WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«ИМЕНИ А.С. ПУШКИНА ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ НАУЧНОЕ СТУДЕНЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО МЕЖВУЗОВСКАЯ АССОЦИАЦИЯ МОЛОДЫХ ИСТОРИКОВ-ФИЛОЛОГОВ ВОПРОСЫ ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ В СОВРЕМЕННЫХ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Карамзин скептически комментирует мысли Эраста влюбленного в Лизу, его рассудочное восприятие человеческой природы. «Безрассудный молодой человек! – восклицает повествователь. – Знаешь ли ты свое сердце? Всегда ли ты можешь отвечать за свои движения? Всегда ли рассудок есть царь чувств твоих?» (Карамзин 1990, с. 37). Действительно, Эраст переступает клятву любить Лизу как сестру, отдаваясь стихии страсти, как это позже сделает и герой Тургенева, бросая Татьяну, отступаясь от своих прежних слов и обещаний, попадая под власть Ирины, под власть не рассуждающего чувства .

Таким образом, в романе «Бесы» Достоевский не только пародийно заострил некоторые мысли Потугина-западника, но и прозвищем «Кармазинов» указал, по нашему мнению, на творческие истоки любовной истории в «Дыме», связав ее с традицией повести Н.М. Карамзина «Бедная Лиза». Тем самым Достоевский подчеркнул женственность и слабость натуры своего идейного противника, а также (в полемических целях) его творческую несамостоятельность, нанося еще один художнический укол Тургеневу .

Литература:

Батюто А.И. Идеи и образы (к проблеме «И.С. Тургенев и Ф.М .

Достоевский в 1860-1870-е годы») // Русская литература. – 1982. - № 1 .

Буданова Н.Ф. Достоевский и Тургенев: творческий диалог // отв. ред .

Г.М. Фридлендер. – Л.: Наука, 1987 .

Долинин А. Тургенев в «Бесах» // Ф.М. Достоевский Статьи и материалы / под ред. А.С. Долинина, - Л., 1925 - сб. II .

Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. [Текст]: в 30 т. – М.: Наука, 1974 .

– Т. 10 .

Карамзин Н.М. Ландшафт моих воображений. – М.: Современник, 1990 .

Назиров Р.Г. Вражда как сотрудничество // Русская классическая литература: сравнительно-исторический подход. Исследования разных лет: Сборник статей. – Уфа: РИО БашГУ, 2005 .

Никольский Ю. Ф.М. Достоевский и И.С. Тургенев (История одной вражды). – София, 1921 .

Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем [Текст]: в 30 т. Т.7 – М.: Наука, 1978 .

Аюпова Светлана Будимировна (к.ф.н., доцент, докторант МПГУ, Москва) Синтагматика слова время в языковой художественной картине мира (на материале романов И.С. Тургенева) Языковая художественная картина мира представляет собой художественную модель мира, создаваемую средствами языка. Это не столько образ мира, сколько образ отношения человека к миру, воплощение его эстетической, ценностной ориентации и результатов творческой деятельности в языке художественного произведения .

С точки зрения М.М. Бахтина, художественная категория времени является первичной в произведении искусства, поскольку социальноэтические отношения эксплицируются в произведении разноуровневыми языковыми средствами с семантикой времени (Бахтин 1975) .

Одним из компонентов категории времени в языковой художественной картине мира является слово время во всей совокупности своих значений, реализующихся благодаря его синтагматическим особенностям .

В романах И.С. Тургенева слово время частотно (394 словоупотребления), является ключевым .

Толковые словари русского языка фиксируют от 6 до 9 значений данного слова. Из девяти значений, отмеченных в НБАС (Словарь современного русского литературного языка 1991, с. 552 – 555), в романах И.С. Тургенева используется пять (отсутствуют первое, седьмое, восьмое и девятое). Еще одно значение слова время «жизнь», не отраженное в толковых словарях, возможно, впервые появилось в произведениях данного автора (например, Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотно в сравнении с остальным пространством, где меня нет и где дела до меня нет; и часть времени, которую мне удастся прожить, так ничтожна перед вечностию, где меня не было и не будет... «Отцы и дети») (Тургенев 1978) .





Синтагматические особенности слова время манифестируют в языковой художественной картине мира И.С. Тургенева линейную, историческую и циклическую модели времени .

372 словоупотребления (94,4%) образуют ядро – линейное время – в лексическом поле слова время. Линейное время в романах направлено, необратимо, не имеет начала и конца .

Данный тип времени, прежде всего, имеет разметку относительно момента речи (138 словоупотреблений – 35 %). С одной стороны, это время концептуальное, фабульное. С другой – оно перцептуально, поскольку создает художественный образ вечного движения; оно субъективно, так как содержит эмоциональную оценку прошлого, настоящего, будущего, отношение автора и героев к данным моментам времени .

Прошлое в языковой художественной картине мира конструируется благодаря сочетаемости слова время с прилагательными прошедшее, былое, прежнее, патриархальное, московское, старомосковское, стародавнее, баснословное, Адамово, c местоимениями мое, его, их, свое, наше, то (Это было хорошо в прежние, патриархальные времена, а теперь мы все это переменили «Накануне»); функционированию слова время в составе фразеологизма во время оно (… тут был и князь Y., друг религии и народа, составивший себе во время оно, в блаженную эпоху откупа, громадное состояние продажей сивухи, подмешанной дурманом … «Дым»). Прошлое характеризуется неоднозначно: с одной стороны, это неповторимое время ушедшей молодости, поэтому оно оценивается как студенческое, блаженное, золотое (Пью за тебя, золотое время, пью за здоровье Рудина! «Рудин»); это время блестящего положения в обществе (– Да ведь ты не знаешь, – ответил Аркадий,

– ведь он львом был в свое время «Отцы и дети»), время строгой морали (… в наши времена, как я молода была, девкам за такие проделки больно доставалось «Дворянское гнездо»). С другой стороны, прошлое таит в себе много уродливого в устройстве общества (Ну, да ведь тогда, батюшка, известно, какие были времена: что барин восхотел, то и творил «Дворянское гнездо»), рутину (В том-то и штука, что нынешняя молодежь ошиблась в расчете. Она вообразила, что время прежней, темной, подземной работы прошло … «Дым»), личные драмы (О нет, не светлое то было время, не на счастье покинула я Москву, ни одной минуты счастья я не знала … «Дым»). Прошлое может оцениваться и как тяжелые времена (Николай Петрович в то время только что переселился в новую свою усадьбу и, не желая держать при себе крепостных людей, искал наемных; хозяйка, с своей стороны, жаловалась на малое число проезжающих в городе, на тяжелые времена … «Отцы и дети») (Тургенев 1978) .

Слово время, взаимодействуя с прилагательными новое, новейшее, нынешнее, теперешнее, с местоимением наше участвует в формировании настоящего .

Настоящее также получает противоречивую оценку. В нем много негативного: это время поверхностных суждений (Потому, в наше время все судят по наружности … «Накануне»), неглубоких чувств (Да и кто любит в наше время? Кто дерзает любить? «Рудин»), прагматичного отношения к жизни (И охота же быть романтиком в нынешнее время! «Отцы и дети»), это время нигилизма (В теперешнее время полезнее всего отрицание – мы отрицаем «Отцы и дети»). Поэтому настоящее (как и прошлое) может концептуализироваться как тяжелые времена (Да, да, тяжелые подошли времена! «Дым»). Вместе с тем в настоящем есть и положительные стороны: это достижения цивилизации и просвещения (Всякий раз, когда вам придется приниматься за дело, спросите себя: служите ли вы цивилизации – в точном и строгом смысле слова, – проводите ли одну из ее идей, имеет ли ваш труд тот педагогический, европейский характер, который единственно полезен и плодотворен в наше время, у нас? «Дым»), распространение свободомыслия (И разве можно, говорит, в наше время преследовать за убеждения? «Дым»). Настоящее таит в себе противодействие рутине и глупости (Теперь не время сердиться на дураков за то, что они говорят глупые слова; теперь время мешать им глупые дела делать «Новь»), желание кардинальных изменений, так как оно уже назрело для ланцета («Новь»), требует новых героев (Впрочем, может быть, в наши времена требуются герои другого калибра «Накануне») (Тургенев 1978) .

В период своего появления романы воспринимались современниками как чрезвычайно злободневные именно за счет детального изображения романного настоящего, имеющего явные переклички с недавним реальным прошлым, заключавшим в себе много социальных проблем .

Слово время, используясь во фраземе со временем, в составе фразеологизмов в свое время, в скором времени, в сочетании с глаголом действовать, с местоимением то соотносит момент речи с будущим (Замечательно, что все друзья и последователи Рудина со временем становятся его врагами «Рудин»). Будущее оценивается с изрядной долей скепсиса как время активного революционного действия (Мы находимся здесь, пока наступит время действовать; хотя, если судить по тому, что произошло до сих пор, - время это едва ли когда наступит! «Новь») .

Вместе с тем оно воспринимается как период социального равенства (– А потому, что лет через двадцать - тридцать вашей landed gentry и без того не будет. – Но позвольте-с; почему же-с так-с? – Потому что в то время земля будет принадлежать владельцам – без разбора происхождения «Новь»). Будущее чаще всего получает положительную оценку в романах: оно метафоризируется как судия и лекарь благодаря функционированию слова время в составе фразеологизмов время оправдает, время покажет, предоставить времени (Меня оправдает время «Накануне»; К чему растравливать рану, которую нельзя излечить? Предоставимте это времени «Дым») (Тургенев 1978) .

Линейное время в романах писателя концептуализируется также как длительность, имеющая приблизительно-квантитативный характер (112 словоупотреблений – 28 %), за счет синтагматики слова время: 1) сочетаемости с прилагательными короткое, долгое, некоторое, всякое, неопределенное (Литвинов влюбился в Ирину, как только увидал ее (он был всего тремя годами старше ее), и долгое время не мог добиться не только взаимности, но и внимания «Дым»); 2) сочетаемости с неопределенно-количественными числительными сколько, несколько ( – Как подумаешь, сколько времени не видались … «Дворянское гнездо»); 3) сочетаемости с определительным местоимением всё ( – Да, я с ней сидел всё время, пока вы с Катериной Сергеевной играли на фортепьяно «Отцы и дети»); 4) конструкции много времени (… времени у меня много, притом у меня в той стороне дела есть «Отцы и дети»); 5) конструкции есть время (Пока есть время «Новь»);

6) устойчивого словосочетания проводить время (… сошелся со вдовой немецкого происхождения и проводил у ней почти все время «Накануне»);

7) фраземы на время (… бросимте на время политику! «Новь»). Обилие конструкций приблизительно-квантитативного характера создает в романах перцептуальное время. Это время остро переживается героями, для которых точные временные рамки происходящего менее важны, чем ощущения, впечатления от события, локализованного на оси времени, которое может ощущаться или как мгновение, или как утомительная длительность, или как провал во времени .

Линейное время существует также как длительность, имеющая приблизительно-квантитативный характер, в которой одно событие получает временную локализацию относительно другого (87 словоупотреблений – 22 %) благодаря использованию предложнопадежных конструкций во + время + сущ. в Род. п., в + то же + время. Данные конструкции позволяют создать многоплановость повествования: с одной стороны, расширить физическое пространство, сделать его объемным (Долго текли его слезы, не облегчая сердца, но както едко и горестно терзая его; а в то же время в одной из гостиниц Касселя, на постели, в жару горячки, лежала Татьяна … «Дым»), с другой – духовное: передать многогранность и противоречивость чувств персонажа (Казалось, ей и совестно было, что она пришла, и в то же время она как будто чувствовала, что имела право прийти «Отцы и дети»), сложность его натуры (У меня до сих пор звенит в ушах его светлое хохотанье, и в то же время он пылал полуночной лампадой «Рудин»), парадоксальность его мышления (Он доказывал, что человек без самолюбия ничтожен, что самолюбие – архимедов рычаг, которым землю с места можно сдвинуть, но что в то же время тот только заслуживает название человека, кто умеет овладеть своим самолюбием, как всадник конем, кто свою личность приносит в жертву общему благу… «Рудин») (Тургенев 1978) .

Линейное время метафоризируется в романах (34 словоупотребеления

– 8,6 %): 1) как путник, двигающийся неравномерно, за счет сочетаемости слова время с глаголами идти, подойти, прийти, наступить, уходить, пройти, влачиться, ползти, бежать, помчаться, остановиться (Между тем время шло да шло «Дворянское гнездо»); 2) как птица, когда слово коррелирует с глаголом лететь (Время (дело известное) летит иногда птицей … «Отцы и дети»); 3) как водный поток, сочетаясь с глаголом течь (Приятно время как текло! «Накануне»); 4) как снег при связи слова с глаголом таять (Она чувствовала, как время таяло … «Новь»); 5) как вместилище благодаря сочетаемости слова с прилагательным свободное (– Ведь мы все это перечтем вместе, в свободное от занятий время!

«Новь»), 6) как разрушитель в конструкции глагол + до + времени (… пятидесяти лет, больной, до времени одряхлевший, застрял он в городе О… … «Дворянское гнездо»), 7) как имущество при взаимодействии слова с глаголами распределять, терять, потерять, тратить, отнимать, пожертвовать, воспользоваться, дать (Дайте мне время одеться «Новь»), с существительным растрата, со словами есть, нет (… слишком много пришлось бы говорить, а времени нет «Новь»), 8) как жизнь (см. пример выше) .

И только в одном примере (0,25 %) время концептуализируется как длительность с точными границами, определяемыми единицами времени (… я принужден просить вас уделить мне пять минут вашего времени... не более «Отцы и дети») (Тургенев, 1978) .

Историческая и циклическая модели находятся на периферии лексического поля слова время: на каждую из них приходится по 11 словоупотреблений (по 2,8 %) .

Писатель мыслит историческими категориями, не только актуализируя романное настоящее время, но и выстраивая историческую перспективу России от времен Рюрика до ХХ века (см. характеристику ХХ века в романе «Новь»). Восприятие времени через призму истории обнаруживает себя в сочетаниях слова время (времена) с прилагательными Екатерининское, Александровское, Очаковские, с именами собственными, называющими исторических деятелей, времена Рюрика, Людовика XV, Катона, в конструкциях во + времена + сущ. в Род. пад. + имя собственное в Род .

пад. (во времена императрицы Елизаветы), время + прилагательное + сущ. в Род. пад. (время Крымской кампании). Рассуждения о XVIII и XIX веке (до отмены крепостного права) позволяют создать исторический фон и объяснить настоящее героев, осмыслить настоящее и будущее России .

Циклическая модель времени в романах И.С. Тургенева вписывается в космологический цикл (годовой или суточный) человека и природы за счет сочетаний слова время с существительным в Род. пад. или прилагательным, имплицирующими представление о длительности того или иного периода и о его месте в общем цикле (во время обедов и ужинов, к обеденному времени, во время обедни) или о части дня, месяца, года и т .

п., связанной с какими-либо явлениями природы (время вечера, время дня, летнее время, красное время). Чаще всего циклическая модель времени используется для изображения двоемирия: XVIII век одновременно сосуществует с веком ХIХ, включенным в линейную модель времени, и изолирован от него своей неизменяемостью, движением событий по кругу: таков, например, мир Фимушки и Фомушки из романа «Новь»

(Девка Пуфка из карлиц держалась для развлечения, а старая няня Васильевна во время обеда входила с большим темным платком на голове и рассказывала шамкавшим голосом про всякие новости … «Новь» (Тургенев 1978)) .

Герои «круга», по терминологии Ю.М. Лотмана (Лотман 1988), – персонажи из высшего общества, не способные к духовному развитию, а также попавшие под развращающее влияние современности представители простого народа и застывшие в прошлом герои – вписаны в циклическую модель времени .

Таким образом, синтагматические особенности слова время манифестируют в языковой художественной картине мира романов И.С. Тургенева три темпоральные модели, среди которых преобладает модель линейного времени. Линейное время концептуализируется как разрушительная, враждебная человеку сила, как вечное движение, заключающее в себе все разнообразие жизни, поэтому оно получает в романах неоднозначную оценку. Линейная модель характеризуется, с одной стороны, событийностью, бытовым характером, с другой стороны

– перцептуальностью, неопределенностью и многоплановостью. Она несколько отличается от традиционных представлений человека о времени, согласно которым золотой век находится в прошлом. Прошлое и настоящее органично соединяют в себе и светлые, и темные стороны .

Почти однозначно положительно оценивается только будущее. Этой устремленностью романов в будущее объясняется, на наш взгляд, периферийное положение в произведениях исторической и циклической моделей времени, которые чаще всего соотнесены с героями «круга», не способными к развитию .

Литература:

Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе: Очерки по исторической поэтике // Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики .

– М.: Художественная литература, 1975 .

Лотман Ю. М. Художественное пространство в прозе Гоголя // Лотман

Ю.М. В школе поэтического слова: Пушкин. Лермонтов. Гоголь. - М.:

Просвещение, 1988 .

Словарь современного русского литературного языка: В 20 т. / гл. ред .

К.С. Горбачевич; АН СССР. Ин-т рус. яз.. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.:

Рус. яз., 1991. – Т. 2: В .

Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем [Текст]: в 30 т. – М.: Наука, 1978 .

Воротынцева Мария Александровна (аспирант БелГУ, Белгород) Семантическая сфера «Человек и его деятельность» в метафоре О.А. Славниковой (на материале романа «Бессмертный») Метафора содержит в своем понимании две теории: «Метафора представляет собой противоречие, если понимается буквально» (теория контроверзы) и «метафора – это аналогия» (теория сравнения) (Маккор мак 1990, с. 361). Исследователи понимают метафору как осмысленное, тщательно вымеренное ассоциативное отражение реалий с элементами сокращенного сравнения или же сокращенного противопоставления .

Смысл теории контроверзы Н.Д. Арутюнова видит в том, что «метафора выбирает самый короткий и нетривиальный путь к истине, отказываясь от обыденной таксономии» (Арутюнова 1990, с .

18). Сущность метафоры многие ученые видят в преднамеренной ошибке, категориальном сдвиге значения. Прескрипция метафоры дает возможность определить меру отступления от нормативности только в том случае, если превалирует эмоциональное воздействие посредством метафоричности, в противном случае выполнимость данного положения блокируется, поскольку степень ответственности за отступление от канонов языка варьируется в зависимости от наличия функциональной категории процесса метафоризации .

В формирование мысли, по принципу метафора – это аналогия (теория сравнения), доминирует понятие – какое-либо сходство между объектом метафоризации и свойствами, качествами, которыми он наделён. Выше перечисленное позволяет автору посредством создания аналогии между свойствами семантических референтов метафоры в то же время сохранять одну из важных ее функций – суггетивность – создание некоторого нового смысла. Именно суггетивность дает возможность обозначить свойства индивидуально-авторской языковой картины мира, так как «в индивидуальной картине мира проявляются категории авторского видения, система его ценностей. В тезаурусе писателя это знание хранится в структурно-системной форме, отражающей представления о “структуре мира” … Индивидуальная картина мира уникальна, не всегда адекватна общеязыковой модели, часто включает элементы авторского словотворчества» (Туранина 1999, с. 64-65) .

Проблема специфики художественной картины мира писателя предполагает серьезный подход к ее изучению – анализ словарного состава языка, его лексических единиц, в том числе, и с точки зрения исследования метафорических значений, определения функций метафоры .

Весь метафорический потенциал романа можно объединить по принципу семантической сферы, объединяющей понятия, связанные с человеком и его деятельностью. Для понимания сущности и особенностей функционирования имен существительных – метафор О.А. Славниковой в романе «Бессмертный» целесообразно определить источник метафорики

– выделить тематические группы (ТГ) той части лексической базы языка, которые участвуют в процессе метафоризации в рамках данной семантической сферы. ТГ могут включать тематические подгруппы (ТП) для уточнения деталей в общей классификации. Построенная таким образом классификация даёт возможность сублимировать анализ индивидуальных и общих аспектов в лексиконе автора в составе метафорического контекста .

Семантическая сфера (СФ) «Человек, человеческая деятельность, результаты деятельности человека», отражающая антропоцентрические тенденции в художественном дискурсе автора, состоит из четырех тематических групп (ТГ): соматическая лексика; наименование артефактов; номинация психических, физических особенностей человека;

наименование болезней и связанных с ней понятий .

Наиболее частотной в романе является ТГ «Соматическая лексика» .

Группа наименований частей живого организма в составе метафоры О.

Славниковой представлена следующими 4 тематическими подгруппами:

ТП1 – голова и ее элементы (щека (2), перепонка, язык): Постепенно отрываясь от реальности, Марина видела просвечивающие, дневные сны, отделенные от яви только мутной молочной перепонкой [Бессм.], пропускающей звуки и основные краски; румянец во всю торцевую щеку спящей многоэтажки [Бессм.] .

ТП2 – костная, мускульная, кровеносная и пищеварительная системы организма человека (сердце (2), кишечник): кишечник смерти [Бессм.]; сердце парализованного времени [Бессм.]; черные сердца деревьев [Бессм.] .

ТП3 – конечности (ляжка): за здоровенной ляжкой большого пальца [Бессм.] .

ТП4 – наименования, связанные с соматической лексикой по семантике (бородавка, морщина, слеза, улыбка, язва): подаренное мужем украшение – залитое лаком подобие получеловеческого уха, натершее на белом синтетическом свитере рыжие бородавки [Бессм.]; кнопки (лифта) давно превратились в черные язвы [Бессм.]; случайные и слабые улыбки (жизни) [Бессм.]; белыми морщинами покрытого асфальта [Бессм.] .

Соматизмы в романе «Бессмертный» используются с определенной функциональной целью описания:

а) абстрактных явлений (случайные и слабые улыбки (жизни) [Бессм.], кишечник смерти [Бессм.], сердце парализованного времени [Бессм.]);

б) окружающей действительности (кнопки (лифта) давно превратились в черные язвы [Бессм.], белыми морщинами покрытого асфальта [Бессм.], румянец во всю торцевую щеку спящей многоэтажки [Бессм.]) .

Тематическая группа «Наименования артефактов» разделена на 2 тематические подгруппы:

ТП1 – Номинаций разнообразных предметов быта, окружающих человека (веер (2), булавка, вензель, весло, диоптрия, зонд, механизм, механика, ноты, оптика, скоба, цепочка): веер развалин [Бессм.];

универсальный вензель смерти [Бессм.]; лакированная лысая башка с тремя одинаковыми скобами бровей и усов [Бессм.]; резкие диоптрии своего дремотного транса [Бессм.]; тупые ноты чьих-то восходящих ботинок [Бессм.]; подслеповатой оптикой уже ночных [Бессм.], полностью задраенных квартир [Бессм.]; цепочки мелких человеческих фигур [Бессм.] .

ТП2 – Наименований тканей, их составляющих и изделий из них (бархат, козырек, кружево, лохмотья, макраме, марля, муар, нитка, рукава, шапка): Размоченные до сытного бархата ванильные сухари [Бессм.]; сквозь марлю теплого дождя [Бессм.]; муаром облаков подернутые небеса [Бессм.]; орнаментом рифмы [Бессм.]; под козырьком надвинутого лба [Бессм.] .

Особенность метафорики ТГ «Наименования артефактов»

заключается в универсальной категории имен существительных, которые в номинативной функции обозначают предметы, созданные человеком с определенной целью, имеющие конкретные значения. Но, чаще всего, не определения функций денотата данной части слов являются основой для переносных значений, а их репрезентативные признаки влияют на создание суггетивности в метафорическом потенциале художественного текста .

В качестве материала метафоризации О. Славникова употребляет в пространстве художественного текста лексемы, относящиеся к тематической группе «Номинация психических, физических особенностей человека» (гнет, извращение, мощь, трепет, хватка): под гнетом замедления [Бессм.], извращение пути [Бессм.], мощь очередей [Бессм.], мутный трепет сгорающей ракеты [Бессм.], страшная хватка его ума [Бессм.]. Использование данной категории слов позволяет художнику слова с высокой степенью выразительности в лаконичной форме метафоризировать субстанции внешнего и внутреннего миров .

Самой малочисленной по количеству лексических единиц является тематическая группа «Наименования болезней и связанных с ней понятий» (изжога, лихорадка, эпидемия): высокие деревья в лихорадке листопада [Бессм.]; душевная изжога [Бессм.]; эпидемия оптимизма [Бессм.] .

Представленная тематическая группа отличается особой выразительностью художественного текста языковой личности писателя .

Разнообразная и многоплановая метафоричность стиля О.А. Славниковой в романе «Бессмертный» позволяет отметить современные тенденции в развитии метафоры – это вовлечение в радиус метафоры новых номинаций (зонд, извращение, кишечник и многие другие); изменение функциональной направленности метафорических образов и возможностей сочетаемости имени существительного в пределах метафорического контекста (скобы бровей и усов, душевная изжога и т.п.) .

Литература:

Арутюнова Н.Д. Метафора и дискурс // Теория метафоры. – М.: Наука, 1990 .

Маккормак Э. Когнитивная теория метафоры // Теория метафоры .

– М.: Наука, 1990 .

Славникова О.А. Бессмертный. – М.: Вагриус, 2008 .

Телия В.Н. Метафоризация и ее роль в создании языковой картины мира // Роль человеческого фактора в языке. – М.: Наука, 1991 .

Туранина Н.А. Именная метафора в русской поэзии начала XX века .

– Белгород, 1999 .

Герасименко Ирина Анатольевна (к.ф.н., доцент, докторант ДонНУ, Донецк) Функциональная семантика колоратива сивый в языке русской художественной литературы Как известно, колоратив сивый обозначает «темно-серый с сединой», «темно-сизый», «серовато-сизый» (МАС 1984, с. 763; Даль 1982, с. 180) .

Однако это цветообозначение (далее – ЦО) является полифункциональным и амбивалентным словом. Рассмотрим комплекс значений прилагательного сивый в языке русской художественной литературы с целью выявления исходных смыслов и объяснения наличия противоположных значений .

Материалом исследования послужили собранные нами эксцерпции из произведений Л. Андреева, И. Тургенева, И. Бунина, М. Булгакова, Б. Пастернака, А. Солженицына. Выбор примеров из текстов авторов разных жанров и литературных направлений вызван необходимостью проследить семантическое наполнение ЦО сивый не с позиций особенностей стиля отдельного автора, а как закономерный факт языка, обусловленный глубинными смыслами и номинативно-генетическими пересечениями .

Как свидетельствует иллюстративный материал, прилагательное сивый в анализируемых текстах репрезентирует смыслы «сивый», «темный», «светлый». Свое буквальное значение (сивый как «сивый») разбираемое слово актуализирует при передачи цвета различных натурфактов .

Например: Все на нем было домовито, чисто, прочно – и лапти, и онучи, и новые тяжелые портки, и очень коротко, кургузо подрезанная сборчатая юбка поддевки из толстого сивого сукна (Бунин 1982, с. 117). Цветовую семантику ЦО сивый сигнализирует и при описании гиппологических наименований. Как указывает В.Е. Моисеенко, «сивыи – темно-серый с сединой (о конской масти)» (Моисеенко 2000, с. 184). Например: На дворе – одиннадцать лошадей, а на стойле – сивый жеребец, злой, тяжелый, гривастый, грудастый … (Бунин 1982, с. 76). Следует сказать, что слово сивый в рамках этого и подобных сочетаний может синонимироваться с ЦО серый. Не случайно В.Е. Моисеенко замечает, что «серый конь – близкий к сивый, сизый, седой» (Моисеенко 2000, с. 183). Ср. использование лексемы серый в: Одна [лошадь. – И.Г.], наконец, серый в яблоках жеребец воейковской породы, мне понравилась (Тургенев 1980, с. 170). Если принять во внимание мнение ученых относительно того, что под серой мастью понимается «с шерстью цвета золы» (Моисеенко 2000, с. 183), «пепельная» (Даль 1982, с. 381), то ЦО сивый и серый передают в составе гиппологических наименований близкие цветовые значения. Ср.: Подымая тучи пыли, гнали лошаденок пьяные мужики, возвращающиеся с ярмарки, – рыжие, сивые, черные, но все одинаково безобразные, тощие и лохматые (Бунин 1982, с. 58); … все шестнадцать лошадей вагона – гнедые, рыжие, караковые, серые

– поворачивали к нему свои настороженные длинные умные морды … (Солженицын 2006, с. 231) .

В свою очередь смысл «темный» ЦО сивый реализует в примерах типа … от одной из копён громко сердито залаяла и побежала на нас волосатомордая сивая собака (Солженицын 2006, с. 333-334); Да сивый пёс ещё рядом скалил зубы (Солженицын 2006, с. 334). Актуализация нецветовой («темной») семантики у адъектива сивый в сочетаниях сивая собака, сивый пёс вызвана тем оценочным смыслом, которым наделено это домашнее животное. В его обозначениях «переплетаются несколько мотивов» (Луценко 2006, с.

39), один из которых – презрительный:

собака принадлежит к тем существам, «к которым принято относиться пренебрежительно и имена которых часто служат ругательством»

(Трубецкой 1987, с. 221). Причину такой коннотации усматривают в исходной корреляции смыслов «собака» и «лай», в том, что «глагол «лаять» происходит всегда от «собака»» (Марр 2002, с. 370). Кроме того, «собака и лай, голос номинативно связаны со «ртом», «пастью»»

(Луценко 2007, с. 39), а смыслы «рот», «пасть» коррелируют со смыслом «тьма». С учетом данных выводов можно заключить вывод, что ЦО сивый в выражениях типа сивая собака, сивый пёс репрезентирует не закрепленный лексикографическими источниками смысл «сивый», а значение «темный» = «плохой» .

Это дает основание ставить колоратив сивый в один синонимический ряд со словом черный как компонентом сочетаний черная пасть, зияющая пасть с черными краями. Ср.: … затем кто-то в черной мантии, которого следующий выбежавший из черной пасти ударил в спину ножом (Булгаков 1991, с. 207); Как бы зияющая пасть с черными краями появилась в тенте и стала расползаться во все стороны (Булгаков 1991, с. 281). Примечательно, что коррелятивность смыслов «собака» и «лай», последний из которых восходит к «рот», «пасть» = «тьма», реализована и в выражениях серая собака, пёс серой масти. Ср.: И собаководы с собаками серыми. Одна собака зубы оскалила, как смеётся над зеками (Солженицын 2006, с. 31); В ответ на этот свист в сумерках загремел низкий лай, и из сада выскочил на балкон гигантский пёс серой шерсти … (Булгаков 1991, с. 243). Данные примеры иллюстрируют функционально-семантическую эквивалентность ЦО сивый и седой. При этом их «темная» семантика не является особенностью авторской речи, а восходит к народнопоэтической традиции. Ср.: – Ах ты старый пес, ты седая борода, / И сгубил ты удала добра молодца, / Еще молода Чурилушку Пленковича! (Онежские былины 1949, с. 337); Испроговорит грозный царь Иван Васильевич: – Уж ты старая собака седатый пес (Онежские былины 1949, с. 294). В целом слова сивый, седой, седатый в рамках приведенных и других сочетаний актуализируют не собственно окрас этого домашнего животного, а общий смысл «темный» с отчетливо негативной коннотацией .

Значение «темный» ЦО сивый и близкое его соответствие сивушный репрезентирует и в случае характеризации спиртных напитков. Например, в: Он поднес стакан к губам и стал медленными глотками пить сивушную, плохо очищенную жидкость (Пастернак 2006, с. 318) слово сивушный реализует значение «темный». Это связано с тем, что смысл «хмельной» восходит к общему смыслу «темный». Вспомним в этой связи семантику речения темный стаканчик «выпитое» из паремии И темный стаканчик в голову бьет (ПРН 2000, с. 381) и значение родственного с ЦО сивый слова сивуха «плохо очищенная хлебная водка» (МАС 1984, с. 89). Понятно, что лексемы с корнем сив- передают здесь не сивый цвет, а значение «темный» ( «хмельной» = «плохой») .

Отмеченная семантика прилагательного сивый как «темный» имеет этимологическое объяснение. Этот адъектив образован от примитива су, который исходно актуализировал смысл «темный» (ср. его предикативную внутрисловную соотнесенность с мрак в лексеме су-мрак, которая образована сложением изосемантических частей). От данного примитива ввиду рефлексии и wa произошло, как считают современные ученые, слово сивый: су- сва- сьва- сива // сивый (Луценко 2007, с. 73) .

Соответственно, ЦО сивый изначально воплощал в себе идею тьмы, был ориентирован на темный цвет. Поэтому трудно согласиться с принятым в лингвистике мнением, согласно которому разбираемая лексема произошла от слова сиять и была связана с обозначением «светлого»; см.: (Фасмер 1987, с. 617). Считаем, что значение «светлый» у адъектива сивый является вторичным, сивый по прототипической семантике – это «темный» .

Между тем колоратив сивый вследствие сдвига семантики как одного из средств происхождения слов и смыслов (Луценко 2007), реализовал в языке русской художественной литературы значение «светлый». Об этом свидетельствуют примеры, в которых данная лексема описывает седой цвет волос (бороды, бровей). Например: А весной привозили к барышне колдуна из села Чермашного, знаменитого Клима Ерохина, благообразного, богатого однодворца, с сивой бородой, с сивыми кудрями, расчесанными на прямой ряд (Бунин 1982, с. 214); – У нас только на валюту, – прохрипел он, раздраженно глядя из-под лохматых, как бы молью изъеденных, сивых бровей (Булгаков 1991, с. 272). Наличие производного смысла ‘светлый’ отражает первичную «технику»

образования слов, основанную на придании уже существующему слову (с определенным значением или значениями) дополнительной семантики .

В нашем случае адъектив сивый с исходным значением «темный»

вследствие сдвига семантики стал представлять смысл «светлый» и обозначать «с проседью, седой» (МАС 1984, с. 89). В результате ЦО сивый характеризует то, что описывается с помощью лексем седой, серый, входит с данными ЦО в один функционально-семантический ряд. Ср.: Стар уж он был в это время: завивали голову космы седых волос … (Андреев 2005, с. 598); Но молчал и Иуда – точно и сам подсчитывал волоски в седой бородке первосвященника (Андреев 2005, с. 124); Сырой, холодный ветер, дувший с поля, трепал космы его (старика. – И.Г.) серых волос (Бунин 1982, с. 111-112); Было у него большое, худое, слегка скуластое лицо, насупленные серые брови, небольшие зеленоватые глаза (Бунин 1982, с. 68);. Такие функциональные пересечения адъективов сивый, седой серый обусловлены факторами этимологического порядка. Авторы, исходящие из традиционного представления о слове как результате номинативной деятельности и рассматривающие язык только в терминах аффиксальной деривации, считают, что от одного и того же корня «происходит и о.-с. *sdъ и, возможно, *sivъ», *srъ (Черных 2006, с. 158) .

В свою очередь лингвисты, ориентированные на идею предикативности слова, возводят лексемы сивый, седой, серый к примитиву су (Луценко 2007). Исходное родство данных ЦО и объясняет их взаимозаменяемость в функциональном плане .

Итак, в языке русской художественной литературы прилагательное сивый является полифункциональной и амбивалентной лексемой, актуализирующей смыслы «сивый» (сивое сукно), «темный» (сивая собака / сивый пёс, сивушная жидкость), «светлый» (сивая борода, сивые кудри, сивые брови). Такая многозначность связана с происхождением слова сивый от примитива су и с последующим сдвигом его семантики. Данный адъектив и колоративы седой, серый взаимозаменяемы в определенных контекстах (типа серые / седые / сивые волосы, серая / сивая собака), что вызвано их общей этимологической природой .

Литература:

Андреев Л.Н. Иуда Искариот: Повести и рассказы. – М.: ЭКСМО, 2005 .

Булгаков М.А. Избранное / Сост., авт. послесл. М.О. Чудакова. – М.:

Просвещение, 1991 .

Бунин И.А. Повести и рассказы / Сост., предисл. и комм. А. Саакянц .

– М.: Правда, 1982 .

Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4-х томах .

– М.: Рус. яз. – Т. 4. – 1982 .

Луценко Н.А. Истории слов. К типологии семантических и звуковых изменений в языке. – Горловка: Издательство ГГПИИЯ, 2007 .

Луценко Н.А. Этимологические заметки (IV) // Типологія мовних значень у діахронічному та зіставному аспектах: Зб. наук. пр. / В.Д. Каліущенко (ред. кол.) та ін. – Донецьк: ДонНУ, 2006. – Вип. 14 .

Марр Н.Я. Яфетидология / Послесловие В.М. Алпатова. – Жуковский;

М.: Кучково поле, 2002 .

Моисеенко В.Е. Из истории цвета и масти животных в русском языке // Gadnyi K., Mojszejenko L., Mojszejenko V. Слово и цвет в славянских языках. – Melbourne: Academia Press, 2000 .

Пастернак Б.Л. Доктор Живаго: [роман] / Борис Пастернак. – М.: АСТ МОСКВА: Транзиткнига, 2006 .

Пословицы русского народа: Сборник В. Даля: В 3 т. – М.: Русская книга, 2000. – Т. 1 .

Онежские былины / АН СССР; Ин-т рус. лит-ры / Записанные А.Ф. Гильфердингом. – Изд. 4-е. – М.-Л.: Изд-во АН СССР. – Т. 1. – 1949 .

Солженицын А. Один день Ивана Денисовича: Рассказы 60-х годов .

– СПб.: Азбука-классика, 2006 .

Трубецкой Н.С. Избранные труды по филологии: Переводы / Сост .

В.А. Виноградова и В.П. Нерознака / Под. ред. Т.В. Гамкрелидзе и др .

– М.: Прогресс, 1987 .

Тургенев И.С. Записки охотника. – М.: Лесная промышленность, 1980 .

Словарь русского языка: В 4 т. / АН СССР, Ин-т рус. яз.; Под ред .

А.П. Евгеньевой. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Рус. яз. – Т. 4: О-Я. – 1984 .

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. / Пер. с нем .

и доп. О.Н. Трубачев. – 2-е изд., стереотип. – М.: Прогресс. – Т. 3. – 1987 .

Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: в 2 т. – 7-е изд., стереотип. – М.: Рус. яз. – Медиа, 2006. – Т. 2 .

Список условных сокращений МАС 1984: Словарь русского языка: В 4 т. / АН СССР, Ин-т рус. яз.;

Под ред. А.П. Евгеньевой. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Рус. яз. – Т. 4: ОЯ. – 1984 .

ПРН 2000: Пословицы русского народа: Сборник В. Даля: В 3 т. – М.:

Русская книга, 2000. – Т. 1 .

–  –  –

Трактовка природы поэтического слова в стихотворенииА.А. Тарковского «Слово»

В первую изданную поэтическую книгу А. Тарковского «Перед снегом» (1962 г.) вошло стихотворение «Слово», написанное в 1945. Само название стихотворения позволяет предположить, что это - стихотворение о поэтическом творчестве .

И действительно, уже в первых строках Тарковский пытается охарактеризовать двойственную природу слова: «Слово только оболочка, / Плёнка, звук пустой, но в нём / Бьётся розовая точка, / Странным светится огнём…» (Тарковский 1991, с. 71). Кажущаяся «пустота», эфемерность слова противопоставляется его внутренней полноте, содержательности .

Слово, созданное человеком, предстаёт как живой организм: «…Бьётся жилка, вьётся живчик, /А тебе и дела нет, / Что в сорочке твой счастливчик / Появляется на свет» (Тарковский 1991, с. 71). .

Стихотворение А.А. Тарковского представляет собой обращение к поэту, лирический герой предостерегает поэта, рассказывая о том, как опасно любое произнесённое поэтом слово: «Власть от века есть у слова, / И уж если ты поэт…, /…Не описывай заране / Ни сражений, ни любви, / Опасайся предсказаний, / Смерти лучше не зови» (Тарковский 1991, с. 71) .

Итак, лирический герой Тарковского напоминает о магической природе слова, неслучайно в фольклорной традиции слово часто приравнивается к действию, всё «проговорённое» обязательно сбудется (подобное отношение к слову лежит в основе поэтики заговоров) (Топоров 1980, с. 450). Зная, какой силой наделено произнесённое слово, лирический герой А. Тарковского советует поэту не писать о тех событиях, которые, реализовавшись, будут представлять угрозу для самого поэта: нельзя писать о войне, о любви и о смерти (вспомним, что интересующее нас стихотворение написано в 1945 г., сам автор участвовал в Великой Отечественной войне, был тяжело ранен) .

Примечателен и ещё один факт: в обращении лирического героя к поэту преобладают глаголы повелительного наклонения («не описывай», «опасайся», «не зови»), что также соотносится с поэтикой заклинаний и заговоров, герой А.А. Тарковского как будто заклинает поэта, стараясь оградить его от опасности .

В стихотворении «Слово» реализуется ещё один принцип, восходящий к поэтике заговора, принцип повтора: начало последней строфы в точности повторяет первую строчку стихотворения: «Слово только оболочка, / Плёнка…». Круг как будто бы замыкается, начало сближается с концом, но если в начале стихотворения описывалась двойственная природа слова: внешняя иллюзорность и внутренняя (содержательная) полнота, то в финале подчёркивается та огромная власть, которую имеет над поэтом произнесённое им слово: «Слово только оболочка, / Плёнка жребиев людских, / На тебя любая строчка / Точит нож в стихах твоих»

(Тарковский 1991, с. 71) .

Как мы видим, в стихотворении А.А. Тарковского характеристика поэтического слова начинается и заканчивается фразеологическими оборотами: «…в сорочке твой счастливчик / Появляется на свет» и «… любая строчка точит нож в стихах твоих» (Тарковский 1991, с. 71). В первом случае актуализируется семантика рождения (рождение поэтического слова имплицитно уподобляется рождению ребёнка), во втором случае

– семантика смерти (всё, написанное поэтом, может осуществиться в реальности и погубить поэта). Подобный переход от мотива рождения к мотиву смерти семантически перекликается с предупреждениями, высказанными лирическим героем .

Кроме того, стихотворение А.А. Тарковского написано 4-стопным ямбом, а, как утверждает М.Л. Гаспаров, в русской поэзии этот размер наиболее часто использовался в балладах (Гаспаров 2000, с. 121). Как известно, в основу баллады ложится сюжет о встрече «земного» героя с иным, «потусторонним» миром. В результате такой встречи герой, как правило, переходит в иной мир, т.е. погибает (Магомедова 2008, с. 26) .

Очевидно, что мотив соприкосновения героя с загробным миром сближает стихотворение А. Тарковского с балладной традицией, таким образом, ещё раз подчёркивается опасность, угрожающая поэту, который осмелится писать о том, что выходит за пределы земного бытия (о любви, о смерти) .

Примечательна и другая особенность художественного универсума «Слова»: стихотворение, предостерегающее поэтов от обращения к теме смерти, само касается запретной, табуированной тематики .

Вероятно, именно этот семантический парадокс (о войне, о любви и о смерти опасно писать, но и не писать о них невозможно) как нельзя лучше соотносится с кольцевой композицией стихотворения «Слова»: из этого круга нельзя вырваться, поэту приходится в нём жить, приходится писать, осознавая, как опасно каждое написанное слово. Стихотворение «Слово» - один из первых текстов книги «Перед снегом», далее идут стихотворения о любви, о войне и о смерти .

Литература:

Гаспаров М.Л. Очерк истории русского стиха. Метрика. Ритмика .

Рифма. Строфика. – М.: Фортуна-Лимитед, 2000 .

Магомедова Д.М. Баллада // Поэтика: Словарь актуальных терминов и понятий. – М.: Издательство Кулагиной; Intrada, 2008 .

Тарковский А.А. Собрание сочинений. В 3 т. Т.1. – М.: Худ. лит., 1991 .

Топоров В.Н. Заговоры и мифы // Мифы народов мира: Энциклопедия:

В 2 т. - М.: Советская энциклопедия, 1980. - Т. 1 .

Кислова Екатерина Игоревна (к.ф.н., преподаватель МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва) Употребление имперфекта в проповедях середины XVIII века В данной работе будет рассмотрено употребление форм имперфекта в духовной литературе середины XVIII века (на примере придворных проповедей 1740-х гг.) .

Проповеди середины XVIII в. являются интереснейшими примерами развития традиции церковного красноречия. Язык этих текстов является сложным сочетанием русских и церковнославянских грамматических форм, что делает его крайне важным и интересным для исследователя. Так, в исследованных текстах одновременно сосуществуют маркированные церковнославянские и русские грамматические формы, употребляемые не хаотично, но по определенным грамматическим и риторическим правилам (Кислова 2007) .

В современном русском языке не сохранилось никаких следов имперфекта. Это дает возможность предполагать либо наиболее раннюю утрату имперфекта по сравнению с другими формами прошедшего времени, либо его отсутствие в исходной восточнославянской системе претеритов (Хабургаев 1991) .

В текстах письменной эпохи имперфект считается наиболее книжной формой (Зализняк 1995). В книжных текстах XV–XVII вв. имперфект и аорист различаются по грамматической семантике: «...аорист употребляется как нейтральная форма прошедшего времени, выражающая любое прошедшее время, кроме прошедшего процессуального.... Имперфект используется как форма выделения прошедших действий с маркированным значением процессности, причем в зависимости от контекста это значение может выступать как непрерывно-процессное и кратно-процессное»

(Ремнёва 1995, С. 215–216). Именно такое употребление имперфекта регламентируется грамматиками «славянского языка» XVIII в.: описание семантики имперфекта как итеративной отмечено, например, в «Грамматике словенской» Федора Максимова (Живов 2004) .

В старославянском языке имперфект описывается как время, обозначающее длительное или повторяющееся действие в прошлом, не связанное с настоящим: «Если аорист обозначал ряд сменяющих друг друга действий, то имперфект – фон, на котором совершались эти действия» (Ремнёва 2004, с. 263). Подобное его употребление наследует и современный церковнославянский: «Имперфект выражает действие, соотносительное с другим основным действием (или фактом), выраженным обычно аористом, а иногда и предикативным причастием .

Аорист ведет рассказ, а имперфект, вклиниваясь, вносит к основному действию другое – добавочное, разъясняющее или сопровождающее действие» (Алипий (Гаманович), 1991, с. 201) .

В грамматиках русского языка XVII–XVIII вв. имперфект и аорист не фиксируются (Живов 2004), при этом употребление форм аориста и имперфекта в текстах должно оцениваться как яркая примета, позволяющая авторам соотнести текст с церковнославянским узусом (Живов 2004) .

Нами было исследовано 29 проповедей 1740-х гг., принадлежащих 17 авторам (Кислова 2007). Формы имперфекта в проповедях оказываются актуальными исключительно в 3 лице. Это логично: даже в старославянском формы аориста и имперфекта имели одинаковые окончания в 1 л/ ед. и мн.ч. (-хъ, -хомъ), различие в этих формах выражалось глагольной основой; к XVIII в. формы имперфекта и аориста данное различие утратили (Булич 1893). В Священном Писании, однако, фиксируются имперфекты-новообразования 1 л., характеризуемые обязательным смягчением последнего согласного основы: «Окончания здесь тождественны с окончаниями рассмотренного выше исконного имперфекта, но в тематическом отношении эти формы отличаются от исконных непременною палатальностью последнего согласного основы, которая у исконных форм свойственна только глаголам, имеющим основу неопределенного наклонения на и-» (Булич 1893, с. 364). Подобные формы фиксируются в Острожской и Елизаветинской библиях, однако в текстах проповедей не встречаются. Образуемые по правилам «Грамматики»

Смотрицкого удвоением конечного гласного основы формы мимошедшего времени (Зизаний Смотрицкий, с. 295) или по правилам «Грамматики»

Зизания формы протяженного или пресовершенного времени (Зизаний Смотрицкий, С. 77–78), не являются результатом сохранения или развития древнего имперфекта, а скорее создаются по аналогии с греческими синтетическими формами прошедшего времени (Кукушкина Ремнёва 1984, с. 100–101). Они также не встречаются в наших текстах .

В «Грамматике» Смотрицкого окончания имперфекта 3 л. ед. и мн.ч .

представлены в парадигмах прешедшего и мимошедшего времени (Зизаний Смотрицкий, с. 295). Формы прешедшего времени в 3 л. ед. ч. соотносимы со старославянским имперфектом, в 3 л. мн.ч. допускаются вариантные окончания, одно из которых восходит к форме имперфекта (-ху), второе

– аориста (-ша). Значение прешедшего описывается так: Прешедшее есть им же Совершеннo прешлое деиство или страдание знаменуемъ: aкo бияхъся или биянъ есмь, и быхъ (Зизаний Смотрицкий, с. 295). По значению данное время оказывается ближе всего к старославянскому аористу .

Таким образом, необходимо выяснить, не употребляются ли имперфект и аорист как вариантные формы, сохраняется ли в значении имперфекта семантика добавочного действия, длительности или повторяемости .

Из 29 исследованных проповедей имперфект отмечен в 22. Всего зафиксировано 175 форм с окончаниями имперфекта: 129 – ед.ч. и 46

– мн.ч. Смешения окончаний ед. и мн.ч. не выявлено .

Наиболее важным фактором для употребления имперфекта является, разумеется, контекст: имперфект регулярно употребляется в точных или минимально трансформированных цитатах из Священного Писания (34 примера). Однако чаще он встречается в собственном тексте авторов в двух основных контекстах: во-первых, это трансформированные цитаты, контекст пересказа или толкования цитаты – т.е. употребление имперфекта «спровоцировано» церковнославянским источником, соседством с ним или стремлением сымитировать его. Во-вторых, это собственный текст автора, в котором отсылки к церковнославянским источникам минимальны. Рассмотрим все эти контексты подробнее .

1) Точная или незначительно трансформированная цитата, чаще всего с указанием на источник В текстах представлено всего 34 употребления имперфекта в подобном контексте, например: Темъ и паки, с темже царствующимъ пророкомъ, к помогшему намъ богу, воззовемъ радостно. Милость твоя помогаше намъ, по множеству болезней наших в сердцах наших, утешения твоя возвеселиша души наша (Антоний Нарожницкий, «Слово в высоком присутствии», д – д об. – Ср. Пс. 93:18-19) .

Точных пространных цитат с формами имперфекта относительно немного. Во всех случаях можно видеть значение длительности или повторяемости действия.

Только в цитатах отмечено употребление аориста и имперфекта как однородных сказуемых при одном подлежащем:

...но единою тепле сердца излiянною молитвою и помолившимся намъ, глаголетъ Писанiе, подвижеся место, идеже бяху собрани и исполнишася вси Духа Святаго и глаголаху Слово Божiе со дерзновенiемъ. (Симон Тодорский, «Слово в обители Выдубицкой», С. 44 – Деяния 4:31) .

В данном примере ряд аористов обозначает последовательные однократные действия в прошлом (подвижеся... исполнишася), имперфект бяху собрани употреблен в значении фонового действия, параллельного описанным аористами (были собраны до и оставались собраны какоето время после); глаголаху означает действие, чью длительность необходимо отдельно подчеркнуть.

Подобное употребление форм аориста и имперфекта традиционно в русской книжности: ср., например, употребление аористов и имперфектов в «сказочной» Повести об Азове:

«В ряде случаев имперфект используется для обозначения одновременных прошедших состояний или длительных действий, которые автор стремится подчеркнуть и выделить среди других действий, выраженных глагольными формами...» (Ремнёва 1995, с. 276) .

Тем не менее, в собственном тексте авторы стремятся избегать ситуаций, когда аорист и имперфект оказывались бы однородными сказуемыми или входили бы в ряды однородных предикативных единиц .

2) Существенно модифицированная цитата и пересказ При подробном пересказе пространного сюжета проповедникам зачастую приходилось включать в собственный текст отдельные фразы или формы из первоисточника; таким образом, создавался измененный вариант оригинала, равный ему по «книжному статусу». Так как формы имперфекта воспринимались современниками как книжные, именно они становились чаще всего теми знаками, которые позволяли с наибольшей легкостью маркировать текст как пересказ-модификацию цитаты:

Ибо Моисей, егда побеждаше амалика, не к оружию бросился, но на молитву к богу, и елико къ нему воздеваше своя руце, толико израиль побеждаше амалика: Елико же изнемогшии руце низпущаше, толико амаликъ одолеваше (Антоний Нарожницкий, «Слово в высоком присутствии», и – Исход, пересказ 17:8–17:10, модификация 17:11:

и бысть егда въздвизаше моисии руце, одолеваше израиль, егдаже пригинаше руце, одолеваше амалик) .

Важно, что в некоторых случаях форма имперфекта могла становиться тем знаком, который маркировал отсылку к конкретному, известному слушателям тексту, и шире – знаком особого выделения лексемы, использующимся для привлечения внимания:...советуетъ фараонови дети раждающiяся мужескъ полъ убивать наущаетъ и различными тиранствами озлобляти людъ Божiй везде; но яко Бога перемудрить нельзя, колико паче сыновъ израилевыхъ озлоблялъ, толико болiе множахуся сыны израилевы. (Симон Тодорский, «Слово в обители Выдубицкой», С.44 – Ср.: Исход, 1:11 – 1:20: И пристави над ними приставники дел, да озлобят их в делех. и множахуся людие и укрепляхуся зело) .

Форма имперфекта наравне с аористом могла маркировать пересказы, существенно сокращающие или расширяющие исходный текст: в этом случае текст подвергался наибольшей трансформации, дальше всего отходил от оригинала и, следовательно, больше нуждался в демонстрации своего «книжного» статуса .

Пример расширения текста:

Несравнително же бедственное бысть плавание, ныне воспоминаемым ученикомъ христовымъ, иже толь обуреваеми бяху, противнымъ ветромъ, ужасно шумящими волнами, яко бы начали отчаяватися и жизни сей .

единъ токмо любитель верный Христовъ Петръ святый, аки адамантъ крепкий пребываше: ибо коль корабль, по пространному морю, ветромъ бе гонимъ, волнами досадително стужаемь, только онъ упованиемъ, и верою несуменною укрепляемь, егда точию узре учителя своего и господа, по водамъ ходящи, абие от презелной радости, и крепкия веры, возопи:

Господи, аще ты еси, повели ми приити къ тебе по водам: (Стефан Левицкий, «Слово в неделю девятую», а об. – Ср. Матфей 14:24-28: Позде же бывшу единъ бе ту, корабль же бе посреде моря влаяся волнами. бе бо противенъ ветръ. въ четвертую же стражу нощи. иде къ нимъ исус. ходя по морю, и видевше его ученицы по морю ходяща, смутишася, глаголюще, яко призракъ есть. и от страха възъпиша. Абие же рече им исус, глаголя, дръзаите, азъ есмь, не боитеся. отвещавъ же петръ рече. господи, аще ты еси, повели ми приити къ тебе по водамъ). Примечательно, что в исходном тексте Евангелия имперфект не употребляется .

Пример сокращения текста:

Сотвори Деворе величия силный, она бо оскудевшымъ мужемъ бе пророчица и судия во израили: она же появши съ собою Варака, зане сей без нея ити не хотяше, иде на фаворъ противу силнаго Сисара и воевъ и колесницъ его, и сотре Сисару и все оружие его, яко самъ Сисара убеже пешъ в кущу Иавилю и погибе въ ней коломъ во обочие пробитъ (Гедеон Антонский, «Слово в день сретения иконы», з об. – и. Пересказ: Книга Судей 4:6–22) .

В данном употреблении аорист и имперфект также различаются, очевидно, по выражаемому грамматическому значению: формы имперфекта выражают действия, маркированные как длительные, интенсивные или повторяющиеся. Однако сами эти формы также маркируют церковнославянское происхождение текста .

3) Формы имперфекта появляются также в нескольких текстах в описаниях, не связанных напрямую с церковными сюжетами. Это описания длительных или повторяющихся в прошлом действий, например:

...множайшая, и мало не вся притяжанная, хищнограбителными руками, ово паки за моря, ово по отдаленным странам расточевахуся, и из сокровищъ российскаго дому, до оснований уже истощавахуся .

Подобне, премудраго Монарха, премудрая учреждения, уставления, и законы пренебрежены, и возненавидены уничтожевахуся... (Кирилл Флоринский, «Слово в день освящения церкви», иi – иi об.);

Зовет ктому: волшебниковъ, и суеверниковъ, да оставивше диавола и вся дела его (якоже обещахуся на крещении) всю веру, и всю надежду въ единомъ бозе полагаютъ... (Платон Малиновский, «Слово о звании апостолов», s – s об.) .

Последний пример иллюстрирует в том числе «фоновое» употребление имперфекта, которое также достаточно часто можно увидеть в проповеди .

Употребление формы имперфекта в тексте проповедников, не имеющем опоры в церковнославянских источниках, хоть и не является частотным, однако в целом не нарушает правил церковнославянского языка .

Можно выделить 4 модели употребления имперфекта в текстах:

1. Имперфект в принципе не употребляется: данный тип нормы представлен в 8 текстах. Норма 3 из них может быть охарактеризована как максимально приближенная русскому языку («Слово в неделю четвертую» Стефана Савицкого, «Слово краткое» и «Слово в день восшествия на престол» Стефана Калиновского). Норма 5 других («Слово в день нового лета» Варлаама Скамницкого», «Слово в день явления иконы» Димитрия Сеченова, «Слово при присутствии, март»

Маркелла Родышевского, «Слово на день рождения Елизаветы» и «Слово в день Троицы» Симона Тодорского) характеризуется как более высокая, однако в процитированных фрагментах имперфект не встречается, а в собственном тексте авторов не встретился .

2. Имперфект употребляется только в цитатах (3 текста): такое употребление свойственно как текстам со сниженной нормой («Слово в день Андрея Первозванного» Платона Петрункевича), так и текстам, для авторов которых при общей достаточно высокой норме употребление имперфекта было мало характерно («Слово в день рождения Петра Федоровича» и «Слово на Воскресение» Симона Тодорского) .

3. Имперфект употребляется в точных и трансформированных цитатах, а также в контексте пересказа: это основная масса текстов (12 проповедей), как с языком, насыщенным церковнославянскими элементами («Слово в Троице-Сергиевой Лавре» Иннокентия Паскевича), так и с довольно свободным употреблением русских элементов («Слово в день восшествия на престол» и «Слово в день Петра и Павла» Арсения Мацеевича) .

4. Имперфект употребляется в контексте, имеющем минимальную соотнесенность с церковнославянскими текстами (6 текстов): такой принцип характерен в первую очередь для текстов, в которых сама форма имперфекта частотна. Обычно они демонстрируют также разнообразие в используемых языковых средствах: как русских, так и церковнославянских .

Например, в «Слове в высоком присутствии» Антония Нарожницкого отмечено 10 примеров имперфекта в трансформированных цитатах и пересказе, 10 - в контексте, не связанном с церковнославянскими источниками, и только 1 - в точной цитате .

Употребление форм имперфекта в текстах проповедников можно представить следующей таблицей:

контекст, не точная трансформированная связанный цитата цитата, пересказ с церковнославянским

1. Имперфект зафиксирован исключительно в цитатах и не встречается в собственном тексте автора Платон Петрункевич, «Слово в день Андрея Первозванного»

Симон Тодорский, «Слово в день рождения Петра»

Симон Тодорский, «Слово на Воскресение»

2. Имперфект зафиксирован в точных и трансформированных цитатах и пересказе Антип Мартинианов, «Слово» 5 4 Арсений Мацеевич, «Слово в день восшествия на престол»

Арсений Мацеевич, «Слово в день Петра и Павла»

Гедеон Антонский, «В день сретения иконы»

Димитрий Сеченов, «Слово в день Благовещения»

Иларион Григорович, «Слово в неделю шестую»

Иннокентий Паскевич, «Слово в Троице-Сергиевой лавре»

Маркелл Родышевский, «Слово при присутствии, июнь»

Порфирий Крайский, «Слово в Великий Пяток»

Порфирий Крайский, «Слово в день сретения иконы»

Симон Тодорский, «Слово в обители Выдубицкой»

Симон Тодорский, «Слово на Благовещение»

3. Имперфект зафиксирован в том числе в контексте, минимально соотносящемся с текстами Священного Писания Антоний Нарожницкий, «Слово в высоком присутствии»

Кирилл Флоринский, «Слово в день освящения церкви»

Кирилл Флоринский, «Слово в неделю Ваий»

Платон Малиновский, «Слово о звании апостолов»

Симон Тодорский «Слово на бракосочетание»

Стефан Левицкий, «Слово в неделю девятую»

Всего: 34 112 29 Как мы видим, тексты одного проповедника могли создаваться в рамках разных принципов употребления имперфекта; так, в разных проповедях Симона Тодорского имперфект может не употребляться вообще, употребляться только в цитатах или в цитатах и контексте пересказа; однако в его индивидуальной норме эта форма обычно соотносима с церковнославянскими текстами (единственное исключение – «Слово на бракосочетание», где единственная форма имперфекта употреблена в собственном тексте) .

Мы видим также, что наиболее «естественным» контекстом употребления имперфекта является пересказ или модифицированная цитата: причина, очевидно, в яркой маркированности имперфекта. Семантика длительности, повторяемости, употребление для передачи фонового, добавочного действия важны для употребления, однако вторым важным фактором, провоцирующим употребление этой формы, является ее яркая книжная характеристика, которая позволяет автору одной формой маркировать контекст как имеющий отношение к церковнославянскому источнику .

Литература:

Алипий (Гаманович). Грамматика церковно-славянского языка. - М.:

Художественная литература, 1991 .

Булич С.К. Церковнославянские элементы в современном литературном и народном русском языке. Часть 1. Записки историко-филологического факультета императорского Санкт-Петербургского университета. Часть 32. - СПб., 1893 .

Грамматики Лаврентия Зизания и Мелетия Смотрицкого / Сост., подг .

текста, научный комментарий и указатели Е.А.Кузьминовой; предисл .

Е.А.Кузьминовой, М.Л.Ремнёвой. – М.: Издательство Московского университета., 2000 .

Живов В.М. Очерки исторической морфологии русского языка XVII– XVIII веков. – М.: Языки славянской культуры, 2004 .

Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. – М.: Языки русской культуры., 1995 .

Кислова Е.И. Грамматическая норма языка проповеди Елизаветинского периода (1740-е гг.). Автореф. дисс... канд. филол. наук. – М., 2007 .

Кукушкина О.В., Ремнева М.Л. Категории вида и времени русского глагола (исторический аспект изучения). – М: МГУ, 1984 .

Ремнёва М.Л. История русского литературного языка. - М.: Филология, 1995 .

Ремнёва М.Л. Старославянский язык. – М.: Академический проект., 2004 .

Хабургаев Г.А. Древнерусский и древнепольский глагол в сравнении со старославянским (К реконструкции праславянской системы претеритов) .

// Исследования по глаголу в славянских языках. История славянского глагола. – М., 1991 .

Коротенко Лада Валериевна (аспирант БелГУ, Белгород) Метафора – текстообразующий троп афоризма В. Токаревой Ускоряющиеся темпы роста науки и техники способствуют постоянному усложнению интеллектуальной жизни современного человека. Ёмкий, образный, афористический способ изложения мыслей становится наиболее перспективным и в литературном творчестве .

Произведения Виктории Токаревой раскрывают перед читателем удивительный мир, дают уникальную возможность увидеть неповторимое в обыденном, познать необыкновенное чудо в буднях окружающей жизни. При этом её проза эмоциональна и афористична. Афоризмы В .

Токаревой учат мыслить. Предельная экономичность, глубина семантики и яркая образность делают её афоризмы достаточно распространёнными и в устной речи носителей языка .

Термин «афоризм» определяется неоднозначно и понимается по-разному исследователями стиля. В трактовке этой дефиниции существуют разночтения. К данному жанровому феномену зачастую причисляют литературные реалии, смежные с ним, но не обладающие всеми параметрами, необходимыми афоризму. Следует отметить, что под афоризмом мы понимаем авторский текст, содержащий обобщённую, глубокую иногда парадоксальную мысль, имеющий выразительную форму, достигаемую применением различных эмоциональных и стилистических средств. Мы разделяем мнение лингвистов о том, что художественность, достигаемая применением различных эмоциональных и стилистических средств, является обязательным признаком афористического высказывания. Афоризм должен быть не только мудр, но и красив. Б. Грасиан в своём трактате «Остроумие, или Искусство изощренного ума» писал: «Тропы и риторические фигуры это как бы материал и основа, на которой воздвигает свои красоты остроумие»

(Грасиан 1977, с. 175) .

В практике изучения метафоры метафорический перенос всегда воспринимается в качестве нестандартного языкового явления, которое противоречит общепринятой логике. Законы и логика процессов номинации универсальны, но процесс и результат метафоризации отмечаются своеобразием, даже уникальностью. Наиболее точное, на наш взгляд, определение метафоры приведено Н. Д. Арутюновой в «Лингвистическом энциклопедическом словаре»: «Метафора – это троп или механизм речи, состоящий в употреблении слова, обозначающего некоторый класс предметов, явлений и т. п., для характеризации или наименования объекта, входящего в др. класс, либо для наименования др. класса объектов, аналогичного данному в к.-л. отношении» (Арутюнова 1990, с. 297) .

Большинство метафор, использованных В. Токаревой в афористических высказываниях, носят индивидуально-авторский характер, что не только помогает соединить наглядное представление и обобщенную мысль, но и раскрывает авторские представления о мире, восприятие окружающей действительности .

В ходе анализа афоризмов В. Токаревой нами было выявлено использование в афористическом высказывании В. Токаревой метафоры в роли одного из ключевых элементов, формирующего не только образноэмотивную составляющую, но структурно-семантическое единство текста: Знание убивает надежду. А если не знать, то кажется: не окончишься никогда. Будешь вечно. И тогда есть смысл искать себя, и найти, и полностью реализовать. Осуществить свое существо. Рыть в себе колодец до родниковых пластов и поить окружающих. Пейте, пожалуйста. (В. Токарева, Ни сыну, ни жене, ни брату (Токарева 1987) .

Любой текст как целостную упорядоченную структуру составляют определённые элементы: номинанты предметов речи и текстуальные предикаты, формирующие смысловую динамику текста. В основе афоризма В. Токаревой лежит развёрнутая метафора, смысловой фокус которой является центральным предметом речи, а следующие за ним распространители метафоры выполняют роль текстуальных предикатов, при этом весь афоризм, объединённый логическими ассоциативными связями, становится единым контекстом метафоры. Исследовательница функции метафоры В.К. Харченко отмечала способность метафоры «быть мотивированной, развёрнутой, т. е. объяснённой и продолженной» .

(Харченко 1992, с.23). Именно эта особенность метафоры реализована в тексте афоризма В. Токаревой .

Анализ афористического высказывания показывает, что номинант предмета речи является объектом авторского осмысления и определяется в образно-смысловом фокусе развёрнутой метафоры. Отправная ассоциация, выраженная имплицитно, человек – неиссякающий источник является закреплённой в сознании носителей языка узуальной метафорой, но элементы смыслового фокуса текстообразующей метафоры в этом афоризме получают продолжение в виде ассоциативно-тематической линии колодец, родниковых пластов, в результате чего семантический потенциал этой языковой метафоры расширяется и вся метафора приобретает окказиональный характер. Дальнейшее развёртывание происходит вследствие использования глаголов, содержащих предикативную информацию рыть, поить. Таким образом, развёрнутая метафора в тексте этого афоризма формирует тематическое единство и смысловую целостность текста, а элементы, развивающие её образносмысловой фокус, являются реализаторами текстовой динамики .

Анализ структуры данного афоризма позволяет выявить следующее .

Образно-смысловой фокус развёрнутой метафоры, содержащий смысловую доминанту всего высказывания, помещён в наиболее сильную с логической точки зрения позицию и находится в непосредственной близости к началу высказывания. Представленное далее последовательное предикативное продолжение метафоры (развитие темы) сопровождается восходящей смысловой градацией и завершается выводом, который можно отнести к кульминации всего высказывания, то есть в этом афоризме В.

Токаревой наблюдается прямое композиционное развитие:

образно-смысловой центр – развивающие его предикаты – кульминация .

Эти композиционные признаки метафоры, которая, по утверждению Б.П .

Иванюка, «охватывая всё произведение целиком, обусловливает его как внешнюю завершённость, так и внутреннюю собранность и тем самым осуществляет художественное целое произведения» (Иванюк 1988, с. 186) позволяют считать метафору, формирующую текст, его определяющим жанровым признаком .

Таким образом, в данном афористическом высказывании В. Токаревой развёрнутая метафора способствует созданию тематического единства и смысловой целостности текста, формирует его смысловую динамику, определяет композицию, жанровые, стилистические и типологические характеристики. Всё это позволяет утверждать, что развёрнутая метафора может являться текстообразующим тропом в афоризме, в результате чего протяжённость метафорического контекста увеличивается и совпадает с границами текста афоризма .

Метафоры в афоризме позволяют привлечь внимание читателя к тексту, увидеть ассоциативные связи, возникшие у писателя при наблюдении за предметами и явлениями окружающего мира, помогают понять жизненную позицию автора и его героя. Использование в афоризме тропеических средств придает истинам, заключённым в высказывании, своеобразие, оригинальность, особый колорит, приближает читателя к правильному пониманию мысли, заключенной в обобщенном высказывании, доносит до него ощущение закономерности происходящего .

Литература:

Арутюнова Н.Д. Метафора // Словарь лингвистических терминов – М.: Советская энциклопедия, 1990 .

Грасиан Б. Остроумие, или Искусство изощренного ума // Испанская эстетика. М., 1977 .

Иванюк Б.П. Стихотворение-троп как тип художественного целого (на материале произведений Ф.И.Тютчева): Дис.... канд. филол. наук .

– Донецк, 1988 .

Токарева В. Летающие качели. М.: Советский писатель, 1987 .

Харченко В.К. Функции метафоры: Учеб. пособие. – Воронеж: ВГУ, 1992 .

Макарова Ольга Сергеевна (аспирант СПбГУ, Санкт-Петербург) О роли слов «неутерянной выразительности»

в творчестве А.И.Солженицына (на материале поздних «Крохоток») Устойчивость сопоставления искусства и языка, голоса, речи свидетельствует о том, что связь его с процессом общественной коммуникации – подспудно или осознанно – входит в самую основу понятия художественной деятельности .

Ю.М.Лотман Художественная литература неотделима от языка, на котором она написана, как и писатели – от творческого осмысления особенностей родного языка на страницах своих произведений. Это осмысление может носить разный характер, быть новаторством или «оглядом» назад, в языковое прошлое, в любом случае – за ответственным и трепетным отношением скрывается попытка не погасить в слове его жизнь, осознание хрупкости единиц языка и вневременная боль за нечто близкое и дорогое – родную речь, которая, подвергаясь многосторонним воздействиям, всегда стоит перед выбором, о котором писал ещё В.И. Даль: «либо испошлеть донельзя, либо, образумясь, своротить на иной путь, захватив притом с собою все покинутые второпях запасы» (Даль 1995, с. XXI) .

Известно, что А.И.Солженицын истинный путь развития языка и преодоления его современного выхолащиваемого состояния, как и Вл .

Даль, видел в постоянном обращении и активном внедрении, вспоминании и использовании того, что было сохранено языком за его историю и что ещё не утратило живой, ощущаемой связи с его носителями, по крайней мере, с некоторыми из них. «Лучший способ обогащения языка – это восстановление прежде накопленных, а потом утерянных богатств», пишет А.И.Солженицын в «Объяснении» к своему «Русскому словарю языкового расширения» (Русский словарь языкового расширения 2000, с. 3), в котором нашла отражение выразительность и точность лексического состава русского языка, всегда особо щедро явленная творцам художественной литературы. По этой причине – ощущаемости писателем смысловой глубины языковых единиц – стремление ею поделиться и сделать доступной большему числу людей выражается не только в словаре, который, надо отметить, сам составитель воспринимает как имеющий «цель скорее художественную» (Русский словарь языкового расширения 2000, с. 4), но и в собственном творчестве. О важности для писателя слов, входящих в круг «языкового расширения», говорит как факт их употребления, так и выполняемая ими роль, особенно в «Крохотках» – цикле миниатюр, объём которых делает отбор языковых средств предельно значимым .

Проиллюстрируем это на примере. Миниатюра «Лиственница»

открывает собрание поздних «Крохоток» (1996-1999гг.) (Солженицын 1999, с. 607). В соответствии с природой жанра, текст, посвящённый наблюдению за предметом или явлением действительности, которые так или иначе соотносятся с жизнью, личностными особенностями человека, состоит из трёх частей. В первой описывается, как это следует из названия, особое дерево – лиственница, и эта особость сразу подчёркивается оборотами, аномальными с точки зрения современного употребления: Приступает осень, рядом уходят лиственные в опад. Если сравнить с нормативным:

наступает осень и все лиственницы опадают, то становится очевидным подчёркнутое активное, действенное начало в природе: осень приступает к своей работе и лиственницы «уходят» в иное состояние, что и отличает их от других хвойных. Отмеченные действия, а не простой переход из одного состояния в другое, предполагают мотивацию: по соболезности? не покину вас! мои и без меня перестоят покойно .

Ответ на поставленный вопрос составляет содержание второй части текста: Сказать, что – сердцем, сердцевиной мягка? Опять же нет: её древесная ткань – наинадёжная в мире, и топор её не всякий возьмёт, и для сплава неподымна, и покинутая в воде – не гниёт, а крепится всё ближе к вечному камню. Прибегая к разговорным оборотам, автор отмечает не благодушие и слабость, что могло бы быть причиной отказа от зелёного покрытия, а крепость дерева, его тяжесть, неподымность (невсплываемость) при сплаве как некоторую надёжность. И здесь обращение к слову, понятному благодаря своей внутренней форме, но неупотребительному, продолжает ряд ассоциаций с определёнными действиями, нелегкомысленными поступками .

Последняя часть, выстроенная с обращением к устным оборотам речи, сообщающая о наступлении тепла, возрождении и возвращении к шелковистым иголочкам уже не содержит подобных оборотов, подготавливая к выводу с внутренне мотивированным сравнением: Ведь

– и люди такие есть .

Так, включение в текст всего нескольких элементов из авторского словаря, которые воспринимаются как единицы из «коренной струи языка» (Русский словарь языкового расширения 2000, с.3), выполняет смыслоформирующую роль, накладывая одновременно неповторимый отпечаток индивидуальной авторской речи. Речи автора, основной идеей которого оказывается мысль – о людях большой внутренней силы, способных в момент наивысших жизненных трудностей проявить действенное сострадание .

В данном случае можно указать на понимание принципа «расширения»

у Солженицына Жоржем Нива, который трактовал его как «внутреннюю динамику творчества писателя» (Нива 2003, с. 143). Однако этот принцип, как кажется, может пониматься и шире, охватывая всю жизнь писателя, для которого пример расширения языка соседствует с расширением человеческих возможностей и расширением роли слов «неутерянной выразительности» (Русский словарь языкового расширения 2000, с.3) – от ключевых слов для выражения идеи произведения до отражения всей мировоззренческой позиции .

Само обращение к исконным древним словам перекликается с интересом А.И.Солженицына к русской истории, её фактам, её материалу в попытке сначала всем своим существованием противостоять лживой советской действительности, а затем путем отсылки, возврата к прошлому, анализу всех его пластов, через поддержание связи с ним – выйти на дорогу современности: «Листаешь, листаешь глубь нашей истории, ищешь ободрения в образцах» (Солженицын 1999, с.612). И не случайно, что все это, тесно переплетаясь, находит отражение в творчестве: «само искусство

– одна из форм познания жизни, борьба человечества за необходимую ему истину» (Лотман 1998, с.15). Такую истину для А.И.Солженицына находим в заключительной «Крохотке» цикла – «Поминовение усопших»

(Солженицын 1999, с. 616-617). Единицы «неугадаемо, непостижно», «с какой-то предданной ясностью», «вдыхаешь их отзыв», являясь ключевыми, формируют основную мысль писателя о тайной связи поколений и о ясной её необходимости, выраженной в последней, незаконченной статье А.И.Солженицына: «Только народу, сохранившему органическую духовную связь с наследием предков, доступно обогатить и мировой духовный опыт» (Солженицын 2008) .

Проделывая «русский путь: от художества к нравственности»

(Чуковская 2008), А.И.Солженицын использует выпадающие из широкого употребления слова и на деле доказывает их способность служить как художественным, так и нравственным целям .

Литература:

Даль В. Напутное слово. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. Т. 1: А – З. – М.: ТЕРРА, 1995. – С. XXI-XXXVII .

Лотман Ю.М. Об искусстве. – С.Петербург: Искусство-СПБ, 1998 .

Нива Ж. Поэтика Солженицына между «большими» и «малыми»

формами // Звезда. – 2003. – №12 .

Русский словарь языкового расширения / Сост. А.И.Солженицын. – 3е изд. – М.: Русский путь, 2000 .

Солженицын А.И. Собрание сочинений: В 9 т. Т. 1: Рассказы. 1958М.: ТЕРРА, 1999 .

Солженицын А.И. Беглецам из семьи // Российская газета / URL: http:// www.rg.ru/2008/12/11/solzhenicyn.html .

Чуковская Л. Счастливая духовная встреча // Новый мир / URL: http:// magazines.russ.ru/novyi_mi/2008/9/chu8.html Никитенко Лариса Ивановна (аспирант БелГУ, Старый Оскол) Особенности использования флористической лексики в поэтических текстах Е. Дмитриевой и С. Парнок .

Одним из перспективных направлений в лингвистике является изучение идиостилей писателей. Новые тенденции на современном этапе развития лингвопоэтики характеризуются детальной разработкой проблемы языковой личности писателя. Художественные произведения рассматриваются неотъемлемо от их творца как выразителя духа своей эпохи. Поэтический язык служит не только отражением действительности, но и, что важно, одной из особенностей поэтического языка является способность отражать сам язык, изучать его, проникать в его глубины и скрытые возможности. Образность, свойственная поэтическому слову, имеет большее воздействие на читателя, чем прозаический текст .

Следуя за Н.А. Тураниной, мы отмечаем, что поэтическая картина мира, созданная автором, может быть выявлена при анализе прежде всего словарного состава языка, его лексических единиц. Особенности авторской системы видения мира проявляются в избирательности лексических средств и прежде всего наименований предметного мира .

Особый интерес для исследователей представляет отбор языковых средств, способы их преобразования, функционирование образов на протяжении всего творчества поэта (Туранина 1999) .

Исследование поэтических текстов Елизаветы Дмитриевой и Софии Парнок показало, что в своем творчестве поэтессы создают всеохватывающую образную картину мира. Для художественных идиолектов авторов наиболее характерно использование фитонимов. К этой группе слов относятся и названия совокупностей растений типа лес, сад и названия частей растений (ветка, ствол) .

Группа «Фитонимы» представлена названиями деревьев и кустарников: акация, береза, верба, вереск, виноград, гранат, груша, дерево, ель, жасмин, ива, куст, липа, миндаль, олива, рябина, сирень, сосна, терновник тополь, чинара, яблоня; номинациями цветов: асфодель, василек, гвоздика, колокольчик, левкои, лилия, мак, орхидея, подснежник, роза, фиалка, цветы; названиями совокупностей растений: букет, венок, гирлянда, лес, луг, поле, орешник, сад; наименованиями частей растений:

ветвь, гроздь, колос, корень, лепесток, лист, лоза, плод, стебель, хвоя .

В воплощении художественной картины мира наименования растений в поэтических текстах указанных авторов выполняют номинативноинформативную функцию, репрезентируя значение «элемент пейзажа» .

Подобная смысловая реализация характерна для преобладающего числа членов группы, причем некоторые лексемы функционируют в поэзии Е. Дмитриевой и С. Парнок исключительно в прямом значении: И ветви нежных лип, и сосны молодые/ Бросали на песок прерывистую тень .

(Дмитриева. Ты помнишь…); Я корчевала скрюченные корни/ Когда-то здесь курчавившихся лоз (Парнок. Огород) .

Флористическая лексика иногда переходит из конкретного плана в символический, например, образ груши появляется в последнем цикле стихов Е. Дмитриевой. Находясь в изгнании в Ташкенте, она под именем Ли Сян Цзы (в переводе с китайского – «философ из домика под грушевым деревом») написала стихи, объединенные в цикл «Домик под грушевым деревом». Здесь лексема груша используется в прямом номинативном значении: Домик под грушей…/ Домик в чужой стороне./ Даже в глубоком сне/ Сердце свое послушай:/ Там – обо мне! (Дмитриева. Домик под грушей). Но по китайской традиции название «Грушевый сад» служит синонимом искусства, поэтому здесь можно отметить и символическое значение слова груша – это период творчества и любви .

Проведенный анализ поэтической речи показывает, что большинство растительных лексем в составе данной группы в художественных идиолектах Е. Дмитриевой и С. Парнок вовлекаются в метафорический процесс, а также функционируют в составе других художественных средств. Флористические тропы создают мощное ассоциативное поле, определяя особенности языковой картины мира поэтесс. Они мотивированы стремлением авторов осмыслить и образно воплотить тесную взаимосвязь человека с миром природы, вписаны в общую систему художественных образов Е. Дмитриевой и С. Парнок .

Названия деревьев выступают в тропеических образованиях, где доминирует глагольная метафора: И береза в проседи/ Чуткий лист колышет (Парнок. Я иду куда-то). Лирическая героиня стихотворения «Медленно-медленно вечер» С. Парнок повторяет молитвенный жест природы (елей), приветствуя прошедшую и будущую любовь в облике своего «оленьчика»: Темные ели к оленю/ Простирают молитвенно лапы (Парнок. Медленно-медленно вечер). Мир природы в поэтических текстах исследуемых авторов наделяется признаками живого существа, очеловечивается, он созвучен психологическому состоянию лирической героини: Час перед вечером/ В тихом краю./ С деревцем встреченным/ Я говорю (Парнок. С пустынь доносятся…); Грустные вздрагивают осины (Парнок. Папироса за папиросой…); Дремлет старая сосна/ И шумит со сна (Парнок. Песня). Плакучая черная ива/ Меня за окном сторожит (Дмитриева. Весенних чужих половодий…); И кроны лип печально боязливы (Дмитриева. О, если бы аккорды урагана…). В стихотворении «Пришла любовь» С. Парнок лирическое «я» предстает в образе плакучей ивы: И пьяный бред влюбленной туберозы,/ И одинокие плакучей ивы слезы – / Как рассказать?.. Здесь С. Парнок косвенно говорит о части общей проблемы – как найти слова, чтобы передать невыразимое .

Фитоним акация в христианской традиции выступает в качестве символа души и бессмертия. В стихотворении Е. Дмитриевой «Цветы», где души сравниваются со всевозможными цветами, «акаций белые слова»

присваиваются душам умерших: Акаций белые слова/ Даны ушедшим и забытым,/ А у меня, по старым плитам,/ В душе растет разрыв-трава .

Менее частотны сравнения, так лексемы береза и тополь выступают в сравнительных конструкциях в качестве объекта сравнения: Около церкви берёзка,/ точно свеча белого воска/ неугасимо горит (Дмитриева. Около церкви березка…); Как пятисвечник, горят тополя (Дмитриева. Воздух такой ароматный…). В контексте Болотный цвет магнолий – твоя рука (Парнок. Газелы) в качестве предмета сравнения выступает часть тела человека, а в качестве образа – наименование растения .

Для идиостиля Е. Дмитриевой характерно использование цветов, каждый из которых является символом.

Символическое значение реалий растительного мира раскрывает мировоззренческую систему поэтессы:

христианские мотивы перекликаются с мифологическими: Даже прислали недавно –/Сны под пятницу – верные сны –/ Гонца из блаженной страны,

–/ Темноглазого легкого фавна./ Он подошел к постели/ И улыбнулся: «Ну, что ж,/ У нас зацвели асфодели,/ А ты еще здесь живешь./ Когда ж соберешься в гости/ Надолго к нам…»/ И флейту свою из кости/ К моим приложи губам./ Губы мои побледнели/ С этого самого дня./ Только б там асфодели/ Не отцвели без меня (Дмитриева. Все летают черные птицы…) .

Образы цветов очень многогранны: они отражают черты реального мира и мира небесного. Интересно, что довольно часто упоминаются гвоздики: В овальном зеркале твой бледный вижу лик./ С висков опущены каштановые кудри,/ Они как будто в золотистой пудре./ И на плече чернеет кровь гвоздик. (Дмитриева. RETRATO DE UNA NINA ), которые являются поэтическим символом страсти, сильного чувства .

Большое место в художественных текстах поэтесс занимает образ розы, который имеет традиционное значение – это не только символ красоты, но и символ испытаний, так как у розы острые шипы. Вспыхнула розами даль (Дмитриева. В нежданно рассказанной сказке…); И многолетних роз пылающий ковер (Дмитриева. Ты свой не любишь сад); Вечная роза поэта (Дмитриева. Нет реки такой глубокой…); Если б сердце сгорело в нетленном огне/ До конца, словно роза (Дмитриева. Свет небес, Святая роза!); Седая роза (Парнок. Седая роза); Пурпур розы нетленной (Парнок .

Поэту). С цветком сравнивается лицо пророка: Его взгляд – торжество позора,/ А лицо – золотистый цветок. (Дмитриева. Он раскрывает…) .

«Цветком небесных Серафимов и Богоматери мечтой» называет Е. Дмитриева святого Игнатия .

Анализ наименований реалий природного мира позволил выявить особенности функционирования их в составе группы «Фитонимы»

в поэзии Е. Дмитриевой и С. Парнок. Поэты широко использовали богатый арсенал лексических средств русского языка, создающих образы природных реалий в рамках поэтического дискурса. Группа “Фитонимы” является уникальным фрагментом языковой картины мира Е. Дмитриевой и С. Парнок, в которой отображается избирательность видения поэтесс, их мировоззрение, художественное мышление. Кроме того, в ходе исследования были выявлены индивидуальные признаки, характерные только для каждой поэтессы. Авторы выбирают свою “любимую” область реальности, из которой они черпают слова-символы для своей поэзии. Для Е. Дмитриевой это связано с религиозным мировосприятием, в котором растения становятся центральными символами, связанными с христианством. В творчестве С. Парнок эмоциональный мир личности эксплицируется с помощью природной лексики, употребленной, как правило, в метафорическом значении .

Избирательность видения художников слова воплощена в определенных образах, что позволяет судить о системе приоритетов личности и их включенности в национальную культуру .

Литература:

«Sab rosa»: Аделаида Герцык, София Парнок, Поликсена Соловьева, Черубина де Габриак. – М.: Эллис Лак, 1999 .

Туранина Н.А. Именная метафора в русской поэзии начала XX века .

– Белгород: Изд-во Белгородского госуниверситета, 1999 .

–  –  –

Прагматическая детерминированность использования лексико-фразеологических инноваций в публицистическом речевом контексте Язык современной прессы, располагающий богатейшим фондом лексикофразеологических выразительных средств, требует на современном этапе все новых способов исследования. Более того, наука востребует полиаспектный инструментарий в исследовании языковых фактов, что в первую очередь относится к новым явлениям в языке и их проявлениям в речи. Социальнополитическая перестройка общественной жизни активизировала процессы языковой номинации Язык публицистики, располагающий богатейшим фондом лексико-фразеологических инноваций, способен отразить все многообразие результатов человеческой деятельности. Способы и приемы отражения этой деятельности в СМИ являются наиболее актуальными в лингвистике сегодняшнего дня: во-первых, активно изучаются правила, формы, способы использования лексико-фразеологических инноваций в определенной области человеческой деятельности, и, во-вторых, устанавливается стилистическое своеобразие употребления инноваций в публицистических речевых контекстах. Например: «Тинейджер последнего политбюро, прораб перестройки, Михаил Горбачев оказался самым слабым звеном в коммунистической системе и позволил ее бесславную гибель» (РГ 7.11. 2003: 15) .

В данном публицистическом речевом контексте (далее ПРК) используется ряд лексико-фразеологических инноваций тинейджер, прораб перестройки, самое слабое звено. При этом автор ПРК включает инновации в номинативный ряд, где все обозначения одного и того же человека носят различную стилистическую окраску: тинейджер – нейтральную «[англ .

teenager] подросток (мальчик или девочка) в переходном возрасте» (Толковый словарь русского языка начала XXI века. Актуальная лексика 2006, с. 985);

прораб перестройки – ироничная окраска «человек, стоящий во главе, начале общественного процесса»; самое слабое звено – презрительная окраска ‘человек, который допустил серьезные ошибки, просчеты в чем-либо» .

В результате данный ПРК характеризуется: а) актуальностью (за счет заимствованного слова тинейджер); б) информативностью (представлена информация о сегодняшнем общественном отношении к бывшему главе государства); в) оценочностью (выражено негативное мнение автора ПРК); г) эмотивностью (ПРК явно содержит иронично-презрительную семантику); д) экспрессивностью (инновация самое слабое звено делает оценочность и эмотивность максимально выразительной) .

Основные прагматические функции публицистического стиля

– информационная и прагматическая, которые призваны осуществлять передачу определенной информации с целью воздействия на общественное сознание и тем самым побуждать массовую аудиторию к определенным активным социальным действиям .

Например, максимальная информативность содержится в следующих ПРК: «На старте шестимесячного тестирования модели Maxdata Pro 6100 IW наши пользователи применяли все имеющиеся возможности этого ноутбука для навигации в Интернете» (CHIP сентябрь 2007:

45); «В сегменте экономкласса квартиры остаются доступными для большей части представителей среднего класса. Главным инструментом приобретения здесь становится ипотека» (Совершенно секретно 07.2007: 8); «Квартиры премиум-класса покупают не для перепродажи. Инвестиционная привлекательность такого жилья невелика» (Совершенно секретно 07.2007: 10) .

Воздействующая прагматическая функция публицистики определяется высокой степенью ее оценочности, эмоциональности и экспрессивности, которые в значительной степени определяются различными речевыми средствами и различными приемами использования этих средств .

Например, в ходе предвыборной компании агитационная функция обретает наивысший накал, о чем свидетельствуют следующие ПРК:

«В жаркую пору выборов становится актуальной профессия не только агитатора, но и агиткиллера, который срывает листовки определенного кандидата» (РГ 12.05.2000: 15: 5); «Мой прогноз: к 2010 году эта «Единая Россия» расколется. Совершенно очевидно, что сейчас такой «профсоюз бюрократов», как называют единороссов в СМИ, консолидирован только усилиями президента» (Труд 9.11.2007: 4) .

Реализация прагматических функций публицистического стиля осуществляется на основе определенных принципов. Основными принципами публицистического стиля являются истинность, достоверность, оперативность и актуальность .

Истинность – это действительная, актуальная информация, проверенная практикой, опытом адресанта и имеющая важное социальное значение для широкой аудитории читателей, слушателей и зрителей СМИ: «Forex

– относительно новый способ «честного» отъема денег. Месяц назад я увидел у метро рекламу одного из центров некоего «Форекс-клуба»:

Стань независимым! Зарабатывай самостоятельно 24 часа в сутки!

Почувствовав почерк «Гербалайфа», я отправился на бесплатный ознакомительный семинар, где в небольшом компьютерном классе выступал лектор, которому внимали десяток будущих трейдеров»

(Совершенно секретно 07.2007: 11). В данном ПРК автор (корреспондент информационной газеты) добивается достоверности, прямо апеллируя к собственному опыту, на собственное исследование общественной проблемы (прием манипулятивного типа) .

Достоверность выражает истинность общественно-политической информации, а также степень ее освоения обществом. Достоверность связана с такими категориями, как полнота, глубина, точность, определенность. Полнота общественно-политической информации выражает не всю информацию о сообщаемом явлении в целом, а лишь наиболее существенную, которая может содействовать нужной реакции аудитории и соответствующему принятию решения. Так, накануне выборов в Государственную думу в интервью с председателем Совета Федерации читателям газеты из первых уст передаются достоверные факты: «Путин не начальник этого «профсоюза бюрократов», начальник там – Борис Грызлов. Никакого парадокса нет. Путин – беспартийный президент всех россиян. Он возглавил список «Единой России», чтобы сформировать эффективную систему сдержек и противовесов на следующий электоральный цикл» (Труд 9.11.2007: 6) .

Оперативность и актуальность являются основными характеристиками общественно-политической информации, выражающими ее эффективность во времени. Так, например, ЛИ путчисты, приватизация и ваучер, актуальные в начале 90-х годов XX века, в начале XXI века утратили общественно-экономическую значимость. Следовательно, актуальность можно определить как эффективность во времени .

Например, эффективностью во времени характеризуется ЛИ нанотехнологии, о которых активно заговорили в СМИ в 2007 году, хотя упоминание этого термина встречалось и ранее: «В декабре 1972 года Вукович написал книжку – «Фирмы: анфас и в профиль», в которой явил себя подлинным провидцем. Предсказал расцвет отечественной экономики, вплоть до нанотехнологий» (Изв. 08.11.2007: 12) .

Воздействующая прагматическая функция публицистики является важнейшей функцией в современных общественно-политических условиях и определяется, как было отмечено выше, высокой степенью оценочности, эмоциональности и экспрессивности, что в значительной степени обусловлено выбором соответствующих речевых средств, в том числе и инноваций, а также специфическими приемами использования этих средств, о чем пойдет речь далее .

Все эти семантико-прагматические характеристики новых слов и фразеологизмов направлены на адресата-читателя с целью не только информировать его о факте действительности, но и воздействовать на мнение адресата, вызвать его негативную оценку референта ПРК (денотативную ситуацию, заложенную в семантику контекста). Можно выделить следующие основные прагматические типы российских газет и журналов конца XX – начала XXI века: агитационная – «День за Днем», «Блокнот» и др.; информационная – «Спорт-Экспресс», «ЧИП», «7 дней»

и др.; комбинированные (агитационно-информационная) – «Первая газета», «Российская газета», и др.; специальные – «Здоровый образ жизни», «Столетник», «Новые деловые вести» и др.; профессиональные

– «Учитель», «Учительская газета»; рекламные – «Все для Вас», «Отдел кадров» и др.; развлекательные – «Досуг», «Телегазета» и др.;

коньюнктурные («желтые») – «МК», «Жизнь» и др.; глянцевые журналы (рекламно-развлекательные) – «Гламур», «MINI»; художественные журналы: «Новый мир», «Москва» .

В стилистико-прагматическом анализе мы устанавливаем, что адресант отправляет адресату речевое сообщение, где в определенном контекстном окружении употребляет лексические и фразеологические инновации как языковые и речевые единицы, в которых заключено информативнооценочное и эмотивно-экспрессивное содержание, извлеченное из фактов актуальной социальной действительности: «Директор американского филиала Института «Открытое общество» М.Гальперин жаловался на то, что после череды «цветных революций» власти России, Белоруссии, Египта и ряда других стран «закрутили гайки» в отношении местных и международных НПО в плане регистрации и финотчетности» (РГ 9.08 .

2007: 12). В приведенном примере все инновации вполне декодируются в пределах определенного фрагмента, извлеченного из публицистического текста политического характера, что становится возможным благодаря контекстным распространителям .

Для стилистико-прагматического анализа инноваций, включенных в публицистическое речевое сообщение, актуальной является проблема определения пределов контекста, в котором лексическая или фразеологическая инновация может быть содержательно-адекватно воспринята читателем. В различных теоретических изысканиях анализируются контексты широкий и узкий, микроконтекст и макроконтекст, собственно лингвистический и экстралингвистический, вербальный и невербальный, эксплицитный и имплицитный, языковой и речевой и т.д. (Алефиренко 1999, с. 81 – 84). Типологическое разнообразие свидетельствует не только об актуальности и многогранности проблемы определения контекста, но также и о том, что ученые расходятся в принципиальных позициях, под разным углом зрения смотрят на контекст .

Контекст – это всегда фрагмент текста, монологического или диалогического, в котором лексико-фразеологическая единица выступает в определенной конструктивной связи с другими элементами речи (Н.Н. Амосова 1963), с актуализаторами (А.В. Кунин) и в котором с позиции говорящего «гарантируется» понимание и интерпретация адресатом речевого смысла, как узуального, так и окказионального .

Речевой контекст – это нетипичное, неординарное, лексикограмматическое окружение лексико-фразеологической единицы, которое видоизменяет системное значение данного номинативного знака, нарушая его узуальную смысловую дистрибуцию (Алефиренко 1999, с. 83) и подвергая окказиональному семантико-прагматическому варьированию .

По нашему мнению, контекст употребления инноваций всегда организован в соответствии с прагматическими установками адресанта и детерминирован следующими условиями: 1) стилевая принадлежность

– публицистический стиль; 2) характер публицистического издания; 3) логическое, тематическое, содержательное и структурное присутствие в полном тексте определенного автора при возможности вычленения этого фрагмента из текста с адекватно-содержательным восприятием;

4) грамматическая организованность – высказывание определенного содержания, структурно равное предложению или ряду предложений;

5) возможность информационно-оценочного и / или эмоциональноэкспрессивного декодирования инноваций за счет их контекстных распространителей (или сопроводителей). Например: «Начиная от обескураживающих результатов выборов в Палестине, включая разные по природе, но равно поучительные электоральные уроки Туркмении и Турции, и вплоть до ожидаемых, обсуждаемых и переобсуждаемых выборов на Украине мы имеем дело с явной недоговоренностью (не столь очевидной в странах классической демократии). Этому феномену можно дать название электоральные игры» (Изв. 7.08. 2007: 6) .

Данный фрагмент публицистического текста, извлеченный из общественно-политической газеты, представляет собой высказывание, состоящее из двух предложений. Фрагмент логически, тематически, содержательно и структурно построен по типу «доказательство – вывод» .

Значение фразеологической инновации электоральные игры и ее оценочно-эмоциональная окраска может быть определена следующим образом – ‘нарушение международных демократических норм в процедуре предвыборных компаний и выборов, что вызывает негативную оценку и недоумение со стороны мировой общественности’ .

Таким образом, использование инноваций в публицистическом речевом сообщении есть производство такого фрагмента текста, в котором реализуется определенная совокупность коммуникативнопрагматических установок пишущего на основе его определенных речевых усилий, т.е. создание публицистического речевого контекста .

Итак, публицистическая сфера социальной деятельности включает в себя массовые популярные общественные тексты, воздействующие на актуальные процессы в обществе оперативным документальным отображением, основанным на социально-политическом осмыслении и эмоционально выраженной оценке фактов действительности .

–  –  –

Реминисценции художественной литературы в романе М. Веллера «Ножик Серёжи Довлатова»

Литература с момента своего появления являлась отражением действительности, находясь с ней в неразрывной связи. Произведения впитали в себя информацию о народах, эпохах, традициях, нравах и т.д .

Уникальность литературы заключается в том, что она является не только субъектом этого процесса, но и объектом: наряду с фактами истории и культуры в произведения включаются также и другие тексты, ранее написанные. Характер такой связи между текстами исследуется в рамках теории интертекстуальности .

С момента введения данного термина Ю. Кристевой в докладе о творчестве М.М. Бахтина в 1966 году, не прекращаются споры, касающиеся самых основ данного явления: объём понятия «интертекста»

и «интертекстуальности», их разграничение и т.д. Сам же факт наличия интертекстуальности никогда не подвергался сомнению, что говорит об очевидности и важности интертекстуальных связей: интертекстуальность даёт автору свободу выбора форм ассоциаций, их содержания. Но здесь также присутствуют и сложности. К ним относится, во-первых, умение автора сделать понятной «формулу», по которой будет ориентироваться читатель и, во-вторых, способность самого читателя эти «формулы»

увидеть и правильно распознать «сигналы, указывающие направление интерпретации» (Кузьмина 2007, с. 23). Интертекст позволяет автору в некоторой степени объективизировать свои мысли, вводя «в текст одновременно несколько субъектов высказывания» (Фатеева 2007, с. 5) .

Существует два подхода к интертекстуальности: широкий и узкий .

При широком подходе любой текст рассматривается как интертекст, т.е .

в каждом включённом тексте учитываются лежащие в его основе общие коды и смысловые системы: «Каждый текст является интертекстом;

другие тексты присутствуют в нём на разных уровнях в более или менее узнаваемых формах … Каждый текст представляет собой новую ткань, сотканную из старых цитат» (Барт 1989, с. 418). Этой точки зрения придерживаются Р. Барт, Ю. Кристева, М. Ю. Лотман и др. При узком подходе интертекстуальностью обозначается не свойство текстов вообще, но особое качество лишь определённых текстов (Стилистический энциклопедический словарь 2003, с. 105). В данной работе мы придерживаемся узкого подхода к обозначенному выше явлению и определяем интертекстуальность как «ассоциативную связь текстов» (Москвин 2007, с. 283) .

Современная литература, пытаясь найти своё место в общем литературном потоке, часто обращается к наследию прошлого. Это проявляется в том числе и во множественном использовании отсылок к более ранним произведениям, что несомненно актуализирует вопросы интертекстуальности. В нашей работе рассмотрено интертекстуальное взаимодействие романа М. Веллера «Ножик Серёжи Довлатова» с источниками художественной литературы разных эпох. Выбор данного произведения обусловлен наличием в нём большого количества и разнообразия фигур интертекста (аллюзий, парафразов, цитирований и аппликаций). Помимо одиночного употребления фигур интертекста важно отметить их взаимодействие. Мы выделяем два вида такого рода взаимодействий: диффузию и синтез .

I. Одиночное употребление фигур интертекста .

1. Аллюзия – «фигура интертекста, состоящая в ассоциативной отсылке к известному для адресата факту виртуальной либо реальной действительности (Москвин 2004, с. 27). Аллюзия в «Ножике Серёжи Довлатова» занимает центральное место, являясь наиболее частотной из всех найденных фигур интертекста. Литературные аллюзии также являются одними из самых употребимых. Мы встречаем обращения как к произведениям отечественной литературы, так и к зарубежным источникам:

Нехай будет под присмотром, поближе к глазу Большого Брата (Веллер 2006, с. 36). Словосочетание Большой Брат соотносит фигуру с образом из произведения Оруэлла «1984» (Оруэлл 1989) .

… в любой луже есть гад, между иными гадами иройский (Веллер 2006, с. 33). Салтыков-Щедрин, выдающийся русский писатель, объясняет природу общественного уклада в «Истории города Глупова» следующим сравнением: Взгляни в первую лужу – и в ней найдёшь гада, который иройством своим вех прочих гадов превосходит и затемняет (СалтыковЩедрин 2007, с. 18) .

Несмотря на то, что роман носит автобиографический характер и время, рассматриваемое в нём, не выходит за рамки XX века, реминисценции темпорально неограниченны:

Фраза Дали бы дожить, и стало спартанцам не до чужих бед, своих хватит (Веллер 2006, с. 40) отсылает нас к «Истории» Геродота, где в одном из эпизодов к молодому Киру II пришли в поверженную Лидию послы Спарты с требованием не продолжать военных действий в отношении их союзников. Ответ был следующим: Если я останусь жив, то им придется толковать не о делах ионян, а о своих собственных (Геродот 2001) .

И в Париже, в Венсеннском лесу нет мне покоя! (Веллер 2006, с .

16). В данном случае мы видим намёк на фразу Понтия Пилата из «Мастера и Маргариты» М. Булгакова, творчество которого относится к сокровищнице уже XX века: И при луне мне нет покоя, – скрипнув зубами, сам себе сказал прокуратор (Булгаков 1988, с. 323) .

… ибо даже соловей, по справедливому замечанию классика, поёт оттого, что жрать хочет (Веллер 2006, с. 42). Оригинальный текст в произведении М. Зощенко, также писателя XX столетия, «О чём пел соловей» выглядит следующим образом: Иногда Лизочка, заламывая руки, не раз спрашивала: – Вася, как вы думаете, о чём поёт этот соловей? / На что Вася Былинкин обычно отвечал сдержанно: / - Жрать хочет, оттого и поет (Зощенко 1990, с. 382) .

Показательным является тот факт, что среди всех видов аллюзии (исторических, литературных, библейских, мифологических и бытовых), литературные являются наиболее употребляемыми. Это объясняется сферой профессиональной деятельности писателя, а также автобиографическим характером произведения, отмеченным ранее .

2. Аппликация – «приём, состоящий в использовании в качестве «строительных блоков» для текста: 1) устойчивых выражений (фразеологическая А.); 2) фрагментов текста без указания на источник (текстовая А.)» (Москвин 2007, с. 138). Аппликация является основным средством передачи реминисценций к источникам художественной литературы наряду с аллюзией. Посредством этой фигуры писатель в большинстве случаев обращается к зарубежным прецедентным текстам. Мы встречаем отсылки к произведениям Шекспира, Хемингуэя, Гёте и др.:

Мы с вами одной крови (Веллер 2006, с. 53). Источником является «Книга джунглей» Киплинга (Киплинг 1982, с. 32) Реминисценций, относящихся к отечественной литературе, всего три, и две из них относятся к «Мастеру и Маргарите» М. Булгакова: … провались он пропадом со своей обгорелой тетрадкой и сушёной розой (Веллер 2006, с. 41) и Боги, боги мои (Веллер 2006, с. 60) .

3. Парафраз – «приём, состоящий в изменении лексического состава какого-либо выражения или текста» (Москвин 2007, с. 527). Признаком, характеризующим парафраз, является изменение лишь ключевого элемента фразы, в то время как все другие композиционные элементы высказываний сохраняют вид первоисточника. Но если в структурном отношении выражения практически не изменяются, то семантический облик меняется существенно, причём чаще в ироническом ключе (Валгина 2004, с. 153). Парафраз встречается в романе редко, что можно объяснить достаточно сложным механизмом формирования данной фигуры .

Когда мужик не Блюхера и не милорда глупого, а весь союз писателей по кочкам понесёт (Веллер 2006, с. 45).

Это переработка известного четверостишия Некрасова из поэмы «Кому на Руси жить хорошо?»:

Когда мужик не Блюхера / И не милорда глупого – / Белинского и Гоголя / С базара понесёт? (Некрасов 1957, с. 53) … Танк, который гуляет сам по себе (Веллер 2006, с. 26). Парафраз относит нас к одному из самых известных произведений Киплинга «Кошка, которая гуляла сама по себе» (Киплинг 1989) .

4. Цитирование – «фигура интертекста, состоящая в дословном воспроизведении фрагмента какого-либо текста, сопровождаемом ссылкой на источник» (Москвин 2007, с. 814). В романе практически не используется. На наш взгляд это обусловлено тем, что данная фигура дробит текст как графически, на бумаге, так и в смысловом плане, нарушая целостность восприятия:

Алексей Толстой: «Боцман задрал голову и проклял всё святое. Паруса упали» (Веллер 2006, с. 14) – цитата из А. Толстого, «Гиперболойд инженера Гарина»: Задрав голову, боцман проклял все святое, что есть на свете. Паруса упали (Толстой 1982, с. 216) .

II. Взаимодействие фигур интертекста .

1. Синтез фигур. Под синтезом фигур интертекста мы понимаем объединение в одном знаке нескольких значений, как бы «прозрачное»

употребление источников: второй просматривается через первый. Например, в аппликации...ползи, улитка, по склону Фудзи вверх, до самой вершины (Веллер 2006, с. 24) один из образов японской поэзии отсылает нас к «Улитке на склоне» А.Н. и Б.Н. Стругацких (Стругацкий 2003, с. 380), где он являлся эпиграфом, а уже как бы сквозь него - к творчесту Исса, одного из выдающихся мастеров хокку (Японская классическая поэзия 2004, с. 500) .

Синтез фигур добавляет в текст объём и многогранность: помимо одиночного сопоставления гипотекста с источниками, интересным представляется соотношение между данными текстами-донорами как в хронологическом, так и в тематическом планах. Но это же может стать и затруднением при прочтении, т.к. неясность в определении прецедентного текста ведёт к непониманию смысла самой фигуры и включающей её фразы .

2. Диффузия (семантическое взаимопроникновение фигур интертекста) происходит на более сложном уровне, чем предложение, и в количественном, и в качественном отношении – на уровне диктемы:

элементарной единицы текста, поставленной в положение особой информационной значимости (Блох 2000). В романе «Ножик Серёжи

Довлатова» представлены различные случаи диффузии фигур интертекста:

это может быть как употребление разных видов одной фигуры – аллюзии

– в пределах одной текстовой единицы, так и взаимодействие разных

– аллюзии, аппликации, парафраза .

Употребление нескольких видов аллюзий в одной фразе: Верните мяч в игру, вздохнул старый авантюрист (А). Вы можете конгениально и сверхискусно изображать теннис без мяча сколько угодно, но на Кубке Дэвиса вас не поймут (Б). Это ваши личные игры в бисер (В) (Веллер 2006, с. 43) .

А) Литературная аллюзия: Верните мяч в игру – имеется в виду название последней главы книги В.Б. Шкловского «О несходстве сходного» (Шкловский 1970) .

Б) Вы можете конгениально и сверхискусно изображать теннис без мяча сколько угодно, но на Кубке Дэвиса вас не поймут – намёк на сцену из кинофильма «Блоу ап» («Фотоувеличение», 1966 год) Антониони .

В) Это ваши личные игры в бисер – может являться в равной степени как библейской аллюзией (метать бисер перед свиньями) (Кочедыков), так и литературной – Г. Гессе «Игра в бисер» (Гессе 1992) .

В одной текстовой единице могут находиться разные фигуры интертекста: Я тщился уяснить: новый поворот, мотор не ревёт (А) … еле лапками колышет: сдох. Свет погасшей звезды (Б). Клевещешь, Перси, на него: клевещешь (В) (Веллер 2006, с. 52) .

А) новый поворот, мотор не ревёт. Парафраз строки очень популярной на момент написания «Ножика Серёжи Довлатова» песни группы «Машина времени»: Вот. Hовый повоpот. / И мотоp pевет (Машина времени) .

Б) Свет погасшей звезды. Возможно, имелось в виду название романа А.Б. Чаковского «Свет далёкой звезды» (Чаковский 1966). В этом случае также имеет место парафраз .

В) Клевещешь, Перси, на него: клевещешь! Знаменитая фраза из «Короля Генриха IV» Вильяма Шекспира. Здесь представлена аппликация, которая в оригинале выглядит так: Thou dost belie him, Percy, thou dost belie him! (Shakespeare). В данном случае фигура «прозрачна», многозначна, так как мы встречаем эту фразу не только у Шекспира, но и в качестве эпиграфа к XIII главе «Хроники царствования Карла IX»

Проспера Мериме (Мериме 1981, с. 88) .

Как показали наши наблюдения, литературные произведения – основной источник реминисценций для фигур интертекста в романе М .

Веллера «Ножик Серёжи Довлатова»: общее количество аллюзий в романе

– 40, из них литературных – 28; среди 27 аппликаций – 20 литературных, для парафразов и цитирований – 5 из 9 и 2 из 2 соответственно. Таким образом, примеры их использования можно найти во всех видах фигур, а для аллюзии и аппликации литературные источники являются доминантными. Наряду с одиночным употреблением фигур интертекста значительное место занимает их взаимодействие: синтез и диффузия .

Эти процессы можно отметить как на уровне одного/нескольких видов фигур, так и в плане использования разных прецедентных источников:

литературные реминисценции сочетаются с историческими и т.п .

Литература:

Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. – М.: Прогресс, 1989 .

Блох М.Я. Диктема в уровневой структуре языка // Вопр. языкознания .

– №4. – 2000 .

Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Худ. лит., 1988 .

Веллер М. Не ножик не Серёжи не Довлатова. – М.: АСТ, 2006 .

Геродот История // Культурный центр «Новый Акрополь» / URL:

http://www.newacropol.ru/library/Gerodot/ Гессе Г. Игра в бисер. – М.: Правда, 1992 .

Зощенко М.М. Избранное. – М.: Правда, 1990 .

Киплинг Р. Кошка, которая гуляла сама по себе. Сказки. – М.: Дет .

лит., 1989 .

Кочедыков Л.Г., Жильцова Л.В. Краткий словарь библейских фразеологизмов // Библия-центр / URL: http://www.bible-center.ru/dict/ phrases/011 Кузьмина Н.А. Интертекст и его роль в процессах эволюции поэтического языка. –– М: КомКнига 2007 .

Машина времени Поворот // «Pesni.ru: аккорды, тексты песен, табулатуры» / URL: http://www.pesni.ru/song/3143/

Мериме П. Хроника царствования Карла IX. Коломбо. – Волгоград:

Ниж.-Волж. кн. изд-во, 1981 .

Москвин В.П. Выразительные средства современной русской речи. Тропы и фигуры. Терминологический словарь. –– Ростов н/Д: Феникс, 2007 .

Москвин В.П. Выразительные средства современной русской речи .

Тропы и фигуры. Терминологический словарь-справочник. –– М.:

Едиториал УРСС, 2004 .

Оруэлл Д. «1984» и эссе разных лет. – М.: Прогресс, 1989 .

Салтыков-Щедрин М.Е. История одного города; Господа Головлёвы:

романы; Сказки. – М.: Мир книги; Литература, 2007 .

Стилистический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М.Н. Кожиной. –– М.: Флинта; Наука, 2003 .

Стругацкий А. Н. Пикник на обочине. Отель «У погибшего Альпиниста». Улитка на склоне. – М.: АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 2003 .

Толстой А.Н. Гиперболоид инженера Гарина. – Волгоград: Ниж.Волж. кн. Изд-во, 1982 .

Фатеева Е.А. Интертекст в мире текстов: Контрапункт интертекстуальности. –– М.: КомКнига, 2007 .

Чаковский А.Б. Свет далёкой звезды. – М.: Мол. гвардия, 1966 .

Шкловский В. Тетива. О несходстве сходного. – М.: Советский писатель, 1970 .

Японская классическая поэзия. – Смоленск: Русич, 2004 .

Shakespeare W. The First Part Of King Henry The Fourth // «Lib.ru:

Библиотека Максима Мошкова» // URL: http://www.lib.ru/SHAKESPEARE /ENGL/henry41_en.txt Черепова Ирина Сергеевна (аспирант РГПУ им. А.И. Герцена, Санкт-Петербург) Варианты реализации смыслообразующей функции концепта книга (на материале фрагмента из книги Ю. Олеши «Ни дня без строчки») Прежде чем приступить непосредственно к анализу, очертим наши исходные представления. Традиционно выделяются два основных понимания концепта: «широкое» и «узкое». В «узком» понимании концепт

– «содержание понятия, которое, постепенно развиваясь, актуализируя в речи отдельные семантические признаки, обрастает объемом». В «широком»

понимании концепт все принципиально возможные значения в символикосмысловой функции языка как средства мышления и общения (Колесов 2002). Можно, вслед за В.В. Колесовым, определить концепт как «смысл, который может существовать в различных формах в нашем ментальном мире, сознании – в форме представления, образа, символа или понятия»

(Зиновьева, Юрков 2006, с. 105). Будем исходить из представления о том, что в художественном тексте концепт (независимо от того, в каком понимании его трактовать) приобретает черты уникальности (Маслова 2005) .

Учитывая, что сферой репрезентации концепта может являться не только лексический, но и другие языковые уровни, мы попытались проанализировать возможность взаимовлияния синтаксической организации текста и структуры ключевого концепта книга на материале фрагмента из книги Ю.Олеши «Ни дня без строчки». Эссеистический характер повествования Ю.Олеши позволяет предположить возможность особого характера репрезентации концепта в данном тексте. Образность

– и в то же время установка на объективность, а также обобщенность тематики эссе (создают базу для расширенной вербализации лингвокультурного концепта .

(1) 1Бабушка занята своим делом – может быть, штопает, может быть, шьёт, а я перелистываю книгу, в которой я иногда вижу изображения, озадачивающие меня до дрожи. 2Я не умею читать, тем не менее, знаю, что вот покрытые чёрными знаками пространства – это для чтения, это, я знаю, страницы, буквы, и это читают .

Книгу, которую я перелистывал тогда, я встречал в нашем доме и позже, когда я уже вырос настолько, чтобы понимать многое и многое .

Книга эта – может быть, и вы, читатель, хорошо знаете её! – это приложение к «Ниве», вышедшее в тот год, когда заканчивалось столетие, нечто вроде сборника исторических материалов, подводящих как раз итоги столетия. 5Она так и называлась – «Девятнадцатый век». 6Нетрудно представить себе, сколько замечательных там было изображений, если книга подводила итоги такого века, как девятнадцатый .

Анализ тема-рематической организации фрагмента удобно облечь в табличную форму:

Таблица 1 Тема-рематическая структура фрагмента (1)

–  –  –

что значит – поэт, стихи, сочинение, писатель, дуэль, смерть: это Пушкин – вот всё, что я знаю .

Перед нами второе ССЦ в рамках анализируемого фрагмента. В композиционномотношениивтороеССЦявляетсязеркальнымотображением предшествующего. Его первый абзац представляет собой описание объекта с позиций взрослого, а второй передает отношение ребенка. Здесь также имитируется детское представление о действительности. С её помощью осуществляется реализация фрейма Пушкин, который существует в сознании носителей русского языка и русской культуры в целом. Интересен тот факт, что при описании фрейма автор прибегает к приёму семантизации через сферу восприятия его сознанием, находящимся в начальной стадии формирования картины мира .

Таблица 2 Тема-рематическая структура фрагмента (2)

–  –  –

В отличие от фрагмента (1), здесь распределение функциональной нагрузки между абзацами не столь прозрачно. В первом абзаце – «взрослая» лексика, которая, казалось бы, передает классифицирующее знание. Но это касается только высказывания 1. В высказываниях 2 и 3 «взрослая» лексика снова служит описанию детского восприятия: именно ребенок рассматривает переплет, обращая внимание на мелкие детали (только для ребенка такие детали обладают свежестью, вызывающей интерес). Во втором же абзаце этому дробному восприятию деталей, для взрослого второстепенных, противопоставлено знание, близкое к общенациональному содержанию фрейма «Пушкин» (поэт, стихи, сочинение, писатель, дуэль, смерть). Таким образом, ССЦ (2) пронизано противопоставлением двух семантических линий, выводимых из ключевого концепта;

1) книга – большой формат, разъезженный переплет, верхняя крышка переплета, решетчатая уличка коленкора;

2) книга – Пушкин, поэт, стихи, сочинение, писатель, дуэль, смерть .

Противопоставленность двух семантических линий эффектно подчеркнута семантической (если так можно выразиться) омонимией:

имя книги в обоих случаях – «Пушкин», и все ССЦ служит тому, чтобы максимально рельефно выразить едва ли не парадоксальное совпадение в этом имени дробного детского восприятия («Пушкин» – это большой формат, разъезженный переплет…) и взрослого знания («Пушкин» – это поэт, стихи…) .

Таким образом, функционирование концепта книга в данном случае основано на возможности актуализировать внешние и содержательные признаки денотата, имя которого является одновременно именем концепта, и выстроить противопоставленные семантические линии, организующие ССЦ .

(3) 1Какую первую книгу я прочёл? 2Пожалуй, это была книга на польском языке «Басне людове» («Народные сказания»). 3Я помню, как пахла эта книга, теперь я сказал бы – затхлостью, как расслоился угол картонного переплёта, как лиловели и зеленели мантии седых королей, как повисали над горностаем чёрные хвосты… 4Это была история Польши в популярных очерках – о Пясте, о Локетке, о Болеславе Храбром, о Казимире Кривогубом. 5С тех пор мне и кажется, что изображения могут гудеть. 6Эти картинки гудели .

Таблица 3 Тема-рематическая структура фрагмента (3)

–  –  –

Третий фрагмент повествует о первой прочитанной автором книге .

Значимость этого события подчёркивается расположением основных описаний в рематической позиции. Более того, они выражаются посредством четырёх однородных изъяснительных придаточных, концентрирующих внимание читателя на восприятии книги как реального, а не воображаемого объекта. Ту же функцию имеют многочисленные лексические единицы с наглядно-чувственным компонентом значения, формирующие зону синестетической концентрации: пахла, лиловели, зеленели, седых, чёрные, затхлостью, гудеть (гудели) .

Сопоставление компонентов предложений, находящихся в позиции третьей темы/второй ремы, демонстрирует вертикальное развёртывание повествования.

Соответственно, выделяются четыре ступени семантизации концепта книга, базирующиеся на постепенном расширении восприятия объекта:

1) первая включает в себя непосредственно название книги – безотносительно к авторской позиции;

2) вторая содержит описание синестетического, чувственного, а не логического восприятия, характерное для детского отношения к действительности;

3) на третьей ступени мы вновь наблюдаем смену временного плана .

Несмотря на то, что лексически это изменение никак не выражается, данный фрагмент содержит уже структурированное представление об объекте:

об этом свидетельствует наличие характеристики книги как популярного очерка, а также описания ключевых для истории Польши фигур;

4) наконец, четвёртая ступень содержит своеобразную кульминацию всего ССЦ: изображения могут гудеть. Можно предположить, что оно проистекает из непривычных для слуха рядового читателя имён персонажей, о которых идёт речь в книге: о Пясте, о Локетке, о Болеславе Храбром, о Казимире Кривогубом. Но более вероятным кажется предположение о связи глагола гудеть с устойчивым сочетанием гул истории. Отмеченная выше концентрация синестетической лексики подчеркивает живость восприятия ребенка. Именно живость этих картинок, «кинематографическое» разворачивание сцен, изображенных на них, в воображении впечатлительного мальчика – сопровождаемое, естественно, и звуковым рядом, – все это позволяет полагать, что с картинок перед его глазами вставала история: ее гул и слышал юный читатель .

Постепенное развёртывание всех четырёх ступеней повествования с каждым новым смысловым акцентом приближает автора к главному выводу о том, что «картинки гудели». Данная лексема, наряду с другими, также является синестетической. Благодаря её использованию удаётся достичь наиболее полного, глубинного описания эмоций, вызванных чтением книги: оно складывается из одновременного восприятия и изображений, и «звучащих» имён, и «гула истории» .

Смыслообразующая функция концепта книга реализуется здесь благодаря взаимодействию единиц, входящих в состав одноимённого лексико-семантического поля (книга, переплёт, очерк, изображения), с названными выше синестетическими лексемами. Концепт выступает в качестве структурного смыслового блока, на основе которого выстраивается повествование. Однако, кроме этого общего вывода, стоит подчеркнуть, что развертывание семантики концепта в данном случае отмечено чертами своеобразия: вектор этого развертывания направлен от неодушевленности и объективной обезличенности (название книги, ее не вполне презентабельный внешний вид) – к яркой, непосредственной и неповторимой связи с жизнью, с историей, которая живет (гудит) на ее страницах. Именно к этому выводу, не получающему прямого словесного выражения, подводит вся структура ССЦ (3), и этот вывод, безусловно, прямо соотнесен с концепцией всего текста в целом: книга – ворота в жизнь .

Все три рассмотренных фрагмента отличаются наличием двух временных планов: при помощи их контрастного расположения осуществляются реализация оппозиции «детское – взрослое восприятие книги» и, соответственно, два способа репрезентации концепта книга .

Однако принципы его развёртывания различны. В первом фрагменте реализация двух микротем (детское и взрослое восприятие книги) осуществляется при помощи кольцевой композиции; во втором фрагменте параллельно развиваются две семантические линии: книга как объект материального мира, артефакт vs. книга как элемент фрейма Пушкин. И, наконец, в третьем ССЦ перед нами предстаёт градуальная система репрезентации концепта книга .

Таким образом, на основании рассмотренного материала можно говорить о трёх типах структурирования ССЦ с точки зрения развёртывания ключевого концепта как основы его семантики: кольцевом, параллельном и градуальном .

Литература:

Апресян Ю.Д. Дейксис в лексике и грамматике и наивная модель мира // Семиотика и информатика. Вып. 28. – М.: ВИНИТИ, 1986 .

Зиновьева Е.И., Юрков Е.Е. Лингвокультурология. – СПб.: Осипов, 2006 .

Колесов В.В. Философия русского слова. – СПб.: ЮНА, 1994 .

Маслова В.А. Когнитивная лингвистика. – М.: ТетраСистемс, 2005 .

Олеша Ю.К. Ни дня без строчки // Вечные спутники. Советские писатели о книгах, чтении, библиофильстве. – М.: Книга, 1983 .

ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ НАУКА

НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

Биндарева Светлана Юрьевна (Красноярск, Россия) Терминология сферы кредитования За последние 20 лет сфера кредитования пережила времена застоя, бурного развития и в настоящее время – период кризиса, связанный с мировым экономическим кризисом. В период с 1985 по 2006 год экономическая терминология, банковская терминология, биржевая терминология и вся финансово-экономическая лексика изучалась с точки зрения происхождения, современного состояния, исторического становления. Системно-структурный аспект банковской терминологии встречается не так часто, к примеру, в исследованиях Е.В. Коровушкиной (Коровушкина 2006) .

Изучение кредитной терминологии (как и терминологической лексики других сфер) осуществляется в плане двух традиционных подходов к пониманию терминологии. Е.В. Коровушкина обозначила эти два подхода таким образом (Коровушкина 2006, с.

12):

1. Согласно точке зрения К.Я. Авербух, терминология составляет самостоятельный лексический пласт литературного языка. Этот подход на современном этапе является более распространенным, его придерживаются авторы большинства терминоведческих работ последних лет .

2. Представители второго подхода – Л.А. Капанадзе, А.В. Суперанская, Н.В. Подольская – считают, что терминология не входит в состав литературного языка, выводят терминологию за его пределы .

Рассматривая термин как особую языковую единицу, одна группа исследователей сопоставляет, а другая противопоставляет его словам общелитературного языка .

Состав терминологии не является однородным: терминоведы различают виды и подвиды специальной лексики, как правило, выделяя их в сопоставлении и противопоставлении с термином. (Коровушкина 2006, с. 22).

В современном терминоведении различают:

1. собственно термины;

2. номенклатуру, номенклатурные наименования;

3. профессионализмы;

4. стратификационные разряды специальной лексики прошлых эпох (выделены О.В. Фельде как прототермины, предтермины, терминоиды, квазитермины. (Фельде 2001, с. 29) .

Неоднозначное определение термина, его свойств, зачастую отсутствие практического обоснования этих свойств подтверждает необходимость исследования отдельных специальных пластов лексики русского языка .

Нам представляется интересным и актуальным комплексное рассмотрение кредитной лексики в рамках лексико-семантического поля. Возможно, обращение к трудам классиков русского языкознания позволит вернуться к изучению терминосистем с точки зрения языкового значения и других видов значений. Так, например, А.А. Потебня предлагал разграничить языковое значение и значение, связанное с другими науками. В область исследования лингвистики он включает только «ближайшее значение», то, что известно о предмете номинации всем носителям данного языка, а то, что соприкасается в значении с «лично-субъективной» и «научной» мыслью, служит «дальнейшим значением» и должно изучаться в других науках (Потебня 1976, с. 117). Так, например, понятие кредита как заемных средств под проценты содержится в сознании всех носителей языка, т.е. является «ближайшим значением», а специфические его свойства, виды, условия кредита известны в основном специалистам, что составляет «дальнейшее значение» и является предметом изучения финансистов и экономистов .

Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Финансово-кредитный Большая Толковый словарь русского энциклопедический экономическая языка словарь энциклопедия Кредит (от лат кредит – 1. Ссуда, кредит – (от лат .

creditum – нечто, предоставление ценностей Credit – «он верит») переданное другому (денег, товаров) в долг; 2. – разновидность с уверенностью в перен. Доверие авторитет; экономической возврате; англ. credit)

3. Отпускаемая на что-то сделки, принимающая

–экономическая денежная сумма. форму ссуды, сделка, при которой когда один партнер один партнер предоставляет предоставляет другому другому деньги денежные средства или имущество на или имущество на условиях срочности, условиях срочности, возвратности и, как возвратности и правило, платности .

платности .

Комплексное изучение кредитной лексики возможно посредством рассмотрения лексико-семантического поля «кредит». Основной принцип полевого моделирования системы языка – объединение языковых единиц по общности их семантического и функционального содержания. В полевой модели выделяется ядро (центр) и периферия. Центральные элементы языкового поля наиболее специализированы для выполнения функций поля, используются систематически, наиболее частотны. Ядро (центр) концентрирует в себе максимальный набор полеобразующих признаков. Периферию образуют языковые единицы с меньшим набором признаков и с ослабленной интенсивностью в употреблении .

Границы между ядром и периферией размытые, в связи с этим возможны передвижения от ядра к периферии и наоборот, что позволяет выделить «несколько периферийных зон поля (околоядерную, заядерную; ближнюю, дальнюю и крайнюю периферию)» (Алефиренко 2005, с. 82) .

Полевая модель языка позволяет выразить универсальное свойство языка, общий принцип его организации и развития; представить язык как образование, где диалектически сочетаются общее и частное; объединить в единое целое стилистически нейтральное (ядро) и стилистически окрашенное (периферию) .

Чешскими лингвистами разработаны следующие критерии определения ядра и периферии:

1. Степень интегрированности данной единицы в сетку отношений, свойственных соответствующему полю. Этот критерий ориентирует на выявление того набора свойств и признаков, которые свойственны полю в целом, а также тех признаков, по которым единицы тяготеют к другим подсистемам (полям). При этом учитывается иерархия признаков подсистемы .

2. Функциональная нагрузка анализируемой единицы в системе (различительные и сочетаемые свойства) .

3. Частота употребления единицы в речи (тексте) .

Возникновение новых периферийных единиц любого языкового поля, изменение границ уже существующих периферийных зон языкового поля имеет как историческое, так и синхроническое функциональное объяснение .

Полевая модель системы языка представляет язык как функционирующую систему, в которой идет постоянный процесс перестройки элементов и отношений между ними (Алефиренко 2005, с. 83) .

Предметом нашего исследования является кредитная лексика .

Полевая модель языковой единицы «кредит» в разные исторические эпохи (советский период – 1970-е годы ХХ века; постсоветский период расцвета кредита 1995 – 2005 годы; период мирового экономического кризиса) позволит выяснить системные связи и отношения в лексикосемантическом поле «кредит» .

Ядерными в системе современного периода являются в большей части заимствования .

В публикациях 2007 года интересным с точки зрения темы является репортаж с международного круглого стола в Государственной думе РФ на тему «Финансовые инновации и судьба русского языка: IPO, деривативы, секьюритизация – всех этих слов по-русски нет?». Суть этой дискуссии свелась к давнему спору «славянофилов» и «западников» .

Очевидным является тот факт, что чрезмерное количество нерегулируемых заимствований в финансово-банковской сфере, равно как и в других сферах, мешает развитию этой сферы, препятствует обучению и населения, и новых компетентных специалистов .

В этой связи показательно высказывание профессора кафедры русского языка МГУ М.Ю.Сидоровой: «То поколение, которое сейчас сидит в университетских аудиториях, не прочло и половины тех книг, которые прочел советский студент. Оно не знает многих слов, которые знали студенты 20 лет назад. У современного студента меньше словарный запас, слабее способность овладевать новыми словами и понятиями. У человека есть предел количества информации, которую он способен усвоить за определенный период времени, не впадая в состояние информационного стресса. … Выучивание термина

– это сложный психологический процесс. Надо запомнить, как это слово произносится и пишется, нужно точно знать значение слова, нужно включить его в логические цепочки, причинно-следственные связи, родовидовые связи с другими словами и понятиями .

Опрос 180 студентов социологического факультета МГУ выявил, что только 3 из них знали значение слова «диверсификация». Из остальных 177 половина не знала значения, а другая – уверенно написала, что диверсификация – это хорошо спланированная диверсия. Почему? Потому, что даже при низком уровне культуры речи молодые носители русского языка способны зацепиться за внутреннюю форму слова. Они видят «диверс» (Финансовый рынок и проблемы терминологии 2006, с. 15) .

Такого рода ассоциации приводят к заблуждениям, которые впоследствии вызывают различные недоразумения не только у обычных носителей языка, но и у специалистов .

Именно информационный стресс переживает рядовой российский гражданин, пытаясь разобраться в экономической выгоде или невыгоде, читая рекламу Альфа-банка о персональном кредите, в которой он встречает такие выражения: «МОРАТОРИЙ 3 месяца», «Опция YQG» .

Таким образом, разработанная на принципах родного языка и устоявшаяся терминология банковского дела может решить целый ряд проблем. Это и эволюционное развитие данной отрасли, и более широкое включение в этот процесс населения, которое будет иметь возможность получить массовый «финансовый ликбез», в результате чего сможет принимать взвешенные решения в области финансовых отношений .

Так, переводчик Р. Хэндсфорт убежден в том, что финансовую терминологию в России следует конструировать только на родном языке, как это и делают в других странах: «…формирование точных, хороших терминов и их определений – это правильный путь. Русский рынок всегда будет работать только по законам, действующим в стране. При разработке законопроектов необходимо использовать те слова, которые приемлемы для России, для российского рынка» (Финансовый рынок и проблемы терминологии 2006, с. 17) .

Данная информация подтверждает необходимость изучения кредитной лексики в следующих аспектах:

1. историческое развитие терминологической лексики;

2. синхронно-системный анализ сложившейся терминосистемы;

3. прагматический анализ (терминология для специалиста, терминология для массового использования);

4. терминология как методическая проблема системы профессионального обучения .

Периоды эволюционного развития лексики сменялись революционными «скачками», благодаря которым качественно менялся уровень и характер изменений и в языке, и в обществе. Ярким примером такого революционного изменения является развитие лексической системы сферы кредитования в настоящее время .

На смену монополии Государственного банка СССР пришла целая система, представленная не только государственным банком, но и коммерческими, акционерными, сберегательными, инвестиционными, универсальными и др .

«Кредит» – популярнейший термин среди населения нашего государства. В связи с этим становится необходимым умение разбираться в сложной системе не только российского кредитования, но и кредитования в мировой экономической системе. Сложность понимания всех особенностей кредитования заключается и в отсутствии экономических знаний, и в опыте, и в отсутствии четких понятий, терминологической точности в данной области экономики .

Бурное развитие банковской системы в России постсоветского периода, естественно, сопровождается большими изменениями в языке, обилием англицизмов. Сегодня иностранные термины внедряются в русский язык в той форме, которую лингвисты называют варваризмами .

Сегодня даже человеку, имеющему экономическое образование трудно читать профильные журналы, в которых появляются все новые и новые слова. Приведем некоторые примеры лексики сферы кредитования, выбранные нами из журналов «Финансы и кредит», «Банковское дело», «Рынок ценных бумаг», «Финансы» за 2007 – 2008 гг. и рекламных проспектов различных банков для физических лиц .

Из перечисленных выше изданий нами были выбраны статьи, рассматривающие кредит, его виды и место в финансово-экономической системе России и всего мира, взаимоотношения кредитных организаций и физических и юридических лиц по вопросам кредитования. Выбранные слова и словосочетания были проверены на предмет наличия толкования в словарях русского языка и финансово-экономических словарях и энциклопедиях .

Показателями стабильного функционирования слова в системе языка являются:

1. наличие переносного значения;

2. словообразовательное гнездо;

3. частотность употребления;

4. грамматическая освоенность .

В результате такого исследования сделаны следующие выводы:

1. Большая часть слов не встречается в словарях русского языка. Слова, значение которых отсутствует в словарях русского языка, не имеют установленного ударения и указания на грамматические формы .

Так, например, при определении грамматического значения слова АВУАРЫ в конкретном предложении студенты допустили ошибку, называя начальную форму данного существительного как «АВУАР» .

При обращении к словарю русского языка информации не найдено, а в финансово-экономических словарях грамматическое значение не указывается. В текстах и в словарях это слово употребляется только во множественном числе. Такие же трудности встречаются при произношении некоторых слов и в постановке ударения .

2. Слова, значение которых запечатлено не только в экономических словарях, но и в словарях русского языка, изначально рассматривались как биологические и медицинские термины или имели другое значение .

Например, иммобилизация, конвергенция, кондуит. Многие слова приходится выписывать из текстов в сочетании с другими словами, чтобы выяснить значение, характерное для кредитной тематики .

Например, бордеро премий и убытков, кредитный дефолтный своп, иммобилизация оборотных средств .

3. Большая часть терминов заимствована из английского языка, а также встречаются слова, одинаково употребляющиеся в английском, французском, немецком языках. Например, аваль, бордеро, маржа .

4. Многие слова в экономических словарях представлены как многозначные: авуары, бонификация, бордеро, своп .

5. Встречаются слова, значение которых не определено даже в финансово-экономических словарях: скоринг, рэнкинг, патовая (ситуация), кондуит, бэнчмарка .

6. Некоторые термины имеют производные слова, что подтверждает наличие словообразовательного гнезда: аваль – авалист, ритейл

– ритейловый, цедент – банк-цедент, банкинг – Интернет-банкинг, траст – трастовый, эквайринг – эквайринговый .

Некоторые примеры исследуемых слов приведены в приложении .

–  –  –

Вопросительные высказывания как риторические фигуры в судебной речи Задача языковых средств, использующихся в судебной речи, – «убедить данную аудиторию (судью, суд присяжных и т.д.) в том, что данный человек совершил или не совершил данное деяние, заслуживает или не заслуживает наказания, и, если заслуживает, то какого» (Шуйская 2008, с .

3). В настоящей работе мы рассмотрим функционирование вопросительных высказываний в жанрах судебной речи. Материалом для исследования послужили судебные речи известных юристов конца XX века .

Прежде всего отметим, что необходимо различать вопрос к собеседнику (целью таких вопросов является только получение информации, выяснение неизвестного) и вопросительные высказывания, которые представляют собой определенные риторические фигуры. Вопрос же в бытовом понимании может встречаться в судебной речи, но он не несёт никакой риторической нагрузки и, как правило, встречается при передаче чужой речи: Но в суде Туркина все же была спрошена, на какие средства она жила в Пскове? (Ивакина 2007, с. 369) .

Нет единого мнения о сущности вопросительных высказываний с точки зрения риторической науки. Часто любое вопросительное высказывание сводится только к понятию «риторический вопрос»

(например, в школьной практике). Однако мы полагаем, что такое понимание нельзя назвать достаточным. Для обоснования нашей точки зрения обратимся к определению А.А. Волкова: «риторический вопрос – утвердительное высказывание в форме вопроса, которое не предполагает ответа» (Волков 2001, с. 309 – 329): Наше дело должно было пройти сложный и трудный путь. Да и как могло быть иначе?

(Ивакина 2007, с. 363). В данном примере вопросительное предложение соответствует дефиниции «риторического вопроса», т.е. содержит в себе утверждение и не требует ответа. Но не всегда вопрос как риторическая фигура несет в себе утвердительное высказывание и не требует ответа:

Все стало на свои места. А позиции сторон? Кое-что изменилось, но в главном они остались прежними. Спор продолжается (Ивакина 2007, с. 363). Здесь вопрос содействует структурированию речи и облегчает ее восприятие, но не содержит в себе утверждение и не может вести за собой ответа, иначе мысль оратора не будет понята аудиторией. Из этого следует, что вопросительное высказывание в последнем примере не будет соотноситься с приведенным выше определением А.А. Волкова .

В широком понимании риторический вопрос – «прием, состоящий в использовании вопросительной формы не в своем значении»

(Хазагеров, Корнилов 2001, с. 126). Но вопросительная форма, кроме своего основного значения, может иметь не одну, а несколько функций, различных в соответствии с интенцией оратора, спецификой текста, местом расположения вопросительного высказывания в речи. Так, в форме вопроса «может передаваться новая информация, осуществляться постановка проблем» (Ивакина 2007, с. 103). Если понимать фигуру речи как «особое построение высказывания, сделанное в соответствии с замыслом говорящего и ситуацией общения» (Аннушкин 2006, с .

188), то можно прийти к выводу, что при разных замыслах (функциях) было бы не совсем точным говорить об использовании в каждом случае только фигуры «риторический вопрос». Поэтому в судебной речи при рассмотрении вопросительных высказывания как риторических фигур необходимо обращаться к более подробным классификациям, ёмким по степени информационной дифференциации .

О.В. Петров подразделяет все риторические фигуры на фигуры мысли и фигуры для выражения мыслей (фигуры последовательности) .

Употребление первых ведет не только к изменению способа, но и к изменению самой мысли (Петров 2004, с. 92).

Фигуры мысли, в свою очередь, делятся на три группы по принципу выполняемых ими функций:

фигуры убеждения, фигуры украшения, фигуры эмоционального воздействия (Петров 2004, с. 110). Именно фигуры убеждения (их не менее девяти) в той или иной мере предполагают вопрос, вопросноответный ход (Петров 2004, с. 122) .

Похожую характеристику риторических фигур приводит А.А. Волков .

Он различает фигуры выделения и фигуры диалогизма. Последние создаются для «диалогического эффекта в монологической речи»

(Волков 2001, с. 309 – 329). Все вопросительные высказывания как фигуры речи будут входить в состав фигур диалогизма (по А.А. Волкову) или фигур убеждения (по О.В. Петрову). В данной работе мы будем опираться на классификацию О.В. Петрова, так как, на наш взгляд, в ней вопросительные высказывания представлены наиболее полно с точки зрения их функционирования в споре, смысловой и композиционной значимости в судебной речи .

Относительно формы мы можем различать два вида вопросов как фигур речи, основываясь на понятиях логики: уточняющие и восполняющие .

Уточняющие (закрытые) вопросы направлены на выявление истинности или ложности выраженного в них суждения: Похоже ли это на правду?

Не только похоже, но, наверное, так и было (Ивакина 2007, с. 357) .

Восполняющие (открытые) вопросы связаны с выяснение новых знаний, относительно событий, явлений, предметов. Грамматическими признаками таких вопросов являются вопросительные слова: что, кто, где, когда, как, почему и др. (Введенская, Павлова 2005, с. 486): Но тогда зачем же гласный суд? (Ивакина 2007, с. 357) .

Относительно композиции мы можем наблюдать такие структуры, как:

1. Вопросительные высказывания, предваряющие судебную речь целиком. Вопросительное высказывание, употребленное во вступлении, формулирует целевую установку оратора в конкретном судебном процессе, определяет задачу, стоящую перед ним: Но, может быть, в Пскове Наталия Федоровна была под тлетворным влиянием своего супруга, а, приехав в Ленинград, она сбросила грех прошлого и обновилась душой? Проверим же, что она делала в Ленинграде (Ивакина 2007, с. 368) .

2. Вопросительные высказывания, вводящие судей и аудиторию в определенную микротему или подтему судебной речи. Под микротемами понимаются структурные части судебной речи (Ивакина 2007, с. 110Подтема – смысловая часть, эпизод микротемы. Например, подтемой микротемы «Анализ причин и условий, побудивших к совершению преступления» может являться разбор какой-либо из причин преступления .

3. Вопросительные высказывания, не имеющие принципиального значения в композиции речи .

Само вопросительное высказывание может располагаться как в препозиции по отношению к тематически связанному с ним эпизоду речи или тезису: Но разве те, кто голосовал за смерть Далмацкого, знали что-либо об обстоятельствах убийства? Конечно, ничего не знали, равно как не знал всего и следователь, не говоря уж о том, что не сказал своего слова суд (Ивакина 2007, с. 357); Должен ли защитник вдаваться в исследование природы следственной ошибки или может ограничиться лишь ее декларацией? Адвокат не выполнил бы своей профессиональной и общественной задачи, если бы ограничился констатацией ошибки, не объяснив ее происхождения (Ивакина 2007, с. 357); так и в постпозиции относительно выдвигаемого им тезиса: …в прокуратуру поступил протест собрания жителей городка, где живет отец Игоря Иванова, с требованиями смерти для убийцы. Разве это не давление на следователя, и даже не косвенное, а прямое? (Ивакина 2007, с. 356). В первом случае следует говорить о типе вопросительного высказывания, когда оратор задает вопрос и сам на него отвечает, что служит привлечением внимания аудитории; во втором – о риторическом вопросе, который ставит акцент на особенно важной смысловой части высказывания .

Вопрос как риторическая фигура может служить более доступным для понимания аудиторией опровержением доводов противоположной стороны, чем логическая цепочка повествовательных предложений:

Позвольте спросить, из каких источников обвинительная власть почерпнула столь неожиданный тезис о гнусном умысле и беспричинном, а значит, по понятию следователя, хулиганском ударе ножом? Таких источников вы нигде не найдете (Ивакина 2007, с. 355) .

Вопросительные высказывания могут играть роль средств, ставящих под сомнение компетентность противника, снижающих его авторитет: Разве не было обязанностью следователя, стремящегося к отысканию правды, помочь Бердникову? Выполни правильно свой долг следователь, и доказательство выявились бы, как выявились они в суде! (Ивакина 2007, с. 369) .

Вопрос как фигура речи имеет особое значение для выяснения всех обстоятельств дела, для дачи им правильной квалификации:

Установлено ли отягчающее обстоятельство в действиях Далмацкого?

Далмацкому действительно предъявлено обвинение в убийстве Иванова из хулиганских побуждений, то есть при отягчающих обстоятельствах .

Но он, полностью признавая, что причинил смерть Иванову, решительно протестует против приписанных ему хулиганских мотивов и умысла на убийство (Ивакина 2007, с. 352) .

Рассмотрим следующий пример: Он настаивает на состоянии необходимой обороны. Соответствует ли это истине? Была ли у Ивана необходимость защищаться? Не было ли здесь хотя бы мнимой обороны, то есть обороны без реальной опасности? (Ивакина 2007, с. 358). После приведенной нами цитаты оратор аргументировано доказывает, что и в самом деле необходимость защиты имела место в рассматриваемом инциденте. Такое риторическое построение получило название предварение или предупреждение (Петров 2004, с. 113). Оратор, предполагая, что данный тезис может быть опровергнут противником, высказывает возможные опровержения и сам же на них отвечает. Особенно важен этот приём в обвинительной речи, т.к. перед вынесением приговора соблюдается порядок, при котором сначала идет речь прокурора, а затем адвоката, т.е. сторона защиты, имея преимущество последнего слова, может опровергнуть доводы и «смазать» общую картину речи обвинения .

Особый эффект достигается, когда оратор допускает утверждение, высказанное противником, но затем при помощи вопросительных высказываний выводит возражение, опровергающее предполагаемую мысль: Поверим, что Еременко и Иванов шли в тамбур с миссией доброй воли. Но откуда об этом мог знать Далмацкий? Ведь избив в первый свой заход Владимира Далмацкого, Еременко, как помните из рассказа Красовской, отнюдь не был склонен извиниться или хотя бы считать инцидент исчерпанным. Так почему же Иван Далмацкий должен был поверить во внезапное перерождение этого человека, особенно после того, как тот укрепил свою позицию привлечением дополнительной силы в лице Иванова? (Ивакина 2007, с. 360). В приведенном примере оратор намеренно показывает не только объективность и беспристрастность своей точки зрения, но и даже склоняется к точке зрения оппонента, опровергая, однако, её. После такого риторического приема аргумент противника полностью теряет свой вес, свою значимость .

Мы можем встретить в судебной речи риторическую фигуру, которая состоит из нескольких, подряд идущих вопросительных высказываний, представляющих собой градацию: В какое положение поставил себя следователь? Что ему делать? Прекратить дело? (Ивакина 2007, с. 363); или даже вопросно-ответных ходов: Фельетон приобщен следователем к делу. Зачем? Как доказательство? Фельетон им служить не может. Приобщен как мнение сведущего лица? И это невозможно, если следовать закону (Ивакина 2007, с. 364). Подобная градация служит усилению воздействия основной риторической функции вопросительных высказываний, в данном случае – фигуры предварения .

Часто посредством вопросительных высказываний передается ирония, целью которой является сведение к абсурду аргументов противника:

Никакой проверкой следователь и не стал заниматься: разве можно оскорблять ее (истца) недоверием?! (Ивакина 2007, с. 368); Честным трудом зарабатывала на жизнь. Похвально. Почему же стала это скрывать? (Ивакина 2007, с. 369); Он сказал, что пошел не драться, а разыскивать по вагонам участников выпивки у Семашко. Довольно странное объяснение. Почему их надо было искать в случайном поезде, а не на квартирах и улицах Петродворца? (Ивакина 2007, с. 358) .

Вопросительные высказывания в монологической судебной речи несут особую функциональную нагрузку в связи с тем, что акцентируют внимание на принципиально важных для вынесения приговора деталях, которые выделить интонационно в повествовательных предложениях было бы затруднительным: Содержится ли в действиях Кондракова Николая такой квалифицирующий признак, как убийство, сопряженное с изнасилованием? Ведь лично он не совершал насильственные половые акты (Ивакина 2007, с. 389) .

На основании проведенных наблюдений мы можем сделать следующие выводы:

1. При рассмотрении вопросительных высказывания как риторических фигур в жанрах судебной речи нельзя ограничиваться узким пониманием анализируемого явления .

2. С точки зрения формы мы можем различать уточняющие и восполняющие вопросы. Вопросительное высказывание может находиться в препозиции и в постпозиции относительно выдвигаемого тезиса. В первом случае следует говорить о типе вопросительного высказывания для привлечения внимания аудитории; во втором о постановке акцента на особенно важной смысловой части высказывания .

3. Вопрос как риторическая фигура:

– служит более доступным для понимания аудиторией опровержением доводов противоположной стороны, чем логическая цепочка повествовательных предложений;

– может играть роль средств, ставящих под сомнение компетентность противника, снижающих его авторитет;

– имеет особое значение для выяснения обстоятельств дела, для дачи им правильной квалификации;

– способен передавать иронию, целью которой является сведение к абсурду аргументов противника;

4. Значимую роль в жанрах судебной речи (особенно в речи обвинения) играет такое риторическое построение как предварение .

5. Особый эффект достигается, когда оратор допускает утверждение, высказанное противником, но затем при помощи вопросительных высказываний выводит возражение, опровергающее предполагаемую мысль, после чего аргумент противника теряет свой вес, свою значимость .

6. Мы можем встретить в судебной речи риторическую фигуру, которая состоит из нескольких, подряд идущих вопросительных высказываний, представляющих собой градацию, цель которой – усилить эффективность риторической функции высказывания .

Литература:

Аннушкин В.И. Риторика. Вводный курс: учебное пособие. – М.:

Флинта: Наука, 2006 .

Введенская Л.А., Павлова Л.Г. Риторика и культура речи. – Ростов-наДону: Феникс, 2005 .

Волков А.А. Курс русской риторики. - М.: Изд-во храма св. муч .

Татианы, 2001 .

Ивакина Н.Н. Основы судебного красноречия (риторика для юристов):

Уч. пос. – М.: Юристъ, 2007 .

Петров О.В. Риторика: Учебник. – М.: Проспект, 2004 .

Хазагеров Г.Г., Корнилова Е.Е. Риторика для делового человека:

Учебное пособие – М.: Флинта: Московский психолого-социальный институт, 2001 .

Шуйская Ю.В. Аргументация в судебной риторике. – М.: Добросвет, 2008 .

Думитру Екатерина Штефания (аспирант Гос.ИРЯ им. А.С. Пушкина, Москва) Специализация значения и создание уменьшительно-ласкательных форм как вид лексико-семантического терминообразования (на материале терминов нефтедобычи) Вопрос об изменении семантической ёмкости лексической единицы относится к числу тех проблем, которые напрямую связаны с историей языка, и зависит от развития мышления человека, поскольку отношения имени и объекта наименования устанавливаются познавательными способностями человеческого мышления. В терминоведении чаще наблюдается специализация значения лексической единицы. Согласно словарю О.С. Ахмановой, «специализация значения слова – утрата словом общего (широкого) значения и замена его более узким (специальным)»

(Ахманова 1969, с. 448). Явление специализации лексической единицы создаёт условия для разных видов омонимии. Чаще всего специализацией создаётся омонимия специального слова (термина) и общеупотребительного слова. Иначе говоря, одна и та же звуко-буквенная оболочка, функционируя в разных языковых системах, выступает как консубстанциональная лексическая единица (ЛЕ) .

Специализацию иногда называют сужением значения. «Под сужением (специализацией) значения понимается сокращение объёма сигнификата слова: слово, первоначально обозначающее категорию, в результате изменения значения номинирует подкатегорию. Исходное и производное значения находятся в родовидовых отношениях» (Лапшина 1998, с. 45). «Сужение значения – это языковая семантическая параллель одной из основных мыслительных тенденций от неопределённости к определённости содержания (дедукция). Практически любое слово с обобщённой семантикой, благодаря действию механизма сужения, может стать производным для появления семантического деривата видового значения» (Лапшина 1998, с. 46) .

Существует несколько суждений о механизме сужения, однако, более соответствующим положению вещей является, на наш взгляд, мнение В.Н .

Прохоровой: «перенос названия одного понятия на другое совершается на основании общности всех признаков общеупотребительного понятия при наличии у суженного понятия дополнительных признаков» (Прохорова 1996, с. 79) .

В качестве примера приведем термин направление – первая, самая короткая, но имеющая самый большой диаметр труба, определяющая рельеф (направление) всей свечи. Общеупотребительное понятие, обозначаемое словом общелитературного языка «направление», имеет следующие дифференциальные признаки: 1) обозначение движения, 2) направленное движение, 3) направление чего-либо (движения, мысли);

тогда как в терминологии нефтедобычи лексическая единица направление имеет следующие признаки: 1) направление (чем?) трубой специального размера, 2) направление (с какой целью?) для определения рельефа скважины. Слово общеупотребительного языка сужает своё значение, специализируется в лексической системе определённой области знания, имплицитно выражая все дифференциальные признаки базового слова .

Сужение значения наблюдается и в терминах-словосочетаниях, где обозначения выражается с помощью согласованного или несогласованного определения. Определение в данных терминах-словосочетаниях выполняет функцию «преобразователя» слова общеупотребительного языка в термин, придавая ему качественно иной характер: свободная вода

– вода подземного водоносного горизонта, циркулирующая по пористым горным породам под влиянием силы тяжести без гидростатического напора; буровая пыль – пыль, образующаяся в процессе бурения и др. Прилагательное сужает нетерминологические ЛЕ, включая их в терминологию нефтедобычи уже в качестве наименования специального понятия. Сужению значения при терминообразовании подвергаются чаще всего абстрактные существительные, имеющее широкую семантику:

прочность, упругость, проницаемость и др .

К лексико-семантическим способам образования мы относим и функционирование в терминологии нефтедобычи уменьшительноэмоциональных лексических единиц. Семантическая деривация в данном случае осложняется суффиксацией, поскольку семантическое образование терминов основывается на присоединении к слову общеупотребительного языка суффикса, выражающего эмоциональные коннотации с последующим изменением денотата общеупотребительного слова: головка (бурильные головки, бурголовка, трубоголовка), ушко (превентора), пузырёк, шарик, стрелка (газового счетчика), сетка (ствола скважины), стенки (скважины), колонка и т.п. В терминологии нефтедобычи возможно функционирование одновременно полной и уменьшительно-ласкательной форм ЛЕ: газовый пузырь – большое скопление газа в твёрдой породе, пласте; пузырёк воздуха – наличие небольшого количества воздуха в жидкости .

Таким образом, лексико-семантический способ терминообразования является естественным, закономерным и активно используемым в русской терминологии нефтедобычи. Наличие терминов-метафор отражает, прежде всего, естественное функционирование языка и может служить ещё одним доказательством принадлежности терминов системе общелитературного языка. Семантическое преобразование общеупотребительных слов, их приспособление для употребления в новом качестве – единиц номинации специальной сферы языка – сохраняет в современном терминообразовании довольно важную роль. Это связано, вероятно, не в последнюю очередь, с теми характерными чертами, которыми обладают образованные с помощью этого способа единицы номинации. К числу таких черт можно отнести краткость термина, тесную связь с общеупотребительным языком, лёгкость запоминания и др .

Литература:

Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. 2-е изд., стереотип. – М.: Советская энциклопедия, 1969 .

Лапшина М.Н. Семантическая эволюция английского слова (изучение лексики в когнитивном аспекте). – СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского гос. ун-та, 1998 .

Прохорова В.Н. Русская терминология (лексико-семантическое образование). – М.: Филол. фак. МГУ, 1996 .

Жакупова Айгуль Досжановна (к.ф.н., доцент, докторант КГУ им.Ш. Уалиханова, Кокшетау)

Сопоставительная мотивология:

предыстория и перспективы Обращение к человеку не только как к источнику языкотворчества, но, и как к «эксперту, способному оценивать языковые факты» (Методы исследования), создало предпосылки для исследований языка в области обыденной лингвистики, предметом которой является метаязыковое сознание «рядовых» носителей языка. Взгляд на язык сквозь призму его восприятия говорящим лёг в основу многих лингвистических направлений наших дней, в число которых входит сопоставительная мотивология – наука, в которой языковые единицы характеризуются с позиции современного носителя языка, его осмысления, восприятия и интерпретации им связи звучания и значения слова. На протяжении нескольких лет разрабатываются аспекты и направления науки сопоставительной мотивологии, идет поиск новых путей осмысления феномена явления мотивации слов, расширяется и обогащается накопленный материал, привносятся новые идеи в формирующуюся концепцию .

Термин «сопоставительная мотивология» впервые встречается в научной литературе в середине 90-х гг. прошлого столетия, с одной стороны, как противопоставленный термину «описательная мотивология»; с другой стороны, как органично вписывающийся в уже существующую. К этому времени термин приобретает свой статус, входит в научный обиход языковедов-лексикологов, однако не всегда адекватно воспринимается представителями других лингвистических концепций, изучающими феномен языковой мотивации .

Впервые сопоставительный аспект изучения явления мотивации слов был проведен в 1974 г. О.И. Блиновой на материале сопоставления мотивированной лексики литературного языка и диалекта и заявлен в сфере описательной мотивологии, ставшей к тому времени уже достаточно хорошо разработанной научно-теоретической концепцией. Позже, спустя 30 лет, О.И. Блинова назовет сопоставительную мотивологию «дочерним научным направлением, наследующим всю систему исходных научных понятий описательной мотивологии» (Блинова 2006, с. 65) .

Как же зарождалось направление, ставшее актуальным на рубеже веков, сформировавшееся в самостоятельную область лингвистического знания, выдвинувшее на первый план проблему метаязыковой деятельности «рядового» носителя языка?

В конце 60-х – начале 70-х гг. XX в. в русистике заметно активизируются семантические исследования, расширяющие границы традиционно установленных взглядов на природу лексического значения слова, ставящие иные акценты в изучении взаимосвязи звучания слова и его значения, тем самым способствуя появлению новых разработок в области лексической семантики. Именно в этот период зарождается новое, мотивологическое направление в лингвистике, органично сочетающее в себе уже осмысленное предшественниками знание об «идее имени», «идее образа», о «внутренней форме слова» и принципиально новое, достигнутое путем обращения к носителю языка, знание, воплотившее в себе черты антропоцентрической лингвистики, покорившей учёных будущего столетия .

Становление и развитие мотивологии происходило поэтапно .

Первый этап – начало 70-х – середина 80-х гг. XX в. О.И. Блинова в опубликованной в 1972 г. статье поднимает проблему значимости мотивации слова в процессе языкового общения и намечает ряд вопросов, остающихся актуальными и в настоящее время. Эта статья представляет собой своеобразную программу исследования лексического явления мотивации слов и служит отправной точкой для дальнейших научных исканий в этой области. В 1974 г. О.И. Блинова в докторском исследовании впервые даёт систематизированное представление о лексическом явлении мотивации слов, определяет в лексикологическом ключе исходные понятия теории мотивации (мотивированность слова, внутренняя форма слова, мотивационные отношения др.), анализирует лексические процессы, связанные с мотивированностью слова (ремотивация, демотивация, лексикализация внутренней формы слова и др.). Данное исследование, проведенное с опорой на богатую источниковедческую базу, которая в дальнейшем послужила фундаментом для создания двухтомного «Мотивационного диалектного словаря: Говоры Среднего Приобья», положило начало для осмысления новых идей в области лексической мотивации. На первом этапе большое внимание было уделено лексикографической обработке материала, собранного в течение предшествующих 30 лет сотрудниками и студентами Томского госуниверситета в ходе диалектологических экспедиций (деревни и сёла Среднего Приобья). В результате работы словарного сектора было составлено около 20000 словарных статей, содержащих десятки тысяч контекстов с актуализованными мотивационными связями лексических единиц говоров Среднего Приобья .

На протяжении десяти лет формируется мотивологическая концепция: уточняются исходные понятия и термины теории мотивации, изучается связь явления мотивации с другими лексическими явлениями, апробируются попытки составления мотивационных словарей иных типов (частотный, словарь внутренних форм слова и др.). В результате всестороннего исследования лексического явления мотивации слов обозначаются основные аспекты теории мотивологии

– онтолого-методологический, функциональный, динамический, лексикографический, источниковедческий .

Второй этап – середина 80-х – середина90-х гг. XX в. Вышеназванные аспекты получают дальнейшее развитие в трудах О.И. Блиновой и её последователей. Отдельным и общим вопросам лексической теории мотивации слов посвящены докторские и кандидатские диссертации, монографии, статьи, в которых с достаточной глубиной и основательностью исследуются отдельные стороны мотивологии, определяются ключевые позиции науки с учётом принципов новой научной парадигмы знания .

Показания метаязыкового сознания носителей диалекта, ставшие единственным источником изучения мотивированности слова, служат ярким свидетельством антропоцентрической направленности мотивологической концепции. Ассоциативная природа мотивационных отношений, рассматриваемых как факт метаязыкового сознания носителя языка, позволяет подходить к явлению мотивации слов как феномену, отражающему языковую реальность. Мотивированность слова рассматривается как один из главных критериев определения образных средств языка, выполняющих экспрессивную, эстетическую, суггестивную функцию, ассоциативно-образную функции; является движущей силой происходящих в языке лексических процессов ремотивации, лексикализации и т.д .

Третий этап – середина 90-х гг. XX в. – первое десятилетие XXI в. Этот этап характеризуется глубокой, детальной разработкой всех основных аспектов мотивологии, прежде всего, функционального и сопоставительного. Ряд научных статей, опубликованных в 1992 – 1996 гг., посвящён сопоставительному изучению явления мотивации слов и обоснованию самостоятельного раздела науки – сопоставительной мотивологии. Начиная с 1996 г. активно проводятся мотивологические исследования в сопоставительном аспекте на материале различных тематических групп с привлечением широкого спектра языков – русского, польского, украинского, словацкого, русского и французского, русского и английского, русского и немецкого. В числе актуальных, требующих отдельного рассмотрения, оказываются вопросы о роли внутренней формы слова, её функциях в языке и речи. Текстоцентрический подход позволил подойти к мотивированному слову и мотивационно связанным словам как компонентам высказывания, функционирующих на уровне художественного текста, а также в рамках народноразговорной речи. На обширном языковом материале с учётом данных психолингвистического эксперимента проводятся исследования в социовозрастном, источниковедческом, динамическом и др. Продолжает активно разрабатываться лексикографический аспект явления мотивации слов. На сегодняшний день имеется несколько мотивационных словарей, главным из которых остается двухтомный толковый «Мотивационный диалектный словарь: Говоры Среднего Приобья», представляющий в лексикографически обработанной форме мотивированные слова диалекта во всем разнообразии их мотивационных связей, отражающих реальную речевую действительность. «Публикация МДС явилась своеобразным толчком для разработки концепций мотивационных словарей разных типов (толковых, толково-сопоставительных, толково-функциональных), ориентированных на разные языковые страты (диалектная группировка, отдельный говор, детская речь, поэтическая речь, фольклорный материал), на разные категориальные единицы мотивологии (слово, внутренняя форма слова, её тип, формантная часть, лексический и структурный мотиватор, мотивировочный и классификационный признаки, мотивационно связанные пары и блоки и т.п.)» (Блинова 2007, с. 291). Своеобразным результатом подведения итогов о проделанной за 30 с лишним лет работе в области лексической теории мотивации слов явилась научная монография О.И. Блиновой «Мотивология и её аспекты»

(2007), «Словарь терминов мотивологии» в 3-х изданиях (2000, 2002, 2005), Библиографический указатель (2000) .

Теоретико-методологическая база мотивологии описательной явилась надежным фундаментом для создания сопоставительной мотивологии

– науки, развивающейся в тандеме учёного и рядового носителя языка, в которой первостепенным оказывается учёт данных метаязыкового сознания говорящих – носителей разных языков и культур. Несмотря на то, что сформированы основные положения науки, выработаны общие принципы её описания, обозначены актуальные аспекты её исследования (Блинова 2006), сопоставительная мотивология пока ещё находится на стадии становления. Нерешенными остаются многие вопросы как онтологического, так и методологического характера. Так, до конца не разработанной остается проблема, связанная с описанием единиц сопоставительной мотивологии, не очерчены границы мотивационно-сопоставительного анализа лексики, не определены механизмы мотивационных связей (ассоциаций), осуществляемых в сознании говорящих на разных языках людей, не выявлена специфика восприятия и толкования слова носителями разных языков. Для полноценного сопоставления экспериментальных данных разных языков, для утверждения тезиса об универсальности явления лексической мотивации, а также для выявления особенностей реализации мотивационных механизмов в разных языках требуется проведение массового, широкомасштабного эксперимента с представителями разных лингвокультурных сообществ, которое пока не нашло своего отражения в проведённых ранее исследованиях .

Автором статьи предпринимаются попытки теоретического осмысления идей мотивологии в сопоставительном аспекте с учётом ключевых позиций антропоцентризма, заключающихся в обращении к метаязыковому сознанию носителей славянских (русский, польский, болгарский) и тюркских (казахский, татарский) языков с позиции осознания ими мотивированного пласта лексики. Исследование направлено на разработку основных аспектов сопоставительной мотивологии как науки, изучающей общность и специфику явления мотивации слов в разных, сопоставляемых языках: онтолого-методологический аспект, определяющий подход к объекту исследования, описание методов и принципов исследования, строение научной концепции, общую ориентацию и направленность анализа, предусматривающий разработку терминосистемы науки и описание единиц сопоставления; психолингвистический аспект, основанный на обращении к метаязыковому сознанию носителей языков путем проведения массового психолингвистического эксперимента;

лексикографический аспект, направленный на составление многоязычного мотивационно-сопоставительного словаря как словаря нового типа, описание концепции словаря, принципов отбора языкового материала, моделирование словарной статьи и др.; лингвокультурологический аспект, ориентированный на привлечение к лингвистическому анализу фактов и сведений из области материальной и духовной культуры народов – носителей языков (традиций, верований, обычаев, взглядов, знаний и т.п.), описание национальных языковых картин мира, выявление универсального, общего и своеобразного, этнически обусловленного в выражении языковых средств. Исследование предполагает анализ мотивированных (полумотивированных, немотивированных) лексических единиц славянских и тюркских языков с точки зрения их структурносистемной организации на примере тематических групп – наименований птиц и наименований растений. Мотивированные наименования птиц и растений рассматриваются как наилучшим образом организованные группы слов, входящие в состав мотивационной системы того или иного языка и участвующие в формировании картины мира его носителей .

На наш взгляд, намеченная в XX в. «программа» сопоставительномотивологического исследования, в XXI в. найдёт свое продолжение и развитие, обеспечит создание стройной теоретической концепции в духе актуальных идей языкознания. Сопоставительная мотивология, совмещая в себе традиционные подходы и новые идеи, демонстрирующие современные требования к лингвистической парадигме, ориентированной на языковую личность, «рядового» носителя языка, набирает темпы своего развития, оказываясь в центре внимания многочисленных исследований, посвященных проблемам лексической семантики .

Литература:

Блинова О.И. Мотивология и её аспекты. – 2-е изд., стереотип. – Томск:

Изд-во Том. ун-та, 2007 .

Блинова О.И. Сопоставительная мотивология: итоги и перспективы // Вестник ТГПУ. Вып. 5 (56). Серия: Гуманитарные науки (Филология) .

– Томск, 2006 .

Методы исследования семантики http://www.bigpi.biysk.ru/wwwsite/ source/for_stud/typology/2.htm .

Кадыркова Юлия Викторовна (аспирант МГУ им. Н.П. Огарева, Саранск) Интонация как интенсификатор иллокутивной силы эмотивных побудительных высказываний и способы ее репрезентации в письменном тексте Согласно теории психологической базы эмоций, всякая речевая деятельность по своей природе эмоциональна. В состав коммуникативного намерения говорящего входят такие психологические феномены, как желание, намерение, попытка, направленные на совершение действия и достижение определенного результата. Т.к. речевые акты, реализующие побудительное значение, преследуют цель, главным образом, регулирования поведения, эмотивная единица среди компонентов речевой ситуации выступает специфическим усилителем волеизъявления, ориентирующим на результат речевого воздействия – перлокутивный эффект .

Эмотивными считаются речевые акты, соответствующие следующим параметрам: передают информацию об эмоциях, а не о фактах;

характеризуются эмоциональными коммуникативными целями; содержат эмотивные знаки, кодирующие эмоции (Ионова 1998). Такие конструкции предполагают анализ содержания и выражения. Основу плана содержания эмотивных побудительных высказываний составляет субъективная оценочность, являющаяся источником появления эмоциональности (субъективное отношение говорящего к слушающему и внушение ему определенного эмоционального состояния с целью реализации заявленной интенции побуждения). План выражения представлен языковыми средствами, главная функция которых состоит в способности повышать воздействующую, прагматическую силу высказывания. Каждый языковой уровень располагает соответствующим маркером эмоций. Так, уже на фонологическом уровне представлен набор индикаторов эмоциональной информации, способствующих адекватной передаче соответствующего эмоционального состояния. Н.С. Трубецкой в фонетической системе языка выделял экспрессивный и апеллятивный планы, которые могут характеризовать говорящего, а также способствовать «возбуждению чувств» у слушающего (Трубецкой 1960) .

Наибольшее проявление эмотивность получает в интонационном строе языка – системе фонетических средств, реализующихся в речи на уровне речевых сегментов. «Эмоции в речи обязательно сопровождаются падением или подъемом интонации, замедлением темпа, снижением или повышением громкости, а также появлением пауз перед использованием эмотивного компонента» (Шаховский 1998, с. 132). Интонация обозначает сложное явление, представляющее совокупность мелодики речи (т.е .

повышение или понижение основного тона в пределах высказывания), интенсивности, темпа речи и пауз. В качестве дополнительных составляющих выступают тембр речи и ритм. Таким образом, интонема представлена совокупностью признаков, позволяющих дифференцировать значения высказывания и его частей, передавать коммуникативный смысл. Проанализируем компоненты интонации с точки зрения их прагматического потенциала в выражении эмотивных побудительных высказываний и способы их репрезентации в интерпретирующем контексте. Объектом анализа являются как эксплицитные (прямые), так и имплицитные (косвенные) речевые акты .

Мелодика речи служит не только для организации фразы, но и для различения интенции в фазе иллокуции. Высказывания, состоящие из одинакового набора слов, могут иметь разное смысловое содержание в зависимости от их мелодической составляющей, т.е. с помощью повышения и понижения основного тона голоса адресант (говорящий) выражает коммуникативное намерение. В письменном тексте указание на эмоциональный характер произнесения и адекватная интерпретация интенции, как правило, осуществляются при помощи соответствующих характеризующих слов и выражений: говорить на повышенных тонах, перехватило горло, невнятно лепетать и под.

Например:

– Молчите! – резко произнес Аркадий. – Хватит бездельничать! Все за работу! Энергичное, краткое произнесение (о чем свидетельствует авторский комментарий резко) позволяет интерпретировать интенцию требования .

– Не надо затевать ссору. Лучше молчите, – снисходительно проговорила Татьяна Анатольевна, – это в ваших же интересах .

Спокойное произнесение с понижением голоса (авторское снисходительно) указывает на интенцию совета .

– Как я вас всех ненавижу… Молчи-и-те, а не то за себя не отвечаю!

– не отдавая себе отчета, кричал Сергей. Продление ударного гласного в сочетании с восхождением голосового тона (на что указывает интерпретирующий контекст кричал, не отдавая себе отчета) выражает интенцию угрозы .

По интонационным признакам выделяются восклицательные высказывания, графически оформляемые соответствующими пунктуационными знаками.

Ярким примером эмотивных знаков препинания является использование их в непунктуационной функции, как иероглифов, в которых закодировано эмоциональное состояние:

– Деньги были перечислены еще в мае (!!!), почему до сих пор не готов проект?!

– Митя, прошу (!!!), я же прошу- у-у .

Интенсивность (сила голоса) служит для выражения эмоционального состояния говорящего и его эмоционального воздействия на слушающего .

Интенсивность передается посредством фразового ударения (выделенность слов в потоке речи), которое в письменном тексте может быть представлено графическими выделениями, как правило, связанными с введением иных шрифтовых техник, подчеркиваний:

– Я очень прошу тебя, Лавровский! Больше НИКОГДА НЕ РАЗГОВАРИВАЙ СО МНОЙ! Ты понял? НИКОГДА!!!

– Вика, – застонал детектив, – я же ПРОСИЛ НЕ САДИТЬСЯ В МАШИНУ НЕЗНАКОМОГО ЧЕЛОВЕКА!!!

Одним из главных средств передачи степени интенсивности эмоционального состояния говорящего в высказывании становится удлинение звуков. Оно используется с целью изображения различных воздействующих эмоций при выражении побуждения.

Например, растягивание ударных гласных:

– Да только вот что, начальник, ка-а-а-тись подобру-поздорову, а не то…

– Если ты меня хоть чу-уточку любишь, оста-а-а-нься…

Удлиняться могут и согласные звуки:

– И что это такое, Павел Петрович? Где проект?! Н-ну! Я Ваш начальник! Я Вас уволю к чертовой матери!

Темп речи говорящего имеет существенное значение для правильного прочтения его интенции. На фоне быстрого произношения замедление темпа используется как сильное воздействующее средство. Л.В. Щерба предлагал различать разговорный и полный стили произношения (Щерба 1957). Полный стиль представляет отчетливое, тщательное, возможно, нарочито тщательное, произношение. Для него характерна установка на стопроцентное восприятие и понимание интенции. Говорение полным стилем оказывает соответствующее эмоциональное воздействие на слушающего. На письме это фонетическое явление передается при помощи деления слова на слоги .

– Ти-ха! – гаркнул Хохлов во все горло. – Ти-ха! Пре-кра-тить!!!

Суть скандирования – особенно отчетливое произношение слов для выражения их значимости и привлечения внимания слушающего .

– Димочка, ты мне на-до-ел! – заявила Ира. – Пре-кра-ти ис-те-ри-ку!

Явление, противоположное скандированию, – деформация и выпадение одного или нескольких звуков – может также являться фонетической особенностью эмотивных побудительных высказываний .

– Эй! Иди сюда! – (В ответ молчание) – Слышь, кому говорю… иди сюда… Таким образом, темп речи – это важный механизм выражения интенции в передаче логической и эмоционально-модальной информации .

Высотно-качественной характеристикой голоса, дополняющей мелодический компонент, являет тембр. Он определяется изменениями в высоте и качестве звуков и образует широкий спектр тембральных оттенков. Адресант для эмоционального воздействия на адресата при передаче определенной интенции почти всегда прибегает к изменению тембра голоса.

Например:

– Солнышко, – сладким голосом пропела Танюша, – давай поедем завтра на дачу. Интерпретирующий контекст сладким голосом пропела указывает на интенцию просьбы: результат побуждения зависит от слушающего и направлен в пользу говорящего, поэтому в фазе иллокуции выбор тембральной окраски сладким голосом пропела направлен на реализацию коммуникативной цели .

– Я тебя убью, – прохрипел Егор. – Ты понял?! Убью!!!

Авторское указание прохрипел соответствует речевой ситуации угрозы .

В этом случае тембральная окраска выполняет роль устрашающего фактора: предупреждение о желании говорящего осуществить нежелательное для слушающего действие .

– Быстро домой!!! Прямо сейчас!!! – протрубила Инна .

В данном высказывании выражается приказ, который звучит очень категорично, так как ролевой статус говорящего позволяет ему прямолинейно выражать интенцию. В фазе иллокуции тембральная протрубила, окраска, интерпретируемая как соответствует прагматическим координатам общения и также выполняет эмоциональновоздействующую функцию .

Таким образом, тембральная окраска, акцентирующая внимание на прагматической базе, способствует правильному истолкованию побудительной интенции .

Паузы – перерывы в речи разной длительности – несут определенную коммуникативную нагрузку, в том числе выступают индикаторами эмоциональной информации. В письменном тексте, как правило, представлены многоточием.

Например:

– Не собирается она… Ишь… Поглядите на нее! Да я… я сейчас участкового вызову! … Да таких как ты к позорному столбу ставить надо! А еще интиллигентку корчит! … Да я…я… – уже беззвучно продолжала визжать соседка .

Таким образом, интонация – это нормативная единица коммуникации, являющаяся важным прагматическим механизмом эффективности речевого общения. В интерпретирующем контексте художественного произведения компоненты интонации выступают маркерами эмоциональных состояний адресанта и его эмоционально-воздействующего отношения к адресату с целью реализации коммуникативного намерения .

Литература:

Ионова С.В. Эмотивность текста как лингвистическая проблема:

автореф. дис. … канд. филол. наук / С. В. Ионова. – Волгоград, 1998 .

Трубецкой Н.С. Основы фонологии / Н.С. Трубецкой. – М.: Наука, 1960 .

Шаховский В.И. Текст и его когнитивно-эмотивные метаморфозы / В.И. Шаховский, Ю.А. Сорокин, И.В. Томашева. – Волгоград: Перемена, 1998 .

Щерба Л.В. О разных стилях произношения и об идеальном фонетическом составе слов / Л.В. Щерба // Избранные труды по русскому языку. – М.: Просвещение, 1957 .

Мухаметзянова Гульназ Фоатовна (аспирант ТГГПУ, Казань) Термин «концепт» в научной литературе Естествознание представляло собой одностороннее наблюдение за объектом, где сам ученый оставался вне рамок исследования. Человек тоже являлся объектом исследований, его субъективная человеческая особенность была намеренно отстранена. Однако в последние годы ученые всё больше интересуютсядвустороннейкоммуникациейсобъектом–человекомисубъектом

– человеком, стоящим теперь в центре исследования. Антропоцентрическая тенденция сближает разные области гуманитарных наук .

Одним из важнейших вопросов, как и в лингвистике, так и в психологии, культурологии, философии, социологии и пр., является скрытое содержание слова, где прямо или опосредованно отражается окружающий нас мир, излагается механизм того, что излучает каждое направление гуманитарной науки: механизм системы языка (системы лексики) человека, механизм духовного мира человека, механизм мировоззрения человека, механизм культуры человека, механизм социума человека и т.д .

Общим ключевым понятием в этих гуманитарных науках можно назвать термин «концепт» .

Употребление термина «концепт» восходит к средневековой философии, где в результате полемики номиналистов и реалистов о соотношении имен, идей и вещей, появилось течение концептуалистов. Они рассматривали имена вещей как орудие, «фиксирующих некое надындивидуальное, устойчивое понимание именуемого предмета людьми» (Асоян 2001, с. 86) .

Одним из первых понимание концепта как смысла сформулировал немецкий логик и математик Г.Фреге. В его понимании «… смысл знака – это то, что отражает способ представления обозначаемого данным знаком» .

Смысл, а значит концепт, не совпадают со значением – «чувственно воспринимаемым предметом» (Фреге 1997, с. 354). В то же время смысл, который, по словам автора, зависит от контекста и наблюдателя, не совпадает с понятием, которое связано с базовыми значениями слова .

В понимании С.А. Аскольдова «концепт» – это содержание акта сознания, а сознание представлено в трёхчленной форме суждения как субъект – его состояние – переживание этого состояния. Ученый делит концепты на «познавательные», приближённые к понятию, и «художественные», вызывающие множество ассоциаций. По его словам, концепты не просто отражают замещаемое множество денотатов, а являются «выразительным символом», «обнаруживающим лишь потенцию совершить то или иное» (Аскольдов 1997, с. 271) .

В отличие от С.А. Аскольдова, Д.С. Лихачев считает, что концепт существует не для слова, а для каждого основного значения слова .

Концепт не возникает непосредственно из значений слова, а «является результатом столкновения словарного значения слова с личным или народным опытом человека» (Лихачев 1997, с. 282) .

Ю.С. Степанов в книге «Константы: словарь русской культуры» пишет, что каждое слово, выражающее концепт, сопровождает «пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций и переживаний. Концепт – «основная ячейка культуры в ментальном мире человека» (Степанов 1997, с. 41) .

Если не принимать во внимание работы, в которых концепт и понятие отождествляются, то существующие в лингвистике подходы к пониманию концепта сводятся к лингвокультурному и лингвокогнитивному осмыслению этих явлений .

Как лингвокогнитивное явление концепт понимается лингвистами, такими как, например, Е.С. Кубрякова, как «оперативная содержательная единица памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга, всей картины мира, отражённая в человеческой психике» (Кубрякова 1996, с. 90) .

Иное понимание концепта предлагает А.Соломоник. По его словам, концепт – это «абстрактное научное понятие, выработанное на базе конкретного житейского понятия» (Соломоник 1995, с. 352) .

Таким образом, мы попытались дать определение концепту, руководствуясь на некоторые теоретические взгляды ученых. Хотя массовый поток подобных работ продолжает пополнять лингвистическую науку, на сегодняшний день невозможно дать одно единое определение этому термину .

Литература:

Аскольдов А.С. Концепт и слово // Русская словесность. От теории словесности к структуре текста: Антология. – М.: Academia, 1997. .

Асоян Ю.А. Культурологический концептуализм (методологический аспект) // Выбор метода. Изучение культуры в России 1990-х годов: сб .

науч. ст. – М.: РГГУ, 2001 .

Кубрякова Е.С., Демьянков В.З. и др. Краткий словарь когнитивных терминов. – М., 1996 .

Лихачев Д.С. Концептосфера русского языка // Русская словесность. От теории словесности к структуре текста: Антология. – М.: Academia, 1997 .

Соломоник А. Семиотика и лингвистика. – М.: Молодая гвардия, 1995 .

Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. – М.: Языки русской культуры, 1997 .

Фреге Г. Смысл и денотат // Семиотика и информатика: Вып. 35. – М., 1997 .

Мухарлямова Лилия Рашидовна (аспирант ТГГПУ, Казань) Паремии как объект автономного исследования В системе лингвистического знания особая роль принадлежит лингвокультурным текстам – паремическим единицам, которые выражают сведения о культуре данного этноса (характеризуют важные моменты истории народа, содержат оценку смысла жизни, передают нравы, обычаи и традиции носителей того или иного языка). В языке находят отражение именно те образные выражения, которые передают культурнонациональные особенности того или иного народа .

Паремии, подчеркивает Е.Н. Семенова, «как лингвокультурные тексты вызывают в сознании носителей языка определенную совокупность сведений, которая, с одной стороны, определяет логическую конструкцию выражения, а с другой – обусловливает границы употребления данного выражения, его стилистику, связь с определенными жизненными ситуациями, явлениями истории и культуры народа» (Семенова 2007, с. 10) .

По мнению Н.Н. Фаттаховой, паремии имеют лингвистическую природу, представляют собой логическую систему, являются многоаспектными и полифункциональными (Фаттахова 2002) .

Интерес к фольклору является одной из доминирующих черт лингвистики на современном этапе. Пословицы, поговорки и приметы занимают особое место в паремиологическом наследстве каждого языка .

Невозможно познать особенности национального характера, не изучив сознание человека, зафиксированное с помощью языка. Одним из источников интерпретации национальных эталонов является паремиологический фонд. Национально-культурная значимость паремий осознается на основе бессознательного или осознанного соотнесения значения с «кодом»

культуры, известным говорящему, что составляет содержание национальнокультурной коннотации. Будучи отражением опыта народа, паремии, паремические выражения дают полную характеристику менталитета нации, описывают и регулируют речевое поведение .

Термин «паремия» – греческого происхождения. Греческие паремии восходят к глубокой древности, когда древние греки писали на дорожных указателях различные высказывания назидательного, поучительного характера с целью занять мысли путника в дороге и развеять его усталость .

В греческом языке термин «паремия» тесно связан с термином «народное суждение», содержащим эталон поведения, руководство к действию или предостережение. Греческий ученый-лингвист К.Папаниколау разделяет этические, социальные, практические народные суждения; народные суждения, связанные с земледелием, животноводством, мореплаванием, метеорологические, предостерегающие и др. народные суждения (Курбатова 2002, с. 15) .

Корни паремиологии уходят вглубь веков и прослеживаются на самой ранней стадии развития языка. Исследователям всегда были интересны существующие в языке выражения, воспроизводимые в речи в готовом виде .

Однако в первых своих трудах они не проводят границу между паремиями и другими фразеологическими единицами, отсутствуют критерии дифференциации их друг от друга. На начальном этапе становления фразеология и паремиология, развивались в теснейшей связи друг с другом .

На основании функционального различия выделяют три самостоятельных типа паремий: а) пословицы и поговорки; б) загадки;

в) приметы. Однако не все исследователи придерживаются этой точки зрения. Данные жанры устного народного творчества традиционно принято объединять в одну группу (Фаттахова 2002) .

Актуальным остается вопрос об отношении паремий и фразеологизмов .

Некоторые ученые считают паремии частью фразеологического фонда языка, другие же придерживаются того мнения, что паремии – это самостоятельные языковые единицы.

Таким образом, в настоящее время мы имеем два противоположных подхода к определению лингвистического статуса данных единиц:

1) нефразеологически ориентированный;

2) фразеологически ориентированный (Юсупова 2005, с. 42) .

При рассмотрении паремий как части фразеологического фонда языка, исследователи учитывают не их функции, а номинативную или коммуникативную характеристику и то, насколько они соответствуют основным признакам фразеологичности .

Каждый этнос характеризует любовь к различным формам народной мудрости: пословицам, поговоркам, приметам, фразеологизмам и другим устойчивым словосочетаниям. Они украшают нашу речь, широко используются в газетных заголовках, рекламе, произведениях художественной литературы. Их выразительность и ёмкость придает сообщению убеждающую силу .

Итак, паремии выражают некую закономерность житейского или нравственного плана, которая базируется на определенных концептах и областях их взаимодействия. Паремии носят характер обобщенности, являются частью народной речи и реализуют свой потенциал в конкретных высказываниях .

Литература:

Курбатова Н.В.

Паремии, паремические выражения и народные суждения как отражение национально-культурной специфики языковой картины мира (на материале ново(древне)греческого и русского языков):

дис. …канд. филол. наук: 10.02.19. – Краснодар, 2002 .

Семенова Е.Н. Аргументативные паремические конструкции в разноструктурных языках (на материале русского, немецкого и чувашского языков): дис. …канд. филол. наук: 10.02.20. – Чебоксары, 2007 .

Фаттахова Н.Н. Семантика и синтаксис народных примет в русском и татарском языках: сопоставительный аспект. – Казань: РИЦ «Школа», 2002 .

Юсупова З.А. Языковые аспекты реализации противопоставления в паремии (на материале французских, английских и русских пословиц и поговорок): дис. …канд. филол. наук: 10.02.20. – Уфа, 2005 .

Парамонов Дмитрий Анатольевич (к.ф.н., доцент, докторант Гос.ИРЯ им. А.С. Пушкина, Москва) Модальные значения в элементарных предикативных единицах с нулевой связкой и экспрессивность языкового выражения мысли Элементарными предикативными единицами мы называем любые монопредикативные единицы: простые предложения и монопредикативные единицы, конституирующие полипредикативные сложные предложения .

В соответствии с традиционными представлениями в элементарных предикативных единицах с нулевой связкой выражается модальное значение реальность и временное значение ситуация в момент речи (настоящее синтаксическое время): Рассказ интересный .

Однако в таких элементарных предикативных единицах могут выражаться при модальном значении реальность и временные значения ситуация до момента речи (значение прошедшего времени) и ситуация после момента речи (значение будущего времени): Звонил Вахтанг .

– Что говорил? – Голос спокойный. Просил собрать вещи (выражается временное значение ситуация до момента речи; доказательством является семантический эквивалент – Голос был спокойный (спокойным)); Ну пригласите тогда Виктора Григорьевича. Он человек выдержанный и очень умный. И все довольны (выражается временное значение ситуация после момента речи; доказательством является наличие семантического эквивалента – И все будут довольны). В рассматриваемых случаях языковое выражение мысли является экспрессивным: в элементарной предикативной единице Голос спокойный ситуация, имевшая место до момента речи, представлена как ситуация, имеющая место в момент речи (наблюдается имитация существования события в момент речи при его существовании до момента речи); в элементарной предикативной единице И все довольны ситуация, которая только будет иметь место после момента речи, но ещё не имеет места в момент речи, представлена как ситуация, уже имеющая место в момент речи (имитация существования события в момент речи при том, что оно на самом деле только будет иметь место после момента речи) .

В элементарных предикативных единицах с нулевой связкой может выражаться модальное значение гипотетичность: Он умный. – Если бы умный, он бы не сделал того, что сделал; Угощать я тебя этой рыбой не буду, потому что она такая, опасная. – Да не надо. Может, она и хорошая. Я есть не хочу. – Нет. Если бы она не опасная, мы бы с тобой её попробовали; Она гуманистка. – Если бы гуманистка, она бы вела себя по-другому; Эту карту дает торговый центр. Если бы это наша карта, мы бы сделали её дубликат; Вы не смогли прийти к нам на семинар? – Я хотела прийти, но пришли люди. Я была вынуждена остаться. Если бы заранее спланировано, я бы пришла; Вчера было холодно, поэтому мы никуда не поехали. – Если бы холодно, люди ходили бы в пальто, а не в куртках. Примечательно, что в элементарных предикативных единицах с нулевой связкой модальное значение гипотетичность может выражаться без помощи частицы бы: Всё складывалось удачно. Мне встречались определённые люди в определённое время. Убери какуюто цепочку из этих совпадений – и всё. Результат совершенно другой (семантический эквивалент – Результат был бы совершенно другой (другим)). Ну как тут не поверить в мистику?!»; «Ладно я бизнесмен

– я деньги бы заколачивала... Но я ж не бизнесмен... Я здесь работаю за копейки... (семантические эквиваленты – Ладно я бизнесмен – я деньги бы заколачивала... – Ладно бы я была бизнесменом – я деньги бы заколачивала...) (из бытовых и производственных диалогов). Языковое выражение мысли является экспрессивным: ситуация, мыслимая гипотетически, представлена как реальная ситуация, имеющая место в момент речи (имитация реальности ситуации при её фактической гипотетичности) .

В элементарных предикативных единицах с нулевой связкой может выражаться модальное значение необходимость: Лёш! Понимаешь.. .

Движения плавные. Если делаешь, всё должно быть плавным (из диалога героев художественного фильма) (семантические эквиваленты

– Движения плавные – Движения должны быть плавные (плавными)) .

Языковое выражение мысли является экспрессивным: ситуация, которая мыслится только как необходимая, но не является реальной в момент речи, представлена как ситуация, уже являющаяся реальной в момент речи (имитация реальности ситуации при её фактической необходимости) .

В элементарных предикативных единицах с нулевой связкой может недискретно выражаться сочетание модальных значений необходимость и побуждение, представленных недифференцированно: Встаньте лицом на север. Руки свободно опущены... Дыхание поверхностное (Игнатенко 1992, с. 36 – 37). На наличие у рассматриваемых элементарных предикативных единиц модального значения побуждение указывает контекст (Встаньте лицом на север) и ситуация: автор призывает читателя выполнять упражнение определенным образом. На наличие модального значения необходимость указывает существование семантических эквивалентов: Руки свободно опущены – Руки должны быть свободно опущены; Дыхание поверхностное – Дыхание должно быть поверхностное (поверхностным). Языковое выражение мысли является экспрессивным: модальное значение необходимость и побуждение представлены недифференцированно в одной элементарной предикативной единице (это создает её семантическую емкость), в одной элементарной предикативной единице модальные значения необходимость и побуждение выражаются недискретно (лаконичность языкового выражения мысли); ситуация, которая мыслится только как необходимая и ещё не является реальной, создать которую коммуникатор (автор книги) побуждает реципиента (читателя), представлена как ситуация, которая уже является реальной в момент речи (имитация реальности ситуации при её фактической нереальности) .

В элементарных предикативных единицах с нулевой связкой может быть представлено модальное значение возможность:

Кредиты на приобретение жилья .

Под залог жилья – на любые цели .

Гражданство – любое (семантический эквивалент – Гражданство может быть любое (любым)) .

Возраст заёмщика – от 21 до 80 лет (семантический эквивалент

– Возраст заёмщика может быть от 21 до 80 лет) .

Срок погашения – до 25 лет (семантический эквивалент – Возможно погашение кредита в течение 25 лет) .

Досрочная выплата – без штрафов (семантический эквивалент – Возможна досрочная выплата без штрафов) (текст рекламы) .

Ещё пример из диалога посетительницы переговорного пункта и его сотрудницы: У вас временно отключена восьмёрка – Это я не могу звонить в другие города? – Не можете. Пока не оплатите – И мне не могут позвонить? – Почему?! Входящие любые... (Входящие звонки могут быть любые (любыми)) – Значит, мне звонить могут. Только я не могу

– «Конечно. Входящие звонки могут быть любые... Языковое выражение мысли является экспрессивным: ситуация, которая мыслится только как возможная, но не является реальной в момент речи, представлена как ситуация, уже являющаяся реальной в момент речи (имитация реальности ситуации при её фактической нереальности) .

Для элементарных предикативных единиц с нулевой связкой может быть характерно недискретное выражение сочетания модальных значений возможность и реальность, представленных недифференцированно:

Интернет там, где ты захочешь. Тариф «Онлайнер» (текст рекламы) (семантические эквиваленты – Интернет может быть там (модальное значение возможность), где ты захочешь и (или) Интернет будет там (модальное значение реальность), где ты захочешь)); Чистая питьевая вода всегда под рукой (текст рекламы фильтра для очистки воды «Аквафор») (семантические эквиваленты – Чистая питьевая вода может быть всегда под рукой (модальное значение возможность) и (или) Чистая питьевая вода всегда будет под рукой (модальное значение реальность)); С новым тарифом «Классный» ваш ребёнок всегда на связи (из текста рекламы) (семантические эквиваленты – С новым тарифом «Классный» ваш ребёнок всегда может (сможет) быть на связи (модальное значение возможность) и (или) С новым тарифом «Классный» ваш ребёнок всегда будет на связи (модальное значение реальность)); Вода только кипячёная, но ни в коем случае не минеральная и не газированная (из диалога посетительницы магазина и продавца) (семантические эквиваленты – Вода должна быть только кипячёная, но ни в коем случае не минеральная и не газированная (модальное значение необходимость) и (или) Вода может быть только кипячёная, но ни в коем случае не минеральная и не газированная (модальное значение необходимость). Языковое выражение мысли является экспрессивным: модальные значения возможность и реальность представлены недифференцированно в одной элементарной предикативной единице (это создаёт её семантическую емкость); в одной элементарной предикативной единице модальные значения возможность и реальность выражаются недискретно (лаконичность языкового выражения мысли); ситуация, которая мыслится как возможная и реальная после момента речи, представляется как ситуация, уже являющаяся реальной в момент речи (имитация реальности ситуации при её фактической нереальности) .

В элементарных предикативных единицах с нулевой связкой может быть недискретно выражено сочетание модальных значений необходимость и возможность, представленных недифференцированно:

В дипломных работах должно быть сочетание лингвистики и методики .

Пропорции, конечно, разные (семантические эквиваленты – Пропорции, конечно, должны быть разные (модальное значение необходимость) и (или) Пропорции, конечно, могут быть разные (модальное значение возможность)).

Языковое выражение мысли является экспрессивным:

модальные значения необходимость и возможность представлены недифференцированно в одной элементарной предикативной единице (это создает семантическую емкость); в одной элементарной предикативной единице модальные значения необходимость и возможность выражаются недискретно (лаконичность языкового выражения мысли); ситуация, которая мыслится как необходимая и (или) возможная, но не является реальной в момент речи, представлена как ситуация, уже являющаяся реальной в момент речи .

Для элементарных предикативных единиц с нулевой связкой характерно модальное значение опасение по поводу возможности существования нежелательного предикативного признака предмета:

Что-то машины там очень медленно идут. Как бы это не пробка... (из бытового диалога) .

Литература:

Игнатенко А.В. Как стать феноменом. – М., 1992 .

Парамонов Дмитрий Анатольевич (к.ф.н., доцент, докторант Гос.ИРЯ им. А.С. Пушкина, Москва) Грамматическое выражение модальных значений необходимость и необходимость, мыслимая гипотетически, возможность и возможность, мыслимая гипотетически и проблема двусоставности-односоставности элементарных предикативных единиц При грамматическом выражении модальное значение является одним из аспектов семантики элементарной предикативной единицы. Элементарной предикативной единицей мы называем любую монопредикативную единицу: простое предложение и монопредикативную единицу, представляющую собой часть, конституирующую полипредикативное сложное предложение. В составе элементарной предикативной единицы есть имеющий свое морфологическое оформление компонент, в котором выражается модальное значение (модальность элементарной предикативной единицы). Слово в определенной грамматической форме или неизменяемое слово, используемое для выражения модального значения, является формой выражения модальности .

Двусоставность-односоставность элементарных предикативных единиц в ряде случаев тесно связана с выражаемыми в них модальными значениями. В частности, двусоставность либо односоставность элементарных предикативных единиц с модальными значениями необходимость, необходимость, мыслимая гипотетически, возможность, возможность, мыслимая гипотетически отражает семантические нюансы данных модальных значений .

В элементарных предикативных единицах с глаголами в форме повелительного наклонения при выражении модального значения необходимость осуществление действия может мыслиться как актуальное для конкретного субъекта или обобщенное: Правильно! Вы поговорили по телефону, а я за всё плати (действие, осуществление которого мыслится как необходимое, актуально для конкретного субъекта, названного с помощью личного местоимения я, в составе элементарной предикативной единицы выполняющего функцию подлежащего) – Сейчас дачу держать невыгодно: за участок плати, налог плати… (действие, осуществление которого мыслится как необходимое, мыслится не как характерное для конкретного субъекта, а как обобщенное: на это указывают семантические эквиваленты анализируемой элементарной предикативной единицы (Сейчас дачу держать невыгодно: за участок надо (нужно) платить, налог надо (нужно) платить… Данные элементарные предикативные единицы представляют собой безличные конструкции, в составе которых нет имен существительных либо местоимений в форме дательного падежа со значением субъекта, которому необходимо осуществлять действие; что свидетельствует об обобщенном характере мыслимого как необходимое действия в безличных элементарных предикативных единицах в составе сложного предложения «Сейчас дачу держать невыгодно: за участок надо (нужно) платить, налог надо (нужно) платить …», и в элементарных предикативных единицах с глаголами в форме повелительного наклонения в составе сложного предложения «Сейчас дачу держать невыгодно: за участок плати, налог плати …». Эти элементарные предикативные единицы следует интерпретировать как односоставные определенноличные: их единственный главный компонент выражается глаголом в форме повелительного наклонения. Эта определенно-личная конструкция является семантическим эквивалентом безличных конструкций со словами надо, нужно, необходимо, следует, сочетающимися с глаголами в форме инфинитива .

Модальное значение необходимость может выражаться и в элементарных предикативных единицах с глаголами в форме изъявительного наклонения прошедшего времени единственного числа мужского рода при отсутствии подлежащего: Разве так поступают? Ну занял деньги – приготовил, принес, отдал.

А ты за нос водишь и меня, и того человека (из бытового диалога); А горошницу варить очень просто:

промыл горох, засыпал его в кастрюлю, залил водой так, чтобы она была чуть выше гороха – и варишь; Когда ты раздеваешься, ослабил шнурки;

когда одеваешься – подтянул их (из бытовых диалогов). На выражение в рассматриваемых элементарных предикативных единицах модального значения необходимость указывают их семантические эквиваленты:

Ну, занял деньги – приготовил, принес, отдал – Ну занял деньги – надо (нужно/необходимо/следует) приготовить, принести отдать – Если занял деньги, ты должен их приготовить, принести, отдать; А горошницу варить просто: промыл горох, засыпал его в кастрюлю, залил водой, что бы она была чуть выше гороха – и варишь – А горошницу варить просто: надо (нужно/необходимо/следует) промыть горох, засыпать его в кастрюлю, залить водой так, чтобы она была чуть выше гороха и варить; Когда ты раздеваешься – ослабил шнурки; когда одеваешься – подтянул их. Когда ты раздеваешься, надо (нужно/необходимо/следует) ослабить шнурки, когда одеваешься, надо (нужно/необходимо/следует подтянуть их .

Такие элементарные предикативные единицы с глаголами в форме изъявительного наклонения прошедшего времени с формальной точки зрения следует признать неполными двусоставными конструкциями с незамещенной позицией подлежащего. Однако «восстановление»

подлежащего в таких случаях оказывается или искусственным, или вовсе невозможным, поскольку говорящий все свое внимание и внимание слушающего сосредоточивает на обозначенном с помощью глагола совершенного вида в форме изъявительного наклонения прошедшего времени действия, осуществление которого мыслится как необходимое .

Автор полагает, что анализируемые элементарные предикативные единицы следует рассматривать как особую разновидность односоставных определенно-личных конструкций – конструкций, в которых выражается модальное значение необходимость. Эти определенно-личные односоставные конструкции являются семантическими эквивалентными односоставных безличных элементарных предикативных единиц со словами надо, нужно, необходимо, следует, сочетающимися с глаголами в форме инфинитива.

В ряде случаев в элементарных предикативных единицах без подлежащего с глаголами в форме изъявительного наклонения прошедшего времени при наличии модального значения необходимость достаточно сильно выражается семантика обобщенности:

осуществление действия, мыслимого как необходимое, рассматривается как обобщенное, как характерное для всех (А горошницу варить очень просто: промыл горох, засыпал его в кастрюлю, залил водой так, чтобы она была чуть выше гороха – и варишь) .

Сочетание модального значения гипотетичность с модальным значением необходимость, образующее семантический комплекс необходимость, мыслимая гипотетически как единую модальную характеристику элементарной предикативной единицы, выражается в односоставных определенно-личных элементарных предикативных единицах с глаголами в форме повелительного наклонения: Ну сделал бы дед, как ему советовало руководство. А потом опять всё переделывай (семантические эквиваленты – А потом опять надо/нужно/необходимо/ было бы все переделывать / А потом бы опять пришлось всё переделывать. Возможен вариант с частицей бы, относящейся к глаголу в форме повелительного наклонения: Ну сделал бы дед, как ему советовало руководство. А потом бы опять всё переделывай. Данные определенноличные элементарные предикативные единицы с модальным значением необходимость, мыслимая гипотетически – семантические эквиваленты безличных элементарных предикативных единиц .

В элементарных предикативных единицах с глаголами в форме повелительного наклонения может выражаться модальное значение возможность: Да там он купайся хоть целый день! (семантические эквиваленты – Да там он может купаться хоть целый день / Да там у него есть возможность купаться хоть целый день / Да там ему можно купаться хоть целый день); Туда любой проходи: пропуск не спрашивают (семантические эквиваленты – Туда любой может (сможет) пройти:

пропуск не спрашивают / Туда любому можно пройти: пропуск не спрашивают); И в то время не всё было благополучно – В то время гуляй сколько хочешь (семантические эквиваленты – В то время можно было гулять сколько хочешь / В то время была возможность гулять сколько хочешь) (из бытовых диалогов). При наличии подлежащего в таких элементарных предикативных единицах обозначается действие, осуществление которого мыслится как возможное для конкретного субъекта. Исключениями являются случаи, когда подлежащее выражается словами любой, каждый, всякий, кто хочет, кто угодно (обозначается действие, возможность осуществления которого мыслится обобщенно) .

При отсутствии подлежащего в односоставных определенно-личных элементарных предикативных единицах с помощью глаголов в форме повелительного наклонения обозначается действие, возможность осуществления которого мыслится обобщенно: В то время гуляй сколько хочешь. Такие элементарные предикативные единицы – семантические эквиваленты безличных элементарных предикативных единиц: В то время можно (возможно) было гулять сколько хочешь. В таких безличных предложениях нет имен существительных либо местоимений в форме дательного падежа со значением субъекта, то указывает на обобщенный характер действия, осуществление которого мыслится как возможное. Анализируемые элементарные предикативные единицы с глаголами в форме повелительного наклонения, являющимися формами выражения модального значения возможность семантически сближаются с обобщенно-личными элементарными предикативными единицами .

В элементарных предикативных единицах с глаголами в форме повелительного наклонения может выражаться сочетание модального значения гипотетичность, образующее семантический комплекс возможность, мыслимое гипотетически как единую модальную характеристику элементарной предикативной единицы. В таких элементарных предикативных единицах гипотетически мыслимая возможность осуществления действия может мыслиться как актуальная для конкретного субъекта или обобщения. Раньше бы они катайся и катайся здесь на роликах: машин мало было (гипотетически мыслимая возможность осуществления действия актуальна для конкретного субъекта; семантические эквиваленты – Раньше бы они могли (имели возможность) кататься и кататься здесь на роликах: машин было мало / Раньше бы им можно было кататься и кататься: машин было мало / Раньше они бы имели возможность кататься и кататься здесь на роликах: машин мало было (из бытового диалога). – Раньше бы катайся и катайся здесь на роликах: машин было мало (гипотетически мыслимая возможность осуществления действия характеризуется как обобщенная: семантические эквиваленты – Раньше можно (возможно) было бы кататься и кататься здесь на роликах: машин мало было). При выражении модального значения возможность, мыслимая гипотетически в двусоставной элементарной предикативной единице с глаголом в форме повелительного наклонения характеризуется действия, осуществление которого мыслится как гипотетически возможное для конкретного субъекта, а в односоставной определенно-личной элементарной предикативной единице – действие, осуществление которого как гипотетически возможное мыслится обобщенно. В последнем случае такая определенно-личная элементарная предикативная единица является семантическим эквивалентом безличной элементарной предикативной единицы и семантически сближается с обобщенно-личной .

Модальное значение возможность представлено в элементарных предикативных единицах без подлежащего с глаголами совершенного вида в форме изъявительного наклонения прошедшего времени единственного числа мужского рода: А что туда ехать-то? Сел на автобус и без пересадки доехал. Семантический эквивалент – можно (возможно) сесть на автобус и доехать без пересадки (из бытового диалога) .

С формальной точки зрения эту элементарную предикативную единицу следует признать неполной двусоставной с незамещенной позицией подлежащего, поскольку в соответствии с традиционным представлениями глаголы в форме изъявительного наклонения прошедшего времени единственного числа не могут выполнять функцию главных членов односоставных предложений. Однако «восстановление» подлежащего в данном случае является либо искусственным, либо вовсе невозможным, что указывает на структурную самостоятельность такого ряда синтаксических построений, которая отражает качественное своеобразие их семантики, заключающееся в констатации факта мыслимой обобщенно возможности легкого осуществления действия. Отсутствие подлежащего подчеркивает обобщенный характер возможности осуществления действия. Мы полагаем, что такие элементарные предикативные единицы следует рассматривать как особую разновидность односоставных обобщенноличных элементарных предикативных едини, главной семантической чертой которых является выражение модального значения возможность;

и отмечаем, что как обобщенно-личные односоставные элементарные предикативные единицы интерпретируются и конструкции глаголами совершенного вида в форме изъявительного наклонения прошедшего времени единственного числа мужского рода без подлежащего, в составе сложных предложений типа Назвался груздем – полезай в кузов и Взялся за гуж – не говори, что не дюж (пословицы). Анализируемые элементарные предикативные единицы являются семантическими эквивалентами безличных элементарных предикативных единиц: Сел на автобус и без пересадок доехал. – Можно (возможно) сесть на автобус и доехать без пересадок (возможность осуществления действия мыслится обобщенно: в составе безличной элементарной предикативной единицы нет слов, называющих субъект, для которого осуществление действий является возможным, то есть имени существительного или местоимения в форме дательного падежа. Существенно то, что форма мужского рода глагола с суффиксом -л- в данном случае используется не только для наименования действия, которое может осуществить только мужчина: эта элементарная предикативная единица была представлена в речи женщины, говорящей именно о своей предполагаемой поездке. Это ещё один довод в пользу признания таких конструкций особым видом обобщенно-личных элементарных предикативных единиц .

Возможность интерпретации рассматриваемых элементарных предикативных единиц не как неполных двусоставных, а как полных односоставных (обобщенно-личных) доказывает и то, что при наличии существительного либо местоимения в форме именительного падежа, сочетающегося с глаголом в форме изъявительного наклонения прошедшего времени возможность осуществления действия уже мыслиться не как обобщенная, а как характерная для конкретного субъекта .

Она говорит: «Зачем мне домофон? Я на первом этаже живу». А я ей говорю: «Как зачем?! Так ты кнопку нажала и узнала, кто пришел. И не надо тебе каждый раз бегать к окну смотреть (из бытового диалога) .

Семантические эквиваленты – Так ты кнопку нажала и узнала, кто пришел. – Так ты сможешь нажать кнопку и узнать, кто пришел / Так тебе можно будет нажать кнопку и узнать, кто пришел / Так у тебя появится возможность нажать кнопку и узнать, кто пришел .

В элементарных предикативных единицах без подлежащего с глаголами в форме сослагательного наклонения прошедшего времени единственного числа мужского рода может выражаться сочетание модальных значений гипотетичность и возможность, образующее семантический комплекс возможность, мыслимая гипотетически как единую модальную характеристику элементарной предикативной единицы: Жалко, что в этом столе нет никакого ящичка: так бы туда положил книги – и не надо было бы их каждый день возить из дома и домой (семантические эквиваленты – Жалко, что в этом столе нет никакого ящичка: так бы можно (возможно) было положить туда книги (так бы была возможность положить туда книги) – и не надо было бы их каждый день возить из дома и домой) (из бытового диалога) .

Гипотетически мыслимая возможность осуществления действия представлена как обобщенная:

1) в анализируемой элементарной предикативной единице нет подлежащего, которое бы называло субъект действия;

2) в семантическом эквиваленте рассматриваемой элементарной предикативной единицы – в безличной элементарной предикативной единице – нет слов со значением субъекта действия (имени существительного или местоимения в форме дательного падежа);

3) форма мужского рода глагола с суффиксом -л- используется не только для наименования действия, которое мог бы осуществить мужчин: данная элементарная предикативная единица была представлена в речи женщины, характеризовавшей свою ситуацию (именно она сожалела о том, что у нее в столе нет ящичка, куда бы она могла положить свои книги, чтобы каждый день не возить их из дома и домой) .

Мы полагаем, что элементарные предикативные единицы рассматриваемого типа следует интерпретировать как особую разновидность односоставных обобщенно-личных элементарных предикативных единиц с качественным семантическим своеобразием (в них выражается гипотетически мыслимая возможность осуществления действия, понимаемая обобщенно), а не как неполные двусоставные с незамещенной позицией подлежащего: «восстановление» «пропущенного» подлежащего оказывается невозможным (что свидетельствует о структурной полноте и семантической самодостаточности), а попытка такого восстановления лишает конструкцию указанного выше качественного семантического своеобразия .

Пожидаев Руслан Анатольевич (аспирант МПГУ, Москва) Внеязыковые знания как основа формирования лексической семантики в разных языках Многовековой опыт познания народом окружающего мира формирует его систему миропонимания, которая выступает призмой не только видения, но и осмысления реалий и явлений объективной действительности .

Этот опыт находит отражение в семантическом пространстве языка, и в частности в его лексической системе. Вызывает интерес описание механизма закрепления внеязыковых знаний в единицах, связанных словообразовательными отношениями .

Изучение языка как системы мировидения народа, его носителя, с антропоцентрических позиций позволяет внести ясность во многие языковые явления, которые невозможно объяснить без учёта самого человека как пользователя языка. Внеязыковые знания, получившие закрепление в языковой картине мира, являются общенаучным и общекультурным феноменом, поскольку семантическое пространство любого языка представляет собой многовековой опыт познания мира людьми. Номинативные единицы языка (слова, фразеологизмы) в силу выполнения ими специфической функции – концептуализации опыта познания – наиболее ярко и в большей мере, чем единицы языка других уровней, фиксируют этот когнитивный опыт. Однако в связи с тем, что знания и представления о мире безграничны, они постоянно пополняются, изменяются, языковая система, а именно его лексический фонд, не в состоянии отобразить все многообразие познания в виде значений слов и устойчивых оборотов. В этом и нет необходимости, поскольку все знания и представления о мире входят в языковое сознание, которое можно назвать невербализованной кладовой общечеловеческой и национальной культуры, или по В.В. Вернадскому – ноосферой, энергией человеческой культуры .

Семантика любого слова восходит к этой кладовой, о чем свидетельствует понятие внутренней формы слова. Однако те фрагменты знания о реалиях мира, которые находят отражение в конкретных национальных языках в виде значения слова, подтверждают мысль о том, что у многих слов есть свое фоновое окружение, известное всем носителям языка как представителям одной культуры .

В отечественной лингвистической науке изучение фонового окружения слова (без введения специальных терминов) берет начало из трудов А.А .

Потебни, И.И. Срезневского и др. Рассматривая русский язык в аспекте его изучения иностранцами, Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров разработали лингвострановедческую теорию слова, согласно которой слова в языке окружены лексическим фоном, являющимся источником развития новых лексических значений слова и влияющим на его языковую жизнь .

Лексический фон, или семантический континуум, включает в себя и общечеловеческие знания о реалиях мира, и национально своеобразную их интерпретацию. В каждом национальном языке отдельные значения слов являются национально маркированными, сформированными как следствие национальной культурной традиции. Названия одних и тех же предметов в разных языках, как справедливо отмечал в свое время В. фон Гумбольдт, не только являются разными его названиями, но отражают его специфическое видение носителями этих языков .

Тот факт, что символ крепости у русского человека железо, у испанцев

– acero (сталь), не объясняется семантикой самого слова, а определяется представлениями названных народов об окружающей действительности .

Если в русском языке у слова корова есть значение, основанное на фоновом окружении, с отрицательной коннотацией – «о толстой, неуклюжей, а также неумной женщине», то в Индии, в силу издавна сложившихся религиозных традиций, корова – священное животное .

Поэтому негативной окраски у слова корова в языке хинди нет .

Подтверждением тезиса о зависимости развития фоновых значений у слов, обозначающих одни и те же реалии, в разных языках от национальных особенностей восприятия мира являются метафорические значения слов-зоонимов, которые развиваются на основе как общечеловеческих, межъязыковых, так и узко национальных представлений о животных и птицах .

Анализируемый материал позволяет выделить три разных степени близости образности слов с фоновой семантикой в разноструктурных языках .

1. Полноэквивалентные как в плане обозначаемых реалий, так и в семантическом плане. В данном случае у рассматриваемых слов можно наблюдать полное совпадение переносных фоновых значений. Такие значения относятся к разряду межъязыковых метафор. Лексический фон полностью совпадает .

Например, англ. cow (корова), русск. корова. Оба существительных, как русское, так и английское имеют одно и то же переносное значение

– «о толстом, неуклюжем (чаще о женщине) человеке» .

Сюда же относятся существительные англ. fox (лиса) и русск. лиса

– в значении «о хитром человеке»; англ. cock (петух) и русск. петух – в значении «о задиристом, самоуверенном человеке», несмотря на то, что сема «самоуверенный» отсутствует в русском эквиваленте, её появление в английском легко объяснить: именно задиристые, вспыльчивые люди обычно уверены в своем превосходстве; англ. snake (змея) и русск. змея

– в значении «коварный, ехидный, лживый, злой человек» (в восточной культуре у этого слова положительная коннотация) .

Как видим, переносные значения рассматриваемых слов двух языков являются полностью эквивалентными, следовательно, можно утверждать, что на формирование данных (переносных) значений существительных повлиял одинаковый лексический фон одних и тех же слов в разных языках .

2. Слова с разным лексическим фоном. В данной группе слова рассматриваемых языков обозначают одни и те же реалии, но лексический фон данных слов не совпадает. Метафорические (переносные) значения развились на основе различных представлений о называемых реалиях .

Появление определенного фона трудно объяснить без специального исследования, без знания другой культуры, быта и уклада народа .

Например, англ. peacock (гордость) и русск. павлин (напыщенность, самовлюбленность);

вьетнамск. свинья (о глупом человеке) – русск. свинья (о неопрятном, человеке, грязнуле) .

3. К третьей группе относятся слова, обозначающие одни и те же реалии, но лексический фон в одном языке у этих слов закрепляется как самостоятельное значение, а в другом нет .

Например, англ. tiger (тигр) в значении «опасный противник в спортивной игре»: «I don’t wanna be a tiger cos’ tigers play too rough» (Elvis Presley) (Я не хочу быть тигром, потому что они играют слишком жестко);

rabbit (кролик) – «хвастун, плохой игрок». В русском языке слова тигр и кролик таких переносных значений не имеют .

Англ. сat – Cat. With that simple word Jean closed the scene. По-английски cat употребляется для характеристики злой или сварливой женщины .

Русское слово кошка не имеет подобного коннотативного компонента значения.

Отражают национальное миропонимание и другие примеры из английского языка:

cold sh – холодный, неприветливый человек chicken (цыпленок) – трус, подлец .

turkey (индейка) – тупица, глупец .

worm (червь) – презренный или ничтожный человек .

Таким образом, можно предположить, что существительные с фоновыми значениями в разных языках могут иметь дериваты, семантика которых так же мотивируется ФЗ этих существительных .

Если фоновые значения одинаковы, то и семантика дериватов будет одинакова, если же фон различен, то и семантика дериватов в разных языках будет различаться. Например, ишак – башк. ишэк, собака – башк .

эт. В языках семантика дериватов этих слов закрепляет разные фрагменты ЛФ: в башкирском языке глагол ишэклэнеу означает «упрямиться, артачиться», а в русском слово ишачить означает «выполнять тяжелую работу, работать на кого-то», слово собачиться в русском языке означает «ругаться, браниться» (слово собака имеет бранное значение, ср .

– лаяться), а в башкирском языке слово этлэнеу означает «мучаться, страдать» (собачья жизнь) .

Как видим, ЛФ отражает особенности национального мировидения .

Как показал анализ единиц разных языков, у наименований одних и тех же реалий мира в этих языках развивается общечеловеческое и национально своеобразное фоновое содержание: лиса – «о хитром человеке» в русском, английском, французском, турецком, башкирском и др. языках. Но у слова индюк в английском языке развивается фоновое значение «о глупом человеке», а в русском – «о чванливом человеке». Можно, таким образом предположить, что и семантика дериватов слов с фоновыми значениями будут развивать свою семантику на базе этого различающегося в разных языках лексического фона .

Стрельникова Наталия Александровна (аспирант УРАО, Москва)

Речевой этикет в вымышленных мирах:

способы перевода местоимения you на русский язык в произведениях жанра «фэнтези»

Известно, что перевод английского местоимения 2-го лица you на русский язык возможен двумя способами, которые зависят от контекста .

Это может быть местоимение второго лица единственного числа ты или вежливая форма обращения, которая выражается формой второго лица множественного лица Вы .

Перевод английского местоимения you на русский язык представляет собой непростую задачу для переводчика художественной литературы .

На это указывает Я.И. Рецкер: ««При переводе прямой речи с английского специфической трудностью является передача личного местоимения you. Здесь трудно установить твердые правила. Выбор между «ты» и «вы» зависит от внеязыковых факторов: социальных, психологических, культурных и ситуационных. Конечно, нужно учитывать и эпоху, ведь в прошлые века, особенно в Англии, было принято более церемонное обращение» (Рецкер 1974, с. 35) .

Таким образом, выбор той или иной формы местоимения 2-го лица непосредственно зависит от переводческого видения контекста, сопровождающего прямую речь .

Выбор подходящего русского местоимения при переводе литературных произведений, действие которых происходит в вымышленных мирах (например, произведения в жанре «фэнтези»), осложняется тем, что переводчик не может опираться на одну единственную устойчивую иерархию отношений и историческую традицию, закрепленную в сознании автора исходного текста или читателей переводного текста .

Например, тексты Дж.Р.Р. Толкина отсылают читателей и к эпической повествовательной традиции, для которой в русской культуре принято использовать местоимение ты (например, диалоги былинных героев), и к реалистическому повествованию, которое связано с линией хоббитов. Эти вымышленные существа имеют слуг, обращаются друг к другу, а иногда и к другим героям, употребляя слова сэр, мистер, которые предполагают использование местоимения Вы .

Таким образом, выбор того или иного варианта перевода местоимения you может свидетельствовать о восприятии переводчиком того или иного героя и об интерпретации переводчиком взаимоотношений героев .

Предметом нашего исследования является выбор русского местоимения переводчиком при переводе произведений, действие которых разворачивается в вымышленных мирах. Материалом послужили варианты передачи местоимения you в 6 переводах произведения Дж.Р.Р .

Толкина «Властелин Колец» (далее – ВК), выполненных в разное время .

Это перевод З.Бобырь (конец 70-х – 1990), А.Грузберга (1975 – 2001), В.Муравьева, А.Кистяковского (1982), Н.Григорьевой, Г.Грушецкого (1991), М.Каменкович, В.Каррика (1995), и В.Волковского (1998) .

Анализируя выбор местоимений ты/Вы, эти тексты можно разделить на 2 категории – переводы, в которых преобладает местоимение Вы (З.Бобырь, А.Грузберг) и переводы, в которых преобладает местоимение ты (В.Муравьев, А.Кистяковский; Н.Григорьева, Г.Грушецкий;

М.Каменкович, В.Каррик, В.Волковский) .

Выбирая тот или иной вариант личного местоимения, переводчики решали несколько задач разной степени сложности .

I. Перевод местоимения you в соответствии с той микросистемой национально специфических устойчивых формул общения, принятых и предписанных в русскоязычной культуре для установления контакта собеседников, поддержания общения в избранной тональности .

(Формановская 1982) .

Анализ переводческих стратегий в данном вопросе позволяет нам выявить ситуации, которые в русском речевом этикете предполагают переход с официального Вы на доверительное ты .

В 4-х рассмотренных переводах из 6-ти переводчики совершают переход с Вы на ты в сцене встречи главных героев книги – хоббитов (сказочных существ, придуманных Дж.Р.Р. Толкином) с подозрительным человеком, которого они сперва принимают за простого бродягу, но впоследствии он оказывается королем, возвращающимся из изгнания в свое королевство. Сцена их знакомства полна драматизма, обе стороны насторожены, разгневаны и испуганы. Переводчики маркируют переход от настороженности к доверию сменой местоимений, которая отсутствует в оригинальном тексте (герои говорят друг другу you). Вызывает интерес тот факт, что два переводчика эксплицируют этот переход .

а) Кстати, прости мне «ты» - это знак доверия, у нас иначе и не говорят – Говори, как привык, – сказал Фродо (Толкиен 1994, с. 173) .

б) А вы…ты Гэндальфа давно видел? – спросил Фродо (Толкин 2003, с. 243) .

В 2-х переводах (З.Бобырь и А.Грузберг) герои, говорившие друг другу Вы (местоимение you в оригинальном тексте), переходят на ты в сцене смерти одного из них .

Эти примеры доказывают утверждение Н.И. Формановской о том, что «практика употребления выработала и отложила в систему языка сложный механизм включения и переключения отношений официальности-/ неофициальности, интимности, доверительности» (Формановская 1982, с. 69). Эти механизмы автоматически переносятся на текст, действие которого разворачивается в вымышленном мире .

II. Дополнительной трудностью для переводчиков ВК является авторская концепция перевода местоимений и особенностей речевого этикета, которую изложил автор в приложениях к своей книге. Дж.Р.Р .

Толкин указывает, что речевой этикет хоббитов отличался от речевого этикета других рас в волшебном мире его произведения, и это различие должно быть передано при переводе. Об особенностях речевого этикета хоббитов пишут в своих примечаниях переводчики М.Каменкович и В.Каррик: «Хоббиты, как и англичане, обходились вместо «вы» и «ты» одним местоимением, что весьма удивляло другие народы, – их представителям казалось, что хоббиты обращаются на «ты» ко всем без разбора. Однако хоббичье «ты» несколько вежливее русского, как и во всех языках, не имеющих специальной вежливой формы. Кроме того, у хоббитов существовали иные способы избежать грубости и фамильярности, способы, которых русский язык лишен (Толкин, например, выходит из затруднения с помощью английского «сэр», которое, казалось бы, можно заменить словом «сударь»,но в русском «сударь» неизбежно требует формы «вы» .

Вообще же хоббиты обращались к пожилым или незнакомым примерно так: «Прости, сударь, но…»)» (Толкин 1999, с. 588) .

В оригинальном тексте книги Дж.Р.Р. Толкина содержится ряд переходов с Вы на ты, который автор маркировал, используя устаревшую форму английского местоимения 2-го лица, ед. числа thou .

а) Разговор Арагорна и Эовин. В этом диалоге, отговаривая героя идти рискованным путем, который сулит ему гибель, героиня (особа королевских кровей) переходит с официального Вы на интимное ты, показывая свою любовь и обеспокоенность, которые заставляют её забыть о придворных церемониях). Два переводчика из шести выделяют этот переход, остальные переводят диалог, используя только местоимение ты .

Сравним два перевода:

1. Я тоже этого не хочу, – сказал он. – Потому и говорю тебе, царевна: оставайся! Нечего тебе делать на юге .

– Другим – тем, кто пойдет за тобою, – тоже нечего там делать .

Они пойдут потому, что не хотят с тобой разлучаться, потому, что любят тебя (Толкин 1994, с. 52) .

– Поэтому и советую вам, леди, остаться! У вас нет дела на Юге .

– Нет его и у тех, кто пойдет с тобой…Они идут, потому что не хотят расставаться с тобой, потому что они…любят тебя (Толкин 2002, с. 60) .

Отсутствие перехода с Вы на ты лишает эту сцену психологической глубины, когда героиня, которая описана автором, как гордое, неприступное и воинственное создание, забывает о своей гордости и королевском достоинстве .

б) Диалог волшебника Гэндальфа и наместника Денетора .

Оба героя – могущественный волшебник и властный наместник, который управляет королевством, пока не вернется король, недовольны другдругом, но тщательно скрывают это за придворным этикетом. Лишь на пороге безумия и следующего за ним самоубийства Денетор, обвиняя волшебника во всех своих бедах, переходит на ты .

В переводах А.Грузберга и З.Бобырь сохраняется этот переход, в остальных переводах герои изначально говорят друг другу ты, и перемена в обращении маркируется другими способами – использованием или не использованием титулов и уважительных обращений (государь мой, наместник, повелитель) .

В ряде случаев в оригинальном тексте местоимение ты (thou) используют отрицательные герои, показывая свое пренебрежение к положительным героям, с которыми они вступают в диалог. В русских переводах это не выделяется, и обе стороны говорят друг другу ты .

III. Одной из особенностей произведений в стиле фэнтези является присутствие вымышленных, сверхъестественных существ, с которыми могут общаться другие герои. При переводе обращений к подобным героям переводчик не может ориентироваться на особенности национального речевого этикета, которые могут обусловить выбор той или иной формы местоимения второго лица .

К таким существам относятся энты – вымышленные Толкином великаны, «пастыри деревьев», сами похожие на огромные ожившие деревья .

В переводе В.Муравьева, А.Кистяковского хоббиты и другие герои обращаются к энтам («онтам» по версии переводчиков) на ты: Онт?

– удивился Мерри. А что это значит? Сам ты как себя называешь? Как твоё настоящее имя? (Толкиен 1994, с. 66) .

Переводчики Н.Григорьева, Г.Грушецкий используют более уважительное обращение на Вы: Простите, – осведомился он, – Вы кто?

Или…что (Толкин 1991, с. 467) .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Похожие работы:

«Niveaubestimmende Aufgabe zum Fachlehrplan Russisch Gymnasium Informationen ber eine russische Schule hren und verstehen (Schuljahrgnge 7/8) (Arbeitsstand: 07.07.2016) Niveaubestimmende Aufgaben sind Bestandteil des Lehrplankonzeptes fr das Gymnasium und das Fachgymnasium. Die nachfolgende Aufgabe soll Grundlage unt...»

«1 Министерство культуры Российской Федерации ФГБОУ ВО "Санкт-Петербургская государственная консерватория имени Н. А. Римского-Корсакова Кафедра камерного пения УТВЕРЖДАЮ: И.о. ректора А. Н. Васильев М.П. История и теор...»

«Оглавление Вступительное слово автора Введение Глава 1. ВЛИЯНИЕ РЕЛАКСАЦИОННЫХ ТЕХНИК НА ОРГАНИЗМ 1.1. Воздействие на тело 1.2. Влияние на психическое состояние 1.3. Противопоказания и побочные эффекты релаксационных техник и методов Глава 2. АУТОТРЕНИНГ 2.1. Определение и сущность понятия, ис...»

«Ссылка на материал: https://ficbook.net/readfic/4340333 Сто дней до конца света Направленность: Джен Автор: Mortarion40k (https://ficbook.net/authors/1677965) Фэндом: Ходячие мертвецы, Сотня, Бойтесь Ходячих Мертвецов (кроссовер) Пейринг или персонажи: Рейвен/Финн, Финн/Кларк...»

«Содержание Предисловие ко второму изданию Предисловие Глава 1. Война и торговля: идентификация врага Военное искусство и торговые войны Стратегия измора против стратегии сокрушения Оборона и нападение Самый...»

«ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ СЕМИНАР СЕКТОРА ЭТИКИ 29 декабря 2011 – 12 января 2012 О.П. Зубец Завершающий комментарий Этот текст, завершающий нашу дискуссию – если ее можно завершить, в чем я лично сомневаюсь – видимо, следует начать со следующего замечания. Комментарий, представле...»

«58 2014 — №3 ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ Понимание истории в контексте культуры А. Я. ФЛИЕР (РОССИЙСКИЙ НАУчНО ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ Д . С. ЛИХАчЕВА) КУЛЬТУРНОГО И ПРИРОДНОГО НАСЛЕДИЯ ИМ. В статье анализируется специфическая роль культуры в социальной эволюции, выра жаема...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего Фонд оценочных средств по дисциплине образования "Волгоградский государственный медицинский университет" "Пропедевтика детских болезней" для Мини...»

«Новости от 13 сентября 2016 года В мире слепоглухих 1. Экскурсия на Голубые озера Пермского края В конце августа для людей с одновременными ограничениями по зрению и слуху Центром туризма и молодежи "Соликамский горизонт" была...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Армавирский государственный педагогический университет" ПРОГРАММА ВСТУПИТЕЛЬНОГО ИСПЫТАНИЯ Направление подготовки: 51.06.01 Культурология Направленность (профиль подготовки): Теория и история культуры Квалификация (степень): Исследов...»

«1 Пояснительная записка Программа разработана на основе авторской программы "Рабочая программа и тематическое планирование курса "История России". 6-9 классы", авторы: А.А. Данилов, О.Н. Журавлева, И.Е. Барыкина; авторской программы "Всеобщая История. 5-9 класс...»

«Москва УДК 821.161.1-312.9 ББК 84(2Рос=Рус)6-445 П62 Серия "Историческая фантастика" Выпуск 3 Оформление обложки Владимира Гуркова Выпуск произведения без разрешения издательства считается проти...»

« –"“"  ЮРИЙ СЕЛЕЗНЁВ "‘¤ " "—“"¤ Предисловие Перепечатывая статью Юрия Селезнёва “Мифы и истины”, мы исходили из следующего положения: книга Олжаса Сулейменова “Аз и Я” с 1975 года неодно кратно переиздавалась, статья же Селезнёва после публикации в “Москве” в 1976 году более не была напечатана ни в одной из книг критика. Переиздавая “Аз и Я”, по...»

«УДК 821.161.1-312.4 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 З-43 Зверев, Сергей Иванович. З-43 Рыцарь ордена НКВД / Сергей Зверев. — Москва : Эксмо, 2017. — 352 с. — (СМЕРШ — спецназ Сталина). ISBN 978-5-699-99334-5 Осень 1941 года. Враг у стен Москвы. Основные предприятия и учреждения эвакуированы в Горький, где формируется новый рубеж обороны. Чтобы по...»

«Министерство образования и науки РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Владимирский государственный университет имени Александра Григорьеви...»

«07.00.00 ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ И АРХЕОЛОГИЯ / HISTORICAL SCIENCES AND ARCHEOLOGY № 7 (55) / 2016 Санникова Я. М . Традиционное хозяйство Севера Якутии в условиях трансформаций хх века: оленеводство на Колыме...»

«УДК 94(47).072 ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ БАРЩИННЫХ КРЕСТЬЯН КУРСКОЙ ГУБЕРНИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В. © 2016 Л.М. Рянский докт. ист. наук, профессор кафедры истории России e-mail: rianskij@mail.ru Курский государственный университет Анализ статистических данных приводит к выводу о том, что до самой отмены крепостного права расслоение курских барщинных кре...»

«Грунтовые анкеры Duckbill, Manta Ray, Stingray История Грунтовые анкеры Manta Ray, Stingray и Duckbill являются запатентованным изобретением компании Foresight Products LLC, США. История грунтовых анкеров началась 30 лет назад, когда компании было п...»

«УДК 94(47). 073.5 ДОРЕВОЛЮЦИОННАЯ КОНЦЕПЦИЯ П.И. ЛЯЩЕНКО ИСТОРИИ ПРЕДРЕФОРМЕННОГО ПОМЕЩИЧЬЕГО ХОЗЯЙСТВА В РОССИИ © 2008 Р. Л. Рянский канд. ист . наук Статья излагает сущность видения П.И. Лященко кризиса крепостного хозяйства перед отменой крепостного права и ее противоречивость...»

«European Journal of Technology and Design, 2013, Vol.(1), № 1 UDC 004.4'41: 004.942 Complexity Index Victor Y. Tsvetkov Moscow State University of Geodesy and Cartography, Russian Federation Dr. (Engineering), Professor E-mail: cvj2@list.ru Abstract. The article describes the methods for es...»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика. 173 НАУЧНЫ Е ВЕДО М О СТИ 2011. № 19 (114). Выпуск 20 УДК 941470П 917” ВЛИЯНИЕ МАСОНОВ НА ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ЛАГЕРЬ В 1917 ГОДУ Советская историография недоо...»

«Михаил Волконский БРАТ ГЕРЦОГА Москва, 2017 УДК 82-311.6 ББК 84-4 В67 Волконский, М. Н. В67 Брат Герцога / М. Н. Волконский. – М. : T8RUGRAM, 2017 . – 270 с. ISBN 978-5-521-05203-5 М. Н. Волконский (1860–1917) – беллетрист, драматург, главный...»

«Точно так же, как говорили нашим мученикам и исповедникам, и поныне верующим говорят: "Вы серые люди, вы отстали, вы не знаете, № 21 что такое демократия, вы не знаете, что такое свободный выбор. Вы питаетесь старыми стереотипами, вы мешаете идти вперед". И ведь очень многие соглашаются, как соглашались там, в застенках: "В самом деле, может быть, я ошибаю...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР БЮЛЛЕТЕНЬ КОМИССИИ ПО ИЗУЧЕНИЮ ЧЕТВЕРТИЧНОГО ПЕРИОДА № 14 ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА-ЛЕНИНГРАД АКАДЕМИЯ НАУК СССР БЮЛЛЕТЕНЬ КОМИССИИ ПО ИЗУЧЕНИЮ ЧЕТВЕРТИЧНОГО ПЕРИОДА № 14 И З Д А Т Е Л Ь С Т В О А К А Д Е МИ И Н А У К СССР М О С К В А Л ЕНИН Г...»




















 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.