиграфии в конкретном случае являются зафиксированные в полевых списках данные по результатам раскопок указанных землянок, полуземлянок и хозяйственных ям архаического периода (обработано 40867 находок из полевых списков). Основу стратиграфии составляют количественные данные о насыщенности находками отдельных слоев заполнения по сведениям о находках из полевых списков и их функциональнотипологический анализ. При этом дифференцирующим признаком отдельных слоев заполнения могут выступать, кроме абсолютной или относительной глубины залегания находки, цвет, точнее, органолептический характер грунта, вмещающего находку. В частности, в Ольвии на участке ЮЗА отмечаются существование грунтовых прослоек трех видов: глинисто-золистого, серозолистого, серо-глинистого. Таким образом, в ряде случаев альтернативой батиметрии находок, т. е. подсчету количества находок с учетом принадлежности их к тому или иному классификационному классу, категории, типу, виду и т. д., содержащихся в определенном (условном) пласте или интервале глубин, может служить специфическая натуральная шкала. В ходе обработки строились графические диаграммы распределения числа находок различных видов массового материала по глубинам этих сооружений (далее – диаграммы распределения находок по глубинам или диаграммы РНГ) .

–  –  –

Применительно к участку ЮЗА Ольвии, можно заметить, что в быту его обитателей был короткий (до одного-двух поколений) период, в котором отсутствовала лепная керамика. Пока нет доказательств того, что колонисты сумели наладить собственное производство керамики, особенно, в период архаики. Потребительские характеристики компонентов кухонной посуды позволяют говорить о преобладании группы кухонной гончарной керамики в период архаики и частичном ее дополнении кухонными лепными сосудами (горшками) .

Этот вывод важен для решения проблемы присутствия варварского элемента в составе населения античных центров Северного Причерноморья, т. к. ряд исследователей считает лепную

Рис. 2. Лепная керамика из сооружений периода архаики на участке ЮЗА в Ольвии:

1 – горшки с дуговидной в разрезе шейкой; 2–6 – горшки с горлом, отогнутым в виде раструба;

7–9 – тюльпановидные сосуды; 10 – фрагмент керноса (1 – полуземлянка 197; 2–4, 8, 10 – полуземлянка 198; 5–7, 9 – землянка 214) керамику неоспоримым аргументом в пользу присутствия варваров среди обитателей ранних греческих поселений. Но если рассмотреть состав лепной керамики архаических памятников Ольвии и ее округи в комплексе с гончарной кухонной посудой (1044 фрагмента кухонной посуды), то этот вывод не покажется таким однозначным (табл. 4).79 По качественным и количественным показателям отчетливо видно, что гончарная кухонная посуда преобладает. Лепные сосуды появляются в тех случаях, когда количество гончарной посуды уменьшается. Исключением можно считать лишь землянку 400, в которой фрагментов лепной посуды найдено больше, чем гончарной (табл. 4), и она появляется с самого начала использования землянки .

Кухонная керамика из архаических объектов участка ЮЗА Ольвии представлена лепной и гончарной посудой (табл. 4). Разнообразие лепной керамики из архаических объектов (рис. 2) ограничено горшками для приготовления пищи (они все закопчены) и тарой – тюльпановидными сосудами (без следов копоти на поверхности). Кухонную лепную посуду составляют горшки с дуговидной в разрезе шейкой (рис. 2, 1), которые существуют в Северном Причерноморье с позднего периода эпохи бронзы, и горшки с горлом в виде раструба (рис. 2, 2–6), появляющиеся в Нижнем Побужье с приходом первых греческих колонистов (Гаврилюк 1981: 17) .

Кухонная гончарная керамика (закопченные красноглиняные сосуды) представлена в основном кастрюлями и кувшинами (табл. 4). В землянке 401 функции кастрюль выполняли гончарные горшки с короткой дуговидной шейкой. В двух землянках найдено по одной миске. Появление лепных горшков в трех сооружениях (землянка 214 и полуземлянки 197, 198) можно связать с уменьшением количества гончарной кухонной керамики .

Сведения о кухонной гончарной керамике даются по определениям в поле (по полевым спискам), фрагменты кухонной гончарной посуды в фондах Национального историко-археологического заповедника «Ольвия» немногочисленны .

Лепные баночные и тюльпановидные сосуды (рис. 2, 7–9), имеющие аналогии в памятниках лесостепной зоны Северного Причерноморья, выполняли, по-видимому, роль тары для меда, как экспортной позиции племен лесостепи .

В полуземлянке 198 найден фрагмент керноса (рис. 2, 10). Это самая ранняя находка лепного керноса античной группы в Северном Причерноморье (Гаврилюк 2010б: 271–277). Его присутствие также может указывать на попытки компенсировать дефицит или даже отсутствие привозной гончарной керамики вследствие сокращения связей с метрополией .

Выводы. 1. Разработана методика обработки массового археологического материала, происходящего из отдельных (закрытых или полузакрытых) комплексов. Эта методика основана на обработке полевых списков с учетом зонной стратиграфии, учитывающей распределение находок по глубинам залегания, функционально-типологической классификации и построением диаграмм распределения находок по глубинам (диаграмм РНГ) .

2. В результате обобщения результатов обработки массового материала из сооружений периода архаики составлены диаграммы РНГ трех видов, соответствующих трем типам заполнения культурным слоем указанных объектов. Диаграмма РНГ-1, характеризующаяся пиком находок в районе устья зерновой ямы или полёвки помещений, соответствует закрытому комплексу .

3. Благодаря использованию нового метода массовый материал, зафиксированный в полевых списках, превращается в источник ценной информации и вводится в научный оборот .

4. Анализ массового материала из архаических построек Верхнего города Ольвии по предложенной методике (т. е. изучение распределения массового материала по глубинам, функционально-типологическому составу с выявлением соотношения лепной и гончарной керамики) позволили отвергнуть возможность использования лепной керамики как этнического индикатора и связывать ее исключительно с варварским компонентом в составе населения города .

5. Показано, что при определенных условиях лепная посуда широко используется в античных домохозяйствах Ольвии .

Гаврилюк 1981 – Гаврилюк Н. А. Лепная керамика Степной Скифии: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Киев, 1981 .

Гаврилюк 2006 – Гаврилюк Н. А. Лепная керамика и общин статистические данные керамических материалов // Древнейший теменос Ольвии Понтийской. Симферополь, 2006. С. 191–197 .

Гаврилюк 2010а – Гаврилюк Н. А. Лепная керамика Тиры // Тира – Белгород – Аккерман (материалы исследований). Одесса, 2010. С. 11–47 .

Гаврилюк 2010б – Гаврилюк Н. А. Керносы из материалов городищ Нижнего Поднепровья // SYMBOLA. М.;

Киев, 2010. С. 271–277 .

Грязнов 1979 – Грязнов М. П. Об едином процессе развития скифо-сибирских культур // ТД Всесоюз. археологической конф. Кемерово, 1979. С. 4–6 .

Крапивина 2011 – Крапивина В. В. Методика полевых археологических исследований античных памятников (на примере Ольвии Понтийской) // Методика полевых археологических исследований: Греческие и варварские памятники Северного Причерноморья. М., 2011. С. 71–91 .

Полин 2011 – Полин С. В. К истории развития методики раскопок больших скифских курганов // Там же .

С. 206–222 .

Gavrylyuk 2010 – Gavrylyuk N. O. Statistical considerations // The Lower City of Olbia (Sektor NGS) in the 6th century BC to the 4th сentury AD. Aarhus, 2010. Р. 589–629 .

Ф. Б. Бакшт, Л. С. Марсадолов (Красноярск, Санкт-Петербург, Россия) Геофизические исследования на Большом Салбыкском кургане Большой Салбыкский курган (далее – БСК) – один из самых крупных мегалитических памятников древних племен Южной Сибири, относящийся к V в. до н. э., эпизодически изучался в XVIII–XIX вв., а затем профессионально – с середины ХХ в. В 1954–1956 гг. Хакасская археологическая экспедиция ИИМК АН СССР (г. Москва), возглавляемая известным археологом С. В. Киселёвым, раскопала этот курган (Киселёв 1956). В полевых экспедиционных работах участвовали московские археологи Л. А. Евтюхова, М. А. Дэвлет, С. В. Зотова, Н. Н. Терехова, Э. А. Новгородова, В. В. Волков, Л. Р. Кызласов, а также местные жители. Археологические исследования в Салбыке отличались от предшествующих раскопок более высоким научно-методическим уровнем – изучением насыпи кургана на снос – зачисткой и зарисовкой всех плит ограды; детальной графической и фотофиксацией объектов .

М. П. Грязнов неоднократно бывал в Салбыкской долине – еще до раскопок БСК и во время экспедиционных исследований С. В. Киселёва (рис. 1). В 1977 г. М. П. Грязнов решил сфотографировать для научного альбома хорошо сохранившиеся и наиболее красивые курганы тагарской культуры на Енисее и пригласил студента-археолога Л. С. Марсадолова, который умел хорошо фотографировать, в большую научную поездку по памятникам Хакасии. Среди других объектов были осмотрены и большие курганы в Салбыкской долине, которые настолько поразили молодого археолога, что он вернулся туда через много лет и провел там ряд летних сезонов .

Саяно-Алтайская археологическая экспедиция ГЭ под руководством Л. С. Марсадолова в 1990-е гг. начала новые комплексные исследования в Салбыкcкой долине (Марсадолов 1993; Марсадолов, Бакшт 1992). В процессе работ вновь был снят план ограды из каменных плит (рис. 2, 1);

большое внимание было уделено изучению каменных выкладок и плит, расположенных за пределами ограды БСК и ранее незафиксированных. Для определения возраста кургана были взяты образцы дерева на радиоуглеродный и дендрохронологический анализы. В ходе исследований были произведены археологические, астрономические, геологические, геофизические, топографические и метрологические работы; более детально была изучена каменоломня; прослежена связь памятника с окружающим ландшафтом и решены другие научные задачи (Марсадолов 2010) .

Одной из целей экспедиции в 1992 г. было выяснение связей пространственного положения археологических объектов со структурой и интенсивностью электрических и магнитных аномалий на разных участках обширной Салбыкской долины .

Методика работ. В задачу исследований входило проведение маршрутных работ методами магниторазведки, радиометрии (гамма-съемка) и электроразведки методом естественного поля, а также детальное петрофизическое изучение материалов плит ограды кургана. Методически геофизические работы выполнялись в соответствии с действующими в геологической отрасли техническими инструкциями и руководствами, но при этом технология работ адаптировалась к специфике археологических исследований (Бакшт 1988; 1992; Малолетко, Плетнёва 1980; Смекалова 1992; и др.) .

Магнитная съемка проводилась протонным магнитометром ММП-203 (по цикловой схеме на рекогносцировочных профилях), с наблюдением вариаций вторым прибором (при площадной съемке на курганах). На профилях шаг наблюдений был 2–5 м (на курганах) и 20–100 м в остальной части. Длина профилей геофизических наблюдений составляла от 3 до 10 км. Среднеквадратическая погрешность площадной съемки равна ± 4,1 нТл, что позволяет строить планы изодинам с достаточно детальным сечением и обеспечивает качественную и количественную интерпретацию полученных материалов. Маршрутная гамма-съемка выполнялась с радиометром СРП-68 с шагом от 5 до 100 м, с непрерывным прослушиванием в телефон интервалов между точками стационарных наблюдений J. Средняя погрешность съемки – 2 мкР/ч .

Рис. 1. Большой Салбыкский курган, раскопки 1955 г. С. В. Киселёв проводит экскурсию внутри каменной ограды. М. П. Грязнов во время экскурсии (в центре, в пальто) Профильная съемка естественного электрического поля (ЕЭП) методом измерения градиента потенциала проведена по трем рекогносцировочным профилям с шагом 200 м, со сгущением до 50 м с помощью прибора АЭ-72 по стандартной методике. Аномалий ЕЭП не обнаружено .

Полевые работы 1992 г. проведены Геофизическим отрядом Красноярского филиала Сибирского научно-исследовательского института геологии, геофизики и минерального сырья под общим руководством с. н. с., канд. геол.-мин. наук Ф. Б. Бакшта, при участии профессора ТГУ д-ра геогр .

наук. А. М. Малолетко, с. н. с., канд. ф. наук А. Б. Григорьева и геолога В. А. Безиной. Камеральную обработку материалов выполнили Ф. Б. Бакшт и А. Б. Григорьев. Научное археологическое руководство работами и постановку конкретных задач исследования осуществлял начальник СаяноАлтайской археологической экспедиции ГЭ Л. С. Марсадолов (Марсадолов и др. 1992) .

Геофизические исследования в Салбыке. Большой Салбыкский курган был обследован магнитометрическими измерениями по сети 10 10 м. Установлено, что как внутри ограды, так и за ее пределами на холме магнитное поле Т исключительно ровное и мало отличается от нормального уровня для всего района, меняясь в пределах от 59777 до 59900 нТл. Это свидетельствует об отсутствии здесь сколько-нибудь крупных намагниченных объектов (каменных ящиков, кострищ, отдельных плит и т. п.). Но не исключено присутствие более мелких объектов, которые могли быть пропущены при редком шаге съемки. Аналогичное ровное магнитное поле отмечено и на кург. 2, а также между курганами .

Гамма-поле на кургане, включая его ограду, не отличается от нормального и меняется в пределах 11–15 мкР/ч. Колебания величины ЕЭП не превышали ± 10 мВ. Такое ровное поле указывает на отсутствие в данном районе сколько-нибудь заметных близповерхностных электрохимических или фильтрационных процессов .

В опытном порядке на БСК проведена съемка биолокационным методом. В пределах ограды кургана, у западной ее стенки, обнаружены четыре локальные биогеофизические аномалии размерами в единицы метров. На двух из них раскопаны бревна от деревянных сооружений, а причина образования еще двух, находящихся у боковых входов, неизвестна. Эти результаты представляют интерес как первый опыт применения данной нетрадиционной методики с археологической целью в Хакасии .

Петрофизические исследования. В соответствии с новым планом каменной ограды БСК, составленным в 1992 г. (рис. 2, 1), на всех плитах ограды произведены измерения магнитной восприимчивости (), являющейся основной характеристикой любых магнитных веществ, и естественной радиоактивности. Измерения производились по торцам камней и по их боковой поверхности с шагом 0,5 м. Интервалы между точками прослушивались через телефон радиометра .

Измеряемая нами магнитная восприимчивость – это свойство вещества, его способность намагничиваться во внешнем магнитном поле. В данном случае – в поле Земли. Оно зависит только от состава и структуры породы и совершенно не зависит о формы объекта и его размеров, т. к .

область влияния исследуемого пространства ограничивается размером датчика, в нашем случае – цилиндра диаметром в 60 мм .

Измерения величины выполнялись каппаметром КТ-5С с аппаратурной погрешностью • 1 10 ед. СИ. Гамма-активность J определялась с помощью радиометра СРП-68. Каждая плита

-5 подвергалась измерениям в 10 равномерно распределенных по ее поверхности точках, иногда в 12–15 (если визуально наблюдалась неоднородность), а затем вычислялось среднее значение, Благодаря этому полученные результаты статистически совершенно корректны. Всего на 78 камнях взято около 1200 замеров. Для каждого камня вычислена средняя величина ср. и Jср. Значения ср .

плит из вишневого, серо-вишневого и серого кварц-полевошпатового грауваккового мелкозернистого песчаника составляют от 11 до 31•10–5 ед. СИ (рис. 2, 2). Большинство плит обладает величиной ср от 9 до 18•10–5 ед. СИ. Лишь более светлые, серые, с меньшим количеством железистого минерала гидрогетита и, возможно, с очень слабо повышенными содержаниями магнетита песчаники обладают ср от 20 до 31• 10–5 ед. СИ. Таких плит обнаружено всего 16 из 78. Примечательно, что закономерности в расположении упомянутых 16 плит нет – они перемежаются со сравнительно слабомагнитными плитами .

По гамма-активности все обследованные плиты более однородны, чем по магнитности .

Значения меняются от 11 до 22 мкР/ч. (рис. 2, 3). Лишь у одной плиты № 3 Jср равна 41 мкР/ч .

Природа этой локальной аномалии пока не выяснена .

Во всей представленной выборке заметна обратная связь магнитной восприимчивости с гамма-активностью, что вызвано, скорее всего, первичным составом плит. Выделяющаяся телесным цветом стела № 83 входной части в курган, по физическим свойствам от прочих плит не отличается .

Но ее минералогический состав более однороден и механически изотропен, а в естественном «цементе», в отличие от прочих плит, меньше карбонатов. По этим данным можно предположить, что все плиты добывались из одного карьера, но из разных горизонтов. Хотя по магнитной восприимчивости плиты сравнительно мало различны, все же заметно, что как средние, так и модальные значения ср, вертикальных плит значимо меньше, чем у горизонтальных (табл. 1). При этом у первых значения ср превышают модальные в 45 % случаев, а у вторых только в 38 % (рис. 2, 2). При этом очевидно, что размах значений ср и Jср вертикальных плит меньше, чем у горизонтальных .

Табл и ца 1

–  –  –

Поверхность всех плит в той или иной степени выветрена и покрыта тонким (до 3 мм) налетом гидроокислов железа. Было замечено, что горизонтальные плиты гораздо более подвержены таким процессам, чем вертикальные. А интенсивность выветривания зависит и от состава породы, и от ее структуры (слоистости), и от солнечной экспозиции (на освещенной стороне разрушаются быстрее), и от ориентировки слоев в стоящей плите (при горизонтальном их расположении дождевая вода на поверхности застаивается) и др. Влияние всех этих локальных факторов может быть оценено только при более детальных исследованиях .

Рис. 2: 1 – план каменной ограды Большого Салбыкского кургана с номерами плит (составлен в 1992 г.);

2–3 – физические свойства каменных плит Большого Салбыкского кургана (2 – магнитная восприимчивость; 3 – гамма-активность [номера плит соответствует номерам на плане]) .

Число измеренных плит – 81 (№ 19 и 63 отсутствуют). Общее количество замеров и J – 1248 .

Утолщенными линиями выделены параметры вертикальных стел .

Можно лишь отметить, что более выветренные горизонтальные плиты менее прочны, чем вертикальные. Это может быть обусловлено как их составом (повышенная железистость сидеритсодержащего цемента), так и структурой. Отметим, что плиты ограды соседнего кургана Салбыкнаходящегося в 1,2 км к СЗ от Большого кургана, аналогичны по своим физическим свойствам вышеописанным. Такая геофизическая характеристика материала для плит курганов Салбыка, вероятно, типична для большинства аналогичных сооружений Южной Сибири. Лишь в редких случаях были обнаружены контрастные и интенсивные локальные магнитные аномалии (на 2 курганах из 48 обследованных нами – Улуг-Хем-3 в Туве и Каракол-4 [Каменный] на Алтае) .

Горно-геологические и экологические особенности БСК. Выходы девонских песчаников, аналогичных салбыкским, в каменоломне Хызыл-Хая расположены на участке длиной почти километр. Именно они подверглись расчистке и разработке, с извлечением монолитов из двух наиболее плотных слоев на середине горного склона .

Петрофизическими данными, приведенными в предыдущем разделе, подтверждается мнение археологов о том, что подбору вертикальных плит уделялось особое внимание, как опорным элементам конструкции, к которым предъявлялись повышенные требования .

Древние мастера учитывали горно-геологические и архитектурно-строительные свойства местных пород. Это помогло им остановить свой выбор именно на тех их разновидностях камня, блоки из которых сравнительно легко извлекались из массива (по сравнению с широко распространенными в Хакасии гранитоидами и т. п.). Тем самым обеспечивались достаточная прочность сооружений и их тысячелетняя сохранность .

Выбор места для возведения БСК был удачен не только с точки зрения географического и геоморфологического расположения. Отсутствие внутри самого кургана и в радиусе 5 км вокруг него радиоактивных, магнитных и электрических аномалий свидетельствует, что этот комплекс располагается на таких геологически однородных участках, где присутствие зон биологического дискомфорта очень маловероятно. Курган располагается в сейсмически благополучной зоне, не говоря уже о минимальном риске от других природных чрезвычайных ситуаций (наводнения, пожары и т. п.) .

Краткие выводы. 1. Изученные комплексы в Салбыке располагаются вдали от геофизических аномалий – радиоактивных и магнитных. Другими словами, эти комплексы находятся на таких геологически сравнительно однородных участках, где присутствие зон биолого-экологического дискомфорта (геопатогенных зон) очень маловероятно, что не исключает нахождение таких зон за пределами изученных участков (напр., разломов около горных гряд); 2. Петромагнитные исследования (каппаметрия) и радиометрия позволили получить данные о петрофизической характеристике камней ограды БСК, что позволяет более обоснованно проводить интерпретацию данных геофизических съемок и поиски древних каменоломен, являвшихся источниками материала для построек; 3. Судя по равномерному распределению ср. плит оград двух курганов, материал для них добывался из одного карьера из близко расположенных горизонтов верхнедевонских песчаников; 4. В будущем было бы желательно сравнить измерительные результаты геофизических работ 1992 г. с новыми аналогичными данными, что позволило бы выявить их изменения во времени; 5. Полученный опыт применения геофизики при археологических исследованиях в Салбыке, особенно в комплексе с петрографо-минералогическими исследованиями, может быть использован при изучении древних памятников Хакасии, Алтая, Тувы, других регионов Сибири и России .

БСК не был единственным мегалитическим сооружением в Салбыкской долине, возведенным опытными древними строителями того времени. Рядом с ним находятся еще 15 почти таких же больших курганов и десятки средних и малых. Практический опыт может быть приобретен и передан только в процессе строительной практики. В ходе дальнейших комплексных исследований с помощью несложных горно-геологических и маркшейдерских исследований можно реконструировать технологию горных работ и оценить объем каменных плит, добытых в каменоломне Хызыл-Хая и в ее окрестностях .

Феноменальность БСК заключается в его большой информативности для разных отраслей знания. Материалы из этого памятника являются уникальными источниками для реконструкции древней «модели мира» тагарского общества, связей с окружающим ландшафтом, социальной организации, религиозных и астрономических представлений, искусства, архитектуры объекта, разнообразных культурных связей с соседними и удаленными регионами, абсолютного времени (с помощью дендрохронологии и 14C), а также для осознания ритмичности природно-исторических процессов и многих других проблем жизни и смерти в древности (Марсадолов 2010) .

Бакшт 1988 – Бакшт Ф. Б. Методические рекомендации по применению каппаметрии (на примере рудных месторождений). 2-е изд., испр. и доп. Новосибирск, 1988 .

Бакшт 1992 – Бакшт Ф. Б. Каппаметрия в археологических исследованиях // Палеоэкология и расселение древнего человека в Северной Азии и Америке: Краткое содержание докл. Междунар. симпозиума .

Красноярск, 1992. С. 14–17 .

Киселёв 1956 – Киселёв С. В. Исследование Большого Салбыкского кургана в 1954 и 1955 гг. // ТД на сессии Отделения исторических наук и пленуме ИИМК, посвящ. итогам археологических исследований 1955 г. М., 1956. С. 56–58 .

Малолетко, Плетнёва 1980 – Малолетко А. М., Плетнёва Л. М. Применение магниторазведки при археологических исследованиях // Новые методы в археологии. Томск, 1980. С. 47–53 .

Марсадолов 1993 – Марсадолов Л. С. Исследования Саяно-Алтайской археологической экспедиции в 1992 году // Отчетная археологическая сессия Государственного Эрмитажа: Краткие ТД. Май 1993 г. СПб,

1993. С. 3–5 .

Марсадолов 2010 – Марсадолов Л. С. Большой Салбыкский курган в Хакасии. Абакан, 2010 .

Марсадолов и др. 1992 – Марсадолов Л. С., Бакшт Ф. Б., Горшков В. Л. Комплексное исследование по программе «Новый центр Азии» // Палеоэкология и расселение древнего человека в Северной Азии и Америке. Краткое содержание докл. Междунар. симпозиума. Красноярск, 1992. С. 298–300 .

Смекалова 1992 – Смекалова Т. Н. Физические методы в полевой археологии: Автореф. дис. … канд. ист .

наук. М., 1992.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||



Похожие работы:

«Российская Академия Наук Институт философии И.И. Блауберг ИСТОКИ БЕРГСОНИЗМА. ФИЛОСОФИЯ ФЕЛИКСА РАВЕССОНА Москва УДК 14 ББК 87.3 Б 68 В авторской редакции Рецензенты: доктор филос. наук А.А. Кротов доктор полит. наук М.М. Федорова Блауберг, И.И. Истоки бергсонизма...»

«Вильям Сибрук. Роберт Вильямс Вуд. Современный чародей физической лаборатории — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО: В.С.Вавилов ПОД РЕДАКЦИЕЙ акад. С. И. ВАВИЛОВА ОГИЗ. Гос. изд. технико-теоретической литературы, М., 1946, Ленинград Scan & OCR Андрей Бояринцев — — — — — — — — — — — — — — — — — —...»

«МБУ ДО "РЦТД и М "Спектр" "Эмоциональнаясфера ребёнка и воспитание чувствапрекрасного"Составитель: педагог дополнительного образования Хабибулина И. Г. Новоаганск "История наших чувств формирует наш характер и определяет нашу судьбу" Ш...»

«КАНОНИЧЕСКОЕ ПРАВО Протоиерей Всеволод Шпиллер 6-Я КРАТКАЯ ПАМЯТНАЯ ИСТОРИКО-КАНОНИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА о Константинопольской патриархии в связи с титулованием ее "Вселенской" О Константинопольской церкви, в связи со сравнительно поздним – с конца VI века усвоенным ей титуло...»

«Архаичные способы хозяйства у башкир традиции и новации м. Г. Муллагулов мой сквозь урал столетия Архаичные способы хозяйства у башкир традиции и новации КИТАП Уфа • 2014 УДК 39(470.57) ББК 63.5(2Рос.Баш) М 90 Рецензенты доктор исторических наук, профессор Р. 3. Янгузин, доктор географических наук А. В....»

«Н. А. БЕРДЯЕВ Истина Православия Христианский мир мало знает Православие. Знают только внешние и по преимуществу отрицательные стороны православ ной церкви, но не внутренние, духовные сокровища. Правосла вие было замкнуто, лишено духа прозелитизма* и не раскрыва ло себя миру. Долгое время Православие не имело того миро...»

«Giorgio Agamben PILATO GESU Джорджо Агамбен ПИЛАТ И ИИСУС GRUNDRISSE Москва Перевод с итальянского и примечания Марии Лепиловой Вёрстка: Стефан Розов Корректор: Анатолий Ботвин © 2013, Edizioni nottetempo srl © 2014, ООО "Издательство Грюндриссе", перевод на русский язык ПИЛАТ И ИИСУС 1. Symbolorf — символ веры,...»

«Профессиональное музыкальное искусство Поволжья РАЗДЕЛ IV. ИЗ ИСТОРИИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО МУЗЫКАЛЬНОГО ИСКУССТВА ПОВОЛЖЬЯ Кузнецова Л. В. Сычева О. В, г. Чебоксары ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ЧУВАШСКИХ КОМП...»

«Осадочные бассейны, седиментационные и постседиментационные процессы в геологической истории ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ ПРЕДЪЕНИСЕЙСКОГО ОСАДОЧНОГО БАССЕЙНА В ВЕНДЕ И КЕМБРИИ С.В. Сараев, Ю.Ф. Филиппов, Т.П. Батурина Институт нефтегазовой геологии и геофизики им. А.А. Трофимука СО РАН, Новосибирск, Sa...»

«История и культура Горного Алтая С древнейших времён до конца XIV века 5-6 классы Учебное пособие Допущено Экспертным советом Министерства образования и науки Республики Алтай Горно-Алтайск, 2015 ББК 63. 3 И 90 Авторы-составители Е. Е. Ямаева, С. В. Трифанова, С. Н. Суховеркова. Научный редактор В. Я. Кыдыева, научный сотруд...»

«http://www.razgovorsbogom.ru 1 Тройное исцеление. Тройное исцеление (июнь 2009). (взято со страницы Служения Джона Г. Лейка) http://forums.jglm.org/showthread.php?316-The-3-Fold-Cure-July-2009&highlight=The+3+Fold+Cure 53-я глава Исайи выделяется не только своей литературной крас...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА Общеобразовательный предмет/ комплекс предметов: География 2010-2011 учебный год Заключит...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.