WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 || 3 |

«владения клинком Посвящается барону де Коссону и капитану Альфреду Хаттону в память о многих часах, приятно проведенных вместе с первым среди старинных книг и оружия, а со ...»

-- [ Страница 2 ] --

Одиннадцатая глава рассматривает факторы «наступательного действия», самый главный из них заключается в том, чтобы «найти дистанцию». По Капо Ферро, это нужно делать очень осторожно и терпеливо, не изменяя положения тела до момента удара. «Многие, определяя дистанцию, делают переводы и двойные переводы, финты или контрфинты, закрывают себя с одной стороны до другой, скачут зигзагами, извиваются, складываются вдвое и отступают самыми необычайными способами, противно истинным принципам, и рассчитывают разве что огорошить глупцов .

Однако при моей стойке нужна только одна предосторожность – держать оружие прямо перед собой и прикрывать «слабую» часть клинка противника, чтобы иметь над ней преимущество, не прикасаясь, вплоть до того момента, когда будет выполнен укол снаружи или внутри, смотря по обстоятельствам» .

Двенадцатая глава содержит классификацию способов нанесения удара для разных случаев, например, если движется один противник, или другой, или оба сразу, если укол выполняется изнутри или снаружи, высоко или низко, и так далее. Капо Ферро не одобряет обыкновение наносить в большинстве случаев рубящие удары, кроме как сидя верхом на лошади, потому что это влечет потерю времени и требует сокращенной дистанции .

Последняя глава кратко разбирает тему боя в паре с кинжалом .

Одним из наиболее очевидных принципов новой школы было то, что для обороны достаточно одного клинка. В Италии в основном отказались от щитов и не слишком высоко ставили кинжал, считая его вспомогательным средством для контратаки .

Вводные главы подробно раскрывают главные принципы фехтовальной науки. Дальше следует множество разумных высказываний, в которых автор признает, что от искусства в его теоретическом совершенстве очень далеко до практики. Поэтому он переходит к общим рекомендациям по практическому фехтованию .

«1. Во-первых, когда человек вступил в бой, он должен больше следить за рукой противника, в которой тот держит оружие, чем за любой другой точкой, чтобы видеть все его движения и соответственно делать вывод о том, как следует поступать .

2. Добрый фехтовальщик, дерясь, всегда должен уметь во время защиты ответить уколом, но не должен продолжать и наносить удар, не будучи уверенным, что сможет парировать контрудар. Он не должен отстраняться, не выполнив удара в то же время, а если защищается кинжалом, то должен следить за тем, чтобы бить мечом в тот же миг, когда кинжал делает защитное движение .

3. Нужно понимать, что меч – это царь, основание всякого оружия, и что упражняться во владении им тем более полезно, ибо таким образом человек учится парировать, наносить удар и уклоняться, делать перевод и удвоенный перевод и получать преимущество над оружием противника во всех стойках. В вышеуказанных движениях я советую полностью вытягивать руку, чтобы держать все удары противника в отдалении от себя .

4. Если вам придется иметь дело с грубым и жестоким противником, который, не обращая внимания на время и дистанцию, будет поспешно атаковать, вы можете действовать двумя путями: во-первых, используя mezzo tempo, как я учил раньше, вы можете поразить его во время его атаки ударом по вооруженной руке; либо, во-вторых, можете, отступая назад, позволить ему тщетно раздавать удары, а затем нанести ему укол в лицо или грудь .

5. Всякий, кто желает стать умелым фехтовальщиком, должен, помимо уроков с мастером, стараться фехтовать каждый день и с разными противниками и, когда возможно, должен выбирать лучших фехтовальщиков, чем он сам, чтобы, фехтуя с опытными людьми, понять, в чем истинное достоинство .





6. В моей книге по искусству фехтования я признаю только одну правильную стойку, а именно низкую стойку, называемую терцией, когда меч держат прямо и горизонтально, как бы деля им правую сторону пополам, причем острие всегда угрожает корпусу противника. Эта стойка гораздо безопаснее другой, в которой есть опасность получить рану в ногу…

7. Финты не хороши, ибо заставляют терять темп и дистанцию; в сущности, финты приходится делать либо в пределах дистанции, либо вне ее. Если делать их вне дистанции, они бесполезны, потому что отвечать на них не обязательно. Если же, с другой стороны, противник делает финт в пределах дистанции, то на его финт отвечай ударом» .

Под номером 8 автор предостерегает против плохих учителей .

«9. Большое преимущество, да к тому же чрезвычайно изящное, знать, как «овладеть»

мечом противника во всех его стойках, и не менее выгодно, когда сам противник «овладел»

твоим мечом, знать, как вернуть себе преимущество. В таких случаях возможны разные выходы:

первый – никогда не делать перевод с остановкой, но скорее делать перевод как защиту, а затем бить; также, чуть отступив и слегка опустив корпус, можете опустить меч, а когда противник последует за вами, в тот же самый миг, как он приблизится, чтобы заново «овладеть» вашим мечом, ударьте его под или над его мечом, как будет удобнее .

10. Есть множество разных способов, чтобы ударить в contra tempo, но я одобряю только два метода. Один заключается в том, что, оказавшись с мечом в кварте, когда острие наклонено к вашей правой стороне, а ваш противник пытается «овладеть» им, тогда, в тот же самый миг, когда он шагнет правой ногой, чтобы опустить свой меч на ваш, уколите его в той же позиции кварты, сделав шаг левой ногой вперед или выпад правой ногой. Другой способ, если вы окажетесь в терции, а он попытается «овладеть» вашим мечом снаружи, тогда вы должны действовать подобным же образом .

11. Мастера придерживаются многоразличных мнений по вопросу шагов с мечом в руке. По моему суждению, при шаге направо от противника, а также и налево желательно всегда переставлять левую ногу, чтобы правая следовала за ней. Если вам придется делать шаг по прямой линии, одна нога должна вести другую, хоть назад, хоть вперед [115]. Но истинное значение шага – это ходить естественно, всегда следя за тем, чтобы правое плечо было впереди, а перекрещивая левую ногу, острие нужно обращать налево .

12. Вы должны знать, что, когда ваш противник отводит острие от линии, вы должны немедленно направить свое острие прямо в его кисть. Слегка наклонившись назад, можно добиться безопасной дистанции, а получив ее, нанести укол в mezzo tempo в его руку, бросив корпус вперед и согнув правое колено .

13. Выполнив укол с длинным шагом, правой ногой вперед, одним мечом или мечом и кинжалом или плащом, нужно отступить назад коротким шагом, согласно тому, сколько сзади места. Если его мало, должно только переставить назад правую ногу и следовать мечом за мечом противника. Если же, наоборот, места много, должно сделать два коротких шага назад, чтобы с последним шагом возвратиться в стойку. Это единственно верные способы отступления, хотя в школах применяют и другие» .

О ЗАЩИТАХ

«Защиты выполняются иногда лезвием, а иногда, хоть и очень редко, обухом; прямо или по косой, то с поднятым острием, то с опущенным, то под мечом, то над мечом, это зависит от того, как атакует противник, уколом или ударом. Но нужно помнить, что все защиты надо выполнять с прямой рукой и сопровождать шагом правой ноги, приставляя левую. Когда соблюдается dui tempi, в то время как выполняется защита, левую ногу надо сначала приставить к правой, а потом, отвечая на атаку, поставить вперед правую ногу» .

Рис. 65. Капо Ферро, 1610 год. «Фигура, изображающая стойку, как принято в нашем искусстве, и невероятное увеличение дальности путем botta lunga[116] – при атаке все члены тела двигаются сообща»

О ТЕХ, КТО В БОЮ ПЕРЕДВИГАЕТСЯ ВОКРУГ ПРОТИВНИКА

Это совет для тех, кто в соответствии со старой школой и испанской техникой кружил вокруг противника .

«Легко может произойти так, что ваш противник, кружа вокруг вас, окажется с внутренней стороны вашего меча, в таком случае вы должны сделать перевод и отодвинуться в сторону .

Когда он попытается снова получить преимущество, вы должны снова сделать перевод и уколоть в кварте с выпадом» .

Кроме условных обозначений на рис. 65, Капо Ферро никак не объясняет способ совершения botta lunga.

Поэтому здесь в самый раз придется отрывок из «Teatro» Джиганти:

«Чтобы выполнить stoccata lunga, крепко стойте на ногах, собравшись, чтобы иметь возможность растянуться. Заняв таким образом стойку, вытяните руку и в то же время перемещайте тело вперед и как можно больше согните правое колено, чтобы противник получил укол, прежде чем успеет парировать. Если вы будете наступать вперед всем телом, противник заметит это и, воспользовавшись возможностью нанести укол в оппозиции, парирует и ударит вас в тот же миг… Рис. 66. Капо Ферро, 1610 год. Modo di ferir di fuora, prosupponendo il stringere di dentro et il cavar del tuo aversario di punta per ferrite. Укол с оппозицией низким выпадом на перевод оружия противника Рис. 67. Альфьери, 1640 год. Figura che ferisce di passata mentre che Г aversario cava per ferire. Укол с оппозицией на шаге на перевод оружия противника Рис. 68. Капо Ферро. Figura che ferisce di quarta nella poccia sotto it braccio destro, mentre che l'aversario cava per ferire. Укол с оппозицией в кварте после попытки противника нанести riverso Рис. 69. Капо Ферро. Figura che ferisce di scannatura di punta nel fianco destroy di passata, mentre l'aversario cava per ferire. Укол на шаге, используя левую руку, чтобы задержать вооруженную руку противника, рассчитанный на его перевод Рис. 70. Альфьери, 1640 год. Figura che ferisce sotto la spada nimica, di contratempo, senza parare, solo con l'abassar la vita. Укол с оппозицией на перевод оружия противника с наклоном ниже его острия. Фехтовальщик под цифрой 25 также имеет возможность сделать укол в лицо или riverso в колено противника Рис. 71. Капо Ферро, 1610 год. Figura che ferisce di quarta nella gola, solo con afalsar la spada et abassar il pugnale per parata, mentre l'aversario cava di spada e cerca col pugnale per parare Рис. 72. Капо Ферро. Figure che ferisce di quarta per di sotto il pugnale nel perro, portando in dietro la gamba dritta, e parando col pugnale alto mentre che l'aversario passa con la sua gamba innanzi per ferire di seconda sopra il pugnale Puc. 73. Капо Ферро. Figure che ferisce di seconda sopra il pugnale nel petto. Mentre che l'aversario passa col pie manco per ferire, solo col ritirare, nel suo venire, la gamba dritta indietro e parando col pugnale sotto il suo braccio destro Рис. 74. Капо Ферро. Figura che ferisce di una punta tra l'arme nel petto, cavandola di sopra il pugnale. Mentre che Г aversario stava in guardia larga et lascia arrivare il nimico a misura. Простой перевод под кинжалом с выпадом Рис. 75. Капо Ферро. Figura che par ail stramazzone riverso con la spada et con il passare in un subito col pie sinistro innanzi, dandoli una pugnalata sotto il braccio destroy nella poccia. Удар кинжалом, нанесенный на шаге и рассчитанный на удар противника, который одновременно парируется высокой квартой Рис. 76. Капо Ферро. Рапира и плащ. Плащ дважды оборачивается вокруг предплечья; защиты почти такие же, как с кинжалом. Плащом можно остановить даже удары, при условии, что они наносятся сильной частью клинка Рис. 77. Капо Ферро. Рапира и щит. Щит защищает от уколов не лучше кинжала, так как его приходится отводить в сторону, чтобы он не слишком мешал фехтовать Чтобы отступить, начинайте движение с головы, а тело естественным образом последует за ней. Потом также отведите назад ногу; если вы сначала отступите ногой, то и голова и корпус останутся в опасности…»

«Однако, если бы человек, помеченный буквой С, выказал бы себя искусным фехтовальщиком, он всего лишь сделал бы перевод своего меча и держал бы корпус позади, a затем, когда человек под буквой D уверенно подастся вперед, чтобы нанести укол, он мог бы парировать либо тыльным краем меча и ударить мандриттой, либо передним и уколоть имброккатой (рис. 66) .

Если бы (говорит автор) человек под цифрой 14 на рис. 67 заметил намерение своего противника, он мог бы отвести контратаку, отступив назад правой ногой, чтобы выйти из дистанции, или он мог бы, перейдя влево, выполнить имброккату в грудь врага» .

«С другой стороны, – продолжает Капо Ферро, – если тот, кто ранен, вместо того чтобы повернуть руку и сделать riverso, отступил бы назад коротким шагом и отвел меч, он мог бы парировать атаку полумандриттой и тут же нанести в лицо противника riverso или укол в грудь .

Такой удар называется di scannatura. Чтобы выполнить его, человек, изображенный слева на рисунке, хорошо прикрывал себя с внешней стороны, а когда его противник сделал перевод, чтобы уколоть его в лицо, он шагнул вперед левой ногой и сам нанес укол, использовав свою руку так, как показано .

Если ваш противник будет в terza alta, держа кинжал на уровне сильной части клинка, хорошо закрывайте себя с внешней стороны. Пока он сделает перевод, парируйте кинжалом низко и слева, в то же время переведите свой меч под его кинжалом и ударьте его в лицо или любое другое удобное место .

Если же ваш противник примет terza bassa, надо противопоставить ему terza alta и держать кинжал на уровне вашего клинка. Когда он шагнет вперед, чтобы ударить вас над кинжалом, вы можете ударить его в кварте, всего лишь отступив правой ногой, подняв его меч своим кинжалом и переведя меч под его кинжалом, когда он поднимет его, чтобы парировать .

Если же ваш противник примет кварту, отведя меч назад, а кинжал держа высоко и широко[117], я советую вам тоже принять кварту, но выпрямить руку. Когда он атакует на шаге, отведите назад правую ногу, отбейте его меч вниз направо кинжалом и проведите свой меч поверх его кинжала. Тогда сможете ударить его в секунде» .

Свой трактат Капо Ферро заключает описанием защиты, которую называет универсальной, пригодной для уличной стычки или в темноте, но с нашей точки зрения ее очень легко избежать. Это круговая защита, пересекающая все линии от терции до секунды и проходящая через кварту .

Глава 8 Существование в Париже Acadmie d'Armes [118], чьи корни уходят еще в царствование Карла IX и которая получила первые привилегии от Генриха III, свидетельствует о том, как прилежно французы развивали науку владения оружием. Однако до середины XVII столетия мы слышим лишь о немногих известных мастерах с французскими именами. Ноэль Kappe, СенДидье, Жак Феррон, ле Фламан и Малый Жан – только об этих французах известно, что они были учителями фехтования в самой дуэлянтской на свете стране. По всей вероятности, никто из них не оставил после себя литературного труда, за исключением Сен-Дидье, да и этот сильно перехваленный «провансальский дворянин» всего лишь упростил и соединил теории двух его итальянских современников .

Жирар Тибо из Антверпена

Генрих IV и Людовик XIII, жестоко преследуя школяров, желавших проверить теорию дуэльной практикой, с большим пристрастием относились к профессиональной корпорации мастеров. Тем не менее до конца правления Людовика XIII итальянские мастера удерживали прочные позиции во Франции независимо от того, вступали ли они в академию, или им удавалось избегнуть этой пока еще не всемогущей монополии. Однако весьма вероятно, что люди, подобные Кавалькабо, получив назначение придворного мастера короля, в силу своего звания были членами корпорации, даже если не играли там заметной роли .

В большинстве испанских трактатов первой половины XVII века встречаются фрагменты с описанием французского метода фехтования, почти полностью совпадающего с методом, который, как нам известно, преподавали Кавалькабо, Джиганти, Патеностриер и все остальные .

Это весьма полезные сведения в отсутствие французских трактатов в период между Сен-Дидье и ле Першем[119]; видимо, разумные принципы болонской школы пустили корни во Франции и долго оставались основой искусства фехтования в Acadmie du Roi[120] .

Французы со своими способностями и склонностями к фехтованию вскоре начали соперничать с итальянцами в искусстве, которое те считали национальным достоянием, и примерно в середине царствования Людовика XIII настолько хорошо его усвоили, что оно перестало считаться чем-то иностранным. Придворные Якова и Карла приезжали в Париж, чтобы совершенствоваться в науке, которую узнали от потомков Савиоло и Рокко .

Однако же удивительно, что, кроме книги Вилламона, во Франции не вышло ни одного трактата по этому французско-итальянскому искусству, пользовавшемуся таким уважением .

Несмотря на то что французы переняли метод фехтования у итальянцев, наверняка при дворе Людовика XIII было много испанских мастеров, учивших пышному стилю Нарваэса французских придворных, питавших пристрастие ко всему испанскому. Влияние испанской моды пережило упадок испанского стиля; во Франции в первую четверть XVI века считалось очень модным имитировать, насколько позволяли этнические различия, испанскую серьезность с долей аффектации и достоинство, соединенное с самыми необычайными слабостями, присущие этим завоевателям, которые когда-то занимали высокое положение в большинстве стран континентальной Европы. Для того чтобы исповедовать «просвещенный стиль», укоренившийся при французском дворе прочнее, чем эвфуизм при английском, требовалось знать философию destreza и кодекс поведения .

Однако нельзя сомневаться, что в отношении практического фехтования хозяевами положения оставались итальянские учителя. Об этом можно судить по тому факту, что даже в самом начале испанская школа не оказывала влияния на французскую систему фехтования, да и мода на нее прошла вскоре после 1630 года .

Есть только одна известная книга, трактующая это испано-французское фехтование, но эта книга – памятник самой себе .

«Академия клинка, написанная Жираром Тибо из Антверпена, где согласно правилам математики и на основе мистического круга определены истинные и доселе неизвестные секреты применения оружия пешим и на коне» – эту книгу можно без преувеличения считать самым подробным трактатом по фехтованию и вообще одной из самых удивительных книг, дошедших до наших дней, с точки зрения типографского искусства .

Если бы красивый мужчина, чье умное и проницательное лицо изображено на фронтисписе над многозначительным девизом Gaudet patientia duris [121], посвятил свои силы, отданные испанской системе, иллюстрированию разумной итальянской школы, то, без сомнения, он считался бы во Франции основателем науки о фехтовании .

Но случилось так, что он потратил всю жизнь на то, чтобы издать эту «Академию», – одно только печатание заняло пятнадцать лет, – а в результате на свет появилась всего лишь библиографическая редкость. Ко времени выхода первой части книги мода на все испанское уже начала проходить. Преждевременная смерть автора в 1629 году [122], так и не испытавшего радости от лицезрения первого тома своего трактата, помешала ему выпустить вторую часть книги, где он рассматривал верховую езду .

Издание этого необычайного труда требовало таких затрат, с которыми автор мог справиться только при поддержке французского короля, как известно, большого любителя фехтования .

Людовик XIII одарил своей милостью автора за десять лет до окончания его работы над книгой, на которую подписались еще девять царствующих особ Германии .

Глядя на огромный фолиант, украшенный сорока шестью великолепными двойными иллюстрациями за подписью лучших граверов того времени и отличающийся уникальным типографским качеством текста, сначала дивишься тому, что автор, сумевший проделать подобный труд, не оказал ни малейшего влияния на развитие фехтовальной науки ни в одной стране и что совсем немногие принципы, на изложение которых он потратил жизнь и целое состояние, вошли в современные системы. Дело в том, что замысловатые гравюры, на которых часто изображены по пятнадцать пар фехтовальщиков, со всей серьезностью атакующих друг друга на фоне просторных мраморных залов, представляют собой всего лишь художественную иллюстрацию испанской системы, разработанной в старину доном Луисом Пачеко де Нарваэсом. С другой стороны, в тексте, несмотря на его методичность и правильность, мы не находим ничего, кроме мудрствования и усложнения этой и без того достаточно неестественной системы .

Жирар Тибо не открывает своего источника информации и не упоминает имени ни одного мастера, но стоит только открыть первую иллюстрацию, как тут же узнается иллюстрация специфических принципов Нарваэса, правда еще больше запутанных за счет введения новых геометрических и механических теорем, не имеющих отношения к делу. Трактат Тибо поистине есть filosofia de las armas[123], и даже более того .

Рис. 78. Мистический круг Тибо

По Тибо, у правильно сложенного человека пупок находится ровно в середине воображаемой линии, соединяющей пятки с кончиками пальцев на поднятых руках;

следовательно, через эту точку проходит горизонтальный диаметр круга. Нарваэс говорит, что длина меча должна быть пропорциональна росту человека, а Капо Ферро и остальные определили, что он должен быть вдвое длиннее руки. Тибо, чтобы увязать пропорции меча и с мистическим кругом, и с первым критерием его размера, постановляет, что длина оружия должна быть равна радиусу круга, таким образом, чтобы, если поставить его строго вертикально между ног, крестовина находилась на уровне пупка .

Во-первых, круг вписан в квадрат, на диагонали которого размещена человеческая фигура в разрезе, а во-вторых, в круг вписано множество разнообразных хорд. Точки пересечения этих хорд делят их на отрезки, соответствующие – что объясняется самыми неестественными тезисами – различным пропорциям человеческого тела и, значит, всем его движениям. Они отмечают относительное положение всех шагов, которые может сделать любой из противников, чтобы получить физическое преимущество над определенными частями тела противника. Круг, подобный только что описанному, можно приблизительно начертить где угодно на земле. Для этого нужно встать прямо пятками вместе в точке, где предполагается центр круга, взять в руку меч нужного размера и, вытянув ее, опустить по диагонали вниз, так чтобы, когда острие коснется земли, клинок, запястье и плечо образовывали прямую линию. Тогда расстояние между острием клинка и пятками можно будет взять за радиус и начертить мистический круг со всеми его хордами. В конце вокруг описывается квадрат, и ученики встают левой ногой на противоположных углах квадрата, а правой на круг .

Действия в каждой схватке следует совершать в круге или по периметру квадрата, перемещаясь с одной точки пересечения вышеуказанных хорд на другую .

Но прежде чем начать эти стратегические перемещения, ученики выслушивают указания относительно тактических операций, ударов и защит. Вместе с испанскими мастерами Тибо практически предлагает только одну стойку, в которой корпус полностью выпрямлен, колени прямые, ступни на расстоянии нескольких дюймов под углом 45 градусов, рука вытянута горизонтально и держит меч так, чтобы он образовывал прямую линю с плечом. Но несмотря на то, что есть только одна стойка, защит столько же, сколько и возможностей их выполнить, при одном условии: сильная часть клинка должна всегда противостоять слабой .

Противники принимают стойки вне дистанции и затем начинают дразнить и провоцировать друг друга .

Это явно система Нарваэса: противники встают на противоположных сторонах некоего круга, диаметр которого связан с длиной клинка. К этому кругу проведены параллельные касательные – стороны вышеописанного квадрата, которые есть не что иное, как lineas infinitas знаменитого испанца .

Эта стойка с прямой рукой является начальной для выполнения ударов и уколов по всем частям тела противника, но предпочтительно в лицо, как только представится удобная возможность .

Определения уколов нет, они лишь разделяются на имброккаты, поверх руки, и стоккаты, под рукой, но, кажется, они всегда выполняются рывком, только рукой, поскольку нужно постоянно удерживать равновесие, распределяя вес тела между обеими ногами, чтобы иметь возможность быстро совершать сложные серии шагов, типичных для испанской системы .

Как у Нарваэса, все удары подробно классифицированы: с точки зрения атакующего, в плечо, предплечье и запястье; либо перпендикулярный, косой, восходящий и нисходящий .

Вооружившись этими принципами и проникшись уверенностью в важности шагов, ученики становятся лицом друг к другу .

Они безупречно одеты, их лица серьезны до мрачности. Мастер приступает к объяснениям и раскрывает применение боевой науки в разных случаях, которые могут произойти. Сначала он показывает, что расстояния между точками пересечения хорд чрезвычайно «безыскусно» согласуются с естественными шагами человека и что внимательный выбор этих точек позволяет со стопроцентным успехом подступить к противнику. Главное правило состоит в том, что опасной считается любая последовательность точек, приближающаяся к диаметру круга. Это дистиллированная теория Каррансы, который утверждал, что прямое наступление на противника угрожает встретить останавливающий удар в оппозиции.

Далее Тибо говорит, что время пропорционально длине шагов, «что доказывается математическими правилами», забывая то, что очевидно любому здравомыслящему человеку:

время, затраченное на выполнение удара или укола, пропорционально количеству шагов .

Рис. 79. Невыгоды, происходящие из неправильных шагов в мистическом круге .

Тибо Для демонстрации в жертву приносится один из учеников, тогда как остальные становятся вокруг него самым безупречным образом .

Точки пересечения мистических линий обозначены буквами от А до Z. Персонаж по имени Александр, хороший ученик, представляющий гений мастера, начинает у точки А, а Захария, бесхитростный новичок, ставит ногу на Z. Кто-то из них двоих начинает атаку, и в соответствии с движениями Захарии опытный Александр быстро и осторожно переходит с А на E или F, уклоняясь от острия или отводя его в сторону, и так далее до любой буквы, пока не оказывается в выгодном положении, чтобы хладнокровно поразить несчастного противника в глаз или под колено, как ему вздумается .

Рис. 80. Круги № 1 и № 2

Нарваэс советовал ученикам ходить кругами, от одних ударов уклоняться, а другие парировать, чтобы получить преимущество над противником. Он составил правила для некоторых случаев, которые позволяют фехтовальщику без труда противопоставить сильную часть своего клинка слабой части клинка противника, но Тибо идет еще дальше и утверждает, что Александру достаточно делать правильные шаги, и Захария просто не сможет ничего поделать и обязательно потерпит жестокое поражение, как это изображено на рисунках .

Эта система поистине невероятна. Как, должно быть, потешались итальянские и французские мастера, листая великолепный фолиант, и как им хотелось поставить нескольких учеников Тибо с мечом в руке на противоположный край мистического диаметра и нанести им stoccata lunga при первых признаках подобных блужданий по кругу .

Однако этот увесистый фолиант безусловно является одной из самых любопытных старинных книг. Он показывает, какую власть порой имеет мода над человеческим разумом .

В Испании было принято биться по искусственным правилам, во Франции копировали испанские обычаи, и эксцентричный мастер фехтования из Фландрии получил достаточную поддержку, чтобы выпустить целый громадный том сплошной чепухи, но с таким великолепием, на какое только были способны лейденские Эльзевиры[124] .

Однако для человека, изучающего фехтование, «Acadmie de l'espee» обладает одним особенным достоинством – она восполняет недостаток иллюстраций в испанских книгах того времени. Если не обращать внимания на нелепую уверенность Тибо, что в фехтовании не может быть никакой imprvu [125], гравюры очень точно изображают то, каким оставалось испанское фехтование до середины XVIII века. Любопытно, что догматичный Тибо, без стеснения заявляющий, что признает в своих расчетах только идеально точные данные, при этом говорит о le sentiment de l'espee, sentiment du fer[126], как сказали бы сейчас. Это свидетельствует о том, что его практическое искусство было лучше его метода .

Чтобы показать, как применяли вышеописанные принципы, достаточно будет привести несколько примеров. Объяснения к каждому кругу соответствуют тому, что современные мастера назвали бы une prase d'pe .

КРУГ I

«В тот же миг, когда Александр опускает ногу на точку под буквой С, Захария делает шаг вперед и выполняет «имброккату» в его грудь. До этого противники успели встать в стойки на первой точке и держат мечи прямо и параллельно, Александр начинает поворачиваться, чтобы овладеть рапирой своего «противника» на второй точке X с внутренней стороны диаметра .

Сделав это, в тот же миг, как он ставит правую ногу на букву й и продолжает идти по кругу левой, Захария следует за ним, переставляя правую ногу внутрь круга до буквы Б, с внутренней стороны диаметра, нагнувшись вперед на правую ногу и одновременно округлив руку, чтобы повернуть внешнюю ветвь рапиры вертикально вверх. Так он наносит имброккату в грудь соперника, продолжая дальше переносить левую ногу наружу, внутри квадрата. Все это изображено на рисунке к Кругу I» .

Рис. 81. Рапира против рапиры с кинжалом. Ученый Александр, вооруженный одной рапирой, поражает Захарию с его парным оружием, угрожая эстокадой, как показано на рисунке, а когда его противник начинает парировать кинжалом, переходит направо и наносит удар поверх его руки с кинжалом Это описание приводится здесь только затем, чтобы стал понятнее замысел Захарии, который он надеется осуществить, и действия Александра, описанные в следующем круге .

–  –  –

«Александр, предвидя, что противник собирается сделать имброккату, в тот же миг застигает клинок противника врасплох, поворачиваясь левым боком наружу и направляя острие тому в глаза .

Итак, поскольку вышеуказанные действия Александра и Захарии начались и продолжались до той минуты, когда Захария стал делать шаг, сгибать руку, вести и поворачивать внешнюю ветвь своей рапиры внутрь на уровне плеча, чтобы нанести в грудь противника имброккату, Александр вполне сознает намерения противника как «чувством клинка», так и зрением .

Поэтому он в должный миг напрягает руку и поворачивает внутреннюю ветвь своей рапиры вертикально наружу на высоте макушки. Таким образом, Александр захватывает клинок противника снизу, заставляет его подняться, поворачивая в то же время левый бок (куда нацеливался удар противника) рассчитанным движением ног, и направляет острие прямо в глаз противника, но держит его очень любезно. Таким образом, Захария не может двигаться дальше, не получив рану. Это изображено на рисунке» .

Глава 9 После таких мастеров, как Джиганти и Капо Ферро, нет смысла долго задерживаться на их итальянских последователях XVII века, которые переняли их методы, не внеся каких-то заметных улучшений .

Наставления Торквато [127], говоря по правде, отсталые; а что до книги Квинтино, то достаточно привести ее название, причудливость которого напоминает стиль начала XVI века:

«Кладезь мудрости, заключающий в себе удивительные секреты и нужнейшие предосторожности касательно науки защиты от людей и разных животных, вновь открытые мною, Антонио Квинтино, дабы применяли их все благородные духом»; удивительные секреты

– всего лишь любимые трюки автора, не подкрепленные никакой системой .

Гайани подробно описывает разнообразные упражнения с рапирой для пеших и конных, но не делает никаких теоретических нововведений .

Работа Альфьери в основных чертах написана по примеру Капо Ферро. У подражания больше иллюстраций, чем у образца, которые у Капо Ферро отличаются высоким художественным качеством. Мы приводим несколько рисунков, чтобы показать, как мало изменились принципы фехтования с начала века. Правда, рапира стала короче и намного легче .

Между 1560 и 1570 годами у французов начала развиваться их собственная школа, отличная от итальянской. Пока ле Перш, Бенар и ла Туш закладывают фундаментальные принципы будущего фехтования на шпагах, рассмотрим кратко труды современных им итальянцев .

Рис. 82. Укол с оппозицией, совершаемый в то время, когда противник делает движение рукой, чтобы нанести удар по голове. Вместо укола в лицо могут иметь место mezzo dritto в запястье или rovescio с внешней стороны колена. Альфьери, 1640 год Рис. 83. Укол, рассчитанный на удар противника по колену, которого персонаж избегает, отведя ногу назад. Также в данном случае можно применить fendente по голове или mezzo dritto в запястье. Альфьери В 1660 году вышел «Трактат об истинном владении рапирой», написанный «болонским дворянином» Александром Сенезе на странной латыни и посвященный Карлу-Фердинанду Австрийскому. Хотя трактат содержит немало доказательств образованности автора, в нем нет ничего по-настоящему нового. Достаточно будет дать краткий обзор содержания, чтобы читатель увидел, как старые принципы приспосабливались к облегченной рапире .

Трактат рассматривает различные виды фехтования .

Giuoco lungo – фехтование на дальней дистанции .

Giuoco perfetto – когда быстрой сменой ложных атак боец наносил укол, не встречая клинка противника. (Такой результат, возможный только с легким оружием, называли совершенным и полагали, следовательно, что ему очень трудно научиться. Любопытно, что этот пункт, который французы считают отличительной чертой своей школы, так четко излагал старинный итальянский мастер.) Giuoco corto – фехтование на ближней дистанции, которое автор не одобрял по причине его «неопределенности» .

Еще можно отметить такие выражения:

Il peso – равновесие – считалось идеальным, если вес тела приходился на левую ногу в стойке и на правую во время атаки .

Tempo indivisibile – неделимый темп – когда ответный удар следует из защиты без паузы .

Linea perfetta e linea retta – линия совершенная и линия прямая – держать линию, чтобы острие всегда прямо угрожало противнику .

Trovata di spada – соединение с клинком противника, которое должно быть подготовкой для финтов и завязывания .

Сенезе учил тем же стойкам, что и Капо Ферро с Фабрисом, и еще одной, в которой левое колено согнуто, а правое – выпрямлено. «Так, – утверждает он, – человек может выполнять такие защиты, ради которых в случайной стычке не пожалел бы и состояния и которые закрывают его целиком». Но мы можем позволить себе в этом усомниться .

Подобно Капо Ферро и Джиганти, Сенезе превозносил одну универсальную защиту, способную, по его мнению, остановить любой удар. Скорее всего, это «тяжелая» круговая защита в секунде из высокой кварты на расстоянии вытянутой руки. Однако непонятно, чем так ценна именно эта, а не любая другая круговая защита .

Рис. 84. Рапира и плащ. Обездвиживание вооруженной руки противника, набросив плащ на его клинок. Варианты атак: укол в грудь или лицо или rovescio в руку. Альфьери, 1640 год Через десять лет появилась «La scherma illustrate»[128] Морзикато Паллавичини, ученика великого Маттео Галличи, который сам ничего не написал, но просиял в работе своего ученика .

Это продуманный труд, главным образом интересный разнообразными сведениями по историческим и современным автору вопросам, касающимся фехтования и мастеров. По всей видимости, Морзикато Паллавичини объехал всю Европу, от него мы узнаем, что корпорация мастеров фехтования, существовавшая в Испании со Средних веков, по-прежнему пользовалась былой монополией и что никто не имел права преподавать фехтование, не будучи утвержденным Главным Наблюдателем, который заседал в Мадриде. Возможно, этим объясняется застойный характер испанского фехтования .

Рис. 85. Укол с оппозицией на шаге под клинком противника, в то время как тот делает выпад с высоко поднятой рукой. Альфьери, 1640 год Кроме того, из его изысканий становится ясно, что подобное учреждение существовало в Италии примерно во времена Мароццо .

Автор заявляет, что общался с фехтовальщиками во всех странах – испанцами, французами и римлянами, – и решительно утверждает, что римская школа самая лучшая: «На этих принципах испанцы основали свой стиль, что подтверждает Нарваэс, ученик великого Каррансы, открывший истинную ценность наших принципов»[129] .

Все трактаты по искусству владения оружием говорят о рапире, что вполне естественно, и на иллюстрациях неизменно изображается безоговорочный успех той или иной botta, поэтому мы с интересом встречаем указание на оружие, которое использовалось для тренировки .

Рис. 86. Контратака. Отражение неприятельской атаки кинжалом и уклонение от его защиты путем cavazione над его левой рукой. Альфьери, 1640 год Рис. 87. Внутренняя защита, шаг, и перевод оружия под кинжалом противника .

Альфьери Паллавичини говорит, что в его дни пользовались оружием с шишечкой, «которая, будучи обернута кожей, была размером с мушкетную пулю». Еще он упоминает картонные пластроны, которые надевали фехтовальщики, но ни слова не говорит о масках .

В теории его метод лишь немного отличается от предшествующих, поэтому мы отметим только выражение tirare in motto – укол в ответ на финт противника, – означающее способ нанесения укола в оппозиции. Видимо, его выполняли без обязательного соединения, перевода или завязывания, что показывает, независимо от того, что мы знаем об оружии той эпохи, насколько легче оно должно было быть, чтобы фехтовальщик мог совершить такое быстрое движение. В фехтовании на итальянской рапире по-прежнему пользовались рубящими ударами, а по причине ее укороченной длины возможностей для них было еще больше, чем описывается у Мароццо и его современников .

Среди наиболее популярных ударов можно упомянуть mezzo rovescio от локтя по левому боку противника; strama-zoncello, режущий удар острием; mandabolo и montante sotto mano, восходящие удары тыльным краем, которые еще практикуются в фехтовании с легкой итальянской саблей .

В тот же год Вернессон де Лианкур опубликовал в Париже замечательный труд, который будет служить образцом для литературно образованных фехтовальщиков во Франции и Англии, а знаменитый римский мастер – Марчелли – изложил «Правила фехтования» в увесистом фолианте с собственными и, нужно заметить, посредственными рисунками. Эти «Regole de la Scherma» преподавали его отец в Риме и его дядя в неаполитанских школах, которые тогда начинали соперничать с болонскими .

В предисловии читатель встречает следующее заявление среди прочих, сделанных в подобном стиле:

«Итак, читай, но рассудительно; учись, но плодотворно; исправляй свои ошибки, но по верным правилам; и помни, что если в этих принципах фехтования ты отыщешь какой-то недостаток, то ты поистине великий человек, единственный на свете, ибо доселе это никому не удавалось» .

Марчелли учил трем стойкам: prima, соответствующей современной итальянской кварте, а также seconda и terza, аналогичным двум вариантам современной терции в giuoco napolitano и giuoco misto (то есть его вторая стойка предполагала выпрямленную руку и кисть в терции, а третья согнутую руку и приподнятое острие) .

Эти стойки можно было менять, так же как кварту и терцию Капо Ферро, чтобы отвечать на низкие уколы. Положение ног то же, которое рекомендует Сенезе для правильного баланса, или peso, а именно – левое колено согнуто, чтобы вес тела главным образом приходился на левую ногу, а правая нога почти полностью выпрямлена. Заметим, что такую же стойку переняли французские мастера того времени, и она изображена на рисунках к трактату Лианкура .

Атака выполняется следующим образом – и это первый раз, когда мы встречаем столь точное описание итальянского выпада: «Сначала вытянуть руку, поставить правую ногу вперед, согнуть правое колено и выпрямить левое, в то же время левую руку, которая в стойке согнута так, чтобы кисть была на высоте плеча, отвести назад и вытянуть в одну линию с правой рукой» .

Переводы оружия такие же, как у Капо Ферро и Фабриса, а именно mezza cavazione – перевод сверху вниз по любой линии; cavazione – перевод изнутри наружу или наоборот;

contracavazione и ricavazione, наши ответный удар с переводом и удвоенный перевод .

Марчелли считается изобретателем botta под названием passata sotto, хотя трудно понять почему, так как Фабрис, Джиганти и Капо Ферро объясняют многие приемы, аналогичные его sotto botta. Правда, насколько удалось выяснить, он первый, кто объяснил intrecciata. Это любимое действие итальянцев, которому способствует их прямая стойка, состоящая из froissement[130] – striccio, – после которого следует либо перевод, либо завязывание, как во фланконаде .

Что касается темпа, то Марчелли дает усовершенствованное понятие собственно tempo, четко объясняя, что, когда рипост нельзя выполнить в защите – culpo d'incontrazione, – лучше атаковать на уход противника с выпада. Он упоминает защиту, исчезнувшую из современного итальянского фехтования и аналогичную нашей сексте или внешней кварте, рекомендуя уколы, выполняемые по внутренней линии, парировать передним краем, а по внешней – тыльным .

Трактат «L'exercice des armes ou le maniement du fleuret» [131], опубликованный в 1635 году Жаном Батистом ле Першем дю Кудрэ, учеником великого Патера, известнейшим французским учителем фехтования в дни Людовика XIII, стал первым из длинного ряда трактатов, выпущенных мастерами Acadmie Royale d'Armes .

Как мы видели, в Италии с первых лет века фехтование прогрессировало едва-едва, по крайней мере в теории. Но во Франции, быть может, из-за большего разнообразия движений благодаря легкости модной тогда рапиры произошло заметное развитие в сторону методической классификации ударов и защит .

Это развитие ясно сформулировано в книге Бенара «Теория и практика боевой и тренировочной рапиры», которая вобрала в себя все усовершенствования, сделанные в фехтовании с дней Иеронимо Кавалькабо .

Снова говорится о четырех стойках, аналогичных стойкам у Фабриса и Джиганти. Но в то время как итальянцы практически отказались от двух высоких стоек, чтобы их кварты и терции подходили для любой защиты, французы, усовершенствовав приму и секунду, то есть изменив их таким образом, чтобы из этих стоек можно было с определенной долей безопасности выполнить укол, добились большего разнообразия приемов и большего выбора атак .

Насколько можно понять из работы Бенара, французы не только использовали четыре естественные стойки, но и точно определили соответствующие им bottes .

«Укол в приме, – говорит автор, – наносят сверху вниз, запястье поднято над головой. Этот укол наносят сразу же, обнажив клинок. Однако он таит опасность, потому что слишком открывает корпус». Это первое упоминание об уколе в собственно приме .

Если вспомнить, что в старину мастера выполняли защиту в кварте и терции как по высокой, так и по низкой линии, определение секунды, которое дает Бенар, покажется современному фехтовальщику не таким странным. «Укол в секунде выполняется двумя способами: tierce en seconde (ногтями вниз) и quarte en seconde (ногтями вверх)». Обе с внутренней стороны клинка .

«Укол в терции выполняется снаружи и над мечом, кисть ногтями вниз, тогда как укол в кварте выполняется с внутренней стороны клинка противника следующим образом:

одновременно с уколом поворачиваете левый бок, выбрасывая руку вперед, опускаете левую руку на бедро и вытягиваетесь так, чтобы правое плечо, правое колено и пальцы правой ноги находились на одной перпендикулярной линии» .

Это явное описание выпада в кварте, хотя его нельзя считать каким-то заметным улучшением по сравнению с итальянцами. Французы часто применяли это «развитие», но далеко не в большинстве случаев, как принято считать. В основном они делали выпад с уколом в кварте, но делали шаг левой ногой, когда действие становилось совсем уж сложным. Помимо четырех вышеописанных bottes, Бенар объясняет фланконад, и мы видим, что как botte он очень мало изменился. Он не изобретал ее, хотя некоторые так считают, ибо примеры подобных уколов неоднократно встречаются у Фабриса и Джиганти .

Вследствие усовершенствования вышеупомянутых стоек соединение, которое в итальянской школе выполняли только в кварте и терции, стало выполняться во всех стойках французского стиля .

«Из четырех стоек, – объясняет Бенар, – происходят четыре соединения, четыре открытия и соответственно четыре перевода оружия. Четыре перевода предполагают четыре финта» .

В этих четырех переводах не было ничего нового. Перевод оружия из низкой линии в высокую – это всего лишь действие, которое преподавали старые итальянские мастера под названием mezzo (или meggio) cavazione; однако систематическую классификацию финтов, выводимых из стоек, можно считать прогрессом .

Итальянцы никогда не классифицировали финты, которые вследствие этого не имели точного определения, и тем самым вводили элемент неправильности в итальянскую технику, что исправили только позднейшие мастера .

Облегчение веса рапиры неизбежно вывело на первый план старый вопрос о stesso tempo или dui tempi. Быстро орудовать кистью с длинной рапирой было, разумеется, невозможно, а наступательную мощь приходилось развивать в защите; иными словами, защиту нужно было подготавливать таким образом, чтобы она действовала как ответный удар. Из-за этого постоянно сохранялась тенденция к останавливающим ударам в оппозиции, что делало защиты несколько неопределенными и неизбежно налагало ограничения, кроме тех случаев, когда рапиру сопровождал кинжал .

По мере того как оружие становилось легче и короче, очевиднее была выгода выполнения сначала защиты, а затем уже рипоста .

Действительно, хотя Бенар не говорит открыто, но все же дает понять, что у французских мастеров было правило действовать en deux temps, то есть парировать и наносить ответный удар по отдельности. С того времени мы начинаем слышать о собственно защитах, хотя на самом деле они еще не названы соответствующим botte .

Если защита отделялась от рипоста, естественным образом прояснялось преимущество совершения повторной атаки, от которой защищался противник без рипоста, и Бенар называет это действие словом reprise, продержавшимся до наших дней .

Распространенная в то время рапира позволяла выполнять эффективные защиты тыльным краем – более слабые защиты, требовавшие приложения силы к тяжелой рапире предыдущей эпохи .

Бенар не называет, но описывает защиты в четырех линиях, передним и тыльным краем, кистью в пронации и супинации. Поэтому можно предположить, что семь из восьми современных защит, «прима, секунда, терция, кварта, секста, септима (полукруг) и октава» в том или ином виде практиковались во французской Acadmie d'Armes в начале царствования Людовика XIV .

Видимо, Бенар был первым, кто начал преподавать куртуазный «салют», который он называет reverence[132]. Популярная у французов рапира еще не дошла до размера шпаги, но рубящие удары уже считались устаревшими. Лезвие рапиры затачивали, но только для увеличения проникающей способности и чтобы не дать противнику ухватиться за лезвие .

Соответственно, Бенар учит, что использование в защите левой руки является ошибкой .

Как только в фехтовании отказались от рубящих ударов, необходимость в плоских клинках отпала, и появилась fleuret – по-английски foil, тренировочная рапира в том виде, в каком мы понимаем ее сейчас, пригодная только для уколов .

Правда, рапиры такого типа встречались еще задолго до того, но словом foil называли любое затупленное [133] оружие, деревянный ли меч для упражнений, пику или любую другую разновидность .

Примерно в это время французы стремились полностью отделить свою школу от итальянской, и любопытным следствием этого «шовинизма» стала форма принятой ими рапиры[134] .

Итальянская рапира имела очень легкий вес и законченные vette и coccia [135], а французы изобрели рапиру, гарда которой состояла из своеобразного pas d'nes, образующего венец у плеча клинка. У нее был квадратный и короткий эфес, но при этом ее держали, как современную французскую рапиру, то есть всеми пальцами на эфесе, а не охватывали плечо клинка под гардой и не продевали пальцы в pas d'nes, как раньше. Гарда была такой же сложной, как у рапиры, не обладая ни одним из ее преимуществ. Тем более странно, что обычай скрещивать пальцы на клинке быстро забылся с появлением французской рапиры, так как в стойке руку по-прежнему держали очень прямо в итальянской манере [136]. Эта любопытная тренировочная рапира сначала имела такую же длину, что и боевое оружие, которое она замещала, но в последней четверти XVII века стала намного короче, хотя неудобная гарда так и не менялась примерно до середины XVIII века .

У нас нет причин считать, что Бенар сам разработал те тонкости, которые формулирует в своей книге, но в отсутствие любого другого трактата, изданного в те дни, их происхождение можно датировать его временем .

Через двенадцать лет в свет вышла книга, влияние которой сильно переоценили и которая, по существу, отстаивала устаревшие принципы .

Рис. 88. Estocade de pied ferme в приме и терции по ла Тушу. Из «Art des Armes»

Дане «Развитие», которое так четко определил Бенар, у де ла Туша превратилось почти в акробатический трюк, так что фехтовальщик не имел никакой возможности быстро возвратиться в стойку .

Вот как он описывает выпад .

В любой из пяти bottes (прима, секунда, терция, кварта и квинта – высокая септима, как ее назвали бы сейчас) рука вытянута, правая нога делает настолько широкий шаг, насколько возможно анатомически, тело совершает бросок вперед, так что ложится на бедро. Левая ступня повернута в сторону до такой степени, что лодыжка почти касается земли, голова опущена как можно ниже .

При таком выпаде, как только будет парирована первая атака, бой можно вести только с помощью ремизов. Это действие получило название estocade de pied ferme[137] – pied ferme звучит довольно иронически, учитывая, какое перенапряжение сил требуется от фехтовальщика .

Был и еще один способ нанесения укола – конечно же на шагах. Estocade de passe совершалась аналогичным способом: левой ногой делали шаг вперед, наклонялись над бедром, пока подбородок не оказывался у левого колена, а левую руку опускали на землю для сохранения равновесия .

Де ла Туш, по-видимому, первым применил название dgagement к переходу из одной линии в другую, который итальянцы называли cavatione, а Бенар обозначил как deliement .

Кроме того, он определяет пятую стойку и пятое соединение и впервые дает нескольким защитам названия соответствующих им bottes, но, как ни странно, ограничивается первыми тремя .

«Есть три главные защиты, которые отвечают трем способам выполнения укола, а именно – внутренняя, над клинком или под клинком (наша кварта), внутренняя над клинком с поднятым острием (наша терция) и под клинком с низким острием (наша секунда)». Очевидно, некоторые мастера применяли круговые защиты – contra cavazione у итальянцев, – так как де ла Туш особенно старательно их запрещает .

Отстаивая пользу attaque de pied ferme, он, как правило, выступает за отход во время защиты. По его мнению, вольты и шаги не хуже позволяют избежать удара .

Де ла Туш первым описал любопытный способ держать рапиру обеими руками, который, по всей видимости, пользовался популярностью у французов во второй половине XVII века .

Одному приему он дает название la botte du paysan[138]. Он состоял в том, чтобы левой рукой ухватить лезвие прямо под гардой и обеими руками выбить рапиру противника вниз или из линии, затем сделать шаг левой ногой и уколоть острием .

В целом теории де ла Туша сильно отстают от теорий Бенара. Кажется, на них действительно обрушилась жестокая критика, потому что он постоянно оправдывается и защищается .

Тем не менее, занимая положение придворного учителя королевы и герцога Орлеанского, Филибер де л а Туш пользовался авторитетом среди «коллег» и добился одинакового успеха как при дворе, так и в обществе: на одной иллюстрации к его книге изображен поединок с его участием, когда он дрался перед Людовиком XIV в Версальском дворце .

Однако ле Перш в его «Exercice des armes, ou le maniement du fleuret» излагает куда более разумные принципы, чем те, что содержатся в работе королевского любимца де ла Туша .

Если ле Перш действительно первый, кто понял важность рипоста, его можно считать отцом современной французской школы. «Когда защита хорошо сделана, – говорит он, – за ней следует рипост». Жаль, что он вообще руководствовался надуманными принципами де ла Туша .

Атаки у него почти такие же, как у Бенара и де ла Туша, но он не использует botte de prime и предпочитает секунду и терцию, кварту, низкую кварту, внешнюю кварту и фланконад .

Он рекомендует три защиты, чтобы парировать атаки по внутренней линии, внешней и под клинком, которые называет quarte, tierce и cercle (наш полукруг или септима) .

Де ла Туш сформулировал похожие защиты под названиями quarte, seconde pour le dessus и seconde pour le dessous, последняя предназначалась для любых атак на низкой линии .

Следовательно, лe Перш первым назвал терцию и круг (полукруг или септиму) современными названиями .

Подобно остальным фехтовальщикам его эпохи, он много времени уделяет различным способам обезоруживания .

Хотя де ла Туш и признает возможность соединения на четырех линиях, на самом деле он учит соединению только в кварте и терции .

Глава 10 Трактат «Le Maistre d'armes ou l'exercice de l'espee seulle dans sa perfection, par le Sieur de Liancour»[139], несмотря на его славу, не содержит почти ничего оригинального. Однако автор, как кажется, мыслил очень трезво и не повторил в своих поучениях большую часть тех грубых ошибок, которые встречались в теориях предшественников .

По всей вероятности, эта книга служила образцом для многих французских и английских мастеров вплоть до второй половины XVIII века .

Лианкур признавал пять стоек и уколов. Каждый из них по отдельности уже назывался кемто из его старших коллег по академии, хотя и не был признан всеми, а именно – прима, терция и кварта, встречающиеся у Бенара, секунда (pour le dessous) и квинта у де ла Туша и септима (cercle) у ле Перша. Но Лианкур отстаивает только соединения в кварте и терции и защиты в кварте, терции, секунде и септиме; две первые возможны с разными положениями кисти в зависимости от способа парирования атаки: по низкой или по высокой линии[140] .

Как и де ла Туш, он запрещает любые защиты в contre dgagement, не одобряет использование левой руки и, как ле Перш, выступает в пользу рипоста, совершаемого отдельно .

В конечном счете, что касается принципиальных вопросов, Лианкур отстаивает все самое разумное, что было у французской школы его времени .

Рис. 89. 1, 2, 3 – обнажают меч и принимают стойку; 3, 4 – два варианта подъема руки; 5 – «шаг». Лианкур Рис. 90. Укол в кварте, парированный в кварте. Укол в квинте. Лианкур Нелюбовь французских мастеров к круговым защитам объясняется тем, что рапира, хотя и уменьшилась в длине, все-таки была еще достаточно тяжела, и круговая защита с таким оружием не могла быть такой же надежной, как простая .

Итальянцы применяли contra cavazione, но только с ударом в оппозиции, ибо в подобных случаях потеря времени компенсировалась простотой движения. Приверженцы французской школы, разделявшей защиту и рипост, наверняка остро ощущали практическую сложность круговых защит (contre), выполняемых тяжелым оружием .

Кроме пяти уже упомянутых bottes, Лианкур, разумеется, использовал фланконад и преподавал botte coupe, quarte coupe sous les armes и собственно coupe, как мы понимаем его сейчас, но, как видно, не считал этот последний прием особенно важным, хотя ему суждено было стать характерным признаком французской школы, в отличие от итальянской .

Он настаивал на правильном выполнении выпада, который считал одним из фундаментальных принципов фехтовального искусства; «развитие» у Лианкура в общих чертах похоже на наше, левая ступня на земле, правое колено согнуто под прямым углом, корпус находится в равновесии .

Хотя Лианкур и признавал превосходство выпада как способа выполнения botte, он попрежнему пользуется шагами и вольтами .

Лианкур рекомендовал несколько видов рапиры. «Рапира мастера, – пишет он в последней главе, – должна быть легче, чем у ученика, так чтобы его рука не так быстро уставала от долгих уроков. Ученик во время урока должен использовать более тяжелую рапиру, чем дуэльная, и без гарды, чтобы научиться парировать сильной частью клинка и не надеяться на гарду для того, чтобы отводить клинок противника. Еще она должна быть короче, чем у мастера, чтобы он научился избегать останавливающих уколов в оппозиции и решительно атаковать». Все это показывает, что старинные итальянские принципы еще сохранялись во французских школах, поскольку мастерам приходилось прибегать к хитростям, чтобы заставить учеников применять теорию на практике и научить их избегать уколов в оппозиции .

Любопытно, что при таком научном подходе к обучению Лианкур все же счел нужным упомянуть универсальную защиту, состоящую в круговом движении, перекрывающем все четыре линии .

Лианкур выпустил книгу вскоре после начала самостоятельной карьеры. Он сам признает, что излагает принципы своего учителя, о котором говорит с величайшей признательностью .

Рис. 91. Укол в терции, парированный в терции. Укол в секунде. Лианкур Рис. 92. Укол в квинте, парированный «кругом». Укол в кварте. Лианкур Лианкур практиковал в Париже в течение сорока шести лет после публикации книги, что отличает его от других великих наставников, которые, как правило, брались за перо на исходе бурной жизни. Поэтому неудивительно, что он приобрел широкую известность, сделавшую его одной из самых выдающихся личностей в анналах Escrime Franaise[141] .

Рис. 93. Укол в терции, парированный в кварте (внешней). Перевод оружия в кварте. Лианкур Acadmie d'Armes достигла своего зенита в правление Людовика XIV. Зародившись в качестве союза прославленных мастеров в последние годы царствования Карла IX, признанная, обласканная и пожалованная званием королевской Генрихом III, Генрихом IV и Людовиком XIII – все трое известные любители фехтования, – в 1656 году она получила еще более существенные доказательства королевской милости от Людовика XIV, который даровал этому союзу абсолютную монополию на право преподавать фехтование во Франции .

Однако до сих пор она не больше пользовалась привилегиями, чем многие более давние объединения подобного рода, например, корпорации мастеров защиты в Мадриде и Лондоне, Община святого Марка во Франкфурте и другие похожие ассоциации в Италии XVI века .

Но «король-солнце» еще больше сделал для своей академии. Помимо того что он даровал ей герб[142], он созвал двадцать пять мастеров, предложил им выбрать из своей среды шестерых и пожаловал им дворянство, которым пользовались и они, и их потомки. Еще он обещал, что после кончины шестерых облагодетельствованных той же милости удостоится старейший мастер корпорации, при условии, что он не меньше двадцати лет проведет в занятиях боевым искусством. В то же время число членов корпорации сократилось до двадцати мастеров .

Только тот, кто был помощником при ком-то из мастеров парижской академии, имел право преподавать на территории Французского королевства .

Степень maistre en fait d'armes даровалась только после шести лет ученичества при ком-то из членов корпорации и публичного испытания с тремя другими мастерами .

Когда Людовик XIV присоединил к Франции Страсбург, он офранцузил старую школу братьев святого Марка, одну из самых блестящих фехтовальных площадок в Германии еще с тех времен, когда ее возглавлял Иоахим Мейер, и она получила название Acadmie de Strasbourg .

Также и в Брюсселе была академия, обязанная своим происхождением процветающей школе фехтования, учрежденной испанцами во времена их господства в Нидерландах. Ее значение поддерживали периодические фехтовальные турниры, которые проводились в виде публичного экзамена на степень в Испании или на «приз мастера» в Лондоне в правление Елизаветы I. В качестве призов на турнирах выставлялось богато украшенное оружие, которое торжественно вручали победителям в брюссельском Брутхейсе .

Acadmie d'Armes Лангедока, больше известная под названием «Тулузская академия», по всей видимости, имела такую же историю, как и предыдущая. Эта территория долго оставалась под влиянием испанских традиций и, вероятно, подражала испанским школам боевого искусства в Руссильоне, устраивая периодические съезды фехтовальщиков .

Самая знаменитая династия мастеров – л'Абба – преподавала в Тулузе с конца XVI до середины XVIII века .

Несмотря на претенциозный титул «академия», которым именовали себя эти ассоциации, у нас нет причин считать, что они владели какими-то особыми правами или привилегиями. Если у них и было какое-то влияние, то им они обязаны личным заслугам главного мастера. Во Франции XVIII века многие процветающие школы назывались академиями подобно тому, как всевозможные институты современной Англии присваивают себе похожие честолюбивые имена .

Помимо школ, существовали различные общества и гильдии, связанные кто братскими узами, кто хартиями и жалованными грамотами, которые ограничивали количество их членов и давали им право носить знаки отличия .

Самой знаменитой и одной из немногих доживших до наших дней, так как большинство заведений, пользовавшихся королевскими привилегиями, были ликвидированы во время Французской революции, является Confrrie Royale et Chevalire de Saint-Michel [143] в Генте .

Оно берет начало в первые годы XVII века, когда несколько дворян и бюргеров, преданных боевому искусству, объединились в частную ассоциацию. В 1603 году общество было награждено орденом Золотого руна в признание неоценимых военных заслуг при осаде Остенде, и его синдик надевал орденскую цепь по торжественным случаям. В 1613 году при Альберте и Изабелле[144]общество стало именоваться королевским и рыцарским и примерно с этого времени превратилось в элитарный союз избранных. Количество членов уменьшилось до одной сотни, и в братство допускались только царствующие особы или знатнейшие дворяне Нидерландов .

Старинный Драпированный зал в Генте, где братство заседало с 1611 года, украшен портретами всех синдиков, которые возглавляли его с первых дней существования. Под эгидой братства регулярно устраивались фехтовальные турниры, итог которых регистрировался в livre d'or[145] .

Архивы «Братства Святого Михаила» были бы истинной сокровищницей знаний по теме фехтования[146], если бы, к несчастью, не погибли во время революции. Теперь это старинное заведение представляет собой фехтовальный клуб, членом которого когда-то состоял великий герцог Веллингтон .

–  –  –

Рис. 96. Укол в терции, парированный уступающей защитой слабой частью клинка. Л'Абба На смену рапире как предмету искусства, которое преподавали в конце XVII века с разрешения Acadmies du Roy, пришла шпага. Перемены в стиле фехтования соответствовали переменам формы оружия .

Как только в фехтовании отказались от любых рубящих ударов, повсеместно были приняты легкие трехгранные клинки с долом[147] .

Однако фехтование на рапирах (в основном острием, но удары не были исключены) еще долгое время продолжало существовать в Испании, Италии и некоторых немецких школах .

Избавившись, таким образом, от большинства обычаев, связанных с рапирой, французская школа заняла лидирующее положение в искусстве владения оружием, которому суждено было завоевать всю Европу .

Давние традиции академии, заведения уникального в своем роде, по меньшей мере в XVII и XVIII веках, неизбежно благоприятствовали развитию совершенной системы. Вполне естественно, что долгая последовательность сменявших друг друга мастеров, из которых каждый с самого начала профессионального пути вдохновлялся разумными принципами, была причиной непрерывного прогресса. Этот прогресс в умении элегантно отправить на тот свет своего ближнего состоял скорее не в изобретении новых способов атаки и защиты, а в четком определении правил и специальных движений и в отказе от несовершенных, неопределенных действий .

Хорошие мастера скорее стремились к тому, чтобы успех зависел от правильности и точности, чем от разнообразия приемов или простой подвижности. Французская школа до сих пор придерживается этих принципов .

Однако устаревшие понятия, например использование левой руки для защиты, отвечавшие естественной склонности человека контратаковать и парировать одновременно, или, как казалось, преимущества, которые давали вольты, наклоны корпуса и переходы по диагонали молодым и проворным, слишком глубоко укоренились в умах фехтовальщиков, чтобы их так просто было забыть .

Рис. 97. Укол в терции, парированный уступающей защитой слабой частью клинка, с оппозицией левой руки. Л'Абба

–  –  –

Вследствие этого мы видим, что при всем неодобрении, которое питали мастера к таким ненаучным действиям, тем не менее им приходилось допускать их, возражая и одновременно стараясь систематизировать и усовершенствовать .

В качестве хорошего примера можно упомянуть работу, опубликованную в последние годы века ле сьером л'Абба, представителем прославленной династии фехтовальщиков, о которых мы говорили в связи с Тулузской академией .

Мастерство в том виде, в каком его преподавал л'Абба, по многим пунктам очень сходится с большинством общепринятых понятий современного фехтования .

Любой, кроме слишком привередливого педанта, увидит, что стойка л'Абба, его выпад, методы наступления и отступления, многие его bottes, защиты по четырем линиям, простые финты, батманы, завязывания и переносы оружия практически не отличаются от тех, что преподаются в наших школах .

Но наряду с разумным принципом простоты он учил и старомодной защите левой рукой, позволяющей контратаку и оппозицию той же руки после собственно защиты, чтобы помешать последующему нанесению укола и подготовить ответный удар .

Л'Абба учил во всех атаках использовать шаги и выпады, отвечать на низкие уколы вольтами, а на высокие – наклоном корпуса. В этих приемах сказались пережитки старинного фехтования на рапирах, хотя они стали совершенно бесполезны, когда фехтовальщики перешли на легкое оружие, которое двигалось гораздо быстрее человеческого тела .

Рис. 100. Укол в низкой кварте (квинте), парированный кругом (септима). Л'Абба Рис. 101. Фланконад. Л'Абба Рис. 102. Фланконад, парированный оппозицией левой руки. Л'Абба Можно предположить, что одна из причин того, что в то время и даже до конца XVIII столетия практиковались движения тела, не дававшие преимуществ в бою на шпагах, заключалась в том, что фехтование предполагало не только дуэли, но и неожиданные стычки, когда дворянин скорее стремился обезоружить противника, а не ранить его или убить .

Обезоруживали или завладевали оружием противника обычно путем вольтов или шагов. До тех пор пока шпага оставалась предметом повседневной экипировки дворянина, подобные случайные стычки происходили очень часто, и в результате участникам приходилось прибегать к приемам, которые позднее были исключены из всех фехтовальных систем .

Если вольты, шаги и прочее считались допустимыми в особых случаях, то, естественно, в них видели альтернативу выпадам и защитам .

Л'Абба не пропагандирует круговые защиты – parades en contre dgageant. Нам трудно понять, почему французские мастера почти единодушно возражали против действия, ставшего потом характерной особенностью французского стиля. С другой стороны, он отстаивает ценность уступающих защит в противоположность завязыванию – к этому типу атаки часто прибегали против прямой стойки, которая, видимо, пользовалась большой популярностью, особенно с плоскими клинками .

В наставлениях л'Абба есть кое-что любопытное – значение, которое он придает тому, чтобы акцентировать финты легким движением ноги [148] (аналогично нашему аппелю или однотемповой атаке). Через шесть лет он издал небольшой справочник по фехтованию для своих учеников .

Две работы л'Абба, хотя и скромного объема, считаются одними из самых разумных трактатов по практическому фехтованию .

Действительно, все книги, написанные приверженцами французской школы с дней Лианкура и л'Абба до последней четверти XVIII века, в той или иной степени являются эпигонскими .

Самый явный пример – книги де Бри «L'Art de tirer des armes» и члена страсбургской академии ле сьера Мартена «Le maistre d'armes». Второй труд содержит любопытное доказательство влияния парижской академии в вопросах фехтования в виде похвалы, выраженной ее известными и привилегированными мастерами .

Морской офицер в отставке ле сьер Жирар выпустил в 1730 году самый великолепный трактат по фехтованию, за исключением работы Анджело, который увидел свет после громадного фолианта Тибо .

–  –  –

Рис. 104. Укол с оппозицией на шаге с опущенным корпусом. Л'Абба Рис. 105. Укол с оппозицией на шаге в секунде вольтом. Л'Абба Рис. 106. Захват клинка с поворотом корпуса в сторону на шаге в терции. Л'Абба .

«Делая шаг в терции, вы должны парировать, прочно стоя на ногах, и схватить его гарду, отступив назад правой ногой и выставив острие»

–  –  –

Рис. 108. Шаг вперед левой ногой и захват оружия, отклонив острие неприятельского клинка наружу батманом. Л'Абба «Nouveau traite de la perfection sur le fait des armes, ddie au Roi»[149] содержит сто шестнадцать офортов с изображением разных позиций, характерных для французской школы, и способов успешного противопоставления их итальянским, испанским и немецким стойкам .

Испанские, кстати, представлены в самом нелепом виде, однако явной карикатурой их тоже назвать нельзя. То, что испанцы оставались верны истинной, то есть старинной destreza, и знаменитое их пристрастие к длинным клинкам давало насмешникам основание утверждать, что в Испании носят клинки длиной футов восемь[150] .

Будучи работой офицера, а не академического maistre d'armes, трактат Жирара по большей части посвящен практической стороне фехтования и противопоставляет шпагу любым другим разновидностям фехтовального оружия, например палашу, пике, эспонтону и т. п. В кратком отступлении Жирар рассматривает даже применение ручной гранаты, мушкета и цепа .

Помимо ценности, которую работа Жирара представляет для любителя военной истории, она занимает важное место среди прочих трудов по фехтованию, так как в ней зафиксированы несколько теоретических нововведений, сделанные в предыдущие сорок лет .

По всей видимости, во времена Жирара обучали пяти различным bottes, а именно высокой и низкой кварте, терции, секунде и фланконаду. Защит было восемь .

Кварта для высокой внутренней. Терция для высокой внешней .

Cercle les ongles en dessus для низкой внутренней (наш полукруг или септима) .

Cercle les ongles en dessous для низкой внешней (наша секунда, но рука при этом высоко поднята) .

Пятая защита закрывала низкую внешнюю линию, рука в супинации (наша октава), называлась квинтой .

Прима, которую Жирар определяет так: «Кисть поднята очень высоко ногтями вниз, рука вытянута, острие направлено вниз» .

Кажется, он впервые дал современное название этой защите .

То, что автор называет contre de tierce и contre de quarte превосходными, показывает, что французская академия, как видно, преодолела свою неприязнь к круговым защитам .

Оружие, пользовавшееся популярностью во времена Регентства, было достаточно легким по сравнению с современным дуэльным .

По-прежнему использовали оппозицию левой руки, но не в качестве собственно защиты, а как средство остановить повторный удар и подготовить рипост. Финты, в основном простые в дни Лианкура и л'Абба, во всяком случае, не более чем двойные, в то время часто утраивались .

Очевидно, что фехтование быстро приближалось к состоянию законченности и изящества, каким оно блистало в работах Дане и Анджело .

Глава 11 Книга Жирара – кладезь знаний, поскольку на ее офортах можно увидеть многие аспекты фехтовального мастерства и успешное соперничество «королевы оружия» с любым другим;

с одной стороны, грубое, но эффективное применение шпаги в случайной стычке, а с другой – элегантность и отточенность в куртуазном бою или благородной дуэли .

Однако фехтование в XVIII веке считалось, если не брать немецкие университеты, достоинством людей утонченных, и в фехтовальных школах, особенно парижских, столько же обучали манерам, сколько и бою. После нескольких схваток женственный petit maitre [151] покидал академию в туфлях на высоком каблуке и в пышной шляпе, не больше растрепав парик и рюши, чем если бы танцевал менуэт .

По всей видимости, эта перемена в стиле датируется началом правления Людовика XIV, когда впервые появляется салют, который французы называли «реверансом». Давние обычаи поддерживали кодекс дуэльных правил в школах любого уровня. В таких обстоятельствах образованный фехтовальщик обязан был проявлять идеальную точность, избегать уколов в оппозиции, отвечать, только когда его противник вернулся в исходное положение, чтобы случайно не ранить его в лицо, и т. д. и т. п. – по существу, стиль стал гораздо важнее силы и решительности .

Рис. 109. Принятие стойки и первое движение салюта

Кажется, где-то в середине XIX века в некоторых фехтовальных залах действительно надевали проволочные маски с отверстиями для глаз, полностью закрывающие лицо. Но в модных школах, как правило, их не допускали, поскольку считалось, что маски не нужны хорошим фехтовальщикам, целившимся, как предполагалось, только в грудь противника .

Поистине, это был весьма научный стиль фехтования, но в то же время совершенно искусственный .

Боязнь ранить противника в спортивном бою, что на всю жизнь опозорило бы фехтовальщика, неизбежно должна была отрицательно сказываться на скорости движений, хотя, возможно, поддерживала его форму. Какой разительный контраст между фехтовальными залами Парижа или Лондона тех дней и старинными итальянскими школами Елизаветы I и Генриха III, откуда мужчины уходили в синяках, а то и лишившись глаза или нескольких зубов!

Рис. 110. Второе и третье движения салюта За тридцать лет, разделяющих появление трактатов Жирара и великого Дане, вышли в свет следующие книги: новое издание «Exercice des Armes» ле Перша, «Principes et quintessence des Armes»[152] Г. Гордина, «Capitaine et maitre en fait d'armes» [153] из Льежа, который попытался – и неудачно – переработать теорию фехтования, «L'Escrime pratique» [154] Даниэля О'Салливана из Королевской академии, чрезвычайно консервативного учителя, чью работу можно было бы вовсе не упоминать, если бы не тот факт, что он дал современные названия двум защитам по низкой линии с рукой в супинации – октава и demi-cercle (полукруг) .

Однако в 1756 году вышел том «Энциклопедии» Дидро и д'Аламбера, где статья под заголовком «Escrime» уже содержала довольно полное изложение принципов Академии – тех же, по сути, которые излагал О'Салливан .

Примерно в то же время первый Анджело (Малевольти) руководил своей преуспевающей и аристократической лондонской школой и готовил свой типографский шедевр «L'Ecole des Armes»[155], появление которого мучительно задело самолюбие французских фехтмейстеров, а особенно их синдика Гийома Дане, который как раз обдумывал публикацию своего великого творения «L'Art des Armes»[156] .

Их раздражение ничуть не умерили составители «Энциклопедии», которые признали, что не нашли более разумного трактата, и в томе иллюстраций (1765 год) в статье «Фехтование»

целиком воспроизвели работу Анджело, всего лишь уменьшив размер рисунков .

Рис. 111. Высокая кварта, парированная квартой (первая степень и prime des modernes Дане) Но как бы ни растревожил Дане труд «лондонского автора» – ибо он не удостоил Анджело никаким иным званием, – его собственная книга станет причиной куда больших волнений .

После публикации она вызвала такую зависть и неприкрытую злобу членов французской корпорации, что Дане в конце концов подал в отставку с должности синдика, которую занимал много лет .

Такое впечатление, что Академия в то время не отличалась особенным единством и что ее члены частенько не брезговали мелкими интригами, если верить «Мемуарам сьера Менессье, мастера фехтования и т. п., написанным в пику Обществу мастеров»[157] .

Во всяком случае, нелегко понять, почему коллеги Дане враждебно встретили его книгу, если он всего только указал на ошибочность некоторых расхожих терминов между мастерами фехтования, выступавшими за пересмотр терминологии, а также более систематическую классификацию .

Учитывая, что высокое положение в профессии давало ему определенное право говорить авторитетным тоном, он систематизировал и пронумеровал bottes и защиты, чтобы цифровые обозначения соответствовали их естественному порядку, а также имели смысл в отношении фехтования на шпагах .

Рис. 112. Кварта, парированная внешней квартой. Первая степень; prime moderne dessus les armes Дане Прежде чем приступить к разбору трактата Дане, позвольте сделать небольшое отступление .

Новичкам может показаться странным, что уколы и защиты, которые первыми изучаются в курсе фехтования, при этом называются четвертыми и третьими – таково значение слов «кварта» и «терция», – тогда как самая редкая называется примой, то есть первой .

Дело в том, что, несмотря на усилия одиночки Дане, мы по-прежнему пользуемся терминологией, которая была изобретена отчасти для фехтования на рапирах и применима только к нему и отчасти, в более поздний период, для фехтования на шпагах и спортивных рапирах[158] .

Помня о громоздкости рубяще-колющей рапиры и несовершенстве приемов рапирного фехтования, мы знаем, что самой естественной атакой был высокий укол в пронации или удар над головой .

Рис. 113. Прима, парированная примой. Первая степень; prime ancienne Дане Соответственно, первой стойкой большинства старинных мастеров[159] – примой – была такая стойка, в которой можно было отразить эту атаку .

Эта высокая стойка, или защита, открывала корпус, поэтому появились другие с разной высотой руки. В двух из них руку держали в пронации, самой сильной позиции для отражения атаки по внешней линии, – это были вторая и третья (или секунда и терция). В четвертой, противопоставляемой атакам по внутренней линии, руку держали в супинации или в промежуточном положении .

Разные мастера преподавали разное количество стоек, но большинство признавало четыре главные, описанные выше, называя некоторые из них высокими или низкими. Так произошли прима, секунда, терция и кварта. Секунда и терция, как мы их понимаем сейчас, поменялись местами по следующей причине: когда от примы как от начальной стойки отказались в пользу кварты, прима и секунда стали рассматриваться как защиты, первая для высокой, вторая для низкой линии, и в конечном итоге выделились высокая и низкая секунда. В конце концов высокая секунда получила название третьей – терции .

Рис. 114. Терция, парированная терцией. Вторая степень; seconde moderne Дане

Доказательство читатель найдет, если посмотрит на рис. 62, 63, 64, изображающие шесть стоек Капо Ферро: прима, секунда и терция отличаются только высотой подъема кисти и закрывают внешнюю линию; кварта закрывает внутреннюю линию; квинта и секста – это всего лишь нижняя терция и кварта .

Первые французские мастера называли секунду seconde pour le dessus (наша терция) и seconde pour le dessous (собственно секунда); название «терции» применительно к первой впервые появляется только у ле Перша (1676 год) .

Однако в Италии и во всех странах, где придерживались итальянской школы, кварта и терция всегда сохраняли свое значение относительно друг друга .

Хотя есть только четыре основные линии, которые нужно закрывать, и соответственно четыре разных способа поразить противника в отношении его вооруженной руки, способов атаковать и парировать гораздо больше, во всяком случае с легким оружием .

Рис. 115. Кварта, парированная низкой терцией. Третья степень; tierce basse moderne Дане Это открытие было сделано в начале перехода от рапиры к шпаге. Каждый мастер, стараясь систематизировать фехтование, давал разным bottes или защите числовое обозначение в соответствии с естественным, как казалось ему, порядком. Числовые обозначения у разных авторов существенно отличались .

Например, под словом «квинта», которое ла Бессьер применил в конце концов (1818 год) к низкой кварте с рукой в пронации, сначала понималось то, что мы называем септимой (полукругом), а позднее то, что мы называем октавой. С другой стороны, то, что сейчас называется полукругом, издавна называли низкой квартой, потом кругом и, наконец, септимой .

Защита в супинации по высокой внешней линии получила свое современное название «сексты»

только у ла Бессьера, а раньше так называлась ограниченная кварта или терция .

Это несовпадение фехтовальных терминов и основанной на них классификации внушило Дане желание положить в основу «L'Art des Armes» принципы, которые, по его мнению, были очевидны и приемлемы для всех и, следовательно, должны были сохранить для потомков его имя как основателя современной науки о фехтовании .

Стойка (рис. 109) .

Рис. 116. Секунда, парированная секундой. Третья степень; tierce moderne Дане Дане допускает только одну стойку, аналогичную нашему соединению в кварте, но при этом вес тела больше приходится на левую ногу. Он утверждает – и он прав, – что стойка годится для любых случаев и может быть начальной для любых атак и защит .

Он учит наступать и отступать, основываясь на тех же принципах, которых мы придерживаемся и сейчас. Кроме того, он советует прыжок назад на обеих ногах в тех случаях, если у противника есть шанс захватить оружие .

Атаки .

Дане считает, что в фехтовании есть пять степеней высоты для кисти и девять разных положений руки и запястья во время нанесения удара .

Степени идут сверху вниз в зависимости от высоты кисти в момент выполнения укола;

положение кисти определяется комбинацией ее высоты с положением запястья либо в пронации, либо в супинации .

Три bottes совершаются в первой степени, а именно прима, кварта, внешняя кварта .

Одна во второй степени, то есть терция .

Две в третьей, а именно секунда и кварта coupe (низкая кварта, перенос над острием) .

Две в четвертой, то есть низкая кварта и фланконад .

Рис. 117. Кварта, парированная полукругом. Третья степень; quarte ancienne Дане

Одна в пятой, то есть квинта .

Исходя из этого, Дане называет высокую кварту prime des modernes, внешнюю кварту prime dessus les armes des modernes; приму он называет prime ancienne. Аналогичным образом терция становится seconde des modernes; секунда tierce des modernes. Кварта и квинта сохраняют свои старые позиции .

Таким образом, получается, что Дане защищал очень высокое положение кисти, поскольку находил три разных положения руки в кварте, которые называл примой, квартой и квинтой[160] .

К счастью, он не изобретал новых названий для всех своих простых защит. Их, кстати говоря, было восемнадцать, по его же собственным словам. Подобным образом он классифицирует только те из них, которые можно в какой-то мере соотнести с соответствующими переименованными bottes .

Так, Дане учит следующим защитам:

Prime moderne (высокая кварта) Prime moderne dessus les armes (внешняя кварта) Seconde moderne (терция) Tierce moderne (секунда) Quarte moderne (кварта) Кроме того, tierce basse, demicercle, octave, две parade de flanconnade – одна с поворотом кисти из супинации в пронацию и выпрямлением руки в положение tierce moderne, а другая уступающая; parade de pointe volante – защита в кварте (обычно внешняя кварта), выполняемая с переносом; три круговые защиты, а именно contre de tierce и cercle[161] .

Рис. 118. Кварта coupe, парированная октавой. Третья степень; quarte ancienne Дане Дане пространно описывает и настаивает на пользе упражнения, которое во французских школах называли tirer au mur. Оно заключается в серии переводов на всех линиях, совершавшихся насколько возможно изящно, которые противник либо парировал так же точно и решительно, или позволял ради тренировки воткнуть шпагу себе в пластрон .

По вопросу coupe (перенос над острием) Дане придерживается того мнения, что эта атака опасна и часто приводит к обмену уколами (coup fourres) и что она должна ограничиваться рипостом .

Кажется, в то время чаще прибегали к аппелю (в Англии это называли однотемповой атакой) в сопровождении батмана в лезвие .

Кроме того, то, что сейчас мы зовем двойным соединением, Дане назвал двойным аппелем, так как он всегда сопровождался двойным притопыванием ногой (у нас двухтемповая атака) .

Рис. 119. Низкая кварта, парированная низкой квартой. Четвертая степень; quarte moderne Дане Также он говорит о coule как об эффективной подготовке к простому уколу или финту .

Английские мастера называли это действие глизадой .

Как ни странно, в своих наставлениях академичный Дане признает защиту, бывшую не более чем адаптацией к легкой шпаге той круговой защиты рапирой, которую рекомендовали старинные итальянские мастера как универсальную защиту на крайний случай. Дане называет ее parade de cercle. Допуская, что эта защита может внести в бой элемент беспорядочности, он объясняет, какие преимущества дает она человеку, которого яростно атакуют, поскольку с ее помощью можно остановить любые финты, полууколы и парировать любые bottes .

«Чтобы правильно выполнить cercle, – пишет автор, – держите руку в супинации на высоте рта, опустив острие клинка, быстрым движением запястья опишите шпагой очертание конуса… встретив шпагу противника, выполните ответ в кварте» .

Кроме того, круговую защиту подобным же образом выполняли в приме и секунде с ответом по тем же линиям .

Рис. 120. Фланконад с оппозицией левой руки. Четвертая степень Дане

В конце первого тома Дане рассматривает так называемый «решительный бой» – то есть острым оружием – и описывает разные проверенные методы обезоруживания либо левой рукой, либо с помощью скрещивания, завязывания или захлестывания клинка противника своим .

Он объясняет, как выполняются вольты, полувольты и шаги, видимо еще бытовавшие во многих школах, однако с большим неодобрением, и так же отзывается о том, что тогда называли dessous – итальянское sbasso [162], – останавливающие уколы в оппозиции, отвечающие на атаку или финт противника по высокой линии, с наклоном головы и корпуса .

В основном Дане придерживается принципов, принятых в Acadmie des Armes, но его коньком была «современная» классификация девяти способов нанесения укола. Он искренне считал, что существуют восемнадцать – ни больше ни меньше – «простых» защит от них .

Правда, по одному пункту он расходится с некоторыми общепринятыми представлениями. Он не видел никакой ощутимой разницы между тем, что мастера называли demi-contres, и собственно contres .

Как видно, это особенно раздражало месье ла Бессьера, одного из самых выдающихся членов корпорации, известного тем, что он состоял членом рыцарского ордена святого Георга и изобрел проволочные маски[163] .

Рис. 121. Квинта, парированная квинтой. Пятая степень; quinte ancienne et moderne Дане В том же году ла Бессьер опубликовал памфлет под названием «Замечания к «Трактату об искусстве фехтования» в защиту истинных принципов, преподаваемых парижскими мастерами фехтования. Написано мастером фехтования Королевской академии, известной под именем Общество», в котором с желчью отзывался о Дане, насмехался над его классификацией, «простыми» защитами и особенно незнанием тонкостей demi-contre .

Надо сказать, что отличия demi-contre как промежуточного звена между простой и круговой защитой ничтожны, и в наше время на них не обращают внимания .

Рис. 122. Parade de pointe volante Ничуть не сконфуженный приемом первого тома Дане на следующий год выпустил второй том с опровержением критики, ибо не мог оставить ее без внимания, поскольку исходила она от академии. Во втором томе он подробнейшим образом излагает свои доводы, основывая их на обзоре истории фехтования, правда далеко не полном. Нужно ли добавлять, что французскую школу он ставит гораздо выше иностранных .

Однако Дане был слишком разумным и слишком известным мастером, чтобы долго страдать от разногласий с корпорацией, которую сам же и возглавлял .

И действительно, через десять лет он становится директором Ecole Royale d'Armes[164]. По случаю его назначения вышло в свет второе издание работы Дане, которое содержит «одобрение» мастеров этой школы, высоко оценивших теории Дане и заявивших, что они принимаются в академии. «По этой причине, – говорится дальше, – у нас нет способа лучше выразить нашу благодарность, кроме как этим одобрением, не замечая голословной критики, которая обрушилась на них» .

Среди подписей, поставленных под документом, встречается имя Тейягори, знаменитого в истории фехтования тем, что он был первым учителем Анджело, а также имена знаменитых представителей его школы, таких как шевалье д'Эон, Марешаль де Сакс и шевалье де СенЖорж, этот «замечательный Крайтон»[165] XVIII века .

На Дане мы закончим краткий обзор французских книг по фехтованию. Его «современную» терминологию так и не приняли, потому что она шла вразрез с обычаями старинных обществ. Но академия разделяла принципы Дане до последних дней его жизни, и можно действительно считать их тем основанием, на котором в течение века сыновья ла Бессьера Лафожер, Жан-Луи, Гомар, Гризье, Корделуа и многие другие воздвигли здание современного французского фехтования на спортивных рапирах .

Одним из самых знаменитых учеников Дане был Ж. де Сен-Мартен, державший в последние годы XVIII столетия известную аристократическую школу в Вене, где в первой четверти XIX века преподавал фехтование в том виде, в каком его принимала старая французская академия .

Знаменитая Compagnie des Matres en fait d'Armes des Academies du Roi en la ville et Fabourg de Paris, просуществовав с успехом в течение почти двух столетий, во время революции была распущена. Огюстен Руссо, ее последний синдик, чей отец и дед учили Людовика XV и Людовика XVI, сложил голову на гильотине в 1793 году, скорее всего, только потому, что, как сказано в обвинительном заключении, он «учил фехтованию детей Капета» .

Герб, пожалованный Acadmie d'Armes de Paris Людовиком XIV в 1656 году, зарегистрированный в парламенте 3 сентября 1664 года. Обычно над входом в школу фехтования помещали знак в виде руки, потрясающей мечом Глава 12 Прежде чем продолжить обзор истории фехтования и перейти к особенностям английской фехтовальной школы от Савиоло до Анджело, отметим несколько интересных моментов касательно фехтования в Испании, Италии и Германии в тот же период и закончим с этой темой .

Фехтование в Испании в XVII и XVIII веках

Verdadera destreza – истинное искусство фехтования, во всяком случае для испанцев, – полностью раскрылось в тяжеловесных работах дона Луиса Пачеко де Нарваэса, типичного представителя пышного испанского стиля и признанного арбитра по всем важным для истинного кабальеро вопросам. На протяжении большей части XVII столетия испанская литература о фехтовании практически целиком состояла из сочинений, написанных им самим или другими в поддержку и истолкование его теорий. До тех пор пока существовала чисто испанская система фехтования, она основывалась на принципах, столь тщательно сформулированных в «Libro de las Grandezas de la Espada» [166]и с незначительными изменениями повторенных во множестве более поздних работ Нарваэса. Его авторитет в этом вопросе удостоверил сам король всех Испании, назначивший его личным учителем .

Поистине Карранса и Нарваэс всегда оставались источниками знаний и, по свидетельствам последователей, занимали то же положение, какое занимали Джиганти и Капо Ферро в Италии в начале XVII века, а Лианкур и л'Абба во Франции в конце его .

Пока существовала корпорация мастеров – она начала терять влияние только в конце XVII века, – признавались только неизменные догматы старинного рубяще-колющего фехтования на рапирах с его шагами и сложными подготовительными действиями. Для примера можно сослаться на труды Эттенхарда-и-Абарки, одного из самых популярных мастеров фехтования в царствование Карлоса II, ибо они являются типичными образцами испанского трактата той эпохи. В них урокам предпосылается изложение геометрических теорем, «незаменимых для любого, кто желает овладеть подлинным мастерством фехтовальщика»; раз и навсегда устанавливаются углы, под которыми надлежит соединять клинки при всех возможных действиях, – oposicin de ngulos у de movimientos; до мелочей определяются шаги и переходы и в подробностях вычерчиваются замысловатые чертежи всяческих кругов, хорд и касательных .

Вследствие приверженности старым принципам размер и форма оружия изменились в Испании меньше, чем в любой другой стране. В середине XVIII века популярная у испанцев espada практически не отличалась от рапиры начала XVII века с заточенными кромками, чашеобразной гардой и крестовиной с длинными концами .

Однако XVIII век произвел совсем немного достойных упоминания мастеров, и в редких трактатах[167] мы больше не находим такой же бескомпромиссной уверенности в неоспоримом совершенстве вычурных и устаревших понятий .

Заносчивые и вспыльчивые драчуны, забияки, фанфароны, смельчаки – эти колоритные задиры, столь живописно нарисованные Квеведо Вильегасом, Белесом де Геварой и его подражателем Лесажем и прочими авторами плутовского романа XVII века, – иными словами, потрепанные, но надменные авантюристы, столь ярко воплотившиеся в фигуре дона Сезара де Базана, сама жизнь которых зависела от виртуозного владения огромными рапирами, по всей видимоети, вымерли к XVIII веку. Тогда же королевские ордонансы, а равно и мода, ограничили ношение оружия, которое каждый испанец считал своим правом и привилегией со времени Карла V, исключительно дворянами, – хотя в Испании, где всякий независимый гражданин называл себя идальго, частое повторение ордонансов не имело такого подавляющего эффекта, как и в других странах .

Когда высшие классы завладели монопольным правом на рапиру, любители боевого мастерства из простолюдинов сменили рапиру на кинжал .

Это, как нам кажется, дало рождение искусству обращения с навахой – длинным испанским ножом, – которое, если дрались навахой в паре с плащом, основывалось на принципах старинного фехтования с мечом и плащом, а если только навахой – то на принципах фехтования на рапирах в формулировке Каррансы. В первом случае дважды обернутую плащом левую руку использовали для защиты, стойку занимали, выставив вперед левую ногу, а наваху держали в правой руке, уперев большой палец в клинок. Во втором случае, где вариантов защиты было мало, кроме возможности схватить противника за запястье, истинное мастерство состояло в том, чтобы заставить противника сделать какое-то движение, которое дало бы шанс нанести останавливающий удар в оппозиции. В обоих случаях удары наносили на шагах .

Для такого боя требовались настоящая отвага и, может быть, даже еще большая любовь к сражениям, чем для математически размеренного и философического фехтования на рапирах .

Оплотом профессионалов ножевого боя считалась Севилья. Видимо, его принципы без особых изменений дошли до современных любителей cuchillo[168] .

Так как престиж старинной корпорации постепенно сходил на нет, иностранные учителя фехтования приобрели в Испании некоторый авторитет, но в условиях повсеместной приверженности национальной технике им оставалось попытаться сформировать смешанную систему на основе французской, итальянской и испанской школ. Но, как и можно было ожидать, попытки не увенчались успехом и не имели многочисленных сторонников. Поэтому мы видим, что все иностранные авторы, упоминавшие в своих трактатах испанский стиль, например Лианкур, Жирар, Дане и Анджело, неизменно изображали испанцев фехтующими по принципам, заложенным еще Нарваэсом. Рисунок 123, разумеется, карикатурный, о чем излишне говорить, но тем не менее в главных чертах совпадает с иллюстрациями к испанской стойке, встречающимися у вышеупомянутых авторов, и согласуется с описанием испанского боя на рапирах, которое дал Сильвер в 1599 году .

В середине XVIII века наконец-то появилась книга, трактующая фехтование на рапирах и саблях как разные стили. Мы видим, что рапира перестает быть колюще-рубящей и начинает сливаться со шпагой – espadn .

Автор книги дон Хуан Николас Перинат, учитель фехтования в кадисской Академии гардемаринов, может похвастаться тем, что он впервые освоил это новое искусство. Видимо, его трактат – последнее более-менее значительное сочинение по вопросу фехтования, опубликованное на Пиренейском полуострове в XVIII веке. Он в своем роде предсказал постепенное принятие итальянской и французской школы и вымирание исконной испанской, что к нашему времени уже произошло.

В отсутствие каких-либо достойных книг в период с конца XVIII века трудно сказать, совпадает ли с действительностью нижеследующий рассказ об испанской системе фехтования, помещенный в позднее издание Анджело (1787 год), или он взял его из книги Жирара, которую действительно во многом скопировал:

«Испанцы фехтуют не так, как все прочие народы; они любят часто наносить удар по голове и сразу же за этим колоть между глазами или в шею. У них почти прямая стойка, выпад очень мал; выходя на дистанцию, они сгибают правое колено и выпрямляют левое и переносят корпус вперед. Отступая, они сгибают левое колено и выпрямляют правое. Они отводят корпус далеко назад на прямой линии с противником и парируют левой рукой или переставляют правую ногу за левую .

Рис. 123. Испанская стойка по Дане, «L'Art des Armes», 1766 год

Оружие у них обоюдоострое, длиной почти пять футов [169] от рукоятки до острия; гарда очень большая и перекрещена небольшой перекладиной, которая примерно на два дюйма[170]выдается с обеих сторон. Она нужна для того, чтобы выкручивать рапиру из руки противника завязыванием или скрещиванием с его клинком, особенно если дерутся против длинной рапиры, но против короткого меча это было бы очень трудно. В стойке у них обычно запястье в терции, а острие – на линии с лицом. Они выполняют аппели, или атаки ногой, а также полууколы в лицо, к противнику не приближаются и делают круг острием клинка налево и, выпрямляя руку, бросают корпус вперед, чтобы нанести удар по голове и тут же вернуться в стойку, довольно прямую, причем острие клинка на прямой линии с лицом противника» .

Если в 1787 году этот рассказ соответствовал действительности, то своей краткостью он показывает, что destreza не изменила своих принципов, но до последних дней оставалась той же, какой ее сделал Нарваэс .

Фехтование в Италии в XVII и XVIII веках

Не приходится сомневаться, что по крайней мере в XVIII столетии мастера Academies du Roy вознесли французскую школу на недосягаемую высоту, что ясно проявилось в наплыве французских учителей фехтования в Англию, Германию, далекую Россию и даже, хоть и не таком массовом, в Италию и Испанию .

Итальянцам не удалось в достаточной мере преобразовать старую систему фехтования, чтобы полностью приспособить ее к распространенным в Англии и Франции коротким и легким клинкам. Перемены коснулись некоторых деталей старинного рапирного стиля, которому учили прославленные итальянские мастера XVII века. Сохранились фундаментальные принципы stesso tempo – единства темпа, защиты, комбинированной с контратакой, – сердце и существо боя с длинными и тяжелыми рапирами, но все более неопределенное и опасное по мере того, как движения острием становились все быстрее. Можно предположить, что с того дня, как клинок стал достаточно легким, чтобы дать фехтовальщику возможность выполнять двойные финты или активно действовать запястьем, принцип единого темпа применительно к любым случаям стал решительно порочен. Усложнение атаки требовало большего разнообразия защит, чем те, что можно было комбинировать с рипостом в stesso tempo .

Искусство фехтования, бывшее в предыдущем веке одним из предметов гордости итальянцев, в XVIII веке оставалось в относительном небрежении, если критерием может быть малое число известных нам трактатов – пять по сравнению с тридцатью одним, написанным в XVII веке. Как бы то ни было, очевидно, что Италия утратила былое превосходство .

Вдаваться в подробности, рассказывая о работах Калароне, А. ди Марко, Мангано, Ловино и Микели, значило бы только утомлять читателя. Достаточно сказать, что в XVIII веке итальянское фехтование приобрело характер, столь ярко нарисованный в трактате о «двух друзьях Розаролле и Гризетти». Хотя в нем содержатся некоторые совсем уж устаревшие понятия, большинство итальянских мастеров считали его, а некоторые неаполитанцы считают и по сию пору образцовым трактатом по фехтованию .

Обычная стойка, популярная у итальянцев, была гораздо больше похожа на изображенную на рис. 1, чем иллюстрация Дане (рис. 124). Дане не так внимательно относился к иноземным школам, как к французской; такое впечатление, что он просто-напросто скопировал рисунок из книги Жирара .

Рис. 124. Итальянская стойка, противопоставленная французской, по Дане. Чтобы удовлетворять требованиям этого стиля, в руке итальянца нужно было изобразить клинок с чашеобразной рукоятью, как на рис. 1 Хотя движения самого оружия сравнительно просты, особенно у хорошего фехтовальщика, в их системе важную роль играла подвижность человека. Часто итальянцы выполняли атаки на ходу, причем акцентировали все финты либо коротким шагом, либо притопыванием ноги .

Принцип единства темпа не соблюдался абсолютно всеми, но останавливающие уколы в оппозиции, особенно в ответ на финт противника, были столь же характерны для итальянской школы, сколь и четкая защита и рипост французов. Если он выполнялся правильно, особенно в ответ на финт, то не был ни несовершенным, ни неопределенным, как это утверждали французские мастера. Ибо, поскольку итальянцы всегда держали вооруженную руку прямо, очень близкой защиты сильной частью клинка на слабую, причем острие продолжало угрожать противнику, было достаточно, чтобы отвести его клинок от себя. Кроме того, для такого стиля фехтования как нельзя лучше подходила форма их оружия: укороченная рапира с чашеобразной гардой. Умение выполнять укол в оппозиции решительно зависит от умения держать оппозицию на любой линии, на какой бы ни угрожал противник, и это «держание линии»

прилежно развивали как ведущий принцип фехтования .

При наличии общепринятой техники итальянские фехтовальщики не часто прибегали к удлиненному выпаду, а скорее делали серию коротких атак на разных линиях, наступая на противника и стараясь заставить его совершать широкие защиты или нарушать стойку завязыванием клинка. Левую кисть держали наготове на уровне груди, чтобы вовремя останавливать уколы в оппозиции, выполняемые после финта, но при выпаде ее обычно отводили назад на одной линии с вооруженной рукой для равновесия. Уколы в оппозиции на атаку противника с наклоном корпуса (если атака шла по высокой линии), вольтом (если атака шла по внутренней линии) или шагом влево (если по внешней) по-прежнему считались вполне академичными. Эти действия соответственно назывались sbasso[171], inquarto и intagliata .

Итальянцы применяли четыре стойки, и, хотя для соединения чаще всего использовалась кварта, соединение происходило и на трех других линиях. А так как общеупотребительны были только четыре отдельные защиты, то во всех случаях стойки и защиты были взаимозаменяемыми терминами .

Поскольку руку полностью выпрямляли [172] в любом положении: в стойке, защите или атаке, – то начать защиту в какой-то линии значило просто поменять стойку таким образом, чтобы закрыть эту линию .

Защиты, они же стойки, таковы .

Для высокой внутренней линии (рука в пронации на уровне подбородка, острие нацелено в корпус противника) прима и кварта (рис. 1); для высокой внешней линии терция (то же, что кварта, но рука в пронации); для низкой внутренней линии mezzo cerchio (как на рис. 124, если руку итальянца выпрямить от плеча, а кисть расположить чуть ниже); для низкой внешней линии секунда (рука в пронации на уровне талии, острие направлено в бедро противника) .

Переходы с внутренней на внешнюю линию были очень просты и очень малочисленны .

Итальянцы твердо держались принципов своего старинного рапирного фехтования и считали, что проворство, сила и умение заметить укол в оппозиции полезнее в серьезном бою, чем самые научные комбинации .

Любопытно, что Анджело, итальянец по происхождению, так неверно описывает итальянскую стойку.

Мы цитируем его ниже:

«Итальянская стойка обычно очень низкая; итальянцы сгибают одинаково оба колена, распределяя вес тела между обеими ногами; запястье и острие клинка держат низко и сгибают руку; левую кисть держат у груди, чтобы парировать ею, и сразу же отвечают на укол уколом .

Хотя эта стойка для итальянцев естественна, все же они меняют ее ежеминутно, чтобы озадачить противника, и держат запястье и острие клинка высоко на линии плеча; или держат запястье высоко, а острие клинка очень низко и делают широкие жесты и поворачивают вокруг противника иногда направо, а иногда налево, или резко ступают левой ногой направо; и колют прямые уколы наобум или делают шаги и вольты. Они очень полагаются на свою ловкость и защиту левой рукой; потому, когда дерутся два итальянца, они часто поражают друг друга одновременно, что называется контруколом. Между опытными фехтовальщиками такое случается редко, потому что они знают, как найти клинок удвоенным переводом или кругом, и потому что быстро уходят с выпада .

И тем не менее я убежден, что вышеописанный итальянский метод озадачил бы опытного фехтовальщика, если не принять нужных предосторожностей». И так далее .

Современная неаполитанская система основана на старинных принципах фехтования на spada lunga, кратко изложенных в этой книге, но отказывается от лишних движений тела, а также защит левой рукой. В целом она проще французской и, хотя показывает менее блестящие результаты со спортивной рапирой, быть может, лучше подходит для шпаги. Но частые и чрезмерные повороты запястья, которые являются главным действием, когда бой ведется постоянно вытянутой рукой, осуществимы только на шпагах или рапиpax, имеющих устаревшую конструкцию – то есть с крестовиной и чашей, с pas d'ne или без него, что позволяет сомкнуть один или два пальца и большой палец вокруг пяты клинка. Сейчас оружие такого вида редко используется в Италии, хотя иногда его можно встретить в испанских и немецких школах .

Фехтование в Германии в XVII и XVIII веках В главе о старинном немецком фехтовании мы говорили, что в Германии рапиру популяризовало общество Federfechter и что к концу XVI века Feder, или Rappier, была принята во всех боевых школах .

Так как мода на нее пришла из Италии, вполне естественно, что не только принципы, но и многие соответствующие термины были довольно точно скопированы с итальянских, распространенных среди знаменитейших мастеров Италии. Хотя мы знаем, что Сен-Дидье придумывал неуклюжие названия, пытаясь перенять итальянскую манеру, а елизаветинские поклонники рапиры употребляли заимствованный жаргон – смесь итальянского с испанским, – рассуждая о stocado и punto reverso, о том, как уколоть stock и препятствовать montanto .

Конечно, подражатели всегда отстают от моды, в любые эпохи, и, хотя Мейер включил в первое издание своего трактата (1570 год) все лучшие известные в его время методы, ко времени выхода второго издания в Аугсбурге в 1610 году его система уже устарела. А Якоб Зютор в 1612 году ничуть не продвинулся вперед по сравнению с методами Мароццо, Агокки, ди Грасси и Виджани, которые в тогдашней Италии приверженцы болонской школы считали уже совершенно устаревшими .

Однако в том же году Конрад фон Эйнзиделл, фехтмейстер из Йены, «представил всем любителям достославного искусства фехтования» немецкое издание сделанного Вилламоном перевода Кавалькабо. Через пять лет Эльзевиры опубликовали в Лейдене первый немецкий перевод «Schermo» Фабриса, множество других переводов и переизданий которого выходили в разных немецких типографиях на протяжении XVII века и даже первой четверти XVIII .

В 1619 году Й. фон Зеттер, предположительно член Общины святого Марка, опубликовал во Франкфурте перевод на французский и немецкий языки трактата великого венецианского мастера Николетто Джиганти, второе издание вышло в 1622 году .

В 1620 году Ганс Вильгельм Шоффер фон Диц, марбургский фехтмейстер, собрал в увесистый фолиант учения всех самых знаменитых современных ему итальянских мастеров, проиллюстрировав его 670 офортами. Особое внимание он уделил Сальватору Фабрису .

Похожий труд, соединивший писания Фабриса и Капо Ферро, но меньшего объема, был трижды переиздан между 1610 и 1630 годами Себастьяном Хойслером, «свободным фехтовальщиком» из Нюрнберга .

Ввиду того что все эти итальянские трактаты переиздавались несколько раз и что в учениях большинства немецких авторов, таких как Хундт, Копен и Гарцониус, не содержалось ничего кардинально отличного, можно уверенно утверждать, что популярное в Германии XVII века фехтование на рапирах относилось к чисто итальянской школе и опиралось на теории трех мощных фехтовальщиков: Фабриса, Джиганти и Капо Ферро. Что касается колюще-рубящей техники – auf Stoss und Hieb, – чрезвычайно популярной в немецких университетах до начала XIX века, оно оставалось основой немецкой школы .

Однако в последнюю треть века отдельные немецкие мастера, среди них Даниэль Ланге, фехтмейстер из Гейдельберга, и Г. Пашен, скорее всего преподававший во Франкфурте, Галле и Лейпциге, где он также опубликовал несколько изданий своей работы, переняли некоторые французские термины и позиции. Но, несмотря на славу французов и сравнительное отсутствие знаменитых мастеров в Италии XVIII века, нам представляется, что итальянская школа была более созвучна немецкому духу почти до наших дней .

Вскоре после окончания XVI века большие перемены коснулись характера самих школ – Fechtboden. Простые горожане стали появляться в них все реже и реже, так что в конце концов туда стали принимать почти исключительно студентов и офицеров, а старые фехтовальные союзы бюргеров постепенно превратились в Schtzen Kompagnien[173] .

Двуручные мечи и другое тяжелое оружие, столь популярное у немцев в XVI веке, быстро устаревало. Рапира же, с другой стороны, считалась благороднейшим оружием, и, следовательно, носить ее и совершенствоваться во владении ею подобало только людям высокого рождения .

Однако студенты университетов и профессора – «аристократия разума» – присвоили право носить и применять благородную рапиру, право, которое сохранялось у них в силу давности, несмотря на известное запрещение в уставах всех основанных в XVI веке университетов .

Тридцатилетняя война, ввергшая страну в безнадежный хаос, особенно деморализующее действие оказала на эти заведения. Из-за нелепой привычки воинственной молодежи носить рапиру вместо ученой мантии повсюду в университетах пролилось, наверно, не меньше крови, чем из-за того необъяснимого помешательства на дуэлях, которое терзало Францию от Генриха II до Людовика XIV .

Под конец войны власти сделали еще одну попытку ограничить ношение оружия, но безуспешно. Обычай слишком глубоко укоренился, и никто не желал от него отказываться, несмотря на все сопротивление властей, ни студенты, ни аристократы, до конца XVIII столетия .

Хотя Община святого Марка и Federfechter утратили монополию, большинство фехтовальных школ при университетах возглавляли их члены, а так как студентов больше привлекала слава фехтовальщика, чем известность ученого профессора, постепенно получилось так, что лучшие фехтовальные школы оказались в самых популярных учебных заведениях .

Кан – главный авторитет по вопросу университетских фехтовальных школ, и в его работах довольно подробно рассказывается о том, что он называет «кройслеровской школой» .

Примерно в 1618 году во Франкфурт-на-Майне приехал сын директора школы в Нассау .

«Предпочтя благородный клинок школьной линейке», он прошел обучение у братьев святого Марка и наконец был допущен в братство. Получив привилегии мастера, он поехал в Йену, где за шесть лет посвятил в тайны рапиры не одно поколение студентов. Он умер в 1673 году. Это был великий Кройслер, родоначальник той породы знаменитых фехтмейстеров, чьи имена на долгое время стали нарицательными в немецких университетах .

Его портрет вместе с портретом капитана Общины святого Марка, который присвоил ему звание мастера, до сих пор можно увидеть в библиотеке Йенского университета. На портрете он изображен в черной одежде с широким белым воротником, с клинком – своим профессиональным орудием – и фехтовальной рукавицей. Художник показал, что его правое плечо, да и вся правая сторона более развита, чем левая, и правый глаз остер, как у сокола, что указывает на его приверженность фехтованию исключительно правой рукой .

Кан считал Кройслера основоположником искусства владения «пером» – рапирой. Точнее сказать, он был одним из первых братьев святого Марка, которые в Германии развивали и поднимали на высокий уровень практического совершенства искусство Кавалькабо, Фабриса и Джиганти .

Как бы то ни было, видимо, именно из Йены этот вид фехтования начал распространяться по другим университетам .

Есть многочисленные примеры фехтовальных династий, сохранявших высокое положение в своей профессии в течение многих поколений. Мы знаем, что семейство болонских Кавалькабо преподавало в Италии и Франции почти целый век; династии ле Першей в Париже и л'Абба в Тулузе передавали славу своей фамилии от отца к сыну на протяжении даже еще большего периода. Известно, что семейство Руссо учило боевому мастерству трех последних королей династии Бурбонов вплоть до Французской революции и что семейство Анджело держало самую популярную лондонскую школу более века. Но никто из них не может сравниться с Кройслерами, которые подарили около двадцати знаменитых мастеров разным университетам между первой четвертью XVII века и концом XVIII .

Рис. 125. Немецкая стойка, противопоставленная французской. Дане. Немцы чаще использовали чашеобразную рукоять, аналогичную итальянской У Вильгельма Кройслера, родоначальника многочисленной династии, было двенадцать детей, большинство из них стали известными мастерами .

Первенец Готфрид сначала отправился в Лейпциг, где, должно быть, встречался с Триглером, Пашеном и Й. Хиницхеном. Все это авторы книг по фехтованию; последний страстно почитал Фабриса и в 1677 году издал новый перевод его сочинений .

После смерти отца Готфрид возглавил старинную фехтовальную школу в Йене. Подобно отцу, он сделал фехтмейстеров из своих многочисленных сыновей, большинство из которых предпочли профессию предков. Старший из них, Иоганн Вильгельм, в конце концов унаследовал пост отца в Йене, а его брат Генрих прославился в разных землях Германии как непобедимый чемпион. Считается, что он сыграл важную роль в определении принципов истинно немецкой школы, которая около середины XVIII века стала считаться лучшей в Европе в том, что касается колюще-рубящей техники .

Портреты Готфрида, Иоганна и Генриха Кройслеров также сохранились в университетской библиотеке Йены. Многие их потомки – один из которых, кстати, получил степень доктора юриспруденции, но под конец жизни вернулся к традиционному семейному занятию, – до начала века преподавали в Лейпциге, Гессене и Йене .

Хотя немцы были не слишком оригинальны в фехтовании на рапирах, так как сначала переняли итальянский стиль, потом смесь итальянского с французским, как фехтовальщиков их высоко ставили и во Франции, и в Италии. В XVIII веке даже считалось необходимым, чтобы французский фехтовальщик умел успешно сразиться с немецким. Естественно, французские мастера того времени самым убедительным образом объясняли, как наверняка победить немца с клинком в руке. Но, как правило, кройслеровские фехтовальщики, приезжавшие в Париж – ознакомление с иностранными стилями входило в их систему обучения, – по всем статьям оказывались грозными противниками. Действительно, с середины XVIII века фехтование в университетах считалось одним из первейших предметов. В Йене, Галле, Лейпциге, Гейдельберге и позднее в Геттингене, Хельмштадте и Гессене дуэли стали таким обычным и таким опасным делом, поскольку обычно фехтовали в таком стиле, который мы назвали бы колюще-рубящим, в каком дерутся на эспадронах, что даже самый миролюбивый студент никогда не мог быть уверен, что доживет до конца дня .

Что касается фехтования на шпагах, то оно лишь немного отличалось от итальянского, как достаточно ясно показывает нижеследующий рассказ, взятый из «L'Ecole des Armes» Анджело, напечатанной в 1763 году: «В немецкой стойке запястье обычно находится в положении терции, запястье и рука на линии плеча, острие нацелено в талию противника, правое бедро сильно повернуто в сторону от линии, корпус наклоняется вперед, правое колено согнуто, левое совершенно выпрямлено. Немцы ищут шпагу только в приме или секунде и наносят укол в этом положении согнутой рукой. Левую руку держат у груди, чтобы защищаться ею, и сразу же, как обнажают клинок, стараются с силой ударить краем клинка по лезвию противника с целью обезоружить его, если возможно» .

Кроме этого истинно немецкого фехтования на шпагах и эспадронах с уколами и ударами, в некоторых немецких школах преподавали и академическое фехтование по парижскому образцу, но в основном специально для малых аристократических дворов, где с увлечением подражали всему французскому .

Среди самых знаменитых мастеров, чьи имена дошли до нас по их трактатам, можно отметить следующих: в Нюрнберге Иоганна Андреаса Шмидта и Александра Дойла (онемеченный ирландец), в Инголыитадте Ж. Ж. де Бопре (француз, преподававший смесь итальянского и французского стиля) и великий Фридрих Кан, который, как говорит Отт, был «украшением сначала Геттингенского, а потом Хельмштадтского университета» .

Любопытно, что Кройслеры, по всей видимости, не напечатали ни одной книги [174], но их преемники в Йене, многочисленное семейство Ру, написали несколько значительных трудов, опубликованных в конце XVIII века .

Примерно в это время стала заметно проходить мода на дуэли и, следовательно, на фехтование. Одним из признаков этого было то, что везде начали отказываться от старой колюще-рубящей рапиры, укол которой считался слишком опасным, чтобы применять его в студенческих стычках, и заменяли ее на Hiebcoment [175]. Фехтовали ею примерно так же, как палашом, популярным приблизительно в то же время .

Однако студенты Йены, а также Галле и Эрлангена, упорно держались за свое право погибнуть на дуэли или получить тяжелое ранение, а не ссадины и порезы, и отказывались расстаться со старинной рапирой примерно до тридцатых годов XIX века .

По мере того как немецкие университеты утрачивали свое значение, современное французское фехтование на спортивных рапирах и «contre-pointe» [176] постепенно, но уверенно завоевывали признание среди немецких офицеров и дворян. В то же время студенческое фехтование превратилось в настолько специализированную систему, что в основном лишилось свойств того, что можно назвать фехтованием, а именно искусством защищаться и нападать на противника самым простым и верным способом .

Студенческое фехтование на шлегерах весьма специфично и требует очень своеобразного оружия. В нем запрещены самые естественные действия, а условия поединка настолько регламентированы, что самые элементарные и очень важные в естественном бою предосторожности оставались в полном небрежении, и все внимание фехтовальщика сосредотачивалось на одной цели – порезать лицо или макушку противника и, конечно, насколько возможно, помешать ему сделать то же самое .

Если это и не фехтование, то, во всяком случае, очень суровое и трудное упражнение, и поединок на шлегерах, хотя он и редко бывает опасным для жизни, нужно считать тяжелым испытанием отваги и стойкости .

Хотя особенности современного поединка немецких студентов напрямую не относятся к главной теме нашей книги, все же рассказ о них может представлять некоторый интерес для читателя .

Шлегером называется меч с гардой в виде корзины и длинным, плоским и довольно гибким клинком типа рапиры без острия. Для поединка у клинка затачивается около семи-восьми дюймов от конца по переднему краю и около двух дюймов по тыльному[177]. Рукоятка у шлегера гораздо больше, чем обычно бывает у оружия с закрытыми гардами, чтобы фехтовальщик мог совершенно свободно действовать запястьем. Очень тонкий у клинка эфес утолщается к навершию. К нему приделана петля, обычно кожаная, куда можно продеть указательный палец, чтобы держать шлегер очень легко и одновременно очень надежно – это предел стремлений для фехтовальной техники с легкими ударами, которая только и применяется на шлегерах. В некоторых университетах встречаются шлегеры с крошечной крестовиной, снабженной вместо петли pas d'nes, для более надежного хвата .

Противники встают в стойку на короткой дистанции с оружием в позиции очень высокой примы, полностью вытянув руку, острие на уровне рта .

Поскольку объектами атаки являются только лицо и голова, то дуэлянты используют весьма замысловатую систему защит и подкладок для запястья, руки и плеча, иными словами, всех частей тела, которые могут случайно попасть под удары, нацеленные в лицо, и защита которых не предусмотрена этой странной системой фехтования. Глаза прикрывают металлическими очками, одновременно их дужки в какой-то степени защищают виски. В некоторых случаях, особенно во время поединка между новичками – Fuchse, – для защиты надевают головной убор .

Действия очень простые, но совершенно неестественные, и, чтобы научиться выполнять их идеально, требуется большая физическая сила, долгая тренировка и развитые мышцы предплечья. В основном это легкие удары, наносимые от запястья – не центром удара, но оконечной, заточенной, частью клинка, – и нацеленные по обе стороны лица противника и в макушку или даже затылок. При каждом ударе острие описывает почти полный круг .

Из высокой примы можно наносить удары по четырем линиям: в кварте, терции, низкой кварте и секунде (quart, terz, tiefquart, sekonde), последние два удара проходят п о д острием противника .

Для защиты руку поднимают как можно выше и выдвигают как можно дальше вперед, при этом клинок держат очень низко, чтобы отражать атаки на высоких линиях, или меняют оппозицию, чтобы отражать попытки нанести удар под острием или, наоборот, на низких линиях. Главная трудность защиты состоит не только в том, чтобы вовремя отразить клинок противника, но сделать это так, чтобы не дать его кончику повернуться на 180 градусов. Финты почти не применяются, но происходит быстрый обмен ударами, при этом успех зависит от силы и быстроты ответа .

Излишне говорить, что бой в «доспехах» при таких ограничениях едва ли можно назвать дуэлью в привычном смысле слова, скорее его следует считать матчем особого вида спортивной игры. Кстати сказать, причиной дуэли у немецких студентов не обязательно является личная ссора, их еженедельно организуют председатели различных боевых корпораций университета .

Как правило, во время таких дуэлей либо обмениваются заданным количеством ударов, скажем двадцатью четырьмя, либо ведут бой в течение определенного промежутка времени, обычно он составляет четырнадцать минут. Поединок в таких условиях – это такое же испытание мастерства, как и выносливости, ибо прерывать бой не разрешается ни из-за каких ранений, кроме тех, которые действительно угрожают жизни .

Глава 13 В Англии XVII века только джентльмены занимались фехтованием на рапирах, причем главным образом те, кто набрался благородных манер в Испании и Италии. Англизированные термины итальянского, испанского или даже французского происхождения часто встречаются в литературе первой трети XVII века, но мы не можем с уверенностью установить, что школы фехтования, подобные заведениям, столь популярным в дни Елизаветы, Савиоло и других иностранных учителей, когда-либо работали на регулярной основе. Скорее всего, упорное и ожесточенное сопротивление английских «мастеров защиты», членов «достопочтенного союза», поставило преграду на пути их непрерывного вторжения на английскую землю .

Хотя мы часто слышим о палаше и коротком мече «совершенной длины», который столь превозносил Сильвер от имени английских фехтовальщиков, в литературе очень мало упоминается рапира, разве что в связи с иностранными делами. Джентльмены либо должны были изучать искусство фехтования на рапире за границей, либо нанимать частных учителей, обычно иностранцев или ветеранов из числа своих работников и домочадцев, ибо, как бы ни относился народ к этим «булавкам» [178], рапира оставалась единственным популярным у знати оружием .

Людям низшего звания приходилось иметь дело с обычными учителями фехтования, которые, когда мы снова начинаем слышать об их корпорации, вернулись к низменному состоянию гладиаторов, создавшему им столь незавидную репутацию в Средние века .

Всякий раз, как мы слышим о мастерах фехтования XVII века, о них говорят как о бойцахпрофессионалах, устраивавших показательные бои ради рекламы своего доходного занятия, хотя и фехтовальщики следующего века тоже в основном зарабатывали на жизнь за счет профессиональных боев. Они преподавали владение разнообразными видами оружия по традиции старых мастеров эпохи Тюдоров, но главное внимание уделяли палашу, который получил признание национального оружия с тех пор, как в Англии устарели щиты[179]. Кроме того, он отлично годился для популярного развлечения – показательных боев, потому что кровавые, ужасного вида раны, которые наносили палашом, одновременно и оправдывали ожидания зрителей, и не были особенно опасными, по крайней мере, по сравнению с теми, которые причинял укол рапирой. Фальчион или абордажная сабля тоже были в моде, и, по всей вероятности, на них дрались, как на немецких дюсаках .

Пускай изящные кавалеры приходили в восторг от изящного фехтования с колющим оружием, основная часть народа никогда не любила его: английская воинственность скорее склонна к мощным ударам и не жаждет гибели противника .

Англичане всегда любили изматывающий бой с мечами и баклерами, и, когда щиты вышли из моды, выносливость и стойкость, которые соперники выказывали в жарком бою на палашах, были гораздо созвучнее их духу, чем самая хитроумная и ловкая схватка на рапирах .

Под эгидой корпорации мастеров защиты нередко устраивались публичные испытания бойцов, дравшихся на нескольких видах оружия, и зачастую под покровительством и в присутствии королевских особ, ибо известно, что Bluff King Hai [180], Филипп и Мария[181] и даже сама королева-девственница [182] проявляли большой интерес к подобным развлечениям и способствовали им .

Вызов, брошенный Савиоло Сильверами, который он разумно отклонил, показывает, что в некоторых случаях на публике проходили и более серьезные поединки, чем обычные состязания. Даже после упадка корпорации – о ней ничего не слышно после 1593 года – эти демонстрации мощных ударов, видимо действительно очень популярные, оставались непременным атрибутом публичных развлечений .

Некоторые мастера с большим «воинственным презрением» [183], чем остальные, завели обыкновение драться вместо острых клинков на затупленных и стали проявлять гладиаторскую отвагу в театрах и других закрытых помещениях, где можно было брать деньги за вход. Эти показательные бои положили начало современным профессиональным поединкам .

Однако мы не смогли найти ни одного описания настоящего профессионального боя подобного рода, который бы относился ко времени до Реставрации, вероятно, они вошли в моду после войн парламента[184] .

Правда, следующая запись в «Дневнике мистера Пеписа» совершенно ясно показывает, что уже в 1662 году это было общепризнанное и отнюдь не новое развлечение: «1 июня. Сегодня герцог охотился и вернулся так поздно, что сразу же лег спать, и мы, не видев его, ушли. А мы с сэром Дж. Миннсом поехали на Стрэнд к майскому шесту. Там мы вышли из его экипажа и пошли к новому театру, который, раз актеры королевской труппы перебрались в Королевский театр, сегодня сняли фехтовальщики, чтобы выступать на публике. Вот я и пришел, чтобы в первый раз в жизни посмотреть на призовой бой; а проходил он между Мэтьюсом, который дрался на любом оружии, и неким Вествиком, получившим несколько порядочных ударов в голову и ноги, так что весь был залит кровью. Они всерьез наносили друг другу и другие смертельные удары, пока Вествику крепко не досталось. Они дрались на восьми видах оружия, по три схватки на каждый. Дело вышло из-за личной ссоры, так что они дрались всерьез. Я пощупал один меч, и оказалось, что он почти как обычный, только чуть-чуть затуплен с краю .

Странно было видеть, какую уйму денег бросали им на сцену между схватками. В тот день при дворе я услышал, что недавно в Ирландии раскрыли крупный заговор пресвитериан и прочих, которые желали созвать Ковенант и укрепить Дублинский замок…» и т. д. и т. п .

Следующее живописное описание было опубликовано десять лет спустя в «Заметках о путешествии на Британские острова»[185], принадлежащих перу месье Жозевена де Рошфора .

Мы цитируем его полностью, так как он весьма обстоятельно рассказывает о том, как рекламировали и проводили призовые бои:

«Мы пошли посмотреть на Бержарден[186], где устраивают бои между всякими животными, а иногда и людьми, как мы однажды видели. Обычно, если кто-то из мастеров фехтования желает показать свою храбрость и мастерство на публике, они бросают друг другу вызовы и, прежде чем вступить в бой, устраивают в городе шествие с барабанами и трубами, чтобы уведомить публику о том, что два храбреца и мастера в науке защиты вызвали друг друга на поединок и что он состоится в такой-то день .

Мы отправились посмотреть на такой бой. Он проходил на помосте, вокруг которого располагались места для зрителей. Под звук труб и барабанную дробь вошли раздетые до рубашек противники. По сигналу барабана они обнажили мечи и тут же бросились в бой и долго бились, не нанося друг другу ран. Оба выказали большую ловкость и смелость. Высокий имел преимущество над невысоким, ибо англичане, когда фехтуют, бьют, а не колют, как французы, так что по причине высокого роста он был в выигрышном положении и мог ударить соперника по голове, и маленький все время этого берегся. У него же, в свою очередь, было преимущество в том, что он мог нанести ему удар Жарнака и поразить в правую руку, которая оставалась у него довольно незащищенной. То есть с учетом всех обстоятельств они стоили друг друга .

Однако же высокий ударил маленького по запястью, чуть не отрубив ему руку, но это не помешало тому продолжить бой, после того как рану перевязали и дали ему выпить пару стаканов вина, чтобы приободриться. А тогда уж он с лихвой расквитался за рану, так как немного погодя сделал финт в бедро, высокий наклонился, чтобы парировать, и открыл всю голову, и тут маленький нанес ему удар, да так, что почти целиком отрубил ему ухо. Я же думаю, что это варварски и бесчеловечно – позволять людям убивать друг друга ради развлечения. Хирурги тут же перевязали и закрыли раны, после чего бой возобновился. Оба бойца знали преимущества друг друга, поэтому долгое время не наносили и не получали ран, и в конце концов невысокий, устав от долгой схватки, не сумел точно парировать и снова получил удар по раненому запястью, рассекший сухожилия. Он проиграл, а высокого зрители наградили аплодисментами. Я со своей стороны с большим удовольствием посмотрел бы на бой медведей и собак, который должен был состояться в том же театре на следующий день» .

Хотя мы в основном слышим только о боях фехтовальщиков-профессионалов на палашах, по всему выходит, что дворяне совершенствовались исключительно в колющем французском стиле со всеми его тонкостями .

Самыми важными из сохранившихся до наших дней трактатов по фехтованию того периода, написанных по-английски, являются разнообразные работы сэра Уильяма Хоупа .

Этот знаменитый фехтовальщик был сыном сэра Джона Хоупа из Хоуптауна от его второго брака с леди Мэри Кейт, старшей дочерью Уильяма, седьмого графа Маришаля; первый граф Хоуптауна приходился ему племянником по старшему брату. Он родился в 1660 году, и между 1687 и 1692 годами его посвятили в рыцари, а в 1698 году он получил титул баронета. Сначала ему даровали поместье в Грантауне, позднее в Кирклистоне, а в 1705 году он приобрел землю в Балкоми, графство Файфшир. Некоторое время он служил в армии и в течение многих лет (до 1706 года) был заместителем коменданта Эдинбургского замка. Он написал несколько работ по фехтованию, а также трактаты по кузнечному делу и перевел одно сочинение французского автора ле сьера де Соллезелла под названием «Le Parfait Mareschal, or the Compleat Farrier» [187] .

Он умер в Эдинбурге в 1724 году на шестьдесят четвертом году жизни от лихорадки, причиной которой было то, что он разгорячился, танцуя на ассамблее. Больше всего в жизни он любил танцы, фехтование и оружие .

Баронетство Хоупов закончилось на его внуке сэре У. Хоупе, третьем баронете, который умер на службе в Ост-Индской компании в 1763 году .

Почти все книги сэра Уильяма Хоупа изданы в Эдинбурге и Лондоне, но в разные периоды, что ставит библиографа в тупик. Однако нет сомнений, что его первым произведением был «Scots' Fencing Master»[188], который он опубликовал в Эдинбурге в возрасте 27 лет (1687) .

Книга «посвящена юношам из высшего и поместного дворянства королевства Шотландского», и в предисловии автор обращается к читателю с похвалой в адрес благородного искусства .

В этом панегирике он проводит живописное сравнение между «артистами» и «невеждами», дабы подвигнуть своих юных соотечественников на совершенствование в искусстве, о котором они, как видно, не имели никакого понятия, хотя «оно столь полезно человечеству», и побудить их «узнавать о мастерах фехтования, которых немало есть способных в нашей стране, и нам нет нужды оглядываться на соседей, чтобы учить нашу молодежь» .

«Хотя, – продолжает Хоуп, – у нас его преподают не с таким изяществом, как за границей, все же, позволю себе заметить, если уж человек вынужден драться острым клинком, то наша шотландская манера далеко опережает любую виденную мною в иных странах, что касается надежности. И вот по какой причине: все французы фехтуют с финтами и уколами в оппозиции, что взгляду зрителя представляется гораздо аккуратнее и мягче нашей манеры фехтования; но любой, кто понимает, что такое надежная манера, никогда не назовет эту манеру надежной, потому что, когда человек бьется в такой манере, он никак не может обезопасить себя от контратаки противника на каждый его укол .

Итак, наша шотландская манера совершенно иная, ибо она всецело полагается на завязывание и остановку клинка противника прежде нанесения укола, что и твой укол делает верным и лишает противника возможности парировать его contre-temps» .

Этот шотландский стиль излагается на 162 страницах мелким шрифтом при помощи двенадцати изумительно наивных и нелепых иллюстраций в форме очень оригинальных и занятных бесед мастера с учеником .

–  –  –

«Ученик. Доброго утра, сэр, рад застать вас дома, поскольку я наведываюсь к вам уж который раз, но до сих пор мне еще не удавалось с вами встретиться .

Мастер. Простите, сэр, что причинил вам неудобство, но теперь, когда мы таки встретились, чем могу служить?

Ученик. Сэр, слышал я, что вы занимаетесь искусством фехтования, а я питаю к сему благородному искусству такую великую любовь и страсть, что они внушили мне желание познакомиться с вами и услышать ваши наставления .

Мастер. Сэр, видя, что вы искали меня с этой целью, я со всевозможным усердием и прямотою объясню и покажу вам главные основания, которые должен точно уяснить себе любой, кто намерен заниматься или понимать это полезное искусство самозащиты от врага с одной рапирой .

Уч еник. Прошу вас исполнить это, и за ваше беспокойство вы получите щедрое вознаграждение .

Мастер. Ни в коей мере, сэр, в этом не сомневаюсь .

Ученик. Так что же есть наипервейшее, скажите мне .

Мастер. Наипервейшее, что я хочу вам показать, это части рапиры .

Ученик. Прошу вас рассказать .

Мастер. Итак, рапира обычно делится на две части, а именно рукоять и клинок…» и т. д .

и т. п .

Изображенная на иллюстрациях рапира, особенно на первой, где она показана во всех подробностях, является переходной формой типа фламберга с четырехгранным клинком и рукояткой, которая по всем пунктам, кроме отсутствующей гарды, аналогична современной итальянской дуэльной рапире. Однако Хоуп придерживается французской манеры держать эфес и, следовательно, рекомендует продевать палец в pas d'ne .

Затем он продолжает объяснять различные технические термины, из которых нам нужно обратить внимание только на следующее .

Выражения «в кварте» и «в терции» обозначают положения кисти в пронации и супинации соответственно .

«Внутри клинка» и «снаружи клинка» указывают на внутреннюю и внешнюю линии .

«Сломать меру», то есть выйти из дистанции, и «противоположность»: «подобрать левую ногу» для «повторного укола» .

Для обозначения переводов, финтов, обманов используются слова elonge, respost и выражения caveating, falsifying, slipping .

Батманы, beating и battery: «Разница между ними в том, что battery – это удар кромкой и слабой частью клинка по кромке и слабой части клинка противника, тогда как beating совершается сильной частью клинка по слабой части клинка противника и потому гораздо лучше останаваливает его клинок, чем battery» .

Contretemps используется для обозначения не останавливающего укола в оппозиции, а двойного укола или обоюдного попадания (coup fourre у французов) .

Qu a r t i n g u p o n the straight line, по прямой линии, или ecarting, обозначает предосторожность, когда корпус и голову отводят далеко назад, чтобы избежать contre-temps в лицо .

Quarting o f f the straight line, вне прямой линии, или просто quarting, что соответствует французскому volte (старо-итальянское incarta или современное in quarto), значение самого вольта ограничено «скачком на левую сторону противника на далекой дистанции» .

Стойки, которым учит Хоуп и о которых он говорит как об общепринятых во всех школах, соответствуют стойкам французских мастеров того периода, за исключением названий .

«Ученик. Сколько же стоек?

Мастер. Обычно есть две стойки, то есть кварта и терция, но они делятся на кварту с прямым острием и кварту с острием, опущенным к земле. Терция также делится на терцию с острием выше рукоятки и терцию с острием ниже рукоятки[189] .

Есть также стойка другого рода, но у меня нет для нее подходящего названия, в ней клинок держат обеими руками» .

Во всех этих стойках ученику рекомендуется вытягиваться и хорошо выворачивать наружу пальцы правой ноги, на чем очень настаивали французские мастера [190]. Однако Хоуп придерживается того мнения, что лучше выворачивать наружу и левую ступню, а колени сгибать гораздо сильнее, чем делают французы .

«Парадов» всего пять, четыре из них представляют четыре вышеописанные стойки, а пятая

– это «терция, когда острие опущено к левому бедру противника» (прима) .

«Ученик. Есть ли еще и другие защиты, кроме тех, что вы назвали?

Мастер. Да, есть и еще одна. Хотя она всегда заканчивается одной из четырех первых, все же есть большое различие между тем, когда выполняют их и когда выполняют ее, и я не могу по-другому назвать эту защиту, кроме как защитой с удвоенным переводом» .

Это применимая ко всем линиям круговая защита, которая в то время называлась во Франции parade en contre dgageant, a в Италии contra cavazione. (Очевидно, употребляемый автором термин caveating – это производное от cavare и cavazione старинных англо-итальянских учителей.) Автор с энтузиазмом рассуждает об этой contra cavazione, о том, как она «пресекает и расстраивает любые финты; да и не только финты, но в некотором роде любые уроки [191], которые может совершить шпага, ибо это самая лучшая и надежная защита, и потому я советую тебе никогда не пользоваться другой, если можно воспользоваться ею (разве что в редких случаях)» .

Как мы видим, его слова сильно расходятся с принципами старой французской школы .

Однако Хоуп объясняет механизм выпада и методы сокращения и увеличения дистанции совершенно по системе Лианкура. Настаивая на том, что, прежде чем начать движение ногой, нужно обязательно выпрямить руку, он проводит красочное сравнение. «Правильно сделанный укол, – говорит он, – можно сравнить с выстрелом из пистолета, ибо тот, кого ранила пуля, бывает ранен еще до того, как услышит звук выстрела. Также и тот, кого ранило шпагой, бывает ранен еще до того, как услышит, что правая нога противника ступила на землю» .

Атаки, совершаемые с переводом оружия по всем линиям, с одинарными или двойными финтами, батманом или завязыванием.

Излюбленные «уроки» Хоупа таковы:

Финт в лицо и укол по незащищенной линии и его противоположность, низкий финт и укол по высокой линии. Оба этих финта могут удваиваться, чтобы обойти некоторые защиты .

Battery, простой батман с выпадом или батман с переводом по любой линии .

Volt-coupe, который описывается как финт по некоторой линии, после чего следует укол по линии, почти прямо противоположной, например финт в высокой кварте и укол в низкой терции. Однако значение слова непонятно, возможно, это фонетическое приближение к французской botte coupee .

Flancanade и under-counter: второе, объясняет он, «совершается почти так же, как flancanade, с той разницей, что в той (то есть во фланконаде) вы перекрываете клинок противника, а в этой должны провести клинок под его клинком, повернув кисть в терции, и поднять его клинок, нанеся ему укол, как это делается в одинарном финте в голову» .

Кроме того, он рекомендует завязывание во многих других случаях, а для тех фехтовальщиков, которые упорствуют в неправоте и держат острие рапиры книзу, каковое положение неудобно для завязывания, он описывает, как насильно поднять его клинком, и называет это «подобрать клинок противника» .

Beating, батман, который следует производить на атаку или финт противника с переводом, батманом и выпадом, удерживая сильную оппозицию .

Хоуп также рассуждает о шаге в качестве альтернативы выпаду, но главным образом применительно к разным способам сближения и захвата оружия противника – enclosing и commanding, – в основных чертах они аналогичны тем, что описаны в главе о л'Абба[192] .

Всем этим видам атак соответствуют их «противоположности»: либо защиты и рипосты, согласно французской школе, либо «уходы» и контрвыпады с переходом в кварту или вольтом, согласно итальянской школе .

Левую руку следует держать наготове, чтобы противодействовать contre-temps, а каждый финт подчеркивать четким притопыванием, чтобы придать ему большую видимость прямой атаки, хотя Хоуп признает, что этот типичный школьный трюк едва ли обманет «истинного артиста» .

Одна глава «Шотландского мастера фехтования» посвящена искусству вести бой на коне с пистолетами и «режущим» мечом. В ней рекомендуется, когда пистолеты будут разряжены, держать меч в «низкой терции», чтобы всадник имел возможность помешать врагу приблизиться к нему с левой или ближней стороны, а также чтобы нельзя было делать финты, кроме самых простых .

В следующей главе объясняется, как можно победить со шпагой против палаша или рубящего меча, парировав или отклонив первый удар, с помощью разумного расчета времени и сближения. Для этого рекомендуется следующая стойка: «шпагу держат по диагонали перед собой, а руку в терции» .

Через год Хоуп опубликовал маленькую книжку иноктаво, которую назвал «Справочник фехтовальщика» и посвятил «всем истинным артистам или тем, кто от души почитает искусство фехтования и преклоняется перед ним» .

В предисловии он объясняет, что в своей первой книге «Шотландский мастер фехтования»

он «лишь поверхностно описал правила, не присовокупив к ним никаких оснований», а раз «она предназначалась, чтобы служить и артистам, и невеждам, то этот сокращенный вариант предназначен только для артистов, ибо в нем содержится самая суть и квинтэссенция фехтования» .

Эта квинтэссенция состоит из восьми золотых правил, основанных на тройке таких же золотых качеств. Объяснения и примеры этих правил и качеств занимают большую часть книги, однако нам будет достаточно привести их в оригинальной простоте .

«ПРАВИЛО I Что бы вы ни делали, всегда (если возможно) действуйте спокойно, без страсти и потения, и, однако же, со всевозможным проворством и живостью, чтобы ваш рассудок мог направлять, приказывать и руководить вами .

–  –  –

Со Спокойствием, Силой и Рассудительностью примите как можно более закрытую, тонкую и удобную стойку, так чтобы пятки располагались как можно ближе друг к другу .

–  –  –

Со Спокойствием, Силой и Рассудительностью используйте (для защиты) самую превосходную и несравненную защиту с удвоенным переводом, и обычно она бывает с внешней стороны клинка, и, если есть сомнения в защите, всегда помогайте себе левой рукой; а чтобы защищаться увереннее, всегда смотрите на вооруженную руку противника .

ПРАВИЛО IV

Со Спокойствием, Силой и Рассудительностью старайтесь атаковать противника, связав или остановив его шпагу. Это тоже чаще делается по внешней линии, после чего выполняют один простой укол, или, по вашему желанию, сделайте финт после завязывания, причем ваша левая рука всегда должна выполнять некоторую Защиту при нанесении каждого укола, чтобы лучше уберечь вас от contre-temps. Ни в коем случае не успокаивайтесь на вашем уколе, но сразу же по совершении его, хоть поразили вы противника, хоть нет, возвращайтесь в защитную стойку: это подлинное фехтование ради жизни человека, но если вы, будучи повелителем вашего противника, проявите к нему такую милость, что не пожелаете забрать его жизнь, а только лишить его возможности сражаться, тогда

–  –  –

Со Спокойствием, Силой и Рассудительностью нанесите укол в его вооруженную кисть, запястье или руку или в ближнее к вам бедро, ибо ранение в эти части тела раз или дважды приводит к тому, что он становится не способен продолжать бой .

–  –  –

Если ваш противник тороплив, страстен и нападает яростно и неверно, тогда со Спокойствием, Силой и Рассудительностью пресеките и остановите его ярость; но если же ваш противник, напротив, небрежен, слаб, медлителен или, может быть, робок, тогда так же спокойно, решительно и рассудительно нападайте на него .

ПРАВИЛО VII Со Спокойствием, Силой и Рассудительностью не давайте противнику поразить вас уколом после вашего, что называется, contre-temps, и для того используйте левую руку для защиты от наступления, как я раньше сказал вам, и вы не пропадете .

–  –  –

Итак, в заключение моих правил скажу, выполняйте все это в дистанции, насколько возможно, и не вытягивайте никаких частей тела, кроме только запястья и руки (что называется пружиной). И как я желаю вам начать, так я и чаю, что вы продолжите и закончите ваши действия на этих весьма превосходных основаниях и правилах трех золотых свойств, то есть Спокойствия, Силы и Рассудительности. И таким образом указанные правила, несомненно, дадут вам преимущество, соразмерное тому Мастерству, которое вы приобрели, чтобы применять их на деле .

Но дабы сей сокращенный справочник еще более отвечал моему замыслу (заключающемуся в краткости и точности) и дабы он легче запоминался, я свел его в самые узкие пределы и, так сказать, подытожил следующим образом .

Вместо предисловия в этой любопытной книжке помещено весьма лестное письмо к автору от Уильяма Макри, «фехтовальщика, судьи и арбитра во всех публичных испытаниях Мастерства владеющих сим благородным искусством в королевстве Шотландском». Оно заключается некоторыми «замечаниями и наблюдениями» относительно фехтования и фехтовальных школ в общем, опровергая то утверждение, что неопытный, но решительный боец имеет столько же шансов на успех в серьезном бою, сколько и настоящий знаток. По всей видимости, эта утешительная теория пользовалась в то время большой популярностью, так как автор часто ссылается на нее в своих работах .

«И Причина того, что Искусный может в ответ на укол получить другой от Невежды, в том, что люди дерутся обычно на тупом оружии. Невежда, который низко ставит искусство фехтования и полностью доверяется своему нахальству, показывая свою природную манеру, хорошо понимает, что fleuret с тупым наконечником не может серьезно его поранить, он бросается и рвется вперед (пусть же он получит не слишком много уколов), пока либо случайно не попадет в Искусного своей блуждающей рапирой, либо по иной причине не подойдет так близко, что Искусному придется сблизиться с ним, и он думает, что если нанесет Искусному хоть один удар (хотя, пока они дерутся, он сам получит три или четыре), то победит и совершенно унизит искусство фехтования. Но если они бы дрались на настоящих, острых клинках или на fleuret, у которой под наконечником заточено четверть дюйма острия, я нисколько не сомневаюсь, что они станут помедленнее раздавать тычки без разбору и внимательнее следить за тем, что делают, ибо даже для самого безрассудного и дерзкого человека естественно желать сохранения своей жизни. И тут же он осознает, что рискует если и не погибнуть, то уж получить рану и пострадать из-за своей дерзости. Вот почему Искусный может в ответ на удар получить другой от Невежды при поединке с тупым оружием; и потому, чтобы исправить этот недостаток, если б мне пришлось сражаться с Невеждой на деньги, я стал бы биться только острой fleuret, а уж тогда, ради бога, пусть скачет, пока не упадет; ибо в этом случае я знал бы способ добраться до него и заставить его раскаяться в дерзости» .

Этот совет можно с успехом применить и в наши дни против тех неучтивых фехтовальщиков, которые, бывает, не признаются, что получили попадание .

В 1692 году «Шотландский мастер фехтования» был переиздан в Лондоне под более общим названием «Полный мастер фехтования», а через два года там же вышел в свет «Справочник» .

Оба переиздания подписаны сэром Уильямом Хоупом .

Когда сэр Уильям Хоуп писал свой главный труд «Новый краткий и легкий метод фехтования или искусства владения палашом и шпагой, исправленный и сокращенный», очевидно, он изучал свое любимое дело во Франции или, по крайней мере, тщательно проштудировал важнейшие французские работы того времени, если судить по тому, что французские понятия цитируются более точно, а в терминологию введены названия стоек и bottes, употреблявшиеся ле Першем и Лианкуром .

Кроме того, немало времени он уделил палашу, пытаясь создать то, что представлялось ему совершенно новой системой, равно применимой и к шпаге, и к палашу .

Хоуп начинает с того, что сокращенно излагает принципы владения шпагой практически в том же виде, в каком они сформулированы в его первой работе, с тем исключением, что теперь он правильно употребляет французские технические термины. Однако рекомендует постоянно применять подвешенную стойку в секунде, подходящую для палаша, рубящего меча и шпаги .

Эта стойка, которая, по мнению автора, имеет универсальные преимущества, удивительным образом напоминает ту, что была популярна в Германии в тот же период .

Поскольку по существу она относилась к эспадрону и со шпагой ее использовали редко, больше о ней говорить не стоит .

В одной из последних глав сэр Уильям Хоуп дает подробное описание, называя их весьма практичными, «парирование и совершение простых уколов», что почти полностью соответствует французскому tirer au mur. Действительно, автор замечает, что «в фехтовальных школах был очень старый, но дурной обычай загонять человека, который намерен защищаться, спиной или хотя бы левым плечом к стене, чтобы он не мог совершенно выйти из дистанции противника тем, что сильно отклонится назад». Как нам представляется, вместо этого в то время обыкновенно поступали так: «Защищавшийся принимал стойку или положение для защиты как можно более свободно, после чего мелом или иным способом делали на полу или земле отметку у большого пальца его правой ноги и с краю ноги, что стояла сзади, чтобы он не мог незаметно сдвинуть их с места во время защиты и тем самым вместо честного парирования коварно уклониться от укола» .

Именно в этой книге мы впервые находим упоминание об Обществе фехтовальщиков Шотландии, которое, по-видимому, существовало предыдущие пятнадцать лет .

«В год 1692, – говорит Хоуп, – несколько дворян и джентльменов, одним из которых был и я, вступили по договору в Общество для поощрения этого искусства. В нем должны проводиться испытания и приниматься в общество те достопочтенные люди, которые обратятся к нам с просьбой о вступлении. Мы также назначили торжественные ежегодные собрания в честь годовщины, в каковые надевали особые значки, которые, среди прочих эмблем, несли имя своего владельца, а также имя общества, названного нами Обществом фехтовальщиков Шотландии. Но поскольку это общество избирается только нами как частными лицами, мы сочли, что будет куда более уважительно и лучше послужит цели, для которой мы его создавали (и о которой я не медленно расскажу), если мы приобретем для него разрешение властей и учредим его как Королевское общество фехтовальщиков. С этой целью примерно через четыре года мы обратились к тогдашнему министру, который заверил нас, что приложит все усилия, чтобы король приснопамятный Вильгельм даровал нам подпись под большой печатью. Но в то время как раз собирался парламент, что было в году 1696, спикером которого был граф Таллибардин (ныне герцог Атолский). Мы рассудили, что для нашего общества будет еще почетнее и придаст ему вес и силу, если бы для него мы получили акт парламента .

Рис. 126. Знак Общества фехтовальщиков Шотландии

Вследствие этого 16 сентября указанного года один из членов нашего общества, заседавший тогда в парламенте, представил проект акта, который после первого чтения был передан в тогдашний Комитет по спорным выборам, и 28-го числа того же месяца был им одобрен. Но вскоре объявили перерыв в работе парламента, и проект не был заслушан на заседании. И с того времени он лежал до последней сессии парламента при герцоге Квинсберри, в 1707 году, когда на одном из наших собраний было предложено снова настоять на проекте и подать акт с некоторыми изменениями и поправками, с чем общество согласилось. Потому был составлен документ, содержание которого следует ниже для удовлетворения читательского интереса и дабы читатель легче понял наш благородный и возвышенный замысел» .

Документ слишком велик, чтобы полностью приводить его здесь. Достаточно сказать, что если бы акт прошел, то общество превратилось бы в корпорацию с председателем, казначеем, клерками и чиновниками, не считая обычных членов; новые члены допускались бы в общество только в том случае, если они доказали свое соответствие в ходе испытания. Этим актом корпорация получила бы право «предлагать, обсуждать, выносить заключение и вводить в силу такие методы и правила, целиком и полностью отвечающие нашим законам и парламентским актам, какие они (члены общества) сочтут полезными для содействия искусству фехтования; а в особенности полное право выносить решения и улаживать все разногласия между сторонами по вопросам чести во избежание дуэлей» .

Вдобавок общество получило бы право давать разрешение тем мастерам, которых оно сочло бы достаточно сведущими, чтобы обучать этому благородному искусству, а ее величество должно было даровать ему полномочия вызывать любого, кто занимается вышеуказанным искусством и преподает его, на испытание и экзамен и «задерживать и заключать в тюрьму»

всех мастеров, которые отказались бы подчиниться его власти .

Проект снова передали члену парламента, но тот не нашел времени, чтобы выступить с ним перед палатой общин, которая была занята делами чрезвычайной важности, а именно союзом Англии и Шотландии .

Больше того, нам кажется, что план шотландских фехтовальщиков так и не получил желаемой санкции от властей – хотя общество еще долго процветало, оставаясь частным, – ибо эта тема снова красной нитью проходит по «Истинному и надежному искусству боя», опубликованному в 1714 году, а также последнему труду сэра Уильяма Хоупа под названием «Оправдание истинного искусства самозащиты с предложением к достопочтенным членам парламента создать в Великобритании суд чести и приложенной краткой, но чрезвычайно полезной памяткой для фехтовальщиков». Эту книгу он написал всего за несколько месяцев до смерти под влиянием прочитанной «Истории и исследования дуэлей» д-ра Кокберна, которая заставила сэра Уильяма Хоупа снова представить на рассмотрение обществу давнишнее предложение, выдвинутое еще в 1707 году .

«Оправдание» было переиздано в Лондоне пять лет спустя (1729 год), главным образом изза «Памятки фехтовальщикам», единственного раздела книги, который мог представлять интерес для читателей того времени .

Также сэр Уильям Хоуп является автором двух других книг: «Советы мастера фехтования ученику» и «Заметки о гладиаторских боях» [193], которые, однако, публика встретила без энтузиазма. Вторая из указанных книг должна была представлять особый интерес, так как призовые бои, бывшие немаловажной чертой существования фехтовального сообщества в середине XVIII века, пользовались большой популярностью в эпоху Вильгельма III, Анны и Георга I, когда повсюду господствовал дуэльный дух .

Призовой бой XVIII века, хотя и являлся последствием «профессиональных боев», происходивших на глазах у публики с участием старых мастеров защиты или их учеников, можно считать призовым в ином смысле. Его целью было не только прославиться, но и выиграть деньги, поставленные на кон, вместе с входной платой, которая переходила в собственность фехтовальщика, «ушедшего с помоста последним» .

Тем не менее в том, что касается напыщенности и бахвальства, содержание вызовов не слишком изменилось с дней Джорджа Сильвера, как о том свидетельствуют нижеследующие типичные образцы рекламных объявлений о предстоящем бое:

«МЕДВЕЖИЙ САД, ТАВЕРНА «ХОКЛИ В ЯМЕ»

В будущую среду, то есть 13 июля 1709 года, ровно в два часа состоится испытание мастерства между двумя знатоками и мастерами благородной науки защиты .

Я, Джордж Грей, урожденный города Норича, дрался во всех частях Вест-Индии, то есть на Ямайке, Барбадосе и в иных частях света; никогда еще не терпел поражения ни в одном из двадцати пяти боев на помосте и недавно приехал в Лондон; я вызываю Джеймса Харриса на встречу, чтобы драться с ним на следующем оружии, а именно:

Я, Джеймс Харрис, мастер упомянутой благородной науки защиты, служил в конной гвардии и выиграл сто десять призов и всегда последним уходил с помоста: не посрамлюсь (с Божьей помощью) встретиться с этим храбрецом и смельчаком, вызвавшим меня, в назначенном месте в назначенное время; желаю драться острым оружием, а от него не жду милости .

Примечание. На помост допускаются только секунданты. Vivat Regina» .

Вот еще одно объявление подобного рода:

«МЕДВЕЖИЙ САД, ТАВЕРНА «ХОКЛИ В ЯМЕ»

В среду, 5 апреля 1710 года, ровно в три часа состоится испытание мастерства между двумя мастерами благородной науки защиты .

Я, Джон Парке из Ковентри, мастер благородной науки защиты, вызываю тебя, Томас

Хезгет, встретиться и драться со мной на следующем оружии:

Я, Томас Хезгет из Баркшира, мастер упомянутой науки, не побоюсь (с Божьей помощью) встретиться с этим смелым и храбрым бойцом, вызвавшим меня, в указанном месте в указанное время; желаю драться острым оружием, а от него не жду милости .

Примечание. На помост допускаются только секунданты. Vivat Regina» .

Обычно объявления помещались в газетах за несколько дней до поединка, в редких случаях там же печатались заметки о самых выдающихся боях .

Следующий фрагмент принадлежит перу Стила, он вышел в «Спектейторе» 21 июля 1712 года (выпуск № 436): «Стороны встретились в центре помоста и, пожав друг другу руки как бы с выражением добрых намерений, с изяществом удалились к его краям. Тут же они повернулись и стали приближаться друг к другу, Миллер с полным решимости сердцем, Бак с внимательным и бесстрастным лицом. Бак в основном заботился о защите, Миллер большей частью хотел раздразнить противника. Нелегко описать многочисленные уловки и незаметные защиты между двумя остроглазыми и проворными бойцами; но горячность Миллера раскрыла его пред хладнокровным Баком, который и дал ему отпор сильным ударом по голове. В тот же миг кровь ручьем хлынула на его глаза, и от криков толпы его мука, несомненно, удесятерилась .

Присутствующие разделились на два лагеря из-за их разной манеры фехтования. В это время несчастная красавица на одном из балконов, как видно, переживала за Миллера и разразилась слезами. Сразу же, как его рану перевязали, он снова яростно ринулся в бой, что еще больше повредило ему. Но какому храбрецу может повредить лишнее терпение и осторожность? Далее последовал горячий нетерпеливый натиск и окончился решительным ударом по левой ноге Миллера. Во время второй схватки дама на балконе прикрывала лицо, и я не мог не подумать о том, как терзается она в ту минуту, слыша лязг мечей и со страхом гадая, на кого пал следующий удар. Всем, кого услаждал вид крови, было видно открытую рану, из которой кровь окропляла помост. В ту минуту суровый секундант Миллера объявил, что через две недели день в день он будет драться с мистером Баком на том же оружии, провозгласив себя учителем знаменитого Гормана; но Бак заявил, что сам учил сего фехтовальщика и принял вызов» .

Трудно понять, как могли люди преодолевать столь суровые испытания, сохраняя достаточно физических сил, чтобы ловко и решительно управляться с мечом. Однако это было – и показывает нам, насколько неопасны, можно даже сказать, безопасны для сильного и здорового мужчины перерезанные мышцы. Но самый простой укол шпагой в легкие или живот наверняка навечно успокоил бы этих стойких здоровяков .

Самым прославленным мастером фехтования первой половины XVIII века был знаменитый Фигг, хотя он еще больше прославился в качестве боксера, поскольку стал первым «чемпионом»

(1719–1734). При его жизни бокс как раз начали включать в программу призовых боев .

Мистер Дауне Майлз в своей «Пугилистике» приводит образец афиши, объявлявшей о подобном увеселении:

«У большого черепичного шатра Фигга, на лужайке для игры в шары, что в Саутворке, во время ярмарки (которая открывается в субботу 18 сентября) для развлечения горожан выступят мастера искусства фехтования на рапире, палаше, дубинках и кулачного боя .

Известный Парке из Ковентри и знаменитый профессиональный боец и джентльмен мистер Миллер покажут свое мастерство в поединке, пред ставя преимущества темпа и дистанции .

Также выступит мистер Джонсон[194], великий фехтовальщик, превосходящий любого человека в мире своей непревзойденной подвешенной стойкой, защищаясь против мощной руки прославленного Саттона .

Делфорс, непобедимый боец на дубинках, тоже совершит свои необычайные подвиги, а также вызовет любого человека в королевстве, который примет вызов .

Бакхорс и несколько других боксеров покажут искусство кулачного боя .

В заключение большой парад доблестного Фигга, который покажет свое мастерство в разных схватках на рапирах, палашах, дубинках и кулаках. Vivat Rex» .

Имя Фигга как образованного преподавателя всех видов боя постоянно упоминается в «Тэтлер» и «Гардиан». Капитан Годфри в своем «Трактате о полезной науке защиты, который сравнивает шпагу и палаш и показывает сходство между ними» [195] говорит о нем с большим энтузиазмом в главе о «характерах мастеров», где мы снова находим имена Бака, Миллера и Паркса из Ковентри. Стоит включить в наш обзор отрывок из этого рассказа ради любопытного хвалебного стиля, в котором он написан .

«Тимоти Бак отличался непревзойденной стойкостью, даже когда выступал в преклонном возрасте, и старость не могла скрыть его незаурядного здравого смысла. Он был столпом мастерства, и все его преемники, добивавшиеся успеха на этом поприще, опирались на него .

Мистер Миллер был настоящим джентльменом в обличье профессионального бойца. На помосте он представал прекраснейшей картиной, принимая свои позиции, и его манера держаться чрезвычайно располагала к себе. Его действия были столь легки, поведение столь непринужденно и улыбка столь приятной среди боя, что он не мог не вызывать симпатии .

Фигг был титаном меча, великаном среди гладиаторов! В нем слились сила, решимость и непревзойденный здравый смысл, делая его непобедимым мастером. В его лице сияло величие, подобного которому я не видел, и освещало все его действия. Его правая нога, дерзкая и крепкая, и его левая, всегда стоявшая неколебимо, давали ему удивительное преимущество, многажды доказанное, и повергали его противников в отчаяние и страх. Он был столь же великим мастером, не сравнимым ни с кем другим, виденным мною, сколь и великим знатоком темпа и дистанции» .

У капитана Годфри Фигг был главным мастером. Он рассказывает о том, что Фигг «в основном занимался палашом, поскольку тщеславие нельзя так просто излечить рапирой, как палкой, ибо argumentum bastinandi [196] очень силен и убедителен; и хотя человек может оспаривать полновесный удар рапирой, все же, если его свалит палка, он вряд ли подымется снова и скажет, что она лишь слегка его коснулась» .

«Визитная карточка» Фигга с изображением помоста, ямы и галерки «амфитеатра». Рисунок Хогарта «Я по большей части ходил к Фиггу и упражнялся с ним отчасти потому, что я знал, что он самый умелый мастер, а отчасти потому, что он был вспыльчивого нрава и не щадил никого, ни знатного, ни простолюдина, кто поднимал на него палку» .

«Джон Парке из Ковентри был превосходный фехтовальщик и прекрасный судья по всем вопросам фехтования. Он сам был убедительным доказательством того, что я говорил по поводу природной гибкости суставов у некоторых людей. Никто упорнее не добивался гибкости, чем он; но, сколько он ни упражнялся в многочисленных боях, в которых сразился за двадцать лет[197], он так ее и не добился. Он все так же оставался тяжелым, медлительным и вялым и не мог положиться ни на чью помощь, кроме своего верного разума»[198] .

Профессиональные бойцы все реже выступали с палашом в первой половине царствования Георга II, и фехтование постепенно уступило место боксу, приобретавшему все большую популярность. Но этим позабытым проявлениям мастерства и доблести мы обязаны своим превосходством в том, что можно назвать нашим национальным фехтованием – фехтованием на палаше и даже его несовершенной замене – деревянной рапире .

Однако, прежде чем продолжать разговор на эту тему, быть может, стоит кратко упомянуть трактаты по шпаге, опубликованные в Англии раньше Анджело и подробный разбор которых будет лишним, поскольку английская манеpa фехтовать на шпагах, как правило, копировалась у французских академий.

Это:

«The Gentleman's Tutor of the Small-Sword» [199] Генри Блэквелла, два издания вышли с интервалом в двадцать пять лет .

«English master of Defence, or the Gentleman's Al-a-mode accomplishments» [200], опубликованный в Йорке неким Зак. Уайлдом .

Совсем неинтересная работа месье Вальдена 1729 года с посвящением герцогу Монтегю[201] .

Великолепный альбом иллюстраций, опубликованный капитаном Миллером в 1730 году .

И наконец, перевод Эндрю Мэхона работы л'Абба «Art en fait d'Armes», который впервые вышел в Дублине в 1734 году, а в следующем году в Лондоне .

Однако, кроме обычного французского стиля, многие английские мастера рекомендовали на случай внезапной атаки или стычки в темноте или в толпе очень упрощенную систему с подвешенной стойкой в секунде, столь превозносимую в «Новом методе фехтования» Хоупа .

Еще один, менее изящный метод применения оружия, особенно полезный в ночной потасовке, считался в то время очень подходящим на случай драки в таверне или публичном доме, где можно было напороться на неприятную встречу с «задирами», «Гекторами», «хулиганами», «мохоками», «громилами», «храбрыми оленями» или «адовым огнем» – как бы ни называли себя модные и немодные компании буянов, из-за которых улицы становились небезопасными для любого, кто, по их мнению, не мог охладить трусливый пыл наглецов ударом холодной стали .

Но вернемся к палашу. Искусство владения палашом требовало не столько учености и ловкости, сколько хладнокровия и физической силы, и потому оно пользовалось большой популярностью во всех слоях английского общества, хотя применяли его только те, кому общественное положение не позволяло носить «меч» (то есть шпагу) .

Рис. 127. Стойка с палашом

Рис. 128. Легкий удар по голове Палаш обычно имел рукоятку с эфесом – очень похожую на рукоятку меча, который обычно называется клеймором, – прямой клинок длиной примерно 32 дюйма[202] с одним заточенным лезвием и слегка закругленным острием. Обычно его держали, сомкнув все пальцы вокруг эфеса, но в более поздний период некоторые из лучших мастеров, например Фигг и Годфри, говорили, что выгоднее выпрямлять большой палец вдоль задней части эфеса, чтобы обеспечить удар острым краем во всех случаях. По-видимому, до Фигга всегда применялась подвешенная стойка вроде высокой секунды, но позднее чаще всего встречалась низкая терция, взятая из фехтования на шпагах .

–  –  –

Старинное понятие бретеров XVI века о том, что недостойно мужчины бить ниже пояса[203], очевидно, совсем устарело в XVIII веке, ибо мы видим, что удары равно нацелены в любые части тела противника, от выставленной вперед ноги или запястья до головы. Система была совсем не сложная, практичными считались только самые простые финты, защиты всегда выполнялись в пронации. По всему выходит, что она была во всех отношениях аналогична нашей современной технике боя не на деревянной рапире, а на тренировочной сабле, за исключением того, что не использовалось острие .

Рис. 131. Успешный удар по голове, рассчитанный на удар противника в туловище На тренировках пользовались дубинками с гардами из крепкого плетения, но нигде не встречается упоминания о какой бы то ни было защите для головы или корпуса. «Я научился владеть палашом, – рассказывает капитан Годфри, – за счет не раз разбитой головы и синяков по всему телу» .

В елизаветинской литературе мы часто читаем о waster [204], которым заменяли меч и использовали со щитом или без щита. Кажется, среди подмастерьев и простолюдинов в XVI и начале XVII века эти бои были таким же популярным развлечением, как позднее бои на «деревянных рапирах», single stick .

При Георгах, особенно при Георге I и Георге II [205], бои на деревянных рапирах в подражание профессиональным боям на палашах всегда пользовались большим успехом при большом стечении народа не только в Лондоне, но и в отдаленных провинциях. Уже когда кровавые схватки давно вышли из моды, бои на дубинках или деревянных рапирах, победитель в которых получал деньги, оставались народным развлечением, особенно в сельской местности, а в некоторых областях Англии умелое обращение с палкой считалось таким же заслуживающим восхищения достоинством, как и бокс .

Однако искусство обращения с дубинкой в качестве замены фехтованию вскоре приобрело весьма специфический характер, и на него накладывалось не меньше ограничений, чем на фехтование немецких студентов на шлегерах .

Дрались на этом «оружии» во второй половине XVIII века, а в некоторых отсталых частях

Англии даже и в первой четверти XIX века, обычно следующим образом[206]:

Сражающиеся стороны, вооруженные дубинками с гардой, которые были несколько крепче и короче современной деревянной рапиры, вставали лицом друг к другу на очень близком расстоянии – это напоминает немецких студентов, – держа оружие в высокой подвешенной стойке, острие примерно на уровне плеча. Левой рукой прикрывали левую сторону головы, выставляя ее локтем вверх, как корону, и как можно дальше вперед, настолько позволял платок или ремень, которые продевали под левым бедром и брали в левую руку. В таком положении приходилось отбрасывать любые соображения о дистанции, и все свое внимание дерущийся сосредотачивал на темпе и стойке .

Бой продолжался до тех пор, пока противник не будет ранен в голову до крови, и победа присуждалась сразу же, как только где-то на лице или голове противника хотя бы на дюйм выступала кровь. Это называлось «разбить голову». Таким образом, значение имели только те удары, которые попадали в голову, но соперники целились и в руки, и в плечи – короче говоря, в любое место выше пояса, где из-за удара противник мог на время открыть голову .

Для этого весьма своеобразного упражнения требовались в основном сила и гибкое запястье, от которого очень быстро наносили все удары, так чтобы как можно реже и меньше нарушать стойку; а также быстрая реакция – самые успешные попадания получались либо на финт противника, либо на удар по левому боку с целью заставить опустить левую руку;

и наконец, большая осторожность и выдержка, которые позволяли дерущемуся не упустить верное время для удара по голове противника, не открывая при этом собственную и не обращая внимания на многочисленные удары по локтю или ребрам[207] .

Что же касается того, каким образом появились все эти странные ограничения и правила, явно пришедшие из старинных боев на деревянных мечах, мы можем только высказать следующую догадку .

Во время схватки на дубинках, какими болезненными и сильными ни были удары, нанесенные по любой части тела, решающим считался только тот удар, который «разбивал»

голову. И если бой шел на приз, то признаком окончательной победы или поражения была струйка крови на раненой голове. Мы знаем, что при фехтовании на рапирах и шпагах левую руку всегда держали наготове для отражения атак, направленных в левую часть тела [208] .

Поэтому, хотя такой прием не годился против отточенного палаша, бойцы на дубинках, необразованные, но опытные, не видели причин, чтобы не принять на левую руку или плечо несколько ударов тупой дубинкой, если тем самым можно обеспечить себе победный удар по голове противника .

Можно предположить, что позднее правила изменились таким образом, чтобы, помимо прочего, исключить захват палки противника, поэтому появился обычай фиксировать положение левой руки, зажимая в ней пояс или платок, продетый под бедром .

Глава 14 Главный английский труд о фехтовании – в общепринятом значении этого слова, то есть о фехтовании на шпагах, – это, безусловно, «L'Ecole des Armes» Анджело. Во второй половине XVIII века было опубликовано шесть разных изданий или переизданий этой книги, а седьмое в 1817 году .

Фехтовальная школа Анджело была настолько известна, что имя ее стало нарицательным для светской публики во времена наших предков, и даже теперь, когда английское искусство фехтования находится почти в забвении, остается за счет своих старых связей одним из самых интересных фехтовальных заведений в Европе. В этой лондонской школе три поколения семьи Анджело поддерживали честь английского фехтования на протяжении целого века[209] .

Родоначальник этой знаменитой династии мастеров Доменико Анджело [210] Малевольти Тремамондо был сыном очень богатого итальянского торговца. Он родился в Ливорно в 1716 году. Молодым человеком без определенного рода занятий, но с щедрым содержанием от отца, он объехал весь континент и наконец осел на десять лет в Париже, где с необычайным усердием изучал мастерство фехтования у разных мастеров академии, особенно у старшего Тейягори .

Тейягори, помимо того что был одним из знаменитейших фехтовальщиков своего века, также лучше всех в Европе разбирался в верховой езде и занимал в Королевском манеже не менее заметное положение, чем в Академии фехтования .

Под его руководством Анджело, который имел талант ко всем физическим упражнениям, вскоре, подобно своему учителю, стал одним из самых элегантных наездников .

Одно приключение, о котором мы рассказываем ниже, было косвенной причиной того, что он уехал из Парижа и обосновался в Англии; его рассказывает сын Анджело Генри в «Воспоминаниях Генри Анджело с мемуарами о покойном отце и друзьях»[211]:

«Мой отец унаследовал от природы необычайно приятную внешность, и этот редкий дар она не расточила понапрасну. Он с усердием развивал все свои внешние достоинства и стал известен как один из элегантнейших людей своего века. В самом деле, будущим богатством и славой он был обязан врожденным и благоприобретенным превосходствам .

Незадолго до его отъезда из Франции состоялся публичный бой в одном знаменитом парижском зале, где присутствовали многие знаменитейшие профессора и любители науки фехтования, большинство из которых заявили о своем участии. Герцог де Нивернуа, который особенно высоко ценил моего отца, убедил его испытать свое мастерство. Отец давно уже приобрел репутацию первого знатока фехтования и был не менее известен своим научным подходом к верховой езде .

Как только прозвучало его имя, знаменитая английская красавица мисс Маргарет Уоффингтон, известная актриса, приехавшая тогда с визитом в этот веселый город, выступила вперед и подарила ему небольшой букет роз. Она повстречалась с моим отцом на званом ужине, его личность и превосходное обращение внезапно покорили ее, и она последовала за ним сюда в присутствии толпы зрителей. Общество, и дамы, и высокородные господа, удивленные ее поступком, были не менее поражены тем, как он галантно принял ее подарок. Отец приложил букет к левой стороне груди и, обращаясь к другим мастерам шпаги, воскликнул: «Я буду защищать его от любого противника!»

Состязание началось, и он сражался с несколькими первейшими мастерами, и никто из них не поколебал ни единого лепестка в букете» .

Одним из результатов нежной дружбы, возникшей впоследствии между Анджело и прелестной Уоффингтон, было то, что он сопровождал ее до Англии, где вскоре и нашел более широкое применение своим талантам. Вскоре он уже погрузился в веселье лондонского света, где его чужеземная грация в сочетании с таким числом мужественных и благородных достоинств вскоре завоевала ему немало друзей в самых разных кругах [212], артистических, политических, литературных или просто светских .

В начале своего пребывания в Англии Анджело посвятил себя исключительно верховой езде в манеже. «Через несколько месяцев после приезда в Лондон он стал берейтором у Генри Герберта графа Пемброкского, одного из самых опытных наездников своего времени, который имел просторный манеж недалеко от своей усадьбы в Уайтхолле» .

Лорд Пемброк «так привязался к его обществу, что после женитьбы Анджело по желанию своего покровителя снял дом по соседству от родового имения его светлости в Уилтоне» .

Там, среди прочих обязанностей, он взялся учить верховой езде Эллиотский кавалерийский полк, тогда считавшийся отборным, где лорд Пемброк служил подполковником. Одним из этих наставников был «старый Филипп Астли, который впоследствии прославился мастерством наездника в собственном амфитеатре» .

Кроме симпатии лорда Пемброка, Анджело пользовался покровительством герцога Куинсберри, которому обязан привязанностью герцогини к его жене. Сам герцог был завсегдатаем конной школы. Неудивительно, что с такими могущественными друзьями и после того, как сам король публично похвалил его, Анджело удивительно быстро добился успеха в Лондоне: после представления в присутствии короля Георга II его величество объявил, что «мистер Анджелосамый элегантный наездник нашего времени»[213]. В течение года, пока он держал частный манеж на задворках собственного дома на Карлайл-стрит, у площади Сохо – которая в то время считалась фешенебельным районом, – он заработал больше двух тысяч фунтов преподаванием верховой езды .

Году в 1758-м удача отвернулась от Анджело, и по необходимости он усиленно занялся добыванием денег. Тогда же он профессионально занялся фехтованием .

«Слава моего отца как наездника, – говорит Генри Анджело в своих воспоминаниях, – была едва ли меньше, чем его слава как умелого фехтовальщика, хотя до той поры он занимался фехтованием только как любитель .

По возвращении в Лондон с его покровителем и другом лордом Пемброком он получил карточку с приглашением на публичное испытание мастерства с доктором Кейсом, считавшимся самым опытным фехтовальщиком в Ирландии. Отец принял вызов, и сценой действия была назначена «Таверна под соломенной крышей» [214], куда мой отец явился в условленное время, в два часа, хотя все утро провел верхом на лошади у лорда Пемброка. Его светлость с обычным снисхождением вошел в зал рука об руку со своим другом и протеже .

Однако мой отец не был готов к такому собранию, где присутствовали многие высокопоставленные светские дамы, равно как и знатные господа и джентльмены, а он, ожидая встретить только джентльменов, не снял верхового платья и сапог .

Отца, никогда до того мига не видевшего своего противника, порядком удивила наружность доктора, который был высокого роста и атлетичного сложения. Он был в пышном парике, но без камзола и жилета, с подвернутыми рукавами, открывавшими пару мускулистых рук, достаточно сильных, чтобы совладать на ринге с Браутоном или Слэком; экипированный подобным образом, он с рапирой в руке мерил шагами помещение .

Рис. 132. Внешняя стойка. Роуорт

Рис. 133. Внутренняя стойка. Роуорт

Так как все зрители собрались, доктор отсалютовал вполне искренне и открыто и до начала поединка выпил полный бокал коньяка и предложил другой бокал моему отцу, от которого тот учтиво отказался, не имея привычки возбуждать себя этим горячительным средством .

Так воодушевившись на атаку, доктор начал бой в той яростной и решительной манере, которая вскоре показала опытным в науке фехтования, что он был не лучше, чем tirailleur, jeu de soldat – по-английски солдафон .

Отец, потакая его манере нападения, некоторое время только защищался от его повторных атак, не получив ни одного удара; ибо, по мере того как действовал коньяк, случайный удар в пользу доктора воодушевил бы его еще больше. Потому, позволив сопернику измотать себя, мой отец достаточно проявил свое превосходство, действуя в обороне со всем изяществом и элегантностью стойки, которой он славился, и после того, как нанес дюжину ощутимых ударов в грудь разъяренного противника, поклонился дамам и удалился под гром аплодисментов публики… Вскоре после этого публичного проявления своего необычайного мастерства старший Анджело, побуждаемый друзьями, впервые начал преподавать науку фехтования .

Право же, превосходные предложения, которые делали ему, были слишком заманчивы для человека в его зависимом положении, чтобы он от них отказывался. Его благородный покровитель, хотя желал и далее пользоваться его ценными услугами, все же с тем великодушием, которое сказывалось во всех его поступках, посоветовал моему отцу принять посыпавшиеся на него предложения. Это сразу же упрочило его финансовое положение, а первым его учеником был покойный герцог Девонширский» .

Дом Анджело вскоре превратился в «школу изящества», куда на некоторое время посылали молодых людей не только для того, чтобы научиться благородному искусству верховой езды и фехтования на шпагах, но и воспользоваться выгодами общения с блестящими остроумцами, политиками и художниками, которые почти ежедневно собирались вокруг его гостеприимного стола .

Анджело решительно разбогател на своих двух школах; говорят, он зарабатывал больше четырех тысяч фунтов в год одной только шпагой, и свои доходы он «тратил, как истый джентльмен» .

В 1758 году, «будучи представленным вдовствующей принцессе Уэльской, матери нашего покойного владыки, он по велению ее королевского высочества стал преподавать юным принцам мастерство владения шпагой»[215]. Впоследствии он имел честь учить самого короля Георга III и герцога Йоркского .

В 1763 году Анджело выпустил великолепнейшее издание своей «L'Ecole des Armes», огромные расходы на которое покрыли по подписке 236 дворян и помещиков, его покровители или ученики. Этот громадный продолговатый фолиант содержит сорок семь иллюстраций, выполненных художником Гвинном и выгравированных Райландом, Гриньоном и Холлом. На всех рисунках одного из фехтовальщиков изображает Анджело, а прочих – некоторые его друзья, среди них лорд Пемброк и шевалье д'Эон .

Текст книги, который по большей части воспроизводит принципы фехтования на шпагах, признававшиеся французской академией в середине XVIII столетия, когда в Париже процветали Тейягори и де ла Бессьер (старший), О'Салливан и Дане, не требует разбора после главы 11, в которой мы рассказывали о последних двух мастерах .

По правде сказать, хотя Дане делает вид, что ни во что не ставит «L'Ecole des Armes», единственная ощутимая разница между его работой и фолиантом Анджело – если пренебречь новаторской терминологией Дане и тремя его положениями кисти в кварте – состоит в том, что второй бесконечно превосходит его в художественном отношении и с самого начала пользовался гораздо большим успехом, чем «L'Art des Armes» Дане .

Рис. 134. Подвешенная стойка[216]. Роуорт Через два года вышло второе издание – с текстом в две колонки, параллельно на английском и французском языках, – а третье в 1767 году, во всех отношениях повторившее второе .

В 1787 году Генри Анджело, сын Малевольти Анджело, тогда уже практически стоявший во главе школы, – он много лет после окончания Итона старательно изучал фехтование в Париже – переиздал труд отца, но в меньшем формате, без французского текста и уменьшив иллюстрации[217] .

Такое впечатление, что в мемуарах, собравших истории о знаменитых личностях, Генри Анджело совсем не стремится рассказывать о своей школе и вообще подробно касаться фехтовальных тем и в большинстве случаев непринужденно и с изяществом воздерживается от упоминания каких-либо дат. Но нам представляется, что во времена старшего Анджело его фехтовальные залы располагались в старом доме на Карлайл-стрит, а позднее он снял sale d'armes в здании оперного театра на Хеймаркете, принадлежавший французскому мастеру фехтования по имени Реда .

Рис. 135. Стойка с эспадроном[218]. Роуорт

Пожар 1789 года уничтожил эти здания, и школа переехала на Бонд-стрит, где и оставалась до 1830 года .

Старший Анджело умер в 1802 году в возрасте восьмидесяти шести лет. За несколько дней до смерти он еще давал уроки фехтования .

Потом, в 1830 году, залы в начале Сент-Джеймс-стрит занял сын Генри Анджело;

первоначально они относились к знаменитой школе верховой езды полковника Недема. Залы до сего дня сохранили характерную обстановку, и по сию пору там остаются многочисленные знаки старой школы в виде картин, гербов, гравюр и автографов .

Следующие работы, опубликованные в последней трети XVIII века, недостаточно важны или оригинальны и заслуживают лишь поверхностного упоминания .

«The Fencer's Guide of every Branch required to compose a complete system of defence, &c, &c.»[219] А. Лоннергана, учителя военных наук. Это очень практичный и самый что ни на есть английский трактат XVIII века, так как автор ставит палаш на такую же высоту, что и шпагу, и старается избегать всяческого употребления иностранного жаргона – похвальное усилие, но, к сожалению, сбивает с толку читателя и не более того .

«Fencing Familiarized (L'Art des Armes Simplifie) by M. Olivier, eleve de l'Acadmie Royale de Paris»[220], на французском и английском языках .

Оливье, который держал процветающую школу в Сент-Данстан-Корт на Флит-стрит, был самым популярным после Анджело мастером шпаги в Лондоне. Его работа очень разумна и полностью оправдывает свое французское название, так как содержит упрощенную систему, лишенную всех ненужных и устаревших тонкостей .

Рис. 136. Стойка святого Георга. Роуорт

«The Army and Navy Gentleman's Companion» [221] Дж. Макартура, служившего на королевском флоте, два издания его работы вышли с интервалом в 4 года, в 1780 и 1784 годах .

Закончить наш обзор типично английского фехтования можно кратким рассказом о системе фехтования на палаше и эспадроне, поясненной Анджело (с иллюстрациями Роулендсона), Лоннерганом и Роуортом .

Фехтование на палашах, типичное для первой половины века, было очень простым, очень безопасным и монотонным, но вместе с тем требовало хорошего глазомера, хорошего чувства времени, развитых мышц предплечья и сильных пальцев .

Как мы видели, некоторые мастера рекомендовали среднюю подвешенную стойку, но последователи великого Фигга и позднее Годфри предпочитали высокую, взятую из фехтования на шпагах, внешнюю или внутреннюю, в кварте или терции .

Эта техника подразумевала частые переходы по диагонали назад и вперед. Во время атаки наносили рубящий удар – палаш слишком тяжел, чтобы им можно было совершать множество легких ударов – по любой части тела. Удары ниже бедер обычно избегали уклонением, а не парировали. Защит было пять: высокая, внешняя и внутренняя (терция и кварта), подвешенная, внешняя и внутренняя (низкая прима и секунда), и защита головы, так называемая стойка святого Георга [222]. Высокие защиты всегда сопровождались уходом и отведением ноги назад, чтобы избежать удара в ногу в том случае, если атака окажется ложной .

Позднее из-за создававшихся повсюду войск легкой кавалерии в моду вошла так называемая австрийская система, в которой рубящие действия заменены режущими, характерными для эффектного стиля изогнутой и легкой венгерской сабли .

Этот стиль, не менее действенный, чем устаревшая рубка, требовал меньшего расхода сил и в то же время допускал более слабые защиты. Переняв его, старинное английское фехтование с палашом приобрело новое разнообразие. Но хотя вследствие этого оно стало менее монотонным, трудно сказать, насколько повысилась его ценность как искусства защиты[223] .

Самые типичные стойки таковы: средняя стойка, в которой рука вытянута прямо от плеча, а клинок почти перпендикулярен, острием вверх – из нее легко можно принять внешнюю или внутреннюю стойку; подвешенная стойка с вытянутой рукой, кисть в пронации над головой, острие опущено – из нее получилась «полуподвешенная» стойка, внешняя и внутренняя;

эспадронная стойка, рука вытянута горизонтально, кисть в супинации, острие опущено .

Две следующие, также отнесенные всеми этими авторами к стойкам, представляли собой исключительно защиты .

Стойка святого Георга (всегда с уходом с выпада) и полукруговая стойка – первая останавливает прямой удар в голову, вторая внутренние удары ниже запястья .

Ударов было семь, шесть из них обычно тренировали серией перед начерченной на стене схемой или мишенью, точно так же, как учил Мароццо за двести пятьдесят лет до того .

Единственное различие состояло в том, что ученику рекомендовалось наносить удары с как можно меньшей амплитудой движений, с «толкающим» или «тянущим» действием, согласно направлению удара, в сторону противника или от него .

В фехтовании с палашом выполнялись также уколы в кварте, низкой кварте, терции и секунде, хотя никогда не пользовались особой популярностью .

Однако что касается эспадрона – легкого прямого меча с плоским клинком, которым наносили удары и уколы в манере немецкой рапиры, – это скорее был колющий, чем рубящий, стиль. Удары во время атаки выполнялись с толкающим движением, как уколы, а ответы либо с легким ударом над острием, либо с оттягивающим действием при возвращении в стойку .

С эспадроном использовалось большинство атак и защит, относящихся к шпаге, за исключением круговых; простые выполнялись с должной оппозицией, будучи одинаково эффективными и против удара, и против укола, тогда как круговые защиты годились только против острия .

Династия Анджело, последнего представителя которой до сих пор вспоминают многие, лично знакомые с ним, подводит наше повествование к современности .

В Англии с XVIII века были и до сих пор есть хорошие мастера, но искусство владения любыми видами холодного оружия настолько всеми заброшено, что почти не осталось школ, посвященных исключительно фехтованию. В большинстве случаев оно является своего рода гимнастикой, причем сравнительно не важной .

В основном это увлекательное занятие считается в достаточной мере неанглийским, и заниматься им – значит терять время, и даже если в старину фехтование было незаменимо в отношении дуэлей, то в наше время оно не укладывается в обычные понятия о чести и честной игре .

Это правда, что владение колющим оружием – рапира ли это или кинжал, «годный, чтобы протыкать лягушек», XVI века, – всегда лучше всего преподавали иностранцы, и потому его можно считать не совсем английским, хотя раньше оно и входило в перечень обязательных достоинств мужчины. Но бои на палашах всегда были народным развлечением, даже более древним, чем бокс; тем не менее и палаш оказался в таком же забвении, как и рапира, и среди тех немногих, кто еще посвящает ему свое время, большее восхищение вызывает тот, кто бодро принимает и раздает громкие удары, чем точный и ученый, но слишком осторожный чемпион .

Что касается мнимой бесполезности фехтования, можно добавить, что вопрос пользы не имеет большого значения в спорте. К слову сказать, многие, для кого большие достижения в спортивной гребле не имеют никакого практического смысла, отдают больше времени и сил, чтобы стать опытным гребцом, чем хватило бы, чтобы стать превосходным фехтовальщиком, и это верно для большинства видов атлетики. Вдобавок одного того, что мастерство фехтовальщика никому не позволит в наши дни задирать и запугивать своего ближнего, достаточно, чтобы отмести всякие заявления о его неспортивном характере .

Возможно, одна из причин упадка когда-то «благородной науки защиты» скрывается в пристрастии англичан к упражнениям на свежем воздухе, пристрастии, которое воспитывается школьным обучением и внушает им неприязнь к самой мысли об этом на первый взгляд монотонном занятии в закрытом помещении .

Конечно, было бы нелепо заставлять кого бы то ни было жертвовать зеленой лужайкой и ракеткой или битой ради дощатого пола и рапиры, но часто бывает так, что о первых можно только мечтать, а вторые доступны всегда; к тому же людный фехтовальный зал, где звенят клинки, это достаточно интересное место .

Фехтование приносит богатые плоды всем, кому хватит упорства, чтобы преодолеть скуку начальных этапов. Артист – если воспользоваться выражением сэра Уильяма Хоупа – в любом виде единоборства найдет занятие и для ума, и для рук и ног; но это особенно верно для фехтования, где внимательный боец находит применение наблюдательности, распознавая качества противника, и – при условии, что тренировки достаточно укрепили его тело, – умственное удовольствие от изобретения разных стилей для разных противников .

Старинные мастера обычно посвящали одну главу своих трактатов различным методам, которые, по их мнению, подходили к людям разного нрава, например холерикам и флегматикам, вспыльчивым и осторожным, робким и отважным и т. д. Конечно, поединок с затупленным оружием не может похвастаться таким же накалом страстей, как бой с острым, но если он продолжается достаточно долго, то в нем всегда проявляется истинный характер обоих соперников[224] .

«У хорошего фехтовальщика голова работает не меньше тела», – говорят лучшие мастера;

однако, чтобы стать этим хорошим фехтовальщиком, нужно много тренироваться .

Ars longa, vita brevis [225]. Несомненно, что искусство фехтования требует времени, чтобы стать мастером, тем не менее будет трудно найти знаменитого фехтовальщика, который бы пожалел о потраченных годах. Удивительно, что столь немногие всерьез занимаются фехтованием и что самая спортивная европейская нация не занимает в нем такого же ведущего положения, как в других видах спорта .

Глава 15 Клинковое оружие в XVI, XVII и XVIII веках Безусловно, на первый взгляд современная шпага очень отдаленно напоминает своего пращура, старинный рыцарский меч. Но, как бы ни отличались друг от друга эти клинки, между ними не меньше сходства, чем между людьми, для которых они предназначались .

Рис. 137. Немецкая рапира, начало XVII века. Из «Armes et Armures» Лакомба Мы можем проследить непрерывную серию изменений, которые произошли с мечом и его потомками, к самому началу, не только до того времени, когда человек впервые выковал железный меч, но даже до тех глубин древности, когда его доисторический предок – дубинка – начала приобретать некоторые свойства, которые мы привычно связываем с понятием меча .

Однако в наши намерения не входит забираться так глубоко; к тому же эта задача требует гораздо более ученого пера, чем наше .

Не вдаваясь в подробности, мы лишь хотим вкратце рассказать, чего будет достаточно для целей данной книги, о том, как простой средневековый меч с крестовиной превратился в шпагу или саблю прошлого века в зависимости от своего предназначения – для дуэли или войны .

Это двойное превращение происходило на протяжении XVI, XVII и XVIII веков, потому, если мы рассмотрим его этапы, это станет отличным заключением нашего рассказа о прошлом фехтовального искусства в тот же период, тем более что большинство наблюдаемых изменений были вызваны развитием теорий, касающихся использования острия и лезвия клинка .

Любое настоящее старинное оружие, но особенно рапира XVI века, в глазах знатока окружено ореолом очарования – конечно, если он к тому же и фехтовальщик. Помимо того что меч красив и эффектен, он воплощает в себе плоды серьезных раздумий и изобретательности, которые в наши дни сочли бы напрасной потерей времени, будь оно потрачено на такой предмет. Но, к счастью, только потому, что меч уже принадлежит истории, а не нам .

Во введении мы осмелились утверждать, что придерживаемся более благоразумных понятий о применении рапиры или шпаги сейчас, когда оно считается спортом, а не достоинством, от которого в какой-то миг могла зависеть сама жизнь. То же можно сказать и о самих рапирах или шпагах .

Современные оружейники могут создавать чудесные клинки, почти неотличимые от старинной работы. Хотя сомнительно, чтобы современный клинок действительно превзошел «волка»[226] или какое-нибудь из замечательных произведений Андреа Феррары, тем не менее мы уверены, что и в наше время можно создать столь же совершенный инструмент, если только на него будет спрос – а это случается нечасто .

Сейчас клинковое оружие не более чем сравнительно бесполезное приложение к военной экипировке и вполне соответствует той работе, которую в очень редких случаях ему придется выполнить. Лишь немногие наши воины, имеющие практический опыт сражения с азиатскими мечниками, как-то по-особому относятся к своему оружию и часто решают проблему тем, что вставляют в современную рукоять подлинный клинок возрастом лет триста с клеймом Sahagum или Ferrara. Причиной низкого качества нынешних клинков является только наше безразличие к подобным предметам .

Безусловно, старинный меч окружен романтическим ореолом: он был проверен в бою, и если принадлежал нашему предку, то, возможно, кровь, которую он пролил, пролилась за правое дело. Он был постоянным спутником и помощником своего владельца – другом, который всегда был рядом, бессонно стерег хозяина ночами у его кровати, стоял за его стулом, пока хозяин ел. Воин только тогда выбирал меч, когда чувствовал в нем продолжение самого себя .

Считалось, что меч не может предать даже в самой безнадежной схватке .

Что же придает старинной рапире такое значение и интерес для знатока равно и с технической, и с сентиментальной точки зрения? Именно то, что любой стоящий меч создавали и выбирали с величайшей заботой, и тогда он оправдывал труды творца, отдавшего всю свою выдумку и знания на создание какой-нибудь особенной гарды или поиск идеального баланса и гибкости клинка .

В наши дни оружейником называется человек, производящий огнестрельное оружие, который посвящает все способности своего ума изобретению немыслимо прочных ружейных стволов и упрощенных предохранителей; но его талант не может развернуться в работе с клинковым оружием, поскольку негибкие «правила», устанавливающие форму оружия, лишат его труды всякого смысла .

Не так было в эпоху рапиры; каждый фехтовальщик, набираясь опыта на steccata [227] или в фехтовальной школе, приобретал определенные понятия, очень важные, по его мнению, о том, какова должна быть правильная гарда, и оружейнику приходилось считаться с этими идеями и воплощать их. Потому ему приходилось быть и фехтовальщиком, и оружейником, как и его потомку, который создает огнестрельное оружие, приходится изучать баллистику и взрывчатые вещества и, по возможности, самому быть стрелком .

Отсюда берется бесконечное разнообразие гард, правда основанное на нескольких фундаментальных принципах, изменявшихся только вместе с тем, как менялась сама наука фехтования. С небольшой натяжкой можно провести параллель между усложнением гарды и усложнением фехтования, хотя одно не было прямым следствием другого .

Когда о владении мечом впервые начали говорить как об искусстве, тогдашний стиль фехтования, состоявшего из безрассудно неосторожной рубки и, так сказать, «естественной»

рукопашной, можно назвать простым. Это было в начале XVI века. Мы знаем, что и меч тогда был сравнительно прост. Самая типичная гарда представляла собой простую крестовину с кольцами или без колец или pas d'ne .

В XVI веке наука фехтования переживала период бурного развития почти во всех странах, и примерно в конце того же века она чрезвычайно усложнилась. Анализировалось каждое движение меча и человеческого тела, и в этот же период гарда меча превратилась в законченную рукоятку рапиры .

XVII век стал свидетелем не менее разительной перемены в характере как фехтования, так и его инструмента. Колюще-рубящая техника стала разделяться, и по мере того как фехтовальщики отказывались от любых рубящих ударов как от грубых и менее эффективных, чем укол, длинная и тяжелая рапира постепенно уменьшалась до размеров шпаги .

В сравнении с елизаветинской рапирой шпага эпохи королевы Анны есть сама простота; то же сравнение можно провести между эволюцией учения Каррансы и здравомыслящими действиями фехтовальщика XVIII века .

Однако, если мы попытаемся хронологически классифицировать различные формы клинкового оружия, мы тут же столкнемся с множеством непонятных фактов: во-первых, в разных странах мода менялась по-разному [228]; во-вторых, разное оружие встречалось в одно и то же время в одной и той же стране [229]; в-третьих, именно на клинках, а не рукоятках, обычно ставили клеймо, которое могло бы указать на их возраст, тогда как в большинстве случаев именно на рукоятку, а не клинок, мы должны смотреть, чтобы выяснить, какие вкусы преобладали в тот период, ведь очень часто добрые клинки раз за разом вставляли в новые рукоятки в зависимости от требований моды; в-четвертых, что касается особенно английских и французских мечей, лучшие клинки ввозили из Испании в Италию и Германию и устанавливали по моде той страны, откуда происходил владелец .

Все это затрудняет установление принадлежности оружия к какой-либо стране и времени в достаточно точных пределах, для которых действительно был характерен какой-то конкретный вид оружия, поскольку оно могло принадлежать некому консервативному господину, хотя все его молодые современники сочли бы его совершенно немодным .

Однако, если взять временные рамки с учетом такого частичного совпадения разных стилей и ограничиться только Англией и Францией, где всегда придерживались одинаковых принципов в фехтовании, можно разделить «современную» историю клинкового оружия на четыре периода .

За недостатком лучшего термина первый, относящийся к первой половине XVI века, можно назвать эпохой меча – это слово использует Дж. Сильвер от имени английских мастеров защиты, которые преподавали владение мечом, а не иностранной рапирой .

Следующий можно назвать эпохой рапиры; она охватывает вторую половину XVI века и первую четверть XVII .

Для третьего подойдет название переходного, так как в нем рапира решительно двинулась к упрощению, но еще не успела принять законченную форму, которую мы называем шпагой .

Можно сказать, что он охватывает вторую и третью четверти XVII века .

Последний период принадлежит шпаге, он начинается в правление Карла II и заканчивается примерно временем Французской революции .

В Средние века меч менялся совсем немного; до конца XV века его форма оставалась очень простой, она всем знакома, так что было бы излишне задерживаться на ней [230]. Как правило, он состоял из широкого, прямого, обоюдоострого клинка, сужающегося от основания к острию, простого эфеса[231] с крестовиной и более-менее плоского круглого навершия. В основном это было прочное, негнущееся и громоздкое оружие, и, хотя он предназначался и для ударов, и для уколов, он был плохо приспособлен и к тому и к другому. Чтобы добиваться с ним эффективных результатов, главным условием была сильная рука. И этому мечу суждено было совершенно преобразиться в XVI веке .

Но прежде чем перейти к разбору изменений, дадим краткое описание некоторых других разновидностей оружия, которые использовались в Средние века и исчезли после эпохи Возрождения .

Они существовали отдельно и независимо друг от друга, и, хотя некоторые их особенности иногда накладывались на типичный меч, существовавший в отдельно взятый отрезок времени в процессе его разнообразных трансформаций, сами по себе они не входили в цепочку, которую мы намерены рассмотреть звено за звеном. Разновидностей существует огромное множество, но нам достаточно определить лишь самые распространенные названия .

Средневековый эсток – это в большинстве случаев двуручный меч, которым наносили только уколы. У него очень длинный, негнущийся клинок, трех– или четырехгранный, и это был самый излюбленный вид турнирного оружия для пешего боя .

Длинный меч[232] (клеймор, спадон, эспадон, немецкий zweyhander, фламберг и т. д.) – двуручный, применялся в пешем бою исключительно для ударов .

Были две разновидности одноручных коротких мечей: первая включала то оружие с прямым обоюдоострым клинком – уменьшенные мечи или увеличенные кинжалы, – которое достаточно неразборчиво называлось бракемарами, малхусами, анеласами, coustil a croc, epees de passot, lansquenettes и так далее; другая включала оружие с более или менее изогнутыми клинками на манер восточного, например ятаган, фальчион, абордажная сабля, тесак или немецкий дюсак[233] .

В конце концов меч настолько усложнился, что в отсутствие общепринятых технических терминов, прежде чем идти дальше, было бы желательно дать несколько определений, которые читатель, несомненно, найдет полезными для лучшего понимания предмета, затронутого в этой главе, хотя они могут и отличаться от тех, которые порой используют пишущие на эту тему авторы .

Для начала уточним, что, поскольку меч интересен, только когда он в руке, логичнее будет считать острие его верхней частью, а навершие эфеса – нижней. Соответственно, хотя более принят обратный порядок, мы будем описывать меч, как если бы он находился острием вверх .

Основные части – это клинок, рукоятка или эфес, гарда (простая или сложная) и навершие .

Ни один из этих известных терминов не требует особого определения, но совсем не так обстоит дело с частями гарды и самого клинка, многие из которых не имели четких технических названий .

Деление клинка на сильную и слабую части, острие, лезвие и обух или тыльный край и передний край уже достаточно ясно, но, что касается гарды, установим для удобства некоторые различия между правой и левой сторонами рукоятки, которые можно назвать внешней и внутренней. Допуская, что оружие держат в вытянутой правой руке, причем большой палец находится сверху, каковое положение мастера считают самым естественным, можно в широком смысле определить внешнюю сторону гарды (или правую сторону) как ту часть, которая защищает тыльную сторону ладони, и внутреннюю (или левую) сторону гарды как предназначенную для защиты внутренней стороны ладони[234] .

Разные авторы, говоря о правой и левой части, используют термины гарда и контргарда, что совершенно сбивает с толку; другие называют контргардой ту часть, которая защищает костяшки пальцев – собственно говоря, дужку .

Но слово контргарда, имеющее точное значение в фортификации, более уместно отнести в похожем смысле к тем дополнительным защитным деталям гарды, которые встречаются у всех законченных мечей .

Поскольку крестовина в сочетании с отдельной дужкой – о ней будет сказано подробнее в дальнейшем – и pas d'ne или без него лежит в основе любой рукоятки, какой бы сложной она ни была, и остается во всех случаях, при любых изменениях конструкции, в технических описаниях мы будем применять слово «гарда» исключительно к перечисленным деталям, а все дополнительные защитные приспособления будем называть контргардами .

Как мы знаем, гарда типичного средневекового меча представляла собой простую крестовину с прямыми или слегка изогнутыми концами[235] .

Такая гарда была очень несовершенна, но считалась вполне достаточной, пока меч не использовали для обороны или использовали минимально и когда металлические перчатки предоставляли руке необходимую защиту. К началу XVI века оружейники изобрели улучшенную рукоятку. Как мы знаем, в этот период произошел расцвет искусства фехтования в современном смысле. Оказалось, что некое приспособление, которое мешает клинку противника достать руку поверх крестовины и тем отменяет необходимость надевать латную рукавицу, дает большое преимущество. С этой целью были изобретены горизонтальные боковые кольца и pas d'ne (двойные дужки). Типичные боковые кольца четко видны на рис. 8, а простой pas d'ne на рис. 42. Часто встречается одно кольцо, и только с правой стороны меча .

Словом pas d'ne во Франции в конце XVI века называли перекладину, концы которой загнуты в виде петли непосредственно над крестовиной по обе стороны клинка. Значение слова неясно, и, к несчастью, у него нет английского эквивалента. Pas d'ne, по Литтре, это приспособление, которое вставляли в рот лошади во время осмотра, чтобы он не закрывался .

Возможно, это приспособление и напоминает нашу гарду в виде петли, но вопрос, так ли он назывался в XV веке[236] .

По этому поводу можно сделать одно предположение – хотя за его достоверность не ручаюсь. Возможно, этим термином назвали петли, расположенные очень близко друг от друга, по причине их сходства с ослиными следами. Такое сравнение, по крайней мере, не более притянуто за уши, чем lunette (что значит «очки») применительно к гарде французской рапиры .

Возможно также, что слово обозначало ослиную подкову, которая меньше лошадиной. Во всяком случае, как только pas d'ne прижился, то в сочетании с крестовиной стал тем основанием, на котором создавались самые сложные, как и самые простые гарды .

Боковое кольцо предназначалось для защиты тыльной стороны ладони, но со своей задачей оно справлялось очень плохо. Кольцом мы его зовем по причине отсутствия устоявшегося термина. В большинстве случаев оно имело силуэт того, что позднее будет называться щитком .

Иногда вместо того, чтобы прикреплять кольца к крестовине, ее концы горизонтально изгибали в форме восьмерки, как видно на рис. 53, где изображен ланскнетт. К такому типу также принадлежит образец № 3 (иллюстрация VI) .

Pas d'ne выполнял иную задачу, не такую, как кольцо. Он останавливал клинок противника на некотором расстоянии от крестовины, тем самым защищая руку, но у него была и другая, более важная цель .

У старинных авторов и на старинных изображениях[237] мы видим, что у фехтовальщиков было обыкновение класть один или два пальца поверх крестовины, чтобы крепче держать меч в руке. Вполне вероятно, что pas d'ne был изобретен специально для защиты этих пальцев[238]. В представленном на рисунке образце мы имеем именно такой случай, поскольку одна петля, как здесь, ничего не дает для защиты кисти и соответственно не могла служить этой цели .

Рис. 138. Немецкий меч, начало XVI века, петля для пальца Если вывести какое-то общее правило, то боковое кольцо скорее было немецким изобретением, a pas d'ne – итальянским, но так как оба они очень скоро объединились на любых мечах в разных странах, то утратили все признаки национальной принадлежности .

Pas d'ne как защитное приспособление вскоре стал еще эффективнее за счет присоединения небольшого кольца, связывающего концы его петель. Эту контргарду (ибо подобные добавления подходят под наше определение контргарды) хорошо видно на образцах № 2 и 3 (иллюстрация I) .

Когда по обе стороны клинка расположены кольца, соединенные с концами крестовины, то часто похожие кольца или одно, окружающее клинок, ставятся между краями pas d'ne (см. меч Захарии, рис. 81) .

Что касается крестовины, то очевидно, что достаточно лишь небольшого изменения, чтобы она защищала руку гораздо лучше, чем в обычном выпрямленном состоянии. Вследствие этого один конец вскоре стали загибать к навершию, чтобы защитить костяшки пальцев, а для симметрии другой конец так же загибали к острию. Таким образом, к любой из трех простейших систем защиты можно добавить дужку, более-менее сходящуюся с навершием .

Кстати заметим, что лишь в сравнительно поздний период эта гарда соединилась с навершием .

Итак, оказывается, если внимательно рассмотреть любую тщательно подобранную коллекцию мечей, форма рукояти начиная с XV века зависела от модификации этих элементов, их связи с простыми и сложными системами перекладин, контргард и частичного объединения их в виде щитков или чаш .

Вначале, как мы говорили, острие почти не использовалось, большинство ударов выполнялись в пронации, поэтому, поскольку больше всего открыта была тыльная сторона ладони, вполне достаточной защитой была простейшая и широко распространенная гарда, которая, как правило, состояла из кольца с внешней (правой) стороны и pas d'ne, особенно когда конец крестовины стали загибать в виде дужки .

Но по мере развития фехтования как искусства в практику вошли восходящие удары и уколы в супинации. Тогда оружейные мастера изобрели новую защиту для открытой ладони и запястья; края pas d'ne с внутренней стороны соединили с краями дужки с помощью изогнутых перекладин, сравнительно сложных и изящных, в зависимости от вкуса и фантазии заказчика .

Ради дополнительной защиты подобные перекладины также добавили с внешней стороны .

Вскоре фехтовальщики оценили пользу удлиненной прямой крестовины в бою в колющем стиле, но дужка тоже оказалась ценной в качестве защиты, поэтому ее тоже часто оставляли в этом качестве и добавляли еще одну, очень длинную, перекладину, в отличие от загнутой крестовины .

На этой стадии усложнения мы получаем один вид самой типичной гарды .

Обычай перекрещивать пальцы вокруг основания клинка – продевая сквозь pas d'ne над крестовиной, – вскоре подсказал мысль, что неплохо было бы закрыть кисть руки контргардой, насколько это возможно. В связи с этим у многих рапир, особенно поздней Елизаветинской эпохи, эфес уменьшен до совсем небольших размеров. По существу, он был рассчитан на то, чтобы опираться на ладонь, причем его обхватывали только средним и безымянным пальцами и надежно удерживали рапиру за счет крестовины .

Прежде чем перейти к разбору чашеобразных и щитковых гард, кратко перечислим детали, составлявшие, так сказать, «обычную» рукоятку рапиры XVI века .

Гарды: крестовина, pas d'ne, дужка – дужка, однако, встречается не так часто, как две первые .

Контргарды: кольцо на крестовине (по обе стороны или только справа, то есть с внешней стороны клинка), кольца поменьше на pas d'ne (тоже с одной или обеих сторон), соединительные перекладины между разными частями (тоже с одной или двух сторон) .

Какой полет фантазии проявился в создании и украшении рукояток – не стоит и пытаться классифицировать их разновидности. Однако в основании подобных гард обычно лежит только описанная схема. Если подумать, что конструкций с таким количеством составных элементов, с возможностью удвоения и утроения соединительных перекладин и их переплетений множество, то понятно, что всяческие их пермутации и сочетания дают в итоге почти бесконечное разнообразие форм .

Кажется, для немецких фехтовальщиков особенно характерно использовать большой палец вместо указательного для надежного хвата [239], и, хотя на немецких мечах встречается pas d'ne, очень часто можно видеть отдельное кольцо для большого пальца под крестовиной; возможно, что они одновременно пользовались и pas d'ne, и кольцом .

По необъятному многообразию форм и сочетаний, в которых встречаются кольца, можно сделать вывод, что, как правило, оружейник делал меч под непосредственным наблюдением будущего владельца .

Гораздо проще объяснить перемены в характере клинка, чем гарды. В ходе превращения меча в рапиру усовершенствование шло по пути, который облегчил бы совершение останавливающего укола в оппозиции и сделал эффективнее укол, однако при этом не мешал бы нанесению удара. С этой целью клинок постепенно начал утончаться и в конце концов заметно увеличился в длину. По образцам № 7 и 9 на иллюстрации VI видно, до какой степени доходила его длина, если сравнить их с образцом № 1, который принадлежит к началу века, или даже с огромным двуручным мечом № 5[240] .

Жесткость удлиненных клинков сохранялась, а вес их уменьшался за счет нарезки желобов и канавок. Нередко в них даже проделывали ряд отверстий, как видно на примере множества красивых испанских мечей; отверстия никогда не заходили дальше третьей четверти клинка, ближайшей к острию, которая должна была оставаться плоской с целью сохранения режущей силы .

Часть между pas d'ne обычно была затуплена и нередко имела четырехгранную форму или углубление (как у палашей). В некоторых случаях это делалось для укрепления основания, в других – для того, чтобы легче было смыкать пальцы, продетые в петли или под чашеобразной гардой .

Мы переняли французское слово «pas d'ne» и потому, за неимением лучшего, можем заимствовать и итальянское слово «ricasso», которым называется часть клинка между чашеобразной гардой и крестовиной у итальянских рапир и дуэльных шпаг .

Такое углубление или придание четырехгранной формы основанию клинка – по существу, ricasso – ясно видно на рис. 24 .

Рикассо почти неизменно встречается на рапирных клинках, хотя, что касается рапир с особенно узким клинком, к такому приспособлению конечно же не прибегали .

Мы видели, что в самом конце XVI века лучшие мастера, хотя и практиковали колющерубящую технику, заметно склонялись в пользу применения исключительно уколов. Вследствие этого некоторые фехтовальщики предпочитали необычайно тонкие клинки, почти лишенные режущего края, с ромбовидным, а нередко и почти квадратным сечением. Длина таких клинков также могла сильно увеличиваться без ухудшения жесткости или чрезмерного утяжеления .

Такие рапиры, называемые во Франции словом «verdun» по названию города Верден, где в основном их производили, использовались только в дуэлях; как правило, к ним в пару изготавливали и кинжал. Длина рапир была настолько неудобна, что дуэлянты приказывали лакеям нести их за собой .

Позднее непомерная длина клинков сильно сократилась. Нам известно, какую неприязнь эти «вертела», пригодные только для укола, вызывали в Англии. Фехтовальщики, предпочитавшие фехтовать сразу двумя рапирами, обычно носили тонкие рапиры в одних ножнах; обе они были плоскими с внутренней стороны, но поскольку их держали в правой и левой руке, то, естественно, они были снабжены внешними гардами. В Англии «набор» из двух рапир обычно называли «case of rapiers» .

Призматическая форма клинка сохранялась у многих дуэльных рапир до середины XVII века, когда от нее постепенно отказались в пользу еще более смертоносного и легкого трехгранного клинка с долом. Однако до середины XVII века самым распространенным оставался обоюдоострый клинок .

Теперь мы можем перейти к рассмотрению того, как развивались чашеобразные и щитковые гарды. Доподлинно известно, что чашеобразные гарды, особенно в Италии и Испании, существовали одновременно со сложными гардами из системы перекладин, и примерно в конце XVI века это полностью зависело от вкуса фехтовальщика, выбрать ли простую чашеобразную рукоятку обычного испанского типа или предпочесть живописное переплетение, которые предлагались в неограниченных вариантах. Тем не менее самая ранняя чашеобразная рукоятка появилась уже после того, как меч впервые был усовершенствован контргардой .

Вкратце можно дать следующее определение типичной чашеобразной рукоятки: она состоит из крестовины с дужкой или без дужки, pas d'ne и чаши в качестве защитной контргарды, либо полукруглой, либо приближающейся к полукругу .

Мы знаем, как часто использовали небольшой круглый щит – брокьеро, или брокель, – особенно в первой половине XVI века. В голову какого-то находчивого оружейника легко могла прийти мысль о том, чтобы приспособить над крестовиной чашу, которая бы играла роль маленького щита в правой руке, тогда как левая могла оставаться свободной, чтобы держать кинжал. Если мы вспомним, что баклер или тарч всегда держали на расстоянии вытянутой руки, то идея о том, что чашеобразная гарда может выполнять ту же функцию, кажется вполне разумной. По-видимому, самые первые рапиры с чашей появились в Испании. Там же, в Испании, впервые решили приладить похожее приспособление к кинжалу (см. некоторые кинжалы на иллюстрации IV) .

Вполне возможно, что эта особая форма main gauche[241]обязана своим изобретением комуто, кто пытался держать в левой руке и кинжал, и щит одновременно и придумал, как можно объединить их на практике, либо это была видоизмененная мавританская ад apra – копье, комбинированное с ручным щитом. Конечно, все это лишь гипотезы .

Кроме того, чашеобразная гарда, которая, безусловно, является более совершенной формой гарды для колющего оружия, могла постепенно возникнуть из, так сказать, слияния разных деталей контргарды, например, когда первоначальные кольца были заменены сплошными щитками .

Действительно, существуют многочисленные образцы, в которых горизонтальные кольца, первоначально присоединявшиеся к краям pas d'ne, частично или полностью заменены щитками. Когда щитки приобрели достаточный размер, чтобы составить основной элемент контргарды, можно говорить о рапире со щитковой гардой .

Рукоятки с полной чашей довольно похожи друг на друга, но разнообразие рукояток, состоящих из чаши или щитка в сочетании с перекладинами, бесконечно. У некоторых образов, где гарда имеет силуэт чаши, она так пронизана всевозможными отверстиями, что кажется сделанной из металлических прутьев; у других гарду составляют большие щитки, соединенные тонкими дополнительными контргардами .

Очевидно, что сплошная чаша могла стать лишь упрощением сложной гарды, состоящей из щитков и прутьев. Возможно, именно так произошла гарда в виде чаши .

По мнению современных фехтовальщиков, рукоятка с чашей, безусловно, является более совершенным фехтовальным инструментом, чем самая замысловатая гарда из переплетенных перекладин, в которой наверняка клинок противника не раз застревал в самый неожиданный момент. Однако многие фехтовальщики XVI века предпочитали их, полагаясь в таких случаях на то, что сумеют силой совладать с клинком противника; но если только им не удавалось сломать клинок, они, как, собственно, и противники, неизменно лишались и возможности наступления. Тогда в действие вступал кинжал[242] .

По-видимому, усложнение рукоятки и чрезмерное удлинение клинка достигло высшей точки в последние годы XVI века. Начиная с того времени и до наших дней сохранялась всеобщая тенденция к уменьшению размеров рапиры и упрощению гарды .

Примерно тогда же в моду вошла гораздо более простая рапира, которая в большинстве коллекций классифицирована под названием «фламберг». Особенности этого так называемого фламберга – это относительная простота рукоятки, состоящей из одной крестовины без дужки или pas d'ne, сверху защищенной очень неглубокой чашей небольшого размера; клинок обычно тоньше, чем у обычной рапиры того же периода. Такое оружие, кстати, можно было легко перекинуть из правой руки в левую, как учили некоторые мастера, если дрались без кинжала, и постепенно он стал очень популярен среди опытных фехтовальщиков XVII века из-за сравнительно легкого веса. Фламберг можно считать первой ступенью в переходе от рапиры к шпаге .

Этимология слова так же неясна, как и у рапиры. Первоначально фламбергом называли любое оружие с необычным волнообразным клинком, хотя некоторые писатели применяли это название только к пламенеющему спадону или двуручнику .

Во французском языке слово flamberge, которое сначала было синонимом меча [243], вскоре, как и rapire, превратилось в презрительную кличку. Но каким бы туманным ни было происхождение названия, это совершенно определенный тип (см. иллюстрацию III, группа внизу) .

Вероятно, фламберг сначала распространился в Германии, где искусство фехтования обеими руками при использовании одной рапиры без кинжала, видимо, развивалось активнее, чем где бы то ни было, и где рапиры без гард встречаются чаще, чем в других странах. Но фламберг очень скоро стал популярен и за границей, особенно во Франции и Англии .

XVII век, в первой половине которого начали углубляться различия между военным оружием, саблей, и повседневным, рапирой или шпагой, это век переходного этапа .

Упрощение рапиры заключалось в почти повсеместном принятии чашеобразной или щитковой рукоятки, постепенном сокращении ее размеров и отказе от сложных контргард .

Примерно в середине века чаша становится очень неглубокой, а у щитковой гарды щитки все больше открываются. У простейшей рапиры переходного типа были крестовина, дужка и pas d'ne, увенчанные либо неглубокой чашей, либо двумя плоскими щитками. По существу, она очень мало отличается от гарды шпаги, с тем исключением, что первая крупнее. Длина клинка варьируется между тридцатью двумя и сорока дюймами [244], хотя встречаются чрезмерно длинные клинки с подобными рукоятками. Когда произошли все эти упрощения, единственное, что стало отличать фламберг и от вышеописанной рапиры переходного типа, это отсутствие дужки у первого .

Примерно в эпоху Реставрации в Англии вошел в употребление трехгранный клинок с долом, который, видимо, впервые появился во Франции между 1650 и 1660 годами[245] .

Французы, как мы знаем, первыми отказались от ударов в своем фехтовании на рапирах и впоследствии также первыми приняли легкий клинок, как наиболее пригодный для чисто колющего стиля[246] .

Шпага имеет именно трехгранный клинок, вставленный в очень простую рукоятку, то есть такой клинок, которым можно только колоть и боевые качества которого зависят от его легкости. В Испании, Италии и в меньшей степени Германии устаревшие рукоятки в виде чаши или щитка в сочетании с плоским обоюдоострым клинком сохранялись более века .

Шпага была преимущественно французским оружием, и фехтование в любой стране, где носили шпагу, преподавали французские мастера. Мы знаем, как они возражали против применения pas d'ne для более надежного хвата в итальянской и испанской школе, но при этом pas d'ne остается целиком у всех французских фламбергов, переходных рапир с плоскими клинками или трехгранных шпаг .



Pages:     | 1 || 3 |

Похожие работы:

«Париж путеводитель zar1956 Опубликована: 2009 Категории: Виньетки: путеводитель Париж. Путеводитель by Неизвестный Париж. Путеводитель Annotation Дискус Медиа представляет карманный путеводитель по самому красивому городу Европы в серии Nelles Pockets немецкого издательства Nelles Verlag. На 96 страницах книги подробно описываются история и...»

«Си Чжан КИТАЙСКОЕ РЕЛИГИОВЕДЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В КОНТЕКСТЕ ГЛОБАЛИЗАЦИИ В статье рассмотрено общее состояние образования по религиоведческим дисциплинам в Китае в конце XX начале XXI века, кратко проанализированы исторический опыт и развитие религиоведческого образования в Пекинском университете в контексте современной гло...»

«Марио Варгас Льоса Разговор в "Соборе" "Чтобы стать истинным романистом, надо исследовать жизнь всего общества, ибо роман — это частная история народов" . Оноре де Бальзак "Физиология брака" Часть первая I Из дверей редакции Сантьяго глядит на проспект Такны, и во взгляде его нет любви: тонущие в тумане с...»

«ТРОГАТЕЛЬНО Laura Schroff ANGELS on EARTH Inspiring Real-Life Stories of Fate, Friendship, and the Power of Kindness Лора Шрофф АНГЕЛЫ ЗЕМЛЕ вдохновляющие истории о дружбе, предназначении и подарках судьбы УДК 821.111-9(...»

«ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ! и с т о РИ я ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (БОЛЬШЕВИКОВ) КРАТКИЙ КУРС * ПОД РЕДАКЦИЕЙ КОМИССИИ ЦК ВКП(б) * ОДОБРЕН ЦК ВКП(б). 1938 ГОД ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК ВКП(б) „ПРАВДА Отсканировано www.ivstal...»

«Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа № 145 г. Челябинска ПРОГРАММА курса внеурочной деятельности "Легкая атлетика" (спортивно-оздоровительное направление) возраст обучающихся: 11-14 лет Срок реализации: 4 года Пояснительная записка Программа разработана на основе методичес...»

«Британия: традиции и современность Кузнецов Александр Павлович, к.г.н., доцент кафедры естественнонаучных дисциплин Академии социального управления (АСОУ), 16 мая 2016 автор УМК по географии, атласов и хрестоматий. ".нет для них ничего дороже всяких обычаев и традиций" "Англичанам свойственна тоска Почему же именно в Великобри...»

«Н. Н. Петерб р с ий исход ("Причитание" Анны Ахматовой и традиции древнер сс ой литерат ры) В 1962 году в статье, посвященной ахматовскому творчеству, Корней Чуковский с едва скрываемым и...»

«2 1. Цели и задачи дисциплины Цель дисциплины "Источниковедение" по направлению подготовки кадров высшей квалификации 46.06.01 "Исторические науки и археология", направленности 07.00.02 "Отечественная история" состоит в воспитании у аспирантов источниковедческой культуры исследования проблем отечественной истории, формир...»

«10.12.2017 Когда сознание определяет бытие На пороге "цифрового" будущего Книга вторая Кешелава Варлам Борисович Пущино – Москва 2017 Оглавление О чем и для кого эта книга? Часть I. Развилка истории Стечение обстоятельств Экономический императив Конец знакомого Мира Гибридный ми...»

«Тельминов Вячеслав Григорьевич РЕФОРМАТОРСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ГАЯ ГРАКХА: ПРОБЛЕМЫ РЕКОНСТРУКЦИИ И СОЦИАЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ДЛЯ РИМСКОЙ CIVITAS Специальность 07.00.03 – Всеобщая история (Древний мир) Диссе...»

«УДК 821.161.1-31 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Б86 Художественное оформление серии Петра Петрова Бочков, Валерий Борисович. Б86 Шесть тонн ванильного мороженого : [сборник] / Валерий Бочков.  — Москва  : Эксмо, 2018.  — 384  с.  — (Рискованные игры). ISBN 978-5-04-096896-1 Книга Валерия Бочкова "Шесть тонн ванильного мороженого"  — ингредиент фирменного...»

«Никулин  Валерий  Николаевич П омещики  СевероЗапада России во второй половине XIX — начале XX  века.  07.00.02. — Отечественная  история Автореферат диссертации на соискание ученой  степени лектора  исторических наук СанктПетербург  2006 Работа выполнена на кафедре истории России Российского государственно...»

«1. Перечень планируемых результатов обучения по дисциплине (модулю), соотнесенных с планируемыми результатами освоения образовательной программы Коды комПланируемые результаты Планируемые результаты обучения по дисциппетенций освоения образовательной лине (модулю) программы ПК-1 способность использоват...»

«Протоиерей Петр ГНЕДИЧ ДОГМАТ ИСКУПЛЕНИЯ В РУССКОЙ БОГОСЛОВСКОЙ НАУКЕ ПОСЛЕДНЕГО ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЯ (ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XX СТОЛЕТИЯ) Глава VII. ИТОГИ (1893-1944) От редакции Настоящая работа представляет собой заключительную, седьмую главу магистерской дис­ сертации, защищенной автором в 1962 году в Мос...»

«НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ О церковно исторической деятельности Липецкого областного краеведческого общества Липецкое областное краеведческое общество (ЛОКО) возникло в 1989 г. по инициативе членов клуба добровольных реставраторов "Русь" и является и...»

«Из истории естествознания От редакции В прошлом году исполнилось 90 лет Илье Аркадьевичу Аршавскому — старейшему и крупнейшему нашему физиологу. В научной судьбе Ильи Аркадьевича решающим событием оказалась встреча в 1929 г. с А. А. Ухтомск...»

«ЦЕЛИ ОСВОЕНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ Целью курса "Историческая фонетика" является формирование собственно лингвистической и лингвокультурной компетенций филолога, будущего учителя русского языка и литератур...»

«005015205 ЕВДОКИМОВ Денис Олегович Социально-экономическое и политическое развитие Боспорского царства в 1-11 вв.н.э. Специальность 07.00.03 всеобщая история (история древнего мира) 1 2 (ЛАР Ш АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степе...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Горно-Алтайский государственный университет" РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по учебной практике по получению первичных профессиональных умений и навыков (архивная) Уровень основной образовательной программ...»

«Экземпляр № 2 Акт государственной историко-культурной экспертизы проектной документации Проект реставрации и приспособления объекта культурного наследия федерального значения "Усадьба Введенское (Шереметева-Гудовича), XVIII-XIX вв.: Въездные ворота-павильоны, XVIII в." по адресу: Московская область, Звенигород,...»

«Center of Scientific Cooperation Interactive plus Болдырева Анна Владимировна учитель истории и обществознания Белова Елена Геннадьевна учитель математики Некипелова Светлана Викторовна учитель русского языка и литературы МБОУ "СОШ №8" г. Астрахань, Астраханская область АКТИВНЫЙ...»




















 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.