WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«ИМЕНИ А.С. ПУШКИНА ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ НАУЧНОЕ СТУДЕНЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО МЕЖВУЗОВСКАЯ АССОЦИАЦИЯ МОЛОДЫХ ИСТОРИКОВ-ФИЛОЛОГОВ ВОПРОСЫ ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ В СОВРЕМЕННЫХ ...»

-- [ Страница 1 ] --

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ РУССКОГО ЯЗЫКА

ИМЕНИ А.С. ПУШКИНА

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

НАУЧНОЕ СТУДЕНЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО

МЕЖВУЗОВСКАЯ АССОЦИАЦИЯ МОЛОДЫХ ИСТОРИКОВ-ФИЛОЛОГОВ

ВОПРОСЫ ЯЗЫКА

И ЛИТЕРАТУРЫ В

СОВРЕМЕННЫХ

ИССЛЕДОВАНИЯХ

Материалы Международной научно-практической конференции «Славянская культура: истоки, традиции, взаимодействие .

X Юбилейные Кирилло-Мефодиевские чтения» .

12-14 мая 2009 года Москва Ремдер ББК УДК

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

Ю.Е. Прохоров (председатель), Л.В. Фарисенкова (главный редактор), И.С. Леонов (научный редактор), М.Ю. Лебедева (ответственный секретарь), Н.Г. Брагина, Н.Д, Бурвикова, В.Г. Костомаров, В.М. Лейчик, В.М. Родионова, Н.И. Формановская, Е.В. Кудинова, А.М. Плотникова, М.Н. Терехова, Н.А. Яковлева .

ВОПРОСЫ ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ В СОВРЕМЕННЫХ

ИССЛЕДОВАНИЯХ. Материалы Международной научно-практической конференции «Славянская культура: истоки, традиции, взаимодействие .

X Юбилейные Кирилло-Мефодиевские чтения».12-14 мая 2009 года. – М.: РЕМДЕР, 2009 - с .

ISBN 978-5-94755-214-0 В сборнике представлены статьи современных исследователей-филологов, посвященные актуальным вопросам истории и современного состояния русского языка и отечественной литературы .

ЯЗЫК – ИСТОРИЯ – КУЛЬТУРА Бариловская Анна Александровна (к.ф.н., преподаватель КГПУ, Красноярск) Языковые особенности «Странствования Василия Григоровича-Барского по Святым местам Востока с 1723 по 1747г.» как памятника паломнической литературы XVIII века Основную массу литературных произведений, бытовавших в Киевской Руси, составляли произведения религиозного характера .

Оставляя в стороне канонические тексты, которые предназначались для церковного богослужения (Евангелие, Апостол, Псалтырь), которые представляли собой списки со старославянских переводов с греческого, можно обратиться к сочинениям, созданным на Руси русскими авторами .

Они были многочисленны и многообразны. Особую группу среди них составляет «паломническая литература», в которой описывались путешествия в “Святую землю”. Ее особенность в том, что она была двуплановой по содержанию. С одной стороны, как разновидность религиозной литературы, она содержала апокрифические сказания, цитаты из «священного писания», с другой стороны, относилась к литературе «географической», и поэтому в ней имеют место довольно близкие к действительности описания того, что видели паломники. Эта специфика содержания определяла и особенности языка паломнической литературы. Несмотря на теснейшую связь с церковно-книжной традицией, язык произведений данного жанра обнаруживает простоту и конкретность, свойственную разговорному языку .

Наиболее интересен литературный памятник начала XII века, сохранившийся в списках не старше XV века – «Хожения игумена Даниила». Язык «Хожения» отличается отсутствием риторической украшенности, простотой синтаксических конструкций, которые напоминают синтаксические конструкции деловых документов. В произведении отразились особенности живой разговорной речи XIXIII веков, в нем периодически встречаются отдельные варианты слов и выражения, которые могут быть отнесены к элементам разговорного языка .





И в то же время повествование насыщено церковно-религиозной лексикой и фразеологией, цитатами и пересказами притч, легенд из христианской литературы. Язык же тех фрагментов, которые не связаны с религиозной тематикой, почти полностью свободен от церковнокнижного влияния. При этом в данном памятнике часто сталкиваются церковнославянские и восточнославянские элементы. Церковнославянские фонетические варианты слов обычно явно преобладают над русскими .

Большое количество восточнославянских элементов позволяет многим исследователям относить «Путешествие игумена Даниила» к памятникам древнерусского литературного языка .

Традиция древнерусских хожений сохранялась и в последующие века (вплоть до XVIII века). Например, «Странствования Василия Григоровича-Барского по святым местам Востока с 1723 по 1747 г.», которые представляют собой яркий памятник паломнической литературы .

Василий Григорьевич Григорович-Барский, которого именовали еще и Василием Киевским, родился в семье купца. Учился он в КиевоМогилянской академии, куда поступил тайком от отца при поддержке ректора (в ту пору им был Феофан Прокопович). В 1723 г. из-за болезни Григорович оставил Киев и отправился в Львов, где под вымышленной фамилией Барского поступил в класс риторики иезуитской академии .

Обман открылся, из академии пришлось уйти. С детства мечтая о дальних странствиях, в апреле 1724 г. он пускается в путь и его странствия продолжаются до конца жизни .

Пешком Григорович-Барский отправляется в Рим, посетив Кашау, Пешт, Вену, Барий (где находились мощи Николая Марликийского), Венецию, затем с острова Корфа добирается до острова Хиос, посещает Салунь и гору Афон. Из Салуни он 10 сентября 1726 г. отплывает в Палестину, где находится до 5 декабря, потом попадает в Египет, где живет восемь месяцев в Каире (1727-1728), и снова едет на Синай и в Палестину (1729). В 1729-1731 г.г. Григорович-Барский живет в Триполи, изучая греческий язык под руководством иеромонаха Иакова. В 1734 г .

в Дамаске он пострижен в монахи под именем Василия антиохийским патриархом Сильвестром, и шесть лет живет на острове Патмос, продолжая изучать греческий язык и литературу. В 1743-1744 г.г. живет в Константинополе, а в мае 1744 г. отправляется на Афон, но к середине 1746 г. он вновь в Константинополе, откуда через Болгарию, Румынию и Польшу возвращается 2 сентября 1747 г. в Киев .

На родине Григорович-Барский тяжело заболел и в том же году умер .

В стихотворной эпитафии на его надгробии говорилось, что он «…через перо свое уверил//О маловедомых в подсолнечной вещах…» .

В своих странствиях В.Г. Григорович-Барский делал зарисовки, снимал планы, вел путевые записи, которые сам подготовить к печати не успел .

Впервые, правда со многими вольностями публикатора, они были изданы В.Г. Рубаном по указанию Г.А. Потемкина под заглавием: «Пешеходца Василия Григоровича-Барского Плаки Албова, уроженца киевского, монаха антиохийского, путешествие к святым местам в Европе, Азии и Африке находящимся, предпринятое в 1723 и оконченное в 1747 г., им самим писанное» .

В первое свое посещение Святой Земли Григорович приплыл в Яффу и 30 сентября 1726 г. прибыл в Иерусалим, где встретил Новый год. Он обошел окрестности Иерусалима, был на Иордане и на Мертвом море, посетил Вифлеем, несколько раз побывал в лавре св. Саввы и в Фомин понедельник 1727 г. опять отбыл в Яффу. Во второй раз в Иерусалим он попал 23 марта 1729 г., провел в нем Пасху, затем, осмотрев окрестности Вифлеема, отправился в Яффу, откуда 15 мая в Птоломиду, вновь посетил Назарет, прошел всю Галилею до источников Иордана, был на Фаворе и Кармиле, осмотрел останки Канны Галилейской и закончил путешествие по Святой Земле 31 июля .

Записки В.Г. Григоровича-Барского как бы продолжают еще не забытую в начале XVIII века традицию древнерусских «хожений» и представляют собой содержательный литературный памятник, о котором писали Н.И. Новиков, Н.И. Надеждин, митрополит Евгений .

Произведению присущи многие стилистические черты, отличающие произведения древнерусской литературы данного жанра. Особенностью этого текста является выраженное присутствие черт книжно-славянского типа языка, которые можно проследить на разных уровнях .

• Имеют место фонетические особенности – наличие слов, содержащих неполногласные сочетания: град, глас .

«Начать же пети певец некую стихиру лепим и умиленным гласом…»;

«…доспети святаго града Иерусалима месяца Септеврия последнего числа» .

• Наличие сочетания – жд-: провождаху, прехождения, насажденна, снисхождаше, вхождения, обхождении, хождаху .

«По обхождении же мест святых, звании бехом от начальствующего в церкви инока на трапезу, идеже введши нас в гостиницу, представи вечеру честну, якоже и в монастыре Патриаршем бысть, и учреди ни ястием и питием довольно». «Прейдохом убо в монастырь Архангельский Октоврия 5 числа, в среду, и хождах аз на всяк день дважды а в полудни и вечер, к монастырю Патриаршему по пищу, отонюдуже хлеб, варения и вино и вся яже братия ядяху, то и нам даяшеся» .

Старославянский согласный щ на месте русского ч: нощного, мощ, полунощныя .

«Октоврия второго числа, по выслушании нощного правила, егда просветися день солнечным сиянием» .

Старославянские причастия и прилагательные с суффиксами -ущ-, ющ-, -енн-, -ащ-: позлащенным, поклоняющееся, обитающих, лежащую, предъвожающего. «…а в монастырех келий суть много праздных, а иноков мало обитающих». «По стенах же суть многоразличны повешенны иконы, украшения ради, а образы, обоюду царских врат стоящие, вси суть сребром позлащенным покровенны, кроме лиц» .

Инфинитивы на -ти: быти, красти, заклати, влазити, созирати, снисходити, лобизати. «Тогда аз славях и благодарях Бога Вседержителя о всех, яже видах и слышах, и всегда благодарю Его, яко сподоби ме толь пресвятие и преславние посетити и лобизати места». «И приспевшу празднику Воскресения Христова, снийдошася властелины Турецкие с прочими многими Махомедани созирати и увести истину» .

Употребление форм аориста (внийдохом, дадох, взийдохом, идохом, прийдохом, изыйдохом, разийдохомся) и имперфекта (провождаху, лобизахом, ползоваху, созирахом, творяхом, слушахом). «Бисть же, егда взийдохом на последнюю велику гору, тогда шествовахом равным путем…». «Тогда насытившееся, благодарихом Бога и разийдохомся вси по келиях своих». «Последи идохом в церковь монастыря того, именуемую Святого Константина и Елены, и слушахом тамо вечерни…». «Наличие сложных слов: благодаряще, светлочервленный, благодарихом, благолепие, благочинием, благоговением». «О полунощи же, по всегдашному обычаю своему, иноки, тамо пребывающие, биша в било древяное и возбудиша всех на пение церковное, и наченше от полунощницы вся по ряду, даже конца утрени с всяким благолепием и благочинием, таможде при великом олтаре совершаху набоженство». «Оттуду прешедше нелико степеней, ошуюю стоит столп светлочервленный, наподобие порфира, не в стене церковной, но на уединении при едином притворе, иже вне церкви стоит» .

Синтаксис памятника не упорядочен, не организован. По-прежнему употребляются присоединительные цепочные конструкции и сложные построения, состоящие из ряда главных и придаточных частей, соединяющихся различными архаическими союзами, служебными словами (понеже, аще, егда, еже), характерные для высокого слога славянизированного литературного языка. «Воистину многия похвалы достойна суть, понеже вся дробным и избранным художеством, бисерным чреповнокожием, или, просте рекше, перловою матицею и иными драгими костьми от рыб морские насажденна и украшена суть». «Егда же, по выслушании вечерни, изыйдохом от церкви, абие биша в било и званы бахом в трапезу вечеряти и преставиша нам подобные снеди, якоже и в час обеда, служащее и частующе вином». «Церковь оное, аще мала есть, но строением гладким и лепотнымъ зиждема и внутрь побеленна варом чисто, без всякого иконописания» .

В то же время в тексте XVIII века можно отметить некоторые особенности, характерные для нового, более современного типа языка .

Например, имена существительные стали изменяться по трем типам склонения. Находим в тексте: окнами, от земли, воины .

Ориентация литературного памятника «Странствования Василия Григоровича-Барского» на церковнославянский тип письменности подтверждается и характерным составом самой лексики: град, десница, врата, литургия, взытие, лепота, благолепие, лепотный, медница, глаголать, зеница, знамение, глас .

Град .

Слово обозначает: «то же, что город» (Словарь XVIII 1988с.208). В тексте памятника встречается: «Купно с прочими христианскими поклонниками, доспети святаго града Иерусалима месяца Септеврия последнего числа…» (Барск.83). В «Материалах»

Срезневского фиксируется: «Прохождаше сквозе грады и вьси». (Остр .

еванг.) и «Пришела властъ Рюрикъ и роздал мужемъ своимъ грады» .

(Пов. врем. лет), (Срезн.II.,I,427) В «Географии» отмечено: «От сего града дванадесять миль город есть столичный мадрит» (Геогр. 18.) .

Глас .

Означает: «слова, речь; молва. Голос человека».(Сл. рус. яз. XVIII в.,V, 126)- Начать же пети певец некую стихиру лепим и умиленным гласом, стоящи посреди умивальницы… (Барск.85). В «Материалах»

Срезневского: «Азъгласъ въпиющааго въ пустыни». (Остр. еванг.), (Срезн .

II.,I, 517). У Хераскова встречается: «Жрица, воздев руки к небесам, сладким гласом возпела» (Хрс. Полид. 276) .

Зеница .

Слово означает: «зрачок, глаз» (Словарь XVIII, т. VIII, с. 174) В исследуемом тексте находим: «Всего ради не можах удержати тока зениц моих» (Барск. 83). У Срезневского зафиксировано: «Како не испадета зеници твои вкупе со слезами» (Соф. лет. 6770), (Срезневский,1014). В «Книге житий святых» отмечено: «Лица ея (Богородицы ) вид бе аки вид зерна пшенична, власа желтаго, очес острых, в нихъ же зеницы подобны бяху масличного плода» (Кн.жит. 685) .

Лепота (лепа) .

Слово означает: «красота» (Словарь XVIII, т. XI, с. 154). И прийдохом в едину церковь невелику, но лепу, яже при стене великия церкви стоит (Барск. 82). В «Материалах» Срезневского не отмечено. В «Книге морозрения” фиксируется: “Зрением познаваем мы лепоту цветов, красоту» (Кн.мир. 75) .

Врата .

Слово имеет значения: 1. «то же, что ворота». (Словарь XVIII, т. IV, 124). Взятия рады мзды за отверзение врат великия церкви…(Барск .

83)В «Материалах» Срезневского фиксируется: «Пространа врата и широкъ патъ». (Остр. еванг.) и «Приближися къ вратамъ градоу» .

(Лук.),(Срезневский 1958, с. 313) в «Письмах и бумагах Петра Великого”отмечено: “ Во вратех адмиралтейцкой крепости» (ПБП 467) .

2. «о дверях храма, церкви». У Срезневского: «Предъ враты монастыря»

(Пат. Син.) (Срезневский 1958, с. 313). У Карамзина в «Бедной Лизе»

встречается: «Иногда на вратах храма разсматриваю изображение чудес, в сем монастыре случившихся» (Крм.Бл. 5) .

Несмотря на то, что данное повествование создано в XVIII веке, его язык во многом отражает черты языка древнерусских хожений, написанных в XII-XV веках. Исследуя язык “Странствования Василия Григоровича-Барского” на фонетическом, словообразовательном, морфологическом и синтаксическом уровнях, а также его лексический состав, можно сделать следующий вывод: данное произведение представляет собой литературный памятник XVIII века, принадлежащий к жанру “путешествий”, в частности “путешествие в святые места”, в котором преобладают языковые особенности, характерные для типа церковнославянской письменности .

Литература:

Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. I-IV. – М., 1955 .

Ковалевская Е.Г. История русского литературного языка. – М.:

Просвещение, 1978 .

Лихачев Д.С. Исследование по древнерусской литературе. – Л.: Наука, Лен. отд., 1986 .

Мальцева И.М. Записки путешествий как источник литературного языка и языка художественной литературы // Язык русских писателей XVIII века. – Л.: Наука, Лен. отд., 1981 .

Прокофьев Н.И. Русские хождения XII-XV веков // Ученые записки МГПИ. – М., 1970, – № 363 .

Путешествия русских людей за границу в XVIII веке (под ред. К.В .

Сивкова). – М., 1914 .

Срезневский И. И. материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. I-III. – М., 1958 .

Словарь русского зыка. Т. 1-4. – М., 1981-1984 .

Словарь русского языка XVIII в. Т. I-VI. – Л., 1988-1991 .

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1-4. – М., 1964-1973 .

Давыденко Екатерина Александровна (к.ф.н., доцент НГГУ, Нижневартовск) Развитие письменности у коренных малочисленных народов ханты и манси Представления о письменности и грамоте на бумаге пронизывают всю традиционную хантыйскую и мансийскую ментальность .

До сегодняшнего дня дошли до нас рисунки, на которых изображено как верховное божество дает человеку «золотую грамоту» и другие указания в письменной форме. Человека, попавшего к лесному царю, спасает то, что с ним имелась грамота. Бумага, которая прилипла к правой руке сына бога Нум-Торума, поднимает его на верхние небесные уровни (Чеснов 2000, с. 357) .

Уважение к письменности в традициях обских угров не случайное явление, не мода, а глубочайший ориентир их этнического бытия. Юван Шесталов так выражает эту идею: «Волшебному умению изображать волшебные мысли на бумаге завидовали даже дедушка и бабушка»

(Чеснов 2000, с. 357) .

С «письменным» менталитетом хантов и манси коррелирует строй самого языка, развившего символические обозначения. Например, глаз медведя в эпосе называется «звездой», ухо – «пеньком». Эти метафоры очень прочны. И исследователей поражает точность передачи священных сказаний, почти дословное совпадение текстов, записанных от разных людей в разное время. Наталья Лукина, специалист по этнологии хантов, считает, что это «беспрецедентно для устной традиции». Очевидно, в ряде случаев точности трансляции способствовало экстатическое состояние после употребления мухомора. Ханты глубоко уважительно относятся к слову. Они убеждены, что слово исполняется, т.е. имеет энергетическую материальную силу .

О странных начертаниях на скалах по берегам уральских рек известно с конца XVII века: в одном из документов этого времени упоминается Писаный Камень на реке Вишере как пограничная скала между русскими и вогульскими рыболовными угодьями. С начала XVIII века получает известность другой Писаный Камень – на реке Ирбит, вероятно вследствие своей близости к знаменитой Ирбитской ярмарке (Широков 2001 с. 61) .

Территория распространения писаниц совпадает с проживавшими здесь до прихода русских манси. Об этом говорят как письменные источники, так и ономастические данные. В частности, в долинах рек с писаницами имеются топонимы и гидронимы «вогулка», а вогулами русские называли манси .

Помимо этого исследователи, нашли множество совпадений между рисунками на скалах, с одной стороны, и различными изображениями в традиционном искусстве манси – в орнаментах на различных материалах, бытовых рисунках, татуировках, тамгах, изображениях на священных предметах, затесах и рисунках на деревьях, в том числе и на священных местах, – с другой. Это позволило высказать мнение, что традиция нанесения рисунков на скалы была связана хотя бы на поздних этапах» с угорским населением и, конкретно, с предками манси (Широков 2001, с. 61) .

С давних времен существовала особая система символов древних ханты и манси – пасы. Пасы возникли поначалу как общепринятые символы – знаки собственности .

По всем признакам, употреблять их начали в Северном Приуралье задолго до появления здесь русских. Вскоре пасы начали использовать и в других целях. Конечно, главным их предназначением оставалось, как издавна повелось, служить метиной родовой принадлежности земельных и речных угодий, участков охоты и рыболовства. Но постепенно пасы стали использовать и как печать, скрепляющую какие-то договоренности, обменивались ими. Родовой пас начали наносить в рисунок татуировок знаком оберега. Он становится и заметным элементом, частицей сложных орнаментальных композиций в одеждах и украшениях прауральцев, признаком племенной принадлежности. Ввиду того, что пасы часто исполнялись вырезанием на деревьях, досках, берестах, они с годами приобретали все более стилизованные сглаженные геометрические очертания, все более приближаясь по внешней выразительности и лапидарности изображения к оформлению букв греческого и ближневосточных алфавитов (Сонин, http://artural.narod.ru/LITERAT/UG.) .

Первые опыты написания текстов на мансийском языке относятся к середине XIX века. В основном это были переводы Библии и других религиозных текстов. Первая мансийский букварь был напечатан епископом Никанором в 1903 году. В этом букваре применялся русский алфавит без изменений .

В 1931 году был составлен и утверждён латинизированный алфавит для манси, выглядел он следующим образом: Аа, Вв, Сс, Dd, Ee, Ff, Gg, Hh,, I I, Jj, Kk, Ll, Mm, Nn .

История письменности на хантыйском языке начинается с русских исторических хроник и грамот XVI - XVII вв. В XVIII в. были составлены словники по отдельным диалектам. В конце XIX в. священник И. Егоров издал первый букварь. В 1920-х гг. появился рукописный букварь Н .

Афанасьева, а в 1930 г. букварь П.Е. Хатанзеева, изданный в типографии .

В 1931 году в рамках общесоюзного процесса латинизации был создан хантыйский алфавит на латинской основе. В 1936 этот алфавит реформировался. Но к тому времени уже было принято решение о переводе хантыйского алфавита на кириллицу .

В 1937 вышли первые учебники на кириллице. Так как хантыйский язык распадается на 5 основных диалектов (ваховский, казымский, обдорский, сургутский и шурышкарский), то отдельный алфавит был составлен для 4-х из них (кроме обдорского) .

В букваре 1937 года (казымский диалект) использовался русский алфавит с добавлением букв ёо л’ нг оо уу .

В 1952 году было решено приблизить хантыйскую письменность к разговорному языку. Для этого были введены дополнительные буквы (для каждого из диалектов – разные) .

С 1958 года суммарный хантыйский алфавит для 4-х диалектов официально принял следующий вид: Аа,, Бб, Вв, Гг, Дд, Ее, Ёё,,, Жж, Зз, Ии, Йй, Кк,, Лл, Л’л’, Мм, Нн,, Оо,,,, Пп, Рр, Сс, Тт, Уу,, Фф, Хх., Цц, Чч, Ч’ч’, Шш, Щщ, Ъъ, Ыы, Ьь, Ээ, Юю, Яя. Однако на этом алфавите публиковались только учебники. Газеты «Ленин пант хуват», а потом и «Ханты ясанг» продолжали печататься на алфавите 1937 года .

В 2000 году хантыйские алфавиты были реформированы ещё раз. В итоге, в добавление к буквам русского алфавита, сейчас используются следующие графемы: в казымском диалекте: ў є є ю я, в сургутском диалекте: є, в шурышкарском диалекте:, .

Таким образом, хантыйская и мансийская письменность, как и письменность многих народов, прошла долгий и интересный путь развития от рисунков (пиктограмм) к сложным идеографическим системам, а от них – к более простым, слоговым и буквенно-звуковым .

Литература:

Сонин Л. Древние государства уральских народов. // Литературный и исторический мультимедиа-журнал «Уральская галактика» / URL: http:// artural.narod.ru/LITERAT/UG/ug1/avt.htm .

Часнов Я.В. Лекции по исторической этнологии. Учебное пособие. // Письмо в этнической традиции. – М.: «Фирма Гардарика», 2000 .

Широков В. Писаницы. Древние образы священных скал // Родина .

– № 11., 2001 .

Кипиани Наджия Абраровна (д.ф.н., профессор ТГУ, Тбилиси) Этноконнотации как путь к осмыслению феномена человека «Изучение языков не заключает в себе конечной цели, а вместе со всеми прочими областями служит высшей и общей цели совместных устремлений человеческого духа, цели познания человечеством самого себя, своего отношения ко всему видимому и скрытому вокруг себя», – считал В. Гумбольдт (Гумбольдт 1985, с. 383). По В. Гумбольдту, язык - это деятельность, не порождаемое, не эргон, а энергейа (Гумбольдт 1985, с .

317), поэтому языковая реализация определённых ментальных операций, мыслей, идей – языковое мировидение, языковое мировоззрение способно приблизить разгадку тайны человека .

Материалом для истории и философии человечества может стать даже элемент языка – слово, поскольку слово того или иного языка – это не только слово как часть словаря или элемент текста: слово предстаёт как центральная единица более универсальной системы смысловых отношений – культуры .

Именно этот аспект культурно-исторической мотивации является предметом нашего исследования, в центре которого – фольклорный эпитет белый – архаичная словесная формула прекрасного и благого .

Базовые значения слова белый – это свет и цвет. В свете нашего исследования исключительно важным представляется исследование коннотаций – созначений – слова белый, поскольку коннотации представляют собой форму ценностного освоения мира. Для исследования мы привлекаем фольклорный материал – фольклорную поэзию, которая восходит своими началами к эпохе доисторической и содержит в том или ином виде явственные признаки своего мифологического происхождения .

Белый - постоянный эпитет славянской народной поэзии. В условиях художественного контекста эпитет белый приобретает значения «красивый, прекрасный», «славный, достойный», «удалой», «мощный, богатырский», «лучший», «милый, любимый, дорогой», «святой, священный». Все эти значения передают концептуально значимые ценностные характеристики, среди которых достаточно отчётливо выделяются эстетический, этический, эмоциональный уровни. Вот примеры из русской народной поэзии: «Лицо йиво белая, как румяная заря» (Былины нов. зап.); «И со всея силы богатырския, /И били оны друг друга по белым грудям» (Рыбн.);

«Подхватил Илья Муромец Соловья на белы руки» (К. Данилов); «А под дубом-то лежит... тело белое, молодецкое» (Киреевск.); «И провела его в свою белую во ковнату» (Гильф.); «Станови добра коня/ Середи бела двора (Соболевск.); Беленькой, любимый мой василёк» (Киреевск.); «Как у нашего царя белого/ в его царстви вера благуверная» (Варенцов) .

Как известно, общность славян основывается не только на родственности славянских языков, но и на близости изобразительных средств в героическом эпосе всех славянских народов. Что касается постоянных эпитетов, то это сходство доходит до полного совпадения .

Особенно показателен сербский эпос. А.Н. Веселовский писал: «В сербской народной поэзии все предметы, достойные хвалы, чести, уважения, любви, – белые» (Веселовский 1940, с. 83).

Приведём примеры:

Возле Сеня реки пересохли, /И туда приходят утром рано/ За водою белые девицы (Караджич. Сербск. нар. песни); На седле скрестил разбойник ноги, /Палицу под облака бросает/ И хватает белою рукою (Караджич .

Сербск. нар. песни); Белый двор мой весь разграблен Миной (Сербск .

эпос); Ставь коня ты в белую конюшню (Сербск. эпос); Мать белые дары собирала (Караджич. Сербские нар. песни); Тут же поспешили к белой церкви, /И венчаться стали молодые (Караджич. Сербск. нар. песни) .

Художественные приёмы славянского устнопоэтического творчества можно обнаружить в эпосе других народов. Эддический стиль (скандинавский эпос) насыщен элементами, характерными для фольклорно-эпического стиля, среди которых – постоянный эпитет белый

-hvitr. Дистрибуция эпитета «белый» в значительной мере совпадает с народной поэзией славян. Он является постоянным при слове девушка, эпитет белый отнесён к юноше. Магическая живительная влага названа белая роса. Исследователь эддической поэзии Е.М. Мелетинский приходит к выводу о том, что этот эпитет имеет «идеализирующий характер и представляет собой не столько отчётливое выделение реальных признаков предмета, сколько его идеализацию» (Мелетинский 1968, с. 119) .

Оценочный эпитет белый является элементом поэтики древнеиндийского эпоса. С.Л. Невелева, исследуя эпическую стилистику «Махабхараты», отмечает, что наряду с констатацией реального цвета, белое связано с понятием «благости», высшей справедливости и чистоты, а понятия блеска, сияния сближаются с представлением о телесной красоте, совершенства облика (Невелева 1979, с. 81) .

Как объясняется совпадение постоянного эпитета, характерного для фольклорно-эпического стиля разных народов – славян, исландцев, индийцев? Ответ на этот вопрос был дан Ф.И.

Буслаевым 150 лет назад:

«Сродство поэтических выражений народной поэзии всех племён индоевропейских условливается сродством их языков, а также единым запасом религиозных и поэтических преданий» (Буслаев 1861, с. 210) .

Для сравнительно-исторической мифологии важны показания не только индоевропейских языков. «Сравнительное изучение языков, - отмечал В .

Гумбольдт, – важно и существенно для постижения всей совокупности духовной деятельности человечества» (Гумбольдт 1985, с. 377) .

Представляется важным обращение к источникам, полностью сохранившим поэтику древнейшего фольклора. Стадиально весьма ранним является бурятский героический эпос. В нём – мифы раннего родового общества, начиная от матриархата, Такая древнейшая ступень фольклора не сохранилась у европейских народов. В бурятских улигерах, больших стихотворных эпопеях о подвигах баторов (богатырей) эпитет белый (сагаан) – один из наиболее частотных художественных средств .

Так же, как и в языках индоевропейских, белый – сагаан – имеет свето

– цветовую характеристику. Однако это не основная сфера употребления эпитета белый – сагаан. Белый – показатель идеального признака, физического совершенства. В бурятском эпосе, как и в славянском, находим общефольклорные конструкции белые руки, белая грудь, белое лицо. Понятие о прекрасном пронизано этикой. «Белые» эпические герои совершают исключительно добрые дела. Белый имеет значения «небесный», «добрый!», «святой»: белые божества, белые указы, белые законы. Идеальный признак передаёт эпитет белый в конструкциях: белые посланцы (они мчатся быстрее молнии), белая душа (добрая, отцовская) .

Идеальный признак имеют все предметы, окружающие эпических баторов: белый топор, белобулатное копьё, белый двор .

Эпитет белый является наиболее употребительным и в образной системе бурятской волшебной сказки. Из примеров: белая дорога (светлая, счастливая), белое добро (нажитое честным трудом), белый человек (красивый, человек с открытой, честной душой) и под .

Итак, эпический язык в выражении прекрасного носит один и тот же характер у разных народов. Это говорит не о заимствовании или влиянии, а об едином способе мышления, едином характере мировидения разных этносов .

Генезис,функционированиеиэволюцияпоэтическойформулы–постоянного эпитета белый – это история человеческой мысли, в которой мировосприятие подверглось духовной обработке. Последовательность развития значений в эпитете белый – от идее света к идее благого и прекрасного .

Может, однако, возникнуть вопрос: что лежит в основе наречения прекрасного – свет или цвет? Как известно, у разных народов цветовая символика имеет разный смысл. У бурят, как и у большинства монголоязычных народов, белый цвет связан с понятием добра, счастья, благополучия, благородства. Называя эпитет сагаан (белый), вобравший в себя народное понимание всего высоконравственного и прекрасного, конкретной эстетической категорией бурятского фольклора, Е.В .

Баранникова следующим образом объясняет этот феномен: «Почитание белого цвета и его олицетворение, возможно, связаны с молочной пищей, без которой немыслима жизнь степняка. Вероятно, с этим нужно связывать и почитание монголами белых кобылиц, из молока которых они готовили кумыс и другие блюда» (Баранникова 1973, с. 115). Такое же объяснение мы находим и у Д. Ганбаатара (Ганбаатар 2007, с. 176) .

Это «гастрономическое» объяснение вряд ли обладает убедительной силой. В фольклоре, как известно, оценочные определения ставят своей задачей выделить в человеке, предмете или явлении положительные черты, усиленные до степени идеала. И в качестве такого идеала выступает именно свет. Об этом свидетельствует символ как стереотипизированное явление культуры. Символ свет как социокультурное кодирование прекрасного является единым для разных этносов. В фольклорной картине мира символ красоты - светоносные реалии – солнце, заря, луна, звёзды, месяц .

Наряду с символами способом создания смысла выступают и сравнения, представляющие собой форму ценностного освоения мира. И здесь для передачи красоты используется не цвет, а свет. Вот примеры. В славянской народной поэзии: Анђа...Сунцем главу повезала, Месецом ее опасала, А звездами накитила (Караджич); У меня во чреве младенец, /Такого младенца во граде нет: По колен ножки-то в серебре, /По локоть руки-то в золоте, /По косицам часты звездочки, /А в теми пекет красно солнышко (Рыбн.); От лица ево молодецкова, /Как бы от солнучка от краснова, /Лучи стоят великия (К. Данилов). В эддической поэзии: Девочка родилась, мать вскормила её, /Светлей она стала, чем ясный день, /Сванхильд была как солнца луч (Старшая Эдда). В бурятском эпосе: Урмай Гоохон глядит в окошко, /Похожая на красное солнышко (Гэсэр) .

В свете сказанного представляется неприемлемым «гастрономическое»

объяснение феномена белого и в бурятской культуре, гда красота, полагаем, также имеет в качестве символа не цвет, а свет .

В логическом следовании смыслов «прекрасное» непосредственно связано со ‘свет’. В противном случае невозможно было бы понять синонимию общефольклорных определений – постоянных эпитетов белый и красный. (Ср. красная девица, красный молодец, красное крыльцо, красная Москва, красное лето). Красный, красивый тоже сродны с солнечным светом. «Красное солнце – прежде всего светлое, потом прекрасное», – считал А.А. Потебня (Потебня 1989, с. 306) .

Таково содержание древнейших постоянных эпитетов – носителей мифологических образов, зарождавшихся, по мнению учёных, вместе с языком. Вполне возможно, что здесь мы имеем дело не с началом номинации, а с продолжением. Но, как справедливо заметил А.А. Потебня, «о начале мы может судить по качеству продолжения, ибо никогда мысль человеческая не доходит до самого начала» (Потебня 1989, с. 215).

А в качестве продожения номинации послужили слова того же семантического уровня – свет, светлый с аналогичной эволюцией лексических значений:

от идеи света до идеи благого и прекрасного. Ср. в русском языке: светлое лицо, светлая доля, светлые мечты, светлая душа, светлое знамя .

Зададимся вопросом: как свет, сияние, солнце как субъект света стали источником ценностных ассоциаций для разных народов? В научной литературе, помимо «гастрономического», есть и «природноклиматический» фактор объяснения данного феномена. Так, В.А. Маслова считает, что солнце является символом добра, тепла и ласки для «славян, германцев и вообще всех народов, живущих в умеренных широтах», а в культурах арабских стран и Средней Азии, «мучимых нестерпимым дневным жаром, солнце воспринимается как зло» (Маслова 2001, с. 40) .

Однако этот «климатический фактор» бессилен объяснить культ солнца, например, в Египте, стране с не менее нестерпимым дневным жаром .

У древних народов солнце как светило нередко сливалось с более широким понятием светлого солнечного божества. Солнечный культ прослеживается во всех мифологиях мира. Солнце – наиболее яркий символ бога, а сияние и свет воспринимались разными этносами как эмблема божественной силы. На уровне древнего Homo sapiens невозможно никакое мышление без признания разумной верховной волевой силы, не зависящей от человека. И именно эта сила кладётся в основу эстетических представлений человека, как показал исследованный материал. Бог-свет, бог-солнце – это образец, идеал, чертами которого человек, созданный «по образу и подобию Божию», измерял прекрасное в себе и окружающем мире, своё нравственное сознание и достоинство. В этом, полагаем, скрывается та идеосемантическая тайна исследованных коннотаций, раскрыв которую, можно сделать важные заключения, касающиеся мировоззрения человека, его духовной культуры .

Этот вывод подтверждают многие этимологии. Вот примеры на материале русского языка. Непосредственным источником для хорош(ий) послужило слово Хърсъ (Хоросъ) «божество солнца» (Потебня 1989, с .

306). Хороший – это притяжательное прилагательное: «принадлежащее Хоросу» и хороший – это «очень красивый», «обладающий положительными качествами», «милый, дорогой», «обладающий положительными моральными качествами». Подтверждают наши наблюдения и имена прилагательные, связанные с корневой морфемой – бог-: божественный

– «свойственный Богу» и божественный «прекрасный, дивный;

необычайный, изумительный». А наречие божественно максимально усиливает степень признака: божественно красивый, божественно прекрасный. Ср. также по-божески, т.е. «справедливо» .

Литература:

Баранникова Е.В. Символика белого цвета в бурятских волшебных сказках. // Труды Бурятского института общественных наук

. Вып. 19 .

– Улан-Удэ, 1973 .

Буслаев Ф.И. Исторические очерки русской народной словесности и искусства. Т. I. Русская народная поэзия. – СПб., 1861 .

Веселовский А.Н. Историческая поэтика. – Л., 1940 .

Ганбаатар Д. Репрезентация концепта «добро» как языковое отражение русского и монгольского менталитета. //Тезисы докладов IV Международной научной конференции «Язык, культура, общество». Т. 1. – М., 2007 .

Гумбольдт В. Язык и философия культуры. – М.: Прогресс, 1985 .

Маслова В.А. Лингвокультурология. – М.: Издательский центр «Академия», 2001 .

Мелетинский Е.М. «Эдда» и ранние формы эпоса. – М.: Наука, 1968 .

Невелева С.Л. Вопросы поэтики древнеиндийского эпоса: Эпитет и сравнение. – М.: Наука, 1979 .

Потебня А.А. Слово и миф. – М.: Правда, 1989 .

–  –  –

Первый опыт систематизации археологической терминологии в России (выступление В.А. Городцова на Археологическом съезде в 1898 году) В.А. Городцов (1860 – 1945) – классик отечественной археологии .

Его интересы были настолько широки и многогранны, что детальному разбору его научного наследия посвящаются специальные труды (Крупнов 1956; Мелешко 1996; Жук 2005). В.А. Городцов предложил первую в России классификацию и терминологию археологической керамики .

Поэтому несомненный интерес представляет доклад В.А. Городцова «Русская доисторическая керамика», с которым он выступил на 11-м Археологическом съезде в Киеве в 1899 году и который был опубликован в «Трудах» съезда в 1901 году .

Поскольку В.А. Городцов не получил специального исторического, не говоря уже о филологическом, образования, можно предположить, что в ходе его обучения в семинарии и Юнкерском училище он использовал словари, структура и содержание которых повлияли на созданные им определения видов сосудов и их частей. Исследователь находился в русле той словарной традиции, которая существовала в XIX веке, и опирался на нее .

Первым в этом ряду стоит «Словарь Академии Российской», вышедший в 1789-1784 годах. Это было первая «сокровищница»

русского языка, описание, выполненное в соответствии с последними достижениями науки того времени. Словарь был переиздан в 1806-1823 годах с изменениями и дополнениями, и, скорее всего, был знаком В.А .

Городцову. Обучение В.А. Городцова в семинарии могло позволить ему пользоваться «Словарем церковнославянского и русского языка» и «Словарем церковнославянского языка» А.Х. Востокова. И, безусловно, В.А. Городцов был знаком с «Толковым словарем живого великорусского языка» В.И. Даля. О каждом из этих словарей написаны специальные исследования, сами словари неоднократно переиздавались и анализ этих словарей не входит в нашу задачу .

Как в названных словарях, В.А. Городцов выделяет определяемое и определяющее, но в отличие от них, вставляет слова «мы относим», «мы определяем», «названы». Можно сказать, что В.А. Городцов дает не дефиниции, а описания различных видов сосудов и их частей. Он дает синонимы используемых им терминов, особенно в приводимой им классификации орнамента. Например: Точечный – Sin.Труды А.С .

Уварова, глубокие круговые вдавления – Клера и Фадеева, круглые ямки

– Высотского, точки- Давыдова. Или: ямочный – Sin. Ямочный – графиня Уварова, Клера и Фадеева, ямки – Штукенберга и Высотского, ямочки

– Полякова (Городцов 1901, с.626) .

В.А. Городцов публикует программу описания материала керамических изделий, способа их изготовления, форм керамических изделий и их частей, способов обжигания и высушивания керамики. Исследователем были не только выделены признаки внутри предложенных подсистем, но они были классифицированы и упорядочены. Например, признаки, описывающие венчик сосуда (в терминологии В.А. Городцова – «край, бережок») разделены на признаки метрики – утолщенный, средний, утоньшенный – и ориентации – вертикальный, отогнутый, вогнутый .

Исчерпывающе охарактеризована форма края и дна: край – прямой или зубчатый (волнообразный), дно – круглое или плоское. Отдельно рассмотрена форма боковых стенок сосудов, которые разделены на прямые, выпуклые и вогнутые. В особую подсистему выделена метрика сосудов: предлагается рассматривать их высоту, диаметр (в терминологии В.А. Городцова – «ширину») горла, дна, толщину стен. Для построения своей программы В.А. Городцов использовал «довольно обширную керамическую коллекцию», явившуюся результатом раскопок в долине р.Оки. А в результате создал систему, которая может быть применима для описания керамики разных эпох и культур! Это оказалось возможным потому, что исследователь применил информационный подход, уделяя внимание каждому проявлению того или иного признака, и, главное, создал информационно насыщенную систему (термин В.Л. Кожары), которая тоже не полна, но упорядочена .

В последствии то, что было опубликовано В.А. Городцовым в 1901году в России, было открыто заново в 50-х годах ХХ в. во Франции Ж.-К. Гарденом с соавторами, положившими начало так называемой «дескриптивной археологии». В МГУ с 1989 по 2005 год на кафедре археологии работал семинар «Морфология древностей» под руководством доктора исторических наук, профессора, академика РАЕН Ю.Л. Щаповой. Можно сказать, что в своих работах Ю.Л. Щапова и ее ученики на новом уровне разрабатывают и применяют принципы, заложенные В.А. Городцовым .

Термины в докладе В.А. Городцова представлены не по алфавитному принципу, а на логико-понятийной основе, соответствующей предлагаемой им классификацией понятий. Термины, называющие сосуды, выделены в особую группу, названную исследователем «Виды керамических изделий», в которой выделена подгруппа «Виды гончарных изделий». Как подчеркивает В.А. Городцов, он ставит своей целью рассмотреть лишь наиболее типичные виды (Городцов 1901, с.598), то есть осуществленный им набор определений не полон, и автор осознает это .

В.А. Городцов определяет такие виды гончарных изделий как корчаги, горшки, чаши, тарелки, кувшины, ковши, кружки (кубки), сосуды загадочного назначения. Определяемые слова выделены жирным шрифтом, после них стоит тире, далее следует описание .

Описание начинается со ссылки на таблицы с иллюстрациями, далее следует непосредственно определение, затем – указание на распространенность того или иного вида сосудов в современной В.А .

Городцову эпохе и в археологических культурах России. После этого приводится указание на отличительные особенности того или иного вида керамики. Обязательные для современных толковых словарей грамматическая характеристика термина, а также характеристика термина по его употребительности, стилистической окраске и происхождению (Герд 1996, с.298), отсутствуют. Имеет место только семантическая характеристика термина. И это естественно потому, что автор не ставил своей целью составление специального терминологического словаря, а предлагал коллегам-археологам первый вариант описаний для дальнейшего обсуждения и использования .

В описаниях, предложенных В.А. Городцовым, используются признаки, наиболее важные и существенные для данной области знания

- археологии – названы части сосуда, их размеры и форма. Например, Корчагами мы называем большие сосуды с выдающимися плечами и вогнутым верхним краем, образующим сравнительно небольшое отверстие. Чашами или чашками названы сосуды с широким отверстием и низкими боковыми стенками (Городцов 1901,с.598). Тарелки или сосуды с едва приподнятыми боковыми стенками (Городцов 1901, с.599) и т.п. При этом использованы термины, определения которых даны в словаре далее

– частей сосудов. На этих определениях, следуя логике выступления В.А .

Городцова, мы остановимся ниже. Здесь же необходимо отметить строгую логичность построения предлагаемых исследователем определений, отсутствие опасного порочного круга, когда один термин определяется через другой, определяющийся, в свою очередь, через первый. Часть терминов – боковые стенки сосуда, плечи сосуда, отверстие горла сосуда

– хорошо известны археологам .

В определениях, данных В.А. Городцовым, наряду с названиями частей сосудов и их метрикой приведены, правда, не во всех случаях, указания на функцию предмета: К категории горшков нами отнесены все сосуды с высокими боковыми стенками, удобные, по современным понятиям, для приготовления пищи (Городцов 1901, С.598). Кувшинами названы сосуды с высокими шейками и одною или двумя ручками, приспособленные для переноски в сосудах воды на более или менее значительные расстояния. Ковшами названы низкие чашевидные сосуды с одною ручкою, приспособленные для питья (Городцов 1901, с.600) .

Основой для построения терминов в предложенной В.А. Городцовым последовательности послужила, наряду с морфологическими характеристиками, метрика предметов. Ее пределы указаны исследователем с точностью, которой обладают не все определения, даваемые археологами нашего времени: В наиболее типичных чашах верхнее отверстие имеет отношение к высоте как 2:1, впечатление чаш производят такие сосуды, у которых это отношение является как 3:2(Городцов 1901, с.599). Примечательно словосочетание впечатление чаш: исследователь предупреждает коллег о необходимости осторожного использования предлагаемых им критериев .

Описания сосудов распределены в соответствии с размерами сосудов от самого большого (корчага) до самого маленького (кружка) .

Иногда последующее определение опирается на предыдущее: назвав ковши сосудами для питья, ученый пишет: Кружки или кубки также предназначались для питья. Они отличаются от ковшей боле высокими стенками и частым отсутствием ручек (Городцов 1901, с.600) .

В.А. Городцов выделяет основные характеристики для построения типологии горшков, которыми мог бы воспользоваться любой коллега, слушавший или читавший доклад: В их формах существуют настолько определенно выраженные типы, что лучшие знатоки легко отличают горшки разных местностей и эпох. Главные отличительные черты в этих типах всегда скрываются в устройстве краев, шеек, плеч, боковых стен и днищ, в зависимости от которых горшки могут быть разделены на круглодонные и плоскодонные, высокошейные и низкошейные, банковидные (с более или менее прямыми стенками) и кубастые (с более выпуклыми стенками) и т.п (Городцов 1901, с.598). Предложенная В.А .

Городцовым терминология была применена им при создании типологии керамики фатьяновской культуры бронзового века (Городцов, 1916) .

Эта типология сохранила свою актуальность и в наши дни, на ее основе сделаны типологии сосудов локальных вариантов фатьяновской культуры( Крайнов, Гадецкая 1987) .

В другом случае, определяя кружки, исследователь выделяет три разновидности их форм:

1) более или менее коническую или цилиндрическую с прямыми или слегка вогнутыми боковыми стенками;

2) форму с вогнутыми стенками, приспособленными для схватывания их рукою, и, наконец, 3) форму с одною или несколькими ручками (Городцов 1901, с.600). На первый взгляд, третье определение выпадает из логического ряда, в котором стоят первые два (основание для классификации – форма тулова). Но, видимо, В.А. Городцов хотел обратить внимание читателя не только на форму тулова кружек и кубков, но на способ держания их в руке .

Исследователь использует еще одну характеристику предметов, применяя ее к сосудам загадочного назначения – число конструктивных элементов вещи (в современной терминологии). Он пишет: Бездонные сосуды имеют две разновидности: к первой относятся одиночные сосуды, ко второй – двойные, формою напоминающие бинокли (Городцов 1901, с.601) .

Термины раздела «Части сосудов» представлены не по алфавитному принципу, а на логико-понятийной основе.

Их последовательность в докладе задана расположением соответствующих частей на сосуде:

исследователь как бы рассматривает сосуд сверху вниз, от края до дна, а потом обращает внимание на элементы для держания или подвешивания .

В приводимых В.А. Городцовым определениях используется понятие сосуд и дается расположение того или иного элемента на сосуде: Край или верхняя часть сосуда, обыкновенно, являющаяся разнообразно оттененною от прилегающей к ней шейки и боковых стен. Обрез края представляет предел развития или роста сосудов (Городцов 1901, с.602) .

Плечами названы те выпуклости или раздутость, которая, обыкновенно, наблюдается ниже шеек сосудов. Дно или днище составляет нижнюю часть сосуда (Городцов 1901, с.603) .

Далее следует указание на то, какой формы бывают те или иные части сосудов в соответствии с системой, предлагаемой В.А. Городцовым .

Так, край (в современной терминологии – венчик) может быть вертикальным, отогнутым или вогнутым, обрез края – прямой, зубчатой или волнообразной формы, дно – круглым или плоским. Обращается исследователь и к метрике: плечи сосудов, по его определению, бывают сильновыраженными и слабовыраженными (Городцов 1901, с.603) .

Определяя способы держания или подвешивания сосудов, В.А .

Городцов называет их, приводя синонимы: ушки или выступы - придатки с отверстиями или без отверстий, назначающиеся для подвешивания сосудов. Ручки – придатки или выступы, предназначаемые для держания сосудов в руках (Городцов 1901, с.605). В ряде случаев В.А. Городцов приводит варианты терминов, которым дает определение: край, бережок;

шея, шейка; дно, днище .

Все определения, даваемые В.А. Городцовым, выдержаны в единой логике, все сопровождаются описанием распространения того или иного типа сосудов или развития той или иной его части в пространстве и во времени. Как правило, исследователь ограничивается территорией России, но неоднократно приводит параллели из археологических культур других стран .

Обращает на себя внимание В.А. Городцова к терминологии, существующей в других языках. В его докладе приведены названия сосудов, аналогичных древним бездонным, но имеющим днища, известные по этнографическим параллелям, как на русском, так и на польском языке (Городцов 1901, с.601) .

В.А. Городцов, отмечая важность исследования древней керамики для развития научного знания, писал: «Но для того, чтобы поднять это знание на должную высоту, прежде всего, необходимо выработать определенную систему описания и номенклатуру, которые облегчили бы как труды по классификации материалов, так и пользование ими в сводных работах»

(Городцов 1901, с.582). Тоесть целью своего доклада он ставил не только формирование системы, но предложение «номенклатуры», которую он иногда называет «терминологией». В начале ХХ в. подобное различие нечетко улавливалось в науке, тем более, что по основной специальности В.А.Городцов был не лингвистом, а археологом. Но неизменной заслугой классика отечественной археологии является создание системы описания керамики, логика построения определений, описание распространения отдельных видов вещей и, в особенности, история их конструктивных элементов, что остается непревзойденным и в наши дни. Продолжение и развитие усилий В.А. Городцова на современном уровне – задача дальнейших исследований .

Литература:

Герд А.С. Научно-техническая терминология //Прикладное языкознание .

Спб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 1996 .

Городцов В.А. Культуры бронзовой эпохи в Средней России. – М.:

Синодальная типография, 1916 .

Городцов В.А. Русская доисторическая керамика //Археологический съезд, 11-й. Труды. – М.: Издание Московского Археологического общества, 1901. – Т.1 .

Жук А.В. В.А. Городцев в рязанский период его жизни, службы и научной деятельности. – Омск, Издательство Омского государственного университета, 2005 .

Крайнов Д.А., Гадецкая О.С. Фатьяновская культура Ярославского Поволжья. – М.: Наука. 1987 .

Крупнов Е.И. О жизни и научной деятельности В.А. Городцова // Советская археология. – 1956. – Вып. XXV .

Мелешко Б.В. Научное наследие В.А. Городцова. Дисс…канд. ист .

наук. – М., 1996 .

Коннова Мария Николаевна (к.ф.н., ассистент РГУ, Калининград) К вопросу об аксиологическом наполнении категории «повседневность» .

Концепт «патриаршее служение»

Категория «повседневность» представляет собой одно из проявлений категории времени, будучи, «в силу своей метафизической фундаментальности», одновременно «подвластна и неподвластна времени». Данная категория имеет ключевое значение для исследования современной культуры и общества, выражая «сущность культуры как бытия на грани вечности, …не порывающего с историческим временем, но господствующего над ним, покоряющего время через язык, обычаи, традиции» (Новикова 2003, c. 5) .

Характерной особенностью категории «повседневность» в традиционном для русской национальной картины мира христианском мировосприятии является её тесная связь с категорией «вечность»: «Достоинство христианской жизни определяется тем, насколько она причастна Жизни Вечной. Вечность – не безграничная последовательность событий… это новое качество совершенного бытия по образу бытия Божия, приобщение богоданной природы человека совершенному Богу Творцу. Поэтому Вечная жизнь начинается здесь, на земле, в Святой Церкви, через благодатное возрождение человека. Она не прекращается с последним дыханием, но возрастает в совершенное бытие…И потому каждое доброе дело человека никогда не остается бесследным…Велика ответственность человека»

(Питирим (Нечаев), митрополит Волоколамский и Юрьевский 2008, с. 78) .

Осознание повседневной жизни как дара Божиего приводит к возникновению в рамках нейтрально маркированной категории «повседневность»

ценностно-значимого концепта «добродетельная жизнь», базовым компонентом которого являлся компонент «(праведный) труд». Освященный именем Божиим, направленный ко благу ближнего, повседневный труд осмыслялся как «служение». Таким образом, категория «повседневность»

теснейшим образом переплетается с категорией «служение» как выражением деятельностного, ценностно-маркированного наполнения жизни. С когнитивной точки зрения эти структуры связаны посредством концептуального переноса «время жизни есть время служения» .

«Всякая деятельность в основе своей имеет дарование Духа, а по своему обнаружению и по целям она должна быть церковным служением… Не ради нас даны нам силы душевные и способности различные, а ради Церкви, и не себе должны мы угождать своей деятельностью, а Церкви…Ведь только Церковь дает смысл и цену земному бытию; только служение Церкви…дает смысл и цену нашей земной деятельности»

(Священномученик Илларион (Троицкий) 2006, с. 13). Таким образом, ключевой аксиологически маркированной когнитивной структурой, входящей в категорию «служение», является концепт «служение Церкви» .

Важнейшим проявлением церковного служения является служение патриаршее: «Патриаршество не форма церковного управления, а живая организующая сила, средоточие нравственного единения…Необходима вершина, которая объединяла бы и личность и соборное начало, и тем создала бы и красоту, и полноту церковной жизни» (Анастасий, епископ Кишиневский, из слова о восстановлении патриаршества, 1917 год; Шведов 2000, с. 13) .

Рассмотрим особенности концепта «патриаршее служение» на основе материалов, посвященных трем периодам патриаршего служения в России –времени установления патриаршества на Руси при свт. Иове (1589 год), восстановления патриаршества при свт. Тихоне (1917-1925 гг.) и возрождения созидательного служения Церкви при Святейшем патриархе Алексии II (1990-2008) .

Анализ массива текстов биографического и публицистического дискурсов позволил выявить следующие когнитивные особенности концепта «патриаршее служение»:

1) «Горячая вера» составляет глубинную основу исследуемого концепта; об этом свидетельствуют, в частности, слова молитвы Вселенского патриарха Иеремии при поставлении первого Всероссийского патриарха Иова: «Вселенский Патриарх начал Божественную Литургию, и во время пения Трисвятого соборный протоиерей и архидиакон подвели нареченного Патриарха Иова к Царским Вратам, а епископы ввели его в алтарь. Патриарх Иеремия возложил на Иова руки, и, разогнув Евангелие над его главою, молился о сошествии благодати Святого Духа на поставляемого: «Да будет сей архиерей Иисусов неугасимым светильником веры»...Святой Патриарх Иов не посрамил сего избрания, он был единственным воином Христовым в Москве, который не пал в угодничество пред Лжедмитрием в Смутное время, и по его молитвам Матерь Божия спасла Православие» (Шведов 2000, с. 7, 9) .

2) «Любовь» составляет сердцевину патриаршего служения, поэтому именно дарование сердечной любви испрашивает у Спасителя свт. Тихон при поставлении на патриарший престол: «Господи,…раб Твой среди народа Твоего, столь многочисленного, – даруй же сердце разумное, дабы мудро руководить народом по пути спасения. Согрей сердце мое любовью к чадам Церкви Божией и расшири его, да не тесно будет им вмещаться во мне. Ведь архипастырское служение есть по преимуществу служение любви» (Из слова свт. Тихона в день возведения на патриарший престол;

Вострышев 1997, с. 77). Зримым свидетельством, выражением внутренней сущности патриаршего служения, является прославление святителя Тихона в день памяти апостола любви – Иоанна Богослова: «Не так ли загорелось сердце юного Василия Беллавина в далекой от Израиля холодной стране России через 19 столетий, – прошедших со времён подвига Спасителя и трудов Иоанна Богослова. 13-ти лет Василий оставляет отчий дом ради учебы в духовной семинарии, ибо уже в родительском доме уязвилось юное сердце любовию ко Христу, к заповедям Его, к Его Церкви…И как Иоанн отдал Богу сокровище нерасхищенное – девственное сердце свое, так и Василий принес тот же дар Богу. И с любовью, как дар святой, принял Христос преданность юных сердец, от полноты Своей любви Господь излил в эти сердца неиссякаемый источник живой действенной любви. А они, достигнув в ней совершенства, могли освещать и согревать любовью своей и дальних, и ближних. Любовь Иоанна Богослова проходит века, а любовь святителя Тихона воссияла нам от гроба…» (Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) 1994, с. 144-145) .

3) «Крестный подвиг» неотъемлем от патриаршего служения, о чем особенно ярко свидетельствуют судьбы Первосвятителей Российских Иова, Ермогена, Тихона, Сергия, Алексия, Пимена в смутные годы XVII и XX веков: «У креста, предлежащего Русской Православной Церкви – Невесты Христовой на земле, поставляется святитель Тихон, принимая в грозные годы безвремения на Руси подвиг патриаршего служения. Любимому ученику – любимую Невесту Свою вручает Господь на заботу о ней и сохранение» (Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) 1994, с. 147-148) .

Венец патриарший в XX веке стал, по слову священномученика Илариона [Троицкого] «венцом не «царским», а … венцом мученика и исповедника» (Священномученик Илларион (Троицкий) 2006, с. 27). Это предвидел и святитель Тихон: «Ваша весть об избрании меня в патриархи является для меня тем свитком, на котором было написано: Плач, и стон, и горе, и каковой свиток должен был съесть пророк Иезекииль (Иез .

2, 10; 3, 1). Сколько и мне придется глотать слез и испускать стонов в предстоящем мне патриаршем служении, и особенно в настоящую тяжелую годину!... Отныне на меня возлагается попечение о всех церквах Российских и предстоит умирание за них во вся дни» (Из слова свт. Тихона в день избрания патриархом; Вострышев 1997, с. 74-75) .

В основе крестного служения патриарха Тихона, как и его преемников в XX веке, лежала самоотверженная преданность Богу: «О своей жизни, о своем будущем он уже совсем не думал. Он сам был готов на гибель ежедневно .

Повторю слова патриарха, которые мы все не раз слышали: “Пусть имя мое погибнет в истории, только бы Церкви была польза”. Вот мера подвига, вот мера истинного служения. Он идет вослед за своим Божественным Учителем до конца» (Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) 1994, с. 149) .

Патриаршее служение является подвигом жизни во все времена, о чем свидетельствуют слова Святейшего патриарха Алексия II: «Мое избрание на Патриарший престол – это огромная ответственность и тяжелейший крест, потому что, будучи близок к Святейшим Патриархам Алексию I и Пимену, я хорошо представлял себе тяжесть патриаршего служения»

(Святейший патриарх Алексий II 2004, с. 53);

4) «Соборная молитва» является средоточием патриаршего служения:

«Упоминание о Патриархе Московском и вся Руси Алексии II тотчас вызывает ассоциацию с его служением Божественной литургии .

Центральным местом его жизни, средоточием его жизненных интересов является Евхаристия, Бескровная Жертва Господу о всех и за вся. Главная ценность для Его Святейшества – церковная соборная молитва…»

(Епископ Сергиево-Посадский Феогност, наместник Троице-Сергиевой Лавры 2004, с. 57); «Наша вера называется православной. Славянские народы в греческой ортодоксии расслышали не правоверие, а православие, умение правильно прославлять Господа. Оттого критерий успешности церковного восхождения человека – не его сан и не ученые звания, а его отношения со своей собственной молитвой – утомляет человека молитва или окрыляет; отбирает “последние силы” или же придает новые…Патриаршие службы, как известно, длительны: 3-4 часа, причем Патриарх ведет службу… Патриарх после Литургии сразу ехал в Чистый переулок и до позднего вечера еще работал… Значит, Литургия придает ему силы. Значит, не напрасны ни его молитва, ни молитва всей Церкви о нем. Пожалуй, ни один священник не служит так много, как Патриарх… На неделе у него 4-5 Литургий. Много ли не то что приходских батюшек, но и монахов, чья литургическая жизнь столь насыщена? И вновь скажу:

для Патриарха совершенная Литургия – лишь начало дня, лишь опора для принятия последующих ответственных решений. Господь на рубеже тысячелетий нам дал право-славящего Патриарха. Он молится о Церкви .

Мы молимся о нем» (Диакон Андрей Кураев 2004, с. 64-65) .

5) «Проповедь»: «По Божией милости и особенной благодати Его Святейшество трудится все эти годы в беспорочном и многотрудном патриаршем служении. В его лице возвышается патриарший сан .

Он научает, что должно заботиться не о возвышении себя, но о том, чтобы всей своей жизнью раскрыть величие святительского сана для современных людей…Святейший Владыка неустанно проповедует слово Божие, благословляет народ и сподобляет его Святых Таин…» (Игумен Феофилакт (Безукладников) 2004, 63-64) .

6) «Созидательный труд»: «Впервые за много лет появилась возможность возродить Церковь, вернуть то, что было утрачено и разрушено. Тысячи храмов, которые открыты за последние годы, и сотни монастырей, которые восстановлены, – реальный результат возрождения Русской Православной Церкви. Когда едешь по просторам России, видишь это воочию. Однако главная наша задача – не восстановление храмов и монастырей, а помощь людям в восстановлении их исковерканных атеистическим воспитанием душ, задача пастырская, душепопечительская. Необходимо, чтобы люди находили в Церкви успокоение и поддержку. Возвращение к духовным основам жизни, участие в Церковных таинствах, в молитве церковной подают духовные силы, которые необходимы каждому человеку для несения своего жизненного креста. Я вижу, что всё больше людей понимают это и возвращаются к Церкви» (Святейший патриарх Алексий II 2004, с. 53) .

7) «Радость»: «В 1990 году волеизъявлением Поместного Собора Русской Православной Церкви на меня был возложен трудный и ответственный крест – крест патриаршего служения. За годы патриаршего служения я познал всю тяжесть этого креста, но вместе с тем познал и радость, которую дает общение в разных уголках нашего отечества, в возрождающихся епархиях, приходах, обителях с людьми, которые нашли дорогу к Богу и храму Божию. И с особым смыслом я повторяю слова прокимна: Кто Бог Велий, яко Бог наш. Ты если Бог, творяй чудеса» (из слова Святейшего патриарха Алексия II в день сорокалетия епископской хиротонии, 2001 год;

Жилкина 2004, с. 47-48); «За год Святейший Патриарх совершает более двухсот богослужений в храмах разных городов и весей нашего отечества, и за каждым из них люди, приходящие, чтобы участвовать в общей со своим Предстоятелем молитве, получают его благословение и уносят в свои дома радость встречи с этим дорогим сердцу каждого православного верующего человеком. Но и для самого Святейшего Владыки общение с паствой – источник сил и бодрости, родник, из которого он постоянно черпает живую воду народной любви» (Жилкина 2004, с. 45) .

8). «Смирение»: «Разве не чудо, что тысячи храмов по лицу нашей земли были открыты и восстановлены, построены заново, что возродилась монашеская деятельность в сотнях обителей…, тысячи воскресных школ и других учебных заведений сегодня научают истинам веры Христовой молодое поколение…Я многократно повторял и повторяю: Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу (Пс. 113, 9). Господь действительно творит чудеса, и мы, являясь смиренными служителями Церкви Христовой, по милости Божией становимся свидетелями этих чудес, которые окружают нас» (из слова Святейшего патриарха Алексия II в день сороколетия епископской хиротонии, 2001 год; Жилкина 2004, с. 47-48) .

Рассмотрение концепта «патриаршее служение» как одного из аспектов аксиологического наполнения темпоральной категории «повседневность»

показало, что «служение Церкви» проистекает из горячей веры в Бога, проявляется в соборной молитве и самоотверженном труде во славу Божию. Прототипические характеристики концепта «патриаршее служение» («горячая вера», «любовь», «крестный подвиг», «соборная молитва», «проповедь», «созидательный труд», «радость», «смирение») являются, по слову апостола Павла, дарами благодати Божией: «Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Галатам 5, 22) .

Исследование проводится при поддержке фонда РГНФ, проект №07 04-00130а «Россия: изменяющийся образ времени сквозь призму языка .

Контрастивный анализ данных русского, английского и немецкого языков» .

Литература:

Андрей Кураев, диакон. «Ни один священник не служит так много, как Патриарх…» // Журнал Московской Патриархии, 2004 № 6 .

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Проповеди 1973-1994 годов. В 2 т. Т.2. М.-Псков: Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 1994 .

Вострышев М.И. Патриарх Тихон. М.: Молодая гвардия – ЖЗЛ;

Русское слово, 1997 .

Жилкина М.В. К 75-летию Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия// Журнал Московской Патриархии, 2004 – № 6 .

Новикова Н.Л. Повседневность и язык: культурологические основания и эмпирические реалии. Дисс. … д. филос. н. – Саранск, 2003 .

Питирим (Нечаев), митрополит Волоколамский и Юрьевский. Слово на Новый год// Журнал Московской Патриархии. 2008. – №11 .

Священномученик Илларион (Троицкий), архиепископ Верейский .

Житие. – М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2006 .

Феогност, епископ Сергиево-Посадский. «Главная ценность для Его Святейшества – церковная соборная молитва» // Журнал Московской Патриархии, – 2004, – № 6 .

Феофилакт (Безукладников), игумен. Святейший Владыка неустанно проповедует слово Божие // Журнал Московской Патриархии, 2004 – № 6 .

Шведов О. Как избирались Московские патриархи. – М.: Русская историко-филологическая школа «Слово», 2000 .

Кульпинов Юрий Анатольевич (соискатель СГУ, Ставрополь) Онимы Изобильненского района Ставропольского края с семантикой «Православная культура»

(этнолингвистический аспект) Термином семантика обозначают науку о значениях слов, сами значения слов и план исследования, выделяющий отношение языковых единиц к обозначаемым ими предметам. Под семантикой исследователями ономастики понимается преимущественно второе – значение имен, их смысловая сторона, связанная с их знаковой природой. Любой пласт естественного языка кодирует информацию « об определенном фрагменте действительности, пропущенную через призму внутреннего мира носителя языка и вобравшую в себя особенности его духовной культуры» (Березович 2000, с. 10). В данной статье мы рассматриваем онимы (ойконимы, микротопонимы, теонимы, гидронимы, некронимы) как источник ценной этнолингвистической и исторической информации, хранящих в себе сведения о духовной культуре людей, их православном вероисповедании .

Территория Ставропольского края представляет большой интерес для ономастических исследований, так как является регионом вторичного заселения. Край находится на юге Российской Федерации, в степной части Предкавказья. С середины 80-ых годов 18 века местность, расположенная на северо- западе от Ставрополя, превратившегося не только в военный, но и уездный центр, начинает постепенно осваиваться казаками Хоперского полка .

Под защитой крепостей и станиц Азово- Моздокской оборонительной линии возникают крупные однодворческие поселения, вокруг которых жители активно устраивают хутора. Параллельно с военно-казачьей колонизацией южных границ России с конца 18 века начиналось и хозяйственное освоение земель Предкавказья, включение степного края в русло общероссийского развития. Из малоземельных центральных губерний идет массовое переселение крестьян. В северозападных районах Ставропольской губернии вслед за казачьими станицами возникают крестьянские поселения – села. Рядом с крепостями Донской и Московской, заселенными казаками из Воронежской губернии, на месте впадения реки Ташлы в реку Егорлык, поселяются крестьяне – выходцы из великороссов, преимущественно из Воронежской, Курской, Орловской, Саратовской, Калужской, Рязанской губерний и малороссов Харьковской и Черниговской губерний .

Рассматривая русский ономастикон Изобильненского района как текст, то есть сквозь призму человеческого менталитета, « сознательного оперирования смыслами, бытового и обрядного поведения, мифопоэтического творчества, мы прежде всего отмечаем христианскогуманистические ценности: стремление проникнуть из мира кажимости в мир сущностей, то есть в мир Божий» (Ефанова 2004, с.36). Среди 23 наименований населенных пунктов Изобильненского района имеется три ойконима, образованных от наименования православного праздника .

Рождественская. По версии историка А.Е. Богачковой, в 1800 году в центре основанного воронежскими однодворцами поселения на ручье Чибрик была построена церковь, освящение которой пришлось на праздник Рождества Пресвятой Богородицы (Богачкова 1994,с.228). В.А .

Колесников считает, что переселенцы были выходцами из Воронежской губернии, в которой существовал целый ряд селений с названием « Рождественское», что также могло повлиять на наименование нового поселения (Колесников 2000, с. 62) .

Рыздвяный. В 1896 году на строящейся железнодорожной линии вырос полустанок, получивший название в честь расположенной в шести верстах от него станицы Рождественской. Данный ойконим сохранил фонетические особенности наименования его первопоселенцами из Малороссии («Рождество» – по-украински «Рiздво») .

Новотроицкая. Название станицы связано с одним из почитаемых праздников – днем Святой Троицы или Сошествия Святого Духа, который отмечается на пятидесятый день после Пасхи. По мнению В.А.Колесникова, к началу июня 1797 года, а именно на этот период выпадает празднование Троицы, на Егорлыке оказалось значительное количество переселенцев, и возникла необходимость обозначить новозаводимое селение (Колесников 2000, с.196). Данный ойконим, как и Рождественская, отражает специфику географических названий оставленных мест. В числе первых поселенцев были семьи казаков- однодворцев Данилы Соловьева и Родиона Плетнева из села Троицкого Обоянской округи Курской губернии (Государственный архив Ставропольского края. Ф. 128. Оп.1. Д. 2059. Л.2) .

Среди онимов Изобильненского района, отражающих православную культуру, большой пласт составляют теонимы, которые можно распределить на несколько групп .

1. «Господь Бог наш Иисус Христос». Храм Рождества Христова (п .

Рыздвяный). Преображенский собор. (Малое освящение строящегося с 2001 года в г. Изобильном собора совершено 19 августа 2005 года, в праздник Преображения Господня) .

2. «Божия Матерь и иконы, написанные в её честь». РождественскоБогородицкая церковь ( ст. Рождественская) освящена 21 сентября 1800 года на праздник Рождества Пресвятой Богородицы. Покровская церковь (с .

Птичье, Найдёновское, п. Передовой) названа в честь Покрова Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии. Успение Божией Матери является престольным праздником села Тищенского, так как с 1885 по 1956 годы в данной местности действовала Успенская церковь .

Казанский собор (п. Солнечнодольск) освящен на праздник Казанской иконы Божией Матери. Один из приделов построенного в 1843 году СвятоНикольского храма с. Московского также освящен в честь Казанской иконы Божией Матери. Часовня в честь иконы Божией Матери «Целительница»

открыта в 2002 году на территории Изобильненской районной больницы .

3. «Святитель Николай, архиепископ Мир Ликийских, чудотворец» .

Свято-Никольская церковь (с. Московское, ст. Баклановская, Филимоновская, Каменнобродская, Новотроицкая, х. Широбоков), Никольский храм (г. Изобильный). Данный теоним самый распространенный в районе, связан с особым почитанием казаками святого, память которого празднуется дважды в год, 22 мая и 19 декабря .

4. «Преподобный Сергий Радонежский». Сергиевская церковь (ст .

Каменнобродская) освящена в честь преподобного Сергия Радонежского в 1995 году .

5. «Святитель Василий Великий». Васильевский храм (г. Изобильный) освящен в честь святителя Василия Великого 14 января 2004 года .

6. «Апостол и евангелист Иоанн Богослов». Храм, построенный в 1899 году и освященный в честь Иоанна Богослова, был расположен в станице Староизобильной. « Строил церкву мой дед, Кузнецов Захар. Она была сделана из дерева, крепкая, с каменной оградой. Этот храм вобрал в себя черты и Московской церкви, и Рождественской, но наша церква была красивше» ( Кузнецова Мария Сергеевна) .

7. «Святой Пророк, Предтечя и Креститель Господень Иоанн». Часовня Рождества Иоанна Крестителя освящена на источнике в Московском лесу в честь двунадесятого праздника, отмечаемого 7 июля .

8. «Великомученик и Целитель Пантелеимон». Второй придел старинного казачьего Свято - Никольского храма с. Московского освящен в честь святого Пантелеимона, за помощью к которому казаки обращались во время болезней, эпидемий .

9. «Сошествие Святого Духа, Троица». Наименование связано с праздником Святой Троицы, отмечаемого на 50-ый день после Пасхи .

Троицкая церковь (ст. Новотроицкая, Гаевская). « Церква у нас была высокая красивая, из красного кирпича. На Тройцу возле неё гуляния были. В этой церкви и маму мою отпивали» (Кульпинова Пелагея Тихоновна) .

Особое место в православной культуре отводится иконе и ее почитанию. Икона висела в красном углу каждого казачьего куреня .

Святым образом родители благословляли и благословляют детей на брак, на воинскую службу. С иконой провожали и провожают казаки своих близких в последний путь. На территории района находится несколько почитаемых святынь. Можно выделить следующие наименования наиболее почитаемых образов .

«Святитель Николай, Чудотворец и Угодник Божий». «Писанная в конце ХIХ века в каноническом стиле икона святителя Николая, обретенная чудесным образом, – была найдена на обочине дороги и передана в храм». (Ставропольская 2005, с.37). Находится в храме Иконы Божией Матери «Целительница» г. Изобильного .

«Божия Матерь Иверская». «Написанная в Греции, на Афоне, с приложением серебрёного оклада, Иверская икона Божией Матри одна из почитаемых в районе» (Ставропольская 2005, с. 41). Находится в храме Рождества Христова п. Рыздвяного .

«Невеста Невестная». Икона Божией Матери находится в СвятоНикольском храме г. Изобильного. « Перед этой иконой молятся девушки о замужестве. Поэтому икона украшена фатой, всегда возле неё много цветов.» (Исайкина Александра Петровна) .

В топонимиконе района, отражающем культуру православия, можно выделить официальную и неофициальную топонимию. Официальным, т.е. документально зафиксированным, является наименование Соборная площадь (территория на улице Пролетарской, где расположен строящийся Преображенский собор) .

Под неофициальной топонимией понимаются названия, бытующие в устной речи изобильненцев. Такие географические названия можно отнести к классу микротопонимов, согласно определению, данного О.С .

Ахмановой, В.Д. Беленькой: «Микротопонимия – совокупность тех названий мелких географических объектов, которые для данного, нередко замкнутого, но всегда ограниченного коллектива…вполне отчетливо воспринимаются как обладающие внутренней формой, как нечто свое, знакомое, составляющее часть повседневного опыта» (Ахманова 1996, с .

86). Можно выделить следующие неофициальные названия топообъектов г. Изобильного рассматриваемой нами семантики .

Старая церковь. Территория от железнодорожного вокзала до улицы Трунова, на которой расположен старый городской храм. «Гуляли по Кавказской улице, в районе старой церкви» (Мануйлова Светлана Анатольевна) .

Кресты. Жилой квартал около старого городского кладбища. «На Крестах есть хороший магазин» (Селезнёва Зинаида Петровна) .

Поклонный крест. Район центральной библиотеки, возле которой установлен крест в год тысячелетия крещения Руси. « Сняли квартиру у Поклонного креста» (Куква Марина Геннадьевна) .

Крестовая гора. Наименование Широбоковской горы на въезде в г .

Изобильный, на которой установлен Крест. «Мы рассвет встречали на Крестовой горе» (Какичев Дмитрий Владимирович) По мысли М.В. Майорова, некронимы – это специальные названия памятников надгробной культуры, сведенные в некрополеведческую классификацию (Майоров, с.2). На кладбище станицы Каменнобродской установлен надмогильный памятник Поминальный крест. 2 ноября 1809 года около 5-ти тысяч горцев переправились через Кубань ниже Прочноокопской крепости и обрушились на Каменнобродскую .

Однодворцы были захвачены врасплох, часть жителей бросилась в степь, другие же попытались найти спасение в строившейся с 1805г. СвятоНикольской церкви. Горцы устроили жуткую резню. Погибло 300 человек .

На братской могиле, в которой покоилось 175 человек, «в 1895 году церковный староста Лука Мясищев соорудил постамент в пять ярусов, о пяти ступенях, вышиной в полтора аршина. Верх памятника увенчан необделанным бесформенным камнем, символизирующим Кавказские горы, и большим железным крестом» (Колесников 2000, с. 110-111) .

На территории Изобильненского района расположено множество водных объектов. Лишь наименование одного связано с православной семантикой. Находящийся в Московском лесу Иоаннов источник и построенная в 1996 году рядом часовня освящены в честь святого Иоанна Предтечи, Крестителя. « В годы Советской власти церкви были во многих станицах закрыты. Люди тайно приходили на источник помолиться .

Особенно много было людей на Рождество Иоанна Предтечи. Вода здесь целебная. Вот и стали со временем называть источник Иоанновым, а потом и освятили его» (Иеромонах Никон Бачманов) .

Гидроним «Иордан» употребляется в речи жителей Изобильненского района лишь только на праздник Крещения Господня, 19 января. В этот день у казаков принято совершать омовение в реке, пруду. Традиционными стали в этот день после Божественной Литургии поездки прихожан храмов вместе с духовенством на Новотроицкое водохранилище, где совершается водосвятный молебен и троекратное погружение в воду. «Мы на Ердань каждый год всей семьёй ездим, купаемся и потом не болеем» (Дзюба Сергей Владимирович) .

Онимы Изобильненского района, отражающие православную культуру, являются источником ценной этнолингвистической информации, раскрывают мировидение казаков, их любовь к мирному созерцанию и освоению вновь заселяемых земель, полное отсутствие отрицательной аксиологической окрашенности, они обеспечивают единство и целостность менталитета переселенцев .

Литература:

Ахманова О.С., Беленькая В.Д. Микротопонимика как особый аспект типологии наименований.// Вестник МГУ. 1996, – № 3 .

Березович Е.Л. Русская топонимия в этнолингвистическом аспекте .

– Екатеринбург, 2000 .

Богачкова А.Е. История Изобильненского района. – Ставрополь,1994 .

Государственный архив Ставропольского края (ГАСК). Ф. 128. Оп.1 .

Д.2059. Л.2 Ефанова Л.П. Ономастикон места проживания в образовательном и воспитательном процессе // Культура и образование: этнокультурные факторы оптимизации образовательного пространства региона: материалы Всероссийского научного семинара 12 октября 2004 года. – Славянск-наКубани, 2004 .

Колесников В.А. Казаки – однодворцы. – СПб., 2000 .

Майоров М.В. Некронимы и некротопонимы – предполагаемые элементы ономастической системы. // www.hrono.info .

Ставропольская и Владикавказская Епархия. Справочник по приходам.- Ставрополь, Ставропольский благовест, 2005 .

Информанты:

Иеромонах Никон (Бачманов), 29 лет, п. Рыздвяный .

Исайкина Александра Петровна, 1935 -2007 гг., г. Изобильный .

Какичев Дмитрий Владимирович, 18 лет, г. Изобильный .

Кузнецова Мария Сергеевна, 68 лет, ст. Староизобильная .

Куква Марина Геннадьевна, 45 лет, г. Изобильный .

Кульпинова Пелагея Тихоновна, 1913-1990гг., ст. Гаевская .

Мануйлова Светлана Анатольевна, 33 года, г. Изобильный .

Селезнёва Зинаида Петровна, 70 лет, г. Изобильный .

Низовцев Владимир Васильевич (к.ф.-м.н., доцент МГУ им.М.В. Ломоносова, Москва)

–  –  –

Последние десятилетия семиотика переживает теоретический бум, вызванный открытием языкового аспекта всего сущего вообще и человеческого в особенности. Ниже кратко изложены результаты лингвистического анализа проблемы времени. Последняя имеет два аспекта: содержание понятия и онтология термина. Трудно найти более важное и универсальное для жизни понятие, чем время, поэтому искать его содержание мы будем в сфере тезауруса. Раскрытию онтологии данной научной и общекультурной категории способствует этимологический анализ .

1. Время в хронологических реконструкциях Стимул время в основном вызывает ассоциации, характеризующие развитие и ход событий, поэтому содержание данного понятия принято раскрывать нарративными средствами. Согласно общепринятому мнению, нарративное представление жизни субъекта или существования объекта даёт исчерпывающее представление о времени. Философия откликнулась на подобное ощущение времени следующим определением: «Время

– это одна из основных – наряду с пространством – форм существования материи, выражающая длительность бытия и последовательность смены состояний всех материальных систем и процессов в мире» (Константинов 1960, с. 298). Очевидно, данное определение содержит порочный круг, так как термины «последовательность», «длительность» уже имеют хронологическое содержание .

Видимо, время символизирует собой что-то иное, нежели изменения, последовательность и длительность. Определяющее значение случая в судьбе человека делает незначительной роль фактора времени как дления, и даже человеческая «воля — это хаос, соединенный со свободой», как заметил проницательно Ф.И. Гиренок (1995). Хронологические реконструкции основаны на убеждении в однозначной детерминированности событий .

Между тем всякое историческое или природное событие есть результат осуществления одной из альтернатив, где решающая роль принадлежит случайности (если под случайностью понимать не беспричинность, но явление из другого причинного ряда), поэтому одни и те же условия не означают одинаковых последствий. После того, как бифуркация пройдена, и случайность стала детерминантой, событие трактуется как линейно детерминированное, поскольку из рассмотрения исключается сложная совокупность условий и процессов, не отражёных в биографии личности или истории общества. Как писал Ю.М. Лотман, «при всей наивной ясности задачи восстановления прошлого, решение её представляется весьма трудным, если вообще возможным» (Лотман 2002, с. 342) .

Статистический (термин А.Т. Фоменко) характер хронологии глубоко закономерен. Случай играет существенную роль в процессах любого масштаба. В микромире случайность обнаруживается в хаотических движениях молекул, в принципе неопределённостей квантовой механики и т.п. В физико-химических системах процессы самоорганизации порождают структурные паттерны, связанные эволюционными траекториями, которые содержат бифуркации, так что и для этих систем характерна статистическая хронология .

«Какова была история «на самом деле», нам знать не дано, реконструируя историю, мы её конструируем», – писал А.Я.Гуревич (Гуревич 1993, с .

15). Он также заметил, что историческое время не сводимо к «времени однолинейному, векторному» (Гуревич 1993, с. 18). Кризис «линейной»

историографии, собственно, и вызвал к жизни междисциплинарную (фактически, учитывающую стохастичность) методологию французской Школы «Анналов» .

Детерминизм, будь он в реальности, привёл бы к исчезновению времени из рассуждений, так как в детерминистическом дискурсе будущее существует уже в посылках, и тогда это настоящее. В таком «линейном»

мире внешне могут наблюдаться изменения, но на онтологическом уровне в системах ничего нового не происходит. «Исторический процесс теряет свою неопределённость, то есть перестаёт быть информативным»,

– проницательно заметил в этой связи Ю.М.Лотман (Лотман 2002, с. 349) .

Критикуя линейный (прогрессистский) подход к истории, А.С.Панарин подчёркивал, что «наследие старого лапласовского разума... игнорирует реальные альтернативы, а также соблазны и искушения человека в истории, которые... имеют онтологический смысл: способны увлечь человеческие общества на неожиданный путь» (Панарин 1994, с. 176) .

При построении нарративной структуры линейное время вносится в прошлое искусственно, ценой линеаризации его плюралистической картины. Таким образом, в нарративном, историческом подходе время как фактор бытия оказывается фикцией. Обратимся теперь к онтологии данной категории. Не произошла ли подмена исходного содержания термина с приходом всеобщей регламентации быта и общественной жизни? Напомним, что одномерный причинно-следственный процесс стал основой мироощущения лишь в Новое время. Писатели античности и средневековья не ставили целью построение нарративной структуры, отражающей всю полноту причинно-следственных связей. В греческом и средневековом романах хронологический аспект передаётся условным «авантюрным временем» (Бахтин 1975, с. 246), причём фактор случайности вводится средствами хронотопа дороги, которая символизирует собой «сюжетную траекторию» с бифуркациями (ср. выше). М.М.Бахтин приводит также весьма красноречивый пример «одновременности вертикального мира» в поэме Данте (Бахтин 1975, с. 307) .

2. Время как бремя бытия В этимологических словарях А.Г.Преображенского и М.Фасмера для слова время намечены две этимологические линии: время – веремя

– веретено – вращение, и: время – бремя – тяжесть. Первая из них, так сказать, кинематическая, ведёт к нарративному представлению о времени как длении, рассмотренному выше. Остановимся поэтому на второй:

время как бремя существования .

Обращает на себя внимание хорошее фонетическое сочетание слов бремя и время. Симптоматично также, что в ассоциативном словаре (Караулов 1996) бремя и время с небольшой частотностью оказываются взаимными стимулом и реакцией. Интересную попытку анализа проблемы времени в онтологическом плане предпринял ещё в 20-е годы прошлого столетия философ, впоследствие биоморфолог, В.Я.Бровар. Вслед за Ф.М .

Достоевским он трактовал время объекта как мгновение бытия перед лицом бесконечности небытия (Бровар 1996, с. 217). М.Л. Гаспаров подметил, что в минуту молчания, когда поминают усопшего, «время ощущается не символическое, а настоящее» (Гаспаров 2000, с. 144). Каждая такая поминальная акция являет собой буквальную инсталляцию онтологического времени: минута молчания – это противо-стояние бытия и небытия .

За неимением возможности ограничимся анализом небольшой части вопросов, возникающих в связи с таким пониманием времени. Именно: как осознаётся подобное (онтологическое) время, можно ли сопоставлять времена разных объектов и как соотносится с таким временем пространство .

Согласно Бровару, обнаружить отличие во времени не труднее, чем «отличия по качеству или различия по месту в пространстве». Он утверждал, что ведущим онтологическим признаком вещи является её качество. «Время абсолютно неразрывно с качеством, как и качество со временем. … С возникновением или уничтожением... качества возникает или уничтожается его время» (Бровар 1996, с. 52) .

Бремя бытия, избывание мгновения бытия, сложность судьбы вещи и, следовательно, сложность времени целиком определяются её отношениями с себе подобными и иными объектами. Для обозначения подобных и иных объектов в философии используют понятия однокачественный и разнокачественный. Под качеством мы понимаем традиционное для лигвистической литературы совмещение качества и свойства (Бондарко 1996, с. 12) .

Бровар трактовал, что однокачественные объекты, обладая разными судьбами, пребывают тем самым в разных временах. В этом фундаментальном темпорологическом положении Бровар опирался на тезис немецкого математика 19-го столетия Г. Грассмана (1809–1877), который занимался также филологией (в 1875 г. он составил полный словарь к гимнам Ригведы): «Равное – различно, поскольку уже то или иное, равное ему, каким-то образом обособлено: ведь без этого обособления оно было бы только одним, а значит, не было бы и равного» (Грассман 1913) .

В типологической концепции времени обособление однокачественных объектов трактуется единственно как временoе. Равные объекты избывают разные судьбы, иных онтологических отличий у них нет. Если бы этого различия не было, они воспринимались бы как один объект. Так, два одинаковых (однокачественных) листа бумаги визуально не различимы .

Они совпадают и пространственно: находятся в одной геометрической точке, например, на столе (мы определяем точку в евклидовом смысле

– как не имеющую пространства, т.е не содержащую внутри себя других точек). Различие обнаружится лишь в их судьбах. Смоделировать это различие можно надорвав один из них. Возникает вопрос о соотношении времён или о временном модусе этих двух разнокачественных листов:

целого и надорванного .

Два разнокачественных объекта при сведении формируют новый объект со своим временем. Вообще, сведение двух разнокачественных объектов и означает развитие. К примеру, новая европейская цивилизация рождается ныне там, где в 2005 г. мигранты громили магазины и автостоянки коренных французов (наднациональная европейская элита устроила французам чёрный майдан за их неприятие Евроконституции

– выразительный пример истоков и роли «случайного» в истории) .

Вернёмся, впрочем, к более политкорректной эпистолярной теме .

Листы бумаги после надрыва одного из них становятся разнокачественными и формируют новый объект (два листа, один из которых надорван) со своим временем. Здесь одновременность означает не сосуществование листов, но их онтологическое единство как новой системы. Так, исходный целый лист и он же надорванный не сосуществуют, но одновременны, ибо кто усомнится в том, что они представляют собой разные стадии индивидуальной судьбы вещи под названием лист бумаги .

В ходе исследований вопроса о времени Бровар приходит к выводу, что пространство есть «категория в том смысле, что и время и качество»

(Бровар 1996, с. 153). При этом пространство является дериватом времени, что накладывает определённые ограничения на моменты качественных и пространственных отношений: «качество всегда в ином моменте, чем время,

– значит и для пространства оно также в ином моменте» (Бровар 1996, с. 295) .

Бровар приводит пример невозможности разнопространственности при разнокачественности: «…книга и тетрадь уже не могут лежать ни «рядом», ни «дальше», ни «ближе», ни вообще в каких угодно пространственно разобщённых «местах», но обязаны быть только «в одном месте», в настоящей математической точке» (Бровар 1996, с. 296) .

На фоне логически безупречных рассуждений Бровара о пространственно-временных корреляциях спекулятивная конструкция пространства-времени Г. Минковского представляется весьма сомнительной. Ещё О.Шпенглер по поводу этого симулякра остроумно заметил: «С одинаковым правом можно было бы сделать попытку трактовать совместно такие две «силы», как магнетизм и надежда»

(Шпенглер 1993, с. 160). Вещи существуют не в пространстве и времени, но в многомерной системе отношений с иными и себе подобными .

Типологический подход к проблеме времени вскрывает один из важных аспектов семиотики природы, предсказанных Ю.С.Степановым .

Он предположил, что «картина глубинного устройства мира» содержится «в подведении индивидуумов под общие разряды» (Степанов 2001, с. 42) .

Как оказалось, временные и пространственные модусы вещи определяются классом или таксоном, к которому она отнесена в той или иной типологической процедуре. Изложенные нами результаты можно расценить как первый шаг в осуществлении программы русских футуристов: «вернуть слову его творящую космогоническую функцию» (Шишкин 1996) .

Литература:

Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. – М.: Худ. лит., 1975 .

Бондарко А.В. Теория функциональной грамматики: Качественность .

Количественность. – СПб.: Наука, 1996 .

Бровар В.Я. Теория научного знания. – М.: Квартет, 1996 .

Гаспаров М.Л. Записи и выписки. – М.: НЛО, 2000 .

Гиренок Ф.И. Экология как косноязычие культуры // Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. – № 2. – 1995 .

Грассман Г. Чистая математика и учение о протяжённости // Новые идеи в математике. – СПб.: Образование, 1913 .

Гуревич А.Я. Исторический синтез и Школа «Анналов». – М.: Индрик, 1993 .

Караулов Ю.Н., Сорокин Ю.А., Тарасов Е.Ф. и др. Русский ассоциативный словарь. Кн. 3. Прямой словарь: от стимула к реакции .

Ассоциативный тезаурус современного русского языка. Ч. 2. – М.: Изд-во ИРЯ РАН, 1996 .

Константинов Ф.В. Философская энциклопедия. В 5 т. Т.1. – М.:

Советская энциклопедия, 1960 .

Лотман Ю.М. История и типология русской культуры. – С-Пб.:

Искусство – СПб, 2002 .

Панарин А.С. Россия в цивилизационном процессе. – М.: ИФ РАН, 1994 .

Степанов Ю.С. Семиотика. Антология. – М.: Академический Проект

– Деловая Книга, 2001 .

Шишкин А. Велимир Хлебников на «Башне» Вяч. Иванова // НЛО,

– 1996. – № 17 .

Шпенглер О. Закат Европы. – М.: Искусство, 1993 .

Серебряков Анатолий Алексеевич (к.ф.н., доцент СГУ, Ставрополь) К вопросу о формировании лингвофилософских представлений в немецкой лингвокультуре конца XVIII – начала XIX века По наблюдениям Ю.Н. Караулова, XVIII век в истории лингвистической мысли должен быть охарактеризован как «преднаучный», когда разнообразные конкретные наблюдения оставались не систематизированными, хотя в виде отдельных «озарений» уже были высказаны «идеи историзма, социальности, психологизма и даже системности языка» (Караулов 2002, с. 22) .

В предлагаемой статье будут рассмотрены некоторые аспекты формирования языковой рефлексии в немецкой лингвокультуре XVIII века, получившей свое целостное выражение в лингвофилософских трудах В. фон Гумбольдта .

В работе Ж. Деррида «О грамматологии» подчеркивается уникальность и возрастающее значение языковой проблематики в системе гуманитарного знания. Причина, по его мнению, кроется в обесценении и абсолютной инфляции знака «язык», которая, однако, «сама есть знак, прямой или косвенный, а кризис есть симптом. Он как бы невольно указывает на то, что наша историко-метафизическая эпоха должна определить целостность своего проблемного горизонта именно через язык» (Деррида 2000, с. 119) .

Смысл высказывания Ж. Деррида, рассматривавшего эпоху Руссо как наиболее показательную в отношении формирования и развития языковой рефлексии, можно, на наш взгляд, с достаточным основанием распространить и на лингвофилософскую проблематику системы гуманитарных знаний в немецкой лингвокультуре конца XVIII века, ибо, с одной стороны, социально-лингвистические идеи Ж.-Ж. Руссо (1712 – 1778), Э.Б. де Кондильяка (1715 – 1780) оказали значительное воздействие на всю интеллектуально-философскую мысль Европы, а с другой – лингвофилософские и социолингвистические воззрения французских энциклопедистов были особенно активно восприняты именно в Германии, традиционно поддерживающей разнообразные и прочные отношения с французской культурой. В такой постановке проблемы и полученных выводах Кондильяка Ю.Н. Караулов видел «принципиальный шаг в развитии лингвистической мысли». Кондильяк, по мнению ученого, «разрешает… древний, восходящий к античности парадокс между пониманием языка как человеческой способности и языка как совокупности (имен, правил, речений), а затем – как системы (знаков) … в пользу системности, отождествляя её с языковой способностью» (Караулов 2002, с. 24) .

В этой связи целесообразно назвать имя И.Г. Гердера (Johann Gottfried Herder, 1744 – 1803) как предшественника многих освоенных впоследствии немецким романтизмом лингвокультурологических идей. Хотя лингвистика как самостоятельная научная дисциплина формируется в XIX веке, Гердер, благодаря широте своего научного горизонта, воспринимался последующими поколениями лингвистов как авторитетный методолог и вдохновитель лингвофилософских и этнолингвистических исследований .

Дж. Лайонз, подчеркивая значимость романтизма как философского и культурно-литературного движения конца XVIII и первой трети XIX века, отметил наличие прочных связей романтизма с национальным сознанием (Лайонз 2004, с. 174). Сущностными признаками романтизма как мироощущения являются: актуализация субъективного начала, признание приоритета чувственного восприятия мира, отход от рационализма эпохи Просвещения. Эти признаки свойственны и ранним лингвистическим представлениям в Германии. В гносеологическом контексте рубежа веков научные труды философа-просветителя И.Г. Гердера дали существенные импульсы развивающейся лингвистике и этнологии. Размышления ученого о своеобразии исторического пути каждого отдельно взятого народа способствовали утверждению в дальнейшем культурологического подхода к истории. Содержательным ядром историко-культурологических воззрений И.Г. Гердера стало его убеждение, что каждый народ, каждая нация имеет собственный, отличный от других национальный характер .

По словам А.В. Гулыги, Гердер «пытался окинуть единым взором путь, пройденный человечеством, и на конкретном материале истории культуры обосновать необходимый характер общественного развития» (Гулыга 2001, с. 44). Межкультурные различия И.Г. Гердер объяснял изменяющимися условиями окружающего мира, которые актуализируются вследствие ступенчатой модели культурного развития народов, что в свою очередь предвосхищало более поздние идеи эволюционизма (Гулыга 2001, с. 46;

Лайонз 2004, с. 173) .

Уже в 1725 году, противопоставляя историзм рационализму, Дж .

Вико (1668 – 1744) обозначил соответствие трем стадиям развития общества трёх стадий развития языка: «1) иероглифический (священный, божественный, тайный) язык, язык немой, воплощаемый в жестах рук, мимике лица и движениях тела, имеющих естественную связь с сущностями вещей – идеями; 2) символический (героический) язык, реализующийся посредством сравнений, метафор, аналогий; 3) человеческий (письменный, народный, разговорный) язык – язык звуков, слов и высказываний» (Степанов 1985, с. 114) .

И.Г. Гердер полагал, что нации в их историческом развитии проходят те же стадии, что и индивид – детство, юность, зрелость. Национальный характер философ связывал с национальным языком, так как они в равной степени детерминированы естественными и социальными условиями, в которых находится человек. По мысли Дж. Лайонза, «в конце XVIII в. известная полемика между французским философом Кондильяком и немецким философом Гердером в немалой степени способствовала более глубокому осознанию связи между языком, мышлением и культурой»

(Лайонз 2004, с. 34) .

Конституировать «целостность своего проблемного горизонта именно через язык» (Деррида) стремились и просветители, и романтики. На наш взгляд, важным является уточнение Б.А. Ольховикова относительно главной лингвистической направленности гуманитарной деятельности романтиков – не просто внимание к языку, а именно интерес к глубинным проблемам философии языка: «Романтизм проявляет большой интерес к исследованию сущности и функциональных особенностей знака, разнообразных знаковых систем и их взаимосвязей. Под этим углом зрения исследуется, в частности, символика в языке, поэзии, мифологии, искусстве» (Амирова и др. 2003, с. 292) .

В центре гердеровских рассуждений о роли и функции естественного языка находится положение о том, что происхождение языка не может быть объяснено божественной волей или природным развитием; язык, по Гердеру, является продуктом деятельности самого человека как существа общественного. В 1769 году Прусская академия наук объявила конкурс, базовой темой которого стала проблема возникновения языка в обществе .

Трактат И.Г. Гердера «Abhandlung ueber den Ursprung der Sprache» (1772) («О происхождении языка») привлек к себе широкое внимание и был отмечен премией академии. Гердер – противник разного рода «договорных» теорий происхождения языка, получивших широкое распространение прежде всего во Франции. Кроме Ж.-Ж. Руссо, сторонником экстраполированной на языковые аспекты теории договора выступал Н. Бозе, автор лингвистических статей во французской «Методической энциклопедии» .

Н. Бозе полагал, что некоторые грамматические принципы зависят от принятых людьми соглашений; из чего заключал, что «принципы имеют силу лишь у тех людей, которые их приняли, но при этом не потеряли права менять их или совсем отказываться следовать им в том случае, если обычай (l’usage) предпочтет модифицировать эти принципы или вовсе их отменить» (Степанов 1985, с. 116) .

И.Г. Гердер допускает только один вид договора: «… меньше всего может идти речь о сговоре, о добровольном соглашении общества: ведь даже дикарь, одинокий дикарь, живущий в лесу, и тот должен был бы создать себе язык для самого себя, даже если бы он и не говорил на нем никогда .

Язык явился результатом соглашения, которое душа его заключала сама с собой, и это соглашение было столь же неизбежно, как то, что человек был человеком» (Гердер 1959, с. 143). Отметим, что идея о неизменности естественных и социальных условий существования языка была поставлена в работах современников И.Г. Гердера – Э.Б. де Кондильяка, Ж.-Ж. Руссо, Ж.Б. Ламарка (1744 – 1829), А. Фергюсона (1723 – 1816) .

Труды названных ученых основываются на принципе эволюционного развития, предполагающего достижение прогрессивных целей (Алпатов 2005, с. 53). И.Г. Гердер связывает прогресс языка с развитием самого общества. В соответствии с этим принципом он утверждает идею о непрерывном развитии языков. При этом безусловной для Гердера является посылка о соотнесенности развития языка с прогрессивными качественными изменениями: «Арабский язык, безусловно, в сотни раз тоньше, чем его материнская основа в её первых грубых началах; наш немецкий, безусловно, тоньше древнего кельтского; грамматика греков смогла стать и быть лучше восточной, так как являлась ей дочерью;

римская, в свою очередь, философичнее греческой, французская превосходит римскую, ибо разве карлик, стоящий на плечах великана, не больше этого великана?» (Herder 1967, с. 143). По убеждению И.Г .

Гердера, «национальные языки развиваются в тесной связи друг с другом, взаимно обогащаясь» (Гердер 1959, с. 144) .

Отметим, что И.Г. Гердер именно декларирует, но не приводит доказательств выдвигаемым положениям. Например, о предшествующем арабскому и обозначенном как «материнская основа» («Mutter») языке во времена И.Г. Гердера ничего не было известно, поэтому и доказательства состояния «грубости» древних языков, естественно, не могли быть приведены. Позднее Э. Сепир подчеркивал, что язык любого архаического общества «все равно создает аппарат референциального символизма, столь же надежный, полный и творчески активный, как и аппарат самых изощренных языков, какие мы только знаем» (Сепир 1993, с. 211). Хотя многие высказывания И.Г. Гердера относительно отдельных языков ныне едва ли могут быть признаны в полной мере состоятельными, они, тем не менее, дают представление о ступенчатой модели языкового развития. И.Г. Гердер видел в языке образование, которое одновременно «с человеческим родом совершенствуется на всех ступенях и при всех изменениях» – «…mit dem Menschlichen Geschlecht nach allen Stuffen und Veraenderungen fortbildet» (Herder 1967, с. 144) .

Положение И.Г. Гердера о постоянном развитии языка и как следствие о существовании дочерних языков в дальнейшем получило подтверждение;

были обнаружены и заявленные им параллели между кельтскими языками и немецким. Однако они проявляются через общую индоевропейскую основу, но никак не непосредственно. Выдвинутые И.Г. Гердером положения носят скорее чисто умозрительный, чем доказательный характер. Только в 1786 году, спустя четырнадцать лет после выхода трактата «О происхождении языка», англичанин У. Джоунз (1746 – 1794), будучи судьей в британской колонии в Индии, заявил об обнаруженном им явном структурном сходстве между санскритом, древнегреческим, латинским и другими языками: «Это сходство настолько поразительно, что любой филолог, который займется исследованием этих языков, непременно придет к выводу о том, что они произошли из общего источника, которого уже не существует. Аналогичные причины, хотя и не столь убедительные, заставляют нас признать, что из того же источника, что и санскрит, произошли также готский и кельтские языки… К этой же семье можно добавить и древнеперсидский язык» (Цит. по: Лайонз 2004, с. 173). Объяснение выявленных языковых фактов сходства было подготовлено всем ходом развития европейской мысли и послужило основой для развития индоевропеистики, конституировавшейся в первой трети XIX-го века в самостоятельную и авторитетную отрасль филологического знания. По справедливому утверждению М.В. Алпатова, в XIX веке именно в Германии «находился центр мировой науки о языке, прежде всего сравнительноисторического языкознания» (Алпатов 2005, с. 55) .

Современник И.Г. Гердера немецкий философ И.Г. Зульцер (Johann Georg Sulzer 1720 – 1779) тоже исходил из положения о непрерывном и прогрессивном развитии языка. По его мнению, длительность развития представляет собой только потенциальный, но не абсолютный показатель качественного состояния языка, что особенно наглядно проявляется в сфере литературы: «Из этого видно, что язык требует длительной и многообразной обработки и обогащения новыми обертонами, прежде чем он сможет стать средством для выражения прекрасного, которое необходимо различным ответвлениям словесных искусств» (Sulzer 1774, с. 1101). Относительно возможностей менее развитых языков выступать в качестве языка литературы И.Г. Зульцер высказал следующее положение: «Нередко можно слышать, что язык, наименее обработанный и потому стоящий ближе к природе, наиболее благоприятен для поэтического искусства. Это может быть справедливо в некоторых особых случаях и особенно там, где длжно выражать сильные страсти» (Sulzer 1774, с. 1101) .

Естественный, связанный с природой язык, по мнению И.Г. Зульцера, служит глубокой характеристикой его носителей, которые в состоянии непосредственно воспринимать и выражать сильные и страстные эмоциональные состояния. Как и Гердер, И.Г. Зульцер признает наличие тесных взаимообусловленностей между народом и его языком, и потому малейшие изменения ментальной природы обусловливают изменения в структуре языка: «Однако язык может, разумеется, с течением времени или вследствие изменений в душевном строе народа, использующего этот язык, как терять, так и приобретать новые качества; и я не хочу утверждать, что наш современный язык более соответствует требованиям красноречия и поэзии, чем во времена миннезингеров. Но он, безусловно, лучше, чем в те далекие времена» (Sulzer 1774, с. 1101) .

В отличие от И.Г. Гердера, полагавшего, что язык и его носители последовательно совершенствуются в качественном измерении, И.Г .

Зульцер допускает не только прерывность в этом развитии, но и возвратное движение. Как и многие труды ученых той эпохи, рассуждения И.Г .

Зульцера не опираются на более или менее строгую систему доказательств .

Без колебаний И.Г.

Зульцер приводит критерии, которые, по его мнению, характерны для соответствующей ступени развития естественного языка:

«Какой-либо не вполне сформировавшийся язык может иметь немалый запас слов с ясным значением; но чтобы целые предложения были ясными, для этого требуется нечто большее. Для этого языку требуется гибкость, то есть разнообразие словосочетательных возможностей, многообразные окончания существительных и глаголов, множество означающих сочетание, слогоделение и другие отношения слов» (Sulzer 1774, с. 1102). В приведенном высказывании И.Г. Зульцер выдвинул два тезиса, которые будут играть определенную роль в дальнейшем развитии лингвистического знания .

Суть первого тезиса в том, что «недостаточно сформировавшийся» язык по сравнению с «более сформированным» обладает меньшей содержательной ясностью. Суть второго тезиса – только обладающие «гибкостью» языки способны достигать этой содержательной ясности. Таким образом, речь идет о флективных языках, к которым относятся санскрит, древнегреческий, латинский, большинство славянских языков. Во многих индоевропейских языках, как, например, в немецком или в английском, наоборот, грамматические формы выступают в явно редуцированном виде. И.Г. Зульцер противопоставляет нефлективные природные языки флективным, испытавшим воздействие культуры языкам. Данная точка зрения совершенно очевидно соотносится с введенным Ж.-Ж. Руссо понятием «естественного человека», пребывающего в полном согласии с природой .

Литература:

Алпатов В.М. История лингвистических учений. – 4-е изд., испр. и доп. – М.: Языки славянской культуры, 2005 .

Амирова Т.А., Ольховиков Б.А., Рождественский Ю.В. История языкознания. – М.: Издательский центр «Академия», 2003 .

Гердер И.Г. Избранные сочинения. – М.- Л.: Гослитиздат, 1959 .

Гулыга А.В. Немецкая классическая философия. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Рольф, 2001 .

Деррида Жак. О грамматологии. – М.: Ad Marginem, 2000 .

Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. Изд. 2-е, стереотипное. – М.: Едиториал УРСС, 2002 .

Лайонз Джон. Язык и лингвистика. Вводный курс. – М.: Едиториал УРСС, 2004 .

Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологи. – М.:

Прогресс. Универс, 1993 .

Степанов Ю.С. В трехмерном пространстве языка. Семиотические проблемы лингвистики философии искусства. – М.: Наука, 1985 .

Herder Johann Gottfried. Abhandlung ueber den Ursprung der Sprache // Herder J.G. Saemtliche Werke. Suphan B. (Hg.). Bd. 5. Nachdruck. – Hildesheim, 1967 .

Sulzer Johan Georg. Allgemeine Theorie der Schoenen Kuenste in einzeln, nach alphabetischer Ordnung der Kunstwoerter auf einander folgenden, Artikeln. Bd. 2. –Leipzig: Weidmanns Erben und Reich, 1774. – 1148 S .

Шестеркина Наталья Викторовна (к.ф.н., доцент МГУ им. Н.П.

Огарева, Саранск) Структура пропозитивной части фрейма концепта «солнце»:

на материале заговорных текстов Знания о солнце, которыми человек располагает, могут быть структурированы в виде фрейма пропозитивно-ассоциативного типа, предложенного Е.А. Селивановой (Cеливанова 2000) (Числова 2003, с .

155-162), (Шестеркина 2007), (Шестеркина 2007). Терминалами данного фрейма являются конституенты пропозиции ядра-концепта, а слотами ассоциаты-стандарты или произвольный выбор говорящего .

Высказывание содержит в себе позиционную схему, отражающую дено-тативную ситуацию, о которой идет речь – пропозицию (Попова, Стернин 2006, с. 51), которая состоит из отдельных компонентов смысла

– актантов и ситуантов – и отношений между ними. В пропозиции нет ни главных, ни второстепенных членов, нет формальной структуры. Это чисто смысловой концептуальный набор компонентов, которые говорящий стремится вербализовать (напр. деятель, действие, инструмент, время, место действия и т. п .

Для часто выражаемых смыслов существуют специальные формальные средства, которыми заполняются позиции, представляющие субъект и предикат суждения. Между словоформами, обозначающими субъект и предмет мысли, устанавливается отношение, называемое предикативным отношением или предикативностью. Оно существует только в голове человека, может совпадать с реальными отношениями обозначенных в суждении сущностей или не совпадать с ними, быть ложным (Попова, Стернин 2006, с. 51) Пропозиция существует в совокупности всех способов своего выражения, во множестве конкретных высказываний .

Она формируется в концептосфере говорящего человека. Типовая пропозиция лежит в семантическом пространстве языка .

Солнце является объектом человеческого наблюдения (перцептивного восприятия). При описании перцептивной ситуации встречаются самые раз-личные предикаты. В ситуации зрительного восприятия речь может идти о глаголах, соединяющих в своем значении два типа компонентов: 1) физи-ческий – пространственный (включает не только местонахождение солнца, но и его перемещение) и 2) нефизический – перцептивный .

Подобные классы предикатов ввиду наличия в их когнитивной структуре перцептивного события Г.И. Кустова относит к перцептивно-событийным (Кустова 1999, с. 229-238). В данной ситуации главным действующим лицом выступает объект восприятия (в нашем случае – солнце), а субъект восприятия, человек, зачастую синтаксически не выраженный, но связанный с предикатами пространственной (местонахождение и перемещение) и перецептивной семантикой (глаголами типа появиться, попасть [в поле зрения], скрыться, спрятаться, пропасть [в темноте] и т .

д.) – в соответствии с термином Ю.Д. Апресяна (Апресян 1986) выступает в роли Наблюдателя .

Местонахождение – одна из главных характеристик физических объектов, заполняющих мир и его фрагменты своим наличием в этих фрагментах и существованием в мире. Восприятие – (особенно зрительное)

– одна из главных характеристик человека и один из главных каналов получения информации о мире. Поэтому локатив является связующим звеном между существованием и восприятием. Если человек видит солнце, оно находится в том месте, куда человек смотрит. Если объект (солнце) существует, его можно увидеть (или как-то иначе обнаружить, зафиксировать, воспринять). И наоборот: если объект (солнце) можно увидеть, значит, он существует. Таким образом, локативный и перцептивный компоненты связаны множеством импликативных связей как друг с другом, так и с родственными значениями (существования) .

Локатив тесно связан с субъектом восприятия (Наблюдателем). Для того чтобы увидеть объекты, ему нужно находиться в том же самом месте или на достаточно близком расстоянии. Для глаголов зрительного восприятия (и других перцептивных предикатов) место – больше, чем просто обстоятельство, так как человек не просто что-то видит, а что-то видит в том месте, куда он смотрит .

Каждый из базовых компонентов имеет ряд семантических производных. В результате у перцептивно-событийных глаголов возникают серии значений, которые Г.И. Кустова представила в своей классификации (Кустова 1999 с. 230). Мы воспользуемся теми ее пунктами, которые подходят к нашей ситуации, это: а) нахождение в поле зрения – наличие во фрагменте мира – существование в личной сфере (термин Ю.Д. Апресяна) – существование в мире; б) восприятие

– наличие; в) восприятие – знание .

Объектом нашего исследования является номинация Солнце. В качестве источника материала использовались русские заговорные тексты. При лингвистическом анализе важно разделение на «научную»

и «наивную» картину мира. «Научная» картина мира связана с восприятием мира, опосредованным научным знанием; «наивная картина мира формируется в сознании носителя языка в ходе непосредственного познания реального мира под влиянием и в категориях его национальноязыкового, исторического и культурного опыта» (Числова 2003, с. 157) .

Анализируемый нами материал извлечен из текстов русских заговоров, пользуемых «наивными» носителями языка .

Итак, основными предикатами концепта Солнце в языке русских заговорных текстов являются: 1. Предикаты, передающие свойства солнца а) излучать собственный свет: Стану я на сырую землю, погляжу я на восточную сторонушку, как красное солнышко воссияло… (Молитвы 2000, с. 9). Как стал свет и заря, и солнце, и луна и звезды, как взошло красное солнце на ясное небо и осветило все звезды и всю Русскую землю, и священные церкви, … и весь мир, и все крестьяне (Молитвы 2000, с. 57). б) излучать тепло: … въ чистом полЪ красное солнцЪ грЪетъ и огрЪваетъ сыроматерную землю…(Русский 1989, с. 312); Какъ красное солнце огрЪваетъ сыроматерную землю … такъ бы вялось и тянулось ретивое сердце по мнЪ… (Русский 1989, с. 312); …как красное солнышко … припекает мхи-болота, черные грязи (Молитвы 2000, с. 9). Как красное солнце огреваетъ сыроматерую землю, щепитце и колется, и сохнет, как хмель, вьется и тянется по сыроматерой земле (Молитвы 2000, с. 12) .

в) уничтожать влагу: …въ чистомъ поле… все высохло; днемъ на солнцЪ, а ночью при мЪсяцЪ…(Русский 1989, с. 309); отъ краснаго солнца сохнет и обсыхаетъ роса медвяная… (Русский 1989 с. 312); Как уничтожается роса от восх-одящего солнца и сохнет земля, так и ты сохни, раб Божий (имя) обо мне…(Молитвы 2000, с. 22); Раб Божий сох бы сухотой, чах бы чахотой в день по солн-цу… (Молитвы 2000, с.26); …не мог бы тот раб Божий (имя) без рабицы Божией (имя) ни жить, ни быть…сохнучи бы сохнул: день при солны-шке…( Молитвы 2000, с.29);… умоюсь медовою росою, солнышком, зноем обсушусь… (Молитвы 2000, с.63) .

2. Предикаты, описывающие появление и исчезновение солнца на небе:

а) с исходным значением «начать находиться в поле зрения Наблюдателя»:

Выкатило красное солнышко изъ-за моря Хвалынского… (Русский 1989 с. 298-299);… погляжу в подвосточную сторону: с подвосточной стороны встает заря утренняя, выкатывается красно солнышко…(Молитвы 2000, с. 24); Из-под восточные стороны занимается заря утренняя теплая, восходит солнце красное, хорошо смотрит на мир крестьянский глаз (Молитвы 2000, с.17), (Молитвы 2000, с.19); Как стал свет и заря, и солнце, и луна и звезды, как взошло красное солнце на ясное небо… (Молитвы 2000, с.57); б) с исходным значением «перестать находиться в поле зрения Наблюдателя»: садиться (на западе, на исходе дня): Господи, благослови! Солнце за Запад, день на исход, сучок на глазу на извод… (Молитвы 2000, с.208) .

Семантические производные данной группы включают значение «перестать находиться в сфере доступа», обратное значению наличия;

предикат Наблюдателя переходит с перцептивного («не видит Объект») на ментальный («не знает, где Объект»). Глаголы исчезновения сохраняют в качестве обязательного компонента значения смысл «Субъект не знает, где находится Объект», так как солнце зачастую в течение ночного времени продолжает не находится на небе и не светит .

Там, где не светит и не греет солнце, – «темное царство»: … пойди [грыжа] …, в темное царство, где солнце не светит, где солнце не греет … (Молитвы 2000, с.215); прогони болезнь сглазную на темные леса, на густые лозы, где месяц не светит, где солнце не греет, где ветер не веет (Молитвы 2000, с.82-83) .

3. Предикаты движения: а) направленного – восходить (направление вверх): Из-под восточные стороны занимается заря утренняя теплая, восходит солнце красное…(Молитвы 2000, с. 17); садиться (имплицитно

– направление вниз): Господи, благослови! Солнце за Запад, день на исход, сучок на глазу на извод… (Молитвы 2000, с. 208); идти неотнятно (направление вперед), т. е. у солнца не отнять этой функции, его не остановить: …идите со всЪхъ четырехъ сторонъ бЪелые звЪри горностали;

какъ идетъ солнцЪ и месяцъ и… звезды и вся луна поднебесная, идет неотнятно... (Русский 1989, с. 340); б) ненаправленного движения – катиться: Со всех Божьих четырех сторон как катится Божья тварь, Божья колесница, солнце и месяц, частые звезды и облака кудрявые… (Молитвы 2000, с.156); Выкатило красное солнышко…(Русский 1989, с. 298-299);

…выйду в чистое поле, погляжу в подвосточную сторону: …встает заря утренняя, выкатывается красно солнышко… (Молитвы 2000, с.24); в) передающие неподвижное положение в небе – стоять: Солнце мое ясное, звезды светлые, небо чистое…поля желтые, вы все стоите тихо и кротко, и смирно, так бы были тихи и смирны, и кротки моя родимая матушка, родимый батюшка… (Молитвы 2000, с. 57) .

4. Предикаты пп. 2 и 3 тесно связаны с локативами, то есть местонахождением солнца. Это часто небо, небеса и пространство над Наблюдателем, а также другие окружающие солнце физические объекты, за которыми оно может быть скрыто или из-за которых оно может появиться: выкатить(ся), восходить из-за моря, с восточной стороны, изза гор, стоять выше всего света: Как стал свет и заря, и солнце, и луна и звезды, как взошло красное солнце на ясное небо…(Молитвы 2000, с .

57); Выкатило красное солнышко изъ-за моря Хвалынского… (Русский 1989, с.298-299); … с подвосточной стороны встает заря утренняя, выкатывается красно солнышко…(Молитвы 2000, с. 24); Из-под восточные стороны занимается заря утренняя теплая, восходит солнце красное, хорошо смотрит на мир крестьянский глаз (Молитвы 2000, с.17); Как цвела утренняя роса, дожидаясь краснова солнца из-за гор изза высоких… (Молитвы 2000, с. 19); Как солнце стоит выше всего света …(Русские 2000 с. 31) .

Встречаются локативы с характеристикой местоположения Наблюдателя: Встаю я, раб (имя)… под красное солнышко… (Молитвы 2000, с. 108); Выйду же я, раб Божий, в чистое поле, встану на восток Солнца лицом, на запад хребтом … (Молитвы 2000, с.144); …от Окианморя узрела и усмотрела, глядючи на восток краснаго солнышка, во чисто поле (Молитвы 2000, с. 32); …первая тропа – во темные леса, вторая тропа

– на чистое поле, третья тропа – на синее море, на восток солнца. Причем солнце на небе может быть одновременно с другими светилами: … пойди … из ворот в ворота, под ясное солнце, под луну, под всю Божию колесницу… (Молитвы 2000, с.90); …вышел я в чисто поле, под красное солнце, под ясен месяц, под яркие звезды, под бегучие облака (Молитвы 2000, с.61) .

Среди сторон горизонта в заговорах чаще встречается восток (см .

примеры выше). Запад и юг не так характерны для движения солнца:

Господи, благослови! Солнце за Запад, день на исход, сучок на глазу на извод…( Молитвы 2000, с.208). Север отмечается как место, где никогда не восходит солнце:… съ сЪевера постоянно дуютъ холодные вЪтры и никогда не восходит солнце … (Русский 1989, с.277) .

5. Темпоральные показатели эксплицитно указывают на светлое время суток (день). Почти никаких дифференциаций суточного времени (вечер, пол-день) не отмечается: …чтобы спала она засыпала,…днем при красном Солн-це… (Молитвы 2000, с.89); … замкни уста с ево злыми делами – в день под солнцем… (Молитвы 2000, с.51); … не мог бы (раб Божий) жить, ни быть, ни пить, ни есть … ни в день при солнце… (Молитвы 2000, с.24-25); … чтобы она, раба Божия (имя) не могла бы без меня… ни жить, ни быть: день по солнцу… (Молитвы 2000, с.21); … не могла бы насмотреться… в день по красному солнышку… (Молитвы 2000, с.17); … чтобы она тосковала, горевала весь день, при солнце … (Молитвы 2000, с.13) .

Иногда встречается номинация заря утренняя: …погляжу в подвосточную сторону: с подвосточной стороны встает заря утренняя, выкатывается красно солнышко… (Молитвы 2000, с.24); Из-под восточные стороны занимается заря утренняя теплая, восходит солнце красное, хорошо смотрит на мир крестьянский глаз (Молитвы 2000, с. 17) .

Выражение день на исход характеризует вечернее время, заход солнца:

Господи, благослови! Солнце за Запад, день на исход, сучок на глазу на извод … (Молитвы 2000, с.208) (от ячменя) .

6. Атрибуты солнца относятся к тематическим группам цветовая характеристика: красное, багровое (при чем красное зачастую имеет качество «красивое»); световая: яркое, ясное, пресветлое; тепловая:

жгучее; антропо-морфные характеристики: всесильное, привольное, праведное, правильное: … И не отрекаться ни исходом, ни молодиком, ни ясным солнцем (Молитвы 2000, с. 79); Солнышко ты привольное, взойди на мой дворъ… (Русский 1989, с.343); Встану я (имя) на утренней заре, на солнцесходе краснаго солнца… (Молитвы 2000, с. 44); Солнышко ты мое правильное, взойди на мой двор… (Молитвы 2000, с. 95); Мы с миром крещеным согрешили, и Солнце праведное вступится за наши души грешные (Молитвы 2000, с.90); Солнце, ты всесильное, сожги все болезни у раба Божия (имя)… (Молитвы 2000, с.74); Здравствуй, солнце!

Здравствуй, жгучее!… (Молитвы 2000, с. 74); Шло утренней зарей солнышко яркое, солнышко жгучее, а вечерней зарей заходило багровое (Молитвы 2000, с.73-74); … чтобъ онъ казался ей … милЪе солнца пресвЪтлаго … (Русский 1989, с.303) .

Следующая группа наречий также может характеризовать солнце:

Солнце мое ясное, звезды светлые, небо чистое…поля желтые, вы все стоите тихо и кротко, и смирно, так бы были тихи и смирны, и кротки моя родимая матушка, родимый батюшка… (Молитвы 2000, с.57) .

На основании атрибутивных признаков можно сделать вывод, что во многих случаях солнце - эталон красоты, привлекательности, света: … чтобъ онъ казался ей… милЪе солнца пре-свЪтлаго… (Русский 1989, с.303); Будь ты, мое дитятко ненаглядное, свЪтлее солнышка яснаго… (Русский 1989, с.294-295); … и казался бы я … краснЪе красна солнышка… (Русский 1989, с.309-310); … чтобы и раба Божья Н.… почитала его лучше отца и матери, бЪлаго мЪсяца и краснаго ясна солнышка… (Русский 1989, с.313); … такъ бы рабъ божiй Н. казался краше краснаго солнца… (Русский 1989, с.317); И казался бы я ей, рабе (имя рек)… милее краснаго солнца… (Великорусские 1994, с. 17); … дабы раб Божий (имя рек) казался ей… пуще солнца краснаго… (Великорусские 1994, с.14);

И казалась ему (свое имя) краше ясного солнца… (Молитвы 2000, с.29);

Чтобы я ему показалась бы… яснее солнышка красного… (Русские 200, с.35). Следует отметить, что все эти заговоры являются любовными, где девушка или парень привораживают себе жениха (невесту) .

Литература:

Апресян Ю.Д. Дейксис в лексике и грамматике и наивная модель мира // Семиотика и информатика. – 1986. – В. 28 .

Великорусские заклинания /сборник Л.Н. Майкова. – СПб: Изд-во Европейского Дома, 1994 .

Кустова Г.И. Перцептивные события: участники, наблюдатели, локусы // Логический анализ языка: Образ человека в культуре и языке.

– М.:

Индрик, 1999 .

Молитвы и заговоры. 3-е изд. – Мн., 2000 .

Попова З.Д., Стернин И.А. Семантико-когнитивный анализ языка:

Монография. – Воронеж: Истоки, 2006 .

Русские заговоры Карелии. – Петрозаводск: ПГУ, 2000 .

Русский народ: Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия / Собр. М. Забылиным. – М.: Книга. Принт-шоп, 1989 .

Cеливанова Е. А. Когнитивная ономасиология. – Киев, 2000 .

Числова Е. А. Пропозитивно-ассоциативный фрейм концепта звезда в русском языке // Проблемы вербализации концептов в семантике языка и текста. Ч. 1. – Волгоград: Перемена, 2003 .

Шестеркина Н.В.

Структура пропозиционально-ассоциативного фрейма «Солнце»// Русский язык: исторические судьбы и современность:

Мат-лы 3-го междунар. конгр. МАПРЯЛ. 20-23.03.07. – М.: МГУ, 2007 .

Шестеркина Н.В. Структура пропозитивно-ассоциативного фрейма немецкого концепта “Stern” // Русская германистика: Ежегодник Росс .

Союза германистов. Спецвыпуск. – Нальчик: Каб.-Балк. ун-т, 2007 .

Юздова Людмила Павловна (к.ф.н., доцент, ЧГПУ, Челябинск) Русские адвербиальные фразеологизмы квалитативной семантики как отражение ментальности (на фоне английских фразеологизмов) Сопоставительный аспект системного изучения фразеологии представляет интерес как для разработки теории, так и для изучения универсальных и уникальных признаков фразеологической системы исследуемых языков. Мы пытались сопоставить семантически однотипные фразеологизмы (ФЕ) русского и английского языков с ориентацией на выявление специфических особенностей ФЕ русского языка .

Концепты, репрезентирующие категорию квалитативности, занимают одну из основных позиций в языковой картине мира нации, так как благодаря этим концептам человек отражает окружающий мир не пассивно, не созерцательно, а активно, определяя отношение к объектам этого мира, оценивая их. Квалитативность – оценка свойств предмета речи и соответствия этих свойств эталону, принятому в конкретном обществе. С одной стороны, оценка – общечеловеческая, вненациональная категория: нет языка, в котором отсутствуют оценочные слова и выражения. С другой стороны, оценка – акт мышления, а мышление имеет национальную специфику. Качественная оценка происходящего является одним из основных проявлений сущности носителя языка.

В современной лингвистике нет единого толкования термина «оценка»:

этим термином обозначают и средства суффиксации со значением оценки, и всю совокупность значений и средств, выражающих эмоциональное отношение. Е.Н. Вольф подчеркивает универсальность этой категории (Вольф 1985). Оценка имеет как логическую, так и эмоциональную основу. Языковая категория оценки является отражением мыслительных процессов, которые ведут к установлению ценности всевозможных объектов. «Категория оценки признаётся функционально-семантической и имеет особое, единое для всех репрезентирующих единиц, содержание, многочисленную иерархическую структуру; связана с модальностью, экспрессивностью и эмоциональностью...», – пишет Е.А.Чернявская (Чернявская 2001). Оценка – мыслительный акт, способствующий выявлению ценности предмета, действия, признака. Система оценок находит отражение в системе языка. Концепты представлены языковыми единицами. Окружающий мир для человека – своего рода система значений, причем система сопоставимых значений, несмотря на то, что языки разные .

«Как показывает сопоставительный анализ лексических значений в разных языках, за различиями в семантических системах стоят в большинстве случаев не различия в понятиях, а различия в способах выражениях и в правилах употребления слова в речи» (Алефиренко 2005, с. 141) .

Расшифровка смыслов связана с культурными установками носителя определенного языка, с его менталитетом. Так, особенности сравнений, наименований качеств действий, признаков непосредственно зависят от мышления человека, его менталитета. Понятие «менталитет» в последнее время употребляется довольно часто. В словаре С.И. Ожегова определяется как «мировосприятие, умонастроение» (Ожегов 1981, с. 358). Менталитет

– совокупность образов и представлений, которыми руководствуется человек или группа людей. «Менталитет – это своеобразный способ восприятия и понимания мира, который обусловливается совокупностью когнитивных стереотипов сознания (общенационального, группового…, этнического и т.д.» (Алефиренко 2005, с. 197). Конец ХХ века ознаменовался появлением лингвистического подхода к изучению менталитета. Учёные пришли к выводу, что одним из путей познания «сложности и высоты духовных идеалов, тонкости и разнообразия чувств, эмоций русского человека» является изучение семантики языковых единиц (Чепасова 2001, с. 3). Смыслы – ядро культуры, они реализуются в культурных кодах – словах, символах, текстах, стереотипах поведения, ритуалах. Смыслы выявляются в сравнении. Свою культуру мы способны осмыслить, если познакомимся с другой культурой. Если менталитет осознаётся не всегда, то картина мира (проявление менталитета) осознаваема. Это своеобразная «мозаика», состоящая из концептов .

«Концепт – основная ячейка культуры в ментальном мире человека»

(Степанов 2001, с. 43). Сравнение – это одновременно и ключ к познанию культурных аспектов развития ментальности, и способ создания языковой картины мира. Каждый народ, носитель определенного языка, использует свои семантические модели для создания единиц, репрезентирующих категорию квалитативности. ФЕ тесно связаны с развитием культуры народа, этимология ФЕ и есть способ выражения культуры. «Ментальность есть миросозерцание в категориях и формах родного языка, соединяющее в процессе познания интеллектуальные, духовные и волевые качества национального характера в типичных его проявлениях» (Колесов 2007, с. 277). ФЕ отражают многовековую историю народа, своеобразие его культуры, быта, традиций, поэтому ФЕ – информативные единицы языка, создающие языковую картину мира. Естественно, что носители разных языков «рисуют» свою картину, изображают действительность несколько иначе, чем это делают носители других языков. Реконструкция языковой картины мира составляет одну из важнейших задач современной лингвистической семантики .

Изучая русские ФЕ квалитативной семантики на фоне английских ФЕ этой же семантики, мы выяснили, что часть ФЕ имеет универсальный семантический характер. Этот факт подтверждает однотипность, общность подходов в номинации, возможно, в ряде случаев сказываются общие источники пополнения фразеологической системы языков, но, конечно, прежде всего, влияет общность антропоцентрического подхода к номинации. Сравним: русская ФЕ со всех ног (во все ноги) имеет значение «очень быстро, стремительно», синонимичная английская ФЕ аs fast as one’s legs will carry one «так быстро, как ноги могут унести». Примеров идентичной или похожей номинации много: как убитый (-ая, -ые) (рус .

ФЕ) в значениях «очень крепко, беспробудно (спать); отрешенно, упорно (молчать); неподвижно (лежать)» //аs if killed (англ. ФЕ) – в значении «как убитый»; как (будто, словно, точно) лиса (рус. ФЕ) «подобно животному, которому люди приписывают чрезвычайную хитрость» // as sly as a fox (англ. ФЕ) – «хитер, как лиса»; из вторых (третьих) рук (рус. ФЕ) «через посредников» // at second hand (англ. ФЕ) – «из вторых рук»; как (будто, словно, точно) на иголках (рус. ФЕ) «в состоянии крайнего волнения, нервного возбуждения, беспокойства (сидеть)» // be on pins and needles (англ .

ФЕ) – «быть на булавках и иголках, то есть в возбужденном состоянии»;

спустя рукава (рус. ФЕ) – «кое-как, недобросовестно (работать)» // up one’s sleeves (англ. ФЕ) «кое-как, спустя рукава»; с легким сердцем (рус .

ФЕ) – «легко, без переживаний» // with light heart (англ. ФЕ) – «с легким сердцем»; с тяжелым сердцем (рус. ФЕ) – «с переживаниями» // with heavy heart (англ. ФЕ) – «с тяжелым сердцем» и т.д .

Наряду с универсальными, есть и уникальные представления действительности через ФЕ. Эти единицы интересны в первую очередь как отражающие специфику языкового представления мира носителями разных культур. В качестве примеров ФЕ: Проще пареной репы (рус. ФЕ) «очень, чрезвычайно просто» // as easy as pie (англ. ФЕ)

– «просто, как пирог». Для англичан пирог прост, так как традиционно делается и в праздники, и в будни. Для русских как для представителей сельскохозяйственной страны ближе пареная репа. «На Руси редька, как и репа, была одним из повседневных кушаний. Особенно часто редьку ели в долгие посты, и тогда редька особенно надоедала» (Бирих, Мокиенко, Степанова 2007, с. 594). Как (будто, словно, точно) пробка (рус. ФЕ) – «очень, до крайности» // вe daft as a brush (англ. ФЕ) – «глуп, как щетка» .

Англичане помешаны на чистоте и, возможно, щетка для них именно тот элементарный, банальный предмет, который всегда под рукой. Возможно, по этой причине родилось такое сравнение. Что касается русской ФЕ как (будто, словно, точно) пробка, то для человека русской ментальности пробка, которая первоначально делалась из дерева (вспомним, что Россия страна лесов), – элементарный предмет. Как свинья (рус. ФЕ) «очень сильно (напиться, быть пьяным и др. под.)» // be drunk as a skunk (англ. ФЕ) – «напиться, как скунс». Очевидно, что сравнение со скунсом для англоговорящих обычно. Для русской ментальности традиционно сравнение со свиньей (русские ФЕ: свинья свиньей, свинья в ермолке), кроме этой ФЕ, в значении «очень сильно» (напиться)»

используется ФЕ как зюзя («Псковское слово зюзя и его варианты зюся, зюха, зюська, зюжка, зюшка, зюра, зюрька значат свинья…» (Бирих, Мокиенко, Степанова 2007, с. 261). Во (на) всю ивановскую (рус. ФЕ) «очень громко» // with all one’s might (англ. ФЕ) – «со всей своей мощью (способностью)». «Выражение собственно русское, известно с ХYII века. Ивановская – название площади в московском Кремле, на которой стоит колокольня Ивана Великого – самая большая колокольня в России. По ней и площадь получила название Ивановская. Здесь были расположены различные учреждения судейские и др., в которые со всех концов стекалось много народу со своими челобитными, Бояре, дьяки и чиновные люди приходили сюда также потолковать о своих делах, узнать последние новости или заключить какие-либо сделки. Здесь всегда было многолюдно. Поэтому на Ивановской, как и на Красной площади, иногда оглашали кличи, т.е. читали указы, распоряжения и прочие документы, касавшиеся жителей Москвы и всего народа Российского государства .

Указы эти читались во всеуслышание, громким голосом, во всю Ивановскую площадь. Отсюда переносный смысл выражения (Бирих, Мокиенко, Степанова 2007, с. 262). Как (будто, словно, точно) у Христа за пазухой (рус. ФЕ) «без забот и хлопот, очень вольготно, хорошо (жить, почивать, отдыхать)» // as safe as in God’s pocket (англ. ФЕ) – «как у бога в кармане; в полной безопасности (быть, находиться, чувствовать себя и т.п.)». «В основе образа представление о пазухе как о надежном укрытии, безопасном месте» (Бирих, Мокиенко, Степанова 2007, с. 736) .

Интересно, что в английской ФЕ используется компонент «карман», в русском – «пазуха». Возможно такое толкование этого факта: карман – меркантильность, пазуха – близость к душе, душевность. Это тоже своего рода ментальные отметки. Хуже горькой редьки (рус. ФЕ) «невыносимо, очень сильно (надоедать, осточертеть и т.п.)» // be sick and tired of it (англ .

ФЕ) – «устать до тошноты». В русской ФЕ сравнение с редькой типично, так как «редька … была одним из повседневных кушаний» (Бирих, Мокиенко, Степанова 2007, с. 594). Для англичан редька нетипична, а скорее всего, даже неизвестна. Как (будто, словно, точно) в аптеке (рус .

ФЕ) «совершенно точно» // right on the mark (англ. ФЕ) «точно по отметке». Как (будто, словно, точно) в аптеке – «выражение собственно русское» (Бирих, Мокиенко, Степанова 2007, с. 29). «В основе образа – точное и тщательное взвешивание составных частей лекарств в аптеках .

Малый вес таких лекарственных веществ измерялся на граны, равные весу среднего ячменного зерна (лат. granum – «зерно»), – примерно 0,06 г.» (Бирих, Мокиенко, Степанова 2007, с. 29) .

Исследуя семантику ФЕ русского языка на фоне другого языка, можно уловить специфику отражения окружающего мира в языке .

Литература:

Алефиренко Н.Ф. Современные проблемы науки о языке: Учебное пособие / Н.Ф. Алефиренко. – М.: Флинта: Наука, 2005 .

Бирих А.К., Мокиенко В.М., Степанова Л.И. Русская фразеология .

Историко-этимологический словарь под ред. В.М. Мокиенко. – 3-е исправл. и доп. М.: АСТРЕЛЬ, АСТ, Хранитель, 2007 .

Вольф Е.Н. Функциональная семантика оценки. – М.: Наука, 1985 .

Колесов В.В. Русская ментальность в языке и тексте. – СПб:

Петербургское Востоковедение, 2007 .

Ожегов С.И. Словарь русского языка. – 13-е изд. – М.: Рус. яз., 1981 .

Степанов Ю.С. Константы: словарь русской культуры. – М.:

Академический проект, 2001 .

Чепасова А.М. Итоги и задачи челябинской фразеологической лаборатории на ближайшие 40 лет //Фразеология в аспекте науки, культуры, образования: тез. докл. междунар. науч.-практ. конф., посвящ. 75-летию А.М.Чепасовой, 10 12 дек. 2001г. – Челябинск: Изд-во ЧГПУ, 2001 .

Чернявская Е.А. Оценка и оценочность в языке и художественной речи (на материале поэтического, прозаического и эпистолярного наследия А.С. Пушкина). Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Орёл, 2001 .

ЯЗЫК–РЕЧЬ–МЫШЛЕНИЕ Белкина Юлия Алексеевна (к.п.н., доцент СГПУ, Самара) Формирование лингвистического мышления студента-филолога (к постановке проблемы) Рассмотрение проблемы развития мышления с точки зрения психологопедагогической науки позволяет утверждать, что из связи между уровнем мышления в специальных областях и уровнем мышления вообще вытекает правомерность вопроса о развитии мышления учащихся при усвоении какого-либо одного предмета. Каждый предмет вносит в процесс формирования мышления определённый вклад. Очевидным представляется то, что успешные результаты в развитии мышления могут быть достигнуты на материале специальных предметов. В связи с этим можно считать правомерным появление в методической литературе термина «предметное мышление». Оно складывается на основе того, что общие теории мышления рассматриваются на материале учебной дисциплины, и структура мышления предстаёт как совокупность различных мыслительных операций, которые необходимо активизировать, чтобы развить предметное мышление как часть мыслительного процесса каждого индивида. Из общей категории предметного мышления выделим мышление лингвистическое, формируемое учителем на уроках русского языка.

В методике под термином языковое (до 80-х годов в ходу этот термин, в 90-ые термин «лингвистическое мышление») понимается:

«специальный вид мышления - мышление грамматическое, наряду с другими

– математическим, историческим, под которым условно следует понимать особую направленность мышления и способность сознательно оперировать языковыми категориями, осмысливать их теоретически». Грамматическое мышление не противопоставляется в каком-либо отношении мышлению в его основном и общем значении, его природе, логике. «Это одна из разновидностей профессионального мышления, связанного со специализацией деятельности человека, а потому и большей сравнительно с рядом других видов умственной деятельности автоматизацией и совершенством некоторых операций»

(Баранникова 1982, с.11) .

В исследовании грамматического мышления замечены следующие показатели его развития: относительно быстрое усвоение новых понятий, в первую очередь грамматических; отчётливое их осознание; правильное соотнесение с другими явлениями. Рассматривая категорию языкового мышления, Г.П. Щедровицкий отмечает, что «уже в исходном пункте язык и мышление – единое, выступающее на поверхность явление, содержащее в себе два элемента», которые учёный объединяет термином «языковое мышление» (Поспелов 1989, с.112). На философской базе, связывающей язык с сознанием и мышлением (диалектно-материалистический подход) акцентирует внимание Л.И.Баранникова. Главную мысль данного подхода, можно выразить следующим образом «язык – непосредственная действительность мысли» (Баранникова 1982, с.18). Тем самым подчёркивается тесная, неразрывная связь языка и мышления. Таким образом, можно заключить, что лингвистическое мышление понимается как процесс, характеризующийся обобщённым и опосредованным отражением действительности, имеющий диалектическую природу, понимаемый как восхождение от конкретного к абстрактному .

Лингвистическое мышление следует рассматривать как структурноуровневое образование, представленное единством компонентов, связанных между собой: эмоционально-смысловой, эмоциональномотивационный, рефлексивный. В результате анализа психологопедагогической литературы было установлено, что в традиционном учебном процессе недостаточно разработаны средства и механизм формирования ряда мыслительных операций, характерных для высокого уровня развития лингвистического мышления, а стихийное конструирование лингвистического мышления малоэффективно .

Формирование лингвистического мышления будет наиболее продуктивным при наличии следующих методических условий:

системного формирования мыслительных операций, посредством активизирующего обучения; сильной личностной мотивации при формировании и развитии лингвистического мышления; построения обучения как учебно-педагогического сотрудничества, где в центре обучения – человек как субъект деятельности; использования элементов инновационных систем. Итак, процесс мышления – это совокупность различных операций. Важное место среди них учёные отводят сравнению, анализу, синтезу, обобщению и классификации .

Разумеется, эти понятия наряду с другими включаются в группы, имеющие различные наименования: приёмы, умственные действия, мыслительные операции, общие приёмы умственной деятельности. Это объясняется тем, что в определении термина «мыслительная операция» и в выделении того или иного состава основных мыслительных операций единства пока нет. Чтобы избежать различных толкований, будем придерживаться следующих определений, суммирующих общее в точках зрения, представленных в литературе .

Умственная деятельность – психическая деятельность человека, который усваивает уже известные знания или открывает новые. Умственное действие – самостоятельный элемент умственной деятельности, представляющей собой систему взаимосвязанных операций, направленных на преобразование объекта из наличного состояния в намеченное. Операции мышления – отдельные, законченные, устойчивые и повторяющиеся мыслительные действия, посредством которых мышление приобретает исходную информацию. Операции представляют собой отдельные единицы в целостном процессе мышления. Однако, говоря об операциях как отдельных, законченных мыслительных действиях, следует иметь в виду, что они полностью изолированы друг от друга и выступают в мышлении как своеобразные, отдельные, независимые «кирпичики» .

В процессе обучения мыслительные операции могут выступать в одних случаях в качестве цели, в других – средства .

Сравнение, анализ, синтез, обобщение и классификацию называют операциями мышления или мыслительными операциями в том случае, когда они специально формируются; и приёмами мыслительной деятельности, когда они уже применяются в качестве инструмента для усвоения знаний. Видимо, такое различение понятий правомерно. Важное условие в выработке умений и навыков мыслительной деятельности учащихся - понимание сути той или иной мыслительной операции, умение сознательно применять её на практике .

Показатель осознания решения какого-либо вопроса - умение решающего из множества разнообразных связей выделить нужную, объяснить её значимость в данной ситуации. В психолого-педагогической и методической литературе предлагаются различные определения операции анализа. Все они подчёркивают её главную особенность расчленение (разложение, дробление, разделение) предмета, явления, процесса, события на составные части, элементы, стороны, признаки, свойства. Однако одни авторы говорят лишь о расчленении вообще, другие же только о мысленном, или только о практическом расчленении, что недостаточно для понимания существа анализа. Ряд авторов добавляют в своём определении анализа важное действие – выделение каких-либо признаков предмета, но при этом не указывается, с какой целью это делается. Следовательно, в процессе обучения вообще и русскому языку, в частности, анализ и синтез играют важную роль. Учитель русского языка обязан строить свои занятия так, чтобы и характер упражнений-заданий (классных и домашних), и тексты, подбираемые для них, и беседы учителя при объяснении нового в той или иной мере служили бы этой цели. Нужно сказать, что и учебный материал, и методика русского языка предоставляет широкие возможности для формирования навыка анализа и синтеза .

Многочисленные и разнообразные виды упражнений по грамматике, орфографии, пунктуации, упражнения, связанные со словарной работой, могут быть выполнены только при применении школьниками и анализа, и синтеза. Так, например, чтобы научиться строить сложные синтаксические конструкции (синтез), учащимся нужно предварительно научиться устанавливать смысловые и структурные особенности предложений, выделять те признаки, по которым предложения различаются между собой в общем потоке речи (анализ) .

Развитие умения выполнять данные операции как часть развития мышления должно проходить не только через стандартные упражнения, но и через дидактические игры, так как в понятие «развитие мышления»

входит умение переносить навык в другие условия. Поэтому важно уделить внимание моменту обучения анализу и синтезу для этого следует научить практически и мысленно: разлагать объекты на составные части;

выделять отдельные существенные стороны объекта; изучать каждую часть (сторону) в отдельности как элемент единого целого; соединять части объекта в единое целое .

На начальном этапе логично строить обучение посредством дидактических игр, занимательных упражнений, а затем включать данные элементы в систему упражнений, усложняя их от этапа к этапу .

Усвоенные операции анализа и синтеза позволяют выделить из уже образовавшихся операций сравнения. «Всё в мире мы узнаём не иначе, как через сравнение, и если бы нам представился какой-нибудь новый предмет, который мы не могли бы ни к чему приравнять и ни от чего отличить (если бы такой предмет был возможен), то мы не могли бы составить об этом предмете ни одной мысли и не могли бы сказать о нём ни одного слова» (Поспелов 1989, с.145) .

Необходимость сравнения вызывается самой действительностью, влияниями предметов и явлений на чувства человека. Установление сходства и различия есть одно из существенных условий познания человеком явлений и закономерностей, существенный этап в формировании научных понятий. В методической литературе приводятся различные определения этой операции: в одних источниках главное внимание уделяется цели сравнения; в других – указывается, что надо сделать, чтобы найти сходные и отличительные признаки объектов;

в третьих – делается акцент на результат сравнения. Каких-либо принципиальных отличий друг от друга эти определения не имеют и все их можно объединить в следующем определении: сравнение – это мыслительная операция, состоящая в установлении признаков сходства и различия между предметами и явлениями. Объектами сравнения, в принципе, могут быть любые предметы реальной действительности, так как при любой схожести предметов между ними всегда есть и различие, и наоборот, какими бы различными не казались предметы, два предмета, между ними всегда есть сходство .

Научение операции сравнения должно включать в себя развитие ряда навыков, среди которых выделяются следующие: по характеру умственной работы – выделение сходных признаков и признаков различия, родовых и видовых отношений, сравнение большого количества явлений; по объёму могут сравниваться не отдельные, единичные факты, а целые разряды, группы их между собой; по специфическим особенностям рассматриваемых явлений – сравниваются различные пласты слов, омонимичных грамматических форм. О сформированности операции сравнения можно судить, исходя из следующих показателей: объёма сравнения - наличия достаточно полного числа признаков сходства и различия сравниваемых объектов; характера основания сравнения .

Сравнение может проводиться по случайным, несущественным или малосущественным признакам и по существенным, обобщённым признакам; способа проведения сравнения: ученик может лишь назвать признаки объектов, сделать описание объектов, констатировать наличие сходного и различного, провести сопоставление и противопоставление объектов, сделать планомерное обобщающее сравнение. Рекомендуемые способы обучения школьников сравнению можно объединить в три группы: поэтапное формирование, то есть расчленение процесса обучения на отдельные взаимосвязанные этапы – деятельность учащихся и учителя при этом нередко оторвана от естественного учебного процесса;

формирование по специальному правилообразному предписанию (алгоритму, «по порядку»), которое даётся как обязательная программа действий; ознакомление учащихся со способами сравнения и их усвоение попутно с изучением нового материала. Однако ни один из этих способов в «чистом виде» не реализуется. Способ поэтапного формирования целесообразно объединить с обучением специальным правилам и умениям использования мыслительных операций. К основным этапам работы учителя и учащихся по формированию операции сравнения относятся следующие: показ учителем способов сравнения, рекомендация алгоритмических предписаний, «порядков», правил; упражнения учащихся в приёмах, показанных учителем на аналогичном материале предмета; упражнения учащихся в усвоенных приёмах на новом материале (действие в новой ситуации); поиски индивидуальных – «своих»

приёмов сравнения. Сравнение позволяет устанавливать различные связи между новыми и ранее усвоенными знаниями. Сравнение способствует систематизации, классификации изучаемого материала, прочному усвоению наук .

Реализация сравнения как средства образования и развития мышления школьников требует от учителя решения ряда задач. Так, следует определить: условия, при которых достигается оптимальная эффективность его использования в учебном процессе; значимость для изучения и усвоения научных понятий; основные факторы, влияющие на формирование умения проводить сравнение, порядок или систему формирования операции у учащихся; специфику применения её для изучаемого предмета; выбор характера сравнения. Нужно также учитывать, что обучение сравнению происходит одновременно с обучением другим операциям. Так, восприятие сравниваемых объектов требует определённого синтеза; установление сходных и отличительных признаков и выявление основания сравнения требует анализа; мысленное отчленение признаков различия от всех других признаков объектов требует абстрагирования; сопоставление и противопоставление объектов по выделенным существенным признакам и новое восприятие объектов в свете проведённого сравнения требуют нового синтеза;

оценка правильности и значимости вывода требует обобщения .

Придавая большое значение сравнению, следует, однако, понимать, что оно фиксирует, как правило, лишь внешние отношения: происходит выделение только некоторых сторон сравниваемых предметов, явлений, событий, процессов. Более глубокое проникновение в сущность объектов осуществляется при помощи других мыслительных операций, и главным образом при помощи обобщения. В учебных пособиях обобщению как мыслительной операции даются различные определения .

Исходя из понимания обобщения, как объединения предметов по их признакам, которое может быть различным в зависимости от характера этих признаков, приемлемым, можно считать, следующее определение:

обобщение в его наиболее элементарной форме есть соединение сходных предметов по случайным, общим для них признакам (генерализация);

на более высоком уровне находится такое обобщение, когда человек объединяет предметы, действительно имеющие множество сходных признаков, как основных, существенных, так и частных, случайных .

Обобщение раскрывает сущность вещей, закономерность их развития .

Это позволяет установить необходимую связь единичных явлений внутри некоторого целого, а значит, открыть закономерности становления целого .

Обобщение - необходимый и важнейший компонент теоретического мышления, оно в то же время способствует умственному развитию человека. В процессе обобщения важную роль играют абстрагирование и конкретизация, результатом чего является понятие .

Рассмотрим, в каких отношениях находятся указанные операции .

Абстрагирование – это мысленное вычленение отдельных признаков и свойств конкретного предмета или явления и мысленное отвлечение их от множества признаков, свойств, связей и сторон этого предмета .

При обобщении предметов или явлений происходит выделение общего .

Таким образом, обобщение и абстрагирование – различные умственные процессы: обобщение есть сам процесс перехода от менее общего к более общему, а абстрагирование - процесс, позволяющий осуществлять этот переход. Когда мы говорим о формировании операций (анализа, синтеза, сравнения, обобщения, классификации), то в качестве методического средства необходимо использовать упражнения по грамматике, орфографии, пунктуации, связанные со словарной работой, предлагаемые в школьных учебно-методических комплексах. Под развитым мышлением подразумевается мышление способное действовать не только в стандартных условиях (при выполнении типичных, общепризнанных заданий), но и в нестандартных условиях, при нетрадиционном подходе как к учебному процессу в целом, так и при включении в него отдельных нестандартных элементов .

–  –  –

Категория определенности/неопределенности с точки зрения противопоставления языка и речи Рассмотрим категорию определенности/неопределенности (О/Н) с точки зрения противопоставления языка и речи. Дихотомия язык/ речь находит широкое признание в современной лингвистике. Язык представляет собой систему знаков, а речь – реализацию этой системы .

Язык противостоит речи как потенциальное, постоянное – реализованному, моментальному. По мнению Ш. Балли: «Для того чтобы понятие могло стать членом предложения, его нужно актуализировать. Актуализировать понятие, значит отождествить его с реальным представлением говорящего субъекта». Следует отметить, что французские лингвисты первыми стремились объяснить общее функционирование артикля, как показателя детерминации, в рамках противопоставления языка и речи. Ш. Балли подчеркнул роль артикля как актуализатора существительного, благодаря которому виртуальное понятие переводится в актуальное в речи. Ф. де Соссюр впервые разработал отношение языка и речи. Теоретическая разработка проблемы языка и речи связанна, прежде всего, с именем Ф .

де Соссюра, относившего различение языка и речи к самому предмету исследования – феномену языка. По его терминологии langage «речевая деятельность», в которой соединены объекты принципиально разной природы langue «язык» и parole «речь». Он считал, что, хотя в своем существовании язык и речь взаимообусловлены, они несводимы друг к другу и не могут рассматриваться с одной точки зрения, а «речевая деятельность, взятая в целом, непознаваема, так как она неоднородна» .

Исходя из вышесказанного, Ф. де Соссюр настаивал на разграничении лингвистики языка и лингвистики речи (ЛЭС1990, с. 415) .

В результате развития идей языка и речи в каждом из этих соотносительных понятий были выделены статические и динамические аспекты. Динамическая сторона речи соответствует деятельности, взятой во всей полноте ее характеристик (физических, психических и социальных); статическая сторона речи соответствует выделенному из речевой деятельности и зафиксированному тем или иным способом тексту. Лингвистика речи распадается на две взаимодополняющие области: теорию речевой деятельности и речевых актов, анализирующую динамику речи, и лингвистику текста, обращенную к статическому аспекту речи (ЛЭС, с. 415) .

Категория О/Н свойственна только существительным, которые употреблены в соотношении с отдельными предметами, т.е. референтное употребление. В основе современной теории референции лежат идеи Рассела. Основные положения которой были сформулированы в его работе «On Denotion» (1905) и его теории определенных дискрипций. Референция, по мнению Рассела, осуществляется в том случае, если существует реальный предмет, соответствующий употребленной дескрипции. Активный анализ языка с помощью референциальных механизмов начинается в конце XIX

– начале XX века. Интерес к референции, как к «расширения языковой базы логического языка за счет включения в нее материала обыденной речи, рассматриваемой не только как реальность мысли, но и как орудие коммуникации, а также за счет привлечения фактов, относящихся к построению связного текста» (Арутюнова 1982 с. 6) .

Рассел четко разграничивал имена собственные и дескрипции. Под денотативными или называющими он понимал имена нарицательные или именные словосочетания: человек, этот человек, любой человек и т.д. Они могут называть один определенный предмет. В этом случае денотативные фразы являются определенными дескрипциями. Денотативные фразы допускают отнесенность к разным предметам: человек, лиса, цветок;

являются неопределенными дескрипциями. Денотативные фразы, по Расселу, представляют собой искомые символы, т.е. сами по себе они не имеют значения, но позиция, в которую они входят, наделена значением .

Таким образом, исходя из теории детонации, можно сделать вывод, что определенная дескрипция отличается от неопределенной только импликацией единичности референта. Следовательно, в сферу действия категории О/Н попадают существительные, которые употреблены в реальном значении, т.е. в соотношении с предметом реальной действительности .

Языковая категория О/Н предмета подвергалась изучению в основном в связи с изучением артиклей, т.е. рассматривалась в языках, имеющих артикли. Но даже в этих языках выражение данной категории изучалось односторонне, поскольку артикль не является единственным показателем определенности/неопределенности. Например, категория О/Н во всех языках может выражаться при помощи указательных, неопределенных местоимений, даже в тех языках, где хорошо развита артиклевая система .

Детерминация – это процедура воплощения отвлеченного понятия в конкретного носителя, которая является одной из важнейших в естественном языке. Механизмы детерминации существуют во всех языках, но не во всех языках они имеют грамматический статус. По определению О.С .

Ахмановой, детерминация – это односторонняя зависимость .

Категория О/Н тесно связанна с теорией референтности. С помощью этой категории осуществляется актуализация имени в тексте, сужение области референции с класса предметов до его единственного предмета (Рогова 1995, с.346) .

Рассматриваемая категория характеризуется в лингвистическом энциклопедическом словаре как «одна из категорий семантики высказывания; ее функции – актуализация и детерминация имени, демонстрация его единственности в описываемой ситуации (определенность), либо выражение его отношения к классу подобных ему феноменов неопределенность)» (ЛЭС 1990, с. 349) .

Значение определенности или неопределенности является неотъемлемой частью прагматического значения высказывания, которое формируется под влиянием ряда факторов. Таким образом, прагматический аспект оказывается очень важным в исследовании закономерностей реализации категории О/Н в тексте .

В большинстве языков категория О/Н выражается при помощи артиклей .

По В.В. Виноградову артикль (франц. article, от лат. articulus) (член) – грамматический элемент, выступающий в языке в виде служебного слова или аффикса и служащий для выражения определенности /неопределенности категории (именной), т.е. вида референции (ЛЭС, с. 454-456) .

Количество артиклей по языкам может колебаться; наиболее распространенной является система из двух артиклей, но встречаются языки с одним морфологически выраженным артиклем, например, турецкий, где представлен неопределенный артикль bir, а его отсутствие эквивалентно определенному артиклю и может формально трактоваться как нулевой артикль, а также полиартиклевые языки с тремя и более артиклями, например, в румынском языке кроме неопределенного и определенного артикля имеются адъективный артикль cel (elevul cel vrednic «усердный ученик», конструкция с постпозицией прилагательного) и посессивный артикль al (n al omului «сын человека»), а в самоанском языке выделяются артикли определенный, неопределенный, эмоциональный (каждый имеет разные формы для единственного и множественного числа) и артикль собственных имен (тогда как, например, в германских, романских, славянских языках собственные имена обычно употребляются без артикля, кроме ряда особых случаев, например, в болгарских прозвищах) (ЛЭС 1990, с. 45-46) .

В некоторых языках артикли могут иметь несколько форм в зависимости от рода и числа, например во французском языке le, la, les - определенный артикль для имен мужского и женского рода и множественного числа;

в немецком языке артикли могут склоняться и являются основными показателями падежной формы существительного: именительный падеж der Br медведь, родительный падеж des Bren, дательный падеж dem Bren, винительный падеж den Bren .

Так как артикль не имеет собственного словесного ударения, в речи он фонетически соединяется с определяемым словом. При этом препозитивный артикль устойчивее сохраняет самостоятельность, лексическую выделимость, поскольку между артиклем и существительным можно вставить определение. Постпозитивный артикль образует с предшествующим существительным не только фонетическое, но и морфологическое единство (болгарский язык «От виното правят отец») .

Препозитивный артикль может соединяться с предлогами, например, в немецком языке in dem – im, an dem – am, zu dem – zum .

По нашему мнению, КОН в современном русском языке выражается практически на всех уровнях языка, т.е. при помощи единиц разных уровней .

К лексическим средствам мы относим: словосочетания с указательными, неопределенными притяжательными местоимениями, частицами. числительными. К грамматическим способам мы относим: оппозицию винительного и родительного падежей, артиклевые функции полных и кратких прилагательных.

К синтаксическим способам, на наш взгляд, следует отнести:

порядок слов, актуальное членение предложения, контекст, неопределенноличные и безличные предложения. Можно также выделить фонетические средства актуализации имени. Это интонация и фразовое ударение .

Как мы можем видеть, категория О/Н в русском языке не имеет формальных средств выражения, т. е. артиклей. Но это компенсируется богатой системой средств выражения артиклевых значений .

Итак, Значение О/Н реализуется только в имени, употребляемом в речи .

Имя как единица языка, как объект лексикографического описания не отмечено ни значением определенности, ни значением неопределенности, но в тексте оно непременно представлено либо как определенное, либо как неопределенное .

Литература:

Арутюнова Н.Д. Лингвистические проблемы референции// Новое в зарубежной лингвистике, вып. XIII. Логика и лингвистика. (Проблемы референции). – М., 1982 .

Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. – М., 1966 .

Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. – М.:

Издательство иностранной литературы, 1955 .

Лингвистический Энциклопедический словарь. – М., 1990 .

Рассел. Дескрипции// Новое в зарубежной лингвистике, вып .

XIII. Логика и лингвистика. (Проблемы референции). – М., 1982 .

Рогова М.В. Значение определенности/неопределенности: некоторые средства выражения в русском языке. // Русский язык за рубежом. – М., 1995, – №1 .

Жукова Галина Константиновна (старший преподаватель СПбГУ, Санкт-Петербург) Музыкальное мышление как разновидность художественного мышления:

к постановке проблемы Когда мы пытаемся внести ясность и разобраться в том, что именно понимается современным музыковедением под термином «музыкальное мышление», перед нами встает ряд вопросов, на первый взгляд кажущихся неразрешимыми. Начнем с того, что собственно научных определений терминов «мышление», «музыкальное мышление», «художественное мышление» существует ничуть не меньше, чем дефиниций понятия «культура», которых, по последним наблюдениям культурологов и философов культуры, насчитывается не менее шестисот .

Тем не менее, ни один профессиональный музыкант не будет оспаривать тот факт, что музыкальное мышление существует, функционирует, а его своевременное и последовательное развитие является для музыканта одним из важнейших факторов, обеспечивающих полноценную жизнь в искусстве. Описать же данную совокупность психоэмоциональных процессов в категориях, объективно отражающих все ее свойства и грани, весьма непросто в силу специфичности и некоей расплывчатости терминологического аппарата дисциплин, исследующих процессы художественного мышления в целом, и в особенности – их реализацию в музыкальном искусстве. Как подчеркивает М. Бонфельд, «художественное мышление (и его разновидность – музыкальное мышление) – совершенно особый вид духовно-интеллектуальной деятельности, обладающий известной автономией по отношению к другим видам подобной деятельности, результаты которого обладают совершенно специфическими параметрами. И художественное мышление, и такое понятие, как художественное сознание изучены недостаточно, их научное освоение требует еще основательной работы» (Бонфельд 2006, тезис 4.6 http://www.booksite.ru/fulltext/bon/fel/bonfeld/0118.htm) .

Тем не менее, для изучения какого-либо явления нам насущно необходима терминологическая конвенциональность. Поскольку музыкальное мышление как явление включает в себя множество аспектов (см. схему ниже), то для его адекватного описания необходим глубокий междисциплинарный синтез, выраженный не только в методах исследования, но и в заимствовании/сверке терминологического аппарата различных, на первый взгляд, далеких от искусствоведения дисциплин (таких, как кибернетика, нейрофизиология и др.).

Только подобное направление работы позволит нам добиться результата, а именно:

построения системной теории музыкального мышления. По словам Б .

Асафьева, «каждый термин в искусстве, если он живой, – непременно являет собою нечто подвижное и изменчивое, скорее сосуществование взаимопротивоположных тенденций, чем точно ограниченные размеры «вечных истин». Важно определение соотношений тех или иных факторов, важны функции, свойственные данной совокупности явлений и наблюдаемым свойствам материала, а не окостенелое словесное обозначение» (Асафьев 1963, с. 196) Исходя из вышеизложенного, вместо того, чтобы совершать очередную попытку приблизительного толкования понятия «музыкальное мышление»

в начале исследования, мы приняли решение пойти по пути, предложенном Асафьевым: попытаться понять и изложить системно, в чем заключаются свойства и функции музыкального мышления, за счет каких сил и средств оно осуществляет связь между своим носителем и материалом, какими образом эта связь выявляется уже в самом продукте музыкальной деятельности – художественном результате. Данный подход к проблеме должен привести нас к наиболее полному и точному определению понятия «музыкальное мышление» в заключительной фазе нашего исследования .

Ниже представлена предварительная схема, разработанная на основе исследований, посвященных проблемам музыкального восприятия, музыкального языка и художественного мышления. В частности, мы опирались не только на уже процитированные выше идеи классика отечественного музыковедения Б.В. Асафьева, но и на интереснейшие междисциплинарные разработки В.В. Медушевского, а также на теоретические труды ряда других исследователей, в частности М. Бонфельда и А. Арановского (Медушевский, 1980; Бонфельд, 2006; Арановский, 1998) .

Музыкальное мышление

Свойства музыкального мышления:

1. Невербальность

2. Предметность

Функции музыкального мышления:

1. Иерархическая функция (упорядочивание звукового потока:

разграничение по принципу главное/второстепенное)

2. Интегративная функция (объединение дискретных элементов восприятия звукового потока в структуры более высокого порядка)

3. Функция, обратная интегративной (осмысленное квантование звукового потока)

Механизмы функционирования музыкального мышления:

1.Аналитический (идентичен механизмам функционирования логического мышления)

2.Психологический Включает в себя процессы «свертывания-развертывания» и инсайт Силы, приводящие в действие механизмы функционирования музыкального мышления:

1. Аналитическая (отвечает за структурный аспект, анализ-синтез:

описывается законами логики)

2. Психофизиологическая (отвечает за восприятие звукового потока на психоэмоциональном уровне – описывается законами высшей нервной деятельности)

3.Интонационная (отвечает за практический аспект, т.е. за реализацию процессов музыкального мышления в создании/исполнении музыкального текста) Кратко поясним основные пункты данной схемы. Такие свойства музыкального мышления, как невербальность и предметность, очевидны и не требуют каких-либо доказательств, заметим лишь, что этими свойствами обладают и некоторые другие виды художественного мышления (в области живописи, пластики, архитектуры, танца, а также, частично, драматического и кинематографического искусства) .

Тем не менее, нельзя абсолютизировать различия принципов функционирования невербального и вербального мышления, в особенности в его художественной ипостаси. Мы говорим о художественной прозе и поэзии .

Глубинная связь музыки и слова, на которой построены все наиболее ранние синкретические художественные формы в культурах разных народов (скандинавская сага, индийские ведические гимны, славянские былины, а также грегорианский хорал – краеугольный камень западноевропейской музыкальной культуры) не позволяет утверждать, что на современном этапе развития невербальные формы художественного мышления следует изучать как нечто отдельное, не имеющее точек соприкосновения с вербальными формами художественного осмысления действительности .

Итак, под функциями музыкального мышления в данном случае мы понимаем целенаправленные мыслительные операции субъекта, обладающего музыкальным мышлением, над воспринимаемым/ создаваемым/исполняемым этим субъектом звуковым потоком. Результатом этих функций является осмысление звукового потока, как системы, видение ее иерархической структуры, способов членения и соподчинения элементов этой структуры. Именно с такой опосредованной «оцифрованной»

моделью воспринимаемого нашим сознанием звукового потока и работает сознание субъекта музыкального мышления дальше, позволяя (в меру его образования и компетенции) определять эпоху создания музыкального произведения, его жанр, форму, стилевые особенности, распознавать наличие в произведении индивидуально-авторских средств музыкальной выразительности (в отличие от общежанровых) и т.д .

Напомним определение понятия «музыкальное произведение», данное Б.В. Асафьевым: «Музыкальное произведение - есть некий замкнутый комплекс звучаний, который в целом, от первого прозвучавшего тона до последнего, являет некую систему отношений, причем, воспринимая ее, мы вместе с первым проинтонированным тоном вступаем в мир своеобразных изменений, где ничто не случайно, но каждый элемент сопряжен с последующим и предыдущим звучанием, будучи им обусловлен и обуславливая собою дальнейшее течение» (Асафьев 1923, с. 23) .

Здесь необходимо подчеркнуть определение Асафьева «проинтонированный тон», которое показывает, что для исследователя концептуально важна разница между проинтонированным и непроинтонированным звуковым материалом. Это разница так же существенна для понимания его смысла, как, к примеру, разница между воспринимаемым на слух текстом на родном языке и на языке, абсолютно не знакомом воспринимающему субъекту. Понятие интонации – одно из ключевых понятий асафьевской теории. На наш взгляд, именно оно должно стать базовым в системной теории музыкального мышления в качестве связующего звена между его аналитической и психофизиологической сторонами.

Подробнее о том, как связано музыкальное мышление с высшей нервной деятельностью (процессами «свертывания – развертывания» и инсайта) мы расскажем ниже, а прежде хотелось бы привести еще одно асафьевское определение:

«Предпосылкой современной музыкальной терминологии становится осознание музыки как звучащего движения в интонационно-ритмическом становлении организующих его сил» (Асафьев 1963, с. 198). Однако те самые «организующие силы», коль скоро мы вслед за Асафьевым признаем их реальное существование, должны поддаваться описанию, измерению и классификации, что и будет являться путем к теоретическому отображению структуры музыкальной мысли, т.к. движение организованное является по определению движением осмысленным .

«Интонационно-ритмическое становление» звукового потока задает нам два основных параметра возможной классификации «организующих его сил» - ритм и интонацию. Если рассматривать звуковой поток как некую модель реальности, в которой мы объективно существуем (пространственновременного континуума), то ритм, очевидно, будет соответствовать времени, интонация – пространству. Возможно, более близким будет сравнение звукового потока с движением вообще; тогда ритм будет соответствовать скорости движения, а интонация – его направлению .

Несомненно, как в нотную запись, так и в структуру восприятия музыки входит фиксация и других важных параметров «звучащего движения»

– звуковысотности и тембра. Тем не менее, в качестве «осей координат»

мы, вслед за Б.В. Асафьевым, признаем именно ритм и интонацию. Дело в том, что одна и та же структурная единица (некая часть звукового потока оформленная ритмически и интонационно) является носителем одного и того же музыкального смысла для воспринимающего субъекта, осознающего ее ритмоинтонационную самобытность и определенную роль в иерархии целого, независимо от изменения ее тембровой окраски, либо звуковысотности .

Например, тема симфонии может в процессе развития формы проходить в разных тональностях у различных групп оркестра, не переставая быть узнаваемой данной конкретной темой данной конкретной симфонии, не переставая исполнять свою функцию в данном конкретном сочинении) .

Доказательством правильности этого вывода служит успешная профессиональная деятельность музыкантов, не обладающих абсолютным слухом – практика показывает, что их музыкальное мышление от этого нисколько не страдает, а в некоторых случаях (например, при транспонировании с листа) такие музыканты оказываются даже в более выигрышной ситуации по сравнению с носителями абсолютного слуха .

Таким образом, можно утверждать, что именно вычленение и осознание интонационной составляющей звукового потока является главной задачей ментальных процессов, результатом которых становится осмысление звучания. Напомним асафьевское определение интонации музыкальной в отличие от интонации речевой: «Речевая интонация – осмысление звучаний, музыкально не фиксированных, не стабилизировавшихся в музыкальных расстояниях или в постоянных отношениях звуков, ставших тонами…Музыкальная интонация – осмысление уже сложившихся в систему точно зафиксированных памятью звукоотношений: тонов и тональностей» (Асафьев 1963, с. 199) .

Действительно, по-настоящему произнести (проинтонировать) то, что не осмыслено, весьма трудно, пожалуй, даже невозможно. И абсолютно невозможно ожидать, что текст, неверно проинтонированный, а значит, бессмысленный для произносящего, будет осмыслен и понят адекватно аудиторией. Именно в этом причина известного парадокса, происходящего с исполнителями-инструменталистами (вокалисты в этом смысле находятся в более выгодной ситуации – умение более-менее грамотно интонировать при произнесении музыкального текста для них технологически необходимо – иначе они физически не споют) – когда «все ноты на своем месте», темп и метрическая сетка соответствуют авторской записи, а то, что звучит, абсолютно антихудожественно .

Как речевая, так и музыкальная интонация имеют одинаковую природу, и природа эта заключается в стремлении оказать некое психоэмоциональное воздействие на аудиторию на всех уровнях восприятия .

И тот, и другой вид интонации обладает свойством передавать смысл текста – в первом случае вербального, во втором – музыкального, в виде воспроизведения фиксированной нотной записи либо импровизации соответственно .

В случае музыкальной интонации вышеописанный эффект только усиливается. Но важно отметить, что эстетическая составляющая процесса интонирования здесь уже играет более важную роль, нежели информационная. Задача исполнителя, произносящего музыкальный текст, не только в объективной передаче образа, характера, программы, заложенной автором, но и в том, чтобы дать возможность слушателю испытать самостоятельное эстетическое переживание, степень насыщенности которого будет зависеть от его, слушателя, подготовки и индивидуальных особенностей эмоционального восприятия вообще. Асафьев особо подчеркивает роль эмоционального фактора в организации музыкальных явлений вообще и музыкального мышления в частности: «Несомненно, что музыка как язык, как сфера выражения чувств и как мышление стала такой, как мы ее воспринимаем под воздействием ряда стимулов отнюдь не только эмоционального порядка. Но отрицать участие испытываемых человеком контрастов чувствований в организации музыкальных явлений кажется мне невозможным» (Асафьев 1963, с. 203) На психофизиологический аспект музыкально-мыслительных процессов обращает особое внимание В.В.

Медушевский в статье «Двойственность музыкальной формы и восприятие музыки»:

«Методологическая установка интонационной теории получила в последние годы неожиданное подтверждение со стороны нейрофизиологии:

многочисленные исследования показали, что музыка, как и интонационная сторона речи, первично ориентирована на деятельность недоминантного полушария мозга. А оно, как известно, является базой конкретночувственного мышления — в противоположность доминантному полушарию (левому у правшей), которое оказывается опорой абстрактнологического мышления. Эксперименты показывают, что отключение недоминантного полушария (правого у правшей) делает полностью невозможным восприятие музыки, а при отключении левого полушария (притомаживается деятельность правого) элементарные музыкальные способности даже обостряются» (Медушевский 1980, с. 83) .

Вообще изучение музыкального мышления в свете интонационной теории, подкрепленной экспериментальными данными современной нейрофизиологии, представляется нам одним из наиболее перспективных направлений исследования в данной области. Преимуществом здесь является то, что в работе с интонацией мы всегда имеем дело с «живым»

материалом. С помощью современных средств записи и обработки звука есть возможность объективной фиксации процессов интонирования, а также его непосредственного влияния на восприятие того или иного музыкального материала путем наблюдения за мозговой деятельностью и нейрофизиологическими реакциями слушателей. Неоспорима также практическая значимость подобного рода исследований, поскольку навыки осознания внутреннего интонационного единства в конкретном музыкальном материале произведения являются абсолютно необходимыми для музыканта (композитора, исполнителя, слушателя), т.к. без умения интонационно мыслить любое музицирование будет лишь механическим повторением, а композиция – продуцированием бессмысленного набора звуков .

Литература:

Арановский М.Г. Музыкальный текст: структура и свойства. – М., Композитор, 1998 Асафьев Б.В. Музыкальная форма как процесс. – Л., Музгиз, 1963 .

Асафьев Б.В. Ценность музыки // De musica. – Петроград, Филармония, 1923 .

Бонфельд М.Ш. Музыка: Язык. Речь. Мышление. – СПб, «Композитор»,

2006. Цит. по электронной версии книги http://www.booksite.ru/fulltext/ bon/fel/bonfeld/0118.htm Медушевский В.В. Двойственность музыкальной формы и восприятие музыки // Восприятие музыки / Ред., сост. В.Н. Максимов. – М., Музыка, 1980 .

Кузнецова Софья Владимировна (к.ф.н., преподаватель МГАУ, Мичуринск) Косвенность речи во взаимоотношении языка и мышления Проблемам взаимоотношения языка и мышления в последнее время в современной лингвистике уделяется особое внимание .

Языковые средства выступают как инструмент доступа, извлечения из глубин сознания, описания и изучения того, что стоит за словом .

Начало речевой деятельности ставится в зависимость от активности мышления (Выготский 1982; Жинкин, 1998; Леонтьев 1997; Лурия 1975) .

Акт коммуникации представляет собой акт обмена образами мышления. Чтобы акт состоялся, образы должны быть доступными для обоих коммуникантов – одним из средств овладения является язык .

При помощи языковых единиц человек интегрирует фрагмент реального мира в свою ментальную реальность (преобразуя его в образ), в свою очередь слово является результатом процесса вербальной переработки реального мира (а точнее его образа в сознании) в мышлении .

Процесс порождения речи в настоящее время описан многими русскими и зарубежными психолингвистами. С.Д Кацнельсон, например, указывает, что «процесс порождения речи является... не только процессом образования текстов, но и процессом образования «смыслов»; это единый процесс порождения мысли и речи» (Кацнельсон 1972, с. 120) .

«За каждым речевым актом стоит не просто желание вступить в контакт, но и более конкретный мотив – причина или совокупность причин, побуждающих человека к общению с данным человеком в данной ситуации, а потому обусловливающих иллокутивные силы осуществляющегося акта речи» (Кубрякова 1991, с. 47) .

Следовательно, характер и форма речи – материал для моделирования мотивов, интенций говорящего и структур его сознания. Говорящий субъективно использует язык для адекватной реализации своего замысла .

Косвенный речевой акт отличается сокращенностью, фрагментарностью словарного состава, прерванными конструкциями, которые вызваны противоречием между непрерывностью мышления и дискретностью речи. Однако косвенный речевой акт может принимать и развернутую форму вплоть до дискурса, если это продиктовано содержанием, целями и мотивами умственно-речевой деятельности субъекта .

В малой степени отмечается изученность структуры и семантики косвенных речевых актов в сопоставительном аспекте при сравнении английского и русского языков .

Интересно пронаблюдать и сопоставить с помощью количественного анализа процентное соотношение использования семантических разновидностей косвенных речевых актов в английских и русских художественных текстах. Для этого можно обратиться к диаграммам .

Представим в виде диаграмм соотношение семантических разновидностей косвенных речевых актов в английских и русских художественных текстах .

Как демонстрируют диаграммы, в художественных текстах на сопоставляемых языках чаще всего можно встретить косвенные речевые акты в виде нейтральной речи: в английском языке 66 %, в русском – 51 %. Сходным моментом является нередкое обращение к косвенным речевым актам, отражающим эмоциональное состояние говорящего. В английском языке таких примеров насчитывается 20 %, а в русском – 35 %. В одинаковой мере редко в английских и русских художественных текстах наблюдается использование косвенных речевых актов как фактора побуждения к действию. В обоих языках – это только 2 % от общего числа примеров .

Отличительной чертой английских художественных текстов является нередкое обращение к косвенным речевым актам как к отображению речевого процесса, маркируемого различными глаголами. В английском языке это 10 % от числа примеров, а в русском – только 5 % .

В русских художественных текстах чаще, чем в английских можно встретить использование косвенных речевых актов в виде отображения совместного воспроизведения как речевого, так и неречевого действия. В русском языке – это 7 %, в английском – 2 % от общего числа примеров .

Косвенная речь используется в художественных произведениях как прием создания образности, изображения человеческой психики .

Назначение косвенной речи – передать внутренние мысли и чувства персонажа .

–  –  –

Жест и слово в художественной коммуникации Л. Толстого (по роману «Война и мир») С точки зрения исследования художественной коммуникации Льва Толстого, мы убеждаемся в ее многоплановости, определяемой не только вербальными, но и невербальными формами выражения. К последним относится жест, нередко вступающий в противоречие со словом и поведением героев. Для писателя это противоречие – знак неискренности и лжи, на которые способно ухищренное человеческое сознание .

Так диалог Анны Павловны с князем Василием через призму жестового языка являет собой верх духовной пустоты и черствости. При разговоре с Шерер о своих детях, князь Василий высказывает мысль, что Ипполит и Анатоль – «дураки», с разницей лишь, что один «покойный дурак, а Анатоль – беспокойный». При данной фразе Л.Толстой акцентирует внимание на улыбке героя, который улыбается «более неестественно и одушевленно, чем обыкновенно, и при этом особенно резко» выказывает «в сложившихся около его рта морщинах что-то неожиданно-грубое и неприятное» (Толстой 1951, Т. 4, с. 10). «Неожиданно-грубая и неприятная»

улыбка - признак присутствия во внутреннем мире князя Василия чувства отвращения, «мотивационный признак» которого - «желание избавиться от кого-либо или чего-либо» (Вилюнас 2008, с. 242), стремление «устранить этот раздражитель» (Изард 1999, с. 276). Несмотря на то, что «с возрастом человек научается контролировать … реакцию отвращения, … скрывать … или прятать его за выражением других эмоций» (Изард 1999, с. 274), князь все же непроизвольно демонстрирует истинное отношение к собственному сыну, «совершенно неестественно выражая внешне подлинную суть «грязной кухни»» (Громов 1977, с. 17) .

«Блестящая идея» Анны Павловны женить «беспокойного дурака Анатоля» на княжне Марье, является для князя тем самым устранением «раздражителя»: он берет «вдруг свою собеседницу за руку и, пригибая ее почему-то книзу», просит устроить «это дело», ибо княжна Болконская «хорошей фамилии и богата». Данный жестовый рисунок интерпретируется как повышенный интерес к обустройству собственного сына. Хватаясь рукой за Анну Павловну, как за спасательный круг, князь демонстрирует помимо социальной равнозначности, желание не упустить представившийся шанс, от которого зависит, в первую очередь, собственное существование. Обещая за услугу быть вернейшим рабом донесенья, князь Василий уверен в положительном исходе сделки .

Хорошее расположение духа князя, обозначающее просвет в его суровом бытии, изображается автором при помощи свободных и фамильярных, грациозных движений персонажа: он берет «за руку фрейлину», целует ее, затем машет «фрейлинскою рукой, развалившись на креслах», «глядя в сторону» (Толстой 1951, Т. 4, с. 11) .

Таким образом, каждый персонаж получает выгодные для себя договоренности: Анна Павловна – возможность потчевать салонных гостей очередными новостями с подачи князя Василия, князь – самоизбавление от обузы в лице Анатоля .

Идентичность проявления мимического выражения - улыбки, прикрывающей фальшивое проявление чувств, иллюстрируется автором в эпизоде ревности Сони к Николаю Ростову и Жюли. В тот момент, когда Жюли, «нежно улыбаясь», обращается к молодому Ростову, и он, «польщенный … с кокетливой улыбкой молодости», пересаживается к ней, вступая «в отдельный разговор». Герой не замечает ревности «красневшей и притворно улыбавшейся Сони», которая «едва удерживая на глазах слезы, а на губах притворную улыбку», выходит из комнаты (Толстой 1951, Т. 4, с. 52). В данном случае улыбка, внешне демонстрирующая радость Сони, на самом деле прикрывает уязвленное самолюбие героини. Автор наделяет данное мимическое проявление соответствующим эпитетом – «притворная», подчеркивая поддельность внешнего проявления, выказывающего не радость, а желание казаться радостной, ибо «с помощью притворной улыбки человек пытается скрыть от окружающих свои негативные эмоции» (Изард 1999, с. 150) .

Несоответствие между жестовым и словесным поведением изображается Л.Толстым в эпизоде, когда Берг приезжает для «домашних и семейных дел» в Москву. Описывая персонажа, автор не скрывает иронии, оттенка личной антипатии и презрения: Берг подъезжает к дому своего тестя «в своих аккуратных дрожечках на паре сытых саврасеньких, точно таких, какие были у одного князя» (Толстой 1951, Т.6, с. 319) .

Далее автор акцентирует внимание на действии Берга, казалось бы, ничего незначащим, однако впоследствии подтверждающим циничность героя: он внимательно смотрит «во двор на подводы и, входя на крыльцо», вынимает «чистый носовой платок», завязывает узел. Затем «плывущим, нетерпеливым шагом» вбегает в гостиную, обнимает графа, целует «ручки у Наташи и Сони», поспешно спрашивает «о здоровье мамаши»

(Толстой 1951, Т.6, с. 319) .

Л. Толстой прямо указывает на несоответствие вербальной и невербальной коммуникации Берга. Так персонаж, с пафосом рассказывая об «истинно древнем мужестве российских войск», ударяет «себя в грудь так же, как ударял себя один рассказывавший при нем генерал», несколько позже, ибо «ударить себя в грудь надо было при слове «российское войско»» (Толстой 1951, Т.6, с. 319). Неконгруэнтность (несовпадение) слова и жеста, отсутствие «спонтанной экспрессивности» указывают на фальшивость патриотических чувств персонажа (Нэпп 2007, с. 112) .

Наташа, не спускавшая взгляда с Берга, ощущает его неискренность:

героиня отыскивает «на его лице решение какого-то вопроса», отчего тот начинает испытывать чувство смущения (Толстой 1951, Т.6, с. 321) .

Внимательный взгляд героини – взгляд вызова, трактуется, как недоверие сказанному Бергом, отчего страх быть разоблаченным вызывает на его лице улыбку, как «умиротворяющий и успокаивающий коммуникативный сигнал, снимающий ненужное напряжение» (Крейдлин 2004, с.385) .

В подтверждение сказанному, Л.Толстой красноречиво изображает невербальную диалогичность героев: Берг говорит, «оглядываясь на Наташу … как бы желая ее задобрить, улыбаясь ей в ответ на ее упорный взгляд» (Толстой 1951, Т.6, с. 320) .

Далее фальшивое поведение Берга красноречиво изображается автором, когда «из диванной, с усталым и недовольным видом» выходит графиня. В этот момент Берг поспешно вскакивает, целует ее «ручку», тут же осведомляясь «о ее здоровье и, выражая свое сочувствие покачиваньем головы» (Толстой 1951, Т.6, с. 320). Однако графиня, не обращая внимания на фразы зятя, начинает вести диалог с мужем, беспокоясь об имуществе, которое не грузят на подводы .

Искусное притворство Берга изображается в кульминационном моменте: в то время, как граф отходит к двери, Берг, «как бы для того, чтобы высморкаться», достает платок и, «глядя на узелок», задумывается, «грустно и значительно покачивая головой» (Толстой 1951, Т.6, с. 320) .

Данная деталь (узелок) в поведении Берга, на первый взгляд, может интерпретироваться двояко – напоминание о чем-то (узелок на память), либо служит психологическим средством в качестве неотступности принятого решения .

Учитывая циничный характер Берга, не забывающего и не упускающего какой-либо выгодный для себя шанс, скорее всего, «узелок»

демонстрирует именно психологическое средство для достижения цели, а именно приобретение мебели. В доказательство автор пишет, что герой, задумавшись, «грустно и значительно» покачивает головой, т.е. у героя возникает эмоция печали, видимо, от осознания неловкости и неуместности предстоящей просьбы. Однако Берг прикрывает собственное чувство грусти эмоцией радости, выражающейся смехом: он «невольно» переходит «в тон радости о своей благоустроенности», когда начинает «говорить про шифоньерку и туалет» (Толстой 1951, Т.6, с. 320) .

Эмоционально-жестовое поведение героя демонстрирует его неуемное желание к обогащению, «с обезоруживающей откровенностью прямо излагающего арифметически рассчитанные, пунктуально обдуманные планы осуществления своих узкоэгоистических интересов» (Громов 1977, с. 38).

Неуместная просьба Берга вызывает у графа ответную реакцию:

«граф сморщился и заперхал». Данное эмоциональное проявление графа со всей ясностью демонстрирует возникшее у него чувство презрения .

В тот момент, когда решается судьба раненых солдат, мелочность и циничность Берга достигает высшей степени в желании сиюминутного приобретения «шифоньерочки и туалета … с аглицким секретом», говоря, что «Верушка этого желала», «Верочке давно хотелось», «мне для Верушки только очень бы хотелось» (Толстой 1951, Т.6, с. 321) .

Отсутствие единства мыслей, поступков, желаний - упрек графини в бездействии (отложена погрузка имущества), меркантильная просьба Берга, соединившись, образуют препятствие и помеху для осуществления задуманного графом. Стремление преодолеть возникший барьер непонимания между членами семьи, способствует возникновению у персонажа аффективной экспрессии – эмоции гнева: «Ах, убирайтесь вы все к черту, к черту, к черту и к черту!» – кричит старый граф (Толстой 1951, Т.6, с. 321) .

Чувства графини Ростовой (благо семьи), графа (благо народа), Берга (собственное благо), столкнувшись, вызывают разнородную эмоциональную реакцию: графиня плачет, Берг «родственнопочтительно» утешает ее, «граф с трубкой в руках» ходит по комнате .

И только Наташа с ее спрятанной в глубь души чуткостью способна разрешить ситуацию. Она действует: узнав, что раненые остаются без подвод, сначала кричит, «обращая свое озлобленное лицо к Пете», затем поворачивается, «стремительно» бросается по лестнице, врывается в комнату матери, всем своим возбуждением призывая одуматься. Данный жестовый рисунок героини интерпретируется, как твердое намерение в принятии решения. Автор демонстрирует экспрессивное состояние героини, подавившей чувства остальных героев. Эмоционально-жестовое поведение юной Ростовой порождает в душе графини чувство стыда, о чем свидетельствует ее растерянный вид. «Mon cher, ты распорядись, как надо... Я ведь не знаю этого, – сказала она, виновато опуская глаза» .

Счастливый граф, обретя душевную гармонию, обнимает «жену, которая рада была скрыть на его груди свое пристыженное лицо» (Толстой 1951, Т.6, с. 322) .

Гармоничное сочетание душевных порывов Ростовых – результат единства слова и жеста, отвергающих ложные эгоистические представления .

Литература:

Вилюнас В. Психология эмоций. – СПб.: Питер, 2008 .

Громов П. О стиле Льва Толстого. Диалектика души в «Войне и мире» .

– Л., Худ. лит., 1977 .

Крейдлин Г.Е. Невербальная семиотика: Язык тела и естественный язык. – М.: Новое литературное обозрение, 2004 .

Изард К.Э. Психология эмоций. – СПб.: Издательство «Питер», 1999 .

Непп М. Невербальное общение. Полное руководство. – СПб.: Прайм

– ЕВРОЗНАК, 2007 .

Толстой Л.Н. Полн. собр. соч.: в 14 т. Т. 4; 6. – М., 1951 .

Лебедева Мария Юрьевна (ассистент Гос.ИРЯ им. А.С. Пушкина, Москва) Ассоциативное поле концепта «детство»

В настоящей статье сделана попытка смоделировать ассоциативное поле концепта «Детство», в основу которого были положены данные свободного (ассоциативного) эксперимента. Реакции носителей языка подвергаются интерпретации, в ходе которой мы пытаемся определить когнитивные признаки данного концепта. Полученные при опросе современных носителей языка результаты сравниваются с данными Ассоциативного словаря русского языка (Русский 2002), и, таким образом, прослеживается динамика изменения ассоциативного поля концепта за последние 10-15 лет .

Несмотря на неоднозначность термина «концепт», наблюдаемую в современной лингвистике и отмечаемую многими авторами, существует определенное единство ученых в представлении о структуре концепта .

В большинстве работ он понимается как «слоистое» образование и описывается в терминах ядра и периферии. Периферия включает в себя, в частности, ассоциативное поле концепта, очень важное для его интерпретации .

Ассоциативные методики как способ моделирование концепта использовали в своих работах Ю.Е. Прохоров (Прохоров 2004, с. 148-167), Е.И. Грищук, Ж.И. Фридман (Попова, Стернин 2007, с.166-173, 186-193) и др. Нам кажется, что анализ ассоциативных связей концепта должен занимать одно из центральных мест в комплексном исследовании .

В рамках дипломной работы, посвященной исследованию концепта «Детство» в русском языке, был проведен свободный ассоциативный эксперимент с двумя стимулами: детство и ребенок. В эксперименте приняли участие 267 человек в возрасте от 17 до 45 лет, из них – 130 лиц мужского пола и 137 – женского. В проведении эксперимента был задействован Интернет-ресурс vkontakte.ru, в котором был создан интерактивный опросник .

Полученные результаты мы представим в виде словарной статьи, соответствующей по структуре статье из Русского ассоциативного словаря .

ДЕТСТВО – радость 26, беззаботность 25, ребенок 10, игрушки, солнце 9, счастье, смех 8, качели, мама 7, игра, лето 6, игры, школа 4, весна, воспоминания, дача, двор, молоко, небо, свобода 3, безмятежность, воздушный шарик, дети, детский сад, искренность, кубики, мечты, отрочество, плач, подгузники, счастливое 2, агу, бантик, беготня, безоблачность, беспечность, велосипед, велосипед «Кама», взросление, вина, разноцветные воздушные шары, гармония, горшок, горы, грусть, давно, девство, деревня, детская неожиданность, Дед Мороз, добро, дом, друг, друзья, игрушка, Иваново, интерес, КВД, клей, когда это было, Господи, конфеты, кончилось, котенок, Крым, куклы, леденец, литература, лужи, любовь, беспричинная любовь, машинка, мечты, мир, мое, мрак, мультики, мячик, нежность, невинность, непосредственность, наивность, ностальгия, отсутствие ответственности, перекресток, песок, песочница, пиво, плакать, площадка, детская площадка, познания, поле, ползунки, пора, прошлое, далекое прошлое, прятки, мыльные пузыри, пустышка, радуга, развивать мозг, родители, семья, сиськи, скука, детский смех, солнышко, соска, спешишь, Средняя Азия, ссадины, Том и Джерри, тяжелое, улица, улыбка, халявная еда, хулиганство, цирк, чистота, шалаш, шарик, эмоции, эхе-хе-х, «Юность. Отрочество» 1 .

Полученные результаты соответствуют наблюдениям, сделанным Ю.Е .

Прохоровым в отношении «языковой картины» слова дом: он, с одной стороны, отмечает абсолютную реальность полученных ассоциаций:

«В принципе, каждый носитель языка может определить некую логику возникновения данных ассоциативных пар». С другой стороны, этой «языковой картине» присуща хаотичность: «Есть уровень некоторой достаточно общей ассоциации, есть абсолютно индивидуальные варианты» [Прохоров 2004, с. 157]. Эти индивидуальные ассоциации, оказавшиеся наиболее значимыми для отдельного носителя языка в силу различных причин, являются важной частью его лингво-ментальной системы. Например, в ходе эксперимента на стимул детство была выявлена реакция Средняя Азия, и испытуемый дал пояснение: «Там жили мои бабушки и дедушка, и в детстве я постоянно туда ездил» .

Основной процент ассоциаций все же составляют вполне объяснимые и закономерные реакции, которые позволяют нам выявить ключевые когнитивные признаки концепта «Детство» и ранжировать их по яркости проявления. Мы выстроили их в некие концептуальные ряды с доминантой, значение которой инкорпорировано в семантику каждого ассоциата в ряду или так или иначе связано с ней .

Радость (121):

Радость 25, счастье 8, счастливое 2, гармония .

Проявления радости (10): смех 8, детский смех, улыбка .

То, что каузирует радость:

а) хорошая погода, теплое время года (24): безоблачность, весна 3, лето 6, небо 3, радуга, солнце 9, солнышко .

б) формы приятного времяпрепровождения:

– физическая активность (12): беготня, велосипед, велосипед «Кама», качели 7, мячик, прыгалки;

– игры (11): игра 6, игры 4, прятки .

в) вещи, связанные с приятным времяпрепровождением, необходимые для него, в том числе, игрушки (29): игрушки 9, игрушка, кубики 2, куклы, машинка, шалаш; бантик, воздушный шарик, шарик, разноцветные воздушные шары, конфеты, котенок, леденец, песок, песочница, мыльные пузыри, мультики, Том и Джерри .

Сюда же относится, видимо, реакция лужи – возникает образ ребенка, шлепающего по лужам;

Слова, связанные с игрой и игрушками также входят в другой концептуальный ряд с ключевым словом беззаботность (Игра в обыденном сознании противопоставляется делу, работе, что подтверждается контекстами, например: «Вся жизнь была игра, Но вот пришла пора Дела»

[Константин Серафимов. Записки спасателя (1988-1996)]):

Беззаботность (30):

беззаботность 25, безмятежность 2, беспечность, отсутствие ответственности, сюда же, вероятно, можно отнести и реакцию безоблачность. Интересен тот факт, что все ассоциации в данной группе построены на отрицании (это либо приставка без-/бес-, либо слово со значением отрицания отсутствие). Возможно, это объясняется тем, что опрашиваемые являются взрослыми людьми и с их позиции в детстве не было того, что есть у них сейчас (заботы, ответственность и т.п.). Таким образом, данная группа ассоциаций неявно подтверждает наличие в сознании системной оппозиции детский – взрослый .

Достаточно широк концептуальный ряд, связанный с самим «обладателем детства»:

Ребенок (47):

а) люди (22): ребенок 10, мама 8, родители, семья, друг, друзья .

б) черты, характерные для ребенка, поведенческие характеристики и чувства (19): добро, искренность 2, любовь, беспричинная любовь, мечты, наивность, невинность, нежность, непосредственность, свобода 3, чистота, эмоции, и как особый блок – стремление ребенка к познанию:

интерес, познания, развивать мозг. Сюда же можно отнести реакцию агу – детский лепет или стандартное «обращение» к ребенку, имитация детской речи: «Мама ему: «Агу, Сашенька, агу!» (Катерли Нина. Брызги шампанского // «Звезда», 2000) .

в) атрибуты (6): горшок, подгузники 2, ползунки, пустышка, соска .

Эксперимент достаточно ярко отразил тот факт, что существенной характеристикой детства в современном языке является его пространственная отнесенность.

Для носителей языка образ детства закреплен за тем местом, где было проведено большая часть времени или самые яркие моменты детства:

Пространство (24): горы, дача 3, двор 3, деревня, детский сад 2, дом, Крым, перекресток, песочница, площадка, детская площадка, поле, Средняя Азия, улица, цирк, школа 4 .

Это явление – связь образа детства с конкретным местом – получило свое отражение и в литературе. «Чистые пруды… Для иных это просто улица, бульвар, пруд, а для меня – средоточие самого прекрасного, чем было исполнено мое детство», – писал, например, Ю. Нагибин .

Прошлое, память о прошлом (11):

Воспоминания 3, давно, кончилось, ностальгия, прошлое, далекое прошлое, эхе-хе-х, когда это было, Господи… Особенность этого концептуального ряда – появление эмоциональных реакций (междометий, восклицаний) в числе ассоциатов. К этому ряду мы относим и слово грусть (грусть при воспоминании о детстве, гипероним для слова ностальгия) .

В особый ряд мы выделили негативные ассоциации, составляющие довольно значительную часть коннотативного поля концепта «Детство»:

Негативные ассоциации (10): вина, детская неожиданность, КВД, мрак, плакать, плач 2, скука, ссадины, тяжелое .

Показателен тот факт, что число негативно окрашенных ассоциаций со временем, по-видимому, сокращается: в Русском ассоциативном словаре зафиксировано 11 случаев реакции трудное, 6 – тяжелое, 1 – сложное .

Это составляет 16% от общего числа реакций. В 2008 году негативные ассоциации составили только 3,7% .

Интересно также, что если в сознании носителей языка понятие «детство» вызывает главным образом положительные эмоции, то негативных ассоциаций у слова «ребенок» значительно больше .

Они составляют примерно 14% от общего числа реакций (аборт, ад, бедный, бессонница, гадость, глупость, глупый 2, головная боль, залет, издевательства, крик 3, морока, недосып, никакого спокойствия, орет, орет и гадит, плакса 2, плач 2, смерть, сопли, страх и др.). Это, видимо, объясняется тем, что концепт «Детство» вызывает в сознании человека образ собственного детства (недаром в числе реакций встречается слово моё) – поры счастья, беззаботности, игры, тогда как при слове ребенок у опрашиваемых возникал образ собственного ребенка (уже существующего или будущего – отсюда реакции мой, Аня, Степа, хочу) и всех трудностей, связанных с его рождением и воспитанием. Таково психологическое свойство человека: говоря о своем настоящем/будущем/ недавнем прошлом, он чаще всего воспроизводит реальность, и иногда гипертрофированно. А оглядываясь на свое прошлое (детство), он видит скорее идеальную картинку, очищенную от негативных воспоминаний .

Реакции, связанные с прецедентными текстами (3):

Юность, отрочество (трилогия Л.Н. Толстого «Детство. Юность .

Отрочество»), Иваново (фильм А. Тарковского «Иваново детство»), спешишь (песня Юры Шатунова «Детство, детство, ты куда спешишь…») .

Показателен их небольшой процент – 3 из 267, тогда как, по данным словаря Ю.Н. Караулова, в 90-е годы подобных «прецедентных»

ассоциаций было значительно больше и их репертуар был разнообразнее .

Из 112 опрошенных 9 вспомнили о трилогии Толстого, у 4 возникла ассоциация Темы (по роману Гарина-Михайловского «Детство Темы»), у двух в памяти всплыл роман А. Толстого «Детство Никиты», и одна реакция связана с мемуарами М.И. Ульяновой «Детство Ильича» .

Итак, данные ассоциативного эксперимента позволяют сделать выводы о содержании концепта «Детство» в русском языке. Достаточно четко выделяются основные когнитивные признаки детства, на основании которых можно составить «психолингвистическое толкование» концепта, отличающееся от словарного значения слова детства .

Детство – это радостный, беззаботный период, для большинства носителей оставшийся в прошлом. Субъектом детства является ребенок, основным занятием которого является приятное времяпрепровождение, чаще всего – игра. Существенным признаком детства является место, где оно проходит .

Как любой концепт, детство обладает амбивалентными признаками:

наряду с положительными реакциями, эксперимент выявил достаточно большой процент негативных ассоциаций. Это иллюстрирует многоплановость и сложность концепта .

Сравнение полученных данных с данными Русского ассоциативного словаря свидетельствует об очевидной динамике в содержании концепта .

Следующим логическим шагом в исследовании концепта «Детство»

будет являться сопоставление данных ассоциативного эксперимента с собственно языковым материалом, то есть исследование контекстов и устойчивых сочетаний, включающих слова номинативного поля концепта .

Литература:

1. Национальный корпус русского языка \ URL: http://www.ruscorpora.ru

2. Прохоров Ю.Е. В поисках концепта. – М.: ГосИРЯ им Пушкина, 2004 .

3. Русский ассоциативный словарь. Т.1. От стимула к реакции / Ю.Н .

Караулов, Г.А. Черкасова, Н.Ф. Уфимцева, Ю.А. Сорокин, Е.Ф. Тарасов .

– М.: Астрель-Аст, 2002 .

Майоров Георгий Владимирович (аспирант МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва) Концептуальный анализ лингвистического дискурса: принципы и перспективы В настоящее время можно с уверенностью говорить о том, что когнитивное направление в науках о человеке является наиболее актуальным и перспективным. Бурное развитие когнитивистики во второй половине XX в .

– начале XXI в. сопровождалось кардинальным пересмотром традиционных воззрений на человеческий интеллект и методы его изучения, результатом чего стало появление ряда новых научных и философских концепций, призванных объяснить феномен познания в свете недавних открытий в нейробиологии, психологии, кибернетики и лингвистике. Когнитивная парадигма вывела проблемы познания на принципиально новый уровень: в частности, рациональное мышление и точные науки перестали рассматриваться как универсальные инструменты постижения объективной истины, что не только позволило какой-то мере преодолеть кризис рациональности, постигший западноевропейскую науку в XX в., но и дало толчок к более глубокому изучению оснований научного типа познания .

Когнитивную науку в целом характеризует «яркая тенденция сблизить исследование когниции с изучением языка» (Краткий словарь когнитивных терминов, с. 62), поэтому лингвистическим исследованиям и их результатам в когнитивистике уделяется много внимания. По мнению Н.К. Рябцевой, «проблема взаимосвязи естественного языка и естественного интеллекта представляется одной из наиболее актуальных не только для прикладного языкознания и теории языка в целом, но и в более широком научном контексте, уже хотя бы потому, что ЕИ и ЕЯ в норме не существуют друг без друга» (Рябцева 2005, с. 13) .

Взаимосвязь языка и мыслительных способностей привлекала внимание философов еще в античности, однако на протяжении долгого времени язык как инструмент мысли рассматривался изолированно, в отрыве от других когнитивных способностей человека. Когнитивная парадигма, напротив, опирается на целостное и последовательное представление о человеке как живом организме, биологическом виде и субъекте познания, и естественный язык в рамках этого представления выступает не только как отличительная черта, присущая только Homo sapiens, но и как продукт биологической эволюции, генетически связанный с предшествующими формами когниции и коммуникации живых организмов. «Вербальные способности, – утверждает эпистемолог И.П. Меркулов, – тесно интегрированы с другими когнитивными способностями – с кратковременной и долговременной памятью, вниманием, символьным (вербальным) сознанием. Естественный язык формирует структуры памяти, подключается к работе когнитивных программ, ответственных за распознание перцептивных образов. Через эти структуры, а также через структуры знаково-символического мышления язык влияет на восприятие, которое является нашей фундаментальной когнитивной способностью» (Меркулов 2006, с. 228) .

Проведенные на языковом материале когнитивные исследования показали продуктивность такого подхода: полученные результаты оказались важными не только для лингвистики, но и для теории познания, а также и многих других областей науки. Так, работы по лексической семантике последней трети XX в. показали необходимость пересмотра некоторых фундаментальных представлений о механизмах человеческого познания, в частности, о том, каким образом формируются понятийные категории (Лакофф 2004, с. 19–210; Меркулов 2006, с. 252– 259). На материале различных естественных языков было показано, что классическая (аристотелевская) теория понятийных категорий, согласно которой категории определяются совокупностями релевантных признаков, может быть поставлена под сомнение, поскольку во многих случаях она не соответствует реальным фактам функционирования и взаимоотношения языковых единиц. Это открытие, в свою очередь, стало основанием для создания не только альтернативных теорий понятийных категорий, но и целостной научно-философской концепции – теории воплощенного сознания (Лакофф 2004; Johnson 1987; Lakoff, Johnson 1999) .

Важным достижением когнитивной науки стало изучение такого феномена, как концептуальная метафора. В западноевропейской науке и философии метафора долгое время рассматривалась либо как чисто художественный прием, либо как логическая ошибка, способная только отдалить человека от постижения истины (Алексеев). Метафора была «реабилитирована» в 1980 г., когда американский лингвист Джордж Лакофф в соавторстве с философом Марком Джонсоном опубликовал работу, озаглавленную «Метафоры, которыми мы живем» (Лакофф, Джонсон 2004). Согласно предложенной Лакоффом и Джонсоном теории, метафоры являются обязательным и, более того, основным компонентом мыслительного процесса. «Наша обыденная понятийная система, в рамках которой мы думаем и действуем, – утверждают авторы, – по сути своей метафорична» (Лакофф, Джонсон 2004, с. 25) .

Дальнейшие исследования в этой области показали, что концептуальные метафоры играют существенную роль не только в обыденном, но и в научном мышлении. Авторы ряда работ по метафорам внимания в психологии Диего Фернандес-Дуке и Марк Джонсон (Fernandez-Duque, Johnson 1999; FernandezDuque, Johnson 2002) пришли к выводу, что метафоры могут играть ключевую роль в научном исследовании, «определяя целые исследовательские программы, предписывая, какие феномены внимания следует изучать, каким образом это следует делать и какие экспериментальные данные учитывать»

(Fernandez-Duque, Johnson 1999, с. 83). Иными словами, метафоры способны задавать концептуальные рамки, в которых осмысляются объекты научного исследования, что особенно важно в тех случаях, когда объектом исследования являются ненаблюдаемые феномены, для разграничения и изучения которых требуются предварительно сформулированные теоретические основания (Fernandez-Duque, Johnson 2002, с. 153). Концептуальным метафорам в языке науки посвящен ряд работ отечественных исследователей (Алексеев;

Плисецкая; Чернейко 2007) .

Изучение концептуальных метафор в языке осуществляется посредством концептуального анализа, однако, поскольку когнитивная парадигма все еще находится в процессе становления, единой общепризнанной методики такого анализа не существует. Вариант концептуального анализа, разработанный Л. О. Чернейко, опирается на ключевые дихотомии «рациональное vs. внерациональное» и «индивидуальное vs. коллективное в языковом творчестве». Согласно концепции Л.О. Чернейко, человеческое мышление – как обыденное, так и научное – оперирует информационными комплексами, включающими как рациональные (понятийные, логические), так и внерациональные (допонятийные, сублогические) компоненты. Термин «концепт» означает имя (субстантив) естественного языка, которому соответствует такой холистический метальный комплекс (Чернейко 2005, с. 65) .

Анализ сочетаемости слов языка, моделируемых как концепты, с глаголами физического действия («вторичными предикатами») и дескриптивными прилагательными позволяет описать соответствующие когнитивные метафоры, посредством которых структурировано содержание этих концептов (Чернейко 1997: 201–204). Совокупность метафорических образов (гештальтов) концепта составляет его сублогическое содержание; вместе с логическим содержанием, т.е .

понятийной информацией, которую можно извлечь, например, из толковых словарей или, в случае изучения языка науки, из терминологических определений, позволяет получить как можно более полное и всестороннее описание исследуемого концепта .

Для описания дихотомии «индивидуальное vs. коллективное в языковом творчестве» Л.О. Чернейко использует термины «дискурс субъекта» и «дискурс объекта» (Чернейко 2005, с. 48–52). Под дискурсом субъекта понимается «мировоззрение говорящего и его мироощущение», а под дискурсом объекта – «укоренившийся в культуре способ осмысления интенционального явления и рассуждения о нем», «сложившийся культурный код, в котором явление, конституируя себя как область знания, «распространяет» о себе информацию в социуме через предикаты имени […] «выходящего навстречу» субъекту объекта» (Чернейко 2005, с. 49–51). Дискурс субъекта и дискурс объекта – это основные факторы, которые направляют речетворчество, и комплексный анализ концептов на материале различных идиолектов позволяет выявить те компоненты их структуры, которые относятся к индивидуальному или общепринятому представлению того или иного феномена .

Результатом концептуального анализа, таким образом, является реконструкция целостных фрагментов картины мира, свойственной индивиду или социуму. Применение такого подхода целесообразно при изучении как наивной картины мира, так и картины мира научной, поскольку «рациональное только вместе с внерациональным, чувственным характеризует научное направление как самостоятельную научную парадигму» (Чернейко 1997, с .

160), а при изучении работ конкретного исследователя «рациональные версии (=дефиниции) термина должны сверяться с анализом его употребления в научном тексте, с анализом глагольно-атрибутивной сочетаемости, из которой выводимы и логические отношения стоящей за термином сущности, и ее символика» (Чернейко 2007, с. 419) .

Отличительной особенностью науки о языке является то, что и её объект, и её инструмент описания имеют тождественную природу: лингвистический метаязык «в значительной своей части строится на основе тех же единиц, что и язык-объект» (Языкознание 2000, с. 297) и «всегда закреплен за данной национальной языковой системой» (Языкознание 2000, с. 509). По сути, лингвистическое описание осуществляется посредством естественного языка, выступающего в метаязыковой, или металингвистической, функции (Языкознание 2000, с. 564) .

Лингвистический метаязык, таким образом, является частью естественного языка, на базе которого он сформировался, и совпадает с ним в плане выражения. Отличие метаязыка от языка-объекта заключается в его специфической сфере употребления, а также в наличии особого пласта лексики – лингвистической терминологии. При этом не все термины специально сконструированы для обозначения научных понятий; некоторые являются словами естественного языка, получившими в статусе термина особое значение .

В последнем случае термины способны в какой-то мере «наследовать»

те представления, которые закреплены за соответствующими словами обыденного языка и относятся к наивной картине мира. По этой причине лингвистическая терминология не является рационально организованной, семиотически безупречной системой. В частности, такие фундаментальные лингвистические термины, как «язык» или «слово», не имеют однозначных непротиворечивых определений, и, таким образом, не удовлетворяют строгим критериям научности. В то же время попытки некоторых исследователей заменить эти проблематичные термины на более строгие (например, «лексема», «ЛСВ», «словоформа» вместо «слово») не привели к их полному устранению из терминологической системы лингвистики, но лишь закрепили за ними статус лингвистических аксиом .

В свете вышесказанного продуктивным представляется рассматривать такие термины как концепты, т.е. учитывать как понятийно-логические, так и дологические представления о соответствующих феноменах .

Целесообразность такого подхода подтверждается и тем фактом, что язык и слово, в отличие от многих других лингвистических объектов, представляют собой для говорящих непосредственную (психолингвистическую) реальность (Языкознание 2000, с. 466) .

Анализ таких концептов, как ОБРАЗ или СЛОВО в работах русскоязычных исследователей языка – А.А. Потебни, А.И. Смирницкого, Г.Г. Шпета – показал, что в их структуре наблюдается взаимодействие научного и донаучного пластов, а также дискурса субъекта и дискурса объекта. Одновременно с этим можно отметить сознательное, целенаправленное использование концептуальных метафор исследователями и, как следствие, отсутствие глубинных противоречий между рациональными и внерациональными компонентами концептов. Это подтверждает правомерность представлений о холистическом характере научного типа мышления. Продуктивность концептуального анализа лингвистического дискурса заключается также и в возможности построения максимально полной и целостной картины того или иного объекта исследования, включающей элементы, относящиеся к разным уровням и типам мыслительных стратегий .

Дальнейшие исследования в этой области позволят не только выявлять и эксплицитно описывать те или иные метафорические представления о лингвистических объектах у конкретных исследователей, но и систематизировать их, что, в свою очередь, даст возможность подробнее анализировать целые научные направления и традиции. Список ключевых лингвистических метафор, определяющих исследование языка (ЯЗЫК

– ЭТО ЖИВОЙ ОРГАНИЗМ, ЯЗЫК – ЭТО МЕХАНИЗМ и т.п.) может быть расширен и дополнен концептуальными метафорами, которые относятся к более частным лингвистическим объектам .

Литература:

Алексеев К.И. Метафора в научном дискурсе // “The Virtual CogLab” / URL: http://virtualcoglab.cs.msu.su/html/Alekseev.html Краткий словарь когнитивных терминов / Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г., Лузина Л.Г. – М., 1996 .

Лакофф Дж. Женщины, огонь и опасные вещи. Что категории языка говорят нам о мышлении. – М.: Языки славянской культуры, 2004 .

Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем. – М.:

УРСС, 2004 .

Меркулов И.П. Эпистемология (когнитивно-эволюционный подход) .

Т.2. – СПб: Изд-во РГХА., 2006 .

Плисецкая А.Д. Метафора как когнитивная модель в лингвистическом научном дискурсе: образная форма рациональности // “The Virtual CogLab” / URL: http://virtualcoglab.cs.msu.su/html/Plisetskaya.html Рябцева Н. К. Язык и естественный интеллект. – М.: Academia, 2005 .

Чернейко Л.О. Базовые понятия когнитивной лингвистики в их взаимосвязи // Язык, сознание, коммуникация: Сб. статей. / Отв. ред. В.В .

Красных, А.И. Изотов. – М.: МАКС Пресс, 2005. – Вып. 30 .

Чернейко Л.О. Лингво-философский анализ абстрактного имени .

– М., 1997 .

Чернейко Л.О. Научный идиолект: метафизика и поэтика // III

Международный конгресс исследователей русского языка «Русский язык:

исторические судьбы и современность». Труды и материалы. – М., 2007 .

Языкознание. Большой энциклопедический словарь / Глав. ред. В.Н .

Ярцева. – М., 2000 .

Diego Fernandez-Duque, Mark L. Johnson. Attention Metaphors: How Metaphors Guide the Cognitive Psychology of Attention // Cognitive Science .

Vol. 23 (1), 1999 .

Diego Fernandez-Duque, Mark L. Johnson. Cause and Effect Theories of Attention: The Role of Conceptual Metaphors // Review of General Psychology, 2002, Vol. 6, No. 2 .

George Lakoff and Mark Johnson. Philosophy In the Flesh: the Embodied Mind and its Challenge to Western Thought. – Basic Books, 1999 .

Johnson, Mark. The Bodily Basis of Meaning, Imagination, and Reason .

– Chicago: University of Chicago Press, 1987 .

–  –  –

Русский язык велик и могуч, но в современной России, с годами, он постепенно слабеет, умирает и трансформируется. Во многом, это связано с политико-экономической ситуацией в стране, с формированием новых представлениях молодежи о культуре, традициях и языковой среде, а также с ускорением проникновения западных ценностей. На мой взгляд, проблема языковой культуры, на данный момент, стоит очень остро. Не за горами то время, когда русский язык будет почти полностью трансформирован в язык мировой массовой культуры. А в свою очередь, такое явление приведет к исчезновению и забвению русских ценностей и традиций .

В данном докладе, нам бы хотелось затронуть психологические аспекты речевой культуры в целом и выделить основные проблемы речи молодежи .

Язык является мощным средством регуляции деятельности людей в различных сферах, поэтому изучение речевого поведения современной личности, осмысление того, как личность владеет богатством языка, насколько эффективно им пользуется, – очень важная и актуальная задача .

Как ни были важны чувства, эмоции, отношения людей, но общение предполагает не только и не столько передачу эмоциональных состояний, сколько передачу информации. Содержание информации передается при помощи языка, т. е. принимает вербальную или словесную форму .

Но нельзя забывать, что идея речи, ее содержание доходит до сознания также и через эмоциональную сферу. Речь есть нечто большее, чем механически производимый ряд звуков, который выражает мимолетные наблюдения и настроения, занимающие в данную минуту того, кто говорит .

Речь – это человек в целом. Каждое высказывание и фактически, и в сознании воспринимающего ее представляет собой мгновенное раскрытие всего опыта и характера, намерений и чувств человека. Речь – неотъемлемая часть характера и самым широким образом определяют личность. В наши дни речь, более чем когда-либо прежде, представляет собой главное средство, с помощью которого люди живут вместе и сотрудничают в местных, национальных и даже международных масштабах. Для мира, перед любой грозящей ему опасностью, слово будет тем средством, которым люди добьются победы, если оно восторжествует .

Диалог предполагает свободное владение речью, чуткость к невербальным сигналам, способность отличать искренние ответы от уклончивых. В основе диалога – умение задавать вопрос себе и другим .

Вместо того, чтобы произносить безапелляционные монологи, гораздо эффективнее преобразовать свои идеи в форму вопросов, апробировать их в беседе с коллегами, посмотреть, поддерживаются они или нет. Уже сам факт вопроса демонстрирует желание участвовать в общении, обеспечивает его дальнейшее течение и углубление (Александрова 2002) .

Культура поведения в любом общении не мыслима без соблюдения правил вербального этикета, связанного с формами и манерами речи, словарным запасом, т. е. со всем стилем речи, принятым в общении людей .

В разговоре надо уметь дать ответ на любой вопрос .

В вербальном общении людей деловой этикет предполагает применение различных психологических приемов. Один из них – «формула поглаживания». Это словесные обороты типа: «Удачи вам!», «Желаю успеха!», «Ни пуха, ни пера!», произносимые с любыми оттенками .

В речевом этикете деловых людей большое значение имеют комплименты – приятные слова, выражающие одобрение, положительную оценку деятельности .

Передача информации может иметь различную форму – это может быть и разговор, и беседа, и спор, и даже лекция. Таким образом, виды вербальных коммуникаций очень разнообразны. Выбор того или иного средства зависит от целей высказывания, количества участников .

Сегодня, речь наших современной молодежи привлекает внимание журналистов, ученых разных специальностей, филологов, лингвистов, педагогов. Она становится предметом острых дискуссий рядовых носителей русского языка. Ощущая речевое неблагополучие, они пытаются ответить на вопрос, с чем связано тревожащее многих состояние речевой культуры молодого поколения .

Я полагаю, особое влияние на состояние речевой культуры оказывают средства массовой информации. В большей степени это касается телевидения, Интернета и глянцевой периодики. Многие передачи, фильмы, музыка и печатные издания, прежде всего адресованные молодежи, деформируют представления о допустимом и недопустимом в публичной речи .

Важнейшей особенностью современной молодежной речевой культуры является широкое распространение в наше время молодежного жаргона, или сленга (англ. Slang – слова и выражения, употребляемые людьми определенных профессий или возрастных групп), популярного у школьников, студентов, учащейся молодёжи. Жаргонизмы, как правило, имеют эквиваленты в общенародном языке: общага – общежитие, стипуха

– стипендия, шпоры – шпаргалка, хвост – академическая задолженность, петух – отлично (оценка), удочка – удовлетворительно и т.д. (Нефедова 2008, с.234). Появление многих жаргонизмов связано со стремлением молодёжи ярче, эмоциональнее выразить свое отношение к предмету, явлению. Отсюда такие оценочные слова: потрясно, обалденный, железный, клёвый, ржать, балдеть, кайф, ишачить, пахать, загорать и т.п. По этой причине возникают многочисленные барьеры, психологические проблемы во взаимопонимании поколений. В последствие, это влияет и на способности общаться, вести конструктивный диалог. Употребление жаргонизмов делает речь не только грубой, непристойной, но и небрежной, нечеткой, непонятной .

Для подтверждения всего вышесказанного, учеными на практике были проведены исследования среди старших школьников. Полученные результаты говорят о разнообразии жаргонизмов, употребляемых в речи старшеклассников. (Например, плющит – плохо, тело – человек, казы

– ботинки, шинковать капусту – зарабатывать деньги, колбаситься– танцевать, махать веслом – есть, толчешь – говоришь, децл – немножко, синий – пьяный, цыбарить – курить, бивень – дурак, шнурки в стакане

– родители дома, дрюкнуть – победить, респект – привет и другие) .

Также выявлено, что учащиеся могут свободно заменить предложенные литературные слова жаргонными: прекрасно – клево, круто, супер, стибово, классно; удача – улет, везуха, пруха, поперло; удовольствие кайф, угар, лафа, ништяк, клево; быстро идти – чесать, шевелить батами, фигачить, передвигать костьми, чапать, показывать фокус с пылью, нарезать, шлифовать по бездорожью; валюта – ловэ, бабки, зелень, капуста, баксы, бобы. Такое многообразие замен является свидетельством того, как разнообразен и распространен молодежный жаргон .

Кроме того, проведенные исследования показали орфоэпическую безграмотность учащихся школы. Лишь один ученик из опрашиваемых не допустил ни одной ошибки в расстановке ударений. Но есть и такие учащиеся, кто вообще не справился с этим заданием. Наибольшее количество ошибок было допущено в словах «торты» и «красивее»

(Гольдин, Сдобнова 2000, с. 133-138.) .

Всё это является результатом того, что в школе и в семье совсем не уделяется внимания культуре речевого общения. А эта проблема требует немедленного решения, ибо, от этого зависит судьба русского языка, да и всего русского народа, его культуры. Во многом, культура речи молодого поколения зависит от того, как много оно уделяет времени чтению книг. Очень важное значение имеет качество книг, т.е. каких авторов художественных произведений предпочитает молодежь. Представления о таком качестве складываются с самого детства, с того, какие книги давали читать родители, и что читали дети в школе .

Можно сделать вывод, что наше молодое поколение свободно и раскрепощено в своей речи. Но молодежь не должна забывать о языковой ответственности: именно с помощью языка из поколения в поколение передаются культурные и интеллектуальные богатства, именно хорошее владение родным языком дает личности возможность полно реализовать себя в профессии и творчестве; качество языковой среды свидетельствует о духовном здоровье общества .

Русский молодежный сленг представляет собой интереснейший лингвистический феномен, бытование которого ограничено не только определенными возрастными рамками, как это ясно из самой его номинации, но и социальными, временными пространственными рамками. Он бытует в среде городской учащейся молодежи – и отдельных более или менее замкнутых референтных группах .

Исследователи, занимающиеся молодежным сленгом, включают в сферу изучения возраст с 14-15 до 24-25 лет. Сравнение показывает, что лексикон разных референтных групп совпадает лишь отчасти .

В последнее время произошло также повальное увлечение молодежи компьютерными играми, появились новые средства общения, такие как смс (мобильные сообщения), ICQ (программа мгновенного обмена сообщениями), блоги (интернет-дневники). Это опять же послужило мощным источником новых слов .

Как мы видим, молодежный сленг в большинстве случаев представляет собой английские заимствования или фонетические ассоциации, случаи перевода встречаются реже, да и то благодаря бурной фантазии молодых .

К привлечению иностранных слов в язык всегда следует относиться внимательно, а тем более, когда этот процесс имеет такую скорость (Поспелова 2008) .

Если принять во внимание важность заботы о языке, то вполне возможно улучшить положение дел с культурой речи.

Для этого необходимо:

- разъяснить лицам, чьи выступления попадают в центр общественного внимания, необходимость бережного отношения к родному языку;

- разъяснить руководителям средств массовой информации необходимость качественной редакторской работы над стилем публикуемых текстов;

- организовать консультативную службу русского языка;

- пропагандировать классическую литературу;

- обеспечить библиотеки новыми словарями и учебниками по русскому языку и культуре речи;

- подготовить и издать новую редакцию официального свода правил орфографии и пунктуации;

- пропагандировать бережное отношение к русскому языку;

- включить в образовательную программу большее количество занятий по русскому языку .

В заключение, хотелось бы сказать, что часто в общественном сознании то или иное состояние языка подвергается оценке, причем обычно отмечается как раз «плохое» состояние языка. Такая критика вызвана, как правило, слишком быстрыми изменениями в языке и возникающим в связи с этим разрывом между дискурсами разных поколений. В подобной ситуации мы сейчас и находимся. И чем раньше поколение молодежи поймет, что ситуация катастрофическая для русской культуры, тем большая вероятность сохранения культурных ценностей. Так, что все в наших руках!

Литература:

Александрова О. Проблема воспитания речевой (коммуникативной) культуры в процессе обучения русскому языку. – М.: ЦРРЯ, 2002 .

Нефедова Н.В. Русский язык и культура речи. – М., 2008 .

Гольдин В.Е., Сдобнова А.П. Языковое сознание школьников в современной коммуникативной ситуации // Проблемы речевой коммуникации. – Саратов, 2000. – С. 133-138 .

http://www.avpu.ru/proect/sbornik2004/233.html Поспелова Т.Ю.// http://school10.admsurgut.ru/jurnal/jurnal12/IP http://www.ruscenter.ru

ЯЗЫК ХУДОЖЕСТВЕННОЙ

ЛИТЕРАТУРЫ И ПУБЛИЦИСТИКИ

–  –  –

К вопросу о пародийных перепевах элементов «Дыма» И.С. Тургенева в «Бесах» Ф.М. Достоевского Вопросу творческих взаимоотношений И.С. Тургенева и Ф.М .

Достоевского посвящена обширная литература (Никольский 1921; Долинин 1925; Буданова 1987; Назиров 2008). Известно, что отношения между двумя романистами были сложными. По словам А.И. Батюто, «глубокая приязнь в общении этих писателей соседствовала с острой антипатией, а восторги их по поводу произведений друг друга («Дворянское гнездо», «Записки из Мертвого Дома», «Отцы и дети») сменялись резкой критикой» (Батюто 1982, с. 76) .

Как отмечает Р.Г. Назиров, «Достоевский в «Бесах», наряду с пародированием тургеневских «Призраков» и «Довольно», развивает мотивы и образы «Дневника лишнего человека» и романа «Отцы и дети». Мы бы назвали «Бесы» в этом смысле самым тургеневским произведением Достоевского (разумеется, при максимальном удалении от поэтики Тургенева)» (Назиров 2008, с. 182). Думается, в круг этих тургеневских произведений можно включить и роман «Дым» в лице его главного идеолога Потугина .

Как известно, рассуждения Потугина о взаимоотношении России и Европы противоречили взглядам Достоевского по этому вопросу (Буданова 1987) .

Тема «Россия и Европа» в «Бесах» проявляется, в частности, в отдельных высказываниях героев, пародийно варьирующих некоторые суждения Потугина: предметом пародии становятся речи последнего, направленные против истории и общественного устройства России, их обличительный характер .

Ф.М. Достоевский высмеивает не только отдельные высказывания героя-резонера «Дыма», но также их тональность, манеру говорения .

Одним из ключевых вопросов, поднимаемых героем в «Дыме», является вопрос исторического пути развития России, ее общечеловеческих достижений, ее соотношения с мировой культурой, с «цивилизацией» .

Главным критерием в оценке Потугина того или иного народа является наличие его исторических достижений, его вклад в общечеловеческую культуру. Выводы героя, пребывающего «в мизантропическом настроении», не утешительны. В пятой главе он восклицает: «В наличности ничего нет, и Русь в целые десять веков ничего своего не выработала, ни в управлении, ни в науке, ни в искусстве, ни даже в ремесле…» (Тургенев 1978, с. 272) .

Эти резкие выпады героя-западника пародируются Ф.М. Достоевским в первой главе «Праздник» четвертой части «Бесов». Тургеневский Потугин трансформируется у Достоевского в образ обличителя отечественной истории – заезжего профессора, в дальнейшем прозванного хроникером «маньяком» (Достоевский 1974, с.374). Так в слове «маньяк»

высмеивается как мизантропическая направленность, так и обильность речей Потугина, болтающего желчно и пространно перед Литвиновым .

Обоих героев сближают не только пафос произносимых речи, но и их отдельные частности .

Отметим такую общую деталь: в «Дыме» Потугин произносит два больших монолога о России, помещенных в пятой и четырнадцатой главах романа. Речь «маньяка» из «Бесов» о России также делится на две части, то есть композиционно перекликается с речами тургеневского героя .

Подобно герою-резонеру «Дыма», «маньяк» подводит итоги развития России в контексте празднования ее тысячелетнего юбилея, который состоялся в 1862 году. История русского государства оценивается «маньяком» как некий хаос: «Но никогда Россия, во всю бестолковую тысячу лет своей жизни, не доходила до такого позора…» (Достоевский 1974, с. 374); в другом месте он заявляет: «… а в Новгороде, напротив древней и бесполезной Софии, – торжественно воздвигнут бронзовый колоссальный шар на память тысячелетию уже минувшего беспорядка и бестолковщины» (Достоевский 1974, с. 375). Тургеневский Потугин также упоминает о десяти бесполезных веках существования «Руси», что сродни упоминанию маньяка из «Бесов» о результатах тысячелетнего развития России в юбилейной речи .

А образ «бронзового колоссального шара» в «Бесах», воздвигнутого «на память тысячелетию уже минувшего беспорядка и бестолковщины», соотносим (по контрасту) с лондонским Хрустальным дворцом в «Дыме», с этой выставкой достижений человеческой мысли, о которой сообщает тургеневский герой .

В романе «Дым» Потугин, исследуя свойства русской натуры, выделяет одно из них – отрицание. В частности, Потугин рисует такой портрет современного деятеля: «Мы толкуем об отрицании как об отличительном нашем свойстве; но отрицаем мы не так, как свободный человек, разящей шпагой, а как лакей, лупящий кулаком….» (Тургенев 1978, с. 271) .

Сравнение Тургенева, характеризующее грубое бытовое поведение человека, трансформируется у Достоевского в лакейство иного рода: в неглубокое, подражательное усвоение русскими умами модных учений Запада. В четвертой главе «Хромоножка» (в первой части «Бесов») Шатов, называя атеизм Шигалева «каламбуром», резюмирует: «Люди из бумажки; от лакейства мысли всё это, - спокойно заметил Шатов…»

(Достоевский 1974, с. 110). Так тургеневское сравнение подхватывается его оппонентом и вырастает в саркастический, уничижительный образ, направленный против пресловутого западничества Потугина .

Присутствие романа «Дым» в «Бесах» не ограничивается указанными перекличками. Известно, что в образе слащавого писателя Кармазинова Достоевский в своем произведении пародировал некоторые черты характера и внешности Тургенева. Фамилия Кармазинов, соотносимая в «Бесах» с Тургеневым, прозрачно ассоциируется с именем писателя Н.М. Карамзина. Автор «Бесов» таким образом, возможно, указал на корни и характер любовной истории (Литвинов-Ирина) тургеневского «Дыма», типологически сблизив ее с историей любви Эраста и Лизы в повести «Бедная Лиза» (1792) .

В романе Тургенев подчеркивает, как берет вверх над разумом героя, уже ставшего женихом Татьяны, над его порядочностью и верностью, та жгучая страсть, которая вспыхивает к Ирине, ломая все его жизненные планы и обещания. Так мы читаем: «Людям положительным, вроде Литвинова, не следовало бы увлекаться страстью; она нарушает самый смысл их жизни… Но природа не справляется с логикой, с нашей человеческой логикой; у ней всей есть своя, которую мы не понимаем и не признаем до тех пор, пока она нас, как колесом, не переедет» (Тургенев 1978, с. 373). Чувства, пробужденные в герое Ириной, оборачиваются слепым, разрушительным чувством, противостоящим его разуму. То же самое в типологическом смысле происходит и с Эрастом в его любви к Лизе .



Pages:   || 2 | 3 | 4 |

Похожие работы:

«В. О. Бобровников ИСЛАМ, ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО В БЫВШЕМ КОЛХОЗЕ: ДАГЕСТАНСКИЙ СЛУЧАЙ Цель этой статьи — проследить преди микроисторию возвращения ислама в публичную сферу за последние полвека, его стремительную последующую политизац...»

«ШАРНО Оксана Игоревна ПРАВОВЫЕ СИМВОЛЫ КАК СРЕДСТВА ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ТЕХНИКИ 12.00.01 – Теория и история права и государства; история учений о праве и государстве ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук Саратов 2014 Содержание Введение Г...»

«Межрегиональная олимпиада школьников Будущие исследователи – будущее науки 2017 г. История. 9-11 классы 1. Исключите лишнее в ряду и объясните, почему(по 2 б., максимально – 6 б.).А) И.С. Аксаков, Ю.Ф. Самарин, Б.Н. Чичерин, Ф.В. Чижов (остальные – славянофилы); Б) Г.Е. Львов, П.Н. Милюков, Н.В...»

«Туркестанская Библиотека www.turklib.ru – Turkistan Library БАСМАЧЕСТВО: ВОЗНИКНОВЕНИЕ,СУЩНОСТЬ,КРАХ Туркестанская Библиотека www.turklib.ru – Turkistan Library Зевелев Александр Израилевич, Поляков Юрий Александрович, Чугунов Александр Ива...»

«Серия Философия. Социология. Право.НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ 5 2016. № 10 (231). Выпуск 36 ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ И СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНЫХ НАУК У Д К 1 (0 9 1 ) М ОДЕЛИ АЛЬТЕРНАТИВНОГО ОБЩ ЕСТВА В СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ УТОПИ ЧЕСКИХ ПРОЕКТАХ XIX Н АЧАЛА XX ВВ. THE M ODELS OF THE ALTERNATIVE SOCIETY IN SOCIO-PH...»

«20. Святой преподобный Сергий Радонежский. Жизнеописа­ ние, составленное к 500-летию со дня кончины Препо* добного Сергия в 1892 г. иеромонахом Никоном (Рожде­ ственским), впоследствии архиепископ Вологодский и Тотемский. Санкт-Петербург, 2005. С. 188-198.21. Святые воины. М.: Глас, 2005.22. Святые во...»

«ВЕДЕНИЕ Библиотека Конгресса США (БК) считается обладателем крупнейшей на Западе коллекции славянской литературы1. На протяжении двух столетий в Вашингтон (Ваш.) поступали официальные и оппозиционные издания, собрание пополнялось личными архивами и документами различных организаций. Любые...»

«Пос. Нижегородец Выпуск №12 Декабрь 2008 Приближается Новый год. Уважаемые нижегородцы!!!! Поздравляем с Новым годом! Пусть начнется новым взлетом. К лучшим жизненным высотам И хорошим в банке счетом Принесет в делах согласье, В личной жизни много счастья, А в любви большой отдачи, Это тоже ведь удача! Пусть п...»

«Вступительная кампания в аспирантуру Государственного учреждения образования "Академия последипломного образования" на 2014/ 2015 учебный год 1.Процедура проведения вступительной кампании 2014/ 2015 учебного года в ас...»

«История Беларуси 5 февраля 2012 г. 20:13 Лектор: Казаков Юрий Леонидович Белорусские месяцы: Список сокращений Студзень = январь !Св = Свидригайло Люты = февраль !Сиг = Сигизмунд Кейстутьевич Сакавик = март !Яг = Ягайло Красавик = апрель !Вит = Витовт Травень = май !Каз = Казимир Ягеллон Май = май !Гаш = Ив...»

«ИСТОРИЯ ОБНАРУЖЕНИЯ "КВАНТОВЫХ БИЕНИЙ" В ЛЮМИНЕСЦЕНЦИИ Е.Б.Александров, ФТИ, ГОИ Научный доклад Е.Б. Александрова ИСТОРИЯ ОБНАРУЖЕНИЯ "КВАНТОВЫХ БИЕНИЙ" В ЛЮМИНЕСЦЕНЦИИ. Прочитан в Санкт-Петербургском государственном университете 24 ноября 2017 года А. М. Бонч-Бруевич (1916-2006) Научный...»

«Комитет образования и науки Администрации города Нягани ТРЕБОВАНИЯ по проведению школьного этапа всероссийской олимпиады школьников по истории на территории города Нягани в 2015-2016 учебном году Нягань Введение Требования к проведению школьного этапа всероссийской олим...»

«Аннотация Перед Вами книга, содержащая знаменитую трилогию приключений мушкетеров Александра Дюма. Известный французский писатель XIX века прославился прежде всего романом "Три мушкетера" и двумя романами-продолжениями "Двадцать лет спустя" и "Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя". В центре сюжета...»

«Аннотация к рабочей программе дисциплины Дисциплина: Б1.Б.01 История наименование дисциплины Направление подготовки: 15.03.04 Автоматизация технологических процессов и производств шифр и наименование направления подготовки (специальности) Профиль подготовки Автоматизация технологических процессов и пр...»

«Аннотация рабочей программы дисциплины Б1.Б14 Архивоведение Направление подготовки – 46.03.02 Документоведение и архивоведение, [Документоведение и документационное обеспечение управления] 1. Цели и задачи дисциплины Цель освоения дисциплины "Архивоведение" заключается в форми...»

«СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ПЯТНАДЦАТИ ТОМАХ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ ТОМ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ ПИСЬМА. 1903—1925 Москва, 2017 УДК 82 ББК 84(2Рос=Рус)6 Ч-88 Чуковский, К. И . Ч-88 Собрание сочинений: В 15 т. Т. 14: Письма (1903—1925) / Вступ. ст. Е. Ивановой; Сост.: Е. Иванова, Л. Спиридонова, Е. Чуковская. Общая ред., подг. текстов...»

«Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение среднего общего образования СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА № 191 С УГЛУБЛЁННЫМ ИЗУЧЕНИЕМ ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКОВ КРАСНОГВАРДЕЙСКОГО РАЙОНА САНКТ-ПЕТЕРБУРГА Промежуточная а...»

«Вестник ПСТГУ Амбарцумов Иван Владимирович, II: История. канд. ист. наук, История Русской Православной Церкви. библиотекарь Юридического института 2015. Вып. 2 (63). С. 18–32 (Санкт-Петербург) ivanrusk@mail.ru АНГЛИКАНСКАЯ ЦЕРКОВЬ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ...»

«1 ББК 81 О 82 Серия “Теория и история языкознания” Центр гуманитарных научно-информационных исследований Отдел языкознания Редакционная коллегия: Ф.М.Березин – доктор филол . наук (отв. редактор), А.М.Кузнецов – доктор филол. наук, Е.О.Опарина – канд. филол. наук, С.А.Ромашко – канд....»

«Светлой памяти Василия Васильевича Радлова и Агнии Васильевны Десницкой посвящается Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-88431-228-9/ © МАЭ РАН Ne s’mund tё bёjmё dot gjёra tё mёdha, vetёm gjёra tё vogla me dashuri t...»

«Муниципальное бюджетное образовательное учреждение дополнительного образования "Детская школа искусств г. Поронайска" ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ПРЕДПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА В ОБЛАСТИ ХОРЕОГРАФИЧЕСКОГО ИСКУССТВА "ХОРЕОГРАФИЧЕСКОЕ ТВОРЧЕСТВО" Предметная область В.00. ВАРИАТИВНАЯ ЧАСТЬ Программа по вариативному учебному пр...»




















 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.