WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 

Pages:   || 2 | 3 |

«ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ СБОРНИК СТАТЕН Ответственный редактор доктор исторических н ау к В. А. К У Ч К И Н МОСКВА «НАУКА» Б Б К 63.2 И91 Авторы: А. П. ...»

-- [ Страница 1 ] --

А К А Д ЕМ И Я Н А У К СССР

ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР

ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ

ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

ИСТОРИИ

СБОРНИК СТАТЕН

Ответственный редактор

доктор исторических н ау к

В. А. К У Ч К И Н

МОСКВА «НАУКА»

Б Б К 63.2

И91

Авторы:

А. П. БОГДАНОВ, В. А. КУЧКИН, В. И, КОРЕЦКИЙ|, М. П. ЛУКИЧЕВ, Л. В. МОШАНОВА, А. Н. МЕДУШЕВСКИЙ, Л. Л. МУРАВЬЕВА, А. И. ПЛИГУЗОВ, А. П. ПРОНШТЕЙН, Ю. Я. РЫБАКОВ, [Г. В. СЕМЕНЧЕНКО|, А. Л. СТАНИСЛАВСКИЙ, Д. А. ТАРАСЮК, Д. П. УРСУ

Редакционная коллегия:

В. А. КУЧКИН (главный редактор), В. И. БОВЫКИН, И. А. БУЛЫГИН, И. Д. КОВАЛЬЧЕНКО, В. Ф. КУТЬЕВ (ответственный секретарь), Б. Г. ЛИТВАК

Рецензенты:

доктор исторических наук

А. Д. СТЕПАНСКИЙ, доктор исторических наук Ю, А. ТИХОНОВ Источниковедение отечественной истории, 1989 г.— И91 М.: Н аука, 1 9 8 9.- 268 с .

ISBN 5-02-009453-6 Сборник включает статьи о месте устной традиции и уст­ ных воспоминаний среди источников познания, о возраста­ нии роли этого источника в современной науке, об опыте его выявления и изучения, накопленном в историографии, о теоретико-методических взглядах А С. Лаппо-Данилевского, явившихся последним этапом развития буржуазного источни­ коведения, о научном использовании Троицкой летописи до ее гибели в московском пожаре 1812 г., об истории всех воен­ но-конских переписей в России конца XIX — начала XX в .

и др .

Для историков .

0502000000-302 И ------042(02)789 78‘89 ББК 63’2 © Издательство «Наука», 1989 ISB N 5-02-009453-6

ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

УСТНОЙ ИСТОРИИ

Д. П. Урсу В зарубежной исторической науке последние годы отмечены осо­ бым интересом к новой отрасли знания, условно названной уст­ ной историей (oral h isto ry ). В качестве одного из главны х ме­ тодологических вопросов XV М еждународного конгресса истори­ ков в Бухаресте была вклю чена тема «Устная история, ее проблемы и методы». В обсуждении приняли участие предста­ вители многих стран мира, и дискуссия показала, что ныне «Геродот с магнитофоном» стал заметной фигурой в мировом сообществе ученых-историков .

В 70-е годы во многих странах произош ла институционали­ зация устной истории в качестве самостоятельной ветви исто­ рической науки: в Англии, США, Франции, Канаде, И талии возникли общества устной истории, выходят специализирован­ ные журналы, проводятся конференции, собираются устные ар­ хивы. П убликуется много литературы как об устной истории вообще, так и по конкретной тематике с использованием устных источников. Вводитсяпреподавание этого предмета в некоторых университетах. Всеобщее увлечение устной историей вышло за рамки собственно науки и получило большой общественный ре­ зонанс, даж е с некоторой долей сенсационности. Так, влиятель­ н ая ф ранцузская газета «Монд» не так давно громогласно объявила о «революции» в методах познания прошлого, связав ее с широким применением в исторических работах устных сви­ детельств и показаний очевидцев. Б лагодаря записи на магнито­ фон, писала газета, получили слово прежде безмолвные статисты социальной драмы; история теперь становится «человечнее, теп­ лее, правдивее» * .





В нашей стране проблемами устной истории в широком смысле слова (ft ней можно отнести устное народное творчест­ во, устные исторические источники, общественное мнение, обра­ щенное к событиям прошлого) занимаю тся не историки, а этно­ графы, фольклористы, социологи, ж урналисты радио и телевиде­ ния. Показательно, что среди авторов специальной работы о звуковой документалистике нет ни одного и сто р и к а2. Много сделали для сбора устных источников и вообще для пропаганды устной истории и устной литературы писатели И раклий Андро­ ников, А лександр Бек, Сергей Смирнов, Константин С имонов3 .

О значении устных источников в исторических исследованиях лиш ь вскользь говорили на Всесоюзной конференции по источ­ никоведению в 1983 г. О. М. М едуш евская и Е. И. Попова 4 .

Видимо, настало время обратить внимание на этот феномен зарубеж ной исторической науки, осмыслить методологические проблемы устной истории, обобщить опыт зарубежной историо­ графии и источникноведения, выяснить причины столь широкого увлечения устной историей за рубежом. Н азрела необходимость дать источниковедческую оценку устной традиции, устным воспо­ минаниям, обсудить возможность их применения при изучении отечественной истории. Именно этим проблемам и посвящена на­ стоящ ая работа .

П реж де чем перейти к изложению сущ ества темы, следует остановиться на объяснении самого термина «устная история», который, как известно, в нашей научной литературе не употреб­ ляется. Это словосочетание — калька с английского язы ка, его впервые применил профессор Колумбийского университета А. Невинс в 1948 г., понимая под ним сбор и использование воспо­ минаний участников исторических событий, изложенных в сло­ весной форме. П озж е этот термин стал применяться расшири­ тельно, охватив как различного рода исторические традиции, передававш иеся из уст в уста на протяж ении веков, или наго­ воренные на магнитофон воспоминания, так и специальную ис­ следовательскую литературу, написанную на базе этих перво­ источников. Таким образом, в зарубеж ной историографии пробле­ мы царит терминологическая путаница: иногда понятия «устная история», «устные источники», «устные исторические традиции», «устные свидетельства» применяю тся как синонимы, иногда — как отличные друг от друга. В нашей литературе термин «уст­ ная история» обычно не применяется; в классификации источ­ ников ему приблизительно соответствуют устные источники и ф онодокум енгы 5. Но эти слова не раскрывают всю многознач­ ность термина «устная история» .

Термин «устная история» нельзя признать вполне удачным, поскольку грань между устной речью и записанным словом до­ статочно условна, особенно в отношении к далекому прошлому .

Куда, например, отнести устные показания участников тех или иных событий, дошедшие до современности только в записи?

Так, получивш ее широкую признательность исследование французского историка Э .

Л еруа-Л адю ри «Монтайю» отнесено к произведениям устной истории на том основании, что оно вы­ полнено на источниковой базе показаний крестьян, которые да­ вались, естественно, в устной форме, но дошли до историка в виде рукописи, хранящ ейся в библиотеке В а т и к а н а 6. Если сле­ довать подобной логике, то к устной истории можно отнести очень много работ, где используются рассказы, показания, вос­ поминания, данные устно, но зафиксированные в письменной форме .

Тем не менее следует признать, что пока трудно найти более удачное слово, чтобы обозначить тот массив разнообразных источников, где информация облечена в словесно-речевую форму, мало или вовсе не фиксируется письменностью. П рименять тер­ мин «устная история», видимо, не следует к исследовательским работам; он допустим лиш ь как родовое понятие по отношению к другим словам этого семантического ряда, обозначающим различ­ ные виды устных источников. По существу, является абсурдным выражение «устная историография», которым озаглавлена книга американского ученого. Из него нельзя понять, идет ли речь об устных источниках, исследованиях на базе таких источников или же, наконец, об историографии устной истории 7 .

К лассификация устной истории, как мы ее понимаем, может быть представлена в следующем виде:

— исторические традиции старописьменных народов Европы и Азии, бывшие когда-то устными, но. затем угасш ие и сохранив­ шиеся только в записи. К ним относятся русские былины, саги северных народов, эпические сказания народов Западной Европы, хадисы арабов. Необычайную живучесть этот вид устной истории проявляет на Б алканах, но и здесь она претерпевает деградацию и обречена на быстрое разлож ение;

— живые исторические традиции бесписьменных и младопись­ менных народов Тропической Африки, Океании, некоторых райо­ нов Азии, коренных обитателей Америки. Эта история амбива­ лентна: с одной стороны, это концептуальное знание о прошлом на донаучной стадии, социальная память коллектива, поэтому она долж на изучаться историографически; с другой сто­ роны, это передаваемый изустно от поколения к поколению исто­ рический источник, который долж ен изучаться источниковедче­ ски. Этот источник позволяет реконструировать прошлое на до­ вольно значительную временную глубину;

— устная история как история настоящего или недавнего прош­ лого. Она представлена свидетельствами очевидцев и участников исторических событий, фиксируется различны ми способами звукозаписи;

— устная история как спонтанная народная история, отраж аю ­ щ ая массовое историческое сознание на уровне общественного мнения. Историческим источником этот сложный гибрид (смесь) знания и незнания, представлений и иллюзий быть не может, хотя он не может не интересовать историков .

Далее в настоящ ей статье мы попытаемся более подробно охарактеризовать эти четыре типа устной истории на основе ана­ лиза новейших зарубеж ны х работ, обсудить вопрос о возможно­ сти использования устных источников в исследовании отечест­ венной истории .

* * * У стная история (историоговорение) и писаная история (исто­ риография) — две последовательные стадии развития историче­ ских знаний. До изобретения письменности (а у некоторых на­ родов и много времени спустя) именно в устной форме храни­ лись и передавались от поколения к поколению социальный опыт, сведения о прошлом, первые художественные произведе­ ния. У стная история в форме эпоса, сказаний, легенд, генеало­ гий явилась самой ранней формой исторического сознания древ­ них народов. С начала возникли мифы о богах, сотворивших Землю, позже — эпические сказания о ге р о я х 8. Эти устные тр а­ диции были смесью подлинной истории и вымысла, пишет в книге «Возникновение истории» ректор Кембриджского универ­ ситета Г. Б а т е р ф и л д 9. Вся древняя историография ведет свое начало от разнообразных устных исторических традиций, утверж ­ дает известный итальянский историк-античник А. Момильяно 10 .

Устными были и первые художественные произведения, в част­ ности гомеровские «Илиада» и «Одиссея» и .

Д ля раннего этапа исторического мы ш ления древних народов характерны м было наивно-реалистическое смешение события и рассказа о нем, исследования и источника. Об этом свидетельст­ вует само происхождение слово «история». Это, как установила А. А. Тахо-Годи, означало два близких понятия: «исследование»

и «свидетельство». В эпоху Геродота это могло означать, что историк черпает сведения о происшедших событиях из рассказов их участников *\ История как осознанная память о прошлом существовала за­ долго до Гомера и Геродота, поэтому справедливее будет ска­ зать, что Геродот не отец истории, а ее сын. Муза же Клио, древнегреческое олицетворение искусства истории, может быть его сестрой, поскольку произош ли они от одних и тех же роди­ телей — П ам яти и Слова. Именно память и слово были матери­ альной опорой дописьменной культуры и цивилизации. Н ельзя не признать справедливым мнение, что еще до появления пись­ менности в хозяйственной и культурной жизни человечества были сделаны важ нейш ие откры тия 13. «У каждого народа есть свой период дописьменной культуры, очень интересной и заслу­ живаю щ ей самого серьезного к себе отнош ения»,— с полным ос­ нованием писал Б. Д. Греков. И одним из достижений этого периода была устная историческая традиция: «Главная задача устного творчества на исторические темы — это сохранение в пам яти народа героев, их имен и подвигов; большое внимание уделялось такж е генеалогии героев, незаметно переходившей в хронику событий, связанны х с определенным и историческим ли­ цом» 14 .

Основной формой устной исторической традиции на Руси, как известно, являли сь былины, именно в них воплотилось народное историческое самосознание. Исполнители былин — первые, но безы мянные русские историки. Справедливо сказал о них Д. С. Л ихачев: «...в то время, когда еще не существовало исто­ рических записей, общ ественно-политическая роль древнерусских певцов и сказителей была особенно велика» 15. Аналогом русских былин стали саги скандинавских народов, явивш иеся одновремен­ но и историческими, и литературны ми текстами, поскольку исто­ рия еще не выделилась в самостоятельную область знания .

А. Я. Гуревич пишет: «Сага возникла в обществе, в котором историческое и художественное повествование не обособилось одно от другого как различны е ж анры. Сага — и то и другое, и поэтому она и не история, и не роман» 16. Т ак ая двойствен­ ность обусловлена синкретическим характером культуры и зна­ ния в ту эпоху. Саги интересны еще и тем, что они стоят как бы между историоговорением и историописанием: «Типичный переход от исторического устного предания к историческим пись­ менным произведениям представляю т собою скандинавские са­ ги» 17. Подобное ж е можно сказать о выдаю щ ихся эпических произведениях русского и французского народов «Слово о пол­ ку Игореве» и «Песня о Роланде»: это кн и ж н ая обработка пер­ воначально устного произведения 18 .

После возникновения на Руси историописания устная история не исчезает: теперь параллельно существуют две формы истори­ ческой мысли — устная, народная и писаная, официальная .

В летописи вторгаются, обогащая их, исторические предания, сказания и легенды 19. Однако слепого доверия к устной тради­ ции летописец не питал, «летописец брал из народного предания лишь то, что не противоречило имевшимся в его распоряж ении письменным источникам» 20. Летописи, таким образом, не только сосуществуют, но и конкурирую т с устной традицией, не только заимствуя у нее отдельные эпизоды и рассказы, но в какой-TG мере и влияя на нее. Будучи лиш енной хронологической арм а­ туры и подверженной превратностям человеческой памяти, уст­ ная история не могла соперничать с летописями в точности и достоверности. Вместе с тем нельзя забывать о том, что историописание было социально ориентированным, оно обслуживало идеологические интересы правящ его феодального класса, церков­ ной иерархии. Б. А. Рыбаков с полным основанием предупреж ­ дает: «Нельзя удовольствоваться лиш ь односторонними, классово ограниченными оценками исторических событий, оставленными придворными летописцами и церковной литературой» 21 .

Переход к письменной фиксации происходящих событий и постепенное вытеснение историоописанием устной исторической традиции происходили крайне неравномерно у различных наро­ дов и племен земного шара. От народов Древнего Ближ него Востока (Месопотамии, Египта, П алестины ) до современности дошли только застывшие, в буквальном смысле слова окаменев­ шие устные традиции — эпические сказания, мифы, генеало­ г и и 22. Только тексты, выбитые на камне или запечатленны е на глиняных таблицах, в какой-то мере свидетельствуют о богатой устной истории исчезнувш их народов. В виде «камнеписной исто­ риографии» дошли до нас первоначально устны е исторические предания кочевых народов Ц ентральной А з и и 23. Исторические традиции ж е многих народов Европы и Азии своевременно не были записаны, и они потеряны безвозвратно .

В силу глубоких социальных и культурно-психологических факторов устная история с переходом в эпоху новой истории по­ степенно теряет свою общественную и информативную роль .

Это связано с развитием капиталистических отношений, процес­ сом исчезновения патриархального крестьянства как социальной базы устной традиции, с распространением грамотности и книж ­ ных знаний. Н ародная историческая традиция дольше сохрани­ лась в странах с преобладающим крестьянским населением, где сильно было развито национальное самосознание (Россия, Север Европы, Б а л к а н ы ). У ж е к X V III в. суж ается область распрост­ ранения былин, они сохраняю тся лиш ь в редких местностях Се­ вера России, устная историческая традиция переживает глубокий упадок, и к середине X IX в. ее естественное существование з а ­ верш ается 24. Л иш ь кое-где остаются одинокие исполнители бы ­ лин, преданий, исторических песен, которые не имеют широкой аудитории и не могут передать свои знания потомкам иначе, как через записывающего их тексты ученого-этнографа, фолькло­ риста или историка .

Таким образом, к настоящ ему времени устные источники истории старописьменных народов Европы и в значительной сте­ пени Азии существуют лиш ь в виде корпуса записей (иногда звукозаписей) и не могут быть услы ш аны непосредственно из уст народных сказителей. Их информативная ценность, однако, от этого не уменьш ается. Рассмотрим теперь вопрос о том, как историки используют этот кладезь исторических знаний .

У ж е в X V III в. устная традиция в той или иной степени вош ла в научные труды первых русских историков: В. Н. Та­ тищева, М. В. Ломоносова, И. Н. Болтина 25. Последний, напри­ мер, в зам ечаниях на фальсификаторскую книгу Л еклерка опи­ рался на живую традицию, питая к ней высокое уважение. «До­ кументальное изучение событий зам еняется здесь живою тради­ цией (один старик сказал ему; старые барыни передали е м у )» 26 .

Несколько позже Н. М. К арам зин среди источников своего труда «История государства Российского» отметил: «древние монеты, медали, надписи, сказки, песни, пословицы: источник скудный, однако ж не совсем бесполезный» 27 .

Вспомним, наконец, как высоко ценил «мнения народные»

А. С. П уш кин, для их сбора совершивший путешествие в По­ волж ье и на Ю жный У рал. О цели своей поездки он говорил так: «Я посетил места, где произош ли главны е события эпохи, мною описанной, поверяя мертвые документы словами еще ж и­ вых, но уж е престарелых очевидцев, и вновь поверяя их дрях­ леющую память историческою критикою» 28. В этом отрывке очень хорошо передано чувство историзма великого писателя: вопервых, он основное внимание обратил не на историческую тра­ дицию, прошедшую длинную цепочку из уст в уста, а на пока­ зания свидетелей описываемых событий (как пугачевцев, так и их п ротивн иков); во-вторых, непременным требованием надеж­ ности приводимых в «Истории Пугачева» фактов была сверка .

сопоставление устных и письменных источников. О том, что собранные им показания очевидцев оказались в большинстве случаев достоверными, свидетельствуют новейшие разы скания историков 29 .

Отношение к устным источникам в русской исторической науке X IX в. меняется. По мере того как все больше публику­ ется старинных исторических сказаний, песен, легенд и, самое главное, былин, интерес к ним, как это ни парадоксально, с источниковедческой стороны падает. Это объясняется, очевид­ но, тем, что по мере оформления фольклористики в самостоя­ тельную науку и широкого обращ ения к архивным документам интерес историков к устным источникам падает. Тем более что в мировой историографии под влиянием позитивистской методо­ логии устанавливается культ факта и абсолютизируется досто­ верность документа, главным образом архивного зс. Нет докумен­ та — нет истории, таково было тогда непрелож ное правило источ­ никоведения. «Факт душит Соловьева»,— справедливо писал И. Е. Забелин, но он сам страдал от той же болезни 31. Ни Соловьев, ни Забелин, ни Ключевский не проявляли интереса к устной народной истории, отнесенной к разряду «баснословий» .

Это тем более удивительно, что на вторую половину X IX в. при­ ходится расцвет русской фольклористики, открывшей чрезвы чай­ ное богатство и многоцветье народной устной культуры. Впрочем, господствовавшие тогда методологические ш колы и течения, в свою очередь, недостаточно ясно представляли себе связь фольклора с историей, многие же ученые ее вообще отрицали, обращая внимание лиш ь на мифологическую или поэтическую сторону устных произведений. Вместе с тем происходит обратное движение: не историки используют устные источники, а фоль­ клористы обращаются к письменным источникам, чтобы опреде­ лить хотя бы приблизительно время действия и прототипы героев тех или иных сказаний .

Больших успехов достигло изучение у ж е «застывшей» устной исторической традиции в советской историографии отечественной истории. Тексты народной исторической мысли в подавляющ ем своем большинстве были уж е записаны и проанализированы фольклористами. Творчески прим еняя основные методологиче­ ские принципы марксистского и сточниковедения— классовый подход, комплексный сравнительный анализ, Б. Д. Греков в своей широко известной работе о Киевской Руси дал образец использования всей совокупности доступных источников, в том числе народного устного происхождения. Не случайно, конечно, первый абзац его книги начинается с прекрасных слов о рус­ ских былинах. «Былины — это история, рассказанная самим на­ родом. Тут могут быть неточности в хронологии, в терминах, тут могут быть фактические ошибки, объясняемы е тем, что опо­ этизированные предания не записывались, хранились в памяти отдельных людей и передавались из уст в уста, иногда зам еня­ лись аналогичными более поздними фактами, но оценка событий здесь всегда верна и не может быть иной, поскольку народ был не простым свидетелем событий, а субъектом истории, непосред­ ственно творившим эти события, самым непосредственным обра­ зом в них участвовавшим» 32. Это было написано в то время, когда в изучении фольклора господствовали абстрактные социо­ логические схемы .

Бережное, внимательное отношение к устному историческому творчеству народа остается одной из главны х характеристик оте­ чественной историографии древней и средневековой истории на­ ш ей страны. В небольшой статье нет возможности рассмотреть источниковедческий анализ множества трудов по этой тематике .

Однако нельзя не остановиться на двух книгах, имеющих не только большое познавательное, но и методологическое значение .

Образцом комплексного источниковедения стала работа Б. А. Рыб а коз а «Д ревняя Русь. С казания. Былины. Летописи» .

Она носит в определенной степени полемический характер, но ее позитивная сторона несравненно богаче как в теоретическом плане, так и в плане конкретного реш ения многих спорных во­ просов истории Древней Руси. Д ля автора характерен историче­ ский подход к устной истории народа, рассматриваемой как слож­ н ая синкретическая система, которую надо анализировать и историографически, и источниковедчески. Бы лины и сказания проверяю тся записями в летописи, а летописные сведения сталки­ ваю тся с народными мнениями и оценками.

Больш ое методоло­ гическое значение имеют заклю чительны е слова книги:

«Совокупность былин, расположенны х при помощи летописи в их исторической последовательности, дает нам то, чего не мо( ет ж дать вся феодальная литература,— оценку событий и эпох рус­ ской истории, сделанную самим народом, творцом истории» 33 .

Вторая работа, о которой особо следует упом януть,— моногра­ ф и я С. Н. Азбелева, которая как и книга Рыбакова, тоже по­ лемизирует с точкой зрения В. Я. П роппа 3 и его сторонников .

О ставляя специалистам по фольклору подробный анализ книги и точность соотнесения изучаемых в ней былин с историческими событиями и реальными прототипами, укаж ем на сформулиро­ ванны е в ней важ ны е методологические принципы устной истории .

К ним относятся, по наш ему мнению, концепция народной исто­ рической памяти и ее подробная характеристика, общие черты устных и письменных исторических источников, закономерности сравнительного изучения эпоса различны х народов и др.3 Зн а­ чение книги С. Н. Азбелева для источниковедения отечественной истории еще и в том, что он, проработав обширнейший круг устных и письменных источников, усоверш енствовал методику их сопоставительного анализа. Наконец, будучи по профессии фольк­ лористом, автор наглядно показал плодотворность междисципли­ нарного подхода, необходимость того, чтобы фольклорист твердо знал летописи, а историк не ограничивался только летописями .

В своих рассуж дениях об устной истории мы до сих пор останавливались лиш ь на эпосе русского народа. Н ельзя, одна­ ко, забывать, что источниковедение истории СССР предполагает изучение прошлого и других народов наш ей страны. Здесь мы сталкиваемся с новым явлением — живой исторической тради­ цией .

На территории СССР, как известно, много народов, имеющих древнюю письменную культуру (русские, армяне, грузины, узбе­ ки, таджики, азербайдж анцы, литовцы, латы ш и). У них сущ ест­ вование устной исторической традиции к настоящ ему времени в основном закончилось, историк с ней может ознакомиться лиш ь по публикациям прошлого. Однако сущ ествует и ряд небольших народов и этнических групп, не имевших письменности и полу­ чивших ее только в результате культурны х преобразований за годы Советской власти. Именно здесь историк еще может по­ знакомиться с новой устной историей, запечатлеть голос прош­ лого на магнитную пленку. О том, что это возможно, свидетель­ ствует статья «Гомер с А лтая», опубликованная в «Правде» 36 .

Однако историкам и фольклористам следует спеш ить — неумоли­ мое время уносит народных сказителей, а неисполнение народ­ ного эпоса равносильно его исчезновению .

* * * Если в странах Европы и Азии устные традиции затухаю т и исчезают, то у бесписьменных народов Тропической Африки, Океании, у многих коренных обитателей Америки исторические сказания, легенды, эпос, генеалогии дожили до наш их дней, со­ хранив большую информацию о прошлом. Историоговорение попрежнему остается у них главной формой сущ ествования истори­ ческого знания. Ж ивучесть донаучного общественного сознания объясняется массовой неграмотностью населения: по данным ЮНЕСКО, число неграмотных в мире достигло 886 млн и оно быстро возрастает за счет демографического роста в Азии и Африке 37 .

Остановимся подробнее на анализе живой исторической тра­ диции как источнике при изучении прошлого народов Тропиче­ ской А ф р и к и 38. Устность, словесно-речевой способ ком муника­ ции — преобладаю щ ая черта аф риканских цивилизаций. А фри­ ка — поистине царство Слова: общ ественная мысль, богатая и разнообразная литература, история, искусство — все это сущ ест­ вует лишь благодаря живому слову, связую щ ему людей во вре­ мени и в пространстве 39. Отсюда мистическое отношение к сло­ ву; отдельные африканские мыслители воспринимают его как Слово божественного откровения. Вот как говорил основатель негритюда JI. С. Сенгор, откры вая в Д акаре международную конференцию по устным источникам: «Слово явл яется даром бога людям... Оно дало ж изнь вещам и существам. Именно по­ средством Слова бог обучил людей науке и технике... Речь сказителя-гриота — это божественное послание, которое приходит к нам из глубины веков». Основной докладчик, известный исто­ рик из К амеруна Э. Мвенг, в таком ж е мистико-апологетическом тоне говорил о значении устных традиций для реконструкции африканского прошлого: «Только через устные традиции мы мо­ жем восстановить историю глубинной Африки. В эту память впи­ саны события и поступки, она обеспечила выж ивание наших об­ ществ. Этот живой корпус знаний стал основным элементом на­ шей индивидуальности и нашего единства... На различных стадиях своей жизни африканцы пребывают в чудесном звуча­ щем мире, где всевластны слова» 10 .

Больш инство ученых, однако, относятся к устным историче­ ским традициям более прозаически. Они справедливо отмечают как их научную ценность, так и особые трудности их источни­ коведческого анализа: мифологизм, отсутствие хронологии, селек­ тивность, неполноту и ненадежность. Д ля донаучной историче­ ской мысли бесписьменных народов характерно наивно-реалисти­ ческое отождествление прошлого и настоящего, идея цикличности процесса («вечное возвращ ение»), отсутствие саморефлексии, смешение источника знания и самого знания о прошлом. Основ­ ным двигателем исторического процесса считается вмешательство надприродных сил, другими словами, провидения. Переплетение правды и вымысла, мифа и логоса вызвало скептическое отноше­ ние ученых к африканской устной традиции 41 .

Только в 60-е годы нашего столетия произошла реабилитация африканской исторической традиции в качестве полноценного источника. Это связано, с одной стороны, с оформлением на­ циональной исторической науки, а с другой — с деятельностью ряда ученых-африканистов. Среди них больше всего сделал для сбора и анализа устных традиций, разработки методики их при­ менения бельгийский ученый Ян Вансина, ныне профессор Висконсинского университета в США. Благодаря его многолетней полевой работе в странах Экваториальной А фрики (Руанде, Б у ­ рунди, Заире, Конго) прошлое многих народов, не оставивших ни письменных, ни археологических памятников, стало известным современной науке. У ж е первая его теоретическая монография «Об устной традиции» (1961) содерж ала много верных наблюде­ ний и выводов, обогативших источниковедение африканской истории .

Вансина разработал наиболее удачную классификацию устных источников: это показания очевидцев, традиция, слухи. Свиде­ тельства очевидцев, даж е если они излагаю тся изустно, не яв­ ляю тся традициями, поскольку они не передаются от поколения к поколению. Устные традиции — это источник, который переда­ ется наподобие цепной реакции из уст в уш и от предков к по­ томкам. Что же касается слухов на исторические сюжеты, то В ансина на этом вопросе не останавливается 42. И напрасно, как мы увидим ниже .

Будучи сторонником идейно-методологического плюрализма, Вансина указы вает на три фактора, обусловливающие полноту и достоверность устных традиций. Это влияние социальной среды .

культуры и индивидуальности хранителя. У ж е первый участник или очевидец события вольно или невольно в какой-то мере искаж ает образ действительности. Он схватывает лиш ь часть реальных событий; показания преломляю тся через его индиви­ дуальность, личные интересы и культурны е ценности. Затем пе­ редатчики по цепи, вклю чая и последнего хранителя традиции, дающего показания современному историку, искаж аю т рассказ стоящего в начале цепи под влиянием тех же факторов. Оче­ видно, что задача историка состоит в том, чтобы понять, каким образом, в каком направлении влияю т общество, культура и лич­ ность на объективность устной исторической традиции 43. В этой ж е книге Вансина излож ил подробную методику сбора, анализа и использования устных источников .

По своей методике Вансина подготовил полтора десятка моно­ графий, более сотни статей. Л учш ая его работа посвящ ена исто­ рии народности куба в центральной части современного Заира, итог 25-летнего труда 44. Хотя во многих странах историки раз­ личных направлений выпускаю т работы, подготовленные на источниковой базе традиций, только Вансина сделал их главными д ля всех своих работ. Поэтому его труды насыщ ены большим эмпирическим материалом; вместе с тем Вансина стремится тео­ ретически осмыслить общие проблемы устной истории, конечно, с идеалистических идейно-философских позиций. В зарубеж ной буржуазной науке он стал большим авторитетом. В столице Но­ вой Зеландии выш ел сборник статей, посвящ енный его вкладу в научную разработку истории бесписьменных н ародов45. Это неудивительно, если вспомнить, что ран н яя история коренных обитателей страны маори прослеж ивается только на основе ска­ заний и легенд 46 .

Увлечение одним видом источников в ущерб другим не про­ шло бесследно для творчества Вансины, что выразилось в абсо­ лютизации устных традиций. Вот, например, с помощью какого парадокса он объясняет такой недостаток, как субъективность передаваемого изустно свидетельства очевидца: «...чем субъек­ тивнее источник, тем лучш е он отраж ает реалии прошлого» 47 .

Обращ аясь позже к этой же проблеме, он приводит такое, по крайней мере странное, рассуждение: «...субъективность очевид­ ца, который повествует о событии, и субъективность историка, который его объясняет, взяты е вместе, позволяют более объек­ тивное заключение, чем только субъективны й взгляд исследова­ теля, интерпретирующего немые предметы» 48. Иначе говоря, воз­ веденная в квадрат субъективность обеспечивает объективность, точно как в известном школьном правиле минус на минус дает плюс. Однако история не элем ентарная математика, и чем боль­ ше искаж ается образ исторического бытия в мыслях отдельных индивидов, тем меньше истины в научном труде .

Против излиш ней доверчивости к устным традициям и вы ­ ступил американский африканист Д. Хенидж в книге «Хроноло­ гия устной традиции» 49.

Он обработал огромный фактический материал — смену 600 династий и 10 236 случаев передачи вла­ сти, отраж енны х в устной традиции многих народов мира:

Древнего Востока, средневековой Германии, Ш отландии, Индии, Африки, Океании. Он доказал ненадежность, а частично и пол­ ную невозможность дать точную датировку этих событий, уста­ новить достоверную генеалогию правивш их династий. Важность определения временных координат исторических событий и явле­ ний трудно переоценить, и это удачно выраж ено в эпиграфе к книге: «Не будет преувеличением сказать, что в истории точная датировка столь же важ на, как точное измерение в физике» .

Это, разум еется, справедливо, однако гиперкритическое отноше­ ние к устной истории тоже неоправданно. К нига Хениджа вызва­ ла оживленную дискуссию, продолжаю щ ую ся до сих пор .

С иных позиций методологические постулаты устных истори­ ков атаковал У. Кларенс-Смит, пытавш ийся противопоставить им концепции французской ш колы «Анналов». При этом он пы­ тался опираться не только на воззрения Ф. Броделя, но и на теорию философа М. Фуко, изложенную им в известной работе «Археология знания». У стные источники, утверж дал КларенсСмит, в лучш ем случае лиш ь двусмысленные «знаки», они могут много дать для понимания настоящего и очень мало говорят о прошлом. Поэтому «знаки-символы» долж ны интересовать этно­ графов, но не историков 50 .

Несмотря на предостереж ения отдельных ученых, увлечение устной историей бесписьменных народов продолжалось, особенно в С Ш А 51. Д ля сбора устны х сказаний, семейных и клановых хроник требовалась продолжительные полевые работы, изучение местных язы ков и, конечно, большое трудолюбие. Вансина, на­ пример, для написания упомянутой выше книги по истории куба лично опросил 226 информаторов и записал 1000 повествований .

Разумеется, так ая деятельность требует значительных расходов, поэтому полевые исследования американских исследователей не­ редко финансирую тся различными частными фондами. Ученые других капиталистических стран таких возможностей не имеют .

Но есть еще одна причина широкого развития в США устной истории, причем в географическом направлении как раз Черной Африки. Эта причина — пробуждение расового и национального самосознания афро-американцев, рост интереса к родине их пред­ ков. Этим, видимо, объясняется сенсационный успех книги афро­ американского писателя Алекса Хейли «К орни»52, по которой был тотчас же поставлен телефильм. К нига стала бестселлером и была переведена на много языков, а телефильм смотрело ре­ кордное число американцев. Эта книга, имею щ ая подзаголовок «Сага одной американской семьи», по существу является талант­ ливой имитацией африканской исторической традиции. Многие читатели были введены в заблуж дение; рецензент советского во­ стоковедческого ж урнала посчитал, что книга Хейли — «пример удивительной реконструкции прошлого и надежности устной тра­ диции» 53. На самом же деле это пример того, как неискушеняы й читатель и телезритель, ж аж дущ ий документальной прозы, стал жертвой литературной мистификации. Известный англий­ ский историк-африканист Р. Лоу подверг в авторитетном ж урн а­ ле «Орэл хистори» обстоятельному разбору книгу Хейли и дока­ зал, что это не аутентичная устная хроника, как уверяет автор, а исторический роман-эпопея, полный вымысла 54. Нам будет по­ лезно знать и то, что поездка Хейли в Африку финансировалась небезызвестным ж урналом «Ридерс дайджест», а фильм демонст­ рировался во многих странах Африки по линии ведомства внеш ­ неполитической пропаганды ЮСИА. Мы можем добавить, что ро­ ман Хейли попал на хорошо подготовленную почву, поскольку общественное мнение СШ А и аф риканских стран вполне дове­ ряло исторической правде устной традиции .

Вернемся, однако, к настоящ ей устной истории. Следует об­ ратить внимание на тот факт, что задолго до работ Вансины и его последователей, еще в конце X IX в., первые африканские историки-любители понимали ценность устных повествований для освещения прошлого, собирали их и вклю чали в свои рабо­ ты. В озникш ая в 50-е годы нашего века национальная научная историография в странах Тропической Африки родилась как ор­ ганическое соединение устной истории, с одной стороны, совре­ менной рациональной методологии и научной методики — с дру­ гой. Надежность этого источника подтвердили археологические р аско п ки 55, а такж е различны е письменные документы. Однако и здесь не обошлось без перекосов, некритического подхода, неумения провести сопоставительный анализ всей совокупности источников. Поэтому вполне своевременным было предостереж е­ ние африканских ученых прогрессивного течения А. Тему и Б. Сваи против превращ ения устного документа в фетиш, каким был для Ранке в X IX в. писаный документ 56. Надо думать, что молодое африканское источниковедение сумеет выработать урав­ новешенный подход к этим важ ны м научным вопросам .

Наконец, вкратце о перспективах развития устной истории бесписьменных или младописьменных народов. Переход этих н а­ родов на письменную фиксацию социального опыта, научных знаний и культурны х достижений необратим. У стная история, естественно, постепенно трансформируется и деградирует. Такой процесс начался довольно давно, со времен первых культурны х контактов с представителями книж ны х знаний. Это наблю дается при сравнительном анализе устны х традиций народов Черной Африки, Океании, индейцев Америки 57. Происходит перенос от­ дельных представлений, стереотипов, оценок из писаной истории в устную. Другой важ ны й фактор, подрывающий общественную и гносеологическую необходимость в устной истории,— это рож ­ дение и развитие национальных историографий. Местные исто­ рики на подлинно научной основе все более настойчиво и успеш ­ но изучают прошлое своих народов, несут исторические знания в массы .

Ж ивая историческая традиция многих народов умирает на наш их глазах. Смерть старого сказителя, знающего десятки и сотни тысяч стихотгорных строк народного эпоса, часто срав нивают со сгоревшей библиотекой. Единственный способ спасти устную историю от забвения — это своевременно ее зафиксиро­ вать на бумаге или на магнитофонной ленте. Еще на заре советской аф риканистики один из ее первых представителей — В. Н. Д ерж авин уделил большое внимание эпосу, призывал к его изучению в качестве ценного исторического источника 58. Эта за­ дача остается актуальной до наш их д н е й 59 .

* * * Хотя свидетельства очевидцев и участников различных собы­ тий использовались при написании исторических трудов с неза­ памятны х времен, устн ая история в узком смысле слова — как история современности — появилась сравнительно недавно. Ее рождение и быстрое развитие стало возможным благодаря совер­ шенствованию звукозаписываю щ ей техники, в особенности появ­ лению портативных магнитофонов. В этом отношении можно утверждать, что устная история — дочь современной научно-тех­ нической революции. В условиях колоссального роста делопроиз­ водственной д окум ентаци и 6 и, следовательно, письменных источников спираль исторического познания вновь обращ ается к словесно-речевым способам закрепления информации о прошлом .

Разумеется, технические изобретения, как бы велики они ни были, не могут произвести переворот в исторической науке. Ряд идеологических и научно-познавательных факторов обусловили широкую популярность устных источников в современной зару­ бежной историографии .

Главный из них —это отчуждение народных масс от буржу­ азной культуры и науки, неосознанный протест против истории официальной, академической, призванной оправдать существую­ щий порядок вещей и увековечить статус-кво. Источниковой ба­ зой такой апологетической истории явл яется письменный доку­ мент, исходящ ий из учреждений классового государства. Именно целенаправленная ф альсиф икация истории в угоду привилеги­ рованной верхуш ке, фетиш изация письменных источников вызы­ вают протест многих честных ученых капиталистических стран .

Вполне естественно поэтому, что большинство исследователей, увлекаю щ ихся устной историей, по своим идейно-политическим воззрениям принадлеж ат к леворадикальны м и прогрессивным течениям общественной мысли. В Англии, например, устные ма­ териалы весьма активно изучает Ассоциация по истории труда, где ведущую роль играют ученые-марксисты. К ак заявил на международной конференции в И талии профессор Манчестерского университета Т. Рейндж ер, обращение к устным источникам име­ ет целью «покончить с элитарностью современной историогра­ фии», поскольку они призваны «дать голос тем, кто его лишен в официальной н ауке,—м ассам »61. В США ученые, изучающие материалы устной истории, ж изнь негров, рабочих-иммигрантов, других угнетаемых социальных и национальных групп, часто со­ лидаризируются с их борьбой .

Дать однозначную оценку устной истории не представляется возможным. Это сложное и противоречивое явление, которое сви­ детельствует не только о поисках передовых ученых, но и о кризисных явлениях в бурж уазной исторической науке вообще, в источниковедении в частности. Выход из методологического ту­ пика пытаются найти за счет соверш енствования инструментария исторического познания, применения новых видов источников .

Устную историю следует оценивать, видимо, с тех же идейно­ теоретических позиций, как мы оцениваем клиометрию, психо­ анализ, историческую демографию и т. п. В США развитие уст­ ной истории идет в тесной связи с «новой социальной историей», которая делает упор на изучение малых социальных групп (от­ дельных семей, общин, населенны х пунктов, этнических мень­ шинств). Социологизация истории — давняя традиция в амери­ канской историографии; одна из ее характерны х черт — широкое использование документов личного происхождения; пионерами здесь стали социолог польского происхождения Ф. Знанецкий и историк JI. Готшок 62 .

Увлечение устной историей следует такж е рассматривать в тесной связи с философскими исканиям и в области язы ка и речи .

Размах исследовательской работы здесь необычайно широк. Мно­ гие буржуазные философы задачу «прислуш иваться к языку»

считают всемирно-исторической. М. Хайдеггер утверж дает, что не люди говорят языком, а язы к говорит людям и людьми; язы к открывает «истину бытия». На развитие исторической мысли стран Западной Европы и СШ А в последние годы большое воз­ действие оказываю т концепции М. Фуко, излож енны е в книге «Слова и вещи», «логоцентризм» Ж. Дерриды с его опорой на звучащее слово («голос — логос»), теории социальной коммуни­ кации X. М аклюэна, идеи социологов-феноменологов. Последние рассматривают язы к как социальное явление, основное средство человеческого общения; они занимаю тся детальным структурным изучением записанных на магнитную ленту спонтанных разгово­ ров 63 .

Стремительный рост устной истории объясняется некоторыми важными переменами и в источниковедении. Речь идет о том, что в последние годы в зарубеж ны х странах все чаще наблю дается отказ от письменного документирования важ ны х политических решений. Ответственнейшие вопросы обсуждаю тся по телефону или с глазу на глаз. Тем самым бурж уазны е политики пытаю тся скрыть правду от народа, избегнуть ответственности не толь­ ко перед современниками, но и перед потомками 64. Само собой разумеется, что в таких случаях в архивы не отклады вается ни один важный документ. В этом же направлении реального обед­ нения архивов при загромождении малозначащ ими бумагами действует и такой фактор, как отказ от печатания протоколов заседаний международных организаций и замена их записью на магнитную ленту. Так, например, Ю НЕСКО еще с 1967 г. отка­ залась от печатания протоколов Генеральной конференции, и они существуют только в звуковой форме 6\ Это делается из сооб­ раж ений экономии средств, а такж е ввиду большей компактности звуковых документов .

Таким образом, кроме принципиальны х соображений методо­ логического характера, отсутствие или недоступность письменных источников заставляю т историков, изучающ их события недавнего прошлого, обращ аться к свидетельствам очевидцев .

Нет, видимо, небходимости подробного источниковедческого анализа многочисленных книг по устной истории, опубликован­ ных в последние годы. Их достаточно квалифицированный разбор дан в ряде п у б л и к ац и й 66. Ограничимся лиш ь самыми общими выводами, суммировав полож ительны й опыт зарубеж ной литера­ туры .

Наиболее успешно и часто устные источники применяются при подготовке жизнеописаний, причем на ранних этапах речь ш ла прежде всего о выдаю щ ихся деятелях капиталистического мира: впервые в 1951 г. было собрано 400 показаний с записью на магнитофон для составления биографии Генри Форда. Систе­ матически собирались устные воспоминания о президентах Руз­ вельте, Трумэне, Эйзенхауэре, Кеннеди и др. В Индии начиная с 1966 г. мемориальный музей Неру опросил более 600 человек, чтобы подготовить документальные биографии лидеров национально-освободительцой борьбы Ганди, Неру, П ателя и др.6 7 В последние годы, однако, акцент делается на жизнеописа­ ниях простых людей — рабочих, индейцев и негров, представи­ телей национальных меньшинств, иммигрантов. Устно-историче­ ские биографии бывают трех типов: ж изнь отдельного человека, рассказанная им самим или людьми, знавш ими его; собрание автобиографий многих лиц, объединенных общим делом; наконец, жизнеописания, индивидуальные или групповые, где устные источники применяю тся в комплексе с письменными. Образцом последнего типа является книга П. Томпсона, крупнейшего спе­ циалиста по устной истории в Англии, редактора журнала «Орэл Хистори». Книга назы вается «Эдвардианцы» (1975) и по­ свящ ена социальной истории Англии 1901—1910 гг. Д ля ее на­ писания было собрано 500 мемуарных записей людей, родивших­ ся между 1872 и 1906 гг. Информаторы были подобраны таким образом, чтобы в социальном и демографическом отношении из­ бранная группа соответствовала всеобщей переписи населения, проведенной в 1911 г. Т акая репрезентативность опрошенных долж на была обеспечить уверенность в том, что они выражаю т мнение всего населения страны. Однако ответы опрошенных служ или лиш ь для иллю страции выводов, сделанных на основе анализа других видов источников 68 .

У стная история наряду с биографиями широко прим еняется при написании истории различны х общественных организаций и групп населения, подвергающ ихся дискриминации в бурж уазной исторической науке. История индейских резерваций в США и Канаде, анархистских групп в Испании, профсоюзов в СШ А и Норвегии, национально-освободительного движ ения в Ю госла­ вии, Алжире 69, Индии, Анголе, Кении, повседневная ж изнь ра­ бочих Италии — таков масштаб и разнообразие научны х иссле­ дований на источниковой основе устны х показаний очевидцев .

К этому следует добавить многочисленные работы по историче­ скому краеведению, для которых воспоминания старожилов яв ­ ляю тся первостепенным источником. Есть, наконец, еще одна об­ ласть исторического знания, где устные свидетельства могут принести большую пользу,— это история международны х отно­ шений, источники которой часто засекречены на протяж ении д есятилетий 70. Только при помощи устных опросов причастных к дипломатической «кухне» лиц, как высокопоставленных, так и рядовых исполнителей, удается заглянуть в тайники внеш непо­ литических ведомств капиталистических держав .

Какие же достоинства находят ученые в устны х источниках, привлекая их для изучения недавнего прошлого? Ответ на этот вопрос позволит осветить характерны е черты устной истории;

они суть следующие:

— демократизм. Устные источники позволяют написать исто­ рию народа, а не историю государства, историю масс, а не исто­ рию правящ ей элиты. Письменные источники официального про­ исхождения редко и неполно отображают ж изнь простых людей;

гворцы истории, как правило, не оставляют документов. История «сверху», на основе письменных источников, позволяет увидеть масштаб происшедших событий, явлений, процессов, народ пода­ ется крупным планом как н екая абстрактно-социологическая ве­ личина. История «снизу», на основе устны х источников,— это прежде всего история отдельных событий, это прошлое, увиден­ ное глазами участника событий. У стная история позволяет н а­ глядно увидеть, что массы являю тся творцом истории не только в абстрактно-социологическом плане. Они творят историю не только как реальность, но и как знание о прошлом. «Часто уст­ ная информация является единственным источником знаний, ис­ ходивших от порабощенного народа, но именно она сохранила подлинный дух и образ эпохи... устный рассказ доступен самым широким слоям народа, а простота излож ения понятна и до­ ступна более простому народу»,—говорил югославский ученый Б. Ристовски на конгрессе историков в Бухаресте 71;

— аутентичность. Запись рассказов очевидцев на магнитофон­ ную ленту обеспечивает высокую степень аутентичности их сви­ детельств. До появления стенографии, да и значительно позже, при письменной фиксации речей политических деятелей, дебатов в представительных учреж дениях или воспоминаний отдельных личностей утрачивались не только целые предлож ения, но и боль­ шие фрагменты. Вспомним, что речи многих ораторов Великой французской революции сохранились только в кратком прото­ кольном изложении. Гете имел все основания воскликнуть:

«К ак мало из сверш ившегося было записано, как мало из запи­ санного спасено!» Кроме того, следует учитывать, что мемуары в письменной форме испытывают в той или иной степени гнет цензуры и самоцензуры, подвергаются редактированию профес­ сионалами пера. Запись же показаний на магнитную ленту не только обеспечивает полноту текста, но такж е сохраняет ряд важны х нюансов, свидетельствующих об эмоциональном состоя­ нии информатора: чувства уверенности или, наоборот, сомнения в приводимых фактах. Слушателю потом многое скаж ут и тон речи, и слишком затянувш иеся паузы, и поиск слов;

— уникальность. Устные источники нередко содержат такие факты или материалы, которые не могут быть установлены ни­ каким другим путем. Н. В. Гоголь еще в 1836 г. так оценил воспоминания русских офицеров, бывших в П ариж е после раз­ грома Наполеона: «Их простые рассказы иногда вносят такую черту в Историю, какой нигде не дороешься» 72. Слова велико­ го писателя подтвердили совершенно точные расчеты современ­ ной статистики: установлено, что каж ды й человек за 70 лет сво­ ей ж изни видит в течение 25 минут то, чего никто никогда не у в и д и т 73. Действительно, только с помощью показаний остав­ ш ихся в ж ивых единственных свидетелей были разоблачены на заседаниях Нюрнбергского трибунала многие злодеяния нацистов .

Но речь идет о том, что каж ды й человек обладает какой-то частицей уникального исторического знания. И именно это зна­ ние пы тается собрать и сохранить устная история .

Устные источники обладают еще двумя свойствами, которые не могут не привлечь к себе внимание ученых: массовостью и компактностью. Массовость п роявляется в том, что этот источник неисчерпаемый, поскольку количество информаторов и, следо­ вательно, объем их показаний можно увеличивать почти беско­ нечно. Пределом может служ ить идеальный, но недостижимый на практике опрос всех наличных свидетелей того или иного со­ бытия. Если проводить этот опрос по строгой формализованной программе, то полученные ответы могут обрабатываться на ЭВМ, как это делается, например, с результатами социологических опросов. Компактность устных источников долж на привлечь в первую очередь практических работников архивов, так как ре­ ш ается проблема хранения огромного количества информации в небольшом пространстве. М ежду тем хорошо известны всевоз­ растаю щие трудности с помещением и хранением громоздких по объему традиционных (письменных) документов .

Фонодокументы ж е в виде бобин или кассет не только компактны, но и чрез­ вычайно транспортабельны. Запись рассказа очевидца на порта­ тивный магнитофон можно вести в самом удаленном уголке зем­ ного ш ара, непосредственно на месте события. Если же учесть, например, что революционные организации, действующие в не­ легальных условиях, крайне редко оставляю т после себя пись­ менные документы, то только устные рассказы участников борьбы могут позволить восстановить их историю .

Устную историю иногда обвиняют в особой субъективности;

рассказанная биография, пиш ет французский ж урн ал «Анналы»

в редакционном предисловии к подборке статей, «не является прямой передачей жизненного опыта, это хроника и, следова­ тельно, вымысел в точном смысле слова» 74. Профессор Б арсе­ лонского университета Мерседес Виланова, подчеркивая актив­ ную роль исследователя в проведении опросов, говорит, что «историк создает источник или постоянно вмеш ивается в его с о ­ здание». Впрочем, в этом она видит скорее не недостаток, а до­ стоинство, ибо таким образом история из объясняю щ ей науки превращается в экспериментальную 75 .

На специфическую сторону записи устных воспоминаний об­ ращает внимание А. Г. Тартаковский — это их двойственная при­ рода, диалог двух лиц: очевидца-рассказчика и историка, который активно влияет на процесс припоминания. «Лицо, записываю щ ее рассказ очевидца, ориентирует его на определенный комплекс тем и сюжетов, как бы „программирует4 память, активизируя ее в отношении одних сторон прошлого и оставляя пассивной отно­ сительно других, а это еще более усиливает избирательны й х а­ рактер проявления памяти рассказчиков» 76. Автор, правда, ог­ раничивает действие этой закономерности лиш ь временами, ког­ да не существовало еще технических средств фиксации речи .

Думается, однако, что так ая раздвоенность сохранилась поныне, поскольку исследователь, составляя программу интервью, уж е в какой-то мере ориентирует память информатора в определенном направлении, причем эта избирательность усиливается в процес­ се записи благодаря задаваемым вопросам .

Селективность создаваемых с помощью магнитофона устных источников, их субъективность несомненна; тем не менее это не дает оснований для отнесения их к «чистому вымыслу» и «ис­ кусственным конструкциям». Ведь хорошо известно, что немало письменных документов создается с сознательной целью дезин­ формации. Так что степень достоверности устного источника должна определяться конкретно в каждом отдельном случае .

Прав Л. Н. П уш карев, предупреж давш ий против огульного обви­ нения целых видов источников в субъективизме и недостоверно­ сти: «Нет и не может быть оказано предпочтения одному источ­ нику перед другим в смысле его достоверности только потому, что один источник — это акт, а другой — рассказ современника .

Проблема достоверности видовым различием реш ена быть не мо­ жет. И сточниковедческая ценность пам ятника определяется це­ лой суммой признаков, среди которых вид лиш ь один и к тому же не самый главный. В самой общей форме можно сказать, что все виды источников могут быть и достоверными и недостовер­ ными, все виды источников имеют определенную источниковед­ ческую ценность» 77. Из этого глубокого вывода следует, что и энтузиасты устной истории, претендующие на особую достовер­ ность показаний очевидцев, тоже не правы .

М атериальной предпосылкой широкого развития устной исто­ рии являю тся архивы звукозаписи, где хран ятся различного ро­ да фонодокументы (восковые валики, пластинки, главным обра­ зом магнитоленты в бобинах или стандартны х кассетах). К ажды й исследователь имеет, естественно, собственный фоноархив, но только наличие специальных государственных учреждений обеспечивает высокий уровень хранения «запечатленного звука»

и надлеж ащ ее его применение в научны х целях .

После рассмотрения вопроса о том, как использую тся устные источники для написания истории современности зарубежными учеными, обратимся к отечественному опыту. Н аш а наука и культура имеют давние богатые традиции собирания, бережного хранения и удачного применения свидетельств очевидцев великих событий прошлого. П уш кин и Гоголь, Белинский и Герцен, JI. Толстой и Горький, многие другие деятели культуры не толь­ ко высоко ценили историзм устного слова, но и оставили замеча­ тельные образцы высокохудожественных произведений, докумен­ тальной основой которых были опросы свидетелей, повествования участников событий. Достаточно вспомнить «Историю Пугачева»

и «Хаджи-М урат», слова Белинского о «таинственной психее на­ рода», которая равным образом заклю чена в устной поэзии и истории, выступление Горького на I Всесоюзном съезде писателей и его большой труд по собиранию устны х материалов по истории фабрик и заводов .

Следует отметить, что основоположники марксизма-ленинизма среди различны х видов источников, которые они изучали при раз­ работке проблем всемирной истории, не обошли своим вниманием и источники устного происхождения. К ак отмечает современный исследователь, для Энгельса-историка характерно было широкое понимание исторического источника. Так, при написании книги «Положение рабочего класса в Англии» он широко использовал опросы рабочих, личные наблю дения 78 .

В. И. Ленин, как ученый и государственный деятель, считал чрезвычайно важ ны м личные собеседования с людьми различно­ го социального полож ения, устные вы ступления перед рабочими и крестьянами. Хорошо известно, какое большое значение он придавал устной пропаганде. По инициативе Л енина был создан отдел граммофонной пропаганды, в состав редколлегии которого он вошел. Он не только сам записал 16 речей на грампластинку, но составил список партийны х деятелей, чьи речи предлагал за­ писать. Всего же в 1919—1921 гг. было записано около 40 поли­ тических речей (М. И. К алинина, А. В. Л уначарского, А. М. Коллонтай, Л. Б. К расина и др.). С луш ая голос Л енина, крестьяне говорили: «Вот это нам и нужно. У нас в деревне этим речам верят больше, чем газете» 79. Ж ивое слово вож дя было воплоще­ нием Советской власти, это была сама история, говорившая с народом. И зучение научного наследия Л енина в области словес­ но-речевых форм воздействия на массы, исследование устны х его выступлений как исторических источников остается важ ной за ­ дачей источниковедения отечественной истори и 80 .

Б ольш ая работа по сбору и изучению звучащего слова и в об­ ласти фонодокументалистики была проведена созданным в 1918 г .

Институтом живого слова, где спустя год С. И. Бернш тейн ор­ ганизовал фонетическую лабораторию. За десять лет ее сущ ест­ вования было произведено около 500 записей, прежде всего поэтов с чтением собственных стихов 81. И хотя эта лаборатория не ста­ вила задач чисто источниковедческих, собранные материалы пред­ ставляю т собой важ ны й историко-культурный источник. Это тем более следует подчеркнуть, поскольку С. И. Бернш тейн отлично сознавал важность фонодокументов; он считал, что звукозаписи должны вооружить «историческую науку новым и ценнейш им ма­ териалом» 82. По его инициативе в декабре 1932 г. был создан Центральный архив звукозаписей .

За более чем 50-летний срок сущ ествования Ц ентральны й го­ сударственный архив звукозаписей (Ц ГА З) собрал огромные звуковые богатства по истории наш ей страны — свыше 150 тыс .

единиц хранения. Самый старый фонодокумент датируется 1902 годом. Больш ими фондами запечатленны х «голосов прошло­ го» обладают другие хранилищ а — архив Гостелерадио сберегает более 1 млн записей, коллекция звучащ ей литературы Государст­ венного Литературного музея не имеет равной в мире, Государст­ венный музей Революции собрал 5 тыс. записей воспоминаний об Октярьской револю ци и 83. Эти источники могут в значительной степени расширить документальную базу изучения истории наш ей страны за последние 100 лет. Однако целый ряд нереш енных воп­ росов методического источниковедческого характера, а главное — робость перед новым и капризным источником сдерж ивает широ­ кое обращение исследователей к материалам устного происхож­ дения .

Вместе с тем имеются примеры удачного прим енения фоно­ документов в научных работах по истории зарубеж ны х стран .

Речь идет о книгах Н. В. Сивачева, В. Н. Седых и Л. Н. Сванадзе. Научные труды безвременно скончавш егося талантливого ученого-американиста Сивачева всегда отличались богатством и но­ визной источников, оригинальностью выводов и заключений .

Работая над книгой о политической борьбе в США в середине 30-х годов, он использовал магнитофонные записи воспоминаний сотрудников президента Рузвельта; эти записи хран ятся в К аби­ нете устной истории Колумбийского университета. Всего в книге имеется более 60 ссылок на свидетельства 20 американских по­ литических и профсоюзных деятелей, влиятельны х ж урналистов .

В последней монографии Н. В. Сивачева по истории рабочего движ ения подобных источников использовано гораздо меньше .

Видимо, по рабочему вопросу в фоноархиве отложилось мало ма­ териалов 84. Другой советский историк, В. Н. Седых, в биогра­ фии видного деятеля международного коммунистического движ е­ ния Ж ака Дюкло дал 30 ссылок на магнитофонные записи бесед с Дюкло и близко знавш ими его лицами 85. Эти материалы поз­ волили более четко определить политические оценки француз­ ских коммунистов, обогатить книгу такими мыслями и фактами, которые н ельзя было почерпнуть из других источников. Однако источниковедческая культура работы Седых не на высоте: во всех случаях цитирования устных источников даются глухие ссылки — «Личный архив автора» без указаний на время и место записи. Д аж е если это сделано по требованию издательства с целью экономии печатной площ ади, такое наруш ение элементар­ ных требований источниковедческой критики нельзя признать корректным. Второй вопрос, который возникает в связи с книгой Седых, это вопрос о целесообразности и правомерности ссылки на личные фоноархивы отдельных лиц. Строгую научность использо­ вания документов любого вида, как известно, могут обеспечить лиш ь государственные архивы. Д умается, что сбор устных архи­ вов на магнитофонную пленку следует всячески приветствовать, но при публикации научных работ эти материалы должны в установленном порядке фондироваться в государственные храни­ лища .

Еще одна проблема возникает в связи с недавним выходом ос­ новательной работы Л. Н. Сванадзе по новейшей истории консер­ вативной партии А н гл и и 86. К нига пораж ает обилием архивных документов, изученных в хранилищ ах СССР, Англии и США .

Среди прочих источников автор использовал запись интервью с премьер-министром Г. М акмилланом из архива Би-би-си, устные выступления руководящ их деятелей консерваторов в партийной школе, личные беседы с некоторыми из них. Однако тщетно мы стали бы искать в научном аппарате книги какие-либо точные ссылки на названны е выше устные источники. Почерпнутые в них сведения создают определенный «фон» реальной жизни, ко­ торый отсутствует в работах, базирую щ ихся исключительно на книж ны х знаниях. Научные работы по истории современности обязательно долж ны содержать тот ценный элемент, который у археологов и этнографов назы вается «полевыми исследованиями» .

Вместе с тем — и здесь встает еще одна источниковедческая про­ блема — обращение к устным источникам не должно превращ ать­ ся в модное украш ательство. Всевозможного рода звукозаписи не могут служ ить лиш ь для иллю страции каких-либо положений, из­ влеченных из других документов, или для создания атмосферы подлинности, или же, наконец, для демонстрации эрудиции авто­ ра. Устные источники — это не источники «второго сорта», они требуют к себе такого же серьезного, строго научного отношения, как и все остальные документальные основания исторического исследования. Это касается не только содерж ания, но и оформле­ ния научного аппарата: в нем должны быть сообщены основные данные об информаторах, дате и месте интервью, месте хранения звукового документа .

Рассмотренные выше случаи применения устных источников свидетельствуют, с одной стороны, о том, что они обогащают науч­ ные работы важными, свежими фактами, наблюдениями, оценка­ ми; с другой же стороны, что существует целый ряд нереш енных вопросов источниковедческого характера. Если историки еще ред­ ко и не всегда полноценно используют показания очевидцев и участников событий, то этот источник уж е смело освоили лите­ раторы. Можно привести много примеров подобного р о д а 87, но мы ограничимся одним. Речь идет о получивш ей широкую попу­ лярность «Блокадной книге» А. Адамовича и Д. Гранина. Пора­ зительная худож ественая сила этой книги достигнута при стро­ гой документальности фактического материала, почерпнутого из рассказов нескольких сотен человек, свидетелей блокады Л енин­ града. «Д анная наш а работа,— пиш ут авторы,— потребовала соб­ рать тысячи страниц дневников и записок блокадников, тысячи страниц „сняты х4 с магнитофонной ленты». «Записать живые го­ л о са» —вот один из главны х методов подготовки книги. Авторов интересовали не люди вообще, не безликая анонимная масса, а конкретные люди с их индивидуальной судьбой 88. Ч ерез пере­ житое отдельной личностью ярче высветлен великий подвиг горо­ да-героя и всего советского народа в годы Великой Отечественной войны .

Есть еще одна область, где магнитофон незам еним,— это источниковедение историографии. Записанны й на пленку прямой диалог исследователя-историографа и его «объекта» может значи­ тельно обогатить возможность более полного и точного понимания творческих замыслов ученого, автора конкретно-исторических тру­ дов. Полезным будет такж е записать биографические рассказы видных историков, их наставления молодому поколению. Этим способом можно будет собрать ценную звуковую коллекцию по истории отечественной исторической науки .

* * * Последний вид устной истории, который нам предстоит рас­ смотреть,—устная спонтанная история на уровне общественного мнения. Этот тип исторического знания или, точнее, сознания испанский философ Мигель де Унамуно назвал интраисторией .

«В унамуновской интраистории нет ничего бессознательного и мистического... Интраистория — это коллективная ж изнь народа и рожденное этой жизнью сознание»,— отмечает советский уче­ ный И. А. Тертерян 89. За неимением других, более удачных, бу­ дем и мы пользоваться этим термином, учиты вая его краткость и выразительность .

Методологический ключ к пониманию такой устной истории дает, однако, не идеалистическая концепция Унамуно, а ленин­ ское положение о двух культурах в классово антагонистическом общ естве90. Две культуры, стало быть, две истории: кроме исто­ рии официальной, академической, или, как вы раж ались в прош ­ лом веке, мундирной, есть другая история — история народная, массовая, глубинная. Эта иитраистория, в сущности, является разновидностью общественного мнения, но дающего оценку со­ бытиям не настоящего, а прошлого .

Историческое общественное мнение характерно не только для буржуазного общественного строя. Оно сущ ествует, конечно в ином социально-культурном контексте, и у нас. При его трактов­ ке следует учиты вать глубокую мысль В. И. Л енина о том, что «общественное бытие и общественное сознание не тождествен­ ны» 91. Это значит: сознание, отраж ая общественное бытие, об­ ладает относительной самостоятельностью, что особенно ярко про­ является именно в сфере общественного мнения .

И нтраистория и есть историческое общественное мнение и, как всякое мнение, образуется на двух уровнях — теоретического знания и обыденного сознания, поэтому оно включает в себя суж ­ дения с самой различной степенью истины и л ж и 92. В общем плане можно сказать, что интраистория является показателем исторической культуры масс в целом и отдельного индивида .

В этом ее двойственность: с одной стороны, это коллективное историческое сознание, с другой — исторический опыт каждого человека 93. В ы раж ение «всяк сам себе историк» имеет под собой серьезные основания. Можно сказать, что изучение восприятия и оценки прошлого на индивидуальном непрофессиональном уровне является важ ны м аспектом более общей проблемы «Человек и история». К сожалению, эта тема остается неизученной как в философской, так и исторической литературе. В новейшей работе Б. А. Ч агина об общественном сознании среди важнейш их его частей не названы и соответственно не изучаю тся обыденное со­ знание и общественное мнение. В книге под многообещающим заглавием «Человек и история» О. Н. Крутова, оставаясь в кругу обычных д ля истмата сюжетов, фактически описывает «человека в истории» и ни слова не говорит об обратной проблеме «история в человеке». То же самое касается и содержательной работы В. Ж. К елле и М. Я. К овальзона, где имеется специально посвя­ щ енная этому вопросу глава «Общественная история людей как история их индивидуального развития» 94. В этих публикациях отдельный человек рассматривается абстрактно, скорее как объект исторического познания, но не как его субъект .

М ежду тем проблема «история в человеке», «человек как субъ­ ект исторического познания» чрезвычайно интересна, важ на не только с общефилософской точки зрения. Она касается непосред­ ственно историков, поскольку позволяет определить, насколько исторические зн ан ия проникают в гущ у масс. Сейчас ответить на этот вопрос строго научно мы не в состоянии. Общественное мне­ ние о прошлом — область по преимущ еству социально-психологи­ ческая, однако социологи крайне редко охватывают ее своими массовыми опросами, историки же — никогда. Знать же это необ­ ходимо, если мы стремимся целенаправленно формировать обще­ ственное мнение. Причем знать не вообще, а дифференцированно, по социальным, возрастным, национальным группам населения .

Из многообразия тем и сюжетов интраистории остановимся лишь на двух — формирование исторического общественного мне­ ния и его источниковедческая оценка. Конечно, проблемы эти весьма сложны и требуют специального предметного изучения .

Здесь лиш ь в предварительном порядке выскаж ем некоторые со­ ображения .

Интраистория образуется в значительной степени стихийно;

вместе с тем переоценивать этот ф акт не следует. Ибо фактор сознательности в условиях научного руководства общественными процессами постоянно возрастает. И сторическая культура масс формируется прежде всего под воздействием школьной историо­ графии, поэтому качество учебников и вообще вся постановка исторического образования в средней ш коле имеют первостепен­ ное значение. Определенную, но далеко не главную роль играет научная литература, которая, впрочем, в силу ряда причин слабо доходит до широких народных масс. Исторические зн ан ия и пред­ ставления распространяю тся главны м образом через вненаучны е каналы: художественную литературу, кино и телевидение. Нет необходимости говорить об этом, так как главное было сказано в блестящей статье В. Т. П аш уто в ж урнале «Коммунист» 95. Пол­ ностью поддерж ивая его выводы и предлож ения о творческом сод­ ружестве муз в деле повы ш ения исторической культуры советского народа, добавим лиш ь один ф акт к последним словам статьи, где говорится о необходимости издания популярного историческо­ го журнала. М ежду тем во многих зарубеж ны х странах такие из­ дания существуют давно. Так, например, во Ф ранции историче­ ский ж урнал «Historia» пользуется огромной популярностью — он стоит впереди всех худож ественно-литературны х и научны х журналов. При еж емесячном тираж е в 350 тыс. экземпляров его регулярно читают 3,6 млн человек. У влекательн ая форма изло­ ж ения материала, прекрасное полиграфическое оформление, прив­ лечение лучш их научны х и писательских сил — все это способст­ вует превращению ж урн ала в важ ны й инструмент внедрения в массовое сознание концепций бурж уазной историографии. Доба­ вим, кстати, что во Ф ранции очень успеш но для пропаганды исторических знаний и стереотипов используется телевидение:

ежемесячно по второй программе с часовой передачей выступает историк Ален Деко, самый молодой член Ф ранцузской академии, талантливый рассказчик. Его передачи собирают многомиллион­ ную аудиторию, прикованную к экрану лиш ь силой устного сло­ ва, поскольку Деко не иллю стрирует свои рассказы никакими видеосюжетами .

Что же касается источниковедческой оценки интраистории, то представляется, что эта разновидность устной истории, в которой преобладают оценки и мнения, но не факты, где зн ан ия перепле­ таются со слухами, предрассудками и иллю зиями, в качестве исторического источника служ ить не может. И нтраистория не со­ держит нового знания, она лиш ь производит переоценку того, что известно науке, и зачастую искаж ает его в романтическом или, напротив, нигилистическом духе. Тем не менее профессиональные историки не могут быть безучастными к устному историческому общественному мнению. Сделать откры тия исторической науки достоянием ш ироких народных масс, постоянно трудиться над по­ вышением исторической культуры общества — наш а святая обя­ занность .

* * * Заклю чение к этой статье в силу необходимости будет крат­ ким и носить характер практических рекомендаций. Источнико­ ведение отечественной истории не может более ограничиваться изучением только письменных документов. Разнообразные устные источники властно стучатся в наш и двери, их систематическое применение в научных трудах стало настоятельно необходимым .

Осмысление словесного документа с теоретической точки зрения, разработка научной методики его критического анализа требуют коллективны х усилий специалистов-источниковедов. Наш а наука имеет удачные примеры использования «застывших» историче­ ских традиций, ж ивых традиций бесписьменных народов, устных свидетельств участников великих событий. Этот опыт следует об­ общить и распространить. Техникой применения устных источ­ ников долж ны овладеть молодые историки, для чего необходимо включить раздел по этой тематике в учебные пособия по источ­ никоведению на исторических ф акультетах. Мы должны более эф­ фективно, более смело использовать все те богатства «голосов прошлого», которые накоплены в наш их хранилищ ах. И наконец, шире собирать показания и рассказы очевидцев. Сегодня, как и прежде, актуально звучит страстный призыв Герцена: «Всякое правдивое сказание, всякое живое слово, всякое современное сви­ детельство, относящ ееся к наш ей истории за последние сто лет, чрезвычайно важно» .

1 Monde. 1984. 10 nov .

2 Звучащий мир: Книга о звуковой документалистике. М., 1979 .

3 См., напр.: Андроников И. Живые голоса прош лого/ / Лит. газ. 1984 .

27 июня .

4 См.: Актуальные проблемы источниковедения и специальных историче­ ских дисциплин: Тез. докл. М., 1983. С. 53, 133 .

5 Источниковедение истории СССР. М., 1981. С. 12. Тщетно, однако, мы бу­ дем искать в этой книге хотя бы строчку об устных источниках .

6 См. рецензию: Oral Hist. 1979. Vol. 7, N 2. P. 7 0 -7 1 .

7 См.: Henige D. Oral historiography. N. Y., 1982 .

8 Лосев А. Ф. Античная философия истории. М., 1977. С. 31— 46; Коллингвуд Р. Дж. Идея истории: Автобиография. М., 1980. С. 16-19. Правда, в последнее время со ссылкой на датского лингвиста JI. Ельмслева вы­ сказано мнение, что письмо в виде знаков-символов возникло раньше звуковой речи (см.: Колеватов В. А. Социальная память и познание .

М., 1984. С. 4 5 -4 7 ). Нам представляется более обоснованной точка зре­ ния Б. Ф. Поршнева, утверждавшего, что без речи нет ни мышления, ни памяти. В своем выводе он опирается на исследования выдающихся психологов JI. С. Выготского, А. Н. Леонтьева, П. П. Блонского и А. Р. Лурия (см. подробнее: Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории. М., 1974. С. 148—151). «Язык,—пишет Я. К. Ребане,— материальный носитель социальной памяти» (Ребане Я. К. Информация и социальная память: К проблеме социальной детерминации познания // Вопр. фило­ софии. 1982. № 8. С. 48).

Можно вспомнить и краткую формулу Гегеля:

«Мыслить без слов затея неразумная» (Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. М., 1977. Т. 3: Философия духа. С. 303) .

s Butterfield Н. The origins of history. L., 1981. P. 1 9 -2 1. См. также новей­ шую работу о возникновении исторических знаний в странах Древнего Востока: Van Seters J. In search of history: Historiography in the ancient world and the origins of biblical history. New Haven; L., 1983. Новую исто­ рическую интерпретацию библейских сказаний см.: Wiesel Е. Myth and h istory/ / Myth, sym bol and reality/Ed. A. M. Olson. Notre Dame; L., 1980 .

10 Momigliano A. Problemes d’historiographie ancienne et moderne. P., 1983 .

P. 2 6-31. См. также: Б онг ард -Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Ски­ фии до Индии: Древние арии: мифы и история. М., 1983 .

1 Miller D. G. Improvisation, typology, culture and «The New Orthodoxy»:

How «Oral» is Homer? Wash. (D. C.), 1982. P. 101-103. См. также новей­ ший обзор дискуссии: Schnapp-Gourbeillon A. N aissance de l’ecriture et fonction poetique en Grece arch aiq u e/ / Ann. ESC. 1982. N 5/6. P. 714— 720 .

1‘ См. подробнее: Коршунов А. М., Шаповалов В. Ф. Творчество и отра­ жение в историческом познании. М., 1984. С. 2 3 -2 4 .

1 Charbonnier G. Entretiens avec Claude Levi-Strauss. P., 1961. P. 2 9 -3 1 .

14 Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953. С. 400 .

15 Лихачев Д. С. Национальное самосознание древней Руси. М.; Л., 1945 .

С. 5 .

1 Гуревич А. Я. История и сага. М., 1972. С. 15; Он же. Норвежское об­ щество в раннее средневековье: Проблемы социального строя и культу­ ры. М., 1977. С. 269-274; Он же. «Эдда» и сага. М., 1979 .

17 Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значе­ ние. М.; JL, 1947. С. 101 .

18 Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X -X V III вв.: Эпохи и сти­ ли. Л., 1973. С. 59 .

19 Буганов В. И. Русские летописи/ / Вопр. истории. 1984. № 6. С. 78 .

20 Лихачев Д. С. О летописном периоде русской и стор ии//Т ам ж е. 1948. № 9 .

С. 31. См.: Он же. Великое наследие. М., 1975 .

2 Рыбаков Б. А. Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи. М., 1963 .

С. 347 .

22 См.: Источниковедение истории Древнего Востока. М., 1984 .

23 См.: Бира Ш. Монгольская историография X III-X V II вв. М., 1978. С. 34 .

Сильнейший удар по устным преданиям арабов нанесла их кодифика­ ция в Коране и их запись в течение VIII —IX вв. Сказания о поступках и мыслях основателя ислама Мухаммеда —хадисы вначале распростра­ нялись изустно, их было огромное множество - около 300 тысяч. Многие из них являлись подложными. Поэтому были составлены 6 сборников хадисов, признанных ортодоксальными. После этого устная традиция при­ ходит в упадок и ее заменяет книжное слово (см.: Массэ А.

Ислам:

Очерк истории. М., 1982. С. 72-74; Ислам; Крат, справ. М., 1983. С. 101, 119). О путях и особенностях развития историописания в арабском средневековом мире см. фундаментальную работу: Rosenthal F. A history of muslim historiography. Leiden, 1968 .

2 Кравцов H. И., Лазутин H. Г. Русское устное народное творчество. М., U

1983. С. 137-141, 292 .

2 Азадовский М. К. История русской фольклористики. М., 1958. Т. 1. С. 81 — Ь 91 .

28 Милюков П. Главные течения русской исторической мысли. М., 1898. Т. Ь С. 57 .

27 Карамзин Н. М. История государства Российского. СПб., 1842. Кн. 1 .

С. XVII .

28 Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 т. М., 1976. Т. 7. С. 326 .

29 Овчинников Р. Встреча в Оренбурге // Рифей: Уральский литературно­ краеведческий сборник. Челябинск, 1981. Весь этот богатый по содер­ жанию сборник является литературным памятником Пушкину от ураль­ ских краеведов .

30 Carr E. H. W hat is history? L., 1962. P. 10 .

31 Формозов А. А. Историк Москвы И. E. Забелин. М., 1984. С. 96 .

32 Греков Б. Д. Указ. соч. С. 7. Труды Грекова совершили «переворот в развитии русской медиевистики», справедливо пишет Б. А. Рыбаков .

См.: Исследования по истории и историографии феодализма: К 100-ле­ тию со дня рождения академика Б. Д. Грекова. М., 1982. С. 115 .

33 Рыбаков Б. А. Указ. соч. С. 359. Как видим, последние слова книги Рыбакова перекликаются с началом книги Грекова, причем с одним существенным уточнением - былины лишены абсолютной хронологии, и датировка событий возможна только с помощью источников письмен­ ных .

34 О жизни и деятельности В. Я. Проппа см.: Чистов К. В. В. Я. Пропп:

легенды и факты //Сов. этнография. 1981. № 6. С. 5 2 -6 3. Здесь, впрочем, взгляды Проппа по интересующей нас проблеме почти не рассматри­ ваются .

35 Азбелев С. Н. Историзм былин и специфика фольклора. Л., 1982. С. 2 0 Правда. 1981. 27 июля. Ученые-обществоведы справедливо ставят вопрос о расширении работ по изучению народного общественного сознания прошлого. Л. Н. Пушкарев считает, что источниковедческий аспект фольклора народов СССР и зарубежных стран почти не исследуется, и требует уделять больше внимания публикации материалов по этой теме (см.: Сов. этнография. 1984. № 2. С. 137). Еще решительнее Э. С. Маркарян, предложивший создать особую науку - традиционологию для комплексного изучения социально-культурных и исторических традиций (см.: Маркарян Э. С. Теория культуры и современная наука .

М., 1983. С. 1 74-1 7 5 ) .

37 Известия. 1987. 8 сент .

38 Проблема затронута в статьях В. А. Бейлиса и Э. С. Львовой в кн.:

Источниковедение африканской истории. М.: 1977; См. также: Урсу Д. П .

Устные источники по истории Западной А фрики//С ов. этнография. 1976 .

№ 6; Он же. Традиционная история и историческая традиция // Тради­ ции и современность: Материалы выездной сессии Научного совета по проблемам Африки. М., 1983 .

39 Lunghi М. Oralita е transm issione in Africa Nera. Milan, 1979; Explora­ tions in African system s of thought/Ed. I. Karp, C. Bird. Bloomington, 1980 .

40 Les traditions orales du Gabu: Actes du colloque international. Dakar,

1981. P. 7 -1 9 .

41 Урсу Д. П. Современная историография стран Тропической Африки. М.,

1983. С. 19-30. Соотнесению мифа и истории в плане возникновения ре­ лигиозных верований посвящены многие труды крупнейшего бурж уаз­ ного ученого-религиоведа М. Элиаде. См.: Eliade М. Le mythe de l’eternel retour. P., 1975; Idem. La nostalgie des origines: Methodologie et histoire des religions. P., 1978; Idem. Im ages et symboles: Essais sur le

sym bolism e m agico-religieux. P., 1979. О его научной деятельности см.:

Myths and sym bols: Studies in honour of Mircea Eliade/Ed. G. M. Kitogawa, C. Long. Chicago; L., 1969 .

42 Vansina J. De la tradition orale: Essai de m ethodologie historique. Tervuren, 1961. P. 2 2 -2 3 .

43 Ibid. P. 69. Недавно эта книга вышла в переработанном виде. См.: Van­ sina J. Tradition as history. Madison, 1985 .

44 Vansina J. The children of woot: A history of the Kuba peoples. Madison;

L., 1980 .

43 U sing oral sources: Vansina and beyond/Ed. K. Brown, M. Roberts. W elling­ ton, 1980 .

4(i Те Ранги Хироа. Мореплаватели солнечного восхода. М., 1959; Sim­ mons D. R. The great New Zealand myth: A Study of the discovery and origin traditions of the Maori. W ellington, 1976 .

47 Vansina J. Memory and oral Tradition // The African past speaks: Essays on oral tradition and history/Ed. J. Miller. Folkestone, 1980. P. 276 .

48 Etudes africaines offertes a Henri Brunschvig. P., 1982. P. 3 -4 .

49 Henige D. The chronology of oral tradition: Quest for a chimera. Oxford, 1974 .

50 Полемику Кларенс-Смита и Вансины см. в ежегоднике: Hist. Afr. 1977 .

N 4. P. 275-281; 1978. N 5. P. 3 5 1 -356. Попытку соединить устную ис­ торию с методологией Броделя и «Анналов» предпринял Р. Хармс, пред­ ложив своеобразный гибрид под названием «диагональный нарратив» .

См.: Harms R. The wars of August: Diagonal narrative in African histo­ ry //A m er. Hist. Rev. 1983. N 4. P. 814-819 .

51 Урсу Д. П. Изучение истории Африки в США // Вопр. истории. 1984 .

№ 12 .

52 Haley A. Roots: The Saga of American fam ily. N. Y., 1976 .

53 Народы Азии и Африки. 1978. № 1. С. 2 3 0 -2 3 2 .

54 Oral Hist. 1978. N 2. P. 128-134 .

55 Gyamfi К. E. Traditional history of the Bono State: Archaeological appro­ ach. Legon, 1979; Anquandah /. Rediscovering Ghana’s past. Accra, 1982 .

56 Тети A., Swai В. Historians and Africanist history: A critique: Post-co­ lonial historiography examined. L., 1981. P. 111-115 .

57 Henige D. Truths yet unborn? Oral tradition as a casualty of culture con­ ta c t//J. Afr. Hist. 1982. N 3. P. 39 5 -4 1 2 .

58 Рукоп. отд. ЦНБ АН УССР. Ф. X. Ед. хр. 22 834 .

59 См.: Олъдерогге Д. А. Об изучении эпоса народов Африки: (Современное состояние) //Эпигамия: Избр. статьи. М., 1983 .

60 Ежегодно в нашей стране издается 850 млрд различных документов .

Бумажная круговерть вызывает большие экономические и социальные издержки. См.: Известия. 1983. 3 окт.; Правда. 1984. 30 марта .

61 Quaderni storici. 1977. N 35. P. 359 .

62 Ь'унина А. Е. О некоторых методологических проблемах американской буржуазной историографии // Американский ежегодник, 1983. М., 1983 .

С. 204; История США: В 4 т. М., 1983. Т. 1. С. 649. См. также: Интервью с профессором Северо-Западного университета Дж. Фредриксоном // Но­ вая и новейшая история. 1983. № 6. С. 212 .

63 Звегинцев В. А. Язык и зн а н и е/ / Вопр. философии. 1982. № 1. С. 7 0 Бутенко И. А. «Практическая герменевтика» социологов-феноменологов//Т ам же. 1984. № 7. С. 104-106; Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 148, 334, 750, 753. См. также: Фуко М. Слова и вещи: Археология гуманитарных наук. М., 1977. Оценку вклада Фуко в науку дали французские марксисты в некрологе. См.: Hum anite. 1984 .

26 juin .

64 Впрочем, изредка такие попытки оказываются тщетными. Достаточно вспомнить «Уотергейтское дело», в результате которого в национальном архиве США отложилось материалов на 6 тысяч часов звучания. До­ бавим красноречивый факт: для исследователей открыто только 12,5 часа прослушивания. См.: Лит. газ. 1980. 16 июля .

65 Урсу Д. П. Архив ЮНЕСКО в П ари ж е//С ов. арх. 1980. № 6. С. 61 .

66 Бэрг М. П. Устная история в Соединенных Штатах // Новая и новей­ шая история. 1976. № 6; Кузнецова Н. П., Суринов В. М. «Устная исто­ рия» в практике работы зарубежны х архивов и научных учреждений // Сов. арх. 1980. № 1; Thompson P. The voice of the past: Oral history .

Oxford, 1978; Hoover H. Oral history in the United S ta te s//T h e past be­ fore US: Contemporary historical writing in the United States/Ed. M. Kammen. Ithaca; L., 1980; Barker Т. C. Oral history in B rita in //X V Congr .

intern, sci. hist. 1: Grands them es et methodologie. Bucarest, 1980. (Д а­ лее: XV Congr.) .

67 XV Congr. P. 464-465 .

68 Thompson P. Op. cit. P. 123—124, 205 .

69 Особенно много делается в этом плане в Алжире. См.: Bouayed М. L’histoire par la bande. Alger, 1974; Recits de feu: Tem oignages sur la guerre de liberation nationale. Alger, 1977; Nacib Y. Elem ents sur la tradition orale. Alger, 1981. На основе устных показаний очевидцев написана заме­ чательная книга Ди Брауна по истории истребления индейцев США .

Желтый Волк из племени неперсе очень верно охарактеризовал фальшь официальной американской историографии в следующих словах: «Рас­ сказы эти белых однобокие. Белые рассказывали себе на потребу. Мно­ гое в их рассказах неверно. Лишь о лучших своих делах и лишь о худ­ ших делах индейцев поведал белый человек» (Ди Браун. Схороните мое сердце у Вундед-Ни: История американского Запада, рассказанная индейцами. М., 1984. С. 277) .

70 Такого мнения придерживается видный американский историк А. Шлессинджер, сам писавший много по проблемам дипломатической истории .

См.: Ашег. Archivist. 1980. N 4. Р. 4 6 2 -465 .

71 XV Congr. Р. 484 .

7 Цит. по: Тартаковский А. Г. 1812 год и русская мемуаристика: Опыт источниковедческого изучения. М., 1980. С. 212 .

73 Устное сообщение Б. С. Илизарова на IV Всесоюзной конференции по источниковедению (Днепропетровск, 31 окт. 1983 г.) .

74 Ann. ESC. 1980. N 1. P. 125 .

75 XV Congr. P. 550 .

76 Тартаковский А. Г. Указ. соч. С. 62 .

77 Пушкарев Л. Н. Классификация русских письменных источников по отечественной истории. М., 1975. С. 2 28-229 .

78 Гольман Л. И. Энгельс-историк. М., 1984. С. 44, 224, 234-235 .

79 Белкин А. М. Слушаем Владимира Ильича: О грамзаписях речей Ле­ нина. М., 1982. С. 42. См. также: Аршинов А., Козюренко Ю. Звучит голос в о ж д я // Москва. 1986. № 4 .

8 См.: Морозов С. А. Проблема исследования В. И. Лениным устных источ­ С ников и источниковая база их научной разработки // Актуальные пробле­ мы истории Восточной Сибири: Тез. докл. Иркутск, 1983. С. 8 -9 .

81 Звучащий мир. С. 125-129. К сожалению, историки до сих пор прохо­ дят мимо таких ценных фонодокум^нтов, как старые грампластинки .

См.: Янин В. Л. Старая граммофонная пластинка как объект источни­ коведения // Археографический ежегодник за 1977 г. М., 1978. С. 27 .

8? Цит. по: Горяева Т. М. Радиогазета 20-х — начала 30-х годов как исто­ рический источник/ / История СССР. 1984. № 1. С. 73. См. также статьи С. И. Бернштейна в сб.: Речевое воздействие: Пробл. прикл. психолинг­ вистики. М., 1972 .

Правда. 1980. 17 июня, 17 окт.; Известия. 1982. 28 авг.; 1985. 23 марта .

84 Сивачев Н. В. Политическая борьба в США в середине 30-х годов XX в .

М., 1966; Он же. США: государство и рабочий класс. М., 1982 .

85 Седых В. Н. Жак Дюкло. М., 1983; Он же. Размышления на площади Бастилии. М., 1981 .

86 Сванадзе Л. Н. Великобритания: консерваторы и проблемы послевоен­ ного развития, 1945—1955. М., 1984 .

87 Симонов К. Сегодня и давно: Статьи. Воспоминания. Литературные заметки. О собственной работе. М., 1980.-С. 580 .

88 Адамович A. f Гранин Д. Блокадная книга. М., 1982. С. 7— 9 .

89 Тертерян И. А. Испытание историей: Очерки испанской литературы XX в. М., 1973. С. 119-120. См. также: Салов В. И. Историзм и совре­ менная бурж уазная историография. М., 1977. С. 8 5 -8 6 .

90 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 24. С. 120-121 .

91 Там же. Т. 18. С. 343 .

92 Грушин Б. А. Мнения о мире и мир мнений: Проблемы методологии ис­ следования общественного мнения. М., 1967. С. 223 .

93 Рутман В. К. К вопросу о соотношении общественного бытия, общест­ венного сознания и идеологии // Методологические вопросы современ­ ной науки в свете ленинских идей. Рига, 1981. С. 232 .

94 Чагин Б. А. Структура и закономерности общественного сознания. Л., 1982; Крутова О. Н. Человек и история: (Проблема человека в социаль­ ной философии марксизма). М., 1982; Келле В. Ж. у Ковальзон М. Я .

Теория и история: (Проблемы теории исторического процесса). М., 1981 .

95 Пашуто В. Научный историзм и содружество м у з / / Коммунист. 1984 .

№ 5 .

ТЕОРИЯ И МЕТОДИКА

ИСТОРИЧЕСКОГО ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ

В ТРУДЕ А. С. ЛАППО-ДАНИЛЕВСКОГО «МЕТОДОЛОГИЯ ИСТОРИИ»

А. П. Пропштейп

Опубликованный в 1910—1913 гг. труд А. С. Л аппо-Д анилевского «Методология истории» 1 был воспринят историками как по­ следнее слово бурж уазной науки в этой области знаний, но встре­ тил разное отношение. Единомыш ленники автора всячески вос­ хваляли его за открытую защ иту им своего понимания хода истории и процесса его п о зн а н и я 2 Напротив, историки-маркси­ сты М. И. Покровский и В. И. Невский дали отрицательную оценку ТРУДУ- Сосредоточив (в связи с переизданием в 1923 г. первого выпуска этого сочинения) свое внимание на трактовке излагае­ мых в нем общих проблем методологии истории, они коснулись взглядов автора и на теорию и методы изучения источников, под­ черкнув отрицание Л аппо-Д анилевским значения источника как «продукта классовой борьбы» 3 .

Внимание научной общественности к теоретическим работам А. С. Лаппо-Данилевского вновь было обращено Л. В. Черепниным в 1949 г. Он отметил, что «в советской историографии до сих пор отсутствует марксистская критика теоретических взгля­ дов Лаппо-Данилевского», и подробно излож ил свое отношение к ним. У казав, что «Л аппо-Д анилевский был ученым с большой эрудицией», что «он ввел в научны й оборот ряд новых источни­ ков», Л. В. Ч ерепнин вместе с тем дал отрицательную оценку пониманию Л аппо-Д анилевским источника как продукта челове­ ческой психики, классификации источников, в основе которой леж ало противопоставление бытия сознанию, а такж е методам интерпретации и критики, основанным не на социальном, а на психологическом подходе. В итоге автор приш ел к выводу, что вся методология Л аппо-Данилевского «в корне порочна и враж ­ дебна марксистско-ленинской науке», что его исторические рабо­ ты — «показатель кризиса бурж уазной науки периода им периа­ лизма» 4 .

С конца 50-х годов в советской исторической науке усилилось внимание к гносеологическим проблемам. Н аряду с другими был поставлен и вопрос об отношении к наследству бурж уазны х уче­ ных в области теории и методики исторических исследований, а в связи с этим и об отношении к «Методологии истории»

А. С. Лаппо-Данилевского .

2 Заказ № 3154 33 Историки этих и последующих лет считают, что Лаппо-Данилевский подходил к задачам истории и методики исторических исследований с неокантианских позиций, объясняя этим ограни­ ченность его выводов по данным вопросам 5. Но вместе с тем они отмечают его достиж ения в реш ении ряда проблем, особенно в области методики конкретного источниковедения. Так, Н. Е. Но­ сов замечает, что «вряд ли правильна широко распространенная в советской историографии 40—50-х годов однозначная оценка его научного наследия лиш ь как проявления кризиса буржуазно­ го источниковедения. Л аппо-Д анилевский не был марксистом, но многие его начинания в области отечественного источниковеде­ ния заслуж иваю т всестороннего и самого пристального изуче­ ния» 6. Я. С. Л урье такж е писал: «А. С. Л аппо-Данилевский — выдаю щ ийся источниковед, стремивш ийся сделать критику источ­ ника строго научной теоретической дисциплиной» 7. Но рядом с этим имеются и другие мнения. Резко отрицательно оценивает методологию работы с источниками Лаппо-Данилевского А. Т. Ни­ колаева. «Сводить метод познания источника,— пишет она,— только к более полному пониманию психики и культуры автора источника и к „переводу4 этих явлений „на образ мыслей, свой­ ственных историку*4,—чем, по ее мнению, ограничивает свою зада­ чу Л аппо-Д анилевский,— это махровый идеализм, не только ни­ чего общего не имеющий с историческим материализмом, но даж е с идеализмом историка С. М. Соловьева». «Можно удивляться еще и тому,— продолжает Н иколаева,— почему этот метод назвал Л аппо-Д анилевский „историческим методом448». Отрицательно оценивается методика источниковедения Лаппо-Данилевского и в работах В. И. Стрельского и А. А. З и м и н а 9 .

В новейшей литературе наиболее подробно методология А. С. Л аппо-Данилевского проанализирована в трудах Г. М. Ива­ нова и Л. Н. Хмылева, но они ограничили свою задачу изучени­ ем взглядов ученого на социальную природу исторических источ­ ников и их гносеологическую функцию 10. Что касается реш ения им конкретны х проблем источниковедения, то оно, по словам Л. Н. Хмылева, «еще ждет своего исследователя» и .

В настоящ ей статье делается попытка проанализировать взгля­ ды Л аппо-Данилевского на теорию и методику историческою исследования, вы раж енны е в его труде «Методология истории» .

С конца X IX в. в развитии буржуазной исторической науки в России все явственнее стали обнаруж иваться черты идейно-методологического кризиса. Реш аю щ ее влияние на это оказало рас­ пространение в трудах К. М аркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина м атериализм а на область общественных явлений, понимание исто­ рического развития как «единого, закономерного во всей своей громадной разносторонности и противоречивости процесса» 1 на2 основе последовательной смены общественно-экономических фор­ маций. К ак отмечают исследователи, этим самым «марксизм на­ нес сокруш ительный удар по основным теоретико-методологиче­ ским принципам бурж уазной науки вообще и обществознанию и философии истории в особенности, показал их общую ограничен­ ность и несостоятельность» 13 .

В то время как передовая н аучная мысль развивалась под влиянием учения К. М аркса и В. И. Л енина, большинство бур­ жуазных ученых в поисках ответа на волнующие их вопросы все более откровенно становились на идеалистические позиции. «От­ чаяние,— писал В. И. Л ен и н,— в возможности научно разбирать настоящее, отказ от науки, стремление наплевать на всякие об­ общения, спрятаться от всяких,,законов4 исторического развития, загородить лес — деревьями, вот классовый смысл... модного бур­ жуазного скептицизма... мертвой и мертвящ ей схоластики» 14 .

Однако передовые идеи марксизма-ленинизма оказы вали свое влияние и на некоторых бурж уазны х ученых. Оно особенно ска­ залось на развитии специальны х областей исторической науки, к числу которых принадлеж ало источниковедение. А ктивизация исследований в этой области в начале XX в., по словам А. М. Са­ харова, «в разны х аспектах отраж ала определенное поступатель­ ное движение научного познания, внося позитивный вклад в ме­ тодику работы над источниками» 15. Ученых конца X IX — начала XX в. уж е не удовлетворял наивно-реалистический подход к источникам и заключенной в них информации. Они настойчиво искали пути к расширению эвристических возможностей источ­ ников, используя для этого, разум еется в приемлемых для них пределах, новейшие научные достижения. И хотя они реш ительно отвергали марксизм как систему научны х взглядов, некоторые из них признавали важ ность диалектического подхода к историче­ ской информации, необходимость специальной разработки процес­ са познания в исторической науке, соверш енствования методики и техники исторических исследований, развития источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин 16 .

В этих условиях развивалось научное творчество в области ме­ тодологии истории А. С. Лаппо-Данилевского .

Формирование его научного мировоззрения происходило в ус­ ловиях господства в русской буржуазной, как и в зарубеж ной, науке позитивизма. Это философское направление возникло в Е в­ ропе в 30—40-х годах X IX в., а во второй половине столетия по­ лучило широкое признание. Глава позитивистов О. Конт и его по­ следователи считали, что с позиции спекулятивной философии, в том числе и гегельянства, которое объясняло все происходящ ее саморазвитием божественного духа, невозможно дать удовлетво­ рительный ответ на многие вопросы, выдвигавш иеся развитием науки. По их мнению, наука долж на строить свои выводы не исходя из общих, философских построений, а опытным путем, на почве изучения конкретны х фактов методом индукции. Только в этом случае она сможет понять, как все происходило в прошлом и совершается в настоящем. Такое знание они считали «позитив­ ным», «истинно научным». При этом позитивисты не сомнева­ лись в том, что других фактов, кроме тех, которые получает нау­ ка опытным путем, не сущ ествует, а они, в свою очередь, просты и доступны взгляду ученого и сводятся только к совокупности ощущ ений или представлений, склады ваю щ ихся у ученого в ходе наблюдений 17. Эти полож ения позитивисты относили в равной мере как к естественным, так и к гуманитарным наукам .

П оскольку и история, с их точки зрения, строит свои сужде­ ния на основе конкретны х фактов, то они прежде всего сформу­ лировали свое отношение к этому предмету. По их мнению, ф ак­ тами истории как науки нельзя считать отдельные события или действия отдельных личностей, побуждаемые частными интереса­ ми. Такими фактами являю тся типические и коллективные собы­ тия, массовые движ ения и общественные состояния, ибо только они вы раж аю т подлинный ход истории. Эти действия могут быть поняты не через индивидуально-психологическое мотивирование, а на основе законов всеобщей или коллективной психологии пу­ тем сравнения культуры различны х эпох .

Д ля историков-позитивистов характерно наивно-реалистиче­ ское представление об исторических ф актах и об исторических источниках. Они считали, что массовые, коллективные действия — «позитивные» ф акты исторической науки — столь же элементар­ ны и просты, как и природные факты. Это «результаты» или «следы» человеческой деятельности (чувственно-данные историку «вещ и»), которые сохранились в источниках в виде «остатка» или «предания», можно сказать, в полуготовом виде. Вся задача нау­ ки состоит в том, чтобы их выявить, а для этого требуется соз­ дать совершенную, отвечающую современным научным требова­ ниям методику изучения исторических источников 18. Стремление к этому отразилось во многих трудах по конкретным историче­ ским проблемам, а такж е в работах, посвящ енных исследованию отдельных источников и их видов .

А. С. Л аппо-Д анилевский, как и некоторые другие бурж уаз- ные историки конца X IX — начала XX в., испытал на себе влия­ ние позитивизма. Однако от позитивистов он усвоил не столько представление о сущ ествовании объективного мира, сколько мысль о многофакторности исторического процесса, и прежде все­ го об определяю щ ей роли идей в истории общества 19. Более того, он был одним из немногих русских историков, кто попытался вы­ вести русское источниковедение за рамки позитивизма, но фило­ софскую основу своего подхода к задачам изучения исторических источников он находил не в марксизме, получивш ем к этому вре­ мени уж е широкое распространение, а в течении, которое вело открытую борьбу с марксизмом,— в неокантианстве 20 .

Лаппо-Д анилевский отрицательно относился к трудам своих предшественников-позитивистов, у которых «методология источ­ никоведения получает характер обозрения источников» и перечня конкретны х «приемов их изучения» 21. К числу их он относил и В. С. И конникова, который, правда, «сообщает много полезных библиографических указаний, выписок и соображений» о методах изучения источников, но «не дает систематического учения о них» 22. К ритически относился он к работам по исторической кри­ тике Н. И. К ареева и лиш ь с одобрением отмечал его стремление «высказаться... в пользу индивидуализирую щ ей точки зрения на историю» 23. С тех же позиций, но еще более реш ительно он кри­ тиковал марксизм, видя в нем одно из «номотетических» направ­ лений в исторической науке, которое «не в состоянии удовлетво­ рить нашего интереса к действительности», так как, оперируя об­ щими понятиями, «историк легко упускает из виду или произ­ вольно исключает из круга своих наблюдений ф акты (личности, события и т. п.), которыми история не может п рен еб реч ь»24 .

В отличие от позитивистов, в представлении которых успех в изучении источников зависел от применения конкретны х приемов исследования, исходя только из природы источника, Л аппо-Д ани­ левский придавал большое значение гносеологическому подходу к историческому исследованию: «Лишь в том случае,— писал он,— если историк, стремящ ийся к исторической правде, осознал те принципы и методы, которыми ему приходится пользоваться в процессе работы, он может ясно поставить себе известную позна­ вательную цель, придавать систематическое единство своему знанию исторической действительности, не смеш ивая разны х по­ нятий, и производить свою работу систематически, путем иссле­ дования, постоянно контролируя ее ход» 25 .

При разработке теории и методов изучения исторических источников Л аппо-Д анилевский исходил из понимания историче­ ского процесса как результата воздействия «сознания данной ин­ дивидуальности на среду, в особенности на общественную сре­ ду» 26. Хотя при этом он считал, что такой индивидуальностью могло быть не только отдельное лицо, но такж е союз людей, го­ род, общественный слой, государство и даж е человеческое обще­ ство в целом, идеалистическая основа его представлений об исто­ рическом процессе от этого не менялась. Объективной закономер­ ности в развитии человеческого общества он не признавал .

С этим был тесно связан его взгляд на историю как на «науку о духе», которая имеет дело главны м образом с явлениям и «пси­ хического порядка». «Историк,— писал он,— изучает историче­ скую эволюцию с психогенетической, а не с чисто биологической точки зрения: он всегда предпосылает действительное сущ ествова­ ние одуш евления той социальной группы, развитие которой он построяет; он прежде всего и главны м образом интересуется раз­ витием ее,,душ и“ » 27 .

В таком подходе к задачам исторической науки, как уж е от­ мечалось в советской литературе, вы разился отказ от типичного для позитивистов стремления свести социальное к биологическому .

Но, не видя истинных движ ущ их сил истории, Л аппо-Д анилев­ ский, как и все неокантианцы, стремится объяснить социальные процессы психологическими моментами 28 .

Поскольку закономерности исторического процесса являю тся продуктом сознания, пиш ет он далее, то и построение историче­ ской теории должно зависеть от внеш них обнаружений духовной жизни. При этом историк как познаю щ ий субъект противопола­ гает себя познаваемому объекту, «приписывая» ему «некую оду­ шевленность» по аналогии со своим собственным сознанием. Исто­ рик, таким образом, «стремится перевоспроизвести в себе то именно состояние сознания, которое ему нужно для научного объ­ яснени я изучаемого им объекта» 29 .

Исходя из всего сказанного, историк, в представлении ЛаппоД анилевского, может интересоваться изменениями в жизни лю­ дей с двух точек зрения: во-первых, с номотетической, или об­ общающей, т. е. «искать в изучаемых исторических вещ ах или явлен и ях лиш ь свойства, общие им всем», а во-вторых, с идео­ графической, индивидуализирую щ ей, т. е. вы яснять отношение изучаемого ф акта к абсолютным ценностям, а точнее, «то значе­ ние, которое сознание вообще приписывает данному переж ива­ нию». При этом он обращ ал внимание не только на различие об­ общающ ей и индивидуализирую щ ей точек зрения, но и на общие черты у них. К аж д ая наука, писал он, отличается от других лиш ь «преобладанием одной из таких точек зрения» 30 .

Что же касается наук об обществе, то, по словам Л аппо-Д а­ нилевского, обобщающий метод преобладает в социологии; в исто­ рии же основным является метод идеографический.

Поскольку всяк ая действительность, как бы ш ирока она ни была, индиви­ дуальна, «обобщающие социологические построения приобрета­ ют для собственно историка лиш ь вспомогательное значение:

историк-идеограф может пользоваться обобщениями в целях наи­ лучш его вы явления характерны х черт той или иной исторической индивидуальности» 31 .

Таким образом, взгляды А. С. Лаппо-Данилевского на историю как науку основывались на неокантианской общей теории знания в духе модной в то время критической философии и стори и 32 .

Из его понимания исторического процесса как сугубо индивиду­ ального и соответственно этому задач исторической науки, как науки прежде всего идеографической вытекало его представление о методологии исторического познания. П оследняя в его освеще­ нии состояла из двух частей: методологии источниковедения и методологии исторического построения .

П ереходя к' рассмотрению во втором выпуске своего труда методологии источниковедения Л аппо-Д анплевский прежде всего ставил вопрос о стоящ их перед ней задачах. По его словам, они заклю чаю тся в том, чтобы «установить те критерии, на основании которых историк считает себя вправе утверж дать, что факт, из­ вестный ему из данных источников, действительно произошел в настоящ ем или в прошлом развитии человечества»33. Вместе с твхМ он отмечал и прикладное значение методологии источникове­ дения, которая «рассматривает, что именно источники дают для нашего знания об исторической действительности и в какой мере оно доступно нам при данных условиях» 34 .

Чтобы ответить на эти вопросы, Л аппо-Д анилевский считал необходимым выяснить, что представляет собой источник истори­ ческих знаний, каковы его содержание и возможности в отраж е­ нии прошлой ж изни людей и формы, в каких эта ж изнь вы раж а­ лась. Вслед за историками-позитивистами он признавал источники основой исторических знаний, а такж е их объективное сущ ество­ вание, определяя их как «реально данный объект», «продукт че­ ловеческого творчества в широком смысле» 35 .

Однако сущность источников он раскры вал как идеалист, видя в них «реализованный продукт человеческой психики» 36 .

К ак и все позитивисты, он при этом не хотел замечать в ф унк­ циях человеческой психики закономерного отраж ения реальны х человеческих отношений, объективно сущ ествующих законов об­ щественного развития. Отсюда сам собой напраш ивается его вы ­ вод, что источник, будучи связан с жизнью, способен ее отразить, но, во-первых, главным образом ее духов Е 1ую сторону, и, во-вто­ рых, лишь субъективно, сквозь призму своей психологии .

На этом совпадение взглядов Л аппо-Данилевского с истори­ ками-позитивистами заканчивалось. В отличие от них он считал, что «реализованный продукт человеческой психики» может быть историческим источником только после того, как историк дока­ ж ет его пригодность для воссоздания исторического прошлого .

Самое понятие об источнике, пиш ет он, «включает у ж е понятие о нем как о средстве для достиж ения некоей познавательной цели;

лишь в том случае, если данный объективированный продукт человеческой психики может служ ить ему материалом для озна­ комления с каким-нибудь фактом из истории человечества, исто­ рик называет его историческим источником» 3\ При этом, как справедливо заметил Л. Н. Хмылев, у Л аппо-Данилевского «функция быть свидетельством о прошлом не н авязы вается остат­ ку прошлого извне», а «является раскрытием одной из сущ ест­ венных внутренних сторон продукта прошлой человеческой дея­ тельности, а именно того, что этот продукт есть отраж ение со­ циального бытия прошлого» 38 .

Исходя из этого, Л аппо-Д анилевский проводил сопоставление между историческим источником и фактом. В сякий исторический источник как продукт деятельности людей, по его словам, уж е является фактом. Но источником он становится тогда, когда исто­ рик использует его для познания ф акта независимо от того, яв ­ ляется ли он частью источника или известием, возникш им объек­ тивно, независимо от этого источника 39 .

В понимании источника, с одной стороны, как продукта предметной человеческой деятельности, а с другой — как резуль­ тата познавательной деятельности человека (что позволяет ра­ скрыть место источника в процессе исследования) советские исто­ рики видят определенный ш аг вперед по сравнению с понимани­ ем их в чисто онтологическом плане представителями позитивистского н а п р а в л е н и я 40.

Однако при ограниченно истол­ ковываемой психической деятельности человека как сугубо инди­ видуальной этот гносеологический подход к источнику, плодо­ творный по существу, принимал у Л аппо-Данилевского идеали­ стическую окраску, так как оказался в зависимости от взгляда ученого на остаток прошлой ж изни человеческого общества:

«без субъекта не может быть перцепщ ш объекта», заявл ял о н 41 .

О ценивая свойства источника, Л аппо-Д анилевский обращал внимание и на форму, в которой отраж ается в нем историческое прошлое. Она могла быть различной. Наиболее распространенная зависела, по его словам, от «того впечатления, которое историче­ ский ф акт произвел на автора источника» 42. А так как «впечат­ ление» может найти свое вы раж ение в самой различной форме, то в этом случае ее (форму) даж е трудно заранее предугадать .

В озни кая таким путем, форма источника, по мысли Л аппо-Д ани­ левского, мало помогает раскрытию его содерж ания .

Но рядом с этим он назы вал и другие случаи. Поскольку источник явл яется прямым продуктом труда его создателя, то он принимает ту форму, которая создается данным трудом. Кроме того, каж ды й источник создается с определенной целью и, следо­ вательно, тоже принимает ту форму, которая соответствует ее «осуществлению. В этих случаях форма источника принимает вполне определенный вид и помогает раскрыть содержание исто­ рического ф акта, который отразился в источнике 43 .

Таким образом, в характеристике Л аппо-Д анилевским содер­ ж а н и я источника и его формы проявилось сочетание идеалисти­ ческого и материалистического подходов. При этом идеалистиче­ ский момент выступал более определенно, чем у его предшествен­ ников, представителей позитивизма в русском источниковедении второй половины X IX —начала XX в .

Из представления А. С. Л аппо-Данилевского о сущности исто­ рического источника вы текал его взгляд на их классификацию .

Историки-позитивисты тоже понимали, что от видов источни­ ков зависят особенности научной критики их, но большого значе­ н и я этому не придавали. В основу классификации они клали от­ ношение источников к исторической действительности, вы раж ен­ ное в их материальной форме, а потому ограничивались делением их на остатки исторических фактов и предания о них, то л ку я эти категории в онтологическом плане. К аж ды й из этих видов, в свою очередь, они делили на группы и подгруппы по то­ му же принципу .

Л аппо-Д анилевский иначе подошел к этой проблеме. Главную цель классификации он видел не в «упорядочении» источников, т. е. в распределении источников «по разрядам» по их материаль­ ной форме, а в том, чтобы с помощью самой классификации пол­ нее раскры ть эвристические возможности источников, их «позна­ вательную ценность». К решению этой задачи он подходил глав­ ным образом с неокантианских позиций. «Историк,— писал он,— судящ ий о бывшей действительности на основании источников, в сущности заклю чает о внутреннем содерж ании источника толь­ ко на основании его материального образа, доступного его чувст­ венному восприятию». Однако «не все материальны е образы источников способны вызвать в нем (историке.— А. П.) одинако­ вое впечатление реальности изучаемого им ф акта; следовательног он может различать источники по большей или меньш ей пригод­ ности их материального образа д ля того, чтобы путем его вос­ приятия испытывать впечатление реальности тех фактов, к кото­ рым они относятся» 44 .

Опираясь на эти полож ения, Л аппо-Д анилевский, однако, не отказался от принятого его предш ественниками деления источ­ ников на остатки и предания. Но, преж де всего, он влож ил в него другое содержание, обратив внимание на гносеологическую при­ роду источника, на связь его с исследователем, а следовательно, на двойственную природу источника. Кроме того, он приш ел к выводу, что нельзя ограничиваться делением источников по одно­ му какому-нибудь признаку, что таких признаков может быть не­ сколько, и попы тался раскры ть смысл каждого из них .

Прежде всего он рассмотрел вопрос о классиф икации источни­ ков по происхождению. С этой точки зрения он делил все источ­ ники на основные и производные. К первым он относил те, ко­ торые ближе остальных «к изучаемому факту, возникаю т под его влиянием и непосредственно свидетельствуют о нем». Вторые со­ общают о факте известия, «которые уж е прош ли одну или не­ сколько передаточных инстанций» 45 .

Рядом с этим Л аппо-Д анилевский заметил, что источники поразному отражаю т прошлое и по материальной форме. Одни из них как бы изображаю т ф акт «в его остатках, в красках или звуках». От них историк «испытывает впечатления, однородные с теми, какие он испытывал бы, если бы воспринимал самый ф актг а не один только источник». Другие источники лиш ь обозначают факт «путем каких-либо символических знаков (больш ей частью письменных)». На основе этих знаков, «символизирующих быв­ ший факт в материальной форме, историк долж ен конструиро­ вать в себе его образ, для того чтобы получить возможность при­ ступить к научному исследованию бывшего факта» 46 .

По мнению Лаппо-Данилевского, каж д ая из этих групп, выде­ ленная по принципу ее материальной формы, тоже не однородна .

Больш ая часть источников, «изображаю щ их факт», представляет собой памятники материальной культуры, т. е. непосредственные остатки прошлой жизни. Но в числе тех же источников имею тся и современные изучаемой эпохе картины, которые в зрительной, форме представляю т тот ж е факт. При изучении тех и других источников историку не надо конструировать прошлое: оно пред­ станет перед ним в готовом виде. Поэтому он именует их источ­ никами, изображаю щ ими факт. Но в первом случае они вы ступа­ ют перед ним в виде прямы х остатков эпохи, а во втором в виде исторических преданий о ней .

Подобным образом неоднородны по своему характеру и источ­ ники, обозначающие факт. При изучении их на основании знаков, символизирующих бывший факт, историк долж ен конструировать в себе образ. Однако в числе этих источников имеются и расска­ зы о событиях, прямы е остатки, части событий, помогающие вос­ становить их в целом, например юридический акт, договор и т. п.47 П редлож енная Л аппо-Д анилевским классификационная схема деления источников на изображаю щ ие факт и обозначающие его была шагом вперед по сравнению с предшествующими ей схема­ ми, так как, по справедливой характеристике Г. М. Иванова, имела «глубокое объективное основание в самой отраж ательной природе исторического источника и тех средств, с помощью ко­ торых реализуется отраж ение действительности в источнике» 48 .

Но при этом следует помнить, что в каждом историческом источ­ нике он видел лиш ь «материал, отраж аю щ ий психическую дея­ тельность человека» .

А. С. Л аппо-Д анилевский далее указы вал, что при классифи­ кации источников с точки зрения гносеологической основное зна­ чение имеет не их происхождение или материальны й образ, а сте­ пень «близости познающего субъекта, т. е. историка, к объекту его изучения» 49 .

С этой стороны он делил источники на остатки культуры и предания, но придавал им совсем иной, чем у преж них исследо­ вателей, смысл. Один и тот же источник, по его словам, в глазах историка может быть одновременно и остатком культуры и пре­ данием о ней. Если источник отраж ает ту самую деятельность, продуктом которой он является, то такой источник для историка явл яется остатком культуры, т. е. непосредственным результатом «некоей психофизической деятельности человека, ее след, запе­ чатленный в образе, доступном восприятию историка». Тот же или другой источник будет считаться преданием, если историк бу­ дет рассматривать его как «отраж ение какого-нибудь историче­ ского факта», как «результат того впечатления, которое он про­ извел на автора предания, реализовавш его его в данном материа льном образе» 50 .

Очень сущ ественны дальнейш ие рассуж дения Л аппо-Д ани­ левского об остатках и преданиях. В первом случае, пишет он, историк получает возможность «непосредственно заклю чать о том, что и факт, остаток которого доступен его исследованию, дейст­ вительно сущ ествовал». По преданию ж е историк такого вывода сделать не может, и, «прежде чем утверж дать действительность его (ф акта.— А. П.) сущ ествования, историк долж ен установить, на каком основании и в какой мере он может доверять преданию о ф акте».51 .

Руководствуясь тем ж е гносеологическим принципом, ЛаппоД анилевский проводил дальнейш ую классификацию остатков культуры и преданий на группы. Первые он делит, исходя из того, «насколько такой остаток может дать историку непосред­ ственное знание о факторах, породивших факт», и выделяет воспроизведения фактов, переж итки и произведения культуры, подробно х арактери зуя и х 52. При делении преданий он считает важ ны м «различать источники, характерное содержание которых преимущественно имеет значение для познания того, что было, от источников, содержание которых служ ит для познания того, что признавалось должным», вы деляет источники с фактическим содержанием и источники с нормативным содерж анием 53 .

Последнее деление Л аппо-Д анилевский распространял на все источники, указы вая, что «под самопроизвольным творчеством можно разуметь такое, какое естественно порождает данны й источник, не имея в виду нормативных целей», а «под регулиру­ ющим такое, которое сознательно задается целью или установить нормы (истины, добра, кр асо ты ), или подчинить себя данным нормам». Такое деление, заклю чает он, делается «в зависимости от того, какого рода факторы человеческой психики принимаю тся во внимание для объяснения... характерны х особенностей» групп исторических источников 54 .

Таким образом, внеся много нового в разработку классиф ика­ ции исторических источников и, что самое важное, подойдя к ней с гносеологических позиций, Л аппо-Д анилевский не смог преодо­ леть идеализм в подходе к этой проблеме и не учел классовых,, политических и прочих моментов, оказавш их влияние на разли ­ чие между формой и содержанием источников 55 .

П ервая задача, которая, по мнению Лаппо-Данилевского, .

стоит перед всеми, кто начинает изучать исторические источни­ ки, заклю чалась в их интерпретации. Это было ясно уж е истори­ кам X IX в., что послужило основанием для возникновения особой отрасли научных значений — герменевтики. Ее предметом было объяснение, истолкование, интерпретация смысла изучаемого до­ кумента. Однако содерж ание ее понималось по-разному. Ф. Бласс, Ш. Л англуа и III. Сеньобос считали, что главны м в герменевтике является «искусство распознавать и объяснять скрытый смысл текстов», их образы, метафоры и т. п.5 По мнению ж е Л аппоДанилевского, задачи герменевтики были значительно шире: «оп­ ределить, какой именно исторический факт может быть восста­ новлен на основании данного источника», точнее, вы явить «то самое значение, которое творец (автор) придавал своему произ­ ведению» 57 .

Л аппо-Данилевский видел различие между внутренним содер­ жанием источника и его внеш ней формой. Однако он считал, что «без некоторой связи между ними не может быть и источника» .

Следовательно, в конечном итоге все же можно установить «объ­ ективно данное значение или ч смысл исторического источни­ ка более или менее непосредственно по его материальному об­ разу» 58 .

Л аппо-Данилевский назы вал следующие виды интерпретации:

1) психологический, 2) технический, 3) типизирующий, 4) инди­ видуализирую щий — и подробно проанализировал каж ды й из них. Он указы вал, что «при интерпретации историк преж де всего стремится подыскать то психологическое значение источника, ко­ торое более всего соответствует данным его чувственного вос­ приятия, т. е. материальному образу источника». А так к ак источник представляет собой результат психической деятельности человека, то, заклю чал он, можно сказать, что «психологическое истолкование леж ит в основе всех остальных методов историче­ ской интерпретации источников». Суть этого метода состояла в том, чтобы добиться совпадения мысленного образа, возникающ е­ го у историка при изучении источника, с мысленным образом, отраж енны м в источнике. Историк, по словам автора, должен воспроизвести в себе «чужое представление», притом именно то, которое родилось в «чужом сознании» при создании источника .

Ученый учиты вал, что психика автора источника и психика исто­ рика не могут быть вполне адекватны ми и что значение каждого отдельного символа, выраженного в источнике, может быть истол­ ковано по-разному. Поэтому историк должен, во-первых, каждое отдельное сообщение воспринимать в контексте, в его «отношении к целому или к другим частям», а во-вторых, с учетом целевого назначения источника, сквозь призму которого точнее раскры ва­ ется смысл каждого отдельного сообщ ения59 .

И деалистическая основа такого метода интерпретации была настолько очевидна, что даж е сам Л аппо-Д анилевский пы тался ее нейтрализовать. Поэтому в качестве дополнительного он пред­ лож ил технический метод интерпретации. При этом он исходил из того, что форма источников тесно связана с их назначением .

А так как остатки исторических фактов создавались непосредст­ венными участниками событий, которые придавали им ту форму, к а к ая способствовала осуществлению стоявш их перед ними це­ лей, то он считал возможным по форме источника судить о его содержании. Разумеется, в данном случае речь могла идти толь­ ко об исторических остатках. Но так как всякий источник я в л я ­ ется остатком той культуры, в которой он возник, то Л аппо-Д а­ нилевский считал возможным с учетом соответствующих измене­ ний применять технический метод интерпретации ко всем источникам. Однако и в этом случае он не освободился полностью от идеалистического подхода к задачам интерпретации, так как, по его словам, «историк пользуется техническим методом интер­ претации материальны х свойств изображаю щ их и обозначающих остатков культуры главным образом для того, чтобы квалиф ици­ ровать свою предпосылку о чуж ой одушевленности, обнаружив­ ш ейся в данном источнике» 60 .

Н аряду с психологическим и техническим методами интерпре­ тации Л аппо-Д анилевский назы вал и собственно исторические .

Первый из них — типизирующий. Он долж ен был помочь историку определить место источника в той среде, в которой он возник. Этого можно было достичь, если понять роль источника, во-первых, в ряду тех событий, которые ему предшествовали и следовали за ним, а во-вторых, в структуре тех событий, которые происходили одновременно со временем сущ ествования данного источника. Первый вид типизирую щ ей интерпретации он назы вал эволюционным, второй — систематическим. П рим еняя эволюцион­ ный и систематический методы, историк получает возможность установить «те родовые признаки источника, которые объясняю т­ ся реальной его зависимостью от среды, т. е. от данного состоя­ ния или периода культуры» 61 .

К числу исторических методов интерпретации Л аппо-Д ани­ левский относил и индивидуализирующ ий. Т олкуя источник, пи­ сал он, историк «стремится выяснить, что именно думал данный автор, когда он работал над своим творением,— имел ли он свои затаенные помыслы или мыслил то, что ему хотелось, чтобы мыс­ лили и те, которые станут воспринимать его произведение». При таком подходе «исследователь точнее устанавливает тот смысл, в каком автор сам хотел, чтобы понимали его произведение» 62 .

Если к названным Л аппо-Д анилевским четырем типам интер­ претации добавить проводимую им мысль о взаимной зависимо­ сти этих методов и необходимости для достиж ения успеха при­ менять их в самых слож ны х комбинациях, а иногда и в сово­ купности63, то можно увидеть тот крупный ш аг вперед, который был сделан им по сравнению со своими предш ественниками в разработке проблемы интерпретации исторических источников .

И все же, оставаясь на неокантианских позициях, он, как пока­ зал Л. В. Черепнин, так и не понял, что интерпретация источни­ ков долж на проводиться «в ц елях понимания их смысла как до­ кументов классовой, политической, партийной борьбы, в целях раскрытия, почему определенное содерж ание облечено в соответ­ ствующую форму, и вы яснения, в какой мере дан ная форма источника отраж ает его социально-экономическое и политическое содержание, не отстала ли она в своем развитии от реальны х от­ ношений общественной жизни» 64. Вне поля зрения Л аппо-Д ани­ левского остались и методы, соответствующие этой за д а ч е 65 .

Наибольшее внимание уделил Л аппо-Д анилевский вопросам критики исторических источников. У читы вая слабую разработан­ ность этого вопроса в русской и зарубеж ной литературе, интерес главным образом к установлению «технических правил, нуж ны х для того, чтобы различать ценное от неценного, годное от негод­ ного и т. п.», он поставил своей целью изучить этот вопрос теоре­ тически, и прежде всего установить общее понятие о критике, а затем излож ить главнейш ие принципы и методы критического рассмотрения источников 66 .

Под критикой вообще Л аппо-Д анилевский вслед за Риккертом и другими неокантианцами понимал «теоретическое отнесе­ ние данного объекта к общезначимой ценности». Поэтому крити­ ка может быть научной, моральной и эстетической, следователь­ но, оценивать каж ды й объект соответственно с точки зрения истины, добра и красоты. Историческую критику он относил прежде всего к научной, хотя и не исклю чал для историка под­ ход к источникам и с других точек зрения 67 .

Задача критики источников, по его словам, состоит в вы ясне­ нии достоверности содерж ащ ихся в них сведений, преж де всего по отношению к «фактической» истине, иначе говоря, она «опре­ деляет научную ценность источника для построения действитель­ ности» 68 .

Дав в целом вполне приемлемое определение задач критики" исторических источников, Л аппо-Д анилевский, однако, придавал им идеалистическую окраску. Поскольку, писал он, источники — «продукт психической деятельности человека», то задача их кри­ тики долж на состоять прежде всего в выяснении психологии ав­ тора источника вообще и в частности в момент его создания .

Л иш ь в таком случае возможно хоть в какой-то степени понять, как в представлении автора источника преломлялись историче­ ские события 69 .

Потребность в критике возникает тогда, когда у историка по­ являю тся «сомнения в исторической ценности или фактическом значении источника для научного построения исторической дей­ ствительности», и автор подробно перечисляет возможные сом­ нения такого рода: когда автор источника отклоняется от мыс­ лей, вы сказанны х ранее, и вступает в противоречие сам с собой, когда налицо тенденциозность, когда свидетельства данного источника не совпадают с известиями, содерж ащ имися в других, и т. п.70 Реш ение задач критики исторических источников, по мнению Л аппо-Данилевского, возможно путем применения номотетического и идеографического методов. Исходя из своих идеалистиче­ ских представлений об историческом процессе, на первое место он ставил идеографический метод. Его разработкой занимались и его предш ественники, но в отличие от них он искал средства, с помощью которых можно было бы не только обеспечить простое (как у них) описание фактов, а раскры ть их смысл, разумеется в рам ках его представлений .

В предлагаемую им сложную систему методов исследования исторических источников Л аппо-Д анилевский вклю чал и приемы, разработанны е формальной логикой: анализ и синтез, индукцию и дедукцию и пр. При этом отмечал, что «методы исследования собственно исторических источников отличаю тся большой слож ­ ностью и конкретностью: несколько отвлеченных, логически раз­ деленных методов мы ш ления сплетаю тся в каждом из них в одно целое; историк, интересую щ ийся данным источником, пользует­ ся не абстрактными методами дедукции или индукции вообще, а более или менее сложной их комбинацией, приноровленной к изучению данны х своего исторического опыта, т. е. данного рода источников» 71 .

П ереходя к анализу этапов и разновидностей критики исто­ рических источников, Л аппо-Д анилевский характеризует разра­ ботку этого вопроса в трудах предшественников и, в частности, отмечает плодотворность деления ее В. О. Ключевским, Ф. Ш лейермахером и В. Вундтом на критику филологическую и историческую, И. Г. Дройзеном — на критику подлинности и правильности (показаний) источника, А. Л. Ш лецером и И. Г. Дройзеном — на критику низшую и высшую, Э. Бернгеймом, III. Л ан глуа и Ш. Сеньобосом — на критику внешнюю и внутреннюю и П аулем — на критику текста и показаний. Однако эти ученые, по его словам, недостаточно учитывали главное раз­ личие познавательны х целей, которые ставит перед собой исто­ рик. С этой же точки зрения целесообразнее различать «два ро­ да критики: критику, устанавливаю щ ую научно-историческую ценность источника как факта, и критику, устанавливаю щ ую научно-историческую ценность показаний источника о факте» .

Первый род критики проводится со всеми источниками, во вто­ ром же остатки не нуждаю тся, так как они дают, может быть, не полные, но достоверные и точные показания о факте, частью которого сами являю тся 72. Однако автор при этом не учитывает, что остаток зачастую представляет лиш ь малую долю ф акта и понять по нему ф акт целиком можно лиш ь с помощью соответ­ ствующих приемов критического а н а л и за 73 .

Далее Л аппо-Д анилевский подробно характеризует приемы, с помощью которых устанавливается научно-историческая цен­ ность источника как факта. П реж де всего, пиш ет он, историк дол­ ж ен установить, что источник, которым он пользуется, подлин­ ный, т. е. «тот самый факт, каковым этот источник представля­ ется ему». И здесь, так же как и при истолковании источников, важ нейш ими критериями являю тся единство сознания источника с точки зрения той культуры, с которой он рассматривается, и со­ ответствие его той культуре, к которой он о тн о си тся74 .

При решении этих задач важ н ая роль принадлеж ит установ­ лению времени и места возникновения источника, личности его создателя, его формы: оригинал или копия и т. п. При этом, за­ мечает Лаппо-Данилевский, подлинным может быть источник с самым фантастическим содержанием, так как «даже ложное из­ вестие есть объективно сущ ествующий по отношению к историку ф а к т » 75 .

В тесной связи с этим, по словам Лаппо-Данилевского, нахо­ дится вопрос об отношении исследователя к источникам сводным, таким, например, как летописи. Можно ли считать их подлинны ­ ми, если отдельные части их возникали в разное время, с про­ межутком нередко в несколько десятилетий? П рактически, писал Л аппо-Данилевский, на летописном материале эту задачу реш ал его современник — А. А. Ш ахматов. Подобный вопрос встает и при выяснении достоверности источников однотипных и тесно связанны х друг с другом, но возникш их в разное время .

Обобщая проделываемую Ш ахматовым и другими историками работу над сводными или зависимыми друг от друга источниками, Л аппо-Данилевский сформулировал последовательность основных этапов деятельности историков по восстановлению достоверных источников. Необходимо, пиш ет он, прежде всего восстановить архетип, т. е. текст оригинала или первоначального источника, который повлиял на возникновение остальных производных чле­ нов группы. Затем важно выяснить отношение источников, воз­ никших позже, к архетипу и их взаимозависимость между собой, а по выяснении того полож ения, какое каж ды й из них занимает в группе, составить генеалогическую схему, которая бы наглядно обнаруж ивала изучение соотношения. Подводя итоги своим рас­ суж дениям по этому вопросу, Л аппо-Д анилевский замечал: «Ре­ ш ение таких задач достигается при помощи общего приема, ко­ торый можно назвать критикой составных частей источника: она стремится выяснить, можно ли говорить о подлинности или неподлинности источника как целого или следует высказы вать суж ­ дения подобного рода лиш ь порознь о каж дой из частей» 76 .

В связи с этим он разработал вопрос об отношении друг к другу оригинала и копий, оригинала и подражаний ему. К ак пра­ вило, копии допускают уклонения от оригинала в разны х деталях, сущ ественных для автора, а подраж ания к тому же зачастую да­ ж е не передаю т его «дух» 77. По этой причине текст копии или подраж ания оригиналу нуж дается тоже в критической проверке .

В таких случаях можно признать достоверным тот текст, который после анализа представляется историку единственно возможным или наилучш им из предполагаемых. При этом необходимо учиты ­ вать качество списков, в которых содерж ится интересующий исто­ рика отрывок, и ориентироваться, разумеется, прежде всего на лучш ий из них .

Такого рода проверку, в результате которой устанавливается предположительно достоверное сведение, Л аппо-Данилевский назы вал «коньектуральной и текстуальной эмендацией» 78 .

В связи с проблемой подлинности источника он касается воп­ роса о п лагиатах и подделках. По его словам, плагиат, т. е .

ум ы ш ленная выдача автором источника чужого текста за свой, может представлять интерес только как факт заимствования. Но даж е в этом случае достоверность самого такого текста несуще­ ственна. Не имеет она значения и во всех других с л у ч а я х 79 .

Более сложным представляется Л аппо-Данилевскому вопрос о достоверности подделок. Он замечает, что не всякий искусствен­ ный продукт может считаться поддельным, а только тот, который создавался умыш ленно, чтобы путем лж и и обмана выдать его за настоящ ий. От обычной подделки он отличает подлог, который создается «для посягательства на чьи-либо правоохраненные ин­ тересы». Однако грань меж ду ними поставить трудно до тех пор, пока не станет ясной цель составления такого докум ен та80 .

Л аппо-Д анилевский отличает полную подделку источника от частичной, когда ф альсиф ицируется лиш ь его часть. Однако и в последнем случае сущность подделки сохран яетсяЬ1 .

Все признаки подделок, детально рассмотренные в книге, ле­ ж ат в основе методики вы явления и использования их в истори­ ческих работах. Подделка, пиш ет автор, обнаруж ивается при ис­ пользовании тех же приемов, с помощью которых выясняется вре­ мя, место возникновения и автор источника. Но есть и особые признаки, которые «выдают» поддельный документ. С точки зре­ ния его формы это искусственность его общего вида, «если пред­ ставляем ая им комбинация элементов оказы вается при налично­ сти данны х условий невозможной или слишком маловероятной»* А с точки зрения содерж ания это дисгармония между фактами, идеями, представлениями и т. п., выраж енны м и в данном источ­ нике, и тем, что известно из однородных источников 82 .

Подводя итоги характеристики задач и методов критики, уста­ навливающей поддельность документа или его частей как фактов исторической действительности, Л аппо-Д анилевский замечает:

«Критерии, в силу которых историк назы вает данны й источник или какую-либо из его частей подделкой, оказываю тся довольно сложными и применяю тся к области продуктов человеческой психики, вызванных злой волей их составителей и преднамерен­ но выдаваемых ими за действительные источники» 83. К ак видим, в основе подделок как фактов исторической действительности и методов их вы явления у Л аппо-Данилевского леж ит тот же пси­ хологический подход. Он затуш евы вал научный взгляд на них как на реальные явлен и я общественной жизни, создание которых вызывалось отношениями экономической, социальной и политиче­ ской жизни. Поскольку автор этого не учиты вал, то и методы вы явления таких подделок имели у него ограниченный харак­ тер 84 .

Вторая задача научной критики источников, по Л аппо-Д анилевскому, состояла в установлении научно-исторической ценно­ сти содержащ ихся в них показаний об исторических фактах .

Трудность ее реш ения, по его мнению, состоит в том, что в большинстве случаев историк имеет дело со сложными п оказан и я­ ми, состоящими из нескольких суждений, каж дое из которых, прежде чем войти в систему взглядов историка, должно быть про­ верено 85. Он считал, что свидетельство источника о факте пред­ ставляется заслуживаю щ им внимания, если оно позволяет исто­ рику научно судить об этом факте, говоря иначе, если бы он с помощью источника испытал в своем чувственном восприятии подлинный факт .

Такой вывод, по словам Лаппо-Данилевского, был приемлем и для позитивистов. Однако они, сопоставляя п оказания источни­ ка с исторической действительностью, не задумы вались над тем, что она собой представляла. В отличие от них он полагал, что у разных источников может быть разное представление об этой действительности, а потому считал необходимым указать на те критерии, которые дают основания полагать, что историк по данному источнику мог испытать ф акт в своем чувственном вос­ приятии .

Первый из них — «критерий абсолютной истины», или степень соответствия показаний источника «законам сознания» или «за­ конам природы» 86. Впоследствии этот способ был развит истори­ ческой наукой как метод методологических соображений. Но если советские историки опирались при этом на полож ения теории исторического материализм а о законах развития общества 87, то Л аппо-Данилевский дальш е представления о «логическом единст­ ве сознания» не пошел 88 .

Однако главным критерием истинности показаний источника Лаппо-Данилевский признавал критерий фактической истины .

В отличие от критерия абсолютной истины, который может сви­ детельствовать о том, что такое-то явление могло быть, а могло и не быть, этот критерий дает основания утверж ать наличие дан­ ного факта. Основным показателем, выдвигаемым критерием фактической истины, он считал совпадение представлений, кото­ ры е возникаю т при изучении источника, с представлением о том ж е факте тех, «кто испытал его в собственном своем чувственном восприятии» 89 .

Н аряду с этим Л аппо-Д анилевский указы вал на плодотвор­ ность логического подхода к известиям о конкретных фактах .

С его точки зрения, заслуж иваю т доверия показания о факте, которые противоречат основной тенденции, проводимой автором источника. Он признавал более достоверными рассказы живых свидетелей событий, чем известия, взяты е из вторых рук, если, конечно, те и другие в равной мере свободны от тенденциозности90 .

Историк будет относиться с доверием к сообщаемым в источ­ нике фактам, которые он не может проверить, и в том случае, если другие, проверенные ф акты оказались в этом же источнике достоверными. В то же время он отнесется с недоверием к источ­ нику, если заметит «фактическое противоречие между изучаемы е показанием и тем культурны м целым, к которому оно будто бы относится» 91. Резю мируя свои взгляды на этот вопрос, ЛаппоД анилевский писал: у историка возникает потребность во внутрен­ ней критике источника, «когда он не получает цельного впечатле­ ния от него; когда он замечает более или менее резкие уклонения от общ епринятых или свойственных данному автору и уже извест­ ных его мыслей и форм изображ ения или речи; когда он усмат­ ривает действительные противоречия между его показаниями или заметную их односторонность; когда он вскрывает его тенден­ циозность или пристрастие; когда он наталкивается на разногла­ сие между показанием данного источника и показаниям и других источников, которое в случае, если последние заслуж иваю т дове­ р и я, может привести к обнаружению ошибок и заблуждений ав­ тора источника, его тенденциозности или пристрастия» и т. п.92 При установлении фактической истины Лаппо-Данилевский не считал обязательны м, чтобы показания разных источников полностью совпадали друг с другом. Наоборот, это может наве­ сти на подозрения, что у авторов разны х источников был общий осведомитель или же один из них воспользовался известиями дру­ гого. Д ля признания фактов, содерж ащ ихся в разны х источни­ ках, в известной степени достоверными вполне достаточно, если они согласую тся друг с другом. Мало того, в таком случае разно­ речивые, но не противоречивые показания дополняют друг дру­ га, обеспечивая полноту представлений об историческом факте 93 .

Согласованные показания встречаю тся чаще, но бывает, что независимые источники сообщают известия, которые не просто согласую тся, но совпадают даж е в деталях. Такие случаи ЛаппоД анилевский назы вал совпадением показаний. Однако он при этом замечал, что даж е совпадение не всегда должно быть поляым. Во-первых, потому, что может совпадать часть свидетельств,, а другая часть не совпадать. Во-вторых, и в совпадающем сви­ детельстве мелкие детали могут освещ аться по-разному. Но если они находятся в согласии друг с другом, то это обстоятельство, по его мнению, будет служ ить дополнительным доказательством независимости показаний друг от друга. Во всех случаях автор имеет в виду, что сравниваемые источники долж ны быть незави­ симы друг от друга. У становление этого ф акта че нуж дается в особых приемах, так как после вы яснения места, времени воз­ никновения и автора каждого источника легко определить отно­ шение их друг к другу 94 .

При выяснении фактической достоверности источника Л аппоДанилевский считал важ ны м обращать внимание и на те случаи, когда источник молчит о факте, который приведен в других источниках, или, наоборот, сообщает сведения, которых нет в них .

К ак правило, исследователь, по словам Лаппо-Данилевского, .

не должен считаться с молчанием источника, если факт, о кото­ ром он молчит, был достаточно важ ны м и автор источника не мог о нем не знать. Такие случаи он подводил под категорию argum entum ex sillentio (аргумент от м олчания). Но при этом он счи­ тал возможными и другие случаи, когда автор источника, несмот­ ря ни на что, о данном факте ничего не знал, или забы л о нем упомянуть, или не считал его достойным внимания и т. п. При решении этой проблемы плодотворно сравнивать не один факт, имеющийся в источниках и отсутствующий в других, а совокуп­ ность таких случаев. Однако даж е она (совокупность) теряет силу, если приходит в противоречие с известием какого-нибудь одного источника (или с его молчанием), «которое не может быть устранено» 95 .

Заклю чая свои рассуж дения о критериях установления ф ак­ тической истинности показания источника, Л аппо-Д анилевский обращал особое внимание на значение личности автора источни­ ка. «Можно сказать,— писал он,— что понятие о личности пока­ зывающего в значительной мере обусловливает и ценность его по­ казаний: ведь без понятия индивидуальности н ельзя реально представить себе ни единства, ни непрерывности его сознания, ни того именно полож ения, которое показываю щ ий субъект зан ял относительно показываемого объекта в данном культурном це­ лом» 96. Такой по существу субъективистский подход к свиде­ тельствам источников о ф актах ограничивал возможности истори­ ков в познании объективной действительности .

По мнению Л аппо-Данилевского, одним из важ нейш их спосо­ бов выяснения фактической достоверности явл яется установление генезиса того или иного показания. В этом случае, писал он, можно яснее представить, «почему данный субъект сказал прав­ ду или неправду, почему он сохранял или наруш ал единство сво­ ей мысли и ее последовательность», какие известия принадлеж ат свидетелям событий, какие взяты из вторых рук и т.

п.9 Если на дающего показания внеш н яя среда не оказывает давления, то при установлении степени достоверности его показаний необхо­ димо тщ ательно проанализировать прежде всего условия чувст­ венного восприятия событий автором, рассказывающ им о них:

был ли он участником или свидетелем их, мог ли охватить их в своем сознании. К ак правило, показания, сделанные по живым следам событий, отличаю тся большой достоверностью и точно­ стью. Однако даж е свидетель, «часто невольно», говорит неправ­ ду; и знание ошибок, которые он допускает, необходимо тому, «кто ж елает определить ценность его показания». Это особенно относится к событиям сложным, которые «наблюдатель, даже хорошо подготовленный, не в состоянии обнять в своем чувст­ венном восприятии» 98 .

Ценность п оказания зависит часто и от того, насколько точно запомнил рассказчик события, которые он наблюдал. Дело тут не только в качествах свидетеля, но и в тех условиях, которые благоприятствовали бы запоминанию. В лучшем положении на­ ходятся те, кто мог зафиксировать свои наблюдения во время или сразу же после соверш ения событий. Тот, кому это не удается сделать, может многое перепутать, а кое-что и вообще забыть " .

В ажным фактором, определяющим качество свидетельских показаний, явл яется и такой, как воображение рассказчика .

«У трачивая многое из испытанного,— писал Л аппо-Данилев­ ский,— сам вспоминающий заполняет пробелы... конкретным со­ держ анием, выдуманным им самим». К тому же рассказчики, как правило, уверены, что их роль в событиях была более зна­ чительной, чем на самом деле 10° .

Нередко свидетели смешивают объяснение ф акта с его описа­ нием, обобщают без достаточных оснований частные случаи, принимают возможное за уж е бывшее и т. п. Качество известий часто зависит и от того, насколько свидетель был способен выра­ зить то, что он даж е хорошо знал, от его общей культуры, обра­ зованности и других факторов 101 .

Рассм атривая генезис свидетельских показаний, Лаппо-Д ани­ левский разбирал главным образом те случаи, когда рассказчик хотел сказать правду. Н аряду с этим он назы вал и другие, ког­ да рассказчик, даж е зн ая (или не зн ая) правду, не ж елал ее сообщить целиком или частично. Побуждением для этого могли быть сугубо личные интересы, например ж елание подчеркнуть свою роль в событиях, придать им драматизм. Но могли быть и более общие причины, например религиозные или политические интересы 102. Однако им он придавал меньшее значение .

Помимо показаний, дававш ихся свободно, без влияния внеш­ них условий, Л аппо-Д аиилевский рассмотрел и те, которые воз­ никали под давлением внешней среды. К их числу он относил случаи, когда социально-политические условия заставляли автора источника говорить так, а не иначе, вопреки личному желанию .

Если в такой обстановке он говорил то, что хотел сказать, во­ преки запрету, то вы раж ал это намеками, «эзоповским языком», и т. п. К факторам внеш ней среды, которые оказывали давление на автора источника, он относил цензуру, допросы в средневеко­ вом суде, действия инквизиции 103 .

От свидетельских показаний Л аппо-Д анилевский отличал из­ вестия, основанные на чуж их рассказах или слухах. К ним он относился с меньшим доверием. Не зная истинного хода дел, рассказчики, по его словам, при передаче чуж их известий могли допускать невольные ошибки. Но многие из авторов таких источ­ ников могли сознательно искаж ать факты. Чтобы по такому рас­ сказу установить истину, необходимо найти источник, откуда взято данное известие, а если это невозможно, прим енять к ним те же приемы исследования, что и к свидетельским показаниям, но помнить, что известия, взяты е из вторых рук, как правило, требуют к себе более осторожного подхода 104 .

В заключение Л аппо-Д анилевский старался вы яснить общее значение исторических источников. Оно состоит прежде всего в их теоретической значимости д ля познания прошлого, без них «нельзя конструировать историю человечества, о которой можно узнать только из них». Знание, которое получает историк из источников, «оказывается лиш ь более или менее вероятным» изза того, «что материал, которым он располагает, довольно слу­ чайного происхождения» и потому, что историку «редко удается достигнуть полного его понимания и надлеж ащ ей оценки» .

Правда, автор пы тался ограничить свой скепсис и добавлял, что «благодаря тесной связи между проявлениями культуры... слу­ чайные пробелы одного рода источников иногда несколько воспол­ няю тся данными, почерпываемыми из других источников», и что этого же иногда удается достичь «и путем реконструкции недо­ стающего источника или его частей» 105. Но, как видно из этих характеристик, Л аппо-Д анилевский все же не выходил за преде­ лы неокантианского подхода к возможности познания историче­ ского процесса .

Скептическая позиция Л аппо-Данилевского усиливается сле­ дующим его рассуждением. «Каждый источник получает полное свое значение лиш ь по предварительной его научной обработке, т. е. главным образом благодаря его интерпретации и критике» .

Но «во многих отнош ениях интерпретация не может достигнуть вполне точных результатов и принуж дена довольствоваться по­ ниманием источника лиш ь более или менее приближ аю щ имся к истине, т. е. такими выводами, которые более или менее вероят­ ны». Автор добавляет, что то ж е самое «можно сказать и о кри­ тике» 106 .

Наконец, Л аппо-Д анилевский указы вал, что, помимо теоре­ тического, источники имеют и практическое значение «для того, чтобы действовать и соучаствовать в культурной ж изни челове­ чества» 107. Однако эта очень интересная мысль, впервые вы ска­ занная в русской исторической литературе, развернутой харак­ теристики в его труде не получила 108 .

Подводя итоги, следует отметить значительный вклад А. С. Л аппо-Данилевского в развитие буржуазного источникове­ дения в России. В его «Методологии истории» дано всестороннее' освещение проблем теории и метода изучения исторических ис­ точников. Он решительно отверг позитивистский подход к зада* чам теории и методики исторического исследования, для которого успех в изучении источников зависел от применения конкретных приемов исследования, исходя только из природы источника .

В отличие от позитивистов Лаппо-Данилевский впервые рассмот­ рел эти вопросы с гносеологических позиций и достиг заметных результатов .

Достоинством его труда является признание источника осно­ вой исторических знаний, продуктом человеческого творчества в .

широком смысле слова и в то же время средством для достиже­ ния определенной познавательной цели. Такой подход к источ­ нику являлся шагом вперед по сравнению с пониманием его в чисто онтологическом плане как прямого остатка исторического прошлого, не связанного с познавательной деятельностью истори­ ка, как это считали представители позитивистского направления .

Принципиально иначе по сравнению со своими предшествен­ никами подошел Лаппо-Данилевский к проблеме классификации источников. Цель ее он видел не в «упорядочении» источников, а в раскрытии их эвристических возможностей. В традиционное деление источников на остатки и предания он вложил иное со­ держание, обратив внимание на гносеологическую природу ис­ точника, на его возможности в отражении прошлого, а в связи с этим и на связь его с исследователем. Рядом с этим он делил источники на изображающие факт и обозначающие его, что име­ ло глубокие основания в отражательной природе источников и в тех средствах, с помощью которых она реализуется .

Определенную научную ценность имеют взгляды Лаппо-Да­ нилевского на интерпретацию источников, его мысли о том, что каждое отдельное сообщение надо брать в контексте и с учетом целевого назначения источника, о тесной связи формы и содер­ жания источника, о связи его с исторической средой, о взаимной зависимости всех методов интерпретации .

Заметный шаг вперед по сравнению с историками-позитивистами сделан им в разработке методов исследования источников .

По его характеристике, они отличаются большой сложностью, причем в каждом отдельном случае несколько логических при­ емов сплетаются в одно целое. Представляют интерес его сооб­ ражения о критике источника как факта, предложенные им спо­ собы анализа сложных источников (например, летописей), копий, подделок и подлогов, а также детально разработанная система критики показаний источников о фактах с учетом особенностей личности автора источника и происхождения его показаний .

Однако на всех взглядах Лаппо-Данилевского лежал груз неокантианских представлений об «индивидуальном» и «психо­ логическом» как силах, определявших исторический процесс;

сказалась также идеалистическая теория исторического познания, сводящая его к выяснению сущности неповторимого, индивидуального с точки зрения общезначимых ценностей. Все это пре­ пятствовало раскрытию социальной природы и функций истори­ ческих источников как явлений общественной жизни в широком смысле этого слова .

Идеализм Лаппо-Данилевского сказался и на выдвинутых им принципах классификации источников. Деля источники на груп­ пы с познавательной точки зрения, он клал в основу то впечат­ ление, которое исторический факт производил на творца источ­ ника. Его идеализм проявлялся и при классификации источни­ ков с реалистической точки зрения в зависимости от факторов человеческой психики, принимавших участие в создании источ­ ников. Вне его поля зрения оставались классовые, политические и прочие моменты, оказывавшие влияние на различия в форме и содержании источников .

При всех достоинствах подхода Лаппо-Данилевского к зада­ чам и методам интерпретации источников он в конечном счете решал эту проблему идеалистически в смысле подыскания того психического значения источника, «которое более всего соответ­ ствует данным его чувственного восприятия» 109, отказываясь от понимания источников как документов классовой, политиче­ ской и партийной борьбы .

Сильное влияние неокантианского идеализма сказывается у Лаппо-Данилевского в решении задач критики исторических ис­ точников. Автор непрерывно подчеркивает, что историческая действительность не имеет никакого смысла, пока она не включе­ на в орбиту сознания субъекта, что перцепция ее «есть акт ин­ дивидуального его сознания и, значит, подчинена его преде­ лам» 110. А это вело к построению исторических исследований на основе правил, вытекавших не из конкретного материала, а из априорно выработанных норм, основанных на психологическом толковании исторической действительности и соответствующих методов ее познания .

Из всего сказанного можно заключить, что в вопросах теории и методики источниковедения Лаппо-Данилевский сделал значи­ тельный шаг вперед по сравнению с историками-позитивистами .

Однако на всем его труде лежит груз неокантианских представ­ лений, который он до конца жизни так и не смог преодолеть .

Попытки ученого найти выход из кризиса буржуазной историче­ ской науки начала XX в. на базе неокантианства не дали поло­ жительных результатов. Но многие его характеристики и наблю­ дения в области теории и особенно методики источниковедения представляют интерес и для современной исторической науки .

1 Л а п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Методология истории. СПб., 1910-1913 .

Вып. 1 -2 .

2 См. статьи «Памяти академика А. С. Лаппо-Данилевского» И. М. Гревса, Н. И. Кареева, А. Е. Преснякова и др. (Рус. ист. журн. 1920. Кн. 6) .

1 См.: По к р о в с к и й М. Н. О книге акад. Лаппо-Данилевского/ / Под знаме­ нем марксизма. 1923. № 4/5; Не в с к и й В. И. Рецензия на книгу А. С. Лаппо-Данилевского «Методология истории»/ / Печать и революция. 1923С. 181-183 .

4 Че р е п нин Л. В. А. С. Лаппо-Данилевский - буржуазны й историк и источниковед/ / Вопр. истории. 1949. № 8. С. 31, 5 0 -5 1 .

5 См., напр.: Д а ш у то В. Т. Некоторые вопросы летописного источникове­ д ен и я / / Источниковедение отечественной истории. М., 1973. С. 72-73;

И в а н о в Г. М. Исторический источник и историческое познание. Томск,

1973. С. 37; Х м ы л е в Л. Н. Проблемы методологии истории в русской бурж уазной историографии конца XIX - начала XX в. Томск, 1978 .

С. 111-112 .

6 Носов Н. Е. Основные научные направления и проблематика ежегод­ ника «Вспомогательные исторические дисциплины» // Вспомогательные исторические дисциплины. JL, 1981. Вып. 12. С. 8— 9 .

7 Л у р ь е Я. С. Сигизмунд Натанович В елк//Т О Д Р Л. Л., 1976. Т. 30. См .

также: Очерки исторической науки в СССР. М., 1963. Т. 3. С. 620; Фарсобин В. В. К определению предмета источниковедения/ / Источникове­ дение истории советского общества. М., 1969. Вып. 2. С. 428; Шмидт С. О .

Современные проблемы источниковедения // Источниковедение: Теоре­ тические и методические проблемы. М., 1969. С. 12; Литвак Б. Г. О пу­ тях развития источниковедения массовых источников // Там же. С. 104— 105 .

8 Н и к о л а е в а А. Т. Вопросы историографии русского источниковедения .

М., 1970. С. 4 9 -5 1 .

9 Стрелъский В. И. Теория и методика источниковедения истории СССР .

Киев, 1968. С. 103; З и м и н А. А. Трудные вопросы методики источнико­ ведения // Источниковедение: Теоретические и методические проблемы .

С. 427-449 .

10 Ив а но в Г. М. Указ. соч .

11 Х м ы л е в Л. Н. Указ. соч .

12 Л е н и н В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 58 .

13 К о в а л ъ ч е н к о И. Д., Шик л о А. Е. Кризис русской бурж уазной историче­ ской науки в конце XIX — начале XX в.//В о п р. истории. 1982. « * 1, N2 С. 2 0 -2 1 .

14 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч. Т. 25. С. 44 .

11 Сахаров А. М. Историография истории СССР: Досоветский период. М., 1978, С. 210 .

16 См.: Пе тр у ше в с кий Д. М. О задачах всеобщей истории как наук и / / Об­ разование. 1899. № 2. С. 4— Он же. Очерки из истории средневекового 8;

общества и государства. М., 1907. С. 7, 11 -1 2 ; Та р ле Е. В. Чем объяс­ няется современный интерес к экономической истории // Сочинения. М.,

1957. Т. 1. С. 300. Подробно о развитии исторической науки в эпоху им­ периализма см.: Очерки истории исторической науки в СССР. М., 1963 .

Т. 3. С. 239— 269; К о в а л ъ ч е н к о И. Д., Шик л о А. Е. Указ. соч. С. 18—35 .

17 См.: Н а р с к и й И. С. От позитивизма к неопозитивизм у/ / Вопр. филосо­ фии. 1966. № 9 .

18 См.: К о н И. С. Позитивизм в социологии. Л., 1964; Гутнова Е. В. Место и значение бурж уазной позитивистской историографии второй половины XIX в. в развитии исторической н а у к и / / Средние века. М., 1964. Вып. 25;

Ив а н о в Г. М., К о р ш у н о в А. М., Петров Ю. В. Методологические пробле­ мы исторического познания. М., 1981. С. 7 7 -8 8, 158-169 .

19 См.: Ша пи ро А. Л. Русская историография в период империализма. Л.,

1962. С. 3 6 -3 7 .

20 См.: И в а н о в Г. М. Указ. соч. С. 2 6 -2 7 ; Х м ы л е в Л. Н. Указ. соч. С. 116— 118 .

21 Л а п п о - Д а н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 350 .

22 Там же .

2‘ Там же. Вып. 1. С. 45 .

* 24 Там же. С. 162, 114-115, 119 .

25 Там же. Вып. 2. С. 9 .

26 Там же. С. 322. См. также: Вып. 1. С. 111 .

27 Там же. Вып. 1. С. 118, 133 .

28 См.: Ко н И. С. Указ. соч. С. 54 .

29 Л а п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 315 .

30 Там же. Вып. 1. С. 6 4 -6 6, 112-113, 239, 290 .

3? Там же. С. 151, 174-175, 221 .

32 См.: Пр е с н я к о в Л. Е. А. С. Лаппо-Данилевский как ученый и мысли­ тель //Р у с. ист. журн. 1920. Кн. 6. С. 89 .

33 Ла п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 357 .

34 Из методологии источниковедения Лаппо-Данилевский исключал вопро­ сы техники работы с источниками, в том числе разработку правил со­ бирания и хранения источников, их публикации, наведения библиогра­ фических справок и т. п. См.: Там ж е. С. 340— 342 .

Там же. С. 356, 367 .

36 Там же. С. 374 .

37 Там же .

38 Хм ы л е в Л. Н. Указ. соч. С. 117 .

39 Л а п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 367— 368 .

40 См.: Ва р ша в ч и к М. А. Вопросы логики исторического исследования и исторический источник/ / Вопр. истории. 1968. № 10. С. 76; Х м ы л е в Л. Н .

Указ. соч. С. 117-118 .

41 Ла п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 688. См. также: П у ш к а р е в Л. Н. Классификация русских письменных источников по отечест­ венной истории. М., 1975. С. 41 .

42 Л а п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 387 .

43 Там же. С. 428, 440, 442-443, 445-448, 486, 502 .

44 Там же. С. 381 .

45 Там же. С. 378 .

46 Там же. С. 381-382 .

47 Там же. С. 382, 387 .

48 Ив анов Г. М. Указ. соч. С. 36 .

49 Л а п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 385 .

50 Там же. С. 387 .

51 Там же. С. 385. Подробно об этом см.: Х м ы л е в Л. Н. Указ. соч. С. 123— 124 .

52 Л а п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 389—398 .

53 Там же. С. 401-402 .

54 Там же. С. 402 .

55 См.: Очерки истории исторической науки в СССР. Т. 3. С. 567 .

56 Бл а с с Ф. Герменевтика и критика. Одесса, 1891. С. 59— 60; Л а н г л у а Ш., Сенъобос Ш. Введение в изучение истории. М., 1899. С. 121—123 .

57 Л а п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 408 .

58 Там же. С. 409 .

59 Там же. С. 408, 436. 423, 416, 426 .

м Там же. С. 441-451, 453 .

61 Там же. С. 493 .

62 Там же. С. 494 .

63 Там же. С. 503-514 .

64 Че репнин Л. В. Указ. соч. С. 45 .

'€1 Ср.: Пронштейн А. П. Методика исторического источниковедения. Ро­, стов н/Д, 1976. С. 147-183 .

66 Л а п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 515, 518 .

67 Там же. С. 518 .

4 8 Там же. С. 520 .

69 Там же. С. 374 .

70 Там же. С. 521-523 .

71 Там же. С. 357-358 .

72 Там же. С. 524-529 .

73 См.: Пронштейн А. П. Указ. соч. С. 324— 332 и др .

74 Л а п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 532, 533 .

75 Там же. С. 546-563, 528 .

76 Там же. С. 572-573 .

77 Там же. С. 575 .

Там же. С. 581 .

79 Там же. С. 5 9 6 -59 7 .

80 Там же. С. 598-600, 603, 605 .

81 Там же. С. 603 .

Там же. С. 610, 611 .

Там же. С. 617. * 84 Ср.: З и м и н А. А. К изучению фальсификации актовых материалов в Русском государстве X V I-X V II вв. // Тр. МГИАИ. 1963. Т. 1; Вв е д е н ­ ский А. А. Лекции по документальному источниковедению истории СССР. Киев, 1963. С. 7 5 -1 1 5 ; Сивков К. В. Подпольцая политическая литература в России в конце XVII в.//И с т. зап. М., 1946. Т. 19. С. 65* 69-70; Пронштейн А. П. Указ. соч. Гл. 7 и др .

85 Л а п п о - Да н и л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 619 .

86 Там же. С. 625 .

S7 См., напр.: Б ы к о в с к и й С. Н. Методика исторического исследования. Л С. 146-147 .

Л а пп о - Д а ни л е в с к и й А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 626 .

Там же. С. 630-631, 636 .

90 Там же. С. 636-63 9 .

Там же. С. 640-641, 643 .

Там ж е. С. 52 1 -5 2 2. г / j Там же. С. 644 .

Там же. С. 647-648, 650, 660-661 .

9е * Там же. С. 660, 664— 666, 668, 672 .

96 Там же. С. 674 .

97 Там же. С. 676. у 98 Там же. С. 681, 683-684, 687-688 .

99 Там ж е. С. 690-69 2 .

ЮС Там же. С. 6 9 6 -69 7 .

Там же. С. 698-69 9, 703-704 .

102 Там ж е. С. 7 2 1 -72 5. j 103 Там же. С. 744-746 .

104 Там же. С. 749-761 .

Там же. С. 767-170 .

Там же. С. 771-772 .

Там же. С. 765 .

См.: Там же. С. 794-796 .

109 Там же. С. 408 .

Там же. С. 688 .

ИСТОРИОГРАФИЯ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ

ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

В ТРУДАХ В. И. БУГАНОВА

–  –  –

В нашей жизни все происходит медленно, только время летит быстро. Шестьдесят лет исполнилось Виктору Ивановичу Буга­ нову, тридцать один год назад появилась в журнале «История СССР» первая его статья. Сейчас Виктор Иванович — один из виднейших историков, чьи труды широко известны специалистам по средневековой истории России во всем мире, чей высокий научный авторитет непрерывно подкрепляется новыми и новы­ ми творческими исследованиями .

Диапазон научных интересов В. И. Буганова широк — это разрядные книги X V I— XVII вв., рассматриваемые как источник по политической истории Русского государства (основные ис­ следования опубликованы во второй половине 50-х — первой по­ ловине 60-х годов), ленинские приемы обработки статистических сборников (статьи конца 50-х — начала 60-х годов), московские восстания второй половины XVII в. (статьи, книги и публикации 60-х годов), источниковедение и историография русских летопи­ сей (60—70-е годы), источниковедение и история классовой борьбы X V II— V III вв. (вторая половина 70-х — 80-е годы), X теория и практика советского источниковедения (70—80-е годы) .

Уже сегодня им сделано очень много — 17 книг, более 180 ста­ тей, не считая научно-популярных журнальных и газетных пуб­ ликаций, около 50 рецензий. И мы видим, как он, не научив­ шийся отдыхать, преодолевая многолетнюю усталость, увлеченно работает над новыми темами .

В первом исследовании В. И. Буганова — его кандидатской диссертации, защищенной в 1955 г.1,— рассматривались вопросы источниковедения разрядных книг. Эта тема была подсказана автору его учителем — академиком М. Н. Тихомировым и со­ ставляла часть обширного плана исследований аппарата Русско­ го государства XVI столетия. Предполагалось заново изучить и издать круг сводных источников, отразивших персональный со­ став крупных и средних феодалов: в 1950 г. А. А. Зимин опуб­ ликовал Дворовую тетрадь 1551/52 г.2, а впоследствии комплекс родословных книг был изучен и частично издан М. Е. Бычко­ вой 3 .

Представления об истории разрядных книг, бытовавшие в нашей историографии, восходили к схеме И. Д. Беляева (1849 г.) 4, и последним словом науки считалась статья П. Н. Милюкова, опубликованная в 1887 г.5 Милюков разделил известные ему списки разрядов на три редакции — частную, офи­ циальную и компилятивную, первым официальным разрядом на­ звал Государев родословец 1556 г., а все более ранние разряд­ ные записи последней четверти XV — первой половины XVI в .

приписал инициативе частных лиц. Списки так называемой ком­ пилятивной редакции (или пространной редакции разрядных книг), наиболее богатые сведениями о службах феодалов, Милю­ ков считал малодостоверными, возникшими на основе официаль­ ных разрядов и частных списков и утверждал, что «издавать компилятивные разряды нет никакой надобности» 6. Неудачные попытки Милюкова классифицировать немногочисленные извест­ ные ему списки разрядных книг дали основание для скептиче­ ских суждений Н. П. Лихачева («деление сохранившихся раз­ рядных книг на редакции по их внутреннему содержанию дело весьма рискованное»7), призывавшего, однако, к «внимательно­ му осмотру по возможности всех... разрядных рукописей» 8 .

Сравнительное изучение всех сохранившихся списков разряд­ ных книг и было впервые предпринято В. И. Бугановым. Он опи­ сал 46 рукописей государевых разрядов 1556, 1584, 1585, 1598 и 1604 гг.9, 122 рукописи пространной редакции разрядов (1 — по публикации) 10, 3 списка частной редакции 1605 г.иу 59 списков (2 — по публикациям) «дворцовых разрядов» XVII в .

и 30 списков так называемых «подлинников» 1613—1636 гг.1 2 Если предшественники В. И. Буганова строили свои выводы на анализе двух-трех десятков рукописей, то теперь в научный обо­ рот введено 260 списков разрядных книг X V I— XVII вв. Если Милюков первостепенное внимание уделял сопоставлению раз­ рядных книг со свидетельствами описи архива Посольского при­ каза 1626 г. и с цитатами государственных разрядов в местниче­ ских делах 13, то широкое изучение рукописной традиции позво­ лило В. И. Буганову впервые применить к разрядным книгам методы текстологического анализа. В результате чрезвычайно* трудоемкого сквозного постатейного сравнения списков разряд­ ных книг автору удалось построить полную классификацию ре­ дакций и изводов официальных и частных разрядов. Впервые подробную характеристику получили пространная редакция раз­ рядных к н и г14, частная сокращенная редакция 1605 г.15, так называемые «подлинники» 1613—1636 гг.16, Государев разряд 1637/38 г.17, «дворцовые разряды» первой половины XVII в.1 8 Принципиальное значение имеет вывод В. И. Буганова, впер­ вые сформулированный им в 1957 г.: «Составлению „Государева разряда4 1556 г. предшествовала большая работа по ведению пусть еще несовершенного, но все же довольно ясно выраженно­ го официального разрядного делопроизводства» 19. Разрядные дьяки, в чьем ведении находились списки «нарядов» государевой службы, упоминаются во всяком случае с 1537 г.20, т. е. за двад­ цать лет до составления первого «Государева разряда» 1556 г.;

в «описи государственного архива» XVI в. упоминаются выписки разрядного характера, хронологически предшествующие древней­ шему официальному р азр яд у 21,— на основании этих фактов, а также анализа разрядных записей с 1475 г. В. И. Буганов предположил, что древнейшее разрядное делопроизводство отра­ зилось в пространной компилятивной редакции разрядных книг, составленной около 1605 г. Этот вывод, принятый другими ис­ следователями 22, значительно повысил источниковое значение пространной редакции разрядов, которая прежде, после катего­ рических суждений П. Н. Милюкова, была совершенно забыта исследователями источников XV— XVI столетий. В. И. Буганов описал этапы редактирования официальных разрядных книг в 1584, 1585 (две редакции), 1598, 1604—1605 гг. Он охарактери­ зовал частную редакцию 1605 г. как сокращение текста прост­ ранных разрядных книг и гипотетически приписал инициативу ее создания семейству К икины х23. Специальные исследования были посвящены источникам пространной редакции разрядных книг — летописным заметкам, восходящим, по-видимому, к Мос­ ковскому своду конца XV в., духовным грамотам, «памятям» и разрядным записям (не древнее 60-х годов XV в.) 24. Интересны наблюдения автора о составлении «дворцовых разрядов» XVII в .

не в Приказе Большого дворца, как считали в XIX в., а в Раз­ рядном приказе 25. Отметим и новое в научной литературе вы­ деление двух типов разрядных «подлинников» XVII в.— типа разрядной 1629/30 г. и типа разрядной, посвященной русско-поль­ ской войне 1632—1634 гг.2 Следует упомянуть и характеристи­ ку, данную В. И. Бугановым новонайденным спискам засечной книги 1638 г.— источнику, близкому по типу разрядным запи­ сям (засечные книги отражают ход ремонтных работ на старых засеках и содержат данные по истории военного дела, перечни служб и географические описания различных порубежных зе­ мель) 27 .

Впервые проведенный В. И. Бугановым внимательный анализ состава различных разрядных книг позволил ему ввести в науч­ ный оборот целый ряд важных памятников, инкорпорированных в состав пространной редакции разрядов и отдельно неизвест­ ных .

Это Сказание о смерти царя Федора Ивановича и о воца­ рении Бориса Годунова, составленное в начале XVII в. и впи­ санное в разрядные книги под 1598 г.28, грамота ливенскому вое­ воде И. О. Полеву 1595 г. о посылке стоялых голов с Ливен для контроля сторожевых постов и о посылке их с Ливен для сбора вестей о передвижениях крымцев и казаков 29, описание похода С. Ф. Курбского и И. Н. Салтыка Травина 1499/1500 г. в Югор­ скую землю30, повесть о набеге крымцев в 1572 г.31, грамота Ивана Грозного боярину И. В. Шереметеву Меньшому н о я б р я декабря 1573 г. (в 1844 г. издавалась Д. А. Валуевым по дефект­ ному списку сокращенной редакции 1605 г.) 32, частное описа­ ние похода на Полоцк 1563 г., составленное в 1570 — начале 1580-х годов, вероятно, по инициативе Д. И. Черемисинова33 .

Источниковедческая школа М. Н. Тихомирова, которой мно­ гим обязан В. И. Буганов, предполагала неразрывную связь между исследованием и изданием памятников. Изучая разрядные книги X V I— XVII вв., разбирая недостатки предшествующих из­ даний, неполных и нередко осуществленных по случайным спис­ кам, В. И. Буганов постепенно готовил обширную серию публи­ каций, начатую в 1966 г. Тогда В. И. Бугановым по семи спис­ кам был опубликован обширный «Государев разряд» 1598 г .

(в том числе подведены разночтения по изданию П. Н. Милюко­ ва, напечатавшего в 1901 г. «Государев разряд» 1556 г.) 34, в 1974 г. совместно с JI. Ф. Кузьминой В. И. Буганов издал «Го­ сударев разряд» 1604 г. (по двум спискам), «подлинник» 1613— 1614 гг., «Государев разряд» 1637/38 г.3 В том же году Л. Ф. Кузьмина под редакцией В. II. Буганова подготовила к печати сокращенную частную редакцию разрядов 1605 г. (по трем спискам) 36, а в 1975—1976 гг.— сокращенную редакцию 1636 г. (по двум спискам) 37. В 1977 г. Н. Г. Савич, а затем Л. Ф. Кузьмина под редакцией В. И. Буганова начали издавать по пяти спискам пространную редакцию разрядных книг; начи­ ная с первой части третьего тома (1984 г.) к изданию в разно­ чтениях был привлечен еще один список, принадлежавший Хаванским и обнаруженный Я. Н. Щаповым в Вюртенбергской зе­ мельной библиотеке Штутгарта; выпуск 1987 г. доведен до изве­ стий 1591/92 г.3 В 1983 г. В. И. Бугановым, Л. Ф. Кузьминой и А. П. Богдановым был опубликован новонайденный список «подлинника» 1637/38 г.3 Таким образом, к настоящему времени опубликованы все важнейшие разряды XVI в. и наиболее автори­ тетные памятники официального разрядного делопроизводства первой половины XVII в .

Необходимость установления достоверности данных, вошед­ ших в государевы разряды 1584, 1585, 1598 гг., а также в прост­ ранную редакцию разрядных книг, потребовала специального изучения документов о военных действиях 50—80-х годов XVI в .

В 1959 г. В. II. Буганов опубликовал материалы Разрядного приказа, рассказывающие о сражении 1572 г.

при Молодях:

наказ воеводе кн. М. И. Воротынскому и войсковые росписи (частично издавались С. М. Середониным в 1896 г.), а также в записи пространной редакции разрядных книг грамота ДевлетГирея Ивану IV от 23 августа 1572 г. об условиях установления мира 40. В 1962 г. В. И. Бугановым были описаны и опублико­ ваны две росписи ржевских воевод и отрывки из наказов воево­ дам пограничных городов 1581 г., извлеченные из столбцов Мос­ ковского стола Рязрядного приказа, а также изданы три доку­ мента 1578—1579 гг., сохранившиеся лишь в составе разрядных книг: наказы М. И. Внукову и В. И. Белоголовому Ростовскому о сборе детей боярских Водской пятины, сбежавших с военной службы в Ливонии, и грамота воеводам Мариенбурга С. Ф. Са­ бурову и другим о доставке хлеба в ливонские города41 .

В. И. Буганов охарактеризовал разрядные книги как источ­ ник вторичного происхождения, обобщающий содержание своих первоисточников — наказов воеводам, росписей войск, отписок с театров военных действий, местнических дел и т. д.4 Первые исследования автора были посвящены анализу той стороны ис­ точника, где вторичность его была особенно заметна,— перекрест­ ных влияний списков и редакций разрядных книг, а в дальней­ шем появились статьи, ближе подходящие к содержанию доку­ ментов, включенных в разряды: статья 1974 г. о местничестве 43, статья 1975 г. о структуре Государева двора в XVI в.4 и статья 1980 г. об истории пограничной обороны Русского государства конца XV — первой трети XVII в.4 5 Изучение материалов о Ливонской войне позволило В. И. Бу­ ганову выявить в фондах 64, 141 и 159 ЦГАДА документы цент­ рального учреждения, о котором прежде почти ничего не была известно46. В 1951 г. О. А. Яковлева впервые обратила внима­ ние на упоминание Городового приказа в 70-х годах XVI в., а А. А. Зимин в 1954 г. предположил, что этот приказ был реор­ ганизован и получил имя Приказа Каменных дел (1584 г.) 47 .

В. И. Буганову удалось обнаружить остатки документального комплекса, восходящего к делопроизводству Городового приказа 1577—1578 гг.; анализ этих документов позволил судить о функ­ циях недавно созданного приказа. В годы Ливонской войны (1558—1582) на Городовой приказ вместе с Приказом Казанского и Мещерского дворца, Посольским и Рязрядным приказами были возложены снабжение русских служилых людей низших катего­ рий (стрельцов, пушкарей и др.) хлебными припасами, денежным жалованием и т. д., а также заботы о постройке и ремонте го­ родских укреплений48. Большая часть перечисленных функций, по-видимому, была передана Городовому приказу в качестве экст­ раординарной военной меры, но последняя — строительство внут­ ри городской черты,— очевидно, являлась прерогативой имeннo^ этого приказа. Найденная С. М. Каштановым указная грамота Ивана IV от 18 марта 1583 г. с упоминанием Городового прика­ за 4 позволила определенно говорить о существовании приказа на протяжении не менее семи лет, в 1577—1583 гг .

Споры о методике источниковедения в советской историче­ ской науке конца 50-х — начала 60-х годов предполагали спе­ циальное изучение ленинского наследия, научной лаборатории В. И. Ленина — экономиста и историка. Этой теме В. И. Буга­ нов посвятил пять статей, которые образуют цикл и могут рас­ сматриваться как книга из трех глав с историческим введением .

Начиная с 1923 г. выходили статьи и монографии Н. А. Савиц­ кого, И. Гладкова, Б. М. Волина, В. К. Яцунского и других ис­ следователей, описывавших работу В. И. Ленина над материала­ ми земской статистики50. В. И. Буганов, не повторяя выводов своих предшественников, заново проанализировал все земские статистические сборники и бюджетные обследования, которыми пользовался В. И. Ленин для реферата «По поводу так называе­ мого вопроса о рынках», при написании статей и книг «Что такое,,друзья народа4 и как они воюют против социал-демократов?», «Кустарная перепись 1894/95 года в Пермской губернии и об­ щие вопросы „кустарной4 промышленности», «Новые хозяйствен­ ные движения в крестьянской жизни», «Развитие капитализма в России», «Аграрный вопрос и „критики Маркса4 ». В. И. Ленин, обращаясь к огромному массиву статистической информации, был вынужден постоянно разбивать приемы «народнической эконо­ мии», когда сводные данные сваливали в одну кучу разные фор­ мы промышленности; ему приходилось заново группировать и выделять экономические типы промысловых хозяйств. В перечис­ ленных ленинских работах содержатся лишь скупые итоговые данные, отличающиеся от таблиц В. Е. Постникова, сборника Ф. Щербины, «Наглядного изложения результатов» баденской сельскохозяйственной анкеты и других публикаций, изученных В. И. Лениным. В. И. Буганов предпринял плодотворную попыт­ ку восстановить весь ход ленинской работы. Следуя за ленинской мыслью, он воссоздал основные промежуточные стадии расчетов (к сожалению, не все эти материалы опубликованы), наглядно представив методы отбора и группировки материалов, позволив­ шие В. И. Ленину отказаться от «средних цифр» земских ста­ тистиков и обосновать тезис о развитии капиталистического хо­ зяйства в России51 .

В конце 50-х годов В. И. Буганов был привлечен М. Н. Тихо­ мировым к изданию замечательного памятника летописания Усть-Выми и Вологды, восходящего к московскому своду начала 70-х годов XV в.— Вологодско-Пермской летописи. Этот обшир­ ный свод по трем спискам впервые охарактеризовал А. А. Шах­ матов в 1900 г., в 1940 г. появилась статья М. Н. Тихомирова, который временем составления древнейшей редакции свода на­ звал конец XV — начало XVI в., но отметил, что ему известны лишь четыре списка позднейших обработок этого свода, доведен­ ные до 1526 и 1539 гг., а первоначальный свод «в чистом виде.. .

пока не найден» 52. Особый интерес М. Н. Тихомирова к про­ блемам истории Пермской земли и Вологды конца XV в., отра­ зившийся в статье о «Правосудии митрополичьем» 5 и в после­ дующей статье одного из учеников М. Н. Тихомирова — Б. Н. Флори о Коми-Вымской летописи 54, обусловил и спешную публикацию Вологодско-Пермского свода в томе 26 «Полного со­ брания русских летописей» (1959 г.) по спискам двух поздней­ ших редакций. В. И. Буганов совместно с Т. Н. Протасьевой, М. Н. Тихомировым и М. В. Щепкиной готовил это издание. Лишь на заключительной стадии, когда основной текст был набран, из Лондона пришел микрофильм рукописи, содержащей первона­ чальную редакцию Вологодско-Пермской летописи, доведенную по 1499 г. Разночтения этого списка были указаны в приложе­ нии к тому .

Впоследствии В. И. Буганов продолжил изучение новонайденной Лондонской рукописи Вологодско-Пермской летописи, копии XIX в. с нее двух львовских списков, обнаруженных Я. Н. Ща­ повым. Результаты исследования были изложены в статье, вклю­ ченной в сборник, подготовленный к 70-летию М. Н. Тихомирова (1963 г.) В. И. Буганов показал, что четыре новых списка вос­ ходят к одному древнему протографу — тексту первой редакции Вологодско-Пермской летописи, и вслед за М. Н. Тихомировым связал возникновение этой редакции с деятельностью пермского епископа Филофея, датировав ее 1499—1502 гг.5 Принципиаль­ ный вывод В. И. Буганова впоследствии получил подтверждение и развитие в наблюдениях Б. М. Клосса и в специальных стать­ ях Я. С. Лурье 5 и позволил историкам древнерусской литерату­ ры точно датировать летописную редакцию «Сказания о Мамае­ вом побоище», содержащуюся в Вологодско-Пермской летопи­ си 57 .

Продолжение работы над памятниками русского летописания было отложено В. И. Бугановым на десять лет, чтобы освобо­ дить время для другой проблемы — изучения московских восста­ ний второй половины XVII в .

«Медный бунт» 1662 г., так называемая «Хованщина» 1682 г .

и стрелецкий «мятеж» 1698 г. стали темой докторской диссер­ тации В. И. Буганова, защищенной в 1968 г. Верный, принципу параллельного изучения и издания источников, автор опублико­ вал монографию о восстании 1662 г. (1964) 5 и в том же году выпустил в свет сборник документов о восстании59, а затем после издания капитальной книги о событиях 1682 и 1698 гг .

(1969)6 руководил публикацией двух томов, где собраны основ­ ные свидетельства о «Хованщине» (1976) 6 и стрелецком вос­ стании (1980) 62. Источники о московских «мятежах» 1648 г .

и второй половины XVII в. издавались В. И. Бугановым и от­ дельно в серии специальных статей 63 .

В советской науке «Медный бунт» 1662 г. монографически изучался К. В. Базилевичем (1936 г.) 64, но его книга, написан­ ная добросовестно и талантливо, все же не решила многих про­ блем восстания, ибо в первую голову была посвящена денежной реформе Алексея Михайловича и не содержала описания собы­ тийной канвы, не включала очерка основных источников о вос­ стании. В. И. Буганов построил свою работу на гораздо более прочном документальном фундаменте. Если его предшественни­ ки удовлетворялись следственным делом 1662 г., опубликованным А. Н. Зерцаловым (1890), то В. И. Буганов впервые показал, что публикация Зерцалова опускает примерно треть оригинала (ЦГАДА, ф. 210, д. 327) и что существует второе, неизвестное в науке сыскное дело 1662 г.— материалы розыска, предпринятого боярской комиссией в Москве (комиссия пользовалась аппаратом Разрядного приказа, в делопризводстве которого сохранилось следственное дело: ЦГАДА, ф. 210, д. 959). К разбору этих до­ кументов В. И. Буганов присоединил анализ переписки РазрядЗаказ № 3140 ного приказа с воеводами и данных переписной книги Оружей­ ной палаты (обнаружена В. А. Кучкиным). Особый раздел ис­ точниковедческой главы в книге 1964 г. посвящен запискам со­ временников, недооцененным К. В. Базилевичем,— Г. К. Котошихина (1664—1667 гг.), Г. Н. Собакина (начала 80-х годов XVII в.), анонимного летописца 1691 г. автора жития Ф. Рти­ щева, а также иностранцев — П. Гордона, А. Мейерберга, А. Эберса и анонимного автора статьи в «Theatrum Europeum»

1672 г. Ни один из названных источников не содержит полного описания хода восстания, но, как пишет автор, «все источники дополняют друг друга», поэтому прагматическую историю собы­ тий «нужно составлять как мозаику из различных показаний участников восстания» 65 .

Источниковедческий очерк материалов о «Хованщине» 1682 г., данный В. И. Бугановым в монографии 1969 г., представляет значительный шаг вперед по сравнению с исследованиями А. Н. Ш трауха и С. К. Богоявленского. Он тем более необходим, что не сохранился комплекс следственных дел и ход восстания приходится реконструировать на основании документальных источников, «рожденных в гуще событий», публицистических и летописных заметок русских современников и сообщений наблюдателей-иностранцев. Особое внимание автор уделяет «Созерца­ нию краткому» Сильвестра М едведева66, запискам А. А. Мат­ веева, анонимной «Истории о невинном заточении» А. С. Мат­ веева, запискам И. А. Желябужского, «Истории о вере» Саввы Романова, «Слову на Никиту Пустосвята» и «Увету духовному»

патриарха Иоакима, летописным повестям и свидетельствам Розенбуша и Келлера, Б. Таннера, И. Давида и И. Корба .

Специальный анализ следственного дела 1698 г. лег в основу источниковедческого очерка о стрелецком бунте. В. И. Буганов отмечает «необычайную сложность и запутанность розыска»;

данные следственного дела проверяются автором материалами переписки Петра I с Ф. Ю. Ромодановским и другими лицами, статейными списками «великого посольства» 1697—1698 гг., со­ общениями современников — А. А. Матвеева, И. А. Желябуж­ ского, П. Гордона, И. Корба, донесениями послов, информацией пяти позднейших летописцев. Если при анализе материалов о «Медном бунте» В. И. Буганов специально отмечал взаимно дополнительный характер показаний источников, то сообщения о розыске 1698 г. оцениваются им как комплекс подчас противоре­ чивых свидетельств («различный подход к оценке восстания 1698 г. имел место уже в X V III в.» 67) — эта оценка предпола­ гает иной путь исследования: не «складывание мозаики», а не­ зависимую разработку каждой из источниковых версий хода собы­ тий 1698 г .

В 1967 г. В. И. Буганов в соавторстве с А. А. Зиминым пуб­ ликует статью, предлагающую новое решение вопроса датировки исторических песен о Ермаке. Этот цикл, как показали авторы, возник не ранее чем спустя столетие после похода Ермака, так как в исторических песнях о покорении Сибири отразилась судь­ ба Степана Разина 68 .

Совместно с В. И. Корецким и A. JI. Станиславским в 1974 г .

В. И. Буганов опубликовал «Повесть како отомсти», которая представляет собой первоначальную редакцию «Повести как вос­ хити» — публицистического памятника Смуты, переработанного в 20-х годах XVII в. и вошедшего в состав «Иного Сказания»

(вывод Е. Н. Кушевой, пересмотревшей предшествующие по­ строения С. Ф. Платонова). Автором «Повести» предположитель­ но назван Стахий, книгохранитель Троице-Сергиева монастыря, а время составления памятника определено как конец мая — на­ чало июня 1606 г.69 Анализу так называемой Beлесовой книги» — фальсификата XIX в., опубликованного эмигрантом С. Лесным и выдаваемого издателем за древнейшие киевские летописные фрагменты, по­ священа статья В. И. Буганова, написанная вместе с Б. А. Ры­ баковым и Л. П. Ж уковской70 .

В конце 60-х годов, готовя к печати книгу о московских вос­ станиях второй половины XVII в., В. И. Буганов возвращается к теме, которой начал заниматься под руководством М. Н. Тихо­ мирова еще десять лет назад, когда в 1959 г. вошел в только что созданную летописную группу Института истории АН СССР по изучению русских летописей. В этот момент наука о летописа­ нии переживала трудное время. В 1965 г. умер академик М. Н. Тихомиров, возобновивший прерванную в 20—30-х годах серию «Полного собрания русских летописей». При жизни М. Н. Тихомирова и под его руководством вышли в свет 25, 26, 27-й (ответственный редактор 27-го тома — А. Н. Насонов), 28— 30-й тома ПСРЛ. Преемникам М. Н. Тихомирова предстояло ре­ шить, продолжать ли серию, у которой немало недостатков (раз­ личные летописи опубликованы по разным правилам, неудовле­ творительны их названия, устарели археографические легенды к томам, отдельные памятники изданы по худшим спискам и т. д.), или основать новое издание и все начать сначала. Вопрос этот имел большое значение для нашей науки, потому что носил не только эдиционно-археографический характер: остановка серии означала обращение летописной группы и всех знатоков летопи­ сания к древнейшим памятникам X I— XIV вв., которыми пред­ стояло открыть новую серию ЦСРЛ, продолжение же ПСРЛ предполагало вовлечение в научный оборот неопубликованных и неизвестных памятников и списков, в частности позднего патри­ аршего и областного русского летописания X V II—X V III вв .

В 1965 г., когда летописную группу возглавил академик Б. А. Рыбаков, а его заместителем стал В. И. Буганов, было при­ нято решение продолжать серию, и это решение предопределило появление исследований Б. М. Клосса, Л. Л. Муравьевой, К. Н. Сербиной, Н. Н. Улащика, В. И. Корецкого71, а также конкретно-археографических и обобщающих работ В. И. Бугано­ ва. Совместно с В. И. Корецким он изучил и опубликовал мос­ ковский летописец второй половины 30-х годов XVII в. из Му­ зейного собрания ГБЛ (указан авторам И. М. Кудрявцевым) 72, дал обзор летописных заметок о московских восстаниях второй половины XV II в.73, напечатал краткий московский летописец конца XVII в. из фондов Ивановского областного краеведческого музея 74, совместно с Ф. А. Грекулом написал введение к публи­ кации славяно-молдавских летописей XV— XVI вв.7 В. И. Буга­ нов стал автором первой в нашей науке историографической книги, посвященной изучению русских летописей в XX в.; моно­ графия подробно характеризует работы более чем двухсот иссле­ дователей — археографов, лингвистов, литературоведов, искусст­ воведов и историков 76 .

Достижения классиков в изучении летописей — А. А. Шахма­ това, М. Д. Приселкова, А. Н. Насонова — предстояло использо­ вать в издательской практике. Совершенствованию серии ПСРЛ был посвящен доклад В. И. Буганова, прочитанный 20 мая 1971 г. на заседании секции ученого совета Института истории СССР АН СССР. Отвечая на рецензию известного американского историка Э. Кинана, предлагавшего издавать реконструкции ле­ тописных текстов77, автор утверждал* что «задачей летописной археографии является введение в научный оборот летописных па­ мятников как единого целого; их же источниковедческое, тексто­ логическое исследование, разложение на составные части — зада­ ча не археографа, а исследователя — источниковеда, текстоло­ га» 78. В докладе разбирались проспект будущего издания ле­ тописей (к настоящему времени план выполнен до 37-го тома включительно), спорные названия летописных сводов, правила их публикации. Были намечены конкретные шаги по продолжению факсимильного переиздания ПСРЛ, фототипическому изданию важнейших списков, названы важнейшие поисковые темы: на­ чальные этапы русского летописания (впоследствии на эту тему была написана книга А. Г. Кузьмина), происхождение Никонов­ ской летописи (см. книгу Б. М. Клосса), генеалогия московских сводов X IV —XV вв. (см. монографию Я. С. Лурье), реконструк­ ция митрополичьего и патриаршего летописания второй половины XVI — начала XVII в. (см. книгу В. И. Корецкого), изучение летописных сводов XVII — начала X V III в. (см. статьи А. В. Лав­ рентьева), кратких летописцев X V II—X V III вв. (см. статьи А. П. Богданова, М. Я. Шайдаковой и др.). Если эти задачи, поставленные в докладе В. И. Буганова, успешно разрешаются, то важнейшая поисковая тема, сформулированная автором в 1971 г.,— «Археография русских летописей» — до сих пор оста­ ется открытой 79 .

Как продолжение специальных источниковедческих штудий по истории классовой борьбы второй половины XVII в. В. И. Бу­ ганов в 1974 и 1978 гг. публикует статьи о второй Крестьянской войне под предводительством Степана Разина, разбирая разинские прокламации и предлагая пути реконструкции «повстанче­ ского архива» разинского войска 80 .

В. И. Буганов знает цену традициям в науке, умеет всесто­ ронне оценить и использовать в своей работе опыт ученых стар­ шего поколения, своих сверстников и младших товарищей. О тех, кого он близко знал, с кем работает сегодня, В. И. Буганов на­ писал серию умных, добрых статей в жанре историографии ис­ точниковедения — это очерки об учителе Михаиле Николаевиче Тихомирове81, об Исааке Уриелевиче Будовнице82, Любоми­ ре Григорьевиче Бескровном83, Арсении Николаевиче Насоно­ ве 8 Александре Ильиче К либанове85, Сигизмунде Натанови­ \ че Яалке Владимире Терентьевиче Л а ш у т е Борисе Алек­ сандровиче Ры бакове88, Николае Николаевиче У лащ ике89, Ва­ диме Ивановиче Корецком90, Александре Александровиче Зи­ мине 9i .

В. И. Буганов немало работал не только в столичных фондах, но и в периферийных собраниях, куда редко заглядывают мос­ ковские ученые: в Тобольске он обнаружил список хроники Ли­ товской и Жмойтской* впоследствии положенный в основу пуб­ ликации т. 32 ПСРЛ 92, в Иванове — летописец «от Адама» кон­ ца XVII в.93, в Киеве, Ульяновске, Томске — летописные заметки о московских восстаниях второй половины XVII в.94, во Львове изучал два списка Вологодско-Пермской летописи, найденные Я. Н. Щаповым 95. В архиве Франке в Гаале (ГДР) он отыскал краткий летописец начала XVII в.96, а в Финляндии обнаружил неизвестный список Синодика опальных Ивана Грозного 97 .

Материалы Департамента рукописей Парижской националь­ ной библиотеки, частично описанные в 1962 г. Л. В. Черепниным, составили предмет обзорной статьи 1979 г.9 и пяти публикаций В. И. Буганова. Им были изданы жалованные грамоты молдав­ ских господарей Стефана III Великого 1491 г. (в 1913 и 1954 гг .

публиковались по тому же парижскому списку румынские пере­ воды этого документа), Петра Хромого 1575 и 1576 гг., Раду­ ла 1624 г.", десять неизвестных прежде актов Кирилло-Белозерского монастыря 1621—1687 гг.100, два рапорта Верхнекамчат­ ской приказной избы 1767—1768 гг., написанные на бересте (первый документ в 1891 г. был неточно воспроизведен Г. Афа­ насьевым) 101, поместные акты 1646 и 1694 гг.1 2 и именной указ Анны Иоанновны 1736 г. купцам А. Еремееву с товарища­ ми на право заведения суконной фабрики в Москве (отрывок был ранее издан в ПСЗ, т. 9, № 7060) 103 .

Вслед за С. М. Строевым (1841 г.), Г. 3. Кунцевичем (1912г.) и К. Гюнтером (1960 г.) 1 4 В. И. Буганов с предельной тща­ тельностью описал девять русских рукописей библиотеки герцо­ га Августа в Вольфенбюттеле, среди них — сборник с отрывками из Степной книги и Пчелы, со «Сказанием о Мамаевом побоище»

и чинами венчания Дмитрия-внука 1498 г. (в летописной редак­ ции) и Ивана IV 1547 г., сборник с Проскинитарием Арсения Суханова, «Новый Маргарит» Андрея Курбского; в приложении к описанию опубликовал три документа 1720—1733 гг.1 5 0 Глубокое знание источников, внимание к достоверности каж­ дого факта, составляющие стержень всех специально источнико­ ведческих исследований В. И. Буганова, в равной степени опре­ деляют и строгую научную канву обобщающих трудов и книг, написанных для широкого читателя, будь то книга об эволюции феодализма в России (1980 г.) 10е, очерк о Куликовской битве (1980; 2-е изд. 1985) 107, книги о Смуте и крестьянских войнах в России (1976) 108, о городских восстаниях в Москве в XIV— X V III вв. (1986) 109, о классовой борьбе X I— V III вв .

X (1986) li0, об истории и документальных богатствах Централь­ ного государственного архива древних актов (1986) 1И, беллетризованные биографии Е. И. Пугачева (1984) 112, К. Ф. Булави­ на (1989) 113, Петра I (1988) 114 .

Собственные исследования В. И. Буганова, многолетнее ре­ дактирование им документальных публикаций разрядных книг, «Полного собрания русских летописей», а с недавнего времени и «Актов Русского государства», сборников статей «Летописи и хроники», «Источниковедение отечественной истории», работа в редколлегии журнала «Советские архивы», руководство сектором источниковедения истории СССР дооктябрьского периода позво­ лили ученому сформулировать важнейшие проблемы развития советского источниковедения, наметить и поддерживать наиболее перспективные направления115. Среди новых тем, начатых под его руководством, отметим изучение и издание посольских книг, анализ публицистических сочинений второй половины XVII в., публикацию материалов и реконструкцию состава крупнейших церковных архивов X IV — XVI вв. В. И. Буганов стал одним из организаторов источниковедческих исследований в СССР, пред­ ставлял нашу науку на авторитетных международных конгрессах и симпозиумах. Пятнадцать его учеников защитили кандидатские диссертации, один — докторскую .

Десять лет В. И. Буганов проработал на посту заместителя директора Института истории СССР АН СССР, когда высокое на­ пряжение административной деятельности, чрезвычайно широ­ кий круг общения, многочисленные командировки не способство­ вали углубленному занятию русской историей. Однако В. И. Бу­ ганов не изменил себе — остался ученым, выкраивал время, что­ бы плодотворно поработать в библиотеке, архиве, поразмышлять над новой статьей или книгой .

Сегодня, как и всегда, Виктор Иванович доброжелателен, от­ зывчив, полон идей и творческих планов. И работает, как в юно­ сти, увлеченно, с полной отдачей .

1 Б у г а н о в В. И. Разрядные книги последней четверти XV - первой по­ ловины XVII в. как исторический источник/ / АКД. М., 1955 .

2 Тысячная книга 1550 г. и Дворовая тетрадь 50-х годов XVI в. М.; Д., 1950 .

3 Б ы ч к о в а М. Е. Родословные книги X V I—XVII вв. как исторический ис­ точник. М., 1975; Редкие источники по истории России. М., 1977. Ч. 2 .

4 Временник МОИДР. М., 1849. Кн. 1. С. X -X V I; Б у г а н о в В. И. «Записка»

И. Д. Беляева об издании разрядных книг // Археографический еж егод­ ник за 1969 г. М., 1971. С. 2 3 6 -241 .

5 Ми л юк о в П. Н. Официальные и частные редакции древнейшей раз­ рядной книги // ЧОИДР. 1887. Кн. 2, отд. 2. С. 3 -2 0 .

6 Там же. С. 20 .

7 Лиха ч е в Н. П. Разрядные дьяки XVI в. СПб., 1888. С. 3 29-330 .

8 Там же. С. 332 .

9 Б у г а н о в В. И. Разрядные книги последней четверти XV — начала XVII в .

М., 1962. С. 7 9 -9 6 .

10 Там же. С. 30—79; Разрядная книга, 1475-1605. М., 1984. Т. 3, ч. 1 .

С. 3 -4 .

11 Бу г а н о в В. И. Разрядные книги... начала XVII в. С. 9 6 -9 8 ; Он же .

Сокращенная редакция разрядных книг 1559-1605 г г./ / Археографиче­ ский ежегодник за 1957 г. М., 1958. С. 88-101 .

12 Б у г а н о в В. И. «Государев разряд» первой половины XVII в.//П роблем ы источниковедения. М., 1959. Вып. 8. С. 361-371; Он же. Сокращенная редакция разрядных книг 1550-1636 г г.//Т а м ж е. М., 1961. Вып. 9 .

С. 270-279; Он же. Описание списков разрядных книг XVII в. // А рхео­ графический ежегодник за 1972 г. М., 1974. С. 276-282; Он же. Новый список разрядной книги («подлинника») 1637/38 г. (в фондах Госу­ дарственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина) //З а п. ОР ГБЛ. 1986 .

Вып. 45. С. 5 -1 0 .

13 Ми л юк о в П. Н. Официальные и частные редакции... С. 6—17; ср.: Л и ­ хачев Н. П. Разрядные дьяки... С. 306-315; Ма р к е в и ч А. И. Местниче­ ские случаи в сочинении Н. П. Лихачева... Одесса, 1895 .

14 Б у г а н о в В. И. Разрядная книга Д. М. П ож арского/ / Записки ОР ГБЛ .

1958. Вып. 20. С. 90—101; Он же. Разрядные книги... начала XVII в .

С. 109, 156 .

15 Б у г а н о в В. И. Сокращенная редакция... С. 8 8 -101 .

16 Б у г а н о в В. И. «Книги разрядные» («подлинники») 1613-1636 г г.//И с т .

зап. 1976. Т. 97. С. 290-303 .

17 Б у г а н о в В. И. «Государев разряд» первой половины XVII в .

18 Б у г а н о в В. И. «Дворцовые разряды» первой половины XVII в./ / Архео­ графический ежегодник за 1975 г. М., 1976. С. 252-258 .

*9 Б у г а н о в В. И. «Государев разряд» 1556 г. и реформы 50-х годовX V I в.// История СССР. 1957. № 5. С. 221 .

20 Сб. РИО. СПб., 1887. Т. 59. С. 65 .

21 Зи мин А. А. Государственный архив России XVI столетия: Опыт ре­ конструкции. М., 1978. С. 344-345, 368, 3 9 6-397; ср.: Там же. С. 281 .

22 Там же. С. 358; З и м и н А. А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV —первой трети XVI в. М., 1988. С. 148 .

23 Редакция 1605 г. послужила темой недавней статьи Ю. Н. Мельникова (см.: Ме л ь н ик ов Ю. Н. Источники и происхождение разрядной книги 1559-1605 гг. //В И Д. Л., 1987. Вып. 19. С. 6 9 -9 3 ). Автору удалось вы­ делить в годовых статьях разряда 1605 г. четыре пласта, отражающие небольшие по объему разрядные книги частного происхождения —Са­ буровых (с начала, с известий 1558/59 г.), Плещеевых (с 1559/60 г.), Засекиных (с 1564/65 г.) и Вельяминовых (с 1571/72 г.). На этом ос­ новании 10. Н. Мельников предлагает считать составителями книги се­ мейство Сабуровых, хотя более вероятно полагать, что составителю должен принадлежать текст позднейшего хронологического пласта раз­ рядов, т. е. редакцию 1605 г. составили либо Вельяминовы, либо все те же Кикины, так как книгу замыкают обычные речи 12 февраля 1604 г. о 3. П. Ляпунове - местническом противнике Ф. И. Кикина .

24 Б у г а н о в В. И. Разрядные книги... начала XVII в. С. 99— 431; Он же .

Источники разрядных книг последней четверти XV - начала XVII в. // Ист. зап. М., 1965. Т. 76. С. 2 1 6 -2 2 9 .

25 Б у г а н о в В. И. «Дворцовые разряды».. .

26 Б у г а н о в В. И. «Книги разрядные» («подлинники»).. .

77 Б у г а н о в В. И. Засечная книга 1638 г.//З а п. ОР ГБЛ. 1960. Вып. 23 .

С. 181-252 .

28 Б у г а н о в В. И. Сказание о смерти царя Федора Ивановича и воцарении Бориса Годунова (записи в разрядной книге) //Т а м же. 1957. Вып. 19 .

С. 167-184 .

29 Б у г а н о в В. И. Грамота ливенскому воеводе Ивану Осиповичу Полеву 1599 г.: (Из истории организации сторожевой и станичной службы на юге России в конце XVI в.) //Т а м ж е. 1958. Вып. 20. С. 177-185 .

30 Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до конца XV в .

М., 1960. С. 113 .

31 Хрестоматия по истории СССР X V I—XVII вв. М., 1962. С. 121; Б у ­ г анов В. И. Повесть о победе над крымскими татарами в 1572 г.//А р х е о ­ графический ежегодник за 1961 г. М., 1962 .

32 Б у г а н о в В. И. Послание Ивана Грозного 1573 г.//И с т. арх. 1962. № 3 .

С. 221-223 .

33 Б у г а н о в В. И. «Взятье полоцкое литовские земли» - описание похода 1563 г. в разрядной книге Музейного собрания // Зап. ОР ГБЛ. 1969 .

Вып. 31. С. 213-224 .

34 Разрядная книга 1475-1598 гг./Подгот. текста, ввод, статья и ред .

B. И. Буганова. М., 1966 .

35 Разрядные книги 1598—1638 гг./Сост. В. И. Буганов, Л. Ф. Кузьмина .

М., 1974 .

36 Разрядная книга 1559-1605 гг./Сост. Л. Ф. Кузьмина; Отв. ред. В. И. Бу­ ганов. М., 1974 .

37 Разрядная книга 1550—1636 гг./Сост. Л. Ф. Кузьмина; Отв. ред. В. И. Б у­ ганов. М., 1975-1976. Ч. 1 -2 .

38 Разрядная книга 1475—1605 гг./Сост. Н. Г. Савич, Л. Ф. Кузьмина; Под ред. В. И. Буганова. М. Т. 1, ч. 1 -2. 1977; Т. 1, ч. 3. 1978; Т. 2, ч. 1 .

1981; Т. 2, ч. 2. 1982; Т. 3, ч. 1. 1984; Т. 3, ч. 2. 1987 .

39 Разрядная книга 1637/38 г. М., 1983 .

40 Б у г а н о в В. И. Документы о сражении при Молодях в 1572 г.//И с т. арх .

1959. № 4. С. 166-183 .

41 Б у г а н о в В. И. Документы о Ливонской в ой н е/ / Археографический еж е­ годник за 1960 г. М., 1962. С. 264-272 .

42 Б у г а н о в В. И. Разрядные книги... начала XVII в. С. 5 .

43 Б у г а н о в В. И. «Враждотворное» местничество // Вопр. истории. 1974. № 11 .

C. 118-132 .

44 Б у г а н о в В. И. К изучению состава «Государева двора» XVI в.//О бщ ест­ во и государство в феодальной России. М., 1975. С. 5 5 -6 1 .

45 Б у г а н о в В. И. Разрядные книги как источник по истории пограничной обороны Русского государства конца XV - первой трети XVII в.//И сточ ­ никоведение отечественной истории: Сб. статей, 1979. М., 1980. С. 206— 218 .

46 Б у г а н о в В. И. О Городовом приказе в России XVI в.//В о п р. истории .

1962. № 10. С. 211-214. Документы ф. 64 (Лифляндские и Эстляндские дела) были указаны В. И. Буганову Б. Н. Флорей .

47 Зи м и н А. А. О сложении приказной системы на Р у с и / / Доклады и со­ общения Института истории. М., 1954. Вып. 3 .

48 Б у г а н о в В. И. Материалы ЦГАДА как источник по истории управления Прибалтикой в годы Ливонской войны // Археографический ежегодник за 1968 г. М., 1970. С. 349-353 .

49 Каштанов С. М. Еще раз о Городовом приказе XVI в.//В о п р. истории .

1963. № 11. С. 211-213 .

50 Б у г а н о в В. И. Советская литература о приемах работы В. И. Ленина с источниками/ / Там ж е. 1970. № 9. С. 129—136 .

51 Б у г а н о в В. И. Методы работы В. И. Ленина над статистическими ис­ точниками/ / Там ж е. 1960. № 7. С. 44 -5 8 ; Он же. Земская статистика крестьянского хозяйства в работе В. И. Ленина «Развитие капитализма в России» // Проблемы источниковедения. М., 1962. Вып. 10. С. 19-49;

Он же. О некоторых приемах научного исследования статистических источников в работах В. И. Ленина 1890-х годов // Археографический еж е­ годник за 1960 г. С. 112-128 .

52 Тихомиров М. Н. О Вологодско-Пермской летописи/ / Проблемы источ­ никоведения. М.; Л., 1940. Вып. 3. С. 243 .

53 Т ихомиров М. Н. «Правосудье митрополичье»/ / Археографический еж е­ годник за 1963 г. М., 1964 .

64 Флор я Б. Н. Коми-Вымская летопись // Новое о прошлом нашей страны .

М, 1967 .

55 Б у г а н о в В. И. О списках Вологодско-Пермского летописного свода конца XV - начала XVI в. // Проблемы общественно-политической России и славянских стран. М., 1963. С. 158—165 .

56 Л у р ь е Я. С. Никаноровская и Вологодско-Пермская летописи как отра­ жение великокняжеского свода начала 70-х годов XV в./ / ВИД. Л., 1973 .

Вып. 5. С. 219-250; Он же. The London and L’vov MSS of the VologdaPerm’ chronicle: The problem of reconstructing grand-princely chroniclewriting of the early 1470’s / / Oxford Slavonic Pap. N. S. 1972. Vol. 5 .

P. 89-100 .

5 Дмитриев Л. А. Литературная история памятников Куликовского цик­ ла // Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 335 .

58 Б у г а н о в В. И. Московское восстание 1662 г. М., 1964 .

59 Восстание 1662 г. в Москве: Сб. документов/Соет. В. Й. Буганов. М., 1964 .

60 Б у г а н о в В. И. Московские восстания конца XVII в. М., 1969 .

61 Восстание в Москве 1682 г.: Сб. документов/Сост. Н. Г. Савич; Коммент .

В. И. Буганова и Н. Г. Савич; Отв. ред. В. И. Буганов. М., 1976 .

62 Восстание московских стрельцов, 1698 г.: (Материалы следственного дела): Сб. документов/Сост. А. Н. Казакевич; Под ред. В. И. Буганова .

М., 1980 .

63 Б у г а н о в В. И. Описание Московского восстания 1648 г. в Архивном сборнике // Ист. арх. 1957. № 4. С. 227— 230; Он же. Новые источники о Московском восстании 25 июля 1662 г. // Проблемы источниковедения .

М., 1959. Вып. 7. С. 348— 356; Он же. Следствие о Московском восстании 1662 г.//И ст. зап. 1959. Т. 65. С. 278-302; Он же. К вопросу о Москов­ ском восстании 1662 г. / / Вопр. истории. 1959. № 5. С. 160-175; Он же .

Записки современника о Московских восстаниях 1648 и 1662 г г.//А р ­ хеографический ежегодник за 1958 г. М., 1960. С. 98—113; Б у г а н о в В. И., К у ч к и н В. А. Новые материалы о московских восстаниях XVII в.//И с т .

арх. 1961. N° 1. С. 144-153; Б у г а н о в В. И. Новый документ о ссылке участников «Медного бунта» 1662 г.//Т а м ж е. 1962. № 4. С. 233-234;

Он же. Сыскные дела о Московском восстании 1662 г. // Проблемы источ­ никоведения. М., 1963. Вып. 11. С. 322— 337; Он же. Новый источник о Московском восстании 1682 г. // Тр. ЛОИИ. 1964. Вып. 7. С. 318-324;

Он же. Источниковедческий анализ документов о Московском восста­ нии 1682 г.//В о п р. архивоведения. 1965. № 1. С. 5 2 -5 5 ; Он же. Лето­ писные известия о Московском восстании 1682 г. // Новое о прошлом нашей страны. С. 310-319; Он же. Документы о Московском восстании 1682 г. //Сов. арх. 1968. № 5. С. 60— 65; Он же. Летописные заметки о московских восстаниях второй половины XVII в.

// Летописи и хроники:

Сб. статей, 1973. М., 1974. С. 338-346 .

64 Б аз ил е в ич К. В. Денежная реформа Алексея Михайловича и восстание в Москве в 1662 г. М.; Л., 1936 .

65 Б у г а н о в В. И. Московское восстание 1662 г. С. 32 .

66 См. последующую полемику об этом памятнике: В о л к о в М. Я. «Созер­ цание краткое» как источник по истории общественно-политической мысли/ / Общество и государство феодальной России. М., 1975; Б о г д а ­ нов А. П. К истории текста «Созерцания краткого»/ / Исследования по источниковедению истории СССР дооктябрьского периода. М., 1983; Он же. К вопросу об авторстве «Созерцания краткого лет 7190, 91 и 92, в них же часто содеяся во гражданстве» // Исследования по источнико­ ведению истории СССР дооктябрьского периода. М., 1987 .

07 Б у г а н о в В. И. Московские восстания конца XVII в. С. 57 .

?8 Б у г а н о в В. И., З и м и н А. А. Поход Ермака на Казань и возникновение исторических песен о Е рм аке/ / Учен. зап. Казан, пед. ин-та. 1967. Т. 50 .

С. 3 -1 3 .

69 Б у г а н о в В. И., К о р е ц к и й В. И С т а н и с л а в с к и й A. Л. «Повесть како отомсти» - памятник ранней публицистики Смутного врем ени/ / ТОДРЛ .

Л., 1974. Т. 28. С. 231-254 .

70 Б у г а н о в В. //., Ж у к о в с к а я Л. Д., Р ы б а к о в Б. А. Мнимая древнейшая летопись/ / Вопр. истории. 1977. « * 6. С. 202— N2 205 .

71 К л о с с Б. М. Никоновский свод и русские летописи X V I—XVII вв. М., 1980; М у р а в ь е в а Л. Л. Летописание Северо-Восточной Руси XIII - нача­ ла XV в. М., 1983; Сербина К. Н. Устюжское летописание X V I— XVIII вв .

Л., 1985; У л а щ и к Н. Н. Введение в изучение белорусско-литовского ле­ тописания. М., 1985; К о р е ц к и й В. И. История русского летописания вто­ рой половины XVI - начала XVII в. М., 1986 .

72 Б у г а н о в В. И К о р е ц к и й В. И. Неизвестный московский летописец XVII века из Музейного собрания Г Б Л //З а п. ОР ГБЛ. 1971. Вып. 32. С. 127— 167 .

73 Б у г а н о в В. И. Летописные заметки о московских восстаниях второй половины XVII в.//Л етоп и си и хроники: Сб. статей, 1973. С. 338— 346 .

74 Б у г а н о в В. И. Краткий московский летописец конца XVII в. из Ива­ новского областного краеведческого музея // Летописи и хроники: Сб .

статей, 1975. М., 1976. С. 28 3 -2 9 3 .

75 Славяно-молдавские летописи XV—XVI вв. М., 1976 .

76 Б у г а н о в В. И. Отечественная историография русского летописания: Об­ зор сов. лит. М., 1975 .

77 Kritica. 1966. Vol. 3, N 1. P. 1 -1 3 .

78 Б у г а н о в В. И. Об издании русских летоп исей/ / Археографический еж е­ годник за 1971 г. М., 1972. С. 21 .

79 См. последующие выступления автора на ту ж е тему: Б у г а н о в В. И .

Публикации летописных источников по истории Сибири и Урала // Уральский археографический ежегодник за 1971 г. Свердловск, 1974 .

С. 47; Он же. Об издании и изучении русских летописей/ / Конф. по истории средневековой письменности и книги: Тез. докл. Ереван, 1977 .

С. 16; Он же. Описание и факсимильное издание русских летописей // Всесоюз. науч. конф. «Проблемы научного описания и факсимильного из­ дания памятников письменности»: Тез. докл. Л., 1979. С. 22— 25; Б у г а ­ нов В. И*, К л о с с Б. М., К о р е ц к и й В. И., М у р а в ь е в а Л. Л. Основные проблемы изучения русского летописания // III Всесоюз. конф. по источ­ никоведению и спец. ист. дисциплинам. М., 1979. С. 170-173; Б у г а ­ нов В. И. Издание и изучение русских летописей в XVIII в./ / Проблемы истории русского общественного движения и исторической науки. М.,

1981. С. 327— 334; Он же. Русские летописи/ / Вопр. истории. 1984. № 6 .

С. 77—91; Б у г а н о в В. И., К л о с с Б. М., К о р е ц к и й В. И., К у ч к и н В. А., М у р а в ь е в а Л. Л. Некоторые проблемы изучения русского летописания на современном этапе // Проблемы источниковедения истории СССР и специальных исторических дисциплин. М., 1984. С. 6 -1 6 .

80 Б у г а н о в В. И. Прокламации С. Т. Разина и его сподвижников // Кресть­ янские войны в России X V II—XVIII вв.: Проблемы, поиски, решения. М.,

1974. С. 6 3 -7 2 ; Он же. К изучению «повстанческого архива» Второй Крестьянской войны в России // Проблемы аграрной истории (с древ­ нейших времен до XVIII в.). Минск, 1978. Ч. 1. С. 46— 56 .

81 Б у г а н о в В. И. Источниковедение в трудах академика М. Н. Тихомиро­ ва: (К 70-летию со дня рождения) // Проблемы источниковедения .

Вып. И. С. 514-523; Он же. Михаил Николаевич Тихомиров/ / Ист. зап .

1965. Т. 76. С. 2 9 2-307; Он же. Памяти М. Н. Тихомирова // История СССР. 1965. № 5. С. 217-232; Он же. М. Н. Тихомиров как исследова­ тель русского летописания // Археографический ежегодник за 1973 г. М.,

1974. С. 173-177; Он же. М. Н. Тихомиров и отечественное летописевед ен и е/ / Летописи и хроники: Сб. статей, 1975. М., 1976. С. 5 -1 1 ; Б у г а ­ нов В. И., Г л у ш а к о в а Ю. П. М. Н. Тихомиров в Институте истории АН СССР //И ст. зап. 1986. Т. 112. С. 3 0 5 -312 .

82 Б у г а н о в В. И., Устюгов Н. В. Исаак Уриелевич Б удовниц/ / Ист. зап .

^ 1963. Т. 74. С. 286-297 .

83 Б у г а н о в В. И. JI. Г. Бескровный: Творческий п у т ь / / Историческая гео­ графия России XII - начала XX в. М., 1975. С. 9 6 -112; Он же. JI. Г. Бес­ кровный - археограф и источниковед: (К 70-летию со дня рождения) // Археографический ежегодник за 1975 г. М., 1976. С. 172—177; Б у г а ­ нов В. И., В о д а р с к и й Я. Е. JI. Г. Бескровны й/ / История СССР. 1981 .

№ 5. С. 150-156 .

84 Б у г а н о в В. И. Труды А. Н. Насонова о русском летописании // Археогра­ фический ежегодник за 1974 г. М., 1975. С. 218 .

85 Б у г а н о в В. И. Проблемы реформационных движений и общественно-по­ литической мысли России в трудах А. И. К либанова/ / Ист. зап. 1977 .

Т. 98. С. 257-275 .

85 Б у г а н о в В. И. Историография отечественного источниковедения и ар­ хеографии в трудах С. Н. Валка // Археографический ежегодник за 1975 г. С. 302-305 .

87 Б у г а н о в В. И. Труды В. Т. Пашуто по истории отечественного летопи­ сан и я / / Летописи и хроники: Сб. статей, 1980. М., 1981. С. 207-214;

Он же. В. Т. Пашуто как источниковед // Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и исслед. М., 1986. С. 44 .

88 Бу г а н о в В. И. Русское летописание в трудах Б. А. Ры бакова/ / Лето­ писи и хроники: Сб. статей, 1984. М., 1984. С. 3—12 .

89 Б у г а н о в В. И. Н. Н. Улащик - источниковед и археограф // Источнико­ ведение отечественной истории: Сб. статей, 1975. М., 1976. С. 365— 374;

Б у г а н о в В. И., П л и г у з о в А. И. Памяти Николая Улащика (1906-1986) // Исследования по источниковедению истории СССР дооктябрьского пе­ риода. М., 1987. С. 225-228 .

5) Б у г а н о в В. И. История феодальной России в трудах В. И. К орецкого// История СССР. 1986. № 2. С. 113-128 .

91 Б у г а н о в В. И. А. А. Зимин - источниковед/ / Зимин А. А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV — первой тре­ ти XVI в. М., 1988 .

92 См.: Ул а щик Н. Н. Введение в изучение белорусско-литовского летопи­ сания. С. 75 .

93 Б у г а н о в В. И. Краткий московский летописец конца XVII в .

94 Б у г а н о в В. И. Летописные заметки о московских восстаниях второй по­ ловины XVII в .

95 Б у г а н о в В. И. О списках Вологодско-Пермского летописного свода .

96 Б у г а н о в В. И К л о с с Б. М., К о р е ц к и й В. И., К у ч к и н В. А., М у р а в ь е в а Л. Л .

Указ. соч. С. 13 .

97 Б у г а н о в В. И. Новый список Синодика опальных Ивана Грозного/ / Ис­ точниковедение отечественной истории: Сб. статей, 1988 (в печати) .

98 Б у г а н о в В. И. Русские документы конца X V —XVIII вв. в хранилищах Парижа II Вопр. истории. 1979. № 3. С. 137-141 .

99 Б у г а н о в В. И. Славяно-молдавские грамоты конца XV - первой четвер­ ти XVII в./ / Источниковедение отечественной истории: Сб. статей, 1981 .

М., 1981. С. 272-279 .

100 Бу г а н о в В. И. Акты Кирилло-Белозерского монастыря XVII в. в Париж­ ской Национальной библиотеке/ / Сов. арх. 1979. № 4. С. 3 4 -4 3 .

101 Бу г а н о в В. И. Два документа о Камчатке 60-х годов XVIII в. из Па­ рижской Национальной библиотеки // Там же. 1981. № 4. С. 7 1 -7 3 .

102 Бу г а н о в В. И. Поместные акты XVII в. в Парижской Национальной биб­ лиотеке // Там же. № 3. С. 4 7 -5 2 .

103 Б у г а н о в В. И. Жалованная грамота 1736 г. московским купцам из Па­ рижской Национальной библиотеки - источник по истории московской текстильной промышленности России второй четверти XVIII в.//А р ­ хеографический ежегодник за 1979 г. М., 1981. С. 315-320 .

104 См. один из томов новейшего описания .

1 E Б у г а н о в В. И. Русские рукописи Библиотеки герцога Августа в ВольG фенбюттеле (ФРГ) //Сов. арх. 1983. № 2. С. 2 4 -3 0 .

106 Б у г а н о в В. П., Пр е о б р а же нс к и й А. А., Тихо но в Ю. А. Эволюция феода­ лизма в России: Социально-экономическое развитие, IX в.— 1861 г. М., 1980 .

407 Б у г а н о в В. И. Куликовская битва. М., 1980 .

108 Б у г а н о в В. И. Крестьянская война в России начала XVII в. М., 1976;

Он же. Крестьянские войны в России X V II—XVIII вв. М., 1976 .

109 Б у г а н о в В. И. Страницы летописи Москвы: Народные восстания X IV — XVIII вв. М., 1986 .

410 Б у г а н о в В. И. Очерки истории классовой борьбы в России X I-X V III вв .

М., 1986 .

111 Автократова М. И Б у г а н о в В. И. Сокровищница документов прошлого .

М., 1986 .

112 Б у г а н о в В. И. Пугачев. М., 1984 .

413 Б у г а н о в В. И. Булавин. М., 1988 .

414 Б у г а н о в В. И. Россия эпохи Петра I. М., 1988 .

115 Б у г а н о в В. И. Источниковедение истории советского общества // Исто­ рия СССР. 1966. № 1. С. 164-167; Он же. Основные направления иссле­ дований по источниковедению отечественной истории дооктябрьского п ер и од а//Т ам же. 1976. № 6. С. 224-227; Он же. Источниковедение и специальные исторические дисциплины (дооктябрьский период) // Се­ верный археографический сборник. Сыктывкар, 1977. Вып. 4. С. 23 -3 6 ;

Б у г а н о в В. Я., Т р у к а н Г. А. Актуальные проблемы источниковедения истории СССР//Вопр. истории. 1977. № 3. С. 3 -1 5 ; Б у г а н о в В. И. Раз­ витие источниковедения отечественной истории дооктябрьского периода в 1970-1975 г г./ / Советская историческая наука от XXIV к XXV съезду КПСС: Дооктябрьский период. М., 1978; Он же. Документальные богат­ ства государственных архивов СССР и их значение для развития со­ ветской исторической н ауки //С ов. арх. 1978. № 3. С. 35-42; Он же .

Источниковедение отечественной истории дооктябрьского периода: Не­ которые итоги и перспективы развития // III Всесоюз. конф. по источ­ никоведению и спец. ист. дисциплинам; Б у г а н о в В. И З и м и н А. А .

О некоторых задачах специальных исторических дисциплин в изуче­ нии и издании письменных источников ио истории русского средневе­ ковья // История СССР. 1980. № 1. С. 117-131; Б у г а н о в В. И. Источнико­ ведческие исследования по отечественной истории // Изучение отечест­ венной истории м еж ду XXV и XXVI съездами КПСС. М., 1982. С. 564— 580; Б у г а н о в В. И. у Т р у к а н Г. А. Источниковедение отечественной ис­ тории на современном этап е//В оп р. истории. 1983. № 3. С. 3 -1 6 ; Б у ­ ганов В. И. Изучение проблем отечественного источниковедения доок­ тябрьского периода // Изучение истории СССР дооктябрьского периода в советской историографии, 1980—1984 гг. М., 1985. С. 205— 228 .

ТРОИЦКАЯ ЛЕТОПИСЬ

В НАУЧНОМ ОБОРОТЕ XVIII - НАЧАЛА XIX в .

Л. JI. М у р а вь е ва

Троицкая пергаменная летопись начала XV в. в научном оборо­ те была сравнительно недолго, сгорев в московском пожаре 1812 г. вместе с библиотекой Общества истории и древностей российских. Это один из немногих современных описываемому времени и оказавших заметное влияние на последующее развитие летописания памятников, которые сохранились до X V III в., когда в России приступили к систематическому сбору, изданию и изу­ чению летописных источников. Она являлась одной из двух из­ вестных нам общерусских летописей по истории начального пе­ риода образования единого Русского государства и его общест­ венно-политической мысли. Поэтому понятен неослабевающий ин­ терес к Троицкой летописи (далее — Тр.) и ее судьбе. Данный памятник исчез из оборота во время подготовки к изданию Л ав­ рентьевской летописи (далее — Л авр.), где он был привлечен для подведения вариантов. В связи с проведением этой работы в 1804—1812 гг. X. А. Чеботаревым и Н. Е. Черепановым, а затем Р. Ф. Шимковским было напечатано 10 листов, излагающих собы­ тия до 906 г., и 13 листов — до 1020 г., где тексты Тр. читаются в виде разночтений-вариантов. Одновременно над рукописью Тр. с 1804 г. работал Н. М. Карамзин, который оставил значи­ тельный корпус выписок из нее. В XIX в. к материалу Тр. эпи­ зодически обращались разные авторы \ В 1897 г. при третьем издании Лавр. Археографической комиссией был воспроизведен материал первого издания, который был перепечатан в 1913 г .

в серии ПСРЛ — т. X V III. В этом томе были собраны также конкретно означенные выписки Карамзина из Тр. Ее изучение связано в основном с именами А. А. Шахматова и М. Д. Приселкова, проведшего реконструкцию утраченного памятника .

В настоящее время среди занимающих внимание специалистов вопросов о Тр. немаловажное значение приобрела тема о ее бы­ товании в XV III — начале XIX в., которая впервые была постав­ лена Приселковым. Об этом писали Л. А. Кавелин (архимандрит Леонид), С. И. Кочетов, Г. Н. Моисеева, В. П. Козлов и автор настоящей статьи. Речь идет прежде всего о использовании Тр. до Карамзина и предположительном снятии с нее копии .

Основной задачей предлагаемого исследования является обоб­ щение достигнутого в решении этих вопросов и продолжение их разработки; оно проведено с целью установления по возможности более полной и точной картины, связанной с бытованием не до­ шедшей до нас пергаменной летописи начала XV в .

Занимаясь реконструкцией Тр., Приселков обращался к так называемому сборнику М. Оболенского 2, в котором дано сообще­ ние о хранящемся в Архиве Министерства иностранных дел под № 45 экземпляре печатной «Кенигсбергской (Радзивиловской) летописи 1767 г. (далее — Кенигсб.), с пометами Г. Ф. Миллера, представляющими разночтения Тр. Приселков полагал, что сли­ чение двух летописей (три страницы до 898 г.) историограф про­ вел в 60-х годах X V III в. и первым дал название пергаменному памятнику. Второе использование Тр. ученый связывал с рабо­ той Карамзина над «Историей государства Российского». По его мнению, Карамзин передал эту летопись в лавру в 1804 г., когда Общество истории и древностей российских приступало в своих «Чтениях» к первому изданию Лавр. Приселков указал на оши­ бочность идущего от архимандрита Леонида отождествления двух троицких рукописей — пергаменной XV в. и бумажной XVI в .

(ГБЛ, МДА, № 69) 3 .

Полезную работу провел С. И. Кочетов, собрав и сведя воеди­ но материал (почерпнутый из изданий по истории Троице-Сергиева монастыря, его семинарии и т. п.) о времени появления Тр. в монастырском хранилище и передаче ее в семинарскую биб­ лиотеку, а также высказав суждения о пересылке данной руко­ писи в распоряжение Синода, обращении к ней Миллера и Ка­ рамзина и возвращении ее обратно в Троицкую семинарию4 .

Впервые Тр. упоминается в описях монастырской библиотеки под № 822 за 1723 г. и под № 823 за 1729 г.: «628. Книга Ле­ тописец в десть писана, кончится нашествием на Москву Эдигея князя Ордынского при князе Василие Дмитриевиче, на теля­ тине». Затем она встречается под № 230 в передаточной описи 1747 г., появившейся в связи с созданием семинарской библиоте­ ки и выделением туда части рукописей. В первой описи книг вновь созданной библиотеки лавры она значилась под № 210 с поздней пометкой на полях: «См. дело под № 4 1779 г.» В свое время об этом высказывался и архимандрит Л еонид5. В 1768 г .

в лавре по запросу Сената от имени Екатерины II был составлен список из 6 книг, которые затем отправили в Петербург. В чер­ новом экземпляре списка, подготовленного (как и беловой) мест­ ным префектом М. И. Ильинским, была записана Тр. («Летопи­ сец российский, в малый лист, писан на пергамене самым древ­ ним уставным письмом. Начинается от Рурика и продолжается до великого князя Василия Дмитриевича, на 371 листе»), но за­ черкнута. Кочетов думает, что в тот раз упомянутая Троицкая рукопись осталась в семинарии. Спустя 10 лет Синод от имени Екатерины II отдал распоряжение о сборе по крупным монасты­ рям (включая Троице-Сергиев) «достойных примечания летопис­ цев» с целью подготовки их к печати. В связи с этим в начале 1779 г. в лавре были отобраны 7 рукописей, в том числе под № 3 — «Летописец со времени Рурика полнейший и обстоятель­ нейший, писаный на пергамене в лист...», и высланы митрополи­ ту Платону, который передал их в Московскую синодальную ти­ пографию. В это время с ней работал Г. Ф. Миллер. В 1791 г .

из Троице-Сергиева монастыря по требованию Синода были пере­ сланы двумя партиями еще 13 и 8 рукописей в Петербург. Среди них Тр. не было, она оставалась в Москве. Во втором «Реестре»

конца 1791 г. был указан список книг, взятых в лавре в 1779 г., где упомянута пергаменная летопись XV в. и отмечено, что шесть других рукописей возвращены в семинарию. Тр. оказалась там позднее. В 1804 г. она поступила в распоряжение Карамзина, который вернул ее обратно после 1805 г .

Г. Н. Моисеева обнаружила в «Портфелях Миллера»

(ЦГАДА, ф. 199, д. 150, ч. 1, № 6) неизвестную копию первых трех листов Тр., снятую рукой историографа (с переводом при­ писок на рус. яз. Н. Н. Бантыш-Каменского). Судя по «старой»

пагинации (л. 93—96), этот отрывок был частью какого-то большого «дела». По словам исследовательницы, он представля­ ет собой незавершенную работу ученого по снятию полной копии с пергаменной рукописи, которую он не успел осуществить, и ее сличение с Кенигсб. в виду пересылки троицких книг в 1779 г .

в Петербург (а не в Москву). В данном случае Моисеева, воз­ разив Кочетову, поддержала мнение Леонида, писавшего, что пергаменная рукопись в то время была «вытребована из Семи­ нарской библиотеки» для отправки в Петербург6. При этом она ссылается на показание Карамзина, узнавшего во время посеще­ ния Троице-Сергиева монастыря, что «все исторические рукописи были из Троицкой лавры посыланы к Екатерине Великой» 7, и на то, что в описание Эрмитажного собрания конца X V III в. было включено несколько рукописей и их списков, взятых из лавры, как, например, «из Троицкой лавры Большой летописец. Часть 1-я, 2-я и 3-я». (Некоторые из них, в том числе в копиях, находятся и сейчас в составе Эрмитажного собрания ОРИК ГПБ.) Кроме того, здесь же указано на упоминание о «Троицком летописце (in folio)», которое содержится в Описании Кабинета Екатери­ ны II, сделанное Н. Мурзакевичем на основании дневниковых записей 1793—1795 гг. секретарей императрицы8. Моисеева по­ лагает, что это была копия Тр., снятая с пергаменной рукописи, пересланной в Петербург в 1779 г.9 Поиск привел Моисееву в Архив Екатерины II в ЛОИИ, в котором под № 66 (on. 1, л. 5) хранится документ 1778 г., свидетельствующий, по ее мнению, о возврате «по реестру» в том году Тр. в числе других рукопи­ сей Троице-Сергиева монастыря в Москву, где планировалось пе­ чатание летописей в Синодальной типографии. Все они, е о в с я ­ к о м случае шесть (в том числе «Летописец российский до кня­ жения великого князя Василия Дмитриевича, на 371 листе») были высланы в Петербург еще в 1767—1768 гг. по запросу Се­ ната от имени Екатерины II, которая познакомилась с каталога­ ми книг Троицкой лавры во время ее посещения в 1762 г .

В «Реестре», посланном в 1778 г. в Москву, Тр. описывается под № 4 как Летописец «со времени также Рурика, гораздо полней­ ший и обстоятельнейший (писаной на пергамине, в лист), кон­ чится же нашествием на Москву Едигея, князя Ордынского, при князе Василие Дмитриевиче». Моисеева считает, что копия Тр .

послужила одним из основных источников в работе Екатерины II над историческим трудом «Записки касательно Российской исто­ рии» (доведен до конца XIV в.) 10. Этот вывод сделан путем со­ поставления материала «Записок» и текста реконструированной Приселковым пергаменной летописии. Такое заключение про­ звучало в литературе впервые. Кроме того, путем подобного же сравнительного анализа Моисеева обратила внимание, что Тр .

была в числе источников сочинения по истории России конца X V III в., написанного профессором Московского университета А. А. Барсовым и X. А. Чеботаревым по указанию Екатерины II для ее занятий историей. Это сочинение выслали в Петербург в 1795—1796 гг., но оно не было, по словам исследовательницы, привлечено в качестве материала «Записок» Екатерины II (в том числе уточнения, связанные с Тр.) 12 .

В. П. Козлов опубликовал список 34 реестров рукописей, при сланных в 1791—1798 гг. в Синод из разных подведомственных ему учреждений. Исследователь нашел их в коллекции Н. П. Ду­ рова (ГБЛ, ф. 96, д. 101), которые владелец приобрел в 1870 г .

при распродаже собрания А. И. Сулакадзева13. В этом списке указаны ведомость (под № 5) и два реестра (под № 4 и 19) 1791 г., поступившие в Синод из Троице-Сергиевой лавры и ее Семинарской библиотеки от имени московского митрополита Пла­ тона. В ведомости упоминается о снятии копий (списков) с трех троицких рукописей и их отсылке Екатерине II. В «реестре» под № 19 имеется описание пяти рукописей, включая № 35 (230) Летописец, писанный полууставом на пергамене: «Оный летопи­ сец начинается от лета мироздания 3368-го (так.— J1. М.) и кон­ чается по лето того же мироздания 3913-е (так.—Л. М.). В нем, кроме действий российских князей, воеваний их на Царьград, Смоленск и разные российские грады, описывается их рождение, строение... пришествие ратью на русскую землю Едигея, чем оный летописец и оканчивается. Листов в нем 371...» Козлов от­ мечает, что в этом «реестре» содержится наиболее полное из из­ вестных описаний пергаменной Летописи 1408 г., против копии которого на полях имеется поздняя пометка: «В[зято]». На осно­ вании показаний Е. Болховитинова1 и И. Н. Б олтина15, он предполагает, что какое-то время после 1791 г. в руках оберпрокурора Синода А. И. Мусина-Пушкина были два пергамен­ ных памятника: Лавр, и, вероятно, Тр.— «летописи Нестора го­ раздо старее и исправнее столь уважаемого Кенигсбергского списка», поступившей в Московскую синодальную типографию в 1779 г. Она значилась в реестре книг Синода и реестре книг, принадлежащем Мусину-Пушкину, которые были составлены в конце X V III в .

Нами проведен поиск дошедших до нас рукописей историче­ ского сочинения конца X V III в., авторами которого были Барсов и Чеботарев. Удалось обнаружить 9 рукописей, составляющих две трети неоконченного труда 1783 г. (до 1380 г.) и 1796 г. (до d409 г.). Они находились в фонде Эрмитажного собрания, пред­ ставляющего собой источники, собранные для занятий Екатери­ ны II историей; написаны на основе различных летописных па­ мятников с привлечением Тр. Подтвердив в данном случае это весьма важное положение Моисеевой, нельзя согласиться с тем, что Барсов и Чеботарев широко использовали в своем труде пер­ гаменную летопись начала XV в. Она была вспомогательным ма­ териалом в этом труде. Рассмотрен также вопрос о летописных источниках «Истории государства Российского» Н. М. Карамзи­ на за период конца X III — начала XV в., где Тр. послужила для историографа основным материалом 16 .

Таковы коротко итоги изучения темы о бытовании Тр. до ее исчезновения из научного оборота. Они достаточно плодотворны, но ряд вопросов остаются открытыми и спорными. Явно постано­ вочный характер носит важный вывод о Тр. или ее копии как источнике «Записок касательно Российской истории». Требуется самостоятельное разыскание. Автор настоящей статьи предпри­ нимает такую попытку .

В нашем распоряжении имеется публикация «Записок» с об­ ширным Приложением, включая Опись материалов, послуживших источниками этого незавершенного сочинения Екатерины II, и Примечаниями ее издателя А. Н. П ы п и н а17. Об источниках, которыми располагала Екатерина II, свидетельствуют описи Эр­ митажного собрания, начало которому практически положила коллекция Кабинета императрицы, сформированная в середине 60-х — середине 90-х годов X V III в. В отчете Публичной библио­ теки за 1852 г., куда была передана тогда часть Эрмитажной биб­ лиотеки, записано: «Собрание хранившихся в Эрмитаже рукопи­ сей почти в полном составе... среди них многочисленное собрание летописей, хронографов и исторических сказаний, большею частью в списках, снятых в конце прошлого столетия для импе­ ратрицы Екатерины II и для историка князя Щербатова с подлин­ ников, рассеянных тогда по библиотекам монастырей и частных лиц» 18. Думаем, что интересный материал для размышления дают уже проведенные ранее изыскания и новый предпринятый автором поиск .

Начнем с вопроса об основных летописных источниках «Запи­ сок» и об отражении в них текста Тр. В целом главным источ­ ником описания событий в «Записках» служат летописи, и изло­ жение материала в них проведено в пределах хронологических статей с сохранением в основном содержания и стиля летопис­ ных статей. Ко времени начала работы над этим сочинением и в процессе ее (по 1796 г.) в Кабинете Екатерины II для ее заня­ тий было собрано значительное количество летописей (и их ко­ пий) и многих других источников и литературы как русских ав­ торов (Татищев, Ломоносов), так и иностранных (Кинам, Далин и др.). В числе их были вспомогательные сочинения, составлен­ ные преимущественно из текстов разных летописей и выполнен­ ные по заказу императрицы, как, например, упомянутый выше труд Барсова и Чеботарева, «Выпись хронологическая из истории Русской», «Выпись краткая современников Игоря от 879 по 945 год», «Разные происшествия, случившиеся в королевстве Польском и в Великом княжестве Литовском, выбранные из ле­ тописцев имянитыми гражданами витебскими...» (пер. с поль.), «Свод летописей с начала царствования великого князя Ивана Ва­ сильевича с 6970-го по 6982-й год», Реестры с данными о князь­ ях «рода Рюрикова», полученные из «Летописца Новгородского», «Выписка из летописей о вел. кн. Дмитрии Ивановиче Донском»

и т. д.1 Источники, собранные для «Записок», находятся в Исто­ рической коллекции Эрмитажного собрания, которое хранится в ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Как уже упоминалось выше, в ее составе содержатся, в частности, материалы из инвентарной описи рукописей названного собрания конца X V III в., обнару­ женной Д. Н. Алыпицем 20. О пересылке в распоряжение Екате­ рины II рукописей (или их копий) могут свидетельствовать и со­ хранившиеся отдельные реестры архивов и библиотек монастырей различных епархий, в том числе Троице-Сергиевой л авры 21 .

Некоторые из них были включены в опись Эрмитажного собрания конца X V III в. (№ 245, 247).

В этой ранней описи, составленной после смерти Екатерины II, названы также интересные для нас:

№ 15, в лист — Летописец князя Кривоборского (Владимирский летописец, далёе — Вл.), № 17 — Харатейный Новгородский ле­ тописец (далее — H I ), № 22 — Псковская летопись за 862—1646 гг., № 24 — Выписка из Алатырского летописца за 1222—1347 гг .

(список Воскресенской летописи, далее — Воскр.), № 79 — «Тати­ щева летопись» и др. Отметим отдельно № 16 — «Летописец Новогородский», который в современной описи, опубликованной в 1967 г., определен под № 10 как копия второй половины XVIII в .

Московского свода 1480 г. (далее — МС), изданного по другому списку в ПСРЛ, том 25 22. В бумагах императрицы упоминаются, например, такие летописи, как «Русская летопись по Никонову списку, печ. в Санкт-Петербурге, 1767—68; Библиотека россий­ ская... 1767; Царственный летописец... 1772; Древний летописец.. .

1774; Царственная книга, т. е. царствование царя Иоанна Ба­ сил [ьевича], 1769» 23 .

В семи томах «Записок» текст (выборки) сопровожден редки­ ми примечаниями, некоторые из них касаются источников опи­ сываемых событий. Но эти примечания, как правило, «глухие», т. е. не имеют указаний на конкретную летопись, автора со­ чинения и т. п.: «писатели сказывают», «российские писатели сказывают», «летописцы говорят», «летописцы кладут Корсунь», «летописец новгородский говорит», «по сказаниям», «новгород­ ский летописец сказывает», «российские древние писатели, както Иоаким и Нестор», «Плиний сказывает», «Нестор точно ска­ зывает», «по сказанию Абульгази», «Летописцы Литовские», «Кормчая книга», «в Ливонской хронике написано», «сия грамо­ та» и т. д.2 «Записки» написаны на основе разных летописных источников. Об этом говорит не только факт наличия в руках императрицы большого количества летописей или сводных лето­ писных сочинений. Обследуемый труд имеет повторы и смещение в расположении статей, обнаруживая дополнение известий одной летописи другой25. Это подтверждает характер указанных при­ мечаний к его тексту. Вместе с тем, по всей вероятности, можно думать, что Екатерина II в целом придерживалась преимущест­ венно текстов одной небольшой группы летописных памятников (в литературе отмечено влияние на «Записки» Синопсиса) 26 .

Для решения выдвинутой задачи, т. е. выявления в «Записках»

текстов Тр., нами проведен сравнительно-текстологический ана­ лиз данного труда и «троицкой» семьи сводов в пределах с 1276 по 1393 г., (т. е. до конца). За конец X III — начало XV в. Тр .

была главным источником Карамзина, и он оставил за этот пери­ од наибольшее число выписок из данной летописи, которые явля­ ются для нас основным сопоставляемым материалом. Сам факт использования в «Записках» более ранних летописей наряду с их пространными и поздними разновидностями не вызывает сомне­ ния. Судя по Примечаниям к изучаемому труду, Екатерина II сравнивала материал источников («летописцы разно говорят», «другие полагают»), упоминала особо Нестора и других «древ­ них писателей», отмечала, что «летописцы старинные сказыва­ ют» 2 и т. п. Сравнительно-текстологическое обследование за указанный период показало, что среди летописных источников «Записок» были прежде всего Никоновская летопись (далее — Ник.), а также HI, МС и Воскр .

Г. Н. Моисеева указывает, что Ник. была их основным источ­ ником после 1408 г., а до этого — Тр. Но проведенное ею выбо­ рочное сравнение с трудом Приселкова «Троицкая летопись» не­ достаточно. Необходимо принимать во внимание существование «троицкой» группы памятников, т. е. самой Тр. (в отрывках) и наиболее близко отразивших ее традицию Симеоновской (далее — Сим.) летописи, Рогожского летописца (далее — Рог.) и Ник .

Иначе говоря, в названных памятниках летописания читается об­ щий и, более того, часто идентичный текст. При этом, располагая определенными сведениями о том, что Тр. была в распоряжении Екатерины II, мы не имеем прямых ссылок на ее использование в «Записках». Допуская вероятность такого использования, иссле­ дователь испытывает трудности для выделения в этом труде ее материала. Достаточно определенно говорить о материале Тр .

в «Записках» можно (с учетом некоторого сокращения и поновления в них текста) только при условии, очевидно, прежде всего одинаковых с ними записей у Карамзина, в Сим. и Рог. (послед­ ние летописи не были известны в X V III в.), которые имеют от­ личия в Ник., МС и Воскр. Соблюдая данное условие, автору удалось выявить такие сходные тексты названных источников .

Но в начале разберем все указанные Моисеевой примеры ис­ пользования Тр. в «Записках» 28 .

1196 г.—о женитьбе кн. Константина Всеволодовича (с точ­ ной датой). Согласно Карамзину, такое сообщение имела Тр., которое сходно с Сим. А в «Записках» имеется дополнительное указание на имя дочери кн. Мстислава Романовича — Агафьи, которая стала супругой сына вел. кн. Всеволода .

1206 г.— о смерти княг. Марии, супруги вел. кн. Всеволода .

По данным Карамзина, упомянутое известие было написано оди­ наково в Тр. и Ник .

1230 г.— о мире вел. кн. Юрия с волжскими болгарами .

В «Записках» названное сообщение по сравнению с выпиской Карамзина из Тр. и Сим. сопровождено неизвестными этому со­ чинению сведениями о присылке болгарским князем богатых да­ ров вел. кн. Юрию, встрече послов и т. п .

1296 г.—о татарской рати Неврюя. Глухая выписка Карам­ зина и более подробная запись Сим. об этом событии не соответ­ ствуют целиком здесь рассказу «Записок» .

1298 г.— о походе кн. Федора Ростиславича на Смоленск про­ тив «братанича своего князя Александра Глебовича Смоленско­ го». Карамзин не оставил выписки о последнем известии, Сим .

имеет тут несколько иной текст .



Pages:   || 2 | 3 |

Похожие работы:

«И. А. УСТИНОВА. ДЕЛОПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ ДОКУМЕНТЫ ПАТРИАРШИХ ПРИКАЗОВ. И. А. Устинова * Делопроизводственные документы Патриарших приказов 1 й половины XVII века: Приходная книга 1640/41 года Сре...»

«Париж путеводитель zar1956 Опубликована: 2009 Категории: Виньетки: путеводитель Париж. Путеводитель by Неизвестный Париж . Путеводитель Annotation Дискус Медиа представляет карманный путеводитель по самому красивому городу Европы в серии Nelles Pockets немецкого издательства Nelles Verlag. На 96 страницах книги подробно описываются и...»

«РОССИЯ И ИСЛАМСКИЙ МИР ТОМ ОДИННАДЦАТЫЙ [ 158 ] МАРТ 2015 ISSN 2411-1511 ИСТОРИЧЕСКIЙ В СТНИКЪ РОССИЯ И ИСЛАМСКИЙ МИР ТОМ ОДИННАДЦАТЫЙ [158] Под общей редакцией Д.Р. Жантиева МОСКВА, 2015 Редакция главный редактор, А.Э. Титков кандидат исторических наук Ф.Г. Тараторкин зам. главного редактора,...»

«"ПЕТЕРБУРГСКОЕ ВОСТОКОВЕДЕНИЕ" ORIENTALIA RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES Peter The Great Museum of Anthropology and Ethnography I. A . ALIMOV THE NOTES OF INNERMOST MIRACLES A Concise History of...»

«объемом 166 с., библиографического списка, списка сокращений и двух приложений. Всего 406 с. Диссертационное исследование соискательницы...»

«Муниципальное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа № 10 Рассмотрена Утверждена на заседании МО Приказ по школе № протокол № от "_" 20 г. от "_" _20 г. Рассмотрена на заседани...»

«УДК 947 В.В. Страхов XXXII СЕССИЯ СИМПОЗИУМА ПО АГРАРНОЙ ИСТОРИИ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ: НОВЫЕ РУБЕЖИ ИСТОРИКО-АГРАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В статье анализируются результаты прошедшей в сентябре 2010 года на базе Рязанского государственного у...»

«Серия изданий по истории Нобелевского движения как социального феномена ХХ века Российская Биографическая Энциклопедия “Великая Россия” Приложение к Российской Биографической Энциклопедии (РБЭ) Наблюдательный Совет РБЭ: поч. проф. Я.Я. Г...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР О Т Д Е Л Е Н И Е Л И Т Е Р А Т У Р Ы И ЯЗЫКА ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ И. А. К Р Ы Л О В БАСНИ ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛ А. п. м о г и л я н с к и й ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК С С С Р МОСКВА ЛЕНИНГРАД РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ "ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ" Академик В.П.ВОЛГИН (председатель), академик В....»

«Татарникова Анна Ивановна ПРОТИВОХОЛЕРНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ В ТОМСКОЙ ГУБЕРНИИ ВО ВРЕМЯ ЭПИДЕМИИ 1892 Г. В XIX в. Россия пережила восемь холерных эпидемий, из которых самой тяжелой по своим последствиям, количеству человеческих жертв стала эпидемия 1892 г., затрон...»

«Вопросы к экзамену по дисциплине Лесоустройство 1. Лесоустройство. Предмет лесоустройства. Цели и задачи лесоустройства.2. Связь курса лесоустройства с другими дисциплинами лесохозяйственного профиля.3. Место лесоустройства в развит...»

«ПРИХОДСКОЙ ЛИСТОК ЦЕРКВИ ЖИВОНАЧАЛЬНОЙ ТРОИЦЫ № 6 (51) июнь 2010 года МОСКВА • МИХАЙЛОВСКОЕ БЛАГОЧИНИЕ • ТРОИЦКОЕ ГОЛЕНИЩЕВО Ионо, отче наш, моли Хр9та Бг7а даровати нам велию милость. Народи Московстии наставляеши ко с...»

«(краткая справочная информация для руководителей и работников, занятых содержанием крупного рогатого скота, а также граждан, содержащих крупный рогатый скот на личных подворьях) Нодулярный (узелковый) дерматит крупного рогатого скота ПАМЯТКА ПП Департамент ветеринарии...»

«У. Д. ДУШАН ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ Manuscrip m Orientalica ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ КАЛМЫЦКИЙ ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК РОССИЙСКОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО У. Д. Душан Избранные труды Элиста УДК 63.5(2Рос=Калм) ББК 39 Д 862...»

«Московская олимпиада школьников по истории. 2017 год. Заключительный этап. 7 класс. КРИТЕРИИ Задание 1. Верны ли следующие утверждения? ("Да" – "Нет") Норманское завоевание Англии произошло после разд...»

«УДК 791.43.05(470) ББК 85.373 КОСЕНКОВА Наталья Геннадьевна ОСОБЕННОСТИ ВОСПРОИЗВЕДЕНИЯ ЭКРАННОГО ИЗОБРАЖЕНИЯ И И Х ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ЗРИТЕЛЯ Специальность 17.00.03 Кино-, телеи другие экранные искусства АВТОР...»

«1 Муниципальное автономное образовательное учреждение дополнительного образования "Билибинская школа искусств"ПРИНЯТА: УТВЕРЖДЕНА Педагогическим советом МАОУ ДО Приказом директора МАОУ ДО "Билибинская школа искусств" "Билибинская школа искусств" протокол № 5 от "_25_" мая 2017 г от "_25_" мая 2017 г. № 139-од Рабочая программа...»

«ДОГОВОР ПРИСОЕДИНЕНИЯ на возмездное оказание услуг по организации фото/видеосъемки 14 ноября 2016 года город Москва Настоящий Договор, заключаемый в порядке статей 428 и 437 Гражданского кодекса Российской Федер...»

«М.М. ГОРЕЛОВ СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ТРАДИЦИИ И СОВРЕМЕННОСТЬ ГЕРАЛЬДИКА В БРИТАНСКОМ ОБЩЕСТВЕ И ИСТОРИОГРАФИИ ХХ ВЕКА В настоящей статье показано, что культурное наследие Средневековья благополучно существует и оказывает влияние на умы людей вплоть до сегодняшнего дня, в частности, в лице геральдики, которая живёт и развивается в Великобритании благодар...»

«Свойства вакуумного (баночного) массажа. Как делать вакуумный массаж банками дома Наверное, каждый может вспомнить случай из детства, когда для лечения органов дыхания, простудных, или воспалительных заболеваний, применялась вакуумтерапия в виде наложения на...»

«Критика и библиография П. Ф. Бровко А. К. КЛИТИН. "ВНОВЬ ОТКРЫВАЯ САХАЛИН: С РЮКЗАКОМ ПО САХАЛИНУ И КУРИЛЬСКИМ ОСТРОВАМ" ЮЖНО-САХАЛИНСК: ИЗД-ВО "САХАЛИН – ПРИАМУРСКИЕ ВЕДОМОСТИ", 2010. 304 с. "Реки прыгают в океан". Так называется очерк автора этих строк, написанный в 1984 г. совместно с известным коллекционером из Яр...»

«1 ЛЮТОВА Светлана Николаевна ВОЗРОЖДЕНИЕ ЖУРНАЛИСТИКИ ИНДЕЙЦЕВ США И ИДЕОЛОГИЯ ТРАДИЦИОНАЛИЗМА (70-80-е годы XX в.) 10.01.10 – журналистика Автореферат диссертации на соискание учной степени кандидата филологических наук Москва – 1992 Автореферат опубликован в 2002 г. на...»

«Е.П. Блаватская АПОЛЛОНИЙ ТИАНСКИЙ ИИМОНАГ В Истории христианской религии до двухсотого года Чарльза Б.айта, магистра гуманитарных наук, анонсированной и подвергнутой рецензии в Banner of Light (Бостон), мы обнаруживаем, что часть к...»




















 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.