WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:     | 1 || 3 |

«Коми региональное отделение Российского исторического общества ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИЙСКОГО СЕВЕРА В ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОМ, ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ И ПРОСВЕТИТЕЛЬСКОМ ИЗМЕРЕНИЯХ Материалы I съезда ...»

-- [ Страница 2 ] --

Протестные действия студентов основывались на отрицании отдельных компонентов коммунистического режима. С начала 1920-х гг. большевистским властям неоднократно приходилось сталкиваться как с активным, коллективным сопротивлением студентов и профессоров, так и с «пограничными формами» инакомыслия и недовольства [2]. Протест проявлялся, прежде всего, в стенах учебных заведений. Молодежь, которая еще сохраняла традиции старой школы, «боролась за свободную, независимую от государства, самоуправляемую школу, за свободу собраний, сходок, за свободные выборы студенческих организаций» [3]. В Харьковском ИНО, как вспоминал И.Н. Буланкин, «вся эта масса проявляла бурную активность – не в пользу Советской власти. Борьба протекала под лозунгом: За ИНО!” или за университет!”, что в переводе на политический язык означало: за или против Советской власти”» [4]. Подавляющее большинство вузов настороженно относилось к всевозможным советским нововведениям. Например, по словам политкомиссара Каменецких вузов С. Чалого, «профессора и часть студентов ИНО встретили мнение о коллективе протестом» [5], на момент основания эту идею поддержали только 15% студентов, а когда коллектив был провозглашен обязательным для всех сотрудников, часть студентов оставила институт [6]. Протест проявился и в порче имущества ИНО, и в портрете В. Винниченко, висевшем в одном из помещений этого института, и в посадке свеклы вверх корешками [7]. Политком Харьковского института сельского хозяйства и лесоводства сообщал, что в помещении института развешаны иконы, срывались плакаты и объявления комячейки [8]. Отношение профессоров и студентов к коммунистам было враждебным, за редким исключением и в Екатеринославском горном институте, хотя ячейка ВКП(б) в 1921 г. и насчитывала всего три человека [9] .

Студенчество не ограничивалось противостоянием внутри учебных заведений. В феврале – марте 1922 г., протестуя против нового «Положения о вузах», забастовали профессора Киева, Одессы, Каменец-Подольского [10], а в Москве, Петрограде, Харькове и других городах прошли студенческие митинги и демонстрации [11]. Во время Кронштадтских событий лидеры эсеро-меншевистского студенчества пытались организовать акции в поддержку тех, кто выступил против большевистского режима. Во многих вузах Киева, Харькова, Одессы распространялись эсеровские прокламации, особенно во время Московского процесса над эсерами .

При отсутствии фактического материала трудно говорить о природе их происхождения, но в отчете Киевского ИНО, например, указывалось, что эти листовки распространялись в институте не студентами [12]. По мнению проф. А. Квакина, наоборот, антисоветские партии активно вели работу среди студенчества и через него влияли на рабочих и крестьян [13]. Но, как отмечали современники, к протестам власть оставалась глухой, а зачастую отвечала новыми арестами [14]. На протяжении 1921–1922 гг. в вузах Украины проходили аресты студентов – членов партии меньшевиков и эсеров. Например, в середине сентября 1922 г. за принадлежность к партии РСДРП(м) в Харькове было арестовано двадцать человек [15]. Все они были обвинены «в печатании и распространении нелегальных антисоветских листовок, журналов, в антисоветской агитации среди рабочих, в устройстве целого ряда нелегальных собраний …» и высланы за границу и в Туркестан [16] .

Следующая волна студенчесеких протестов была связана с вузовскими чистками, особенно сильное неудовольствие вызвала социально-академическая проверка 1924 г. Исключенные из киевских вузов, отмечал начальник Киевского окружного ГПУ Иванов, настроены озлобленно и нервно. Отдельные студенты * Рябченко Ольга Леонидовна (Харьков, Украина) – доктор исторических наук, проф., зав. кафедрой истории и культурологии Харьковского национального университета городского хозяйства имени А.Н. Бекетова .





высказывали мысли о мести и терроре. В Медицинском институте группа студентов попыталась призвать, путем распространения прокламаций, к террору над «участниками проверочных комиссий, которые, якобы, совершают над ними насилие» [17]. Многие студенты связывали пожар в КПИ с действиями исключенных студентов, а некоторые даже призывали к таким актам и в других вузах, «поскольку демонстрация протеста не подействует должным образом». Появились листовки следующего содержания: «Товарищи студенты! За время нашего пребывания в стенах института мы выпили горькую чашу насилия и, наконец, 1924 год нам предлагает выпить ее до дна. Издеваются над личностью, топчут ее ногами, нас душат за горло, чтобы мы голосовали единогласно” – Гринюки, Карпуси, Герасимовы, Кислюки и другая сволочь по приказу из центра” творят своё каиново дело. Людей, которые голодали, которые в невероятно трудных условиях грызли гранит науки, лишают возможности пользоваться результатами своего труда. Нам бросили вызов, мы, студенты, его принимаем. НЕ хныкать, НЕ унижаться, а действовать должны мы, не демонстрациями на улицах, где мы беспомощны, а вооруженной рукой террориста мы этих жалких трусов – негодяев сможем заставить себя уважать. Мы будем такими же безжалостными, как безжалостные они с нами. К действию, товарищи студенты!

Группа студентов. Гринюки, Карпуси и К … мементо море”» [18]. Студенты этого института даже собирались обратиться за помощью к миссии тред-юнионов, прибывшую в это время в Москву, и которая вскоре должна была посетить Киев .

Листовки с призывом к молодежи «проснуться от зимней спячки» появились и в Харьковском медицинском институте: «Помните, что мы – сила, мы сможем заставить с собой считаться, помните, что наше я” смогут услышать не только здесь, но и там. Помните, что только решительностью действий мы сможем достичь своей цели и уничтожить социалистических народных рабоче-крестьянских погонщиков”» [19] .

Конечно же, наиболее активные студенты, которые протестовали против чистки, были арестованы. Так, стопроцентному пролетарию А.В. Давыденко, братья которого погибли на фронтах гражданской войны, находясь в рядах Красной Армии, за распространение листовки-протеста пришлось «доучиваться» на Соловках [20] .

А по словам В. Бруновского, который в 1926 г. мог вести точную статистику казней ГПУ в Бутырской тюрьме, в 1926 г. из Киева в эту тюрьму были привезены 76 «бандитов», среди них – восемь студентов, которые организовали протест против академической чистки. Все они были казнены [21] .

В конце 1920-х – 1930-х гг. характерными были разнообразные формы противодействия: индивидуальные и групповые, открытые и анонимные. Прежде всего следует отметить свободу высказываний, которую позволяли себе многие, в том числе партийные студенты и комсомольцы .

Проявлением оппортунизма считались антипартийные разговоры, несогласие с генеральной линией партии, коллективизацией. Информация, которая передавалась в ОГПУ, свидетельствует, что партийными билетами в 1932 г. поплатились студенты Харьковского института красной профессуры Алексеенко, Комаровский, Поголиев и Рощенко за «разговоры о неверности линии партии … где это видено, чтобы люди сидели голодными и пухли от голода» [22]? Аналогичные разговоры были зафиксированы среди студентов Киевского института профобразования. Например, студент Бурсов говорил, что «на селе голодают, а говорят об успехах пятилетки» [23]. Многие никогда и никому не высказывали свои мысли, потому что «комсомольцу за это может хорошо влететь как стороннику правых…»

[24]. Именно так записал в своем дневнике М.Я. Афанасьев, харьковский студент. Его дневник – рефлексия на события, происходящие в украинской деревне в конце 1920-х – начале 1930-х гг. Из этого источника мы можем узнать о повседневном историческом мышлении студента – выходца из деревни. 26 ноября 1929 г .

юноша сообщает: «Я иногда думаю, что неверно делает советская власть, что вытягивает последние соки из крестьян. Во всех газетах только й видишь (Классовая борьба. Наступление на кулака, планы хлебозаготовок) а потом рядом с этим читаешь (На Н-ской станции зерно некуда девать, зерно гниет под открытым небом… зерно ссыпается прямо в грязь, потому что нет помещений, куда можно было бы убрать хлеб). Вот по поводу этих фактов я думаю, что каждое сердце более сознательного крестьянина наверное проснется и на почве этого возникают такие противоречия между крестьянством и советской властью. Основная масса крестьянства, насколько я сейчас знаю, ни чуть не заинтересована в пятилетке…» [25]. Получая письма от родных, М. Афанасьев знал истинное положение крестьян, сочувствовал им и боль эту выплескивал на страницах: «И вот сегодня, когда я прочел письмо от бабушки, я ясно представил себе картину крестьянской жизни … хлеба нет, распродали последних животных, приближается зима, детям надо ходить в школу, а ходить не в чем, есть нечего, старики прожили век, много терпели унижений от царизма, а потом власть перешла в руки пролетариата, и опять голые, голодные, необразованные, закованные в цепи некультурности и не слышно почему-то там отзвуков культурной революции, которую так хорошо нарисовала партия в своих планах» [26]. Но сомневался этот студент только относительно политики партии в деревне, в остальном же был убежден, что «компартия и советская власть делает все правильно» .

Протест студентов выражался и в отказе выезжать на посевные и заготовительные кампании, на ликвидацию многочисленных «прорывов» на заводах, шахтах, строительных объектах. В отчетах часто отмечалось, что эта работа проводилась без особого энтузиазма, было много случаев дезертирства. Характерной можно считать заявление партийца с 1919 г. Каплана, студента Сталинского горного института: «Мы не каторжники, чтобы выполнять такую норму, сколько успеем, столько и сделаем» [27]. Поддержали члены партии и выступление студента Бондаренко по вопросу выезда на Днепрострой, в котором он с возмущением заявил, что «студенты – пробка, которой затыкают все дыры» [28] .

На партийных, комсомольских или профсоюзных собраниях неоднократно отмечались случаи голосования против заранее спланированных решений, особенно против исключения однокурсников из комсомола .

Причем известны не только одиночные выступления, но и групповые. Например, студент Днепропетровского института народного образования Заборовский, протестуя против исключения из комсомола своего товарища, подал заявление в бюро, где написал: «Прошу исключить меня из комсомола и дать возможность свободно мыслить» [29]. На общем собрании, где разбиралась эта ситуация, его поддержали 135 студентов .

Известны случаи критики работы партийных студентов и протест против выдвижения их на руководящую работу в выборные студенческие органы. Вместо коммунистов – «подлиз и неблагонадежных людей» – предлагались другие, более достойные кандидатуры [30]. Также наблюдалось распространение теории на право сомнения, о чем неоднократно заявлялось на собраниях [31] .

О широком распространении «крамольных взглядов» свидетельствует и тайное распоряжение, направленное во все институты в августе 1928 г., где от ректоров требовалось периодически сообщать в Народный комиссариат образования о политическом состоянии вузов (в апреле и октябре), а также предлагалось «сообщать о настроениях лектуры и студенчества в отдельных случаях независимо от установленного термина» [32] .

Особенно встревожены были власти обстановкой на занятиях, где профессора «обрабатывали» студентов и последние начинали менять свои взгляды [33]. Преподавателей обвиняли в том, что они используют кафедру для пропаганды «вражеских» идей, иронизируя советские лозунги типа «догнать и перегнать» [34] .

Студенты, в свою очередь, говорили, что «в СССР эксплуатируют рабочих сильнее, чем за рубежом», что «мы держимся только на терроре» [35]. Они противостояли организованным формам обучения, выступали против ударничества, бригад и сокращения терминов учебы, отказывались участвовать в общественной работе [36] .

Недовольство властью и недостаточная борьба с «вражеской» профессурой квалифицировались как «великий прорыв правого оппортунизма» .

Более того, студенты открыто демонстрировали свое сочувствие преподавателям, освобожденным из-под ареста, например, в Житомирском ИНО группа студентов ІІІ курса, в том числе и комсомольцы, аплодисментами встретила преподавателя, арестованного по делу «Союза освобождения Украины» и через некоторое время выпущенного на свободу [37]. В восточных регионах Украины часть студенчества распространяла прокламации и занималась агитаций в поддержку арестованных по делу СОУ [38]. В связи с этим ЦК КП(б)У требовал от партийных организаций вузов усиления воспитательной работы. В вузах имели место также факты агитации против митингов с целью разоблачения «контрреволюционной деятельности троцкистско-зиновьевской банды» [39] .

Как правило, такие «идеологически невыдержанные» студенты исключались из вузов. Для продолжения учебы им надо было прилюдно раскаиваться, заверять о своей благонадежности и активно работать после этого в различных органах для выявления других оппозиционно настроенных студентов. После восстановления в правах студентов многие бывшие «оппозиционеры» доказывали свою преданность идеям партии тем, что сами решительно «чистили» студенческие ряды от «чужих». Например, исключенного в 1928 г. из партии «оппозиционера-троцкиста», секретаря комсомольской ячейки Киевского института народного хозяйства С.И. Броневого не только защитили от преследований, но и взяли на работу в ГПУ. Позже С.И. Броневой с гордостью отмечал, что «работая в ГПУ в Киеве принимал активное участие в разгроме троцкистской оппозиции, особенно арестовывая троцкистов, которые возглавляли оппозицию в институте народного хозяйства и втянули меня в нее» [40] .

Поддерживать тех, кто подпадал под критику, было опасно, большинство вынуждено было приветствовать постановления об исключении всевозможных «врагов» и «оппозиционеров» из комсомола и институтов .

Разные документы говорят о молчаливой поддержке студентами действий партячеек, троек, «легкой кавалерии» и других инстанций, созданных для очищения от неблагонадежных. Во время процессов чисток они молча созерцали происходящее, готовились к занятиям или играли в морской бой. Происходило формирование самого массового типа молодежи в вузах – конформистского .

Но все же, несмотря на преследования и репрессии, на опасность исключения из вузов, в студенческой среде постоянно фиксировались разнообразные формы протестного поведения. Например, в Одесском политехническом институте во время выборов в Советы в 1929 г. «систематически срывались лозунги, стенгазеты, плакаты, приказы» [41]. В одних вузах появлялись авторские стенгазеты антисоветского содержания с иллюстрациями [42], в других, как в Днепропетровском горном институте, стенгазеты анонимно расписывались «хулиганскими» надписями или комментариями на речи Сталина, был сломан бюст Ленина, что расценивалось как действия «классовых врагов» [43]. В 1934 г. неоднократно появлялись нецензурные надписи на портретах К. Маркса, рисовались «контрреволюционные» карикатуры на Сталина [44]. Кроме этого, в начале 1930-х гг .

во многих вузах стали появляться фашистская символика и лозунги типа: «Пусть живет фашизм». Свастика была обнаружена, например, на стенах Киевского польского педагогического института, между окнами обнаружены крестики .

Своеобразным протестом против политики власти можно считать срыв демонстраций, митингов, вечеров, студенческих собраний, явка на которые не превышала 40%. В Запорожском педагогическом институте (1937 г.) была сорвана явка на октябрьскую демонстрацию, когда вместо 1000 студентов появилось около сотни. В противовес этому, студенты могли очень организованно собираться на незапланированные властью акции. Как провокация был квалифицирован выход во время занятий всех студентов Харьковского института профобразования на похороны Н. Хвилевого [45] .

Широкое распространение получили в то время контрреволюционные анекдоты и другие образцы студенческого «фольклора». Их можно считать своеобразной летописью того времени. Потребность в осмыслении реальности, несмотря на всю трагичность ее последствий, и тем более, потребность поделиться своими размышлениями с ближним, хотя и с некоторой опасностью для жизни или свободы, толкала людей на откровенность, пересиливала страх. Образцы «студенческого фольклора» дошли до нашего времени в небольшом количестве, поэтому важными есть и тексты, и идеи, определившие их появление .

Сквозь призму сатиры и юмора, как одной из ее форм, можно увидеть разнообразные проявления повседневности студентов, представить испытания судьбы, подготовленные для молодежи советской действительностью. К нам дошло небольшое количество таких образцов, ибо в большинстве случаев они не публиковались, а передавались в устной форме. Они свидетельствуют о критическом отношении к политике партии, которая пыталась воспитать единое мировоззрение у молодежи. В криминально-следственном деле Т. Забары написано, что этот студент не только рассказывал анекдоты, а пытался доказать тождественность этих анекдотов с жизненными реалиями. В качестве примера приведем один анекдот, написанный Т. Забарой: «Что такое артель? – Если прочитать это слово справа налево (на украинском языке – артиль), получится литра, а литра – это водка, а водка – это дурман, поэтому артель – это дурман для крестьян» [46]. А студенты Киевского ИНО любили во время занятий пускать по рядам листики с разными стишками, где каждый что-то дописывал .

О стихах своего однокурсника, в будущем поэта Н. Шеремета, которые отвечали идеологии партии, но которым недоставало поэтичности, они не без иронии писали:

Думати не треба,– все вже ясно, Нам вказали шлях наш до мети .

Лиш наказ виконувати вчасно І бадьоро крізь життя іти [47] .

Очень откровенные размышления иногда можно было встретить на страницах периодических изданий .

Например, ответ абитуриента на вступительном экзамене, который на вопрос: «Что такое Советская власть?», перефразируя лозунг «Коммунизм – это Советская власть плюс электрификация всей страны», висевший на стене, ответил, что это – «коммунизм минус электрификация», а под электрификацией, соответственно, следует понимать «коммунизм минус Советская власть» [48]. Для того, чтобы прийти к таким выводам, следует знать только одну математическую формулу, зачем же читать много книг! Автор этого произведения откровенно ни с кем и ни о чем не полемизирует, но в данном случае мы можем говорить о литературном произведении как общественном поведении, как общественном поступке. Мы с точностью не можем сказать, можно ли этот стиль рассматривать как отражение реального поведения автора в жизни, возможно, это только так называемое «поведение в письме», но в 1926 г. этого было достаточно, чтобы оказаться под следствием. В данном случае мы имеем яркий образец сатирического осмысления действительности .

«Хоть каким был опасным жанр сатиры,– вспоминал В. Сокил,– я полюбил его как форму, в которой минимально можно было в строго цензурованных условиях критически оценивать общественные явления и политические процессы» [49]. Несмотря на преследования, зная, что ждет в случае выявления авторства, студенты таким способом показывали свое отношение к действительности .

Смех объединял, помогал выстоять, позволял чаще видеть комическое в совершенно несмешных ситуациях. Политические по содержанию надписи появлялись и в туалетах. По словам М. Москвина, в туалете Харьковского технологического института можно было прочитать «вместо обычной похабщины» – лозунги, воззвания. «Вот требование изгнать ректора; вот надпись, кроющая советское правительство непечатными словами; вот основы Конституции будущего государства, сочиненные каким-то вузовцем; вот карикатуры на политические и бытовые темы; размышления, за которые ссылают в Соловки» [50]. Д. Нитченко вспоминал, что когда П. Тычиной с целью самосохранения был издан сборник стихов под красноречивым названием «Партия ведет», то «общественное сознание мгновенно и безжалостно отреагировало на это «событие»

появлением на стене туалета Киевского университета экспромта:

Тичина також наш поет, Він часто ходить у клозет, Та він не сам туди іде – Його скрізь партія веде» [51] .

«Корень учения горек, а анекдоты его смешные», «Мало радости, что многие веселого сегодня» – звучало как приговор студенческим экспромтам, ставило табу на смех. Как говорил великий Гоголь, человеческого смеха боится всякий, даже тот, кто уже ничего на свете не боится. Смех становился острым и опасным оружием для обеих сторон. За один единственный политический анекдот в начале 1930-х гг .

начали сажать в тюрьму и не только того, кто смеялся:

– За что посадили?

– За большой язык: рассказывал анекдоты. А тебя?

– За лень. Услышал анекдот и думаю: завтра донесу, а товарищ не поленился … Анекдоты, как и другие юмористические нарративы, являются семантически богатым, образно насыщенным и достаточно распространенным способом реакции на политическую ситуацию в стране. В них причудливо сочетались и ненависть, и протест рядового гражданина против жестокости и несправедливости политики государства, и надежды, и мечты его, и смех, и слезы. «Их передавали шепотом, улыбаясь, на перекрестках улиц и на трамвайных остановках, оглядываясь, где-нибудь в конторе сотрудники, их передавали открыто и громко, чокаясь рюмками, в тесном кругу знакомых»,– вспоминал профессор О. Маньков [52]. С первых шагов советской власти наиболее распространенными стали политические анекдоты. Острота анекдота была в его мгновенной реакции на событие и в лаконичности. В среде студентов достаточно распространенными были анекдоты о седьмом условии Сталина и антисемитские анекдоты, причем их распространяли и сами евреи. Так, большим мастером в этом деле был студент Харьковского технологического института, еврей по происхождению Гандварг, который рассказывал их однокурсникам в большом количестве, например: «В чем разница между Сталиным и Моисеем? – Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин – из политбюро» [53]. И таких анекдотов была неисчислимое количество. Трудно сказать, были их авторы случайными или нет, но они молниеносно разносились по всей стране .

В это время очень распространенным среди разных верст населения был бытовой (повседневный) антисемитизм. Не исключением были и студенты: «Волна антисемитизма среди студентов ширится и растет. Имеют место даже избиения студентов-евреев» [54]. Их называли «жидовскими мордами», «абрашами», в разговорах «слово жид” склоняется всякими способами» [55], что часто провоцировало драки и даже поножовщину, как это случилось в Харьковском технологическом институте [56]. На общих партийных и комсомольских собраниях в президиум поступали записки с вопросами: «Почему евреев переселяют в Крым?», «Почему евреи в большинстве своем торгаши?» [57]. Евреев обвиняли в хозяйственных трудностях, в бюрократизме аппарата, в протекционизме.

Недовольство положением освещалось и в устном творчестве:

«Жид заседает в Совнаркоме .

Жид всей страною управляет .

Жид нас повсюду вытесняет .

Жидами Крым уж населяют .

Русь в Палестину обращают» [58] .

Власть выделяла две формы антисемитизма: активно-сознательный как составная часть контрреволюционной работы со стороны «вражеских» групп населения, к которым принадлежали «кулачество и петлюровщина в селе, часть спецовской интеллигенции в городе» и бытовой, несознательный, который развивается посредством влияния первой категории и поэтому объективно также выступает в поддержку активной формы антисемитизма [59]. Поэтому и стишки, и высказывания о том, что «евреям дают землю в Крыму, а украинцев гонят в Сибирь», расценивались как опасные, считалось, что под «лозунгами национальной вражды к евреям» ставились задания ведения «контрреволюционной борьбы с советской властью: на случай войны – бить евреев, коммунистов, а потом и профсоюзы» [60]. В тайной сводке Одесского окрпарткома указывалось, что антисемитские разговоры среди студентов носят массовый характер практически во всех вузах и в первую очередь там, где основную массу студентов составляют выходцы из сел [61]. Неудовольствие вызывали те привилегии, которые будто были у евреев. В стихотворении студента

Т. Забары, например, читаем:

«Запродана Україна, така її доля .

Жидам вона запродана, вони зараз керують, А ці бідні українці по допрах бідують» [62] .

Неоднократно на собраниях поднимался вопрос о введении процентной нормы для евреев при поступлении в институты: «Выступает комсомолец и жалуется, что в КИНХе маловато украинцев .

И здесь же объясняет: мало потому, что много евреев… После него берет слово член бюро комсомольского коллектива и развивает эту мысль: «Надо предпринять решительные действия. Верно, что много евреев. Не мешало бы ввести процентную норму (не больше двух процентов) для евреев в вузах» [63]. Процентные нормы были действенным инструментом снижения численности студентов-евреев в вузах Российской империи [64]. В советских вузах призывы к ограничению количества лиц еврейской национальности квалифицировались как «неслыханные выкрутасы» со стороны людей, «скрывающих свое классово чуждое лицо за комсомольским билетом», в прессе предлагалось «привить всем студентам непримиримую вражду к антисемитизму» [65] .

Несмотря на это, евреи неоднократно становились объектами насмешек и издевательств. Такое отношение вызывало сопротивление евреев, например, комсомолка этой национальности в Киевском ИНХ на собрании призывала евреев к единству для совместной борьбы [66] .

Безнадежность в противостоянии большевистскому режиму толкала некоторых студентов к нелегальному побегу за границу. Студентам приходилось пересечь не одну границу на своем пути к свободе: чаще всего бежали через Румынию и Польшу [67]. В Польше, если студент попадал в руки полиции, его арестовывали и отправляли обратно на верную погибель. Так, например, пытались поступить с Г. Клименко, бывшим студентом Киевского политехнического института, которого на родине преследовали и арестовали большевики за повстанческую работу в 1919 и 1920 гг., но он смог убежать из ЧК в Польшу. Там его снова арестовали, но отправить в Советскую Украину не успели – Г. Клименко удалось бежать в Чехословакию в ноябре 1923 г., где он и обратился в Совет Союза студентов-эмигрантов из Великой Украины с просьбой принять его в эту организацию [68]. Так же поступил и Ф. Антонович-Лещинский, который в период с 1918 по 1921 г. был казаком в украинской армии, а после окончания освободительной борьбы пытался закончить начатое в 1918 г. образование на физико-математическом факультете Киевского университета Святого Владимира (в советские времена реорганизованного в Киевский институт народного образования), но вынужден был нелегально перебираться в Польшу, а затем в 1923 г. также нелегально из Польши, спасаясь от преследований полиции [69] .

Но не всем выпадало счастье избежать или преодолеть тюремные стены. Так, студента Каменецкого сельскохозяйственного института И. Чорного, который в 1922 г. сделал попытку нелегально через Польшу добраться в Прагу с надеждой учиться в университете, «поляки поймали во Львове и вернули в Советскую Россию», где неудачник, просидев два месяца в ГПУ, был возвращен для продолжения образования [70]. Это вовсе не означает, что его «грехи» были забыты, поскольку уже в следующем году И. Чорный был «вычищен» из института [71]. О дальнейшей его судьбе также легко догадаться .

Выход из «кромешного мрака» виделся некоторым студентам в самоубийстве, например, в Одесском сельскохозяйственном институте за четыре месяца случилось пять самоубийств [72]. Аналогичные происшествия происходили во многих вузах, но они рассматривались «как попытка подрыва работы в деле проверки студенчества» [73]. Так, когда студент IV курса мехфака Киевского политехнического института П. Богун повесился, узнав о намерениях исключить его из института как чуждый элемент, в газете этого института говорилось: «Нас не испугает казнивший себя петлюровец […] Настоящий пролетарский студент не должен бояться проверки, а наоборот, он должен усилить свое участие в работе по проверке» [74]. Заместитель наркома просвещения УССР А.Т. Приходько отмечал, что самоубийства были следствием произвола проверочных комиссий в институтах [75]. А в периодике таких людей объявляли «дезертирами из общего фронта»

и призывали «поставить этот вопрос перед всей студенческой организацией во весь рост и сделать из этих фактов нужные политические выводы» [76]. Активный комсомолец, пользовавшийся уважением всего курса за свою доброжелательность, веселый нрав, хорошую успеваемость, был исключен из комсомола и Харьковского университета за сокрытие того, что отец в годы нэпа имел небольшой торговый киоск на рынке .

«В большинстве из нас внутри против этого все протестовало» [77],– писал Б. Красовицкий. Но это не помешало исключению. В отчаянии студент пришел на занятия группы и выпил раствор цианистого калия, пытаясь покончить с жизнью. В больнице его удалось спасти и к радости студентов восстановили в университете (но не в комсомоле). Остро чувствуя фальшь действий власти, некоторые партийцы открыто заявляли на собрании о своем несогласии с генеральной линией партии, пытались распространять свои взгляды среди партийцев и комсомольцев, ища в них участие. Но стена непонимания и молчания, и, как следствие, обвинение во «вредности взглядов» и исключение из партии, довольно часто становились поводом для лишения себя жизни [78]. Не имея возможности противостоять тоталитарной системе, добровольно выходя за пределы бытия, самоубийцы пытались хотя бы привлечь внимание широкой общественности к действительному положению вещей в обществе. О влиянии на саму систему говорить в этом случае не приходится .

Таким образом, многочисленные факты позволяют говорить о наличии среди молодежи значительного количества несогласных с политикой партии на различных участках хозяйственной жизни и в идеологической сфере. В тоталитарном обществе дефицит свободы размышлений и высказываний на политические темы компенсировался с помощью антипартийных разговоров, своеобразного фольклора, политических анекдотов, которым не требовалось особое разрешение для возникновения и распространения. Студенческий мир не был исключением, необходимость в осмыслении действительности и самопознании приводила к разнообразию позиций, взглядов, оценок преобразований в обществе, позволяла увидеть за праздничным фасадом противоречивость жизни. Невозможно точно сказать, сколько студентов имели, по выражению В. Сосюры, пятиконечную звезду на фуражке, а на сердце – тьму, важно другое – среди них постоянно фиксировались разнообразные формы противодействия режиму. Единичные и массовые, анонимные и открытые, они свидетельствуют о том, что центральная власть не оправдывала социальных ожиданий многих молодых людей .

Источники и литература

1. Верт Н. Террор и беспорядок. Сталинизм как система / Николя Верт; [пер. с фр. А.И. Пигалева]. М., 2010. С. 338–340 .

2. См.: Рябченко О. Студенти радянської України 1920-1930-х років: практики повсякденності та конфлікти ідентифікації. Харків, 2012. С. 176–181 .

3. Олицкая Е.Л. Мои воспоминания. Frankfurt/ Main, 1971. Кн.1. С. 170 .

4. Академик Иван Николаевич Буланкин. 1901–1960. Харьков, 2004. С. 74 .

5. Чалий С. Жони професорські // Вісти. 1922. 17 лют .

6. Центральный государственный архив общественных организаций Украины (далее – ЦГАОО Украины). Ф. 1 .

Оп. 20. Д. 1513. Л. 48 .

7. Комарніцький О.Б. Студентство Кам’янець-Подільського інституту народної освіти в період репресій (20-ті роки ХХ ст.) // Іван Огієнко і сучасна наука та освіта: наук. зб. Серія історична та філологічна. 2009. Вип. 6. С. 53

8. Государственный архив Харьковской области. Ф. П-1. Оп. 1. Д. 405. Л. 53 .

9. Ляликов Ю.С. Человек, который «видел» электроны. Кишинев, 1978. С. 31 .

10. Ченцов В.В. Політичні репресії в Радянській Україні у 1920-ті рр. Тернопіль, 2000. С. 92 .

11. Маслов С. Россия после 4 лет революции. Париж, 1922. С. 171 .

12. Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины (далее – ЦГАВО Украины) .

Ф. 166. Оп. 2. Д. 1077. Л. 172 .

13. Квакин А.В., Постников Е.С. Завоевание высшей школы: Профессорско-преподавательский состав и студенчество России в пореволюционное время (1917 – конец 1930-х годов). М., 2009. С. 470 .

14. Сорокин П.А. Современное состояние России. Прага, 1922. С. 79 .

15. Тріпутіна Н. Вірність покликанню: Черкес Даниїл Самойлович // Реабілітовані історією: Харківська область .

К.; Х., 2008. Кн. 1, ч. 2. С. 161 .

16. Отраслевой архив Службы безопасности Украины, г. Харьков. Д. 015151. Л. 8 .

17. ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д.1908. Л. 16 .

18. Там же. Л. 20 .

19. Государственный архив Харьковской области. Ф. Р-6452. Оп. 6. Д. 594. Л. 66, 68 .

20. Там же .

21. Бруновский В. Дело было в СССР: (странички из воспоминаний бывшего «смертника») // Архив русской революции. М., 1993. Т. 19–20. С. 132 .

22. ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 5558. Л. 3 .

23. Там же .

24. Государственный архив Харьковской области. Ф. Р-6452. Оп. 6. Д. 583. Л. 168 .

25. Государственный архив Харьковской области. Ф. Р-6452. Оп. 6. Д. 583. Л. 168 .

26. Государственный архив Харьковской области. Ф. Р-6452. Оп. 6. Д. 583. Л. 168 .

27. ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 5558. Л. 110 .

28. ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 4637. Л. 25 .

29. Оплесками «боряться» з правою ідеологією // Студент революції. 1930. № 9. С. 35 .

30. Государственный архив Харьковской области. Ф. Р-5645. Оп. 3. Д. 1. Л. 108 .

31. ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 4637. Л. 21 .

32. Государственный архив Житомирской области. Ф. Р-98. Оп. 1. Д. 18. Л. 5 .

33. Злодії що вкрали студентські квитки // Комсомолець України. 1929. 14 лютого .

34. Свєтов С. Чого навчає Одеса // Студент революції. 1930. № 3. С. 31–32 .

35. Государственный архив Харьковской области. Ф. Р-5645. Оп. 3. Д. 1. Л. 108 .

36. ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 4637. Л. 16 .

37. Сумний О. Студентство в культнаціональному будівництві // Студент революції. 1930. № 8. С. 2 .

38. ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 4637. Л. 18 .

39. ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 7096. Л. 15 .

40. Цит. за: Золотарьов В. секретно-політичний відділ ДПУ УСРР: Справи та люди. Харків, 2007. С. 10 .

41. Свєтов С. Чого навчає Одеса // Студент революції.1930. № 3. С. 32–33 .

42. Государственный архив Харьковской области. Ф. Р-6452. Оп. 3. Д. 2767. Конверт; Там же. Оп. 1. Д. 6174. Л. 33, 35 .

43. Рябов М. Новорічна прогулянка антисеміта Ямпольського // Студент революції. 1933. № 4. С. 1 .

44. ЦГАОО Украины. Ф. 7. Оп. 1. Д. 1114. Л. 12 .

45. ЦГАОО Украины. Ф. 7. Оп. 1. Д. 906. Л. 31 .

46. Государственный архив Харьковской области. Ф. Р-6452. Оп. 1. Д. 6174. Л. 25, 26 .

47. Костюк Г. Зустрічі і прощання: Спогади. Кн.1. Едмонтон, 1987. С. 157 .

48. Трушков В. Формула советской власти // Красное студенчество. 1926. № 10. С. 24 .

49. Сокіл В. Здалека до близького: Спогади, роздуми. Едмонтон, 1987. С. 208 .

50. Москвин М. Хождение по вузам. Воспоминания комсомольца. Paris, 1933. С. 12 .

51. Нитченко Д. Від Зінькова до Мельборну // Березіль. 1992. № 3–4. С. 113 .

52. Маньков А.Г. Из дневника рядового человека // Звезда. 1994. № 2. С. 151 .

53. Государственный архив Харьковской области. Ф. П-5. Оп. 1. Д. 43. Л. 23 .

54. ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 3021. Л. 8 .

55. Антисеміти вишкіряють зуби // Комсомолець України. 1929. 11 січня .

56. Государственный архив Харьковской области. Ф. П-5. Оп. 1. Д. 43. Л. 23 .

57. Государственный архив Харьковской области. Ф. П-5. Оп. 1. Д. 43. Л. 23 .

58. Государственный архив Харьковской области. Ф. Р-6452. Оп. 2. Д. 1839. Л. 12, 13 .

59. Государственный архив Полтавской области. Ф. Р-369. Оп. 2. Д. 8. Л. 67 .

60. Государственный архив Полтавской области. Ф. Р-369. Оп. 2. Д. 8. Л. 67 .

61. ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 3021. Л. 8 .

62. Государственный архив Харьковской области. Ф. Р-6452. Оп. 1. Д. 6174. Л.19 .

63. Антисеміти вишкіряють зуби // Комсомолець України. 1929. 11 січня .

64. Иванов А.Е. Еврейское студенчество в Российской империи начала ХХ века. Каким оно было? М., 2007. С. 63 .

65. Антисеміти знов орудують в Геодезичному інституті // Комсомолець України. 1929. 17 жовтня .

66. Мірошниченко О., Баумштейн В. Що робиться в Київському інгоспі // Студент революції. 1929. № 4. С. 23 .

67. Рябченко О.Л. «Мысли эмигрантского студенчества тянутся к Золотой Праге»: дороги и бездорожья украинских студентов в послевоенной Европе (1920-е годы) // Славянский мир в эпоху войн и конфликтов ХХ в. СПб., 2011. С. 167 .

68. ЦГАОО Украины. Ф. 269. Оп. 1. Д. 870. Л. 126 .

69. Там же. Л. 42 .

70. ЦГАВО Украины. Ф. 166. Оп. 5. Д. 604. Л. 109 .

71. Рябченко О.Л. «…А ви у сусідів шукаєте долі»: Українські студенти-емігранти з Наддніпрянщини у Польщі (перша половина 1920-х років) // Науковий вісник Ужгородського університету. Сер.: Історія. 2009. Вип. 23. С. 131 .

72. Свєтов С. Чого навчає Одеса // Студент революції. 1930. № 3. С. 29 .

73. Дефі Ф. Замість некролога // К.П.І.: газета прол. студентства, професури та службовців Київ. політех. ін.– ту. 1929 .

№ 80 .

74. Там же .

75. ЦГАВО Украины. Ф. 166. Оп. 9. Д. 52. Л. 148 .

76. Свєтов С. Чого навчає Одеса // Студент революції. 1930. № 3. С. 34 .

77. Красовицкий Б.М. Воспоминания. Харьков, 2008. С. 133 .

78. Государственный архив Харьковской области. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 622. Л. 94, 95 .

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ОРГАНОВ ВЛАСТИ И ГУЛАГА В КОМИ АО В 1929–1930-е ГОДЫ*

–  –  –

С первых лет своего существования советская власть была заинтересована в развитии промышленности .

Из-за своей относительно близкой расположенности от Москвы и объему полезных ископаемых территория Коми АО стала объектом повышенного внимания властей. В 1921 г. Д.А. Батиев, заместитель председателя Коми Облревкома, предложил идею создания системы лагерей в регионе и использования труда заключенных. В 1929 г. на территорию Коми АО стали прибывать первые партии заключенных и спецпоселенцев .

В связи с дислокацией лагерей на территории области осуществлялось взаимодействие местных органов власти и ГУЛАГа .

Одним из первых точек сотрудничества стало решение вопроса о расположении административных и хозяйственных подразделений в г. Усть-Сысольске (совр. г. Сыктывкар), а также формирование управленческого аппарата и дислокация Усевлон. В октябре 1929 г. по договору с административным отделом Коми ОИК Усевлон получил сроком на год «все без исключения помещения, постройки…» для помещения заключенных [3, с. 352–353]. Основной целью Усевлон была эксплуатация природных богатств в районах Ухты и Печоры, а также изыскание нефти и лесоразработки [4, с. 379] .

Труд прибывавших с 1929 г. в Коми АО заключенных использовался как на добыче полезных ископаемых, так и на строительстве различных объектов (дорог, мостов, шахт и т.д.). Часто работы проводились близ населенных пунктов, где были отмечены случаи контакта между заключенными и местным населением. 12 августа 1929 г. временно исполняющий должность начальника Усевлона Р.И. Васьков вынужден был обратиться с просьбой в Коми ОИК: «Замечено, что местные жители… имеют сношения с заключенными ввереных мне лагерей…». Он попросил решить вопрос об исключении подобного рода взаимоотношений. 18 августа Коми ОИК издал постановление, в котором говорилось, что «сношения с заключенными лагерей, работающих на постройке железнодорожной линии Усть-Сысольск – Пинюг” и тракта Усть-Сысольск – Половники – Ухта” недопустимы и будут караться». Известно, что местные жители обменивали вещи на продукты у заключенных или покупали за наличный расчет [3, с. 356]. Тема строительства ж/д «Усть-Сысольск – Пинюг» раскрыта в статье М.Б. Рогачева «Усевлон и история мертвой дороги”» [3, с. 345–373] .

По мнению местных властей, строительство железной дороги «Усть-Сысольск – Пинюг» и гравийной дороги Сыктывкар–Ухта являлось стратегической задачей для развития промышленности в регионе. В связи с этим Президиум Коми ОИК издал постановление обязать РИКи (Ижемский, Усть-Вымский, Прилузский, Сыктывдинский, Визинский) оказывать максимальное содействие руководству лагерей в строительстве дорог [1, д. 46, л. 3]. 25 июня 1932 г. Ф.Г. Тараканов (председатель Коми ОИК) направил телеграмму начальнику Гулага М.Д. Берману: «Строительство дороги без вашей помощи успешно развернуть невозможно» [3, с. 369] .

В 1932 г. поселок Чибью (совр. г. Ухта) посетила бригада Коми обкома партии, где ознакомилась с производством и достижениями в области добычи нефти и радиоактивных вод, а также с хозяйственным укладом Упитлага, организованного в июне 1931 г. на базе Ухтинской экспедиции ОГПУ [4, с. 498]. Это событие способствовало написанию письма начальника лагеря П.И. Дикого председателю Коми ОИК Ф.Г. Тараканову, в котором он отметил, что надлежащей помощи со стороны местных партийных и советских организаций Упитлагу не было [2, д.913, л. 9]. А ситуация достаточно сложная: назрела необходимость строительства электростанции в 900 клв, железной дороги протяженностью в 70 км и т.д. «Вместо помощи со стороны организаций – исключительное молчание…» – писал начальник лагеря и попросил предпринять действия в этом направлении [2, д. 913, л. 11] .

Подобную просьбу о помощи писал начальник Ухтпечтреста Я.М. Мороз, обращавшийся к А.А. Семичеву, секретарю Коми Обкома ВКП(б), за содействием в предоставлении Ухтпечтресту транспортных средств и доставки грузов к комбинату [2, д. 944, л. 4–5]. В феврале 1934 г. было издано постановление Президиума Усть-Вымского РИК, где сельсоветам указывалось обеспечить грузоперевозки Ухтпечтреста. Председателям сельсоветов было дано предупреждение, что невыполнение поставленных задач будет рассматриваться как невыполнение директив КрИК и ОИК о превращении Северного края и Коми Области в промышленный район [1, д. 168, л. 62] .

* Публикуется при поддержке Программы фундаментальных исследований Уральского отделения РАН, проект «Национальные элиты и проблемы региональной политической и социально-экономической стабильности на Севере России в ХХ веке (на материалах Республики Коми и Ненецкого автономного округа)» .

** Каракчиев Владислав Николаевич (Сыктывкар) – старший лаборант сектора отечественной истории Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН, karakchiev.vlad@yandex.ru .

Таким образом, взаимодействие местных органов власти и начальников лагерей ГУЛАГа выражалось в достижении общей цели – развитии промышленности в регионе. Местные органы власти применяли административный ресурс, а лагерное начальство использовало труд заключенных для решения стратегических задач .

Источники и литература

1. НАРК. Ф.Р. 93. Оп. 1 .

2. НАРК. Ф.П-1. Оп. 2 .

3. Покаяние. Мартиролог. Сыктывкар, 2000. Т. 3. 496 с .

4. Система исправительно-трудовых лагерей в СССР. 1923–1960: Справочник. М.: Звенья, 1998. 600 с .

Список сокращений ГУЛАГ – Главное управление лагерей Коми АО – Коми автономная область КРГА ОПДФ – Коми республиканский государственный архив общественно-политических движений и формирований КрИК – Краевой исполнительный комитет НАРК – Национальный архив Республики Коми Облревком – Областной революционный комитет ОИК – областной исполнительный комитет РИК – районный исполнительный комитет Упитлаг – (Ухтинско-Печорский ИТЛ, Ухтпечлаг) Усевлон – Северные лагеря ОГПУ Особого назначения, Севлаг, Севлон

–  –  –

В первые десятилетия Советской власти в Коми автономной области происходят события, которые определяют всю последующую историю края. В начале 1930-х гг. геолог Г.А. Чернов открыл на северо-востоке Коми, в бассейне реки Воркуты, месторождение угля. Дальнейшие исследования показали, что запасы угля в этом районе огромны. Страна в то время испытывала огромную нужду в топливе. Поэтому руководство Советской России приняло решение о немедленном начале освоения Воркутинского угольного месторождения .

Уже в 1931 г. на правом берегу реки Воркуты возник населенный пункт Воркута, позже ставший городом .

Если еще в конце двадцатых годов Коми область являлась преимущественно аграрной, то уже к 1937 г .

промышленность давала 75% валовой продукции народного хозяйства республике. Промышленное освоение Севера в значительной степени проводилось руками заключенных и спецпереселенцев. На территории республики в конце 1930-х гг. было дислоцировано семь крупных лагерей ГУЛАГа (Главное Управление лагерей трудовых поселений и мест заключения), являвшихся мощными многопрофильными предприятиями [1] .

Согласно особому приказу за № 31 заместителя начальника управления «Ухтпечлаг» Матвеева от 3 марта 1934 г. были намечены и выполнены мероприятия, которые позволили в труднейших условиях построить крайне необходимую дорогу. И 6 августа 1934 г. узкоколейная дорога от поселка Рудник до реки Усы протяженностью 64 км была введена в эксплуатацию (к окончанию укладки путей до рудника на узкоколейке в наличии имелись два паровоза и 24 платформы грузоподъемностью по 8,2 т каждая) .

Воркутинский уголь стали вывозить по Усе и Печоре в Нарьян-Мар, а затем через Баренцево море в Архангельск и Мурманск. Через Усть-Усу проходили сотни тысяч всевозможных грузов .

25 февраля 1936 г. в составе Коми области был образован Печорский округ с центром в селе Усть-Уса .

В новое административно-территориальное образование вошли Ижемский район с охватом Ухты, Усть-Усинский и Усть-Цилемский районы с охватом Воркуты на р. Усе и Щугора на Печоре. Первым председателем Печорского окрисполкома был А. Нахлупин, первым секретарем окружкома партии – С. Гуляев-Зайцев [2] .

Вместе с тем промышленный подъем на севере республики (в 1936 г. автономная область Коми превратилась в Коми АССР) повлиял и на развитие Усть-Усы. В эти годы застройка села идет сверхбыстрыми темпами .

Управление Печорского речного пароходства в 1935 г. со всеми службами перебазировалась в новый райцентр .

Население села доходило до 13 тыс. чел. Однако расцвет Усть-Усы был недолговечным .

На строительстве Северной железной дороги до осени 1941 г. работали свыше 85 тыс. заключенных и около 30 тыс. вольнонаемных. А к началу 1942 г. общая численность заключенных в железнодорожных лагерях достигла 170 тыс. чел. Темпы сооружения железной дороги с началом войны ускорились, поскольку возросло ее стратегическое значение, особенно для снабжения военной промышленности районов Европейского Севера, железнодорожного транспорта и морского флота углем, нефтью и газом, лесом .

Путь укладывался одновременно на нескольких участках (одна группа строителей шла навстречу другой). Передовые бригады и «боеучастки», специально созданные политотделом на ключевых объектах стройки, в некоторые дни прокладывали до пяти километров пути. Таких темпов тогда еще не знала отечественная практика железнодорожного сроительства .

К концу декабря 1941 г. укладка железнодорожного пути на заполярном участке Северо-Печорской магистрали была завершена. 28 декабря открылось рабочее движение поездов между Котласом и Воркутой [3] .

Очевидцы рассказывают, из воспоминаний Алексея Серафимовича Чупрова, бывшего жителя Усть-Усы .

«С 1933 по 1941 годы Усть-Уса волею судеб превращалась в центральную базу людских и материальных ресурсов Усинского, затем Воркутинского отделений управления Ухтпечлаг”, а после разделения лагерей (май 1938 г.) – управления Воркуталаг”. Сюда не по своей воле прибывало много людей, заключенных и ссыльных, среди которых были интеллигентные, высокообразованные специалисты разных отраслей народного хозяйства. Они неделями ожидали здесь отправки дальше по реке Усе – на заготовку дров для пароходов, в зарождавшиеся подсобные сельскохозяйственные поселения, на строительство угольной индустрии, дорог и обустройство поселков по добыче каменного угля и т.д .

Заключенные как правило жили на баржах, ожидая свободные буксирные пароходы, а некоторые даже квартировали у селян. Мой отец работал в заготовительной конторе, имел общительный характер и, видимо. По велению души, он иногда встречался с некоторыми из заключенных. Их беседы о литературе, искусКанева Любовь Яковлевна (Сыктывкар) – художественный редактор редакционно-издательского отдела Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН .

стве, культуре, истории, об электрификации, а также и о свободе, не могли не заронить зерна в мои детский ум и сердце .

Усть-Уса в те годы была в зените своей славы: возводились рубленные из бруса двухэтажные 8- и 12- квартирные жилые дома; великолепный деревянный речной вокзал по образцу химкинского в Москве; парадная лестница, которая вела от пристани до вершины угорья, где возвышалось здание вокзала. Лестница состояла из двухсот двадцати с лишним ступенек и нескольких площадок со скамеечками для отдыха. На площадках у пристани были построены цилиндрические и призмообразные киоски, буфеты и ларьки .

С 1929 года в селе действовал консервный завод по переработке оленины, дичи, речной белой рыбы .

Усть-Уса того времени напоминала небольшой северный городок с дощатыми тротуарами и двухэтажными деревянными домами .

Бурно развивающая Усть-Уса оставалась в стороне. Выше по Печоре возникал другой перевалочный пункт и одновременно железнодорожный узел – поселки Канин Нос и Печора» [4] .

Великая стройка велась руками тысяч заключенных, но и руководящий состав округа не минула эта чаша .

Во второй половине 1930-х гг. Печорский округ трясло от так называемой «чистки». Не обошли стороной репрессии и представителей интеллигенции. В октябре 1937 г. Усть-Усинский районный отдел народного образования подготовил «Список учителей, подлежащих к освобождению от работы как несоответствующих», в который был включен 31 человек. Среди них числились: Колмаков, «лишенный избирательских прав», А. Пунегова, которая «имела тесную связь с «врагом народа Калининым», И. Артеев – «сын стражника», Н. Туисов, который «был в числе зажиточных», И. Ануфриев – «в тетрадях учащихся допустил антисоветские слова», И. Колодешников – «содержит жену попа, тещу, присвоил имущество попа», А. Сметанин – «состоял в группе меньшевиков, его дядя – самый крупный кулак», Т. Колмакова – «дочь служителя культа», П. Терентьев, у которого «брат жены – троцкист» .

А между тем в это время в округе не хватало квалифицированных медицинских и педагогических кадров .

В 1937 г. по всей Печоре работали всего девять врачей и 15 учителей с высшим образованием [5] .

Однако на пути угольщиков встал вопрос – как доставлять необходимое оборудование и людей в Воркуту и как оттуда вывозить уголь? Единственно возможным в то время оказался водный путь по Усе и Печоре в Нарьян-Мар, а затем через Баренцево море – в Архангельск и Мурманск. Но и до Усы надо было как-то добираться. Для этой цели в 1934 г. от воркутинского поселка Рудник до реки Усы была построена узкоколейная железная дорога протяженностью 64 км .

Особое внимание уделялось речному транспорту, выполнявшему основную часть перевозок. Укреплялась производственная база Северного и Печорского речных пароходств. Дальнейшее развитие получило речное судостроительство: были построены новые судоверфи (место постройки и ремонта судов), организованы ремонтно-механические мастерские, в том числе в п. Ошкурья .

Началась переброска всего необходимого оборудования и строительных материалов для строительства угольных комбинатов Воркуты и Инты. Усть-Уса, да и другие населенные пункты стояли на этом пути. Сотни тысяч всевозможных грузов несли на себе воды Усы. Только в 1940 г. в шести километрах от Усть-Усы зимовало 30 барж с 300 автомашинами на борту и три парохода. Для переброски зазимовавших грузов была проложена зимняя трасса [6] .

Если вопрос с дорогой, а значит и с доставкой необходимых материалов был решен, то вопрос о том, кто же будет работать на угольных шахтах, оставался открытым. И сталинское руководство вновь решает использовать «на благо Родины» заключенных. По берегам Усы и Печоры возникает большое количество лагерей .

Тысяча невинных людей, брошенных в тюрьмы, так называемые «враги народа», стали невольными рабочими воркутинских шахт [7] .

Осознавая важность развития «северной кочегарки» (так стали называть Воркуту). В октябре 1937 г. правительство принимает решение о строительстве Северо-Печорской железной дороги (Коноша – Котлас – Воркута). Ее строителями тоже стали заключенные. Из-за невыносимых условий труда, скудного питания, плохой одежды многие из невольников не выжили и навсегда остались лежать в Коми земле. Имена тысяч из них до сих пор неизвестны .

С вводом Северной железной дороги Усть-Уса утратила свое значение. Теперь все грузы пошли по введенной в строй железнодорожной магистрали. Поэтому в 1941 г. Печорский округ был ликвидирован. Управление пароходства переехало в Канин (ныне Печора). Усть-Уса осталась центром Усть-Усинского района [8] .

До середины 1950-х гг. заключенные местных лагерей, отбывшие срок наказания, являлись одним из основных источников пополнения населения городов и рабочих поселков. После освобождения многие бывшие заключенные оставались на работе в тех же городах и поселках, уже как вольнонаемные рабочие и служащие [9] .

В 1950–1960 гг. в п. Ошкурья Печорского района жили высланные (так называли их в поселке): немцы, евреи, финны, украинцы, китайцы. В больнице работал квалифицырованный врач – еврей. Рядом с нами жили украинцы в своем доме, по фамилии Аникиенко. Дом был длинным и помазан побелкой, состоял из трех комнат, и было у них восемь детей. Отец работал конюхом. В школе-одинадцатилетке работала немка – была директором школы, по фамилии Гинсбург. Не далеко от нас жил финн, был женат на коми женщине. Дом у него был небольшой, и не похож на дома в поселке. Китайцы работали, убирали выгребные ямы. Никто в поселке их не обижал. В 12 км от п. Ошкурья располагалось село Усть-Уса, на высоком берегу р. Печоры. В средней двухэтажной школе, которая была построена в 1938 году, работала немка Герта Юлиусовна. Она жила возле школы в учительском двухэтажном доме, с двумя дочерьми Гертой и Галей [10] .

Возникшие первоначально на базе одного промышленного предприятия, месторождения полезных ископаемых или транспортного узла, большинство поселков городского типа и в дальнейшем сохранило узкую промышленную специализацию и не меняло административный статус. Часть поселков по мере роста и развития преобразовалась в города, превращаясь в административные и культурные центры. Статус городов приобрели шесть рабочих поселков: Воркута, Ухта, Инта, Печора, Сосногорск, Микунь. Третья категория поселков потеряла свою самостоятельность, ввиду слияния их с другим городским поселением (в 1949 г .

пос. Канин объединен с пос. Печора и образован в гор. Печора; в 1958 г. пос. Усть-Воркута включен в состав пос. Елецкий). Четвертая категория, в связи со свертыванием производственной базы в этих населенных пунктах, утратили городской статус и перешли в разряд сельских поселений (пос. Кырта в 1958 г. и пос. Ошкурья в 1959 г.). В строительстве этих поселков и в формировании их населения основную роль сыграли выходцы из других регионов страны, в значительной части своей – узники ГУЛАГа [11] .

Советское правительство в 1930–1950 гг. принудительно использовало бесплатную рабочую силу, благодаря которой были решены задачи экономики страны .

Источники и литература

1. Машков А.О., Машкова Н.П. Усинск: от рассвета до расцвета. Сыктывкар, 2007. С. 88 .

2. Там же. С. 89 .

3. Там же. С. 91 .

4. Там же. С. 92 .

5. Там же. С. 93 .

6. Моя Родина Усинск. Усинск, 2009. С. 82 .

7. Там же. С. 84 .

8. Там же. С. 85 .

9. Безносова Н.П. Роль ГУЛАГа в формировании сети посёлков городского типа в Коми АССР в 1930–1950 гг. // История и перспективы развития Северных регионов России: роль ГУЛАГа, мемориальная деятельность. (Материалы I Международной научной конференции). Сыктывкар, 2011. С. 4 .

10. Канева Л.Я. Развитие хозяйства Ижемского района в 1930–1950 гг. // История и перспективы развития Северных регионов России: роль ГУЛАГа, мемориальная деятельность. (Материалы I Международной научной конференции). Сыктывкар, 2011. С. 193 .

11. Безносова Н.П. Роль ГУЛАГа в формировании сети посёлков городского типа в Коми АССР в 1930–1950 гг. // История и перспективы развития Северных регионов России: роль ГУЛАГа, мемориальная деятельность. (Материалы I Международной научной конференции). Сыктывкар, 2011. С. 6 .

«СЫН ЗА ОТЦА НЕ ОТВЕЧАЕТ»

(ПРАВОВОЙ СТАТУС ДЕТЕЙ СПЕЦПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ)

–  –  –

Тема репрессий является неотъемлемой частью истории нашего государства и одной из ее самых тяжелых страниц. Слова И. Сталина «сын за отца не отвечает», произнесенные на совещании передовых комбайнеров (1 декабря 1935 г.) в ответ на выступление участника совещания А.Г. Тильба: «Хоть я и сын кулака, но я буду честно бороться за дело рабочих и крестьян», были широко растиражированы, но использовались государственной властью в своих целях .

Спецпереселенцы – это правовой статус высланных, в отношении которых не было учтено ограничение до 16-летнего возраста, указанное в статье 35 Уголовного Кодекса РСФСР 1936 г. Выселялось население вплоть до грудных детей и стариков без указания сроков высылки. В тридцатые годы сложился бессистемный комплекс правительственных директив и указаний, распоряжений и приказов отдельных ведомств (прежде всего, ОГПУ–НКВД) в отношении спецпереселенцев. Документы были изданы не законодательными, а исполнительными органами, нередко являлись актами, вопиюще противоречившими конституционным принципам и нормам советского государства. Спецпереселенцы формально не считались репрессированными, но фактически являлись таковыми, поскольку лишались избирательного права и права на передвижение (запрещалось покидать спецпоселки) .

На 1 апреля 1939 г. в трудпоселках страны в качестве учетного населения находилось 264 983 семьи (990 476 чел.) в том числе 385 тыс. детей и подростков. По учетным данным на 1 января 1952 г. на спецпереселении состояло на учете 2 736 187 чел., в том числе 875 740 детей и подростков [8, с. 257]. В документах регламентировавших работу со спецпереселенцами большое место отводилось школе. В сентябре 1938 г .

в трудпоселках действовало 1196 начальных, 370 неполных средних, 136 средних школ, а также 230 школ профтехобразования, 12 техникумов [5, с. 115] .

В 1930–1940 гг. на поселениях спецпереселенцев создавалась система детских учреждений, которая сыграла важную роль в спасении беспризорных и сирот. В частности, в 1935 г. перед руководством Коми автономной области встала необходимость организации девяти детских домов на 550 детей-сирот спецпереселенцев .

В детских домах дети находились до 14 лет, затем их возвращали в спецпоселки для трудоустройства в статусе спецпереселенцев [6, с. 250] .

С 1935 г. были сняты ограничения для детей спецпереселенцев при поступлении в учебные учреждения на базе неполной средней школы. На основании постановления СНК СССР и ЦК ВКПБ(б) от 15.12.1935 г .

«О школах в трудопоселках» разрешалось детей спецпереселенцев, окончивших неполную среднюю школу, принимать на общих основаниях как в техникумы, так и в другие специальные средние учебные заведения, а окончивших средние школы допускать на общих основаниях поступать в вузы .

До принятия этого документа детей спецпереселенцев после окончания начальной школы или неполной средней школы направляли на производство или в систему ФЗУ и промышленные училища. Поступление на учебу в высшие и средние специальные учебные заведения детей спецпереселенцев на практике стало наиболее распространенным легальным способом освобождения из ссылки. В 1939–1940 гг. на учебу было освобождено 18 451 детей спецпереселенцев. Однако запрет на проживание в режимных местностях, определенный Постановлением № 1143-280 с СНК СССР от 22 октября 1938 г. «О выдаче паспортов детям спецпереселенцев и ссыльных», к которым относились крупные города, где находятся в основном вузы и техникумы, практически блокировал возможность реализации спецпереселенческой молодежи право на образование. Советская власть проводила политику ограничения обучения детей спецпереселенцев в высших учебных заведениях. Так, например, 28 мая 1952 г. было принято секретное постановление ЦК КП(б) Казахстана «О приеме спецпереселенцев в вузы». Для обучения спецпереселенцев было определено только 15 учебных заведений – вузы сельскохозяйственного профиля, два медицинских, один технологический и педагогический. На конкурс по всем этим вузам допускалось 215 чел., поступить из них могли только 105 абитуриентов. Таким образом, власть жестко регулировала возможность реализации права на высшее образование [2, с. 118] .

Восстановление детей спецпереселенцев в правах было необходимым условием возможности призыва их в армию. До начала Великой Отечественной войны спецпереселенцы в Красную армию и флот не призывались [7, с. 25]. В годы войны подлежала призыву в армию освобожденная призывная молодежь, получившая паспорта на основании Постановления СНК СССР № 1143-280с от 22 октября 1938 г. «О выдаче паспортов детям спецпоселенцев и ссыльных» [7, с. 28] .

* Кобрин Николай Андреевич (Воронеж) – кандидат юридических наук, доцент Воронежского государственного аграрного университета им. императора Петра I .

По итогам 1942 г. на воинскую службу было призвано 60 747 чел. из детей трудпереселенцев, достигших призывного возраста. На основании приказа № 002303 НКВД СССР от 22 октября 1942 г. все спецпереселенцы, призванные на воинскую службу, и прямые члены их семей (жены, дети) снимались с учета трудссылки .

Снятие с учета трудссылки оформлялось специальными постановлениями, которое выносилось на каждую семью на местах поселения руководством органов НКВД и прокуратурой на основании справок, выданных военкоматами [6, с. 281] .

После Второй мировой войны прекращался призыв в армию спецпереселенцев. Только в 1955 г. дети спецпереселенцев стали призываться на воинскую службу после принятия Распоряжения Совета Министров СССР от 23 марта 1955 г. «О призыве некоторых категорий спецпереселенцев на военную службу», на основании которого было распространено действие закона о всеобщей воинской обязанности на детей спецпереселенцев с 1936 года рождения [2, с. 258] .

Действовавшее в период применения репрессий законодательство формально не требовало внесения решений о применении репрессий в отношении детей, не достигших 16-летнего возраста. Однако по существу эти дети репрессировались, фактически подвергались мерам принуждения. То обстоятельство, что к моменту необоснованного применения репрессий к родителям они не достигли возраста, позволяющего юридически привлечь их к ответственности, не имеет значения для оценки их правового положения и не может служить основанием для ограничения их прав и свобод в процессе реабилитации. Дети, насильственно или вынуждено помещенные в места ссылки, высылки, спецпоселения, т.е. в условия явного лишения прав и свобод, в силу статьи 1 закона РСФСР «О реабилитации жертв политических репрессий» признаны репрессированными по политическим мотивам. Недопустимость отказа в признании их репрессированными по политическим мотивам подтверждается и требованиями статьи 26 Международного пакта о гражданских и политических правах, установившей, что все люди равны перед законом и имеют право без всякой дискриминации на равную защиту закона [1, 3] .

Постановлением Конституционного суда от 18 апреля 2000 г. № 103-0, исходя из конституционно-правового смысла нормы части первой статьи 2.1 Закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий», определена позиция власти в отношении детей, оставшихся в несовершеннолетнем возрасте без попечения одного или обоих родителей, необоснованно репрессированных по политическим мотивам. Они также признаны репрессированными по политическим мотивам. Генеральная прокуратура РФ в письме от 3 августа 2001 г. № 13р. «О порядке исполнения определения Конституционного суда РФ от 18.04.2000 г. № 103-0»

определила органам прокуратуры разрешать заявления о признании подвергшимся политической репрессии и реабилитации лиц, лишившихся в несовершеннолетнем возрасте опеки родителей, в случаях, когда репрессии в отношении их родителей осуществлялись по решениям судов или несудебных органов. Требовалось обеспечить разрешение заявлений граждан в кратчайшие сроки .

Репрессивная политика Советского государства в полной мере затронула десятки тысяч детских судеб .

Дети «врагов народа», не понимавшие – почему их родители «враги», несли на себе это клеймо. Процесс реабилитации детей спецпереселенцев затянулся на долгие годы и еще не завершился. Реплика «сын за отца не отвечает» все годы советской власти оставалась только пропагандистским лозунгом .

Источники и литература

1. Федеральный закон от 18.10.1991 г. № 1761-1 ФЗ «О реабилитации жертв политических репрессий» (ред .

От 30.11.2011 г. № 361-ФЗ). Система Консульант Плюс .

2. Бугай Н. Иосиф Сталин – Лаврентий Берия: «Их надо депортировать: документы, факты, комментарии» / М.?

Дружба народов, 1992. С. 288 .

3. Доброноженко Г.Ф., Шабалова Л.С. Раскулачивание и крестьянская ссылка в социальной памяти людей: исследования, воспоминания, документы / Сыктывкар: Изд-во СыктГУ, 2005. 294 с .

4. Земсков В.Н. Репатриация советских граждан и их дальнейшая судьба (1944–1956 гг.). М.: Социс, 1995. 216 с .

5. Земсков В.Н. Спецпереселенцы в СССР 1930–1960 гг. М.: Социс. 2003 г. 210 с .

6. Игнатова Н.М. Горькие судьбы // Покаяние: Мартиролог. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1998. Т. 1. С. 238–290 .

7. Игнатова Н.М. Осуществление политики спецпереселения и изменения численности спецпереселенцев – «бывшие кулаки» в середине 1930-х – 1950-е гг. // Покаяние. Мартиролог. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 2001. Т. 4. С. 19–30 .

8. Суслов А.Б. Спецконтингент советского тоталитарного общества: некоторые особенности социального и правового статуса (на примере Пермского края) // Права человека в России: прошлое и настоящее. Сборник документов и материалов научно-практической конференции. Пермь, 1999. С. 42–60 .

ОТДЕЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ПРОИЗВОДСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

ИСПРАВИТЕЛЬНО-ТРУДОВЫХ КОЛОНИЙ

ЕВРОПЕЙСКОГО СЕВЕРА РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 1940-х ГОДОВ

–  –  –

Великая Отечественная война оказала существенное влияние на советскую пенитенциарную систему и обусловила снижение ее экономической роли в обществе. Ряд факторов – уменьшение численности спецконтингента, послевоенная амнистия и освобождение различных категорий заключенных – существенно сокращали возможности экономического развития гулаговских структур. Общий недокомплект рабочей силы на предприятиях ведомства во втором полугодии 1945 г. составил около 750 тыс. чел. [1]. Данное обстоятельство вело к снижению его экономического потенциала, в том числе и на Европейском Севере России. В первую очередь это касалось дислоцированных на территории региона исправительно-трудовых лагерей, но одновременно распространялось и на колонии .

В отличие от ИТЛ НКВД – МВД СССР исправительно-трудовые колонии решали менее масштабные задачи по выпуску продукции. Тем не менее в них были сосредоточены важные для народного хозяйства страны производства. К примеру, согласно отчету УИТЛК УМВД Архангельской области за 1946 г. в промышленности наиболее высоким был удельный вес деревообработки (выполнение плана по выпуску товарной продукции составило 7623 тыс. руб.). Далее следовала швейная отрасль (2641 тыс. руб.). Существенно меньшую роль играли лесоэксплуатация (368 тыс. руб.), металлообработка (335 тыс. руб.). В незначительных масштабах заключенные колоний Архангельской области занимались валяльным (254 тыс. руб.), кожевенным и обувным производствами (164 тыс. руб.) [2]. Колонии выпускали сверлильные станки, вагонетки, висячие замки, деревянные бочки. Качество изделий было низким. Потери от брака за первый квартал 1946 г. оценивались в 95 тыс. руб. (15,8% от себестоимости продукции) и способствовали ее удорожанию на 52,2% [3] .

В начале 1946 г. на территории Вологодской области находились четыре промышленные колонии, сельскохозяйственная и контрагентская ИТК. В течение года их количество незначительно увеличилось [4] .

Наибольший удельный вес в промышленном производстве ИТК области имела швейная отрасль (23,7% товарооборота); далее следовали деревообработка (16,9%); лесоэксплуатация (5,7%); металлообработка и кожевенно-обувное производство (примерно по 3,6% товарооборота). Спецконтингент колоний занимался производством клепки тарной, деревянных бочек, валенок, хозяйственной веревки, топоров, а также заготовкой древесины и лесовывозом [5] .

На территории Европейского Севера России, где функционировало значительное число гулаговских образований различного типа, одним из направлений деятельности исправительно-трудовых и колоний, оказывавших определенное влияние на социально-экономическое развитие региона, были контрагентские работы .

От них существенным образом зависело финансовое положение данных учреждений. Однако оно было не стабильным. В одних случаях договорная деятельность приносила ИТК доход, в других – значительные убытки .

Качественный состав заключенных, которым располагали колонии, существенным образом осложнял их производственную деятельность. Так, в 1948 г. заключенных первой категории (годных к выполнению тяжелых физических работ) на территории рассматриваемых областей насчитывалось минимальное количество .

К примеру, на 1 октября доля их составляла в ИТК Архангельской области 3,9%; в ИТК Вологодской области – 1,2%. В колониях преобладали лица, годные к выполнению легких физических работ (третья категория трудоиспользования). Их удельный вес составил в Архангельской области 46,3%; Вологодской области – 54,2% [6] .

В послевоенный период производственная структура подразделений УИТЛК – ОИТК УМВД на Европейском Севере России не претерпела существенных изменений, однако очевидно, что проблема эффективности труда заключённых причиняла много беспокойств руководству ГУЛАГа, поскольку все недостатки советской пенитенциарной производственной системы не только не исчезли, но и продолжали усугубляться .

В сентябре 1948 г., под воздействием продолжавшегося спада производственных показателей, советские органы управления приступили к внедрению в исправительно-трудовых лагерях и колониях МВД СССР системы заработной платы для осужденных [7]. С учетом накопленного опыта, она была утверждена в марте 1950 г. [8]. Однако нововведение не привело к резкому скачку производственных показателей на гулаговских предприятиях .

* Кустышев Андрей Николаевич (Ухта) – кандидат исторических наук, зав. кафедрой истории и культуры Ухтинского государственного технического университета, akustyshev@ugtu.net; Бубличенко Владимир Николаевич (Ухта) – кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и культуры Ухтинского государственного технического университета, vbublichenko @ mail.ru; Юрченко Виталий Вячеславович (Ухта) – ст. преподаватель кафедры истории и культуры Ухтинского государственного технического университета, yurvit@bk.ru .

Исследования производственной деятельности исправительно-трудовых колоний НКВД – МВД СССР позволяют сделать вывод о неполном соответствии советской пенитенциарной системы потребностям мобилизационной экономики страны. Указанная тенденция предопределила ее кризис и распад во второй половине 1950-х гг .

Источники и литература

1. История сталинского ГУЛАГа. Конец 1920-х – первая половина 1950-х годов: сб. док. Т. 3 / Сост. О.В. Хлевнюк .

М., 2004. С. 32 .

2. Государственный архив Российской Федерации. Ф. Р- 9414. Оп. 1. Д. 3150. Л. 43 .

3. Там же. Л. 1, 2 .

4. Там же. Д. 3158. Л. 6 .

5. Там же. Л. 56 .

6. Там же. Оп. 1а. Д. 467. Л. 83–108 .

7. Там же. Ф. Р-9401. Оп. 1. Д. 2892. Л. 142, 143 .

8. Там же. Ф. Р-5446. Оп. 80а. Д. 7641. Л. 1–3 .

ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ В ЭКСПОЗИЦИЯХ

НАЦИОНАЛЬНОГО МУЗЕЯ РЕСПУБЛИКИ КОМИ*

–  –  –

В конце 20-х – 50-х гг. ХХ в. на долю Коми республики, расположенной на крайнем Северо-Востоке Европы, выпала суровая доля – быть одним из крупнейших островов советского «Архипелага ГУЛАГ». История региона, его экономического и социального развития неразрывно связана с формированием системы «исправительно-трудовых» лагерей. Идея экономического освоения обширных территорий Севера путем использования принудительного труда возникла еще в 1921 г. [1], когда Политбюро ЦК РКП(б) решило организовать на р. Ухте концентрационный лагерь на 10–20 тыс. чел. и направлять туда заключенных со всей России, дабы использовать их труд на нефтепромыслах и лесозаготовках .

Эта идея стала масштабно реализовываться на рубеже 1920-х – 1930-х гг., когда использование принудительного труда репрессированных легло в основу стратегии развития отдалённых районов СССР. В 1929 г .

был принят «ускоренный вариант» первого пятилетнего плана, для реализации которого требовалась, в частности, концентрация трудовых ресурсов на строительстве крупных промышленных и транспортных объектов, достигавшаяся благодаря использованию подневольного труда. В том же году правительство Советского Союза приняло постановление «Об использовании труда уголовно-заключенных», по которому в отдаленных малонаселенных районах предписывалось создать крупные исправительно-трудовые лагеря для «эксплуатации природных богатств путем применения труда лишенных свободы». Тогда же началась коллективизация, сопровождавшаяся тяжелейшими репрессиями. В соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) «О мерах по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» часть кулачества «подлежала высылке в отдаленные местности Союза ССР». Одним из таких «отдаленных» регионов стал Европейский Северо-Восток, стремительно покрывшийся сетью «специальных поселков» и лагерей [2] .

Уже в 1929 г. близ Усть-Сысольска (с 1930 г. – Сыктывкар, столица Коми) был образован первый лагерь, в котором в конце года находилось более 20 тыс. заключенных. В том же году было положено начало лагерю на р. Ухте – печально знаменитому Ухтпечлагу. Со следующего года в поток заключенных, направлявшихся в Коми, влились десятки тысяч спецпереселенцев («раскулаченных» крестьян), которых использовали как рабочую силу для развития лесной промышленности, ставшей «главным фронтом социалистической индустриализации Коми области». В результате к середине 1930-х гг. в некоторых районах Коми местное «вольное»

население составляло чуть более половины, а то и меньшинство жителей. В 1940-х гг. в регионе появились новые категории спецпоселенцев – поляки, евреи и немцы, члены семей ОУНовцев, «власовцы», литовцы и др. [3] .

Колесо репрессий тяжело прокатилось и по местному населению: в Коми «раскулачивали» крестьян, сажали за «саботаж» рабочих и инженеров, отправляли в лагеря за «национализм» писателей и ученых, судили коммунистических руководителей, еще недавно стоявших у власти [4] .

Система лагерей и спецпоселков, доминировавшая в индустрии Коми на протяжении двух десятилетий, начала постепенно сворачиваться с 1953 г., просуществовав до второй половины 1950-х гг. и оставив глубочайший след в истории региона. «Наследство» ГУЛАГа можно найти во всех сторонах жизни республики – экономике, культуре, системе расселения. Однако этот очевидный для всех факт долгое время был фигурой умолчания. Ни в публикациях, ни в экспозициях музеев республики десятилетиями не упоминалось о лагерном прошлом Ухты, Воркуты и многих других населенных пунктов республики, о «пятнах» в биографии множества видных местных деятелей экономики, науки, культуры, медицины .

Тем не менее комплектование музейных коллекций, связанных с ГУЛАГом, как ни парадоксально, невольно началось еще в середине 1940-х, когда Коми республика была «лагерным царством». Все достижения народного хозяйства региона в тот период неизбежно базировались на успехах эффективного использования труда заключённых и в целом успехах экономики ГУЛАГа. Отражением этих успехов стала выставка 1946 г., приуроченная к 25-летию Коми автономии. Открытая в Сыктывкаре в специально построенном павильоне в стиле сталинского классицизма, она показывала только лучшие результаты промышленности, сельского хозяйства и культуры Коми. Свою продукцию представляли все народные комиссариаты (министерства), организации и предприятия местного, республиканского и союзного подчинения, расположенные на терриПубликуется при поддержке Программы фундаментальных исследований Уральского отделения РАН, проект «Национальные элиты и проблемы региональной политической и социально-экономической стабильности на Севере России в ХХ веке (на материалах Республики Коми и Ненецкого автономного округа)» .

** Жеребцов Игорь Любомирович (Сыктывкар) – доктор исторических наук, директор Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН; Бандура Светлана Владимировна (Сыктывкар) – кандидат исторических наук, заместитель директора Национального музея Республики Коми .

тории республики. Все выставочные образцы после закрытия павильона были переданы в Республиканский краеведческий музей [5]. Так в коллекции музея появились предметы, выполненные руками заключенных на предприятиях системы ГУЛАГ: декоративная керамическая тарелка «25 лет Коми АССР» (изготовитель Севжелдорстрой МВД Коми АССР); деревянная шкатулка столярной работы «25 лет Коми АССР» (изготовитель Севжелдорстрой МВД СССР, г. Воркута), шахматы, выполненные в технике резьбы по кости (изготовитель Усть-Вымьтрест МВД); коллекция кукол, изготовленная в Ракпасском цехе Севжелдорлага НКВД СССР и др .

Однако исследование архивных документов, сбор информации о судьбах людей, подвергшихся репрессиям, и представление этих материалов на экспозициях и выставках стало возможным лишь во второй половине 1980-х гг. Совершенно открыто о репрессивной политике советского государства начали говорить в конце 1980-х гг. В городских и районных музеях Коми республики стали появляться сначала отдельные материалы и экспонаты, а затем выставки и экспозиции, посвященные истории политических репрессий в СССР. Наиболее основательно эта тема нашла отражение в деятельности Национального музея Республики Коми***, где работа по изучению темы репрессий, комплектованию коллекций и строительству выставок выделилась в отдельное направление .

Во второй половине 1980-х гг. сотрудники музея стали проводить изыскательскую и выставочную работу по истории репрессий в Коми АССР. В 1988 г. впервые на экспозиции к 100-летию писателя, драматурга, основателя коми национального театра Виктора Алексеевича Савина (1888–1943) были представлены документы о репрессиях против творческой интеллигенции. В 1937 г. Виктор Алексеевич был арестован и осуждён по политической статье. Отбывал срок в Воркуте, затем в поселке Адак на р.Уса Коми АССР. Закончился его жизненный путь в Сибири. Среди реликвий музея последнее письмо В.А. Савина домой из лагеря: «1 июля 1943 г. Привет, мои дорогие! Я уже не в Адаке, а судьба забросила далеко-далеко в Сибирь – Новосибирскую область… В дороге совершенно ослаб…Особенно плохо было в дороге с питанием и сильно отощал, а через это и здоровье пошатнулось…». Письмо, написанное незадолго до смерти в лагере на станции Итака Томской области, передано в музей младшей дочерью писателя Инессой Викторовной Савиной-Макаровой [6]. Изучение документов о В.А. Савине и о других представителях коми культуры (В.Т. Чисталёве, В.И. Лыткине, А.С. Сидорове и др.) было продолжено в архивах Министерства внутренних дел и рассекреченных материалах Национального архива Республики Коми .

В 1989 г. впервые состоялась экспедиция сотрудников музея в место расположения одного из лагерей системы ГУЛАГа. С территории поселка Вожаель, где с 1937 по 1960 г. находился Устьвымский исправительно-трудовой лагерь, были привезены предметы лагерного быта: металлические решётки, двери, колючая проволока следственного и штрафного изоляторов, форма для выпечки хлеба, котелки, миски, умывальник, доска с надписью «Запретная зона. Вход воспрещён». Участниками экспедиции были запечатлены лагерные постройки, места массовых захоронений. Работа по выявлению материалов о репрессированных и отбывавших наказание в лагерях на территории республики была продолжена в тесном сотрудничестве с обществом «Мемориал», созданном в Сыктывкаре в 1989 г .

Фонды музея стали пополнять немногочисленные, но столь ценные материалы о конкретных людях, прошедших лагеря Коми АССР. Среди них коллекция о Ф.Г. Воропаеве (автобиография, справка об освобождении, письмо из лагеря, фотографии) [7], о А.С. Никульцеве [8] и др., воспоминания репрессированных .

Корпус документов Алексея Семёновича Никульцева (1900–1965) знакомит с судьбой выдающегося врача, сделавшего 11 тысяч операций, получившего звание Заслуженного врача Коми АССР (1962), не по своей воле оказавшегося в республике [9]. В печально известном 1937 г. А.С. Никульцев был арестован и осуждён особой тройкой УНКВД на 10 лет за «контрреволюционную агитацию». Отбывал срок в Устьвымлаге, работая врачом в лагерном госпитале в Весляне. В 1951 г. приговорён к ссылке на поселение. Проработал в Весляне до выхода на пенсию в 1963 г. Приведём некоторые документы из коллекции доктора Никульцева: Квитанция № 758 от 29.06.1937г следственной тюрьмы г. Ленинграда о принятии от заключенного Никульцева А.С .

паспорта и военного билета [10]; Справка № 9282/26420 от 25.07.1946 г. Управления Устьвымского исправительного трудового лагеря Никульцеву А.С. об отбытии наказания с учетом снижения срока наказания на один год по постановлению Особого Совещания при НКВД СССР от 7.10.1944г [11]; Справка № 4-У-056 г. от 16.10.1956 г. об отмене постановлений в отношении Никульцеву А.С. Особой тройки УНКВД от 14.10.1937 г .

и Особого совещания от 4.07.1951 г. и прекращении дела за отсутствием состава преступления [12]; Поздравительное письмо № 12/408 от 5.11.1962 г. Никульцеву А.С. в связи с присвоением почетного звания Заслуженного врача Коми АССР, за подписью начальника управления п/я 243 Степченко и начальника Политотдела п/я 243 Ильина [13]. Состав и содержание этих документов наглядно свидетельствуют о репрессивной *** Музей в г. Усть-Сысольске (ныне Сыктывкар) основан в 1911 г. по инициативе местной интеллигенции и Архангельского общества изучения Русского Севера. В 1940 г. преобразован в Республиканский краеведческий музей, в 1994 г. присвоен статус Национального музея .

политике советского государства. В них – вехи истории, прошедшие по судьбам многих: от 1937 – года начала массовых репрессий до 1956 – развенчания «культа личности» и ещё многое, не поддающееся здравому смыслу, как государственная награда (присвоение звания) тому, кто был «врагом народа» .

Документальные источники подсказывают тематику выставок, рассказывающих о репрессиях. Так, попытка осмысления таких категорий, как «наказание» и «награждение», была предпринята в выставочном проекте «Кара, подвиг и награда… Судьбы – учёных лауреатов Сталинской премии» (2010 г.). Концепция выставки восходит к ранней социологической работе П.А. Сорокина «Преступление и кара, подвиг и награда» [14], в которой Сорокин обращается к психологическим и социальным причинам этих явлений. Сталинская премия была учреждена 20 декабря 1939 г. в ознаменование 60-летия И.В. Сталина. Большая часть лауреатов Сталинской премии из Коми республики работала в системе ГУЛАГ. С помощью лагерей на протяжении нескольких десятилетий руководство страны решало важную стратегическую задачу – колонизацию и освоение природных богатств Севера. Путем арестов «под заказ» обеспечивалась потребность в специалистах для освоения месторождений. Так в лагерях Коми АССР оказались геологи Андрей Яковлевич Кремс и Альберт Ефимович Бернштейн, инженер-электрик Дмитрий Михайлович Крашенинников. Крупнейшим нефтегазобывающим лагерем страны был Ухтижемлаг, площадь которого составляла 50 тыс. кв. км (1/8 часть территории Коми АССР). Целый ряд специалистов из этого лагеря в 1947–1949 гг. получили звание лауреатов Сталинской премии II степени. Это были инженеры-геологи, награждённые за открытие Верхнеижемского – Вой-Вожского, Нибельского нефтегазового месторождений: М.А. Бернштейн, А.Я. Кремс, И.В. Носаков, А.М. Сиротко, В.С. Паничев; разработчики шахтного способы добычи нефти (впервые в СССР): П.М. Звягин, С.Ф. Здоров, А.И. Адамов, С.М. Бондаренко, Е.Я. Юдин, М.М. Зоткин. На выставке были представлены как материалы из фондов Национального музея Республики Коми (портреты сталинских лауреатов 1947 г., написанные известным коми художником Пантелеймоном Михайловичем Митюшёвым; личные вещи, награды, документы награждённых), так и из Ухтинского историко-краеведческого музея с кабинетом А.Я. Кремса (предметы из коллекции: портрет, диплом лауреата сталинской премии, портфель, рукопись, книги и др.). Автобиографии, докладные записки о рационализаторских предложениях, телеграммы об открытии месторождений, схемы корпусов радиевого завода Водного промысла из Национального архива Республики Коми с грифом «Совершенно секретно», представленные на выставке, характеризуют личные и производственные стороны лауреатов сталинской премии [15] .

Выставочная деятельность Национального музея Республики Коми по теме «ГУЛАГ в Республике Коми»

на современном этапе объединена в долгосрочный выставочный проект «Памяти репрессированных», который осуществляется в тесном сотрудничестве с Коми республиканским благотворительным и общественным фондом жертв политических репрессий «Покаяние». С момента основания фонда в 1998 г. построено более десяти выставок .

Цель проекта – на основе предметов личного происхождения (писем, дневников, воспоминаний, личных вещей) показать атмосферу тоталитаризма в советском обществе, способы и формы сопротивления в условиях несвободы, строжайшего контроля и диктатуры над человеком.

Задача каждой выставки – раскрыть историю репрессивной политики советского государства через разные социальные и возрастные категории людей:

женщин и детей; спецпереселенцев и заключенных лагерей; творческих людей – ученых, артистов, художников, прошедших через лагеря и ссылки [16] .

В октябре 2002 г. в рамках совместного проекта была построена первая выставка: «Я разделил судьбу страны…». В ее основу легли воспоминания, документы и фотографии тех людей, которые в 1930–1950-е гг .

были детьми. Они – дети «врагов народа», «члены семей изменников Родины», прошли через унижение и насилие, лишившись своих родителей, пополнив детские дома и детприемники, став сиротами по вине государства. Уникальность этой выставки была в том, что детские воспоминания героев выставки удалось подтвердить документально. В Национальном архиве Республики Коми и архиве Министерства высшей и средней школы Республики Коми нашлись справки из детских домов Толика Слесаренко, родившегося в Печорлаге и трагически погибшего в возрасте девяти лет в детском доме; польской девочки Марыси Цубер, чья судьба навсегда осталась связанной с Республикой Коми .

На выставке были представлены и материалы из фондов Национального музея Республики Коми: документы по детским домам, детские игрушки, выполненные заключенными Севжелдорлага МВД Коми АССР .

Выставка вызвала огромный интерес как у взрослых, так и у школьников. Она способствовала фиксации воспоминаний, поиску новых документов, фотографий .

Ещё одно обращение к «детской» теме состоялось в 2007 г. выставкой «Мы дети страшных лет России…»

(Дети ГУЛАГа). Цель выставки – раскрыть тему политических репрессий сквозь призму семейных взаимоотношений, показать противостояние семьи как хранительницы общечеловеческих ценностей, накапливаемых поколениями, и государства, идеология которого сводилась к созданию послушного человека, лишенного исторической памяти. Впервые были представлены архивные материалы, ранее хранившиеся под грифом «Совершенно секретно» в Национальном архиве Республики Коми: информация МВД Коми АССР о количестве детей, находящихся при лагерях, нормы питания детей заключенных матерей в домах младенца, справки о гибели детей, запросы о розыске детей и подростков и др. На выставку было привлечено большое количество материалов из личных архивов: Е.В. Марковой – заключенной Воркутлага, Н.А. Морозова – рожденного в Инталаге, И.Е. Кулакова – потомка спецпоселенцев (спецпоселка Ичет-Ди в Троицко-Печорском районе) и др .

К выставке был подготовлен каталог [17] .

Новое исследовательское и выставочное направление было реализовано в рамках выставки «Сквозь замки проходят музы…» (2004). Впервые прозвучал материал, рассказывающий о художниках, прошедших лагеря и ссылки. Главной идеей стал рассказ о творчестве в условиях несвободы, стремлении сохранить индивидуальность вопреки системе, найти форму самовыражения в условиях диктатуры [18]. В проекте приняли участие Национальная галерея Республики Коми, муниципальные музеи республики, Международное историко-просветительское, благотворительное, правозащитное общество «Мемориал» (г. Москва). На выставке, наряду с работами известных художников и скульпторов (П.Э. Бендель, Н.П. Жижимонтов, А.Я. Вундер, Н.А. Бруни, Н.А. Миллер и др.), были представлены многочисленные работы неизвестных художников, прошедших лагеря и ссылки на территории Коми АССР .

В 2006 г. тема творчества в условиях несвободы была продолжена выставкой «Цветы Севы Городецкого», материалы которой рассказали о судьбе заключенного Воркутлага Всеволода Городецкого.

Большая часть уникальной коллекции его лагерных рисунков из фондов Национального музея Республики Коми – это цветы:

фиалки, маки, васильки, розы, нарциссы. В них трепетный «далёкий от лагерной действительности» мир Севы Городецкого – художника-заключённого .

В 2005 г. в отделе истории музея состоялась выставка под названием «И следы потерялись в снегах…»

(ГУЛАГ – Абезь), посвященная Абези – крупнейшему центру Севжелдорлага. Ее материалы проследили двадцатисемилетнюю историю Абези – лагпункта, узники которого строившие Северо-Печорскую железную дорогу, внесли большой вклад в промышленное освоение территории Коми [19]. Уникальные документы позволили показать человеческий подвиг и человеческую трагедию в истории строительства железнодорожной магистрали Котлас – Воркута. В собрании музея хранится альбом «Строительство Северной железнодорожной магистрали Котлас–Воркута. Абезьский район», запечатлевший строительство железной дороги [20]. Поселок Абезь стал известен и как крупнейший инвалидный лагерь, в котором содержались люди, известные всему миру: философ Л.П. Карсавин, искусствовед Н.Н. Пунин, генерал литовской армии И.В. Иодишус, египтолог М.А. Коростовцев, капитан сборной команды «Спартак» по футболу А.Н. Старостин и др .

Долговременность проекта позволила получить большой опыт в осмыслении сложной исторической темы. Сделать проект «Памяти репрессированных» более насыщенным информативно и визуально позволило привлечение материалов из разных (государственных и муниципальных) музеев и архивов республики .

Выставка «Светлый мир я сама сотворю» (Посвящается женщинам, прошедшим ГУЛАГ), построенная в музее в 2009 г., стала тому ярким примером. Она раскрыла особый пласт лагерной культуры – женское творчество. Вышивка, вязание, красиво оформленная на оберточной бумаге поздравительная открытка, балетная пачка из марли. Ведь именно женщины могли создать красоту и уют практически из ничего. Художницы, актрисы, поэтессы, спортсменки… Они создавали свой собственный мир, в котором не было места насилию .

Их творчество было актом духовного сопротивления режиму [21]. Один из разделов выставки был раскрыт на материалах Интинского краеведческого музея, рассказывающих о женщинах – заключенных женских отделений Минерального лагеря. Открытки, вышивки, кружевные салфетки, письма, вышитые на ткани – все это вызывало огромный интерес и восхищение у посетителей выставки .

В 2012 г. музей обратился к малоизвестной и малоисследованной теме «Имя классика русской литературы в измерении репрессивной политики советского государства». Влияние творчества Пушкина на русскую культуру XIX–XX вв. не вызывает сомнения. Однако имя Пушкина, его творчество стали частью «лагерной культуры» в 1930–1950-е гг. Емкое выражение «Пушкин – наше всё» могло звучать и в этом контексте. Сохранились документальные и вещественные источники, рассказывающие о постановках по произведениям Пушкина в театрах ГУЛАГа, поэтических вечерах, рукописные самиздатовские книги и др. С именем Пушкина связаны важные вехи в истории культуры Коми республики: открытие Республиканского музыкального театра оперой «Евгений Онегин» в 1958 г. В 1937 г. к 100-летию смерти Пушкина в Ухте был открыт памятник поэту, выполненный узником Ухтпечлага Николаем Александровичем Бруни. С ГУЛАГом связана не только судьба сына известного архитектора; в Ухтижемлаге теряются следы правнука профессора Я.И. Карцова – одного из преподавателей Пушкина в Царкосельском лицее. Участь сталинских репрессий не обошла и потомков классика русской литературы. Выставка с неоднозначным названием «Репрессированный Пушкин» объединила материалы из хранилищ государственных и муниципальных музеев Республики Коми, общества «Мемориал»

(Москва), фонда жертв политических репрессий «Покаяние» (Сыктывкар), Литературного музея А.С. Пушкина (Москва), архивов республики [22]. В лагерях на территории Коми АССР предположительно находились три потомка и родственника семьи Пушкина. Один из них – Борис Юрьевич Козловский, геолог, геофизик [23]. Он был арестован и приговорён к пяти годам лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях в декабре 1934 г .

В качестве заключённого продолжал вести грависъёмки в районе Чибью. Освобождён досрочно. Перед освобождением главный геолог Ухтпечлага так же репрессированный Н.Н. Тихонович характеризовал Ю.Б. Козловского как «весьма крупного специалиста по гравиметрии», что сопровождалось просьбой о его оставлении в системе ГУЛАГа в качестве вольнонаёмного работника .

В заполярной Воркуте, печально знаменитом Воркутлаге, при драматическом театре разнорабочим числился заключенный Пьер Данзас, потомок секунданта А.С. Пушкина – Константина Карловича Данзаса. Из письма художника Константина Иванова: «…Мы называли его то Петром, то Французом, а женщины всегда называли его «Данзасиком». Это худой, почти двухметрового роста детина-француз. Родственник известной в России фамилии француза Данзаса – друга Пушкина. Он же был дальним родственником де Голля. Попал в Воркуту и отсиживал срок в разных лагерях и на разных работах благодаря своей излишней любознательности к Советскому Союзу, к России (пришили шпионаж). В театр разнорабочим его устроили добрые люди… После мытарств по разным лагерям, работа в театре была отдыхом. В основном он занимался уборкой театра… Мне никогда не хватало времени… Поэтому на работу в театр я приходил раньше всех. Но всегда, у театра уже был «француз». Он методично, не спеша, расчищал от снежных заносов подходы в театр…». Программки с репертуаром произведений Пушкина в постановке лагерных театров как своеобразная причудливая связь времён, незримая нить между «золотым» XIX и суровым XX веком .

В 2013 г. материалы, объединённые темой репрессий, нашли мультимедийное воплощение: подготовлена электронная карта «ГУЛАГ в Республике Коми». Цель проекта – наиболее полно представить визуальную составляющую истории террора на территории Республики Коми, помочь оценить сегодняшнее состояние памяти о нем. На электронной карте показаны места расположения лагерей и спецпоселков, дана их характеристика и статистические данные. Карта позволяет увидеть «визуальную историю» ГУЛАГа: административные здания лагерей, бараки для заключенных, снимки некрополей, памятных знаков, портреты заключенных и т.д .

Наряду с материалами из фондов Национального музея Республики Коми, можно познакомиться с виртуальными экспозициями муниципальных музеев нашей республики, посвященных теме политических репрессий .

В разделе «Мартиролог Республики Коми» представлены списки и биографические справки на репрессированных в 1930–1950-х гг., созданные в ходе огромной исследовательской и поисковой работы Коми республиканского благотворительного общественного фонда жертв политических репрессий «Покаяние» .

Электронный ресурс «ГУЛАГ в Республике Коми»**** призван стать своеобразным компасом в поиске утраченных корней, установлении имен, мест заключения, могил своих родных и близких, прошедших через горнило массовых репрессий .

Источники и литература

1. Жеребцов И.Л, Таскаев М.В., Рогачев М.Б., Колегов Б.Р. Историческая хроника. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 2002 .

С. 105–106; Атлас Республики Коми. М., 2001 .

2. Жеребцов И.Л., Сметанин А.Ф. Коми край: Очерки о десяти веках истории. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 2003 .

С. 303–307; История Коми с древнейших времен до современности. Сыктывкар: Анбур, 2011. Т. 2; В научном поиске. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1991; Научный поиск продолжается. Сыктывкар: Изд-во Коми НЦ УрО РАН, 1995 .

3. Жеребцов И.Л., Максимова Л.А., Игнатова Н.М., Сметанин А.Ф., Таскаев М.В. Очерки по истории политических репрессий в Коми. Сыктывкар: Фонд «Покаяние», 2006. С. 112–117; Жеребцов И.Л., Рогачев М.Б. Этнодемографическая ситуация в Коми крае (конец XIX века – 1980-е годы). Сыктывкар: Коми НЦ УрО РАН, 1993; Фаузер В.В., Жеребцов И.Л. Демографические процессы в Коми в ХХ веке. Сыктывкар, 2000 .

4. Полещиков В.М. За семью печатями. С. 130–153; Рожкин Е.Н., Жеребцов И.Л. Стоявшие у истоков. Сыктывкар, 2005;

Рожкин Е.Н., Жеребцов И.Л. Очерки истории становления гуманитарной науки в Коми. Сыктывкар, 2006; Некрасова Г.А., Демин В.Н., Жеребцов И.Л. В.И. Лыткин: жизнь и творчество. Сыктывкар, 1997; Цыпанов Е.А., Жеребцов И.Л. Алексей Семенович Сидоров. Сыктывкар, 1995; Связь времен. Сыктывкар, 2000 .

5. Сова В.А. История в событиях и лицах. Страницы истории Национального музея Республики Коми. Сыктывкар,

2011. С. 90–91 .

6. В.А. Савин. 1888–1943. К 100-летию со дня рождения / Сост. Т.А. Чисталёва. Сыктывкар, 1988. С. 13 .

7. Национальный музей Республики Коми (далее – НМРК). КП 9464 .

8. НМРК. КП 10804 .

9. Жеребцова Л.С. Врачи // Связь времён. Сыктывкар. 2000. С. 411 .

10. НМРК. КП 10804/23 .

11. НМРК. КП 10804/24 .

**** Электронный ресурс «ГУЛАГ в Республике Коми» размещён на сайтах museumkomi.ru; museumtur.ru .

12. НМРК. КП 10804/29 .

13. НМРК. КП 10804/54 .

14. Сорокин П.А. Преступление и кара, подвиг и награда. Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали. СПб., 1914 .

15. Кара, подвиг и награда. Судьбы учёных – лауреатов Сталинской премии. Информационный буклет к выставке / Сост. Е.И. Морозова. Национальный музей РК. Сыктывкар, 2010 .

16. Морозова Е.И. Проект «Памяти репрессированных» // Музеи и краеведение. Материалы Междунар.науч.-практ .

конф. «Культурное наследие и глобализация. Опыт, проблемы, перспективы сохранения культурного наследия в современном мире». Сыктывкар. 2011. С. 134–136. (Тр. Национального музея РК. Вып. 8) .

17. «Мы дети страшных лет России…» (Дети ГУЛАГа). Каталог выставки. Сыктывкар, 2007 .

18. «Сквозь замки проходят музы…» (Посвящается художникам, прошедшим лагеря и репрессии). Каталог выставки .

Сыктывкар, 2003 .

19. «И следы потерялись в снегах…» (ГУЛАГ – Абезь). Буклет к выставке. Сыктывкар, 2005 .

20. НМРК. КП 10601 .

21. «Светлый мир я сама сотворю» (Посвящается женщинам, прошедшим ГУЛАГ). Буклет к выставке. Сыктывкар, 2009 .

22. Репрессированный Пушкин. Буклет к выставке / Сост. Е.И. Морозова. Сыктывкар, 2012 .

23. Морозова Е.И. Репрессированный Пушкин // Архивы Республики Коми: из прошлого в будущее. Сыктывкар,

2012. С. 153–157 .

ИСТОРИЯ КОМИ ЛИТЕРАТУРЫ

ФОРМЫ ОПИСАНИЯ КОМИ КРАЯ В РЕГИОНАЛЬНОЙ СЛОВЕСНОСТИ XIX ВЕКА*

–  –  –

Словесность Коми края XIX в. относится к наименее изученным периодам истории коми литературы .

Такое положение в немалой степени объясняется инерцией восприятия коми литературы как достаточно молодой, получившей свое активное развитие после 1917 года. При этом отдельное имя И. Куратова, допущенное в советский период в историю коми литературы, трактуется как исключительное, феноменальное, не характерное для финно-угорских народов России. Обратим внимание хотя бы на то, что наше куратоведение располагает не одним десятком работ, в которых рассматриваются многочисленные контакты первого коми поэта с русской и всемирной поэзией, и не имеет ни одной, более или менее полно раскрывающей связь поэта с культурным, в том числе литературным пробуждением родного края. Между тем известные законы литературного развития и здравый смысл подсказывают, что поэт такой величины как Куратов не мог возникнуть без плодотворной почвы, вне связи с краевой словесностью, которая имела к тому времени не одни только фольклорные формы. Научное описание этих форм – один из путей выявления объективной картины литературной жизни края и того историко-культурного контекста, в котором оказалось закономерным появление оригинального творчества И. Куратова .

Известный нам литературный материал позволяет говорить о том, что преобладающей формой творчества местных литераторов явились жанры прозаические, полифункциональные, служившие одновременно способом участия местной интеллигенции в изучении и описании края. Их появление можно отнести к 1840-м гг., ко времени учреждения РГО, инициировавшего сбор материалов на местах, а также к появлению региональных печатных органов в виде губернских ведомостей, репертуарная политика которых была связана с задачами самоописания региона. Многосоставность задач, которые выполнял местный автор, определила синкретичность ранней словесности и преобладание промежуточных между научным и литературным описаниями форм творчества. В жанровом и содержательном отношении эта «учено-художественная» словесность представляет собой довольно пеструю и не вполне сложившуюся картину, но в ней уже намечаются отдельные жанровые образования, заметное место среди которых занимают травелог, местнографические сочинения, этнографический очерк .

Наиболее многочисленную группу текстов составляет травелог – описание путешествия («Путевые заметки от Усть-Сысольска к Вишерскому селению» А. Попова (1848), «Дневник Василия Николаевича Латкина во время путешествия на Печору в 1840 и 1843 годах» (1853), «Тотьма. Путевые замечания в 3 письмах»

Г. Лыткина» (1853), «Поездка в Устьсысольск» В. Кичина и др.). Приобщение местного автора к литературному творчеству преимущественно через различные подвиды травелога связано с начавшимся планомерным исследованием территории Коми края, осуществляемым Академией наук и научными обществами. На всем протяжении XIX в. эти исследования находились на стадии описания материала, а необходимым условием его сбора оставались эмпирические наблюдения, которые производились во время предпринятых в научных целях путешествий. Современные исследователи насчитывают более тридцати экспедиций, участники которых «добывали» необходимые им научные сведения в поездках по разным зырянским провинциям. Вполне закономерно, что на местах путешествие стало осознаваться в качестве основного способа изучения и описания края. Популярность травелога можно объяснить и самой спецификой объекта творчества. Взявшись составить впечатление об обширности Коми края, сочинитель прибегал к травелогу как наиболее эффективной форме репрезентации пространства в его протяженности .

Своего рода дополнением к травелогу, тяготевшему к обзорно-лаконичной компоновке географического материала, выступили тексты, организованные идеей описания отдельно взятой местности, места, населенного пункта – их условно можно назвать местнографическими сочинениями. «Корткерос. Зырянское селение» (1852), «Нечто об Устьсысольске» В. Кичина (1865), «Несколько слов о г. Устьсысольске и его уезде»

* Работа выполнена в рамках Программы интеграционных проектов УрО РАН «Формирование национальных художественных систем пермских литератур в социокультурном ландшафте России конца XIX – первой половины XX в.» .

** Лимерова Валентина Александровна (Сыктывкар) – кандидат педагогических наук, старший научный сотрудник сектора литературоведения Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН, juva64@yandex.ru .

П. Богданова (1848), и др.– характер названий ясно указывает на общую с путешествием прагматическую задачу этих текстов, состоящую в знакомстве с территорией края, и в то же время фиксирует принципиально другой способ его описания – без актуализации перемещения рассказчика в пространстве. Вырастая из травелога, формируясь внутри него, местнографические произведения выделяли в путевом пространстве значимые и наиболее подверженные семиотизации локусы. Для описания выбирались крупные населенные пункты, служившие торговыми, экономическими, культурными центрами разных провинций обширной родины зырян .

Особое внимание авторы местнографических очерков уделяли ярмарочным селам, благодаря чему «покрытая непроходимыми дремучими лесами-дебрями и болотами», «угрюмая и безлюдная страна дальнего Севера»

приобретала черты богатого, оживленного, населенного предприимчивыми людьми края .

Особую группу сочинений составили этнографические очерки, среди них «Ярмарка на Вашке» И. Титова (1840), «Охота за белкой…» Е. Балова (1840), «Зыряне и их охотничьи промыслы» Ф. Арсеньева (1873) .

Ставя народоведческие задачи, местный «очеркист» был внимателен не столько к исключительным лицам и случаям из народной жизни, сколько к явлениям, способным составить впечатление о народе в целом, о характерных чертах быта и нравов. В большинстве своем очерки создаются с соблюдением правил, характерных для этнографических сочинений своего времени, и выражают точку зрения русского человека на уклад жизни нерусских народов России. В то же время внутри народоведческого очерка намечается процесс региональной и национальной самоидентификации автора, сквозь чужую точку зрения постепенно пробивается взгляд местного наблюдателя, создается почва для формирования героя и его национальных черт .

Следует особо отметить, что среди произведений краевых авторов XIX столетия возможно выделить и другие жанровые разновидности. Нами намечены лишь самые общие направления и преобладающие типы творчества местного литератора, положившего начало формированию литературного образа Коми края .

КУРАТОВЕДЕНИЕ В 20–30-е ГОДЫ XX ВЕКА*

Л.Е.Сурнина** Творчество И.А. Куратова стало выдающимся явлением в истории коми и финно-угорских литератур. По мнению ученых, творчество поэта стало одной из вершин национальных литератур России XIX в., а в период демократического просветительства зарождающаяся коми литература в лице Ивана Куратова по силе реального отображения жизни народа оказалась наравне с литературами, имеющими давние традиции [1, с. 67] .

Изучение идейной стороны и проблемно-тематического пласта лирики И. Куратова начинается в 20– 30-е гг. XX в. Это время, когда были проведены первые работы по прочтению рукописей поэта, осуществлены первые именованные публикации его стихов и некоторых лингвистических работ, а также начато осмысление общественно-политических убеждений поэта, его эстетических, художественных и исследовательских принципов. У истоков куратоведения стояли ученые А.С. Сидоров, А.А. Попов, П.Г. Доронин. В 1950–1960 гг. список куратоведов пополнился новыми именами. К изучению творчества первого поэта приступили А.А. Вежев, А.Н. Федорова, А.К. Микушев, А.Е. Ванеев, чуть позже В.И. Мартынов, В.Н. Демин, Н.В. Вулих. В начале 1990-х гг. изучение поэтики И. Куратова обогатилось исследованием отдельных сторон: фольклоризма лирики поэта (В.А. Латышева), в отдельных работах предложен опыт переоценки части куратовского творчества (Г.И. Тираспольский, П.Ф. Лимеров). Сегодня литературный и биографический контекст творчества И. Куратова продолжает изучаться как учеными, так и краеведами: Г.И. Тираспольский, П.Ф. Лимеров, В.А. Лимерова, Т.Л. Кузнецова, А.Г. Малыхина, Д.Г. Холопова .

В развитии куратоведения особое место принадлежит Алексею Семеновичу Сидорову. Несомненны заслуги ученого в изучении, расшифровке и творческом осмыслении поэтического наследия поэта. Первая биографическая статья о И.А. Куратове была написана А.С. Сидоровым в 1923 г. в статье «Тдлытм коми гижысь И.А. Куратов» (Неизвестный коми поэт И.А. Куратов), опубликованной в журнале «Парма ёль» (Лесной ручей) .

Исследователем был дан краткий обзор рукописного наследства И. Куратова и сообщены некоторые биографические сведения поэта. А.С. Сидоров стал первым составителем двухтомного собрания сочинений поэта, которое вышло в 1939 г. (но без указания имени составителя). Тогда же, к столетию со дня рождения поэта было издано первое монографическое исследование «Творчество И.А. Куратова» коми писателя-краеведа П.Г. Доронина. Однако в соответствии с требованиями времени в книге делался акцент на социально-исторический и идеологический анализ творчества коми поэта, а не на проблемы поэтики художественной методологии .

Одним из основоположников куратоведения считается также А.А. Попов. Именно им впервые высказана мысль о том, что Куратов по своим взглядам должен быть оценен как революционно-крестьянский демократ, как представитель русских фейербахистов типа Чернышевского, Добролюбова, Некрасова и других [2]. Эта точка зрения в дальнейшем стала преобладающей, а затем и единственной в интерпретациях куратовского творчества, а сам поэт стал называться не иначе, как представителем «некрасовской школы». Сегодня такая оценка не представляется бесспорной, но в конце 1920-х гг. именно она позволила обрести коми народу литературное прошлое в лице И.А. Куратова. А. Попову удалось обосновать точку зрения, согласно которой А.И. Гугов – это литературный псевдоним И.А. Куратова, а не реальное лицо, как полагали раньше. Самой значительной по содержанию является работа А. Попова «И.А. Куратов йылысь» (О И.А. Куратове), хранящаяся в архиве Коми НЦ УрО РАН .

Значительное место в куратоведении принадлежит крупному финно-угроведу, доктору филологических наук В.И. Лыткину. Исследование творчества поэта ученый начинал вместе с А.С. Сидоровым и А.А. Поповым. Первая его куратоведческая работа выходит в 1926 г., помещенная им в книге «Коми гижысьяс» (Коми писатели). Большое внимание В.И. Лыткин уделяет исследованию дореволюционных публикаций стихов коми поэта. Его исследовательские усилия направлены также на освещение эволюции переводческой техники И. Куратова. Важной заслугой ученого является уточнение некоторых обстоятельств, при которых складывалось советское куратоведение. Так, например, В.И. Лыткин вернул науке забытое имя одного из основоположников куратоведения – Андрея Алексеевича Попова***: «Необходимо восстановить его почти забытое имя, * Работа выполнена в рамках Программы интеграционных проектов УрО РАН «Формирование национальных художественных систем пермских литератур в социокультурном ландшафте России конца XIX – первой половины XX в.» .

** Сурнина Лидия Егоровна (Сыктывкар) – научный сотрудник сектора литературоведения Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН, surninalida@mail.ru .

*** До В.И. Лыткина об А.А. Попове как зачинателе куратоведения писал А.С. Сидоров (См.: Сидоров А.С. Жизнь и творчество И.А. Куратова. 1950. Машинопись. Архив Коми НЦ УрО РАН. Ф. 1. Оп. 11. Ед.хр. 130. Л. 2). Но так как названная работа А.С. Сидорова не была опубликована, упоминание в ней имени А.А. Попова тогда не привлекло должного внимания исследователей .

отдать должное этому неутомимому открывателю и исследователю жизни и творчества И. Куратова» [3]. Благодаря исследованиям В.И. Лыткина яснее стала та большая роль, которую сыграл в становлении и развитии куратоведения Алексей Семенович Сидоров, в частности, были выявлены его заслуги в подготовке к публикации юбилейного двухтомника сочинений И. Куратова .

Изучение творчества И. Куратова в 20–30-е гг. XX в. наложило своеобразный отпечаток на читательские и научные представления о куратовской поэзии как поэзии исключительно социального звучания. Однако причисление И. Куратова в 1930-е гг. к революционным демократам вывело его лирику по значению и важности на уровень русской литературы, и этот факт позволил назвать И.А. Куратова основоположником национальной литературы .

Источники и литература Ванюшев В.М. Место И.А. Куратова в дореволюционной литературе Поволжья и Приуралья // Куратовские чтения .

Сыктывкар, 1990. Т. 6. С. 67–73 .

Попов А.А. (льк ндрей). Некымын кыв И.А. Куратов йылысь (Несколько слов об И.А. Куратове) // Ударник, 1935 .

№ 5. С. 39 .

Лыткин В.И. Он открыл Куратова // Красное знамя. 1968. 23 мая .

КОМИ ЛИТЕРАТУРА В ЭПОХУ СТАНОВЛЕНИЯ СТАЛИНИЗМА*

–  –  –

Период конца 1920-х – середины 1930-х гг. в России – важный этап в ее истории – становление эпохи сталинизма, в литературе – становление метода социалистического реализма .

Социалистический реализм как направление в литературе в современном литературоведении считается не исторически закономерным этапом в развитии культуры, а созданием искусственным, идеологически мотивированным. Развенчание его как «основы тоталитарной культуры» положено статьей А. Синявского (Абрам

Терц) «Что такое социалистический реализм», опубликованной за рубежом в 1950-х гг. Он полагает, что искусство соцреализма – это псевдоискусство, принципы которого были сформулированы в партийных документах [1]. Постсоветское литературоведение часто является продолжением антисоветского литературоведения в своих оценках произведений соцреализма как написанных по партийному заданию (см., например:

Добренко Е. Не по словам, а по делам его / Избавьте от миражей: Соцреализм сегодня. М., 1990) и по единому клише (см., например: Дубровина Н.В. Лингвостилистические и риторические особенности литературы соц .

реализма (на материале сов. романа): Автореферат дис. на соискание уч. ст. к.филои.н. Изд-во ВГСПУ «Перемена», 2012). Такое отношение к литературе соцреализма – это отношение к советскому периоду российской истории. Оно по непримиримости близко самым жестким подходам в работах западных политологов времен «холодной войны», таких как Х. Арендт «Истоки тоталитаризма» (1951), К. Фридрих и З. Бжезинский, сформулировавших концепцию тоталитарного государства, отождествивших коммунистический и фашистский режимы (см. об этом: Меньковский В.И., К. Уль, М.А. Шабасова. Советский Союз 1930-х годов в англоязычной историографии. Сыктывкар. 2013. 221 с.). Отечественные ученые часто полностью перенимают тоталитарную модель сталинского периода, отказываясь от взвешенного подхода к прошлому [2]. Происходит как дискредитация соцреализма в литературоведении, так и деконструкция его в искусстве постмодернизма как «тупиковой ветви художественной эволюции» [3] .

А между тем 30-е гг. ХХ в. – уникальный исторический этап в жизни страны, когда шло «разрушение традиционной крестьянской цивилизации и создание советской», формирование новой модели общества, которое вряд ли вмещается в понятие «тоталитаризм» и «сталинская диктатура»***. Время требовало модернизации экономики, коллективизации, индустриализации, причем ускоренными темпами. Роль человеческого фактора в становлении государства было невозможно переоценить. Воспитание нового человека, фанатично преданного своей стране, новое отношение к труду – бескорыстному, на благо государства, борьба с отжившим, мешающим идти вперед, к «светлому будущему» – такая сверхзадача была поставлена перед писателями. Литература действительно стала «партийным делом» .

3 апреля 1929 г. в резолюции XVI конференции ВКП(б) отмечалось знаменательное событие – появление нового типа человека – социалистического рабочего [4]. За этим последовало заседание бюро Коми обкома ВКП(б). В резолюции отмечен низкий социальный уровень литературы: «Очень много еще пишут лишь о коми парме, солнце и любви» [5]. От писателей требовались темы классовой борьбы и индустриализации .

14 мая 1929 г. последовало обсуждение журнала «Ордым» на коллегии Коми обкома ВКП(б) и было указано на отсутствие художественных произведений о коллективизации и индустриализации. В январе 1930 г. коми областной партийной организации была принята резолюция секретариата Коми ОК ВКП(б) «О коми художественной литературе», поставившая задачи перед писателями в период «всеобщего социалистического наступления» [6], в феврале 1931 г. – постановление «О претворении в жизнь национальной политики» с критикой отсутствия в произведениях классовой борьбы и борьбы за преобразование Севера» [7]. 23 апреля 1932 г .

появилось постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций», которое достаточно жестко призвало всех писателей объединиться в единый союз советских писателей и «участвовать в социалистическом строительстве» [8]. Следом за этим решением обкома партии был создан оргкомитет для подготовки к I областному съезду коми писателей, который развернул деятельность по привлечению в литературу молодых писателей, которые могли бы отразить в литературе новые реалии жизни .

* Работа выполнена в рамках Интеграционного проекта № 12-И-6-2021 по Программе фундаментальных исследований Президиума РАН «Литературные стратегии и индивидуально-художественные практики пермских литератур в общероссийском социокультурном контексте XI – первой трети XX в.» .

** Лисовская Галина Константиновна (Сыктывкар) – научный сотрудник сектора литературоведения Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН .

*** «Политическая реальность была такова, что все действия государства были направлены на превращение России в мощную военно-промышленную силу, способную сохранить себя во враждебном международном окружении».– Tucker R. Stalin in Power: The Revolution from Аbove, 1928–1941. New York, 1990. Р. 14. (Цит. по кн.: Меньковский… Указ. соч., с. 221) .

В типологическом отношении новеллистика 1930-х гг. становится однородна. Основной жанровой формой становится сюжетно-повествовательный, социально-психологический рассказ. Это находит отражение в книгах молодых коми новеллистов Г. Федорова (Педь Гень) «Бергдчис» (Вернулся, 1933) и «Полошуйтчылм»

(Переполох, 1936), И. Изъюрова (Изъюр Иван) «Шуд. Колхознй висьтъяс» (Счастье. Колхозные рассказы, 1935), И. Пыстина «Запань» (1935), сборнике рассказов молодых писателей «Висьтъяс» (Рассказы, 1938), книге «Висьтъяс да кывбуръяс» (Рассказы и стихотворения, 1939) .

Основной художественной доминантой организующей эстетическое целое рассказов, начиная с конца 1920-х гг., становится драматизм. Источник конфликта таких произведений – в сфере социальных отношений, они раскрывают, как писал критик А.А. Вежев, «борьбу Советской власти против кулаков» [9]. Точнее было бы рассматривать их как произведения о борьбе кулаков против Советской власти. Так, в рассказе «Калым»

И. Пыстина кулаки Калымов и Зверев стремятся помешать успешной работе сплавщиков и с этой целью собираются убить одного из лучших работников – Ивана. В его же рассказе «Зук Егор» (1929) Зук Егор и Злой Трисан пытаются убить сельского активиста Семен Ивана .

Ряд произведений построен на психологических коллизиях, однако они также определяются социальной действительностью. Так, в центре рассказа Г. Фёдорова «Кинъяс пурсьны» (Волки грызутся, 1929) – конфликт между любовью и долгом. Председатель колхоза Илья любит Машу, дочь кулака, и стоит перед дилеммой: войти в эту семью или порвать всякие отношения с любимой девушкой. Тема любви является побочной темой в новеллистике 1930-х гг., и она связана с темой борьбы с врагом – вредителем .

Тема классового расслоения и классовой борьбы была навязана писателям в качестве «соцзаказа» постановлениями центральных органов власти. В Коми области по сравнению с другими регионами России не было разделения на бедняков, середняков и зажиточных крестьян. Здесь практически отсутствовали кулацкие хозяйства, отмечает историк В.В. Якоб, опираясь на данные статотдела области тех лет [10]. Искусственную навязчивость темы вредительства врагов Советской власти понимали и советские литературоведы: «Излишнее пристрастие к изображению вредительств приводило некоторых авторов к шпиономании и, в конечном счете к искаженному представлению о действительности, пишет в «Истории коми литературы» В.В. Пахорукова [11] .

Политической составляющей периода 1930-х гг. стало усиление авторитаризма в стране, нарастание культа личности Сталина. В литературе внимание переместилось к лидерам и пролетариату, как наиболее сознательной части народных представителей. Образ коммуниста, передового рабочего, красноармейца, перевоспитывающего, направляющего крестьянскую массу, – один из главных в коми новеллистике (красноармеец Илья Пыркин из рассказа В. Елькина «Торпыригъяс тувтiгн» (При объединении клочков земли, 1931), авторитетный колхозник Павлин из рассказа «Колхозная страда» Г. Федорова, 1933, Иван из рассказа «Зук Егор» И. Пыстина (1929) .

Отсутствие полутонов, однозначность оценок, схематизм характеров – то, что теперь часто признается за канон соцреализма, в таких рассказах это не совсем то, к чему должна была стремиться молодая коми литература. На I конференции коми советских писателей секретарь Коми ОК ВКП(б) сформулировал задачи, стоящие перед коми писателями так: «… нам нужен живой человек, живой колхозник, живой рабочий» [12] .

Было понимание того, что произведение соцреализма – это не только идеология, но и конкретное, «живое»

изображение жизни, а иначе литература не будет эмоционально заряжать читателя .

Коми писатели многое недоговаривали в рассказах, брали изначально готовую схему (кулак-враг, строитель колхоза, коммунист-герой), однако логика реалистического исследования была такова, что в рассказах пробивалась правда жизни .

Таковы, в частности, рассказы коми писателей, обращенные к истории. Практически всегда это была «ближняя» история. Показательны в этом отношении рассказы П. Доронина «Вотчина юклм» (Раздел вотчины, 1931), «Рзренье» (Розорение, 1932), «Кык патрон» (Два патрона, 1932) и рассказ И. Изъюрова «Олм вежсигн» (На переломе жизни, 1935). В них писатели стремятся углубить приемы исследования социальной и индивидуальной психологии, разобраться в сути социальной борьбы .

П. Доронин представляет собой особое явление в коми новеллистике 1930-х гг. Художественный талант сочетается в нем со знаниями историка, а обращение к прошлому позволило писателю быть в достаточной мере свободным, не скованным идеологическими рамками и полнее раскрыть свои художественные возможности. Его рассказы отличает глубокое проникновение в быт крестьянства, социальные отношения, речевую стихию. В рассказе «Вотчина юклм» (Раздел вотчины) писатель показал противостояние крестьянской массы самоуправству богачей, и то, к каким драматическим последствиям приводит это противостояние. А рассказ «Рзрень» (Разорение, 1932) интересен не только критическим зарядом, но прежде всего исследованием социальной психологии: доверчивость, простодушие селян, с одной стороны, и умелое манипулирование человеческими слабостями, наглый обман под прикрытием заботы о человеке, с другой стороны,– вот что сделало безродного чужака полновластным хозяином села .

Стремление к неординарным конфликтам проявилось у писателя в рассказе «Кык патрон» (Два патрона) .

В этом произведении П. Доронин сумел показать бесчеловечность раскола, происшедшего в годы революции через тонкое раскрытие детской психологии. Мальчик Сеня не в состоянии разобраться в правде отца – коммуниста и матери, не разделяющий взглядов отца. Его наивное и естественное стремление понять происходящее приносит горе всем: отца расстреливают белые, хлеб реквизируют красные, и сам он гибнет .

В год написания рассказа стала широко известна история Павлика Морозова, в средствах массовой информации прославленного как участника борьбы с кулаками. Он был одной из первых жертв страшного противостояния, канонизированный советской пропагандой и глумливо развенчанный постсоветской [13]. В отличие от реального персонажа мальчик Сеня не пионер-герой, и его бессмысленная смерть выводит это произведение из житийного соцреалистического канона, несмотря на откровенную назидательность финала рассказа .

По мнению советских историков литературы, «отличительной чертой периода 30-х годов было резкое увеличение круга людей, вовлеченных в бурлящий период истории, интенсивность чувств, эмоций, связанных с отношением к крутым переменам общественной жизни» [14]. Огромная масса людей, которые «были никем», стали ощущать себя личностями, субъектами истории. Отказавшаяся от идеологической субъективности новейшая историография также полагает, что «главной чертой социальной составляющей в 1930-е годы был очень высокий уровень социальной мобильности. Во всех сферах общественной жизни члены традиционно низших классов выдвинулись во властные структуры. Это стало кульминацией 1917 года, сломало классовую структуру, основанную на наследовании… Для широких масс, вовлеченных в общественные изменения, революция означала шаг к реализации мечты» [15] .

Коми новеллистика 1930-х гг. показала движение «вверх» по социальной лестнице самых обездоленных представителей народных масс. Рассказ «Шуд» (Счастье) И. Изъюрова привлек внимание печати, в том числе и центральной, значимостью того явления, которое зафиксировал писатель. В «Истории советской многонациональной литературы» написано, что это произведение о том, как «пожилая женщина Ефросинья трудом своим обретала уважение колхозников, возвращала утерянное было в замужестве имя, отчество, достоинство» [16] .

Внутренний мир героини раскрывается через ее чувства – смятение, растерянность, радость, когда на колхозном собрании было впервые за многие годы произнесено ее имя (а не Митипер гтыр – жена Никифора) и доверено быть скотницей, ее нетерпеливое ожидание первого утра работы. Это произведение стало одним из лучших на тему труда – одну из главных тем литературы 1930-х гг .

Новеллистика отразила искренний трудовой подъем в обществе этих лет. Рассказы полны света, веры в человека и его возможности. Именно с верой в человека связано новое отношение к природе в рассказах коми писателей. В 1930-е гг. В. Чисталев вносит в свои размышления о природе внешние приметы времени и социальные мотивы. Поэтическое восприятие природы сочетается теперь в рассказах В. Чисталева с поэтизацией дерзновенной мечты человека о ее преобразовании, с поэтизацией труда, направленного на изменение жизни на новых началах («Эжва катчс – Вверх по Эжве, 1934), «Кардор», (1935), «Субботник вой» (Ночь субботника, 1930) .

Каждая эпоха имеет свой ритм, свою музыку. 1930-е гг. услышал и выразил В. Маяковский в своем «Марше времени»:

Шагай страна, быстрей моя, Коммуна – у ворот!

Вперед, вре- мя!

Вре- мя, вперед!

Эти строки, в которых «звучит музыка времени, опережающегося себя и стремительно летящего в коммунизм» [17], вдохновили В. Катаева на создание знаменитого романа «Время, вперед!» «Ритмы строящегося социализма» (так называется один из очерков В. Катаева 1931 г., посвященный «новому, неудержимому, прогрессивно возрастающему темпу» индустриализации)**** стали источником вдохновения и для В. Чисталева этого периода. «Субботник вой» (Ночь субботника) – миниатюра из намечаемого большого произведения, **** См. об этом: Катаев В. Почти дневник. М.: Сов. писатель, 1962. С. 433 .

характерно названного «Индустриана», отражает новую эстетику писателя, эстетику индустриального труда, труда коллективного – в едином порыве, стремительном ритме .

В 1930-е гг. происходило форсированное изменение психологии миллионов людей, связанное с ускоренной индустриализацией и тотальной коллективизацией. Молодые коми писатели сумели правдиво показать социальные травмы этого периода, драму «отцов», мучительно переживающих за свою крестьянскую судьбу. И.В. Изъюров в рассказе «Остаплн туй» (Путь Остапа) показывает крестьянина 1930-х гг., его метания. Понятны и естественны сомнения, страхи Остапа, чей сын вступил в колхоз, и кому жаль своего добра, нажитого годами тяжелого труда .

Нравственно-психологические коллизии, которые возникают в крестьянском сознании в период глобальных ломок – на этом строит свои рассказы один из лучших новеллистов 1930-х гг. Г. Федоров. В его рассказах – действительность в ее драматических смещениях. В рассказе Г. Федорова «Ытва дырйи» (В половодье,

1933) мы встречаемся с характерными крестьянскими типами и с типичной ситуацией – сплавом леса. Сюжет рассказа динамичный. Его напряжение определяется переплетением нескольких коллизий – борьбой со стихией, столкновением разных концепций жизни – внешнее противостояние и внутренние борения героев .

И в этом клубке коллизий – три судьбы, три варианта поведения в период строительства новой жизни в Коми крае. Крестьяне в поисках лучшей доли приехали в починок с красноречивым названием «Выль шуд» (Новое счастье) на сплав леса. Один из них – Гурий льш – убежденный единоличник, свое сердце он оставил в селе. Дольше других работая на запани, он сильнее других тоскует о земле .

Ыджыд Пронь находится на перепутье. Много размышляет о себе, о жизни, пытается понять время и свое место в нем. Пыста Иван с энтузиазмом воспринимает реалии коллективного труда, готов на все лишения ради него. Он готов жизнь отдать за свои идеалы, но чужие он не пощадит. Так легко он определил во враги членов своей бригады. Будущее покажет, что именно максимализм и категоричность таких последователей новой утопии принесут страдания рядовому крестьянству .

Есть еще один персонаж в этом рассказе – молодой красноармеец Сергей, который руководит бригадой колхозников. Этот лидер – необходимое звено в «правильном» рассказе 1930-х гг. Да и весь рассказ – казалось бы, идеальный образец соцреалистического произведения, включающий в себя весь набор нормативных тем в одном рассказе – тема борьбы и с природой, и с инакомыслием, тема труда (самая актуальная – лесозаготовки), который несет пропагандистскую и воспитательную функции. Так не случаен эпизод – разъяснение Пыста Ивана Ыджыд Пронь о необходимости лесозаготовок, так как самое большое недовольство крестьян в 1930-е гг. вызывала политика лесозаготовок, им была непонятна ее необходимость для крестьянства [18] .

Однако писатель сумел за социальной злободневностью показать драму народа в конкретных судьбах в переломный момент истории. Психологически убедителен и молчаливый уход Гурей льша из запани. «Для крестьянства во всем мире не свойственен прямой конфликт с властями», пишет историк В.В. Якоб, опираясь на собственное исследование коми крестьянства и работы коллег [19]. Не социальный протест, открытая борьба, а просто – «народ безмолвствует» (стремясь выжить), так реагирует крестьянство на нововведения власти .

«Дальнодействие», которым обладает художественный текст, позволяет сегодня увидеть носителем основной идеи произведения, в ее глубинном смысле, Гурей льша. А настойчиво тревожащий его сознание образ, истово сопротивляющейся стихии и все-таки гибнущей ели, становится лейтмотивом этой новеллы .

Ель становится символом коми крестьянства, оказавшегося в мощном социальном водовороте. Социальная новелла превращается в философскую притчу о судьбе народа. Многоточие в конце рассказа – это недосказанность, неопределенность его будущего .

Рассказы конца 1920-х – середины 1930-х гг. – важный этап становления коми литературы. Их изучение еще не становилось предметом отдельного исследования в постсоветском литературоведении, остановившемся на идеологическом прочтении прозы этого периода. Однако развиваясь в рамках утопического сознания в эпоху грандиозных социально-экономических реформ и идеологического диктата, новеллистика 1930-х гг. в творчестве лучших своих представителей углубила принципы социально-психологического исследования личности. Тесная связь с живым историческим процессом и государственной идеологией – характерная черта молодой коми новеллистики, а значит, она и «отражала» жизнь и «преображала» ее .

Проблема осмысления художественного творчества писателей первых десятилетий после Октябрьской революции – это не только проблема эстетическая, но и проблема исторической истины, насколько писатели честно показали в своих произведениях объективную реальность. Вопрос этот неоднозначен потому, что в исторической науке нет твердого мнения относительно исторической истины. В современных традициях постмодернизма объективность истины отрицается и заменяется понятием «новизна» [20]. И все-таки заново осмысливать художественные явления 20–30-х гг. ХХ в.– это отказаться от нетерпимости и идеологизма, увидеть эпоху в ее противоречивости и многоцветностной целостности как этап становления новой – советской цивилизации, однозначно отрицать которую, чем дальше она будет отстоять от новейшего времени, тем будет сложнее .

Источники и литература

1. Терц А. Что такое социалистический реализм / Критики 50–60-х годов ХХ века. М., 2004. С. 66 .

2. Павлова И. Современные западные историки сталинской России 30-х гг. (Критика «ревизионистского» подхода) // Отечественная история. 1998. № 5 .

3. Тюпа В.И. Постмодернизм. Теоретические очерки русской поэзии ХХ в. Самара, 1998 .

4. КПСС в резолюциях и решениях пленумов ЦК: Ч. 2. М.: Госполитиздат, 1953. С. 428 .

5. Ордым. 1928. № 9. С. 44 .

6. Культура фронт. 1930. № 2. С. 22 .

7. Ордым. 1930. № 17–18. С. 27 .

8. О партийной и советской печати. Сб. документов. М.: Правда, 1954. С. 431 .

9. История коми литературы в 3-х т. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1980. Т. 2: Проза. 482 с .

10. Якоб В.В. Крестьянство Коми АО в период НЭПА (индустриализации, коллективизации) 1920–1930-е гг. Екатеринбург: РИО УрО РАН. 2012. С. 69 .

11. История коми литературы … С. 255 .

12. Ударник. 1931. № 9. С. 27 .

13. Черная карта имён или, которым не место на карте России / Сост. С.В. Волков. М.: «Посев», 2004. 240 с .

14. История советской многонациональной литературы. М.: Наука, 1971. Т. 2. Кн.1 .

15. Меньковский В.И., Уль К., Шабасова М.А. Советский Союз 30-х годов в англоязычной историографии. Сыктывкар, 2013. С. 59 .

16. История советской … С. 120 .

17. Катаев В. Время, вперед! // Катаев В. Почти дневник. М.: Сов. писатель, 1962. С. 475 .

18. Якоб В.В. Указ. соч. С. 176 .

19. Там же. С. 69 .

20. Истина и объективность в историческом знании // Вопросы философии. 2012. № 6. С. 189–194 .

АБЕЗЬ В ТВОРЧЕСКОЙ СУДЬБЕ АННЫ БАРКОВОЙ

–  –  –

Имя Анны Барковой (1901–1976), которое на долгие годы было вычеркнуто из истории русской литературы, в наши дни входит в ряд самых значимых поэтических имен двадцатого столетия. Обнародованные в последнее десятилетие стихи, проза, дневники, эпистолярное наследие Барковой, а также работы о ее творчестве [1] создают яркое представление об этой поистине великомученице русской литературы .

Быть может, одна из самых уникальных сторон ее творческой судьбы заключается в том, что расцвет художественного дарования Барковой происходит в пространстве, казалось бы, губительном для искусства, в пору, как она горько шутила, ее «путешествий на край ночи», то есть скитаний по гулаговским концлагерям. География этих путешествий такова. Первая отсидка – Карлаг (1935–1939), вторая – Минлаг /Абезь/ (1948–1956), третья – Озерлаг (1958–1965). В промежутках между отсидками нищенское существование под административным надзором в Таганроге, Калуге, в Анжеро-Судженске, хлопоты, связанные с пропиской, поиски угла для жилья в Москве и полная невозможность опубликоваться .

Несмотря на все жизненные злоключения, Анна Александровна не порывала с творчеством, все более и более утверждаясь в правоте избранного ею пути в поэзии: быть до поры до времени неизвестным, потаенным поэтом, ни при каких условиях не идти против совести, не вписываться в стадную, официальную жизнь советской литературы .

Могли прийти любовь и слава, Пришли неверие и мгла .

Быть может, я была неправой, Себя напрасно берегла .

Напрасно всем чужим стихиям Вставала я наперекор .

Но все ж глаза мои сухие Встречали ужас и напор .

Но все ж с опасностью любою Единоборствовала я, Я не склонялась пред тобою, Судьба неверная моя .

Тебя сама я создавала, Тобой я создана сама .

Тобой подарено немало:

И роскошь мысли, и тюрьма, И это темное стремленье К чужому сердцу в глубину, И торжество, и упоенье, И счастье в муке и в плену [1, c. 114] .

Эти стихи были написаны Барковой в июне 1954 г., на шестом году пребывания в Абезе. Как следует из этих строк, поэтесса не только не проклинает свою гулаговскую судьбу, но по-своему благодарна ей. Благодарна за «роскошь мысли», за ту «тайную свободу», которую она обрела в лагере, свободу, побуждающую к неустанному духовному творчеству, к стихам. И совсем неслучайно, что эти стихи написаны в Абезе. Именно здесь, в этом страшном месте, Баркова ощутила небывалый прежде творческий подъем, то особое, «болдинское»

состояние души, когда жизнь предстает в своей пульсирующей цельности. В этом проявляется особое свойство личности Барковой, которое можно назвать вопрекизмом (чем страшнее жизнь, тем сильнее душевное сопротивление) .

Никогда еще, ни до Абезя, ни после него, поэзия Барковой не была так разнообразна в тематическом, в жанровом отношении. Впервые в ее творчестве само лагерное существование, время и место того, кто пишет сейчас, предстает в столь в физически ощутимых подробностях, предстает как особого рода документ «свидетеля истории» [2], прошедшего круги земного гулаговского ада .

Некоторые стихотворные зарисовки Барковой абезьской поры – это своеобразные «физиологические»

очерки кошмарного лагерного быта, перекликающиеся с «Колымскими рассказами» В. Шаламова. Здесь можно вспомнить, например, стихотворение «Загон для человеческой скотины», где рассказывается о «кабине для * Таганов Леонид Николаевич (Иваново) – доктор филологических наук, профессор Ивановского госуниверситета, natle@yandex.ru .

свиданья». В ней «арестантке, бедному созданию, позволено с законным мужем спать /…/ Под хохот, улюлюканье и свисты, по разрешенью злого подлеца». Или стихи «Благополучие раба» о кумовской каморочке для «пасквильных писаний». А рядом строки о «казенных кроватях» в абезьской санчасти – этом «последнем казенном приюте для умирающих» («Опять казарменное платье»). Заметим, однако, что натурализм в лагерных стихах Барковой, как и в колымских рассказах Шаламова, носит особый характер. Здесь, говоря словами исследователя шаламовского творчества, наблюдается «какая-то странная обратная зависимость: чем конкретней и достоверней описание, тем более ирреальным, химерическим выглядит этот мир /…/ Это уже не натурализм, а нечто иное: здесь действует принцип сочленения жизненно достоверного и алогичного, кошмарного, который скорей характерен для «театра абсурда» [3] .

Большое место в поэзии Барковой той поры занимает образ природы. Северный климат, ландшафт – не просто природная среда, в которой суждено пребывать ее лирической героине. Именно через природу чаще всего происходят процесс самоидентификации поэтессы в окружающем ее мире, познание главных струн своей души.. В этом плане чрезвычайно значимы образы пурги, вьюги, проходящие через всю абезьскую лирику. Пурга, вьюга, резкий северный ветер – эта злая зимняя стихия, губительная для человека, тем не менее более предпочтительна для поэтессы, чем неопределенное северное лето.

Об этом прямо говорится в следующем стихотворении Барковой:

Наверно, я сухая, скучная, Как эта скудная земля, Здесь только вьюга полнозвучная Играет, душу веселя .

А летом солнце незакатное Бессменным ходит часовым .

Здесь вечер с утром непонятные, День от ночей неразличим… [1, c. 115] .

Пурга, вьюга для Барковой – это спутники живого бунта души, подтверждение подлинности существования даже за гранью жизни. Вспомним одно из самых ее известных стихотворений, написанных в том же

Абезе.:

Хоть в метелях душа разметалась, Все отпето в мертвом снегу, Хоть и мало святынь осталось – Я последние берегу .

Пусть под бременем неудачи И свалюсь я под чей-то смех, Русский ветер меня оплачет, Как оплакивает нас всех .

Может быть, через пять поколений, Через грозный разлив времен, Мир отметитит эпоху смятений И моим средь других имен [1, c. 137] .

Образ зимней стихии, утвердившийся в поэзии Барковой в пору ее пребывания в Абезе, в дальнейшем не исчезает из ее творчества. Этот образ на правах центрального войдет в небольшую поэму «Пурговая, бредовая, плясовая», ставшую одним из последних произведений поэтессы .

Уже само название поэмы говорит об амбивалентности образного строя, о ее своеобразной сюрреалистической направленности. Пурга, бред, пляс, гремучая смесь двадцатого века даны здесь через кадры основных этапов жизни поэтессы, где на первое место выходит ее пребывание в северных широтах. Прелюдией к «абезьским» кадрам поэмы становится образ казненного солнца: «Выползло солнце едва- едва. / И тут же за край земли / Свалилась солнца голова,/ Ее топором снесли…» А дальше мы видим, что происходит на земле, под небом, где казнено солнце. Здесь властвует пурга-ведьма, пурга-палач.

Вихри этой злой снежной стихии сменяются картиной жуткого шествия зековских пятерочек в светлое будущее – своеобразным саркастическим парафразом поэмы Блока «Двенадцать»:

Я в пятерочке иду К вдохновенному труду, А пятерочек не счесть, Их пятьсот, наверно, здесь, Шаг в сторонку – пуля в бок .

Повалился кто-то с ног… [1, c. 209] .

В конце же этой главы недавно дьявольски хохочущая над происходящим пурга вдруг превращается в скорбную плакальщицу, отпевающую несчастных:

Пурга поет, гудит с тоской:

– Со святыми упокой!

И память вечная плывет До Карских ледяных ворот… [1, c. 209] .

Образ пурги у Барковой двоится. С одной стороны, это враждебная героине сила («Эх, пурга! Ох, пурга! / Мы с тобою два врага!»), а с другой стороны, та же самая пурга объявляется «пургой-любвью». Откуда эта двойственность? Мне уже приходилось давать ответ на этот вопрос. Происходит это потому, что пурга взметнула «оледеневшую кровь», зарядила героиню Барковой силой. И в конце концов, она готова погибнуть в «бредовом, плясовом» вихре, но с одним условием: пусть вместе с ней погибнет и весь этот страшный мир [4] .

Мы не поймем всей глубины поэзии Барковой абезьской поры, если не увидим ее мощной историософской основы и одновременно сокровенного лирического начала. В стихах Барковой этого времени отчетливо звучит апокалипсическая нота, ощущение системного кризиса, который переживает современный мир. Сталинская Россия – тому подтверждение. Об этом небольшая поэма Барковой «Вера Фигнер» (1950), где есть строки о «девятом круге Дантова ада», который заселила Советская Русь». Эта поэма написана при жизни

Сталина, но и после его смерти поэтесса не склонна верить в благоприятный исход российской истории. Предчувствуя ее будущие катаклизмы, поэтесса писала в стихотворении «Русь»:

Ты к Европе лицом повернута, На дыбы над бездною вздернута, Ошарашена, огорошена, В ту же самую бездну и сброшена .

И жива ты, живым-живехонька, И твердишь ты одно: «Тошнехонько!»

Чую, кто-то рукою железною Снова вздернет меня над бездною [1, c. 96] .

Но не верит Баркова и в будущее западного мира. Предельно отчетливо об этом сказано в ее дневниковых записях 1957 г., то есть через год после абезьской отсидки.: «Новая соц/иалистическая/ вера и надежда (марксизм, «научный социализм») засмердили и разложились очень быстро. В так называемом буржуазно-демократ/ическом строе/ о «широкой демократии» тоже хорошего ничего не скажешь. Ну, более сносно, более свободно жить для отдельного человека. А так, в общем, истрепанные лоскутки робеспьеровского голубого кафтана, истертые клочки жан-жаковского «Общ/ественного/ договора». Вздор. Галиматья» [1, c. 371] .

И все-таки, несмотря на эти крайне пессимистические взгляды, Баркова сохраняет последнюю веру. Веру, о которой в ее поздних стихах сказано так: «Превыше всего могущество духа / И любви. Только в них бессмертие» [1, c. 181] .

И здесь самое время снова вернуться к поэзии, созданной Барковой в Абезе, поэзии, которая становится художественным доказательством вышеприведенной поэтической формулы .

Любовь – стержневой мотив лирики Барковой начала 1950-х гг. Любовная стихия здесь в чем-то сродни той самой пурге, о которой говорилось выше. Она неожиданна, непредсказуема. Ее явление – поверх всех запретов и барьеров.

Душевным изумлением перед самим фактом любви продиктовано ключевое стихотворение в любовной лирике Барковой абезьского периода:

Как дух наш горестный живуч, А сердце жадное лукаво!

Поэзии звенящий ключ Пробьется в глубине канавы .

В каком-то нищенском краю Цинги, болот, оград колючих Люблю и о любви пою Одну из песен самых лучших [1, c. 163] .

О любовной лирике Барковой написано уже немало. Помимо российких исследователей, о ней пишут и западные ученые. Пишут по-разному. Есть работы, где преобладает узко гендерно-феминистский подход, на мой взгляд, резко сужающий общечеловеческий смысл ее замечательной поэзии [5]. Но есть и философскопсихологические глубокие срезы этой сокровенной части творчества Барковой.

Сошлюсь в данном случае на книгу французской исследовательницы Катрин Бремо, которая так пишет о любовной лирике Барковой, созданной в Абезе: «В 1954 году Анна воспевает свою обретенную в страдании любовь как лучащуюся искрящейся радостью, а еще:

С улыбкой дикого смущенья, С мольбой о ласке и прощенье .

Это совершенно ново для нее/…/ В высшей правде ее существа любовь сливается с духовным сопротивлением неволе в пространстве свободы и биения жизни среди бесчисленных смертельных угроз. Это тайная «капелька любви», по ее собственным словам,– «влага животворная», сохранившая ей жизнь» [6] .

Абезь стал кульминационной точкой в творчестве Барковой. Почему? Откуда такой лирический напор?

Такая поэтическая интенсивность и разнообразие стихотворных произведений? Заметим, что в первые послевоенные годы, живя в Калуге, Баркова редко обращалась к написанию стихов. После Абезя накал ее поэтической энергии заметно снижается (основное внимание направлено на прозу). Дело, видимо, в том, что именно в Абезе в ее судьбе, как говорится, сошлись все звезды. Она ощутила суровую северную почву как нечто родственное своей натуре. Она оказалась среди своих, среди тех, кто готов был до конца нести свой крест невольничества, но оставаться вольным в своих мыслях и чувствах. И наконец, здесь ее настигла любовь, которую она не испытывала ни до, ни после Абезя. Не забудем и то, что пик стихотворства Барковой приходится на 1954–1955 гг. Сталина уже нет. Жить за колючей проволокой стало чуть свободней .

Незадолго до смерти из она написала такие стихи:

О, если б за мои грехи Без вести мне пропасть!

Без похоронной чепухи Попасть к безносой в пасть!

Как наши сгинули, как те, Кто не пришел назад .

Как те, кто в вечной мерзлоте Нетленными лежат [1, c. 190–191] .

Абезь и в конце жизни оставался в памяти Анны Александровны Барковой как самое дорогое, сакральное, нетленное место .

Источники и литература

1. Среди литературы, связанной с жизнью и творчеством А. Барковой, надо особо выделить книгу «…Вечно не та»

(М., изд. «Фонд Сергея Дубова»), представляющую наиболее полное собрание сочинений поэтессы. Ссылки на это издание даются в самом тексте .

2. Это понятие получает глубокое истолкование в статье О. Седаковой «Анна Баркова: свидетель истории», вошедшей в качестве послесловия в книгу К. Бремо «Анна Баркова. Голос из бездны» (Иваново, 2011) .

3. Лейдерман Н.Л. Постреализм. Екатеринбург, 2005. С. 149 .

4. См. подробней об этой поэме в книге: Таганов Л. «Как дух наш горестный живуч…» Иваново, 2910. С. 89–91 .

5. См., например, книгу американской исследовательницы Дианы Левис Бургин «Оттяготела… Русские женщины за пределами обыденной жизни». (СПб., 2004) .

6. Бремо Катрин. Анна Баркова. Голос из бездны. Иваново, 2011. С. 166 .

ВЕРХНЕ-ЧОВСКИЙ ДНЕВНИК КОМИ ПИСАТЕЛЯ В.Т. ЧИСТАЛЕВА

КАК ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ

–  –  –

27 ноября 1937 г. коми поэт, прозаик, один из создателей коми литературы советского периода, учитель Чисталев Вениамин Тимофеевич (Тима Вень) был арестован органами НКВД Коми АССР по обвинению в контрреволюционной и буржуазно-националистической деятельности на литературном фронте, направленную против партии и Советской власти, и отправлен из с. Помоздино в Верхне-Човскую ИТК. С момента ареста и по день смерти 13 октября 1939 г. им было написано и отправлено 18 писем родственникам. А со времени прибытия в колонию в марте 1939 г. писателем велся дневник на коми языке – это блокнот, после смерти В.Т. Чисталева переданный его жене и детям в Помоздино [1, с. 318]. В.Т. Чисталев и его творчество были реабилитированы в 1956 г., а фрагменты дневника опубликованы в журнале «Войвыв кодзув» (Северная звезда) в 1990 г., а затем в книге «Эжва йывса колип» (Соловей с верховьев Вычегды) в 2000 г. В переводе на русский язык избранные места из тюремных писем и дневника писателя представлены М.Д. Игнатовым в мартирологе «Покаяние» (1999) под общим названием «Написаны кровью и слезами…» .

Особенность Верхне-Човского дневника В.Т. Чисталева в том, что созданный писателем, во многих своих частях он написан по законам литературного художественного произведения и во многом связан с литературой и является продолжением творчества самого В.Т. Чисталева. Кроме дат, событий и биографических данных в дневнике неоднократно встречаются упоминания о творчестве и цитаты из произведений писателей Н.А. Некрасова, А.С. Пушкина, С. Цвейга, Ф.М. Достоевского, Н.В. Гоголя, Т.Г. Шевченко, М.Е. СалтыковаЩедрина, Л.Н. Толстого, К.К. Романова, М. Горького, Н.С. Лескова, А.П. Чехова, А.П. Бибика, что говорит о широте интересов В.Т. Чисталева. Среди них – «Дневник писателя за 1877 г.» Достоевского, «Черновые наброски и критика» Пушкина, «Мертвые души» Гоголя, «Завещание» Шевченко, «Человек», «Дети Пармы»

Горького, «На краю света» Лескова, «Борьба с безумием: Гельдерлин, Клейст, Ницше» Цвейга. Основными темами этих произведений являются тема литературы и творчества, тема человеческой памяти, тема родины и родной земли, тема счастья, тема приближающейся смерти, вопросы литературоведения и истории Коми края. Одна из последних записей в дневнике В.Т. Чисталева – прощание с жизнью и слова А.С. Пушкина, его любимого поэта: «Так хочется, так сильно желание жить на вольном свете. «О, други! Не хочу я умирать!» – так я все восклицаю словами Пушкина. Все радостнее и радостнее кажется природа, все милее и милее жизнь на земле «на закате дней»** [3, с. 149] .

Многие страницы Верхне-Човского дневника В.Т. Чисталева переполнены размышлениями автора о собственном литературном творчестве, выражением желания писать и жить даже здесь, в неволе, ради творчества, литературы. В этих частях произведения преобладает эмоциональность, экспрессия, лиризм. Их эмоциональная емкость возрастает за счет чувства трагической невозможности жить и творить дома, на свободе .

В дневнике как воспоминания приводятся стихи самого В.Т. Чисталева, написанные им на воле, или их отрывки – «Тувсов вой» (Весенняя ночь, 1920), «Йз муын» (На чужбине, 1922). Стихотворение «На чужбине», созданное по мотивам произведения русского поэта К.К. Романова «Растворил я окно,– стало грустно невмочь…», в дневнике преобразовано в прозаическое произведение и вошло в состав лирического описания картины летней природы .

Стиль, художественные особенности, ритмическая организация дневниковых записей В.Т. Чисталева являются продолжением его стихотворного и прозаического творчества. В тексте дневника встречаются лирические воспоминания-описания природы родной земли, эмоционально насыщенные лирические отступления, обращения к родным людям, семье, природе, часто написанные ритмизованной прозой. В то же время, Верхне-Човский дневник – это предсмертное произведение писателя, исполненное чувством утраты самого дорогого в жизни, «предчувствием трагического расставания с родиной (а в контексте биографии – с жизнью)» [2, с. 29] .

В дневнике писателя присутствует несколько стихотворений, написанных им в колонии – последние художественные произведения В.Т. Чисталева. Это «Прщай да видза ов» (Прощай и здравствуй), «Воканлы батьсяньыс» (Вокану от отца), «Кк п тай кк» (Говорят, это кукушка кукует), «Аръявыв» (Предосеннее) .

Их основные лейтмотивы – тоска и воспоминания о прежней жизни в родных местах, прощание с родными людьми и родным селом, неумирающая надежда на возвращение и счастливую жизнь в будущем .

* Ельцова Елена Власовна (Сыктывкар) – кандидат филологических наук, научный сотрудник сектора литературоведения Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН, alena.eltsova@mail.ru .

** Здесь и далее перевод подстрочный с языка коми мой. – Е.Е .

Дневник как жанр, граничащий между документальной и художественной литературой, представлен в коми литературе Верхне-Човским дневником В.Т. Чисталева. В нем присутствуют факты последних лет жизни писателя и вместе с тем – его творчество, ярко выраженный авторский, художественный стиль .

Источники и литература Игнатов М.Д. Написаны кровью и слезами… // Покаяние: коми республиканский мартиролог жертв массовых политических репрессий. Сыктывкар, 1999. Т. 2. Ч. 1. С. 316–336 .

Остапова Е.В. Ритмичность природы и ритм человека в лирике Вениамина Чисталева // Остапова Е.В. Поэтика ритма лирики коми 1920–1930-х гг: уч. пособие. Сыктывкар: Изд-во сыктывкарского ун-та, 2001. С. 21–34 .

Тима Вень (В.Т. Чисталев). Вылыс Човса дневникысь // Эжва йывса колип. Сыктывкар: Коми небг лэдзанiн, 2000 .

128–151 л.б .

«ЛИТЕРАТУРА ДЛЯ МЕНЯ РОДНОЕ ДЕЛО…»

(ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО ПИСАТЕЛЯ И.В. ИЗЪЮРОВА

ПО АРХИВНЫМ МАТЕРИАЛАМ)

–  –  –

Известный коми писатель-фронтовик и журналист Иван Васильевич Изъюров почти семь десятилетий трудился на литературном поприще. Вот как сказал о творчестве И.В. Изъюрова коми критик и литературовед, также участник Великой Отечественной войны, А.А. Вежев: «…Он (И.В. Изъюров. – Д.Г.) издал много рассказов, очерков, повестей, рассказывающих о коми народе, об изменениях в хозяйстве и культуре, быту и психологии коми. Его творческая биография самым тесным образом связана с живой действительностью, как социалистической деревни, так и промышленного развития республики» .

Иван Васильевич Изъюров родился 6 марта 1910 г. в селе Позтыкерос Корткеросского района. После окончания сельской школы учился в Усть-Сысольской школе второй ступени и окончил её в 1927 г. Первые две повести писателя о начале промышленного строительства в Коми области «Тималн бригада» (Бригада Тимофея) и «Доменьлн мыж» (Преступление Доментия) были изданы в 1932 и 1936 гг. В 1934 г. Иван Изъюров был принят в члены Союза советских писателей и принимал участие в I областной конференции коми писателей. В 1935 г. издаётся сборник рассказов писателя «Шуд» (Счастье), а в 1936 г. в Коми книжном издательстве выходит ещё одна его повесть «Доменьлн мыж» (Преступление Доментия). Во всех этих произведениях писатель показывает молодёжь, людей труда, их активное участие в новых жизненных процессах [1] .

Наступил 1937 год. Летом были арестованы коми писатели Н.П. Попов (Жугыль), И.Н. Симаков (Сим Вань) .

Изъюров был арестован в ночь с 7 на 8 октября. В эту же ночь арестовали и В.А. Савина. И.В. Изъюрова обвинили в том, что он, якобы являясь участником контрреволюционной организации, многие годы вёл контрреволюционную работу, призывал создать Коми буржуазную республику и поддерживал отношения с троцкистами .

Допрашивали писателя дважды. На первом, состоявшемся 31 ноября 1937 г., Изъюров держался бодро и отверг все обвинения в свой адрес. Второй допрос состоялся 28 февраля 1938 г. До этого две недели не давали спать .

Обвинили его ещё и в том, что он якобы критиковал Коми обком ВКП(б) за слабую помощь в развитии коми литературы и защитил врагов народа Виктора Савина и Ивана Симакова .

В обвинительном заключении, подписанном через месяц, было сказано следующее: «Работая в Коми госиздате ответственным редактором по выпуску художественной литературы, специально задерживал издание книг. Мешал творческому росту молодых писателей. В 1931 году опубликовал рассказ «Ыбъяс вылын» (На полях), направленный против коллективизации. В 1936 году написал националистическую повесть «Доменьлн мыж» (Преступление Доментия).

Проводил контрреволюционную агитацию, что заключается в следующем:

восхвалял буржуазного националиста В. Лыткина, клеветал на коммунистическую партию и советскую литературу, хранил у себя дома в укромном месте контрреволюционную литературу. В 1937 году подписал договор с Н.П. Поповым о выпуске его буржуазно-националистических пьес «Чурка Нина» (Незаконорождённая Нина) и «Кодi мыжа» (Кто виноват). В 1935 году выпустил контрреволюционную поэму Латкина «Выльмдм лунъяс» (Обновлённые дни) и как контрреволюционер защитил поэта» .

Действительно, 19 марта 1935 г. на общем собрании писателей была обсуждена поэма В. Латкина «Обновлённые дни». Протокол собрания вместе с явочным листом, где имеются подписи 36 литераторов, хранится в Национальном архиве РК. Большинство писателей назвали поэму националистической и антисоветской .

Лишь несколько человек отметили возросшее мастерство автора, сказав при этом, что любая критика должна быть товарищеской. Среди них – И.И. Оботуров и К.И. Туркин, которые также были репрессированы. А поэт В. Латкин в том же 1935 г. вынужден был выехать из родных мест в Кировскую область, где работал в одном из районов области по своей специальности – агрономом. А затем в сентябре 1942 г. пропал без вести на фронте .

И.В. Изъюров уже после реабилитации, верный своим прежним убеждениям, о поэме В. Латкина в газете «Красное знамя» в 1958 г. сказал, что это прекрасное произведение о любви, о непростой судьбе двух коми женщин – матери и дочери .

Срок И. Изъюров отбывал в Воркуте. В Воркутлаге наравне со всеми заключёнными писателю пришлось заниматься тяжёлым физическим трудом: грузить уголь на баржи, рубить тундровый лес для строительства шахт. 7 октября 1940 г. И. Изъюров получил справку о том, что трёхлетний срок закончился. Из Воркуты к семье в Сыктывкар добирался пешком. Как «враг народа» он не мог вернуться к литературной работе – устроился бухгалтером в горпромкомбинат .

* Холопова Диана Григорьевна (Сыктывкар) – заведующий Литературным музеем И.А. Куратова .

Затем началась Великая Отечественная война. В октябре 1941 г. писатель был мобилизован на фронт .

В тяжелейшие годы войны И. Изъюров был пехотинцем, миномётчиком, связистом, рядовым 253 Киркинесского полка, участвовал в боях за освобождение Советского севера, севера Финляндии и Норвегии .

В сохранившихся в Национальном архиве РК анкетах коми писателей-участников войны сказано:

«И.В. Изъюров, беспартийный, рядовой, с 18 сентября 1942 года по октябрь 1945 года на Карельском и Мурманском фронтах. Печатал рассказы и очерки в армейских газетах Во славу Родины” и Часовой Севера”, награждён медалями За оборону Заполярья” и За победу в Великой Отечественной войне”» [2] .

То, что И.В. Изъюров активно сотрудничал с фронтовыми газетами, подтверждают подлинные материалы экспозиции Литературного музея. В разделе «Коми литература в годы Великой Отечественной войны»

представлены два документа из архива писателя-фронтовика этого периода – рукопись рассказов «Карелияса връясын» (В лесах Карелии) и письмо главного редактора фронтовой газеты «Во славу Родины» И. Изъюрову от 21 ноября 1944 г. о следующем: «УважаемыйтоварищИзъюров!Яполучилваширассказы.Благодарю Васзатовнимание,котороевыуделяетенашейгазете.Рассказы«Связьработает»,«Схваткаудороги»,«Силапримера»напечатанывгазете.Передомнойещётривашихвещи.Первыйбудетнапечатан вближайшиедни,еслиничтонепомешает,то23ноября…». Ещё одно письмо из редакции газеты «Во славу Родины», сохранившееся в архиве писателя: «УважаемыйИванВасильевич!ВашегоЧорта”получилиговорюотдуши:онмнепонравился.КактолькопройдётсессияВерховногоСоветаСССРимы закончимпечатаниематериаловоней–впервыхженомерахвследзаэтимначнёмпечататьЧорта”.Оченьпрошуписатьнамещё…ВашМихШабалин» .

Но в родной республике он всё ещё оставался «врагом народа», его произведения не печатались и не звучали по радио, хотя все эти суровые годы по возможности не расставался с любимым делом – литературным творчеством. В связи с этим писатель пережил немало горьких дней .

После войны, 4 октября 1946 г. состоялось собрание писателей и литактива с повесткой дня «Решение ЦК ВКП(б) о журналах Звезда” и Ленинград” и задачи писателей Коми АССР». На этом собрании рассказы И. Изъюрова военного периода снова подверглись критике за то, что «писатель не показал в них руководящую роль партии, а на подвиг советского солдата направляла только руководящая сила партии» .

Уже в 1970-е гг. писатель вернулся к теме войны, воспев подвиг простого солдата в двух своих произведениях – в рассказе «Нёль кра дадюла» (Нарты с упряжкой из четырёх оленей) и в повести «Куим лун да ещ ти вой» (Три дня и одна ночь) .

Честное имя И.В. Изъюрова было восстановлено в мае 1956 г. Писатель до конца своих дней занимался любимым делом. Работая в основном в жанре прозы, большое внимание уделял публицистике, созданию сценариев для кино и телевидения, литературно-критических статей по проблемам развития коми литературы .

Источники и литература

1. Коми советские писатели. Сыктывкар, 1968 .

2. НАРК. Ф. 943. Оп. 1. Ед. хр. 98 .

КОМИ ХУДОЖНИК И ПОЭТ БОРИС ШАХОВ: ВОЗВРАЩЕНИЕ ИМЕНИ

–  –  –

В Музей истории просвещения Коми края в 2014 г. поступила уникальная коллекция, включающая произведения искусства, поэтическое и эпистолярное наследие коми художника, поэта Б.Н. Шахова, имя которого незаслуженно предано забвению .

Борис Николаевич Шахов родился 15 мая 1920 г. в селе Скородум Усть-Куломского района. Его отец – коми писатель, педагог, ученый и общественный деятель Николай Александрович Шахов (1898–1942; литературный псевдоним Сандрик Микол). Он был учеником известного ученого-лингвиста, доктора филологических наук Алексея Семеновича Сидорова (1892–1953), учился в Зырянском институте народного образования (Усть-Сысольск), являлся членом Комиссии по зырянизации, членом Общества изучения Коми края, автором «Краткого коми-русского словаря», соавтором «Коми диалектологического словаря», директором Коми книжного издательства. После окончания Института красной профессуры (Москва) Н.А. Шахов работал в Сталинабаде (Ашхабаде), возглавлял Научно-исследовательский институт педагогики, затем в Министерстве просвещения РСФСР в Москве. Сразу после начала Великой Отечественной войны он записался в народное ополчение и отправился на фронт. В 1942 г. умер в госпитале города Уфы. Его жена – Анна Ивановна, в девичестве Шомысова, руководила группой шифровальщиков девятой экспедиции Моспочтампта (шифрование секретной правительственной почты) [1]. В этом браке появилось пятеро детей. Самым талантливым из них был Борис. Он учился в московской школе, которую окончил в 1938 г. Во время учебы подружился со своим ровесником Дезиком – Давидом Самойловым (1920–1990), в будущем выдающимся поэтом ХХ века, и дружбу эту пронес через всю свою жизнь .

Борис, чьи способности рисовальщика проявились еще в детстве, поступил в художественную школу при МОССХе, проучился в ней четыре года. В октябре 1941 г. был призван в Красную Армию. С конца 1942 г. работал на военно-пересыльном пункте в Казани и в военкомате Татарской АССР художником. С начала 1944 г .

был художником при штабе в городе на Волге Куйбышеве (ныне Самара). В ежедневной красноармейской газете Приволжского военного округа нередко публиковались стихи и рисунки Бориса Шахова на злободневные темы. 13 февраля 1944 г. он писал:

Когда торжественным салютом Героев чествует столица, Тогда в Берлине злобой лютой И ужасом кривятся лица .

Гром салютующих орудий Напоминает им, что скоро За днем победы нашей будет И день суда над вражьей сворой!

После войны Борис учился в художественном училище памяти 1905 г., затем на графическом факультете Московского художественного института им. Сурикова, который окончил в 1953 г. Во время учебы в 1949 г. он женился на Надежде Новохатной, с которой познакомился в Сталинабаде, где жил вместе с отцом .

Борис сотрудничал со многими крупными издательствами («Детская литература», «Учпедгиз», др.), публиковался в центральных газетах «Красная звезда», «Московская правда», «Правда», «Советская Россия», «Литературная газета», журнале «Новый мир» .

Представляют большой интерес взаимоотношения Бориса Шахова и Давида Самойлова, их переписка [2] .

Она раскрывает творческие поиски друзей, общность их интересов, показывает круг общения. Первое упоминание Бориса Шахова отражено в дневниковых записях Давида Самойлова от 29 марта 1948 г. Они оба жили в Москве, общались при встречах. В 1976 г. Самойлов переехал в эстонский город Пярну со своей второй женой и тремя малолетними детьми (купил полдома). С 1977 г. переписка Бориса Николаевича и Давида Самойловича стала носить постоянный характер. Обоим было далеко за 50 лет, оба страдали болезнями глаз, перенесли сложнейшие операции. Но интерес друг к другу не угасал. Свои письма к Шахову Самойлов завершал словами «Обнимаю с любовью», «Всегда помню о тебе», «Будь здоров» и подписью – «Твой Д.», непременно передавал привет супруге Надежде Ивановне .

Борис Шахов в письмах рассказывал о жизни, творчестве, отправлял свои рисунки, стихи. 10 февраля 1977 г. Давид Самойлов отвечал: «Часто вспоминаю тебя, особенно сейчас, когда возраст подходит к вспомиБурлыкина Майя Ивановна (Сыктывкар) – доктор культурологи, профессор кафедры культурологи Сыктывкарского государственного университета, mipkk@syktsu.ru .

нательной прозе. К сожалению, опять не скоро можем встретиться… Стихи о Пиросмани написаны совсем не дурно. Их вполне можно печатать. В этом постараюсь тебе помочь…». И действительно, стихи Шахова вскоре появились в журнале «Новый мир» .

И Самойлов, и Шахов очень любили А.С. Пушкина и прекрасно знали его творчество. 11 февраля 1985 г .

Самойлов писал: «…Сейчас пишут стихи в таком количестве, так умело и толково, что хочется бросить это ремесло… Легенду о Н.Н. Пушкиной давно творят (тот же Доризо, Коростылев в пьесе о ней и т.д.). Не обращай внимания. Читай Ахматову и тем утешайся. А у них логика простая: раз Пушкин был гений, да еще такого масштаба, то неудобно, чтобы жена его была дура или шлюха. Да, может, она и баба была неплохая. Она ведь совсем молодая была, Пушкин был для нее старый муж. А в гениях она не разбиралась» .

Несмотря на проблемы со здоровьем, переписка друзей продолжалась. После смерти Бориса Николаевича Давид Самойлович написал несколько писем вдове Надежде Ивановне. В первом, 2 апреля 1987 г., он выразил соболезнование, в последующих письмах речь идет также о сохранении памяти Бориса Шахова .

Другом Бориса Николаевича был также известный кинорежиссер, народный артист России Владимир Венгеров – автор любимых народом фильмов «Два капитана», «Город зажигает огни», «Балтийское небо», «Порожний рейс» и многих других. В одном из писем от 8 июня 1956 г., уже знаменитый после «Двух капитанов», Венгеров писал: «Боря, дорогой! Так приятно, так дорого было получить от тебя открытку… Рад, что тебе понравилась картина. Ты давнишний мой судья и всегда я тебе верил. Скажу от себя – без кокетства, что «Два капитана» вполне могут не понравиться серьезным критикам. Картину хвалили, прошла она хорошо, утвердила меня на студии совсем прочно. Но все-таки экранизация огромнейшего и хорошего романа должна быть лучше. Да и сам материал был мне не по душе. У меня готово много оправданий и ответов тем, кто хоть малость нападает. Я знаю как объяснить – что и почему получилось. И даже с чисто режиссерской стороны люблю эту работу. Но хочется отвечать за всё и делать вещь на сто процентов свою и по-своему… Из Киева еду от своего нового автора, которого выбрал сам и на сей раз силою обстоятельств и не случайно. Это Виктор Некрасов. Он написал в «Окопах Сталинграда» и «В родном городе». Последнее название мы с ним и экранизуем. Если удастся вложить эту повесть в сценарий – будет у меня работа по сердцу. Ради нее отказался от многих предложений…» .

Делился своими планами и задумками с Борисом Шаховым также Николай Глазков – известный поэт и разносторонний человек (отличный шахматист, любитель искусства и коллекционер, прекрасно разбирался в химии, геологии, был членом Географического общества).

Сохранилось множество его шутливых стихотворений, адресованных другу:

Прекрасный Шахов! Вдохновенный Действительный анахорет!

Таких, как ты, во всей Вселенной, Наверно, не было и нет!

Стихи слагаешь и рисуешь В жару, и в зной, и в холода, И женщин ты интересуешь В свои степенные года!

В Музее истории просвещения Коми края при Сыктывкарском университете хранятся и другие письма, адресованные Борису Шахову. Их передали его родственники – вдова Надежда Ивановна Новохатная и племянник Николай Юрьевич Розалиев, составивший родословную Шаховых. Среди адресатов нашего земляка такие знаменитости, как композитор Георгий Свиридов, пушкиновед Татьяна Цявловская, писатели Сергей Наровчатов и Юрий Щеглов, музейщик Семён Гейченко, другие .

В каждом из этих писем – достойная оценка человеческих качеств и творческой деятельности уроженца Коми края Бориса Николаевича Шахова – замечательного художника и поэта .

Источники и литература

1. Сандрик Микол (Н.А. Шахов). Коми ёртъяс дiн (К товарищам коми). М.: Парма, 1992 .

2. Музей истории просвещения Коми края. Личный фонд Б.Н. Шахова .

ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДА В ПРОЗЕ Г.А.ЮШКОВА

–  –  –

Во второй половине XX в. Г. Юшков публикует произведения, в которых проблема взаимоотношений человека и природы становится не только ведущей, но и подчиняет себе художественную концепцию в целом, определяя философию произведения. В рассказах «Висар» (1964), «Кодзувкоткар», повестях «Пияна ош»

(Медведица с медвежатами, 1979), «Ловъя лов» (Живая душа, 1979), романах «Чугра» (1979), «Рдвуж пас»

(Родовой знак, 1988) осознается потребность «восстановить» природу в своих правах, пробудить в человеке его «прапамять», в которой хранится «воспоминание» о первоистоке. Проза Г. Юшкова раскрыла образ деревенского человека, вписанного в природный миропорядок, унаследовавшего многовековую народную нравственность. Обратившись к основам бытия человека, эта проза не могла не задуматься над «вечными» вопросами: о жизни и смерти, о смысле человеческого существования, отношении к окружающему миру .

Основополагающим в понимании природы коми писателем является философское ее осмысление, реализующимся в природоведческих наблюдениях, пронизанных ощущением красоты и гармонии природного мира, идеей родственного внимания человека к природе. В повести Г.А. Юшкова «Пияна ош» описано разное понимание природы внутри традиционной жизни. Деревенский уклад жизни порожден признанием единства человека и естественного мира, в произведении представлены герои, которые иллюстрируют «сберегающее»

[1, с. 28] и потребительское отношение к земле. Основным выразителем авторской позиции во взгляде на природный мир является главный герой повести – конюх Микулай, он показан охранителем складывавшегося веками охотничьего этикета коми человека, последний изображается в виде некоего идеала отношений человека и природы. Микулая можно назвать традиционным положительным героем коми литературы – человеком, живущим в ладу с природой и любящим ее, ему противопоставлен лесник Емель, тоже деревенский человек, который, казалось бы, должен охранять окружающий мир, но в действительности способствующий его уничтожению. События в произведении приобретают драматический характер и заканчиваются трагедией:

Емель показывает за деньги берлогу городским охотникам, которые жестоко и бессмысленно губят медведицу с медвежатами. В повести реализована прежде всего просветительская задача, противопоставляя две формы отношения к природе, автор открыто выражает свое неприятие браконьерского отношения к ней, усиливает трагизм конфликта и развязки, тем самым способствуя сильному эмоциональному сочувствию читателя природному миру, формированию осознанного чувства природы .

В рассказе «Висар» Г. Юшкова подчеркивается этический аспект в восприятии природы человеком; с новой силой ощущается трагичность разрыва между ними, человек рисуется автором как главная разрушительная сила в природе. События в произведении приобретают драматический характер, автор описывает убийство лося, усиливающее трагический пафос повествования, проблема «человек и природа» таким образом перемещается в философский план .

Отказ от традиционных представлений в произведениях коми автора изображается как следствие тотального отчуждения человека от природы, а это последнее – как мировая трагедия. Вместо рухнувшей системы ценностей не создается новой, а без этого не может быть равновесия между двумя крупными величинами земной цивилизации – природой и человеком .

В повести «Маршрут» речь идет об освоении тундры, это своего рода повествование о хищниках и жертвах, оно драматично, философски насыщено. Геологи ищут в тундре нефть и газ, в то же время они портят землю, вытаптывают ягельные леса – основной корм оленей .

В творчестве коми писателя обнаруживаются тенденции к мифологизации, которые в целом были характерны для младописьменных и молодых литератур 1960–1980-х гг. Вызвано, это думается, стремлением монументализировать традиционное мироощущение, подчеркнуть «неправильность» современного развития (Ю. Шесталов, В. Санги, А. Ким, Ч. Айтматов) .

В творчестве Г.А. Юшкова развита мотивно-образная система, создающая сквозной образ природы, содержатся развернутые природоописания. Тема природы реализуется в нескольких аспектах: социальнофилософском, нравственно-этическом, экологическом. Социальная функция природы в произведениях автора первична, выход ее на первый план объясняется спецификой изображаемой действительности – традиционным укладом жизни. Кроме того, писатель своими произведениями формирует природозащитную концепцию, которая имеет просветительский характер. Просветительская цель выражается в создании идеальной человеческой личности, воплощающей «вечные» нормы отношения человека с природой, идеальные люди – это «герои – хранители и созидатели», люди, ратующие за разумное пользование природой. Природное начало, * Зиявадинова Ольга Сайфидиновна (Сыктывкар) – кандидат филологических наук, научный сотрудник сектора литературоведения Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН, Olgazijav@vail.ru .

осознаваемое как условие цельности человека и окружающего мира, в художественном мире автора выступает в качестве своеобразной ценностной шкалы, по которой оцениваются поступки героев. Одну из главных проблем, стоящих перед современной цивилизацией, писатель видит в разрыве человека с природой, в разъединении и отчуждении людей. Просветительская цель выражается в трагическом пафосе произведений, реализующемся, прежде всего, в проблеме природа–человек–цивилизация, как правило, природа и цивилизация изображаются как антагонисты, в трагическом конфликте. Проблема взаимоотношений человека и природы имеет и собственно экологический аспект; важное место в ней занимает актуальная сегодня идея сохранения многообразия форм природной жизни. Особым является вопрос антропоморфизации явлений природы в художественном мире произведений. Одухотворение природной материи в коми литературе связано с сохраняющейся в народном сознании анимистической традицией. Сохранению традиции анимистического понимания мира способствовало следующее: традиционное мировоззрение считают мало подверженным изменениям в силу сохранения широкой природной среды на Севере, слабую урбанизацию; анимизм, пантеизм актуализируются в искусстве как средство противодействия развивающемуся экологическому мировому кризису .

Позиция писателя во взгляде на окружающую природу осуществлена на основе философского понимания мира как взаимосвязанных сущностей, диалектически объединенных законом движения. Он не признает возможным автономное, самодостаточное существование отдельной части от целого, поэтому и человек является важным, но не отделимым от единой природной жизни элементом .

Источники и литература Давыдова Г.А. Проблема отношения человека и природы в философско-исторической концепции К. Маркса // Философские проблемы глобальной экологии: Сб.ст. М., 1983 .

ИЗ ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ КОМИ ЖЕНСКОЙ ПОЭЗИИ

–  –  –

Не только современная коми литература, но и литературы других народов России обретают в наше время ярко выраженное «женское лицо», чем во многом обусловлен возросший интерес литературоведов к гендерным исследованиям. Появление на Западе в 1960–1970-е гг.

женских исследований (womens studies) и дальнейшая их трансформация в гендерные – следствие потребности в обновленном, цельном взгляде на устройство мира посредством дополнения и расширения одностороннего – сугубо мужского – видения предмета:

«когда собственный опыт женщин помещается в центр познавательного процесса, это позволяет … вносить существенный вклад в понимание нас самих и нашего мира» [1] .

В коми литературоведении изучение женской лирики представлено, как правило, в контексте исследования коми поэзии в целом или в анализе частных аспектов художественного своеобразия лирики отдельных поэтесс. А.Е. Ванеев, пожалуй, впервые характеризует А. Мишарину как первую коми поэтессу и на основании опыта развития русского женского творчества делает предположение о предстоящем обновлении коми поэзии в силу привнесения новых – «женских» – мыслей, интонаций, тем [2] .

Статьи В.И. Мартынова посвящены анализу творческого мастерства начинающих поэтесс А. Мишариной и А. Ельцовой [3]. Им написаны их творческие портреты, а также портреты Г. Бутыревой и Н. Обрезковой в биобиблиографический словарь-справочник «Литераторы земли Коми» (2000). Как и А.Е. Ванеев, коми литературовед выявляет индивидуально-авторскую направленность тематики стихотворений и доминирующих художественных средств коми поэтесс, вопросы специфического женского мироощущения коми литературоведом не затрагиваются .

Следует отметить работы В.Н. Демина: лирика А. Мишариной рассматривается им как отдельно, так и в контексте специфики развития жанровой системы всей коми поэзии в целом [4], лирика Г. Бутыревой – в аспекте жанрово-содержательной новизны творчества поэтессы, а также в контексте сопоставительного формально-содержательного анализа коми лирики 1960–1980-х и 1990-х гг. [5]. Исследователем написаны их творческие портреты в биобиблиографический словарь «Писатели Коми» (2001). Наблюдения В.Н. Демина продолжают и развивают мысль А.Е. Ванеева, формируя предпосылки возможного осмысления лирики авторов-женщин как специфического литературного явления: анализируя стихотворения А. Мишариной, исследователь выявляет их отличие от мужской поэзии того же периода в аспекте психологических особенностей характера лирической героини .

Весомый вклад в исследование коми женской поэзии внесла В.А. Латышева, которая не только отмечает отличительные особенности творчества первой крупной коми поэтессы в аспекте женского психологического восприятия мира, но и придает им особую ценность и значимость, так как, по утверждению исследовательницы, благодаря им происходит обновление коми поэзии того периода за счет наполнения ее новым содержанием и мироощущением [6, с. 46, 49]. В.А. Латышева не только характеризует художественное своеобразие лирики таких поэтесс, как Г. Бутырева, А. Ельцова, Н. Обрезкова, А. Елфимова, делая акцент на ритмико-интонационных и изобразительно-выразительных средствах их поэтического языка, но и стремится раскрыть выражаемый ими мир женской души. Особо следует отметить ее статью «Женская лирика коми» [7], которая представляет первую попытку в коми литературоведении представить коми женскую поэзию в ее авторском многообразии как значимое, видное художественное явление .

Особое место в современном коми литературоведении занимают работы, в которых коми женская лирика исследуется в контексте частных аспектов творчества поэтесс. Так, Т.Л. Кузнецовой особое внимание уделено особенностям антитезы в стихотворениях А. Ельцовой [8]; А.М. Семяшкиным исследован жанр элегии в творчестве А. Мишариной и А. Ельцовой, выявлены семантические различия стихотворений Г. Бутыревой, написанных на русском и коми языках [9]; Е.В. Ельцовой проанализированы особенности художественного освоения Г. Бутыревой таких японских жанров, как танка и хокку, написаны творческие портреты А. Мишариной и Г. Бутыревой в словарь школьника «Литература коми» (2007), кратко охарактеризована коми женская лирика в журнале «Карелия» [10] .

Коми женская поэзия на рубеже XX–XXI вв. активно пополняется рядом талантливых и авторски самобытных имен, а потому данное литературное явление, безусловно, требует дальнейшего глубокого, целостного, разностороннего осмысления .

* Малева Анастасия Валерьевна (Сыктывкар) – кандидат филологических наук, научный сотрудник сектора литературоведения Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН, malana84@mail.ru .

Источники и литература

1. Ярская-Смирнова Е.Р. Истоки и методы гендерных исследований. Режим доступа: http://www.a-z.ru/women_cd1/ html/jarskaya_smirnova_b.htm

2. Ванеев А.Е. Время и коми поэзия. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1974. С. 117–118; Ванеев А.Е. Панм сьыланкывъяс (Начатые песни) // Войвыв кодзув. 1977. № 8. С. 56–60 .

3. Мартынов В. Томъяс петны туй (Молодые выходят в дорогу) // Войвыв кодзув. 1975. № 4. С. 59–62; Мартынов В.И. Мовпал ас ногыс (Думает по-своему) // Войвыв кодзув. 1997. № 3. С. 45 .

4. Демин В.Н. «Мне слова твои запали в душу…» (А. Мишарина) // На небе звезда…: Введение в теорию и историю коми поэзии. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1995. С. 264–268; Демин В.Н. История и типология жанров коми поэзии. Екатеринбург: УрО РАН, 1997. С. 177–179, 197, 200 .

5. Демин В.Н. «Возведу Дом в самой себе…» (Г. Бутырева) // Демин В.Н. На небе звезда…: Введение в теорию и историю коми поэзии. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1995. С. 268–272; Демин В.Н. Том поэзиялн философия // Войвыв кодзув. 1994. № 4. С. 68–76 .

6. Латышева В.А. Эм саридз менам – олм… (А. Мишарина) // Войвыв кодзув. 2005. № 10. С. 42–49 .

7. Латышева В.А. Женская лирика коми // Латышева В.А. Классики и современники: Статьи о литературе. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 2005. С. 114–133 .

8. Кузнецова Т.Л. Ас визьн мунны-восьлавны… (А. Ельцовалн кывбуръяс йылысь) // Кузнецова Т.Л. Литература свман туйяс: гыжысь да кад (Статья чукр). Сыктывкар: «Эскм», 2003. С. 110–114 .

9. Семяшкин А.М. Жанр элегии в современной коми поэзии // Проблемы жанровой поэтики коми литературы. Сыктывкар: ИЯЛИ Коми НЦ, 2007. Вып. 65. С. 102–119; Семяшкин А.М. Особенности двуязычия творчества Г. Бутыревой // III Савинские чтения: Материалы республиканской научно-практической конференции. Сыктывкар: ИЯЛИ Коми НЦ,

2005. С. 182–185 .

10. Ельцова Е.В. Трансформация жанров японской лирики (танка и хокку) в поэзии Г. Бутыревой и О. Уляшова // Проблемы жанровой поэтики коми литературы. Сыктывкар, 2007. С. 141–154 (Труды ИЯЛИ Коми НЦ УрО РАН .

Вып. 65); Aljona Jeltsova Komien nyky-runoutta // Carelia. 2006. № 11. С. 130–133 .

–  –  –

А. Попов начинает в русле традиционного для коми драматургии реалистического направления. Для первых его пьес «Мыйла и волiсны» (Зачем и приезжали, 1993), «Мыйсяма йз» (Что за люди, 1994) характерно стремление к жизнеподобию изображенного. Больший интерес вызывают последующие драмы – «Вой, кодi некор эз вв» (Ночь, которой никогда не было, 1994), «Туналм ордым» (Заколдованная тропа, 1997), «Йиркап» (2001). В них автор отображает жизнь, прибегая к условным формам, что позволяет ему перейти на новый уровень художественного обобщения .

В трагикомедии А. Попова «Вой, кодi некор эз вв» значительной степенью условности обладает сценическое пространство. Место действия в пьесе – морг. Это не только и не столько место действия трагикомедии, но метафора, характеризующая кризисное общество постперестроечного времени. В центре внимания автора – современная молодежь, драматург подвергает художественному осмыслению нравственные ценности, жизненные позиции, нормы поведения поколения 1990-х гг. Изображенные А. Поповым в трагикомедии сцены удручают: студенты Павел и Олег устраиваются работать ночными сторожами в морг, страх перед мертвыми заставляет их прибегнуть к спиртному. Водка делает их храбрыми и самоуверенными, что позволяет Павлу и Олегу обманным путем привести в морг девушек Валентину и Ольгу. Начинается вечеринка – музыка, танцы, спиртные напитки. Несколько раз за ночь приезжает заведующий моргом Максим Васильевич – ему сообщают по телефону о громкой музыке в морге – но он никак не может остановить творящуюся в покойницкой бесовщину, пока не увольняет нерадивых сторожей. Игнорирование нравственных законов, несоблюдение социальных норм поведения, отсутствие разумности, полезности, порядка, стремление к беспечному образу жизни – именно такие характеристики дает автор персонажам трагикомедии, что выявляет крайне негативное отношение драматурга к современной молодежи. Выбор места действия пьесы «Вой, кодi некор эз вв», таким образом, определен стремлением автора обозначить свое понимание современной действительности, раскрыть ужасающие стороны современной жизни. Образ морга проецируется на современное общество, отвергающее моральные законы, всецело подчиненное своим материальным и плотским потребностям. Герои трагикомедии распивают спиртные напитки на работе, вступают в связь с замужними женщинами или изменяют мужьям, лгут, доводят людей до сумасшествия. По мнению драматурга, его современники – глубоко деморализованные люди, поэтому автор отождествляет их с мертвецами. Морг выступает моделью современного общества, полного людей, пренебрегших своим духовным развитием, ставших духовными мертвецами .

Морг в пьесе А. Попова представляет собой «чужое, дьявольское пространство, место временной смерти, попадание в которое равносильно путешествию в загробный мир» [1, с. 313]. Возможно, отождествление современного морга с «загробным миром», например, Данте или Гомера, не лишено патетики, однако художественная концепция трагикомедии вполне оправдывает такие аналогии. Так, тема загробного мира получила широкое распространение в эпосе и волшебной сказке. Последняя генетически связана с обрядами инициации – ритуалами временного пребывания в ином мире, предшествующего повышению социального статуса и женитьбе героя. Очевидно, с той же символикой связаны и сюжеты эпопей – Одиссею необходимо посетить загробный мир, чтобы вернуться на родину, Энею – прежде чем обосноваться в Италии. Данте в аду и чистилище «Божественной комедии» испытывает ужас и сострадание, которые постепенно приводят его к очищению-катарсису. Персонажи А. Попова, помещенные в «мир мертвых», также проходят своеобразный обряд инициации. Подобно героям сказок и эпопей, герои трагикомедии в морге преисполнены страха, который должен привести их к «взрослению» (по сказке) или нравственному «очищению» (по эпосу). Еще одну аналогию можно провести между драматическим произведением А. Попова и романом Ф. Достоевского «Преступление и наказание». Как известно, основу романа составляет евангельский сюжет о Лазаре, который после своей смерти три дня пребывал в гробу, и на четвертый день был воскрешен Христом. Проецируя метания Раскольникова на болезнь и временную смерть Лазаря, Ф.

Достоевский дает новое прочтение Евангелия:

Раскольников – «житель подполья, комнаты-гроба, которые сами по себе – пространства смерти,– должен, «смертию смерть поправ», пройти через мертвый дом, чтобы воскреснуть и возродиться» [1, с. 314]. Персонажи трагикомедии А. Попова, подобно герою классика, побывав в мертвом доме, имели возможность нравственно воскреснуть, стать духовно богаче, пересмотреть свои жизненные позиции. Зритель видит некоторые * Горинова Наталья Васильевна (Сыктывкар) – кандидат филологических наук, научный сотрудник сектора литературоведения Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН, ngorinova@mail.ru .

изменения, происшедшие в персонажах. Павел, узнав о том, что Валентина замужем и готова изменить мужу, сердится и выгоняет ее и Ольгу из морга. Павел и Олег, сжалившись над Клавди пч, чей внук умер и на данный момент находится в морге, стремятся помочь в организации его похорон. Валентина, не любящая своего мужа и изменяющая ему, узнав, что и ее муж умер и в данный момент находится в морге, сразу возвращается туда. Смерть мужа отрезвила ее, дала возможность осознать происходящее. Проведя ночь в морге, каждый из персонажей, можно сказать, должен умереть и выйти из морга другим, духовно обновленным и понимающим чувства других людей. Морг, по замыслу автора, должен оказаться своего рода «чистилищем», чтобы изменить персонажей драмы. Однако этого не происходит. Валентина в конце пьесы вновь забывает о своем муже, Олег и Павел отказывают в помощи Клавди пч. Видимо, все они будут вести прежний образ жизни. Автор на протяжении всей пьесы не меняет места действия, поэтому образ морга воспринимается как модель всего мира – люди в нем остаются духовно мертвыми, хотя и принимают уроки судьбы, которые должны были бы изменить их .

В произведении А. Попова характеры персонажей схематичны, речи персонажей не индивидуализированы, конфликт к концу пьесы теряет свою остроту, но благодаря условным компонентам пьесы, символике художественного пространства трагикомедии, она приобретает обобщающий смысл. Идею произведения помогают раскрыть не классические законы драматургии, а условный, ассоциативный план пьесы. Аллегоричность, ассоциативность доминируют в трагикомедии А. Попова над драматургическим действием, благодаря чему автор может дать более полную характеристику происходящим в современном мире явлениям .

Источники и литература Лотман Ю.М. Символические пространства // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.: Искусство СПБ, 2001. С. 297–335 .

КУЛЬТУРНО-ПРОСВЕТИТЕЛЬНАЯ РАБОТА,

ИСТОРИЧЕСКИЙ ТУРИЗМ,

ПОПУЛЯРИЗАЦИЯ ИСТОРИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ

И ИХ РОЛЬ В ПАТРИОТИЧЕСКОМ ВОСПИТАНИИ

УЧЕНЫЙ И ПРОСВЕТИТЕЛЬ АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ ГРЕН*

–  –  –

Рассматривая историю и культуру Российского Севера и конкретно Коми края в исследовательском, образовательном и просветительском измерениях, нельзя пройти мимо деятельности Общества изучения Коми края и персонально одного из его организаторов и руководителей Алексея Николаевича Грена .

Создание Автономной области Коми вызвало всплеск общественного интереса к национальной культуре и истории народа коми. Крупный вклад в развитие научно-исследовательской, культурно-просвеительской и образовательной деятельности внесли Коми институт народного образования, открытый в 1921 г., и Общество изучения Коми края, организованное в 1922 г. [1–3]. Одним из преподавателей КИНО, членов-учредителей и председателем ОИКК стал А.Н. Грен .

Алексей Николаевич Грен родился 5 декабря 1862 г. в Екатеринбурге в дворянской семье [4; 5]. В 1885 г. завершил обучение на факультете восточных языков, а в 1886 г. на естественно-историческом факультете Санкт-Петербургского университета. В последующее время работал на Кавказе, Украине [4, с. 57–58; 5–8], опубликовал первые научные работы [9–11 и др.]. В 1886 г. командирован Академией наук в Мингрелию для составления мингрельского алфавита. Как следует из автобиографии, А.Н. Грен, будучи инспектором народных училищ Тифлисской губернии, а затем Терской области, составил сванетский алфавит, написал сравнительную грамматику картвельских наречий и записал до 4000 народных произведений кавказских народов [8, с. 105–106] .

В предреволюционные годы А.Н. Грен преподавал историю в различных учебных заведениях Петрограда и Москвы, на общеобразовательных Черняевских курсах читал лекции по истории, антропологии, истории педагогики и дидактике, несколько раз побывал за границей (в Западной Европе и на Востоке) [8, с. 106] .

В 19171918 гг. ситуация в Петрограде складывалась весьма сложная, тем более для дворянина. Многие представители интеллигенции покидали столицу. А.Н. Грен выбрал Вологду. В сентябре 1918 г. совет Вологодского педагогического института избрал его на должность лектора по нескольким гуманитарным дисциплинам. В период работы в Вологде А.Н. Грену удалось совершить экспедиции в Коми край и на Кавказ .

В декабре 1921 г. А.Н. Грен подал заявление с просьбой об освобождении с педагогической деятельности, мотивируя это назначением профессором грузинского языка в Институте живых восточных языков в Москве .

Заявление было удовлетворено [8, с. 106–107]. Однако в начале 1922 г. он вместо столицы появился в УстьСысольске в качестве лектора Коми института народного образования. 15 января 1922 г. известный коми журналист и работник образования А.А. Чеусов в заметке «Новый научный работник К.И.Н.О.», опубликованной в газете «Югыд туй», сообщил: «Педагогический институт гор. Устьсысольска усилился квалифицированным работником б.приват-доцентом А.Н. Греном. Любитель археологии, филолог, историк, социолог, знакомый со сравнительной грамматикой, знаток санскрита недавно предложил свои услуги К.И.Н.О. В последнее время работал в Вологодском институте Н[ародного]О[бразования]. В Зырянском краю был в 1919 году. Экспедиция 1922 года и систематическая работа по архивным раскопкам будет иметь двух специалистов (2-й А.С. Сидоров)» [12] .

Вскоре после появления А.Н. Грена в Усть-Сысольске и было создано Общество изучения Коми края (ОИКК). А.Н. Грен активно включился в местную научную жизнь. Уже 15 апреля 1922 г. Коми областной * Публикация подготовлена при поддержке Программы фундаментальных исследований УрО РАН, проект «Национальные элиты и проблемы региональной политической и социально-экономической стабильности на Севере России в ХХ веке (на материалах Республики Коми и Ненецкого автономного округа)» .

** Жеребцов Игорь Любомирович (Сыктывкар) – доктор исторических наук, директор Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН; Семёнов Виктор Анатольевич (Сыктывкар) – доктор исторических наук, профессор Сыктывкарского государственного университета им. П. Сорокина; Колегов Борис Рудольфович (Сыктывкар) – научный сотрудник Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН .

комитет просвещения сообщал, что в Коми ИНО «имеется научно-исследовательский подотдел для изучения и культуры Коми под временным руководством преподавателя ИНО Молодцова и бывшего профессора Киевского университета Грена» [13]. Летом 1922 г. Коми областной комитет просвещения выделил А.Н. Грену субсидию в размере 40 миллионов рублей и десять пудов хлеба для перевозки из Вологды в Усть-Сысольск большой библиотеки, насчитывающей до пяти тысяч томов .

ОИКК планировало осуществлять научные командировки и экспедиции, устраивать лаборатории, опытные станции, обсерватории, проводить экскурсии, читать лекции, организовать выставки, печатать краеведческие труды, заслушивать доклады на своих собраниях, создать научную библиотеку. Видное место в научной работе занимали историко-филологические исследования, и, в частности, историческая демография; ряд работ историко-демографической и этнодемографической направленности отмечен современными специалистами [14–16]. Деятельность А.Н.

Грена в Коми получила известность в основном как финно-угроведа:

лингвиста и этнографа. С его именем связана и одна из интереснейших страниц в истории «языкового строительства» 1920-х гг. В 1924 г. А.Н. Грен стал инициатором дискуссии по проблемам коми алфавита, выдвинув идею его латинизации [17; 18] .

Сфера научных интересов А.Н. Грена в Коми АО не ограничивалась лингвистикой. Ему было поручено возглавить антропологическую секцию ОИКК, сочетая руководство этой секцией с археологическими исследованиями (он входил и в состав археологической секции ОИКК). В 1924 г. А.Н. Грен еще раз побывал на стоянке у дер. Ванвиздино. Кроме того, он проводил раскопки на городище Карыбйыв, могильниках Клянышласта и Джибъяг на р. Вычегде .

Большой интерес вызвала работа А.Н. Грена «Зырянская мифология» [19]. В ней автор привел много сведений о верованиях коми, мифологии и т.д. Некоторые фольклорные сюжеты ученый освещал на страницах московского журнала «Молодой Восток» и усть-сысолськой газеты «Югыд туй» («Культ солнца у зырян», «Шева (рассказ из зырянского быта)» и др.). Нельзя, однако, не отметить, что А.Н. Грен, к сожалению, не указывал источники, из которых черпал свою информацию. Дохристианские верования коми А.Н. Грен рассмотрел в сравнении с уже известными ему верованиями кавказских народов и пришел к выводу о заимствовании божеств коми из иранского пантеона. Эти заключения вытекают из теории о Северном Кавказе как прародине коми, которая не разделяется современными учеными [20–22] .

Несколько лет, проведенных А.Н. Греном в Усть-Сысольске, были посвящены углубленному изучению целого ряда актуальных для того времени проблем коми языкознания и этнографии. Он стал одним из первых специалистов, кто еще в начале 1920-х гг. осознал необходимость объединения разрозненных и стихийно проводимых в стране исследований в области финно-угроведения в самостоятельное и цельное направление .

В качестве важнейшего условия для этого А.Н. Грен рассматривал необходимость открытия специальной кафедры (или факультета) при одном из центральных вузов для проведения систематических и планомерных исследований и подготовки научных кадров. Готовя в 1924 г. обоснование по этому вопросу в Наркомпрос, он писал: «Существует такая семья языков, которая имеет за собой массы населения России, которая оказала огромное влияние на русский язык и русскую культуру, к которой принадлежат многие из наших соседей, и между тем в наших университетах нигде не имеется посвященных ей кафедр. Это угро-финская семья языков .

И эта семья языков, имея представителей – профессоров в Венгрии и Финляндии, совершенно не изучается .

Мало того, после смерти академика Видемана нет ни одного представителя финнологии в Российской академии наук. Чем это объясняется? А тем, что такие старые финнологи, как Видеман, Алоквист, Кастрен, а в старое время Клапорт, давно уже лежат в могиле, а новых финнологов нет, так как этот предмет нигде у нас не читается, кроме Усть-Сысольска. Угро-финнология не читается ни в одном из русских университетов. Их, как оказывается, опередил Усть-Сысольск» [8, с. 114] .

А.Н. Грен не остался в стороне и от обсуждения острых общественно-политических проблем, связанных с перспективами создания в 1920-х гг. Северо-Восточной области с центром в Архангельске и вхождения в ее состав Коми области. А.Н. Грен, Д.А. Батиев, А.А. Чеусов, А.М. Мартюшев и другие члены ОИКК высказали отрицательное отношение к этому плану, считая, что присоединение к Архангельску будет означать постепенное уничтожение Коми автономии [23] .

Ведущую роль А.Н. Грена в организации краеведческих исследований в Коми АО отметил журнал «Известия Центрального бюро краеведения»: «Крупная организационная работа проделана в Обществе изучения Коми края, где началась интересная исследовательская работа. По инициативе Грена затронуты многочисленные вопросы истории края и народа коми, его фольклора, археологии, экономики…» [24] .

В первом коми вузе, Коми институте народного образования (впрочем, преобразованного вскоре в Практический институт народного образования, т.е. учебное заведение рангом пониже, а затем и вовсе в Педагогический техникум повышенного типа), А.Н. Грен не ограничивался преподавательской деятельностью. Ему, вероятно, нравилось работать со студентами, заниматься, так сказать, «внеклассной работой» со студентами, весьма разными по своему составу. Вот что писала газета «Югыд туй» 8 сентября 1923 г. о студентах этого института: «Прежде чем говорить о работе, необходимо сказать несколько слов о составе студенчества. В начале учебного года из свыше 200 учащихся было членов РКП(б) 3 человека, РКСМ около 6 человек. В конце учебного года из числа членов РКП(б) остался один, а число членов РКСМ прибавилось до 14 человек. Наиболее активная часть бесплатных студентов в начале состояла из детей духовенства и зажиточных слоев. Эта часть объединилась в «кружок самообразования», доступ в который ими был ограничен. Группа стремилась подчинить своему влиянию все студенчество, и с этой целью организовала так называемый «Студком» .

В ноябре месяце принялась за работу организовавшаяся ячейка РКСМ, и в первую очередь решила организовать школьный клуб. При этом произошло столкновение с «аристократической группой» с Студкомом во главе, желавшей влить его в «кружок самообразования» и таким образом подчинить его своему влиянию .

Школьный клуб был открыт; с помощью лекторов организовал различные кружки и в конце первого полугодия начал работу. Для наиболее плодотворной работы кружков было решено пригласить лекторов в качестве руководителей. Лектора изъявили свое согласие, несмотря на то, что их работа в кружках не оплачивалась .

Наиболее активным был театральный кружок, который распался на две труппы: Зырянскую и русскую .

Зырянская труппа, руководимая лектором Л.С. Куратовым, устроила около 8 спектаклей, и русская, руководимая А.Н. Греном, – около 5 спектаклей. Записавшихся членов было свыше 70, но активно работали только около 20 .

Этнографический кружок, работавший под руководством лектора А.С. Сидорова, ставил своей задачей изучение народа Коми. Собрания происходили один раз в неделю. Доклады читались самими слушателями .

Естественноисторический кружок работал под руководством лектора И.В. Попова. Было несколько докладов (иногда с демонстрированием туманных картин). Педагогический кружок руководился лектором Н.А. Цивилевым. Было несколько собраний, на которых разбирались Жан Жак Руссо и другие выдающиеся педагоги прошлого .

Литературно-художественный кружок руководился лектором Л.С. Куратовым. Собрание было одно, на котором разбирали А.П. Чехова, и затем устраивали посвященный ему вечер. В кружке по изучению коми языка, руководимым лектором В.А. Молодцовым, читались доклады на разные темы. Были еще намечены кружки общественно-исторический и физкультурный, но за неимением руководителей не работали. Был организован коми хор под руководством лектора И.В. Оплеснина и духовный оркестр под его же руководством. Устраивался коми быт. Клубом также издавался рукописный журнал «Вестник ИНО» .

Правление ИНО пошло навстречу клубу и отвело зал для сцен и помещение для читальни клуба. Литература для читальни отпускалась Агитпропом. Студенты откликались и на общественные события. На лето каждому студенту давалось задание с одной стороны вести работу среди населения, и с другой стороны – собирать материал по краеведению» [25] .

А вот что писал сам А.Н. Грен в той же газете 26 ноября 1924 г.: «В нашем Педтехникуме повышенного типа были учреждены на всех курсах дневники, в которых учащиеся должны были писать свои впечатления о лекциях и преподавателях в следствии за тем была на днях назначена конференция, во время которой педагогов буквально усадили на скамью подсудимых, стали указывать им на их недостатки и в присутствии всей массы студентов заставляли их оправдываться. Правда, тут же говорилось и о недостатках слушателей, но во всяком случае получилась не совсем педагогическая картина. Оказалось, что большинство дневников страдают субъективностью и при действительно ценных указаниях была масса всяких глупостей. Особенно досталось антирелигиозной пропаганде, которая, по-видимому, не была по вкусу многим студентам. Все это оказало очень неправильное влияние и на преподавателей, из которых некоторые даже помышляют оставить Педтехникум, да и на самих студентов, заявляющих в своей «Стенной газете», что не худо бы было воздержаться от дневников из опасения опустошить весь корпус преподавателей. Правда, на конференции было постановлено вести эти дневники каким-то таинственным способом и по возможности реже бередить раны преподавателям, но при такой постановке дела неизбежно создается пропасть не только между лекторами и студентами, но и между самими лекторами. Тут нужно, что-то более радикальное» [26] .

Между прочим, А.Н. Грен откликался в печати и на иные события местной жизни. Так, 8 июля 1925 г. появилась его заметка в газете «Югыд туй» под названием «Гуляние на Белом бору», нарисовавшая малоприглядную картину одного задуманного с благой целью мероприятия: «5 июля наконец состоялось давно ожидаемое гулянье на Белом Бору. Оно было посвящено изысканию средств в пользу туберкулезного диспансера. Нельзя не согласиться, что гулянье было совершено не организованно. Между прочим, даже не поставлены палатки для сцены, которая, кстати сказать, не состоялась, т.к. режиссер вместо своего дела занялся буфетом и там вел культработу, выразившуюся в аукционе винных бутылок. Гулянье обратилось в грандиозный пьяный лагерь, причем дело не обошлось без драк и несчастий, так как повариха Обздрава обварила себе ноги кипятком. Но всего культурнее была посадка на пароходы. Пьяная публика буквально чуть не сбивала друг друга в воду, так что несколько женщин и детей чуть-чуть не утонули. Многих лиц, мертвецки пьяных, внесли на последний пароход, другие так и остались ночевать на месте. Хуже всего было то, что публика, убегая на последний пароход, совсем не затушила костров, могущих породить пожары» [27] .

Несколько дней спустя А.Н. Грен выступил с докладами по музееведению и на тему «Шумеры и Кавказ в деле угро-финноведения» на 1-й Коми областной краеведческой конференции. 26 июля 1925 г. газета «Югыд туй» опубликовала последнюю его заметку «Еще о ходе Суханова», своего рода прощальное напутствие коллегам-краеведам: «По словам одного из руководителей над уличными работами, тов. Турьева, при раскопке рабочими подземного хода Суханова был обнаружен вполне сохранившийся свод со столбами-подпорками, так что, очевидно, этот остаток древности вполне доступен исследованиям и следует пожелать, чтобы общество истории Коми края занялось этим» [28] .

Вскоре после этого А.Н. Грен уволился из педтехникума повышенного типа и уехал из Коми области .

Видимо, одной из причин стала неудовлетворенность своей работой в педтехникуме. Для многих его быстрый отъезд стал неожиданностью, коллеги даже не знали, куда он выехал. Заведующий педтехникумом А.Ф. Богданов в сентябре 1925 г. сказал на педсовете: «Уход А.Н. Грена не знаю как охарактеризовать… Очевидно, его уход вызван более лучшим и обеспечивающим его предложением» [29] .

Видимо, из Усть-Сысольска А.Н. Грен уехал в Пермь. С Обществом изучения Коми края А.Н. Грен, повидимому, продолжал поддерживать отношения. Во всяком случае, в 1929 г. в «Записках» ОИКК была опубликована его драма «Иркаб. Драматические сцены из зырянского былинного эпоса» [30]. Из Перми А.Н. Грен, скорее всего, уехал на юг возможно, в Кубанский пединститут, в начале 1930-х жил и работал в Сухуме, где и скончался [31]. На последние годы его жизни пришлось охлаждение отношения властей к краеведению, особенно в национальных районах. В полной мере испытали это на себе деятели созданного А.Н. Греном Общества изучения Коми края. В 1931 г. они вынуждены были объявить о роспуске общества, в последующие годы подвергались острой и незаслуженной критике, причем зачастую со стороны своих же бывших коллег .

Так, один из членов ОИКК Г.А. Старцев в 1930-х гг. вписал в один из своих докладов такие слова: «…в борьбе с прямыми буржуями и крепостниками и остатками эсеровщины (Батиев, Чеусов, Мартюшев, Грен и др.) большевики строят автономную область Коми». Почти все активисты ОИКК были репрессированы [32] .

Источники и литература

1. Жеребцов И.Л., Рожкин Е.Н. Очерки истории становления гуманитарной науки в Коми. Сыктывкар, 2006. 136 с .

2. Жеребцов И.Л. Общество изучения Коми края и становление историко-демографических исследований на территории Коми АССР // Проблемы историографии Европейского Северо-Востока СССР. Сыктывкар, 1987. С. 67–72 .

3. «Золотой век» коми краеведения // Они любили край родной. Сыктывкар, 1993. С. 3–71 .

4. Ошуркова Р.А. Грен Алексей Николаевич // Профессора Пермского государственного университета. Пермь, 2001 .

С. 57–58 .

5. Кузнецов И.В. Генеалогии и конфигурации местной науки // «Войны памяти или примирение с прошлым». Состояние экспертизы по актуальным и спорным проблемам этнической истории и культуры населения Южного федерального округа. Краснодар, 2013. С. 182208 .

6. Жеребцов И.Л., Рожкин Е.Н. Стоявшие у истоков. Сыктывкар, 2005. 108 с .

7. Данилов А.В., Фоменко В.А. Исследователь Алексей Николаевич Грен и его археологические разведки и раскопки на Кавказских Минеральных Водах в 1902 г. // Археология и этнология Северного Кавказа. 2015. № 4. С. 4656 .

8. Попов А.А. Лингвист и этнограф Зырянского края, основатель общества по его изучению // Они любили край родной. Сыктывкар, 1993. С. 105114 .

9. Грен А.Н. Албания греков и Агвания армянских авторов // Кавказ. 1886. № 15 .

10. Грен А.Н. Учебник истории Древнего Востока. Киев, 1898 .

11. Грен А.Н. Чеченские тексты, записанные и переведенные под моим руководством Ибрагимом Магомаевым, из аула Гехи. А. Тексты в подлиннике. В. Сказки и легенды чеченцев в русском пересказе. С. Лингвистические заметки .

[Тифлис, 1897]. 26 с .

12. Югыд туй. 1922.15 января .

13. Они любили край родной. Сыктывкар. 1993. С. 107 .

14. Жеребцов И.Л. Историография историко-демографических исследований в Республике Коми // Историография Коми. Сыктывкар, 1999. С. 4–13 .

15. Жеребцов И.Л. Миграции населения Коми края в эпоху феодализма. Сыктывкар, 1989 .

16. Рожкин Е.Н., Сметанин А.Ф., Жеребцов И.Л. Коми край в XV–XX веках: административно-территориальное деXX XX ление и этнодемографические процессы. Сыктывкар, 2001 .

17. Кузиванова О.Ю., Попов А.А., Сметанин А.Ф. В начале пути. Сыктывкар, 1996 .

18. История Коми с древнейших времен до современности. Сыктывкар, 2011. Т. 2 .

19. Грен А.Н. Зырянская мифология // Коми му. 1924. № 4–5, 7–10; 1925. № 1 .

20. Мифология коми. М., 1999 .

21. Шарапов В.Э. Нательный крест в традиционном мировоззрении коми // Ставрографический сборник. М., 2001 .

С. 297306 .

22. Шарапов В.Э. Живая традиция: заветные и храмовые праздники у современных сельских коми // Христианство и язычество народа коми. Сыктывкар, 2001. С. 147168 .

23. Грен А.Н. Что знает архангельский Обплан о северо-восточных «инородцах» // Коми му. 1925. № 2 .

24. Известия Центрального бюро краеведения. 1925. № 1 .

25. Югыд туй. 1923. 8 сентября .

26. Югыд туй. 1924. 26 ноября .

27. Югыд туй. 1925. 8 июля .

28. Югыд туй. 1925. 26 июля .

29. Жеребцов И.Л., Попов А.А. А.Н.Грен и Общество изучения Коми края. Сыктывкар, 2016. С. 22 .

30. Грен А.Н. Иркаб. Драматические сцены из зырянского былинного эпоса // Записки Общества изучения Коми края. Усть-Сысольск, 1929. Вып. 2 .

31. Косвен М.О. Материалы по истории этнографического изучения Кавказа в русской науке // Кавказский этнографический сборник. М.–Л., 1962. Вып. 3. С. 222 .

32. Очерки по истории политических репрессий в Коми. Сыктывкар, 2006. 242 с .

–  –  –

Коммунистическая партия, пришедшая к власти в России в 1917 г., одно из важнейших мест в просвещении народных масс отводила культурно-просветительной работе. Её развитию в массах весьма способствовало то обстоятельство, что после Октябрьской революции потребность населения получить образование вне школьной системы чрезвычайно возросла. Именно поэтому В.И. Ленин требовал усиления просветительной работы .

Как центральные, так и местные партийные структуры уделяли данному вопросу огромное значение .

Об этом свидетельствуют многочисленные партийные документы, направленные на активизацию процесса культурного просвещения масс. Вопросы культурно-массовой работы коммунистических ячеек на местах всегда занимали немалое место в повестке дня всех съездов партии, проходивших в 1920–1930-е гг. При этом особое внимание уделялось развертыванию культурной работы на национальных окраинах, к коим и относился Коми край .

Помимо национальной специфики, особенностью Коми автономии в ведении просветительной работы было и то, что подавляющее большинство населения составляло крестьянство. Поэтому с самого начала образования у коми партийных ячеек стояла задача проведения интенсивной просветительной работы в деревне. Местные власти прекрасно понимали важность культурной работы. Они подчеркивали, что в крае «необходимо развивать…национальные просветительские учреждения… поднять культурный уровень зырянской массы» [1] .

Реализации данных целей отводилось немалое место в деятельности местных партийных ячеек. Уже во временном Уставе Усть-Сысольского укома РКП(б) обращалось внимание коммунистов на необходимость культурно-просветительной работы. Аналогичные требования содержались и в Уставе Печорского укома партии. Первоначально эти требования стали реализовываться посредством работы клубов коммунистов. Они стали возникать уже в 1918 г., почти сразу же после возникновения большевистских ячеек. В Усть-Сысольске был открыт клуб коммунистов «Звезда», в котором объединялась практически вся просоветски настроенная часть городской общественности. В правление клуба входили представители от Компартии, комсомола и красноармейцев. Клуб вел активную культурно-просветительную работу: организовывал лекции и доклады, спектакли, проводились систематические читки газет и т.д. При клубе была организована школа грамотности, библиотека, работала музыкальная школа, театральная группа, школа политграмоты. Деятельность его не ограничивалась городом – многие мероприятия проводились с выездом в деревню. Деятельность клуба была очень продуктивной. Он приобрел немалый авторитет среди населения Усть-Сысольска и ближайших сел .

Мероприятия клуба охотно посещались. Например, в 1922 г. за 60 вечеров клуб посетило свыше 17 тыс. чел., в среднем 272 чел. за вечер, что составляло 90% от вместимости клубного помещения [2] .

В дальнейшем по инициативе местных партийных организаций значительную культурно-просветительную работу проводили народные дома, библиотеки, клубы. Особенно активной в этом плане была Усть-Сысольская парторганизация. Она организовала клубы «Красная звезда», «Юный коммунар», вела работу в близлежащих селах Кируль, Кочпон, Чит, где были созданы клубы-читальни. К концу 1919 г. в уезде действовало 35 культурно-просветительских обществ, 10 народных домов, 35 изб-читален и т.д. [3] .

Дабы активизировать эту работу, Первая (1918 г.) и Вторая (1919 г.) конференции коммунистов УстьСысольского уезда наметили целый ряд мер, сделав ударение на работе среди крестьянства и потребовали от партийцев улучшения использования периодической печати, связи культурной работы с жизнью населения края. Уездная партконференция в 1921 г. постановила «открыть во всех волостных центрах и деревнях или народные дома, или избы-читальни». Особое значение партийные структуры автономии придавали клубной работе. На места был разослан примерный устав клуба. В нем указывалось, что основная цель клуба «заключается в поднятии уровня сознательности и в уяснении смысла событий государственного характера, основ социалистического строительства и развитие эстетического воспитания». Работа велась совместно с ячейкаПубликуется при поддержке Программы фундаментальных исследований Уральского отделения РАН, проект «Национальные элиты и проблемы региональной политической и социально-экономической стабильности на Севере России в ХХ веке (на материалах Республики Коми и Ненецкого автономного округа)» .

** Золотарев Олег Васильевич (Сыктывкар) – доктор исторических наук, главный научный сотрудник сектора отечественной истории Института языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН, зав. кафедрой Сыктывкарского государственного университета .

ми РКСМ. Принятые меры дали определенные результаты. Сеть просветительских учреждений значительно увеличилась: был образован ряд кружков, агитационно-художественная бригада, улучшилось снабжение литературой. В 1921 г. в автономии уже действовало почти 100 клубов и народных домов, Коми областной дом крестьянина, множество красных уголков и т.д. [4] .

Подобные действия предпринимались парторганизациями и в других уездах. Много клубов коммунистов было организовано деревенскими ячейками. Так, в октябре 1918 г. Маджская волостная ячейка РКП (б) постановила: «открыть клуб, национализировав дом гражданина Павла Константиновича Елфимова…отапливать клуб всем, обязав каждого домохозяина привезти полвоза дров. В назначенный клуб перевести политическую и бывшую народную библиотеку». Во многих селах организовывались кружки. Основными целями работы кружков были – «содействовать культурному и духовному развитию местного трудового народа». Партийные ячейки пытались привлечь в кружки «всю местную интеллигенцию и всех лиц, сочувствующих этому важному делу». Кружки, как и клубы, организовывали спектакли, празднования знаменательных дат и т.п. [5] .

Создан был культурно-просветительский кружок и в Объячево. Он ставил своей целью – способствовать «поднятию культурного уровня трудового народа». Для этого предполагалось устраивать спектакли, лекции, пропагандировать идеи социализма, «дабы темная масса деревни, поняв значение Октябрьской революции и её завоевания, перешла в лагерь творчества новой жизни». При этом следовало привлекать к работе силы из «среды местного населения», что должно было способствовать «развитию уважения и любви к своим национально-культурным ценностям». Средства для функционирования кружка должны были составляться из членских взносов, процентных отчислений кооперативов, пожертвований и благотворительных спектаклей .

Подобные кружки были созданы и в Кируле, Усть-Ухте, Помоздино, Тентюково и других деревнях области .

В Сторожевске в доме бывшего купца Латкина был открыт клуб. Нередко деятельность клубов и кружков была весьма эффективна. Например, молодежь Кируля объединила все население вокруг клуба «заряжая его советским духом». Сеть культурно-просветительских учреждений в иных уездах мало чем уступала подобной сети в центральном, Усть-Сысольском. Например, в Усть-Куломском уезде в начале 1920-х гг. функционировало два клуба («Заря» и «Звезда»), 10 нардомов, 11 изб-читален, пять библиотек [6] .

Созданию клубов и кружков отводили немало места в просветительской работе центральные властные структуры, в частности, руководители Наркомпроса. Сеть клубов и кружков резко возросла, несмотря на определенные материальные трудности, после выхода в свет в 1922 г. постановления ЦК РКП (б) «Об усилении клубной работы». Вопрос о развитии клубов рассматривался в 1922 г. и Коми обкомом партии. Интересно, что клубы возникали как по инициативе партийных и комсомольских ячеек, так и наиболее активной части коми крестьянства. Особенно привлекало крестьян то обстоятельство, что при клубах существовала развитая кружковая сеть. Среди них были кружки политграмоты, драматические, антирелигиозные и т.д. Число членов в клубах и кружках было весьма велико. Особенно это касалось кружков, созданных по профессиональному принципу. В некоторых клубах и кружках число участников превышало 60 чел. В 1925 г. только членов партии в кружках и клубах состояло свыше 1100 чел. (80% членов Коми парторганизации). А всего, например, в кружках политграмоты занималось в середине 1920-х гг. свыше 4 тыс. чел. [7] .

Весьма активно способствовал созданию клубов и кружков и коми комсомол. На развитие культурнопросветительской деятельности ячеек союза молодежи нацеливали решения его центральных органов. Уже I съезд комсомола (1918 г.) указал, что считает активную работу в культурной сфере «одной из важнейших задач РКСМ». Руководствуясь решениями как I, так и II съезда РКСМ (1919 г.), призвавшего активизировать просветительскую работу, особенно в деревне, комсомольцы Коми края объявили просветительскую работу «самой боевой» работой членов союза молодежи, причем она должна была вестись «всеми членами организации без различия». Данная работа должна была «быть широко поставлена и развита в пределах возможности в каждой организации». На развитие культурно-просветительской деятельности комсомола были направлены и решения III съезда РКСМ. В Коми крае комсомол весьма активно включился в культурно-просветительскую работу. Причем нередко инициатива исходила от рядовых комсомольцев. Они организовывали различного рода кружки, клубы, беспартийные конференции, спектакли, вечера, участвовали в агитационных кампаниях .

Значительное место в просвещении среди молодежи занимали школьные клубы. Они начали создаваться учащейся молодежью еще осенью 1918 г. Школьные клубы служили местом отдыха, давали помещения для работы различных кружков и т.п. Областные съезды комсомола признавали, что работа среди учащихся ведется почти исключительно через школьные клубы и кружки, что институт школьных клубов оправдал себя и призывали создать их при всех школах, реорганизовав в «духе комсомола». Правда, работа школьных клубов шла в непростых условиях, их деятельности весьма мешали проводимые в школах занятия, ухудшавшееся во времена НЭПа материальное положение школ и т.п .

Создаваемые повсеместно коммунистами и комсомольцами культурно-просветительные общества и кружки ставили себе задачи просвещения коми народа, поднятия его духовного и умственного развития путем устройства изб-читален, библиотек, спектаклей, выставок и т.д .

Начала в этот период свою деятельность и национально-культурная общественная организация коми народа – «Коми котыр». Создана она была в июне 1918 г. В руководство «Коми котыр» входили А.С. Сидоров, Д.А. Батиев, Н.И. Седьяков и др. В программе общества содержались положения о национальном самоопределении коми народа, но главное место было уделено вопросам развития коми национальной культуры посредством активного проведения культурно-просветительной работы. Но из-за начала гражданской войны общество так и не смогло развернуть свою деятельность [8] .

Было положено начало в 1920-е гг. и спортивной работе в крае. В марте 1920 г. в Усть-Сысольске был организован образцовый военно-спортивный клуб «Заря». Он действовал при отделе всеобщего военного обучения. Клуб организовывал соревнования, проводил агитпоходы. Благодаря стараниям членов клуба «Заря», было положено начало футболу в Коми крае. Вскоре подобные спортивные клубы появились и в других населенных пунктах: Нёбдино, Визинге и др. В мае 1922 г. силами энтузиастов физкультурного движения была проведена Первая Коми областная олимпиада, в которой приняло участие почти 200 спортсменов. Затем последовали соревнования по лыжным гонкам, легкой атлетике, стрелковому спорту, баскетболу и т.д. Большой размах приобрели шахматные кружки. А в августе 1923 г. был утвержден и состав Совета физической культуре при Коми облисполкоме. Он много сделал для развития физкультурного дела в области. Именно благодаря инициативе Совета физической культуры началось строительство первого в автономии стадиона с футбольным полем и беговой дорожкой [9] .

Конечно, развертыванию культурно-просветительной работы серьезно мешал ряд сложностей. В период гражданской войны это было, прежде всего, нехватка средств и квалифицированных работников. Внешкольный подотдел Усть-Сысольского УОНО в одном из отчетов отмечал, что в течение 1918 г. подотдел получил всего 1800 рублей, что, конечно, не могло обеспечить маломальское удовлетворение своих нужд. Помимо материальных проблем, отмечалось, что работе подотдела проходила в условиях частой смены заведующих и полном отсутствии инструкторов, что «безусловно, еще более неблагоприятно отражалось на деле». В результате подотдел не имел «достаточных сил и средств для строго планомерного развития дела внешкольного образования и удовлетворения всех запросов деревни» [10]. Подобная же ситуация с культурно-просветительной работой складывалась и в других уездах Коми края .

Казалось бы, с окончанием гражданской войны положение должно было выправиться. Однако новая экономическая политика не улучшила материального положения учреждений культуры, несмотря на определенное оздоровление экономики. Дело в том, что радикальным образом изменилась государственная финансовая политика. Была проведена денежная реформа, в оборот ввели твердую денежную единицу – червонец. Денежная реформа показала, что правительство постепенно овладевает механизмами управления экономикой .

Вместе с тем ввод рыночных рычагов регулирования заставил власти, продолжая денежную реформу, проводить ортодоксальную финансовую политику, которая выражалась в формировании сбалансированного бюджета. При этом основой подобных действий стало осторожное расходование бюджетных средств. Несмотря на всю полезность подобной политики для улучшения ситуации в сфере экономики и финансов, при этом были значительно урезаны все расходы на социальные нужды, что самым отрицательным образом сказалось на культурно-просветительной работе. И если в целом годы НЭПа вследствие некоторого ослабления политического контроля можно охарактеризовать как период интеллектуального расцвета: продолжались творческие эксперименты в поэзии, живописи и т.п., увеличилось число издаваемых книг и т.д., то общее положение в просвещении масс стало критическим. Нехватка средств, перевод учреждений просвещения на скудный местный бюджет привели к закрытию значительной части организаций культуры .

Конечно, снижение финансирования нужд просвещения в период НЭПа было неизбежной социальной платой за реформы – ведь для стабилизации расстроенной финансовой системы власти были вынуждены пойти на значительное сокращение государственных расходов. Однако надо сказать и о некоторых упущенных возможностях хотя бы для определенного смягчения того финансового удара, что обрушился на учреждения культуры. В частности, имелись возможности для использования дополнительных источников финансирования культуры, особенно на местах (например, введение дополнительных налогов на просвещенческие нужды на крупные промышленные предприятия, самообложение крестьянских хозяйств и т.п.– подобные методы использовались, но не столь широко, как это было возможно). Однако в ряде регионов эти источники финансирования были очень ограничены. Например, Коми автономная область, лишенная в то время крупных промышленных предприятий, с неразвитой системой сельского хозяйства, а, значит, не имеющая крупных поступлений в местный бюджет, в значительной степени страдала от подобной финансовой политики .

После введения НЭПа, в период 1921–1925 гг., положение просвещения в Коми области (как и в других регионах) особенно ухудшилось. Просветительские учреждения стали получать гораздо меньше средств, чем ранее. Не были заинтересованы в помощи просвещению и промышленные предприятия Коми области, также перешедшие на хозрасчет. Хотя факты подобного сотрудничества власти и промышленных структур и имели место. Например, Усть-Сысольская горэлектростанция взяла шефство над Нардомом: провела электричество для показа кино, оборудовала освещение сцены и т.п. Однако, пытаясь изыскать средства для ведения просветительной работы, власти довольно цинично при этом заявляли: «средства можно взять с кого угодно, но идейное руководство передать никому нельзя». Но такие случаи были скорее исключением, чем правилом .

Кроме того, значительно уменьшилась помощь Коми области от центральных органов власти. Организации просвещения хронически недополучали необходимые средства из центра, которых к тому же выделялось крайне недостаточно [11] .

Выделяемых средств не доставало на покрытие самых насущных нужд учреждений Наркомпроса. Нехватка финансовых и материальных ресурсов привела к настоящему кризису просвещенческого дела в стране .

Глава Наркомпроса А.В. Луначарский признавал, что с 1921 г. развитие народного просвещения «пошло на убыль в результате голода и спешного перевода…на местные средства» [12] .

В результате финансового кризиса речь уже не шла об открытии новых просвещенческих учреждений .

Наоборот, их сеть сокращалась. Так, если в 1922 г. в области действовало 48 нардомов, то в 1923 г. – 28, а в 1924 г. – только 20 [13]. Примерно так же сократилась сеть и других культурно-просветительских учреждений. Только к 1925 г. сеть культурно-просветительских учреждений стабилизировалась, а затем и стала увеличиваться .

Впрочем, культурной работе не способствовали и иные недостатки в ее организации. В частности, власти признавали, что нередко она носит формальный характер. Например, в одном из отчетов указывалось: «Клубная работа по всей области развита слабо, в уездах их почти нет, в областном центре существует один общественный объединенный профклуб». При этом содержание работы культурно-просветительских учреждений признавалось «слабым». Многие клубы, особенно в деревнях, существовали только на бумаге. Некоторые кружки действовали всего неделю, проведя по одному занятию. Подобное состояние культурно-просветительной работы порой вело к «неудовлетворительному отношению населения» к этой сфере деятельности властей .

Во многом недостатки в работе просветительских учреждений были вызваны острой нехваткой квалифицированных кадров, усугубившейся вследствие бегства многих культработников из просветительских учреждений из-за низкой оплаты их труда. Партийные и комсомольские организации признавали, что из-за НЭПа «клубы, нардома, избы-читальни разрушены и разрушались постоянно…наши члены попали под влияние окружающей обстановки и наполовину разложились» [14] .

Власти пытались найти выход в сокращении сети клубов и кружков. Они полагали, что клубов слишком много, это распыляет силы и ослабляет внимание к их работе. Предполагалось оставить действовать только кружки политического направления. Например, V Усть-Вымская партийная конференция (1924 г.) прямо указывала, что «всевозможные кружки, кроме политграмоты и коммунизма, нецелесообразны». Для упорядочения клубной работы в конце 1925 г. при Обкоме ВКП(б) была создана секция по клубной работе [15] .

Однако эти изменения дела не спасали, с мест шли постоянные сообщения о том, что культурно-просветительная работа «не ведется», что «культработа поставлена плохо» и т.п. [16] .

Таким образом, НЭП нанес существенный удар просветительской деятельности. Пострадала как сеть культурно-просветительских учреждений, так и качество работы. Только к середине 1920-х гг. положение несколько стабилизировалось. Об определенном улучшении просветительной работы в автономии свидетельствует и инспектор Наркомпроса (1925 г.), указавший, что она «начинает входить в нормальное русло» .

Дальнейший рост культурной работы, по мнению инспектора, сдерживался отсутствием достаточно подготовленных кадров, ибо многие культпросветработники не были надлежащим образом подготовлены, а лишь имели «колоссальное желание работать» [17] .

Надо признать, что и до проведения новой экономической политики культурно-просветительная работа в крае только начиналась. Местные власти понимали её важность и необходимость, признавая, что «при наших условиях единственная мера – насаждение культуры сверху». При этом они сетовали на консерватизм населения, являвшийся, по их мнению, результатом культурной и политической отсталости. Однако проводимая культурно-просветительная работа была «малопродуктивной» в основном из-за темноты не самого населения, а главным образом тех, кто должен был эту деятельность осуществлять – членов партии и комсомола. А передоверить её проведение беспартийным власти не хотели, хотя именно беспартийной массе принадлежала немалая роль в развитии культурной работы. Бюро Коми обкома РКП(б) признавало, что «делом культурно-экономического возрождения Коми края до сих пор интересовались и занимались беспартийные. Беспартийные тянули партию в этом направлении». Руководить же культпросветработой как партийцы, так и комсомольцы «еще не умеют» [18] .

Впрочем, неумение руководить просветительской деятельностью не остановило попыток партийнокомсомольской верхушки установить жесткий контроль над её содержанием. В середине 1920-х гг. споры об идейном содержании культпросветработы вылились в целую дискуссию. Партийные и комсомольские активисты полагали, что молодежи «нужно отставать от всего бесполезного, вредного, как-то от танцев, курения», что молодое поколение «необходимо…вырвать из-под мелкобуржуазного, мещанского влияния». Но заменить обычное времяпровождение вследствие неразвитости культурной работы было нечем. Поэтому среди населения были развиты пьянство, хулиганство, порой принимавшее колоссальные размеры. Например, из одной партячейки сообщали, что из 63 коммунистов трезвых оказалось только четыре. «Все остальные пьют…Самообразование коммунистов поставлено из рук вон плохо». И такое положение было не исключением, а скорее правилом. Особенно значительные масштабы пьянство принимало среди молодежи. Власти были всерьез озабочены этой проблемой, ведь, например, только за 1925–1927 гг. масштабы продажи водки в области возросли в три раза. Пленум Коми обкома партии в 1928 г. подчеркивал: «Важнейшим участком на культурной работе является борьба с пьянством». И особые надежды в борьбе с зеленым змием возлагались на культурно-просветительную деятельность. Впрочем, эти надежды не оправдались в полной мере, и в 1937 г .

областная партконференция была вынуждена констатировать: «Из-за отсутствия культурно-массовой работы среди рабочих и служащих развито пьянство… Пьют так, что умирают от водки». Алкоголизм порождал и другие отрицательные явления – хулиганство и т.п. В местной прессе мелькали сообщения, что в автономии хулиганство приняло такие размеры, что стало уголовной карточкой области в СССР. Власти самокритично считали, что это – результат «слабости…культурно-образовательной работы». Действительно, активность молодежи постоянно росла, а вот удовлетворить её запросы оказывались «не в состоянии». На Пленуме Коми обкома ВКП(б) в 1925 г. отмечалось, что «отсутствие увеселительных мест… не может не отразится на массах .

Не имея культурных очагов, она вынуждена заниматься пьянством, а отсюда хулиганством» [19] .

Однако открывать какие-либо культурные центры, не имеющие политической направленности, власти не спешили. Более того, началась борьба с «мелкобуржуазным влиянием». Из клубов стали изгонять мероприятия, относящиеся к «легкому жанру». В частности, война была объявлена танцам. На страницах местных газет была развернута дискуссия о том, можно ли пролетарской молодежи танцевать. Итоги дискуссии были подведены секретарем Коми обкома комсомола А. Иевлевым, заявившим, что танцевать можно только мещанам, коммунистическая молодежь должна быть занята самовоспитанием и восстановлением хозяйства, ей не до танцев. А потребности молодежи в движении могут быть удовлетворены занятиями спортом, а не «калечащими организм танцами». Подобная точка зрения была полностью поддержана и обкомом партии. На Пленуме Коми обкома А.П. Липин подчеркнул, что «танцы не нужны, так как они являются в настоящих условиях не развлечением, а развратом, есть более разумные развлечения…увлечение устройством вечеров может быть прекращено путем к принятию мер к усилению воспитательной работы среди комсомольцев» [20] .

Особенное значение идейное содержание и развитие культпросветработы приняли в середине и конце 1920-х гг., когда власти заявили о масштабных переменах в жизни страны, связанных с проведением индустриализации, коллективизации и культурной революции. Власть прекрасно осознавала, что без серьезных подвижек в культурной сфере будут невозможны и преобразования в экономике и политике. Один из идеологов культурной революции Н.И. Бухарин в 1928 г. прямо говорил, что «целый ряд вопросов хозяйственного строительства упирается сейчас в проблему культуры». С вопросами культурного развития власти напрямую связывали возможность строительства социализма в СССР. Н.К. Крупская заявляла: «Культура – это цемент, без которого не построишь здания социализма». И властные структуры чрезвычайно радовало то обстоятельство, что и люди начали осознавать важность и нужность повышения собственного культурного уровня. Глава Наркомпроса в этой связи в 1929 г. подчеркивал: «массы сами желают содействовать делу культстроительства» .

Вместе с тем развитию культуры придавалось довольно утилитарное значение – она была нужна для поднятия экономики. Это проявлялось в стремлении прежде всего решить «задачу развертывания технической культуры» [21]. Однако, несмотря на подобное прагматическое отношение к культурному развитию, оно не мешало реальному быстрому поднятию культуры в массах .

И что самое главное – власти понимали необходимость серьезного увеличения расходов на эту сферу, без которого сдвинуть развитие культурных учреждений было невозможно. А.В. Луначарский говорил, что культурная работа «стала неотложной и уже начинает преследовать нас, угрожая самой настоящей катастрофой .

Теперь никому не придет в голову откладывать заботу о культурном развитии в долгий ящик. Нельзя более воевать невооруженными. Прежнее вооружение отвратительно, надо перевооружаться, иначе будем биты» .

Ему вторил Н.И. Бухарин: на культурном фронте «скаредничать…теперь прямо недопустимо». И это были не пустые слова. Расходы на культуру росли. Например, второй пятилетний план предусматривал значительное, более чем в два раза, повышение расходов на культурно-бытовое обслуживание, реальное расширение сети просветительских учреждений [22] .

Естественно, подобное увеличение трат на культурно-просветительные нужды происходило и в Коми автономии. Если в 1922 г. на социально-культурное строительство было выделено по областному бюджету 614 тыс. руб. (43% бюджетных расходов), то в 1929 г. – 3,3 млн. руб. (50%), а в 1936 г. – почти 27 млн. руб .

(71% бюджетных расходов). Именно такие цифры были приведены на заседании Президиума ВЦИК председателем Коми облисполкома А.П. Липиным в 1936 г. Конечно, подобное увеличение расходов в немалой степени способствовало развертыванию культурной работы в автономии, увеличению количества просветительских учреждений. Правда, нельзя сказать, что теперь все требования просветительских учреждений удовлетворялись и они не испытывали стеснения в средствах. Например, в 1939 г. на развитие искусства в Коми АССР было запрошено 470 тыс. руб. Однако в конечном итоге было выделено менее половины того, что просили – 200 тыс. руб. [23]. Но тем не менее средства, отпускаемые на культурные нужды, значительно, как мы убедились, возросли в 1930-е гг. И это увеличение было особенно разительно с теми финансовыми затруднениями, что испытывали просветительские учреждения в середине 1920-х гг., в период НЭПа. И этот рост позволял в целом решать те задачи, что ставились властями в области развития культуры .

Прежде всего, благодаря увеличению финансирования, удалось значительно расширить сеть культурно-просветительских учреждений в области. С 1927 по 1940 г. количество клубов в автономии увеличилось почти в 2,5 раза, до 269. Особенно сильно возросло число клубов и дворцов культуры, которые принадлежали профсоюзным и иным организациям – почти в шесть раз. Причем основной рывок произошел во второй пятилетке. Еще в 1933 г. власти признавали, что имевшаяся в автономии сеть просветительских учреждений «совершенно недостаточна», хотя и говорили о серьезных положительных сдвигах в культурной сфере. Но уже в 1940 г. в отчете Госплана Коми АССР указывалось, что развитие просветительского дела приобрело в автономии «серьезный размах». Действительно, были построены Сыктывкарский, Сыктывдинский, Удорский и другие дома культуры. Примечательно, что изменения коснулись не только количественной, но и качественной стороны дела. Многие учреждения были неплохо оборудованы. Например. Сыктывкарский Дом культуры имел зрительный зал на 500 мест, оборудованную сцену, комнаты для кружковой работы и т.д. Конечно, сельские клубы были попроще. Зрительные залы были небольшие – на 100–150 мест, не хватало и инвентаря .

Но в целом развитие сети клубных учреждений в Коми АССР было настолько быстрым, что на один клуб в республике приходилось 1250 жителей, в то время как в СССР один клуб обслуживал свыше 1600 человек .

Таким образом, северная республика находилась в этом плане в гораздо более выгодном положении, нежели другие регионы страны. Конечно, приводя эти данные, следует помнить, что чрезвычайная разбросанность населенных пунктов во многом сводила эти преимущества на нет [24]. Но уже одно то, что клубная сеть была создана и работала, клубы были очагами культуры в деревне – это был факт чрезвычайной важности .

Если говорить конкретно о Коми области, население которой проживало в основном в деревнях, то здесь наиболее актуальным в 1930-е гг. стало развертывание просветительской деятельности в деревне. Власти подчеркивали, что «культурная отсталость…не благоприятствует нормальному существованию коми народа» .

И что в данный момент остро необходимо усиление «культурной, политпросветительной и агитационной работы в деревне». В 1928 г. Бюро обкома ВКП(б) рассмотрело состояние культурно-просветительной работы в сельской местности, отметив некоторое увеличение сети просветительских учреждений. Вновь к этому вопросу Бюро вернулось в 1936 г., когда был утвержден план мероприятий по улучшению культурно-просветительной работы на селе. Он предусматривал открытие совхозно-колхозных театров, клубов, увеличение числа кинотеатров и т.д. [25] .

В Коми области усиление внимания к работе на культурном фронте в деревне выразилось в первую очередь в создании целой сети сельскохозяйственных кружков. В целях улучшения их функционирования было даже организовано консультационное бюро для сельхозкружков. Кроме того, в целях пропаганды сельскохозяйственных знаний власти организовывали сельхозкурсы (такие, например, функционировали в 1928 г. в деревне Гавриловка, в селе Ёртом). В 1936 г. подобные курсы и колхозные школы окончило 9,6 тыс. колхозников .



Pages:     | 1 || 3 |

Похожие работы:

«И.Н.Яблоков РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений Москва ГАРДАРИКИ УДК 21(075.8) ББК 86.2 Я14 Яблоков И.Н. Я14 Рели...»

«Информационные материалы к содержанию учебного предмета. 4 год обучения – 8 класс: Система ценностей кубанского казачества . Казачество Исторически казачество было одной из наиболее передовых частей русского народа. Казачество внесло огромный вклад в укрепление и развитие России, как сильной и могущественной державы....»

«Приложение 8 ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ПРЕДПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА В ОБЛАСТИ МУЗЫКАЛЬНОГО ИСКУССТВА "ФОРТЕПИАНО", "СТРУННЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ", "НАРОДНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ", "ДУХОВЫЕ И УДАРНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ" Предметная область П...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Северо-Кавказский государственный институт искусств" Колледж культуры и...»

«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА № 359 Июнь 2012 КУЛЬТУРОЛОГИЯ УДК 792.5 Е.И. Александрова РЕЖИССУРА МАССОВЫХ СЦЕН В ОПЕРЕ: 1907–1917 гг. Изучается постановочный опыт режиссеров-новаторов дореволюционной России – П. Оле...»

«ИГОШИНА Екатерина Петровна ПРОБЛЕМЫ ЖИВОПИСНОЙ ДЕКОРАЦИИ ВЕНЕЦИАНСКИХ ВИЛЛ ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА 16 В). Специальность 17.00.04 — Изобразительное искусство и декоративно-прикладное искусство и архитектура АВТОРЕФЕРАТ диссертации н...»

«III муниципальная конференция младших школьников Рыбинского муниципального района "Малая академия наук" История русских фамилий Выполнена ученицей 2 класса Песоченской средней общеобразовательной школы Научные руководители: учитель начальных классов МОУ Песоч...»

«Жаяу – Муса Байжанов (1835 – 1929) Жаяу – Муса яркий художник демократического направления. Он не был революционером, а скорее одиночкой бунтарём остро ненавидящий произвол . Он один из самых одаренных акынов, живших в казахской степи в XIX в. у которого имелось два прозвища: Мырза кедей щедрый бедняк и Жаяу Муса пеший Муса. Он искал пути к правде...»

«М.В. Феллер УДК 1(1-87) M.V. Feller Stoicism: Philosophy as a Craft ББК 87.3(4/8) The article aims to consider the М.В. Феллер stoicism’s historical-philosophical analysis as one of the outstanding Greek СТОИЦИЗМ: ФИЛОСОФИЯ thought manifestations. Certain aspects of stoic thought, such as subje...»

«Радик ВахитоВ Города башкир средневековья Во второй половине ХХ века в историографии Башкортостана утвердилось мнение о башкирах как о народе, жившем в Средневековье кочевым скотоводством и охотой. Эту точку зрения обосновал известный этнограф Р.Г.Кузеев [1].Его концепция осно...»

«БОРОЕВА ОЛЬГА ПУРБОЕВНА ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ НАПРАВЛЕННОСТЬ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПОДГОТОВКИ МЕДИКОВ СРЕДНЕГО ЗВЕНА (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIXПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XX ВВ.) 13.00.01 Общая педагогика, история педагогики и образования АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук 1 9 ДПР Ш Чита-2012 Работа вьшолнен...»

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ РОССИИ Направление подготовки 44.03.05 ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ Профили подготовки ИСТОРИЯ.ПРАВОВЕДЕНИЕ Уровень высшего образования БАКАЛАВРИАТ Форма обучения Очная Тр...»

«Приказ Минтруда России от 07.04.2014 N 203н Об утверждении профессионального стандарта Специалист в области обращения с отходами (Зарегистрировано в Минюсте России 28.05.2014 N 32469) Документ предоставлен КонсультантПлюс www.consultant.ru Дата сохранения: 11.03.2015 Приказ Минтруда России от 07.04.2014 N 203н Документ предоставлен К...»

«www.koob.ru Шаманизм: Архаические техники экстаза Мирча Элиаде Париж — 1964 Перевод: К. Богуцкий, В. Трилис. источник материала http://ln.com.ua/~sophya/webpublish.html.ru Предисловие. Глава первая. Общие замечания. Методы отбора. Шаманизм и мистическое призвание. Глава вторая. Инициационные болезни и сны....»

«Государственное образовательное учреждение для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, “Детский дом №4” г. Усинска Направленность: досуговая, познавательная.Составитель: Шелухина Юлия Викторовна. педагог 1 квалификационной категории ул. Молодежная 20, тел. 8 (82144) 46206 Усинск ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Программа "Путешествие по...»

«Дубровская Е.Ю. Материалы финляндских архивов по истории российской армии и флота периода Первой мировой войны На формирование образа Финляндии и представлений российских военнослужащих о финляндцах прежде всего повлиял...»

«Аннотация рабочей программы дисциплины Б1.Б14 Архивоведение Направление подготовки – 46.03.02 Документоведение и архивоведение, [Документоведение и документационное обеспечение управления] 1. Цели и задачи дисциплины Цель освоения дисциплины "Архивоведение" заключается в формировании у студентов ус...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФИЛИАЛ ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО БЮДЖЕТНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "БАЙКАЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" В Г. УСТЬ-ИЛИМ...»

«Майкл А. Кремо Деволюция человека: Ведическая альтернатива теории Дарвина "Деволюция человека: Ведическая альтернатива теории Дарвина": Философская Книга; Москва; 2006 ISBN 5-902629-21-7 Аннотация В книге приводится ряд археологических свидетельств того, что человек существует гораздо дольше, чем принято обычно считать....»

«УГТУ УПИ Турклуб "Романтик" Отчет использовать в библиотеке турклуба "Романтик" ОТЧЕТ № по лыжному походу 1 к.с. по Среднему Уралу совершенному с 02.01.2009г. по 07.01.2009 г. Руководитель похода Вор...»




















 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.