WWW.LIT.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - различные публикации
 


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Избранные статьи по антропологии, психиатрии и эпистемологии Gregory Bateson Steps to an Ecology of Mind: Collected Essays in Anthropology, Psychiatry, Evolution, and Epistemology N.Y.: Ballantine, ...»

-- [ Страница 2 ] --

В данной статье я попытаюсь более точно выразить и развить идею, опубликованную мной в 1936 году (Bateson, 1936). Идея этоса оказалась для меня полезным концептуальным инструментом, с помощью которого я смог получить более четкое понимание культуры ятмулов. Однако это отнюдь не доказывает, что этот инструмент обязательно будет полезен в других руках или при анализе других культур. Самый общий вывод, который можно извлечь, заключается в следующем: мои собственные ментальные процессы имеют определенные характеристики; высказывания, действия и организация ятмулов имеют определенные характеристики; и эта абстракция - "этос" - сыграла определенную роль (возможно, каталитическую) в облегчении отношений между этими двумя специфическими сущностями - моим разумом и теми данными, которые я сам собрал .

Сразу после завершения рукописи "Нейвен" я отправился на Бали с намерением испробовать на балийцах свой инструмент, разработанный для анализа ятмулов. Тем не менее я этого не сделал, отчасти потому, что на Бали мы с Маргарет Мид занялись проектированием других инструментов фотографических методов регистрации и описания, отчасти потому, что я изучал методы применения генетической психологии к культурным данным, но главным образом потому, что на некотором нечленораздельном уровне я чувствовал, что этот инструмент не годится для новой задачи .

Нельзя сказать, чтобы идея этоса была в каком-то смысле опровергнута - едва ли можно доказать ложность инструмента или метода. Можно только показать, что он не приносит пользы, а в этом случае не было даже наглядной демонстрации бесполезности. Метод остался почти не испробованным .

Самое большее, что я мог сказать, состояло в том, что после той капитуляции перед данными, которая является первым шагом во всех антропологических исследованиях, этологический анализ не кажется самой неотложной вещью .

Сейчас, используя балийские данные, можно показать, что особенности этой культуры могли отвратить меня от отологического анализа, и эта демонстрация приведет к большему обобщению этой абстракции - этоса. По ходу дела мы выскажем определенные эвристические предположения, которые могут направить нас к более строгим описательным процедурам в работе с другими культурами .

(1) Анализ данных по ятмулам привел к определению "этоса" как "выражения культурно стандартизированной системы организации инстинктов и эмоций индивидуумов" (там же, с. 118) .

(2) Анализ ятмулского этоса, состоявший в таком упорядочении данных, которое сделало бы очевидным определенные повторяющиеся "акценты" или "тематические линии", привел к распознанию схизмогенеза. Оказалось, что работа общества ятмулов включала, помимо всего прочего, два класса регенеративных (или "порочных") кругов [1], т.е. таких последовательностей социальных взаимодействий, при которых действия А стимулировали действия В, которые в свою очередь становились стимулами для более интенсивных действий со стороны А, и так далее, где А и В - лица, действующие либо как индивидуумы, либо как члены групп .

1 Термины "регенеративный" и "дегенеративный" позаимствованы из коммуникационной инженерии. Регенеративный контур (или "порочный" круг) - это цепь переменных следующего общего вида: увеличение А вызывает увеличение В; увеличение В вызывает увеличение С;... увеличение N вызывает увеличение А. Если такая система снабжена необходимыми источниками энергии и внешние факторы ей это позволяют, то она явно будет работать со все большей и большей скоростью или интенсивностью .





"Дегенеративный" (или "самокорректирующийся") контур отличается от "регенеративного" тем, что содержит по меньшей мере одно звено типа "увеличение N вызывает уменьшение М". Примеры подобных самокорректирующихся систем - домашний термостат или паровая машина с регулятором. Нужно заметить, что во многих случаях тот же материальный контур может быть либо регенеративным, либо дегенеративным в зависимости от нагрузки, частоты импульсов, передаваемых через контур, и временных характеристик полной цепи .

(3) Эти схизмогенные последовательности могут быть отнесены к двум классам:

а) симметричный схизмогенез, при котором взаимно стимулирующие действия А и В подобны по своей сути (например, в случае соревнования, соперничества и т.п.);

b) комплементарный схизмогенез, при котором взаимно стимулирующие действия по своей сути различны, однако взаимно согласуются (например, в случаях доминирования/ подчинения, оберегания/зависимости, демонстрации/разглядывания и т.п.) .

(4) В 1939 году произошло значительное продвижение в определении формальных отношений между концепциями симметричного и комплементарного схизмогенеза. Оно возникло из попытки сформулировать теорию схизмогенеза в терминах уравнений Ричардсона для международной гонки вооружений (Richardson, 1939). Эти уравнения соперничества, очевидно, дали первое приближение к тому, что я назвал "симметричным схизмогенезом". Эти уравнения предполагают, что интенсивность действий А (в случае Ричардсона, скорость наращивания его вооружений) просто пропорциональна величине, на которую В опережает А. Член стимулирования фактически равен (В-А), и, когда этот член положителен, ожидается, что А предпринимает усилия к вооружению. Второе уравнение Ричардсона выражает, с необходимыми поправками, те же предположения относительно действий В .

Эти уравнения утверждают, что и другие простые феномены соперничества и соревнования (например, хвастовство), хотя и не поддаются таким простым измерениям, как расходы на вооружение, тем не менее могут, после нахождения способа их измерять, свестись просто к аналогичному набору отношений .

В случае комплементарного схизмогенеза вопрос не настолько ясен. Уравнения Ричардсона для "подчинения", очевидно, определяют феномен, несколько отличающийся от прогрессирующих комплементарных отношений, а форма его уравнений описывает действие фактора "подчинения", который снижает воинственные усилия и в конечном счете изменяет их знак. Однако для описания комплементарного схизмогенеза требуется форма уравнений, дающая резкое и разрывное изменение знака. Такая форма уравнений возникает в предположении, что действия А в комплементарных отношениях пропорциональны стимулирующему члену типа (А-В). Такая форма также имеет то преимущество, что автоматически определяет действия одного из участников как негативные, и это дает некоторый математический аналог очевидной психологической соотнесенности доминирования с подчинением, демонстрации с рассматриванием, оберегания с зависимостью, и т.д .

Нужно отметить, что сама эта формулировка - негатив формулировки для соперничества, и стимулирующий член противоположен. Наблюдалось, что симметричные последовательности действий создают тенденцию к резкому уменьшению напряжения чрезмерно комплементарных отношений между лицами и группами (Bateson, 1936, р.173). Возникает искушение приписать этот эффект некоторой гипотезе, согласно которой два типа схизмогенеза в известной степени психологически несовместимы .

(5) Интересно отметить, что все тональности (modes), ассоциирующиеся с эрогенными зонами (Homburger, 1937), хотя и не поддаются точному количественному выражению, определяют тематические линии комплементарных отношений [2] .

2 Эта статья, одна из наиболее значительных в литературе, ищет способы формулирования психоаналитических гипотез в более строгих терминах. Она имеет дело со свойственными различным эрогенным зонам "тональностями" (вторжением, присоединением, удерживанием и т.п.) и показывает, как эти тональности могут перемещаться от одной зоны к другой. Это приводит автора к карте возможных перестановок и комбинаций подобных перемещений тональностей. Эта карта предоставляет точные средства описания хода развития многочисленных различных типов структуры характера (например, встречающихся в различных культурах) .

(6) Отмеченная связь с эрогенными зонами указывает, что нам, возможно, не следует думать о простых восходящих экспоненциальных кривых интенсивности, ограничиваемых только факторами, аналогичными усталости, как это предполагают уравнения Ричардсона. Нам следует скорее ожидать, что наши кривые ограничиваются феноменом, сравнимым с оргазмом: за достижением определенной степени телесной либо нейронной вовлеченности (или интенсивности) может следовать освобождение от схизмогенного напряжения. Все, что мы знаем о поведении человеческих существ в многочисленных видах простых состязаний, указывает на то, что сознательное или бессознательное желание подобного освобождения - важнейший фактор, вовлекающий участников и не позволяющий им просто уклониться от состязания, в котором в противном случае они не нашли бы "здравого смысла". Если и существует какая-то базовая характеристика, делающая человека склонным к борьбе, то это надежда на освобождение от напряжения посредством тотальной вовлеченности. В случае войны этот фактор, несомненно, весьма силен. (Подлинная правда, состоящая в том, что в современных военных действиях только очень немногие участники достигают этого кульминационного освобождения, вряд ли способна выстоять против коварного мифа "тотальной" войны.) (7) В 1936 году я предположил, что феномен "влюбленности" можно сравнить со схизмогенезом с измененным знаком, вплоть до того, что, "если бы течение подлинной любви могло быть гладким, она следовала бы экспоненциальной кривой" (Bateson, 1936, р. 197). Затем Ричардсон независимо пришел к тому же в более формальных терминах (Richardson, 1939). Выше (пункт 6) ясно показано, что "экспоненциальные кривые" должны уступить место некоторому виду кривых, которые не будут неограниченно возрастать, но будут достигать точки кульминации и затем спадать. Однако во всем остальном очевидная связь этих интерактивных феноменов с кульминацией и оргазмом весьма усиливает основания для рассмотрения схизмогенеза и тех кумулятивных (накапливающихся) последовательностей взаимодействий, которые ведут к любви, как близких психологических эквивалентов. (Обратите внимание на любопытное смешение сражения и занятия любовью, символическую идентификацию оргазма со смертью, постоянное использование млекопитающими органов нападения как декоративных элементов сексуальной привлекательности.) (8) На Бали схизмогенные последовательности обнаружены не были. Этот факт настолько важен и так сильно противоречит многочисленным теориям социального противостояния (а также марксистскому детерминизму), что ради его верификации я должен схематически описать здесь процесс формирования и результирующую структуру балийского характера, исключительные случаи, в которых можно различить некоторый вид кумулятивного взаимодействия, а также методы обращения со ссорами и дифференциацией статуса. Я не смогу воспроизвести детальный анализ различных положений и подкрепляющих данных, но дам ссылки на публикации, где эти данные можно почерпнуть.)

a) Самые важные исключения из вышеприведенного обобщения встречаются в отношениях между взрослыми (главным образом родителями) и детьми. Типично следующее: мать начинает небольшой флирт с ребенком, тянет его за пенис или как-то еще стимулирует его к межличностной активности. Это возбуждает ребенка, и возникает короткое кумулятивное взаимодействие. Как только ребенок, приблизившись к некоторой небольшой кульминации, бросается к матери на шею, ее внимание переключается. В этот момент ребенок, как правило, начинает альтернативное кумулятивное взаимодействие, выстраивающееся в направлении вспышки ярости. Мать либо играет роль наблюдателя, наслаждаясь вспышкой ярости ребенка, либо, если ребенок действительно нападает на нее, отметает его атаку, не выказывая со своей стороны знаков раздражения. Эти последовательности можно рассматривать либо как выражение неприязни матери к такому виду личной вовлеченности, либо как контекст, в котором ребенок приобретает глубокое недоверие к подобной вовлеченности .

Таким образом сущностно человеческая тенденция к кумулятивным личным взаимодействиям сводится на нет. Возможно, что по мере того, как балийский ребенок более полно приспосабливается к жизни, взамен кульминации предлагается некоторый вид длительного плато интенсивности. В настоящий момент это нельзя ясно документировать для сексуальных отношений, но есть указания, что последовательности типа плато характерны для транса и для ссор (см. ниже пункт d) .

b) Эффект подобных последовательностей - уменьшение тенденции ребенка к соревновательному и состязательному поведению. Например, мать начинает дразнить ребенка, начав кормить грудью ребенка другой женщины, и затем наслаждается усилиями своего собственного ребенка оттолкнуть захватчика от груди .

c) Музыка, драма и другие художественные формы на Бали в целом характеризуются отсутствием кульминации. Движение музыки вытекает из логики ее формальной структуры, а модификации интенсивности детерминируются длительностью и развитием разработки этих формальных соотношений. Она не имеет возрастающей интенсивности и кульминирующей структуры, характерной для современной западной музыки, а представляет собой скорее формальную профессию (McPhee, 1947) .

d) Балийская культура содержит определенные приемы обращения со ссорами. Два поссорившихся человека официально приходят в контору местного представителя раджи и там регистрируют свою ссору, соглашаясь, что тот, кто заговорит с другим, заплатит штраф или сделает приношение богам. Позднее, если ссора прекращается, этот контракт может быть официально аннулирован. Аналогичными приемами избегания (pwik) пользуются при ссорах даже маленькие дети .

Здесь существенно то, что эта процедура не пытается повлиять на участников в смысле отдаления от вражды и приближения к дружбе. Скорее, она является формальным признанием состояния их взаимоотношений и, возможно, своего рода стабилизацией отношений в таком состоянии. Если эта интерпретация верна, то такой метод обращения со ссорами будет соответствовать замене кульминации на плато .

e) Что касается военных действий, то современные комментарии к старинным войнам между раджами указывают, что в период сбора этих комментариев (1936-1939 гг.) представления о войне включали обширные элементы взаимного избегания. Деревня Баджонг Геде (Bajoeng Gede) была окружена старым частоколом и рвом, и люди объясняли функцию этих укреплений в следующих выражениях: "Если мы с тобой поссорились, тогда ты пойдешь и выроешь канаву вокруг своего дома .

Позже я приду с тобой драться, но я найду канаву, и драки не будет". Психология типа взаимной "линии Мажино". Аналогичным образом, границы между соседними королевствами представляли собой пустынную ничейную землю, где обитали только бродяги и изгнанники. Несомненно, весьма отличающаяся психология военных действий развилась, когда в начале восемнадцатого века королевство Карангасем отправилось на завоевание соседнего острова Ломбок. Психология этого милитаризма не исследовалась, но есть основания полагать, что временная перспектива балийских колонистов на о. Ломбок сегодня существенно отличается от таковой у балийцев на Бали (Bateson, 1937) .

f) Формальные приемы социального воздействия - ораторское искусство и тому подобное - почти полностью отсутствуют в балийской культуре. Требование продолжительного внимания от индивидуума или попытки оказания эмоционального влияния на группу вызывают равную неприязнь и фактически невозможны, поскольку при подобных обстоятельствах внимание жертвы быстро отклоняется. На Бали не встречается даже речь такой продолжительности, которая в большинстве культур использовалась бы для рассказа истории. Обычно после одной-двух фраз рассказчик делает паузу и ждет, пока кто-то из аудитории не задаст ему конкретный вопрос о каких-то деталях повествования. Он отвечает на вопрос, после чего возобновляет повествование. Эта процедура очевидным образом разрушает кумулятивное напряжение посредством нерелевантных взаимодействий .

g) Основные иерархические структуры общества - кастовая система и иерархия полноправных граждан, составляющих совет деревни, - являются жесткими. Нельзя представить себе контекст, в котором один индивидуум мог бы соревноваться с другим индивидуумом за положение в любой из этих систем. Индивидуум может лишиться своего членства в иерархии за самые разные действия, но его место в ней измениться не может. Если впоследствии он возвращается к ортодоксии и принимается обратно, он занимает свое исходное положение по отношению к другим членам (Mead, 1937) .

Все приведенные описательные обобщения частично отвечают на негативный вопрос: "Почему балийское общество не схизмогенно?" От комбинации этих обобщений мы приходим к картине общества, весьма примечательно отличающегося от нашего собственного, от общества ятмулов, от тех систем социального противостояния, которые анализировал Рэдклифф-Браун, а также от любой социальной структуры, постулируемой марксистским анализом .

Мы начали с гипотезы, что человеческие существа склонны вовлекаться в последовательности кумулятивных взаимодействий, и эта гипотеза остается практически неизменной. По крайней мере, балийские дети очевидно имеют такие тенденции. Однако, чтобы быть социологически валидной, эта гипотеза теперь должна быть защищена взятой в скобки оговоркой, что эти тенденции действуют в динамике общества только тогда, когда детское воспитание не предотвращает их выражения во взрослой жизни .

Продемонстрировав, что тенденции к кумулятивным взаимодействиям подвержены некоторым видам модификации, ингибирования или изменения обусловливания, мы продвинулись в нашем знании сферы формирования человеческого характера [3]. Это важное продвижение. Мы знаем, каким образом балийцам удается избегать схизмогенеза, и мы знаем, как их неприязнь к схизмогенным паттернам выражается в многочисленных деталях социальной организации: жестких иерархиях, институтах обращения со ссорами, и т.д. Но мы по-прежнему ничего не знаем о позитивной динамике общества. Мы ответили только на негативный вопрос .

3 Как это обычно бывает в антропологии, данные недостаточно точны, чтобы дать нам какиелибо ключи к природе вовлеченных процессов обучения. Антропология в лучшем случае способна только поднимать проблемы этого порядка. Следующие шаги нужно оставить лабораторным экспериментам .

Каковы в действительности мотивы и ценности, сопровождающие сложную и богатую культурную активность балийцев? Что, если не соревнование или другие виды кумулятивных взаимодействий, заставляет балийцев исполнять сложные паттерны их жизни?

(1) Любому приехавшему на Бали немедленно становится ясно, что ни приобретательство, ни грубая физиологическая потребность не являются движущей силой культурной деятельности .

Балийцы, особенно на равнинах, не голодают и не бедствуют. Они расточительно относятся к пище, и значительная часть их активности уходит на совершенно непроизводительные действия художественной или ритуальной природы, в которых щедро расходуются пища и имущество. В целом, мы сталкиваемся скорее с экономикой изобилия, чем с экономикой нужды. Некоторые, разумеется, оцениваются своими соседями как "бедные", но никому из этих бедных не угрожает голод, и сообщение, что человеческие существа могут фактически умирать от голода в больших городах Запада повергает балийцев в сильнейший шок .

(2) В своих экономических делах бапийцы выказывают большую осторожность в маленьких сделках. Они "крохоборы". Но эта осторожность сводится на нет периодическим "разбазариванием", когда они расходуют значительные суммы на церемонии и другие формы расточительного потребления. Только очень немногие балийцы заботятся об устойчивом приращении своего богатства или собственности; их отчасти недолюбливают, а отчасти считают чудаками. Подавляющее большинство "экономит гроши" недолго и с конкретной целью. Они экономят, пока не наберут достаточно, чтобы потратиться на некоторую церемонию. Мы не должны описывать балийскую экономику в терминах усилий индивидуума по максимизации стоимости, а скорее должны сравнить ее с релаксационными колебаниями из области физиологии или инженерии, имея в виду, что эта аналогия на только описывает последовательности их сделок, но и сами они видят подобную форму как естественную для этих последовательностей .

(3) Примечательна зависимость балийцев от пространственной ориентации. Чтобы действовать, они должны знать свои "опорные точки". Если балийца провезти на автомобиле по извилистой дороге, чтобы он потерял чувство направления, он может впасть в тяжелую дезориентацию и стать неспособным действовать (например, танцор может потерять способность танцевать) до тех пор, пока не вернет свою ориентацию, увидев какой-то важный ориентир, такой как центральная гора острова, вокруг которой структурированы опорные точки. Имеется сходная зависимость от социальной ориентации, с тем различием, что пространственная ориентация происходит в горизонтальной плоскости, а социальная в основном ощущается как вертикальная. Когда встречаются два незнакомца, то прежде чем начать свободно говорить, им необходимо установить относительное кастовое положение. Один спрашивает другого: "Где ты сидишь?" - что является метафорой для касты. В сущности, спрашивается: "Ты сидишь высоко или низко?" Когда каждый знает касту другого, он знает, какого этикета и каких лингвистических форм он должен придерживаться, и тогда разговор может продолжаться. При отсутствии такой ориентации балийцы косноязычны .

(4) Активность (кроме упомянутого выше "крохоборства") ценится скорее сама по себе, чем как направленная на некоторую отсроченную цель. Художник, танцор, музыкант и священник могут получить за свою профессиональную деятельность денежное вознаграждение, однако только в редких случаях оно адекватно компенсирует затраты времени и материалов. Вознаграждение - это жест признательности, определение контекста, в котором выступает, например, театральная труппа, но не экономическая поддержка труппы. Доходы труппы могут откладываться на покупку новых костюмов, но когда приходит срок их покупать, каждому приходится сделать значительный взнос в общий фонд на их оплату. Это же касается приношений на каждый храмовый праздник. Огромные затраты художественной работы и средств не преследуют какой-либо цели. Если вы построите красивую конструкцию из цветов и фруктов для очередного праздника в храме, бог не даст вам никаких выгод, но и не станет мстить, если вы этого не сделаете. Вместо отсроченной цели здесь имеет место непосредственное и имманентное удовлетворение от красивого совместного исполнения того, что следует исполнять в каждом конкретном контексте .

(5) В целом, деловитая активность в окружении людей приносит очевидную радость, а утрата членства в группе считается таким несчастьем, что угроза этого является одной их самых серьезных культурных санкций .

(6) Очень интересно отметить, что причины многих поступков балийцев артикулируются ими скорее в социологических терминах, чем в терминах индивидуальных целей или ценностей (Bateson, 1936, р.250) .

Наиболее отчетливо это проявляется во всех действиях, связанных с советом деревни иерархией, включающей всех полноправных граждан. В ее секулярных аспектах, на эту совокупность ссылаются как на / Desa (буквально: "Господин Деревня"). Многочисленные правила и процедуры рационализируются ссылкой на этот абстрактный персонаж. Аналогично в ее сакральных аспектах, деревня обожествляется как Betara Desa (Бог Деревня), которому сооружаются храмы и делаются приношения. (Можно предположить, что анализ Дюркгейма показался бы балийцам очевидным и правильным подходом к пониманию многих аспектов их общественной культуры.) В частности, все денежные сделки, затрагивающие деревенскую казну, управляются общим положением "Деревня не несет убытков" (Desanne sing dadi potjol). Например, это общее положение применяется во всех случаях продажи животных из деревенского стада. Ни при каких обстоятельствах деревня не может принять цену меньше той, которую она фактически или номинально уплатила .

(Важно отметить, что это правило принимает форму фиксации нижней границы, а не предписания к максимизации деревенской казны.) Характерная осведомленность о природе социальных процессов ясно видна в таких происшествиях, как следующее: бедный человек должен был пройти один из важных и дорогостоящих rites de passage ["ритуал перехода" - франц.], которые необходимы для лиц, приближающихся к вершине иерархии совета. Мы спросили, что случится, если он откажется нести эти расходы. Первый ответ был таков, что, если он слишком беден, / Desa может одолжить ему деньги. В ответ на дальнейший нажим - что случится, если он действительно откажется, - нам сказали, что никто никогда не отказывался, но если бы кто-то это сделал, никто больше не стал бы проходить эту церемонию .

Суть этого ответа и того факта, что никто никогда не отказывается, заключается в утверждении, что следует ценить сам протекающий культурный процесс .

(7) Культурно правильные действия (patoet) приемлемы и эстетически ценны; позволительные действия (dadi) более или менее нейтральны; непозволительные действия (sing dadi) следует осуждать и избегать. Подобные обобщения в транслированной форме несомненно верны во многих культурах, однако важно получить ясное понимание того, что балийцы имеют в виду под dadi. Это понятие не следует уравнивать с нашими "этикетом" или "законом", поскольку каждое из них взывает к ценностному суждению некоторого другого лица или социологической сущности. На Бали нет ощущения, что действия были категоризированы или категоризи-руются как dadi или sing dadi какойто человеческой или сверхъестественной властью. Скорее, утверждение, что такое-то действие есть dadi, является абсолютным обобщением в том смысле, что при данных обстоятельствах это действие совершается регулярно [4]. Для лица без касты неправильно обращаться к принцу иначе, чем "изысканным языком", для менструирующей женщины неправильно входить в храм. Принц или божество могут выразить раздражение, но нет ощущения, что правила созданы принцем, божеством или лицом без касты. Оскорбление ощущается как направленное скорее против порядка и естественной структуры вселенной, нежели против конкретного пострадавшего лица. Даже в таких серьезных вопросах, как инцест (за который возможно изгнание из сообщества - см.: Mead, 1937) обидчика не осуждают ни за что, хуже глупости и бестактности: он "несчастный человек" (anak latjoer), а несчастье может случиться с любым, "когда придет его очередь". Далее нужно подчеркнуть, что паттерны, определяющие правильное и позволительное поведение, чрезвычайно сложны (особенно языковые правила), и балиец пребывает в постоянной тревоге, как бы не ошибиться (даже до некоторой степени в своей собственной семье). Более того, эти правила не таковы, чтобы их можно было суммировать либо простым рецептом, либо эмоциональной тенденцией. Этикет нельзя вывести ни из неких исчерпывающих положений, касающихся чувств других людей, ни из уважения к вышестоящим. Детали слишком сложны и слишком многочисленны для этого. Подобно канатоходцу, балиец вечно нащупывает свой путь, постоянно боясь сделать ложный шаг .

4 Слово dadi также используется как связка, указывающая на изменение социального статуса. / Anoe dadi Koebajan означает: "Такой-то стал официальным лицом деревни" .

(8) Материалы нашего фотоотчета демонстрируют применимость метафоры "баланса позы" ко многим контекстам балийской культуры:

a) Страх потери поддержки - важная тема детства балийца;

b) Возвышение (с сопутствующими проблемами баланса в физическом и метафорическом смыслах) - пассивное дополнение уважения;

c) Балийский ребенок превозносится как высшее лицо или бог;

d) В случаях фактического физического поднимания одного человека другим обязанность балансирования системы ложится на поддерживающего (нижестоящего), но контроль за направлением движения системы находится в руках поднятого. Маленькая девочка, стоящая в фигуре транса на плечах мужчины, может заставить своего носильщика идти туда, куда она пожелает, просто наклонившись в этом направлении. Тогда он вынужден двинуться в этом направлении для поддержания равновесия системы;

e) Значительная часть нашей коллекции балийской резьбы по дереву из 1200 единиц показывает озабоченность художников проблемами баланса;

f) Ведьма, персонификация страха, часто использует жест kapar, описываемый как жест человека, падающего с кокосовой пальмы при виде змеи: руки подняты в стороны несколько выше головы;

д) Обычный балийский термин для периода, предшествующего появлению белых людей, когда мир был устойчив" (doegas goemine eteng) .

Даже этого очень краткого перечисления некоторых элементов балийского этоса достаточно для указания на теоретические проблемы первостепенной важности. Рассмотрим вопрос в абстрактных терминах. В социологии широко распространено мнение, что динамика социального механизма может быть описана в предположении, что индивидуумы, составляющие этот механизм, стремятся к максимизации определенных переменных. В традиционной экономической теории предполагается, что индивидуумы будут максимизировать стоимость, тогда как в теории схизмогенеза молчаливо предполагалось, что индивидуумы будут максимизировать неосязаемые, однако по-прежнему простые, переменные, такие как престиж, самооценка или даже подчинение. Однако балиец не максимизирует никакую из подобных простых переменных .

Чтобы определить тип контраста, существующий между балийской и любой соревновательной системой, мы начнем с рассмотрения предпосылок строго соревновательной игры фон Неймана и далее рассмотрим, какие изменения следует внести в эти предпосылки, чтобы получить более близкую аппроксимацию балийской системы .

(1) Согласно гипотезе, в игре фон Неймана участники мотивированы только в терминах единственной линейной (а именно денежной) шкалы стоимости. Их стратегии определяются:

a) правилами гипотетической игры;

b) их интеллектом, который, согласно гипотезе, достаточен для решения всех проблем, представляемых игрой .

Фон Нейман показал, что при известных поддающихся определению обстоятельствах, зависящих от правил и от количества игроков, последние будут формировать различные виды коалиций .

Фактически анализ фон Неймана концентрируется главным образом на структуре этих коалиций и распределении стоимости между игроками. При сравнении этих игр с человеческими сообществами мы должны рассматривать социальные организации как аналоги систем коалиций [5] .

5 Аналогию можно обернуть и другой стороной. Как указывают фон Нейман и Моргенштерн (von Neumann, Morgenstem, 1944), социальная система сравнима с игрой с ненулевой суммой, в которой одна или более коалиций людей играют друг против друга и против природы. Характеристика ненулевой суммы базируется на том факте, что стоимость постоянно извлекается из природной среды .

В той мере, в какой балийское общество эксплуатирует природу, полная совокупность, включающая как окружающую среду, так и людей, явно сравнима с игрой, требующей коалиции между людьми .

Однако возможно, что подраздел полной игры, включающий только людей, может быть такого рода, что формирование коалиций внутри него не будет существенным. То есть балийское общество может отличаться от большинства других сообществ в том, что "правила" отношений между людьми определяют "игру" того типа, который фон Нейман называет "несущественной". Здесь эта возможность не исследуется .

(2) Системы фон Неймана отличаются от человеческих сообществ в следующем:

a) Его "игроки" с самого начала имеют полный интеллект, тогда как человеческие существа обучаются. Для человеческих существ мы должны ожидать, что правила игры и конвенции, связанные с каждым конкретным набором коалиций, будут инкорпорироваться в структуры характера индивидуальных игроков;

b) Шкала ценностей млекопитающего не проста и не монотонна, она может быть чрезвычайно сложной. Мы знаем, что даже на физиологическом уровне кальций не заменяет витаминов, а аминокислоты не заменяют кислорода. Далее, мы знаем, что животное не стремится максимизировать поставку каждого их этих несходных ингредиентов, ему скорее требуется поддерживать поставку каждого в границах допустимости. Слишком много может быть так же вредно, как и слишком мало .

Также сомнительно, что предпочтения млекопитающего всегда транзитивны;

c) В системе фон Неймана число ходов в данной партии "игры" предполагается конечным .

Стратегические проблемы индивидуумов разрешимы, поскольку индивидуум может действовать в ограниченной временной перспективе. Ему нужно смотреть вперед только на ограниченное расстояние до конца партии, когда выигрыши и проигрыши будут выплачены и все начнется вновь с чистого листа. В человеческом сообществе жизнь не пунктуируется подобным образом, и каждый индивидуум сталкивается лицом к лицу с "анфиладой" неизвестных факторов, число которых возрастает (вероятно, экспоненциально) по мере удаления в будущее;

d) Согласно гипотезе, игроки фон Неймана не подвержены ни экономической смерти, ни скуке .

Неудачники могут проигрывать вечно, и ни один не может выйти из игры, хотя исход каждой партии определенно предсказуем в вероятностных терминах .

(3) Из этих различий между человеческими системами и системами фон Неймана здесь нас будут интересовать только различия в шкалах ценностей и возможность "смерти". Ради простоты предположим, что другие различия, хотя и очень глубокие, можно временно игнорировать .

(4) Можно отметить любопытный факт, что хотя человек является млекопитающим и имеет, следовательно, первичную систему ценностей, многомерную и не-максимизирующуюся, тем не менее для людей возможно подыскать контексты, в которых они будут стремиться максимизировать одну или несколько простых переменных (деньги, престиж, власть и т.д.) .

(5) Поскольку многомерная система ценностей, очевидно, первична, то проблема, связанная, скажем, с социальной организацией ятмулов, заключается не столько в объяснении поведения ятмулов посредством апелляции к их системам ценностей (или абстрагирования этих систем), сколько в объяснении того, каким образом эта система ценностей навязывается индивидуальному млекопитающему той социальной организацией, в которой он себя обнаруживает. В антропологии к этому вопросу традиционно подходят через генетическую психологию. Мы пытаемся собрать данные, показывающие, каким образом система ценностей, имплицитная для социальной организации, встраивается в структуру характера индивидуума в его детстве. Существует, однако, альтернативный подход, реализуемый фон Нейманом, который временно игнорирует феномены обучения и рассматривает просто стратегические импликации тех контекстов, которые должны возникать в соответствии с данными "правилами" и данной системой коалиций. В этой связи важно отметить, что соревновательные контексты - при том условии, что индивидуумы способны распознавать контексты как соревновательные, - неизбежно редуцируют сложную гамму ценностей к очень простым и даже линейным и монотонным терминам (Frank, 1940). Соображений этого сорта плюс описания регулярностей процесса формирования характера будет, вероятно, достаточно для описания того, каким образом простые шкалы ценностей навязываются индивидуальным млекопитающим в соревновательных сообществах типа ят-мул или Америки двадцатого века .

(6) В балийском обществе мы обнаруживаем совершенно другое положение дел. Ни индивидуум, ни деревня не озабочены максимизацией какой-либо простой переменной. Скорее, они кажутся озабоченными максимизацией чего-то, что мы можем назвать стабильностью, используя этот термин, вероятно, весьма метафорическим образом. (Фактически существует одна простая количественная переменная, которая, как кажется, максимизируется. Эта переменная - размер штрафа, накладываемого деревней. При первом наложении штрафы по большей части очень малы, но если уплата запаздывает, размер штрафа очень резко увеличивается. Если же есть какие-то признаки, что виновный отказывается платить - "идет против деревни", штраф сразу вырастает до огромной суммы, и проштрафившийся лишается членства в сообществе до тех пор, пока не выразит желания отказаться от своей оппозиции. Тогда часть штрафа может быть прощена.) (7) Теперь давайте рассмотрим гипотетическую систему, состоящую из нескольких идентичных игроков, плюс судья, который старается поддерживать стабильность между игроками. Предположим далее, что игроки экономически смертны, а судья старается присматривать за тем, чтобы этого не произошло; судья также властен вносить некоторые изменения в правила игры или в вероятности, связанные со случайными ходами. Ясно, что этот судья будет находиться в более или менее непрерывном конфликте с игроками. Он стремится к поддержанию динамического равновесия или стабильного состояния, что мы можем перефразировать как стремление к максимизации шансов против максимизации любой единственной простой переменной .

(8) Эшби (Ashby, 1945) показал в строгих терминах, что стабильное состояние и продолжительное существование сложных интерактивных систем зависит от предотвращения максимизации любой переменной и непрерывное возрастание любой переменной неизбежно приведет к необратимым изменениям системы, которые и ограничат это возрастание. Он также показал, что в подобных системах очень важно позволять некоторым переменным изменяться. Стабильное состояние паровой машины с регулятором вряд ли сможет поддерживаться, если шары регулятора заклинило в одном положении. Аналогично, канатоходец с балансировочным шестом не может поддерживать свое равновесие иначе, как варьируя силы, которые он прикладывает к шесту .

(9) Возвращаясь к концептуальной модели, предложенной в пункте (7), сделаем еще один шаг в направлении приближения этой модели к балийскому обществу. Заменим судью советом деревни, состоящим из всех "игроков". Теперь мы имеем систему, представляющую множество аналогий с нашим балансирующим акробатом. Когда "игроки" говорят в качестве членов совета деревни, они, согласно гипотезе, заинтересованы в поддержании стабильного состояния системы, т.е. в предотвращении максимизации любой простой переменной, чрезмерное увеличение которой привело бы к необратимым изменениям. Однако в своей повседневной жизни они по-прежнему погружены в простые соревновательные стратегии .

(10) Следующий шаг в приближении нашей модели к балийскому обществу - постулирование неких факторов в структуре характера индивидуумов и/или в контекстах их повседневной жизни, которые будут мотивировать их к поддержанию стабильного состояния, не только когда они говорят на совете, но также в их прочих межличностных отношениях. Эти факторы действительно обнаруживаются на Бали, и они были зафиксированы выше. Анализируя причины не-схизмогенности балийского общества, мы отметили, что балийский ребенок обучается избегать кумулятивных взаимодействий, т.е. избегать максимизации некоторых простых переменных, а также что контексты повседневной жизни сконструированы так, чтобы предотвратить соревновательные взаимодействия .

Далее, анализируя балийский этос, мы отметили постоянно встречающиеся ценности:

а) ясного и статичного определения статуса и пространственной ориентации;

b) баланса и движений, способствующих балансу .

В целом кажется, что балийцы распространяют на человеческие отношения тенденции, базирующиеся на телесном балансе; они также обобщают ту идею, что движение - сущность баланса .

Я полагаю, что последний пункт дает нам частичный ответ на вопрос, почему общество не только продолжает функционировать, но функционирует быстро и деловито, непрерывно решая церемониальные и художественные задачи, которые не определяются экономикой или соревнованием .

Стабильное состояние поддерживается постоянными непрогрессивными изменениями .

"Схизмогенная система" или "стабильное состояние" Я описал два типа социальных систем столь схематизированно, что могу ясно показать контраст между ними. Оба типа систем, коль скоро они способны к самоподдержанию без прогрессирующих или необратимых изменений, достигают стабильного состояния. Однако между ними существуют глубокие различия в способе регулирования стабильного состояния .

Система ятмулов, которая здесь используется как прототип схизмогенной системы, включает многочисленные регенеративные каузальные контуры ("порочные круги"). Каждый такой контур состоит из двух или более индивидуумов (или групп индивидуумов), участвующих в потенциально кумулятивном взаимодействии. Каждый человеческий индивидуум является источником энергии или "реле" такого рода, что энергия, используемая в его откликах, извлекается не из стимулов, а из его собственных метаболических процессов. Из этого следует, что, если подобная система не контролируется, она чревата чрезвычайным возрастанием тех действий, которые характеризуют схизмогенез.

Следовательно, антрополог, стремящийся хотя бы к качественному описанию подобной системы, должен идентифицировать:

(1) индивидуумов и группы, вовлеченные в схизмогенез, а также каналы коммуникации между ними;

(2) категории действий и контекстов, характерных для схизмогенеза;

(3) процессы, посредством которых индивидуумы становятся психологически склонны к совершению этих действий, и/или природу контекстов, которые навязывают им эти действия;

4) наконец, он должен идентифицировать механизмы или факторы, контролирующие схизмогенез. Эти контролирующие факторы могут быть по меньшей мере трех различных типов:

a) на схизмогенез могут накладываться петли отрицательной обратной связи: когда он достигает определенной интенсивности, применяется некоторая форма ограничения. Такое происходит в западных системах, когда правительство вмешивается для ограничения экономического соревнования;

b) в дополнение к уже рассмотренному схизмогенезу могут существовать другие кумулятивные взаимодействия, действующие в противоположном смысле и способствующие скорее социальной интеграции, чем расщеплению;

c) схизмогенная эскалация может ограничиваться факторами, составляющими внутреннюю или внешнюю среду участков схизмогенного контура. Подобные факторы, имеющие только малый ограничивающий эффект при низких интенсив-ностях схизмогенеза, могут возрастать с возрастанием его интенсивности. Примерами таких факторов могут служить трение, усталость и ограничение снабжения энергией .

По контрасту с этими схизмогенными системами, балийское общество является механизмом совершенно другого типа, и при его описании антрополог должен следовать совершенно другим процедурам, правила которых пока не составлены. Поскольку класс "не-схизмогенных" социальных систем определен только в негативных терминах, мы не можем предполагать, что члены класса будут иметь общие характеристики. Однако при анализе балийской системы имели место следующие шаги (возможно, некоторые из них найдут применение при анализе других культур этого класса) .

(1) Было обнаружено, что на Бали схизмогенные последовательности - редкость .

(2) Были исследованы исключительные случаи, в которых такие последовательности возникают .

(3) Из этого исследования стало ясно, что:

а) В целом контексты, постоянно встречающиеся в балийской социальной жизни, предотвращают кумулятивные взаимодействия;

b) детский опыт отучает ребенка от поиска кульминации в межличностных отношениях .

(4) Было показано, что определенные постоянно встречающиеся в культуре позитивные ценности, связанные с балансом, инкорпорируются в структуру характера в детстве, а также что эти ценности могут быть специфически соотнесены с состоянием стабильности .

(5) Сейчас требуется более детальное изучение для формулирования систематических утверждений, касающихся самокорректирующегося характера системы. Очевидно, что одного этоса недостаточно для поддержания стабильного состояния. Время от времени для коррекции нарушений на сцену выходит деревня или какая-то другая сущность. Природа этой эпизодической работы корректирующего механизма нуждается в исследовании, однако ясно, что этот эпизодический механизм очень сильно отличается от непрерывно действующих ограничений, которые должны присутствовать во всех схизмогенных системах .

СТИЛЬ, ИЗЯЩЕСТВО И ИНФОРМАЦИЯ В ПРИМИТИВНОМ ИСКУССТВЕ*

l Bateson G. Style, Grace and Information in Primitive Art // A Study on Primitive Art / Ed. by A.Forge. Oxford, 1971 .

Перевод на русский язык оригинального названия этой статьи создает проблему из-за широты смыслового спектра, который имеет в английском языке слово "grace". Этот спектр простирается от таких эстетически окрашенных понятий, как "изящество", "грациозность", "миловидность", до таких, как "святость", "благословение" и "благодать", имеющих религиозный смысл .

Возможно, самым близким по смыслу является несколько устаревшее слово "благолепие", указывающее на соединение в одном объекте как высоких эстетических, так и духовных качеств .

Слово это, однако, отмечено характерной русской тяжеловесностью .

Мы будем переводить "grace" иногда как "изящество", а иногда как "благодать" в зависимости от контекста, указывая при этом рядом оригинал в скобках. - Примеч. переводчика .

Введение Эта статья включает несколько разрозненных попыток создать план теории, относящейся к культуре и невербальным искусствам. Поскольку ни одну из этих попыток я не считаю вполне успешной и мои усилия еще не сошлись в центре территории, план которой требуется составить, может оказаться полезным изложить не-техническим языком то, к чему я стремлюсь .

Олдос Хаксли (Aldous Haxley) часто говорил, что центральная проблема человеческого рода поиск благодати (grace). Он полагал, что использует это слово в том же смысле, в котором оно используется в Новом Завете, но объяснял его в своих собственных терминах. Он утверждал, как и Уолт Уитмен (Walt Whitman), что коммуникации и поведению животных свойственна наивность, которую человек утратил. Поведение человека извращено обманом (включая и самообман), стремлением к цели и самосознанием. Олдосу представлялось, что человек утратил ту "благодать", которую животные все еще сохраняют .

Исходя из этого противопоставления, Олдос утверждал, что Бог напоминает скорее животное, нежели человека: Он идеально неспособен на обман и внутреннее замешательство .

На общей шкале существ человек словно бы смещен вбок и не обладает той благодатью, которую имеют животные и Бог .

Я утверждаю, что искусство - это часть человеческого поиска благодати; оно приводит его в экстаз при малейшем успехе и в ярость и муки при неудаче .

Я утверждаю, что существует много видов благодати внутри главного родового понятия, а также что есть много видов неудачи, фрустрации и отхода от благодати. Нет сомнений, что в каждой культуре есть свои характерные виды благодати, к которым стремятся ее художники, а также собственные виды неудач .

Некоторые культуры могут вырабатывать негативный подход к этой сложной интеграции и избегать затруднений, грубо отдавая предпочтение либо тотальной сознательности, либо тотальной бессознательности. Такое искусство вряд ли будет "великим" .

Я утверждаю, что проблема благодати - это главным образом проблема интеграции; и то, что следует интегрировать, это различные части разума (mind). Особенно это касается тех множественных уровней, один из экстремумов которых мы называем "сознанием", а противоположный "бессознательным". Для достижения благодати рассуждения сердца должны быть интегрированы с рассуждениями рассудка .

На этой конференции Эдмунд Лич (Edmund Leach) поставил перед нами вопрос: "Каким образом возможно, что искусство одной культуры может иметь смысл или ценность для критиков, выросших в другой культуре?" Я бы ответил: если искусство связано с выражением чего-то вроде благодати или психической интеграции, то успех такого выражения может быть ясно различим и поверх культурных барьеров. Физическое изящество (grace) кошек глубоко отличается от физического изящества лошадей, тем не менее человек, не обладающий физическим изяществом ни тех, ни других, способен оценить оба .

И даже когда предметом искусства является крушение интеграции, нет ничего удивительного в кросс-культурном узнавании продуктов этого крушения .

Стиль, изящество и информация в примитивном искусстве 161 Центральный вопрос таков: в какой форме информация о психической интеграции содержится и кодируется в произведениях искусства?

Стиль и смысл Говорят, что "каждая картина рассказывает историю", и это обобщение справедливо для большинства произведений искусства, если исключить "просто" геометрические орнаменты. Однако я хочу избежать именно анализа "истории". Я не хочу обсуждать этот аспект произведения искусства, легко редуцируемый к словам, т.е. мифологию, связанную с темой. Я не стану упоминать даже бессознательную мифологию фаллического символизма, разве что в самом конце статьи .

Меня интересует, какая важная психическая информация содержится в объекте искусства помимо того, что он может "репрезентировать". Бюффон (Buffon) сказал: "Le style est I'homme тёте" Стиль - это и есть человек". Что же имплицируется в стиле, материалах, композиции, ритме, мастерстве и т.д.?

Ясно, что эти вещи будут включать и геометрические орнаменты наряду с композиционными и стилистическими аспектами более репрезентативных работ .

Львы на Трафальгарской площади могли бы быть орлами или бульдогами, но по-прежнему передавать те же (или схожие) сообщения об Империи и культурных предпосылках Англии девятнадцатого века. Однако насколько другими могли бы быть эти сообщения, будь они сделаны из дерева!

Однако сам факт репрезентативности существен. В высшей степени реалистичные лошади и олени Альтамиры явно связаны совсем с другими культурными предпосылками, нежели высоко схематичные черные контуры последующего периода. Код, посредством которого воспринимаемые объекты и люди (или сверхъестественные сущности) трансформируются в дерево или краску, является источником информации о художнике и его культуре .

Меня интересуют именно правила трансформации, т.е. код, а не сообщение .

Моя цель не инструментальна. Я не собираюсь использовать обнаруженные правила трансформации для обратной трансформации ("декодирования") сообщения. Трансляция объекта искусства в мифологию с последующим изучением мифологии была бы только ловкой уверткой или отказом отвечать на вопрос: "Что же есть искусство?" Я спрашиваю, следовательно, не о смысле закодированного сообщения, а скорее о смысле выбранного кода. Однако следует определить это скользкое слово - "смысл" .

Было бы удобно на первый раз определить "смысл" так обобщенно, как только возможно .

"Смысл" можно рассматривать как приблизительный синоним слов "паттерн", "избыточность", "информация" и как ограничение внутри следующей парадигмы .

Следует считать, что некоторый конгломерат событий или объектов (например, последовательность фонем, картина, лягушка или культура) содержит "избыточность" ("паттерн"), если этот конгломерат некоторым способом может быть разделен "чертой" таким образом, что наблюдатель, воспринимающий только то, что находится по одну сторону этой черты, может догадаться (с успехом, превышающим случайный), что же находится по другую сторону черты. Мы можем сказать, что то, что находится по одну сторону черты, содержит информацию (смысл) того, что находится по другую сторону. На инженерном языке можно сказать, что конгломерат содержит "избыточность". С точки зрения наблюдателя-кибернетика, информация, доступная по одну сторону черты, будет ограничивать ошибочное угадывание (т.е. снижать его вероятность).

Приведу примеры:

Увидев букву "t" в данном месте отрывка письменной английской прозы, можно догадаться, что следующей буквой, вероятно, будет "Л", "г" или гласная. Английская орфография содержит избыточность .

По части английского предложения, разделенного чертой, можно угадать синтаксическую структуру остатка предложения .

Видимая над землей часть дерева дает возможность догадаться о существовании корней под землей. Верхняя часть дерева сообщает информацию о его нижней части .

Дуга нарисованного круга дает возможность догадаться о расположении прочих частей окружности. (Из диаметра идеального круга можно вывести длину окружности. Но это вопрос истинности внутри тавтологической системы.) По вчерашнему поведению босса можно угадать, как он будет вести себя сегодня .

Из того, что я сказал, можно предсказать ваш ответ. Мои слова содержат смысл (или информацию) о вашем ответе .

В блокноте телеграфиста А имеется письменное сообщение, которое он пересылает по проводам В, после чего в Стиль, изящество и информация в примитивном искусстве 163 блокноте В возникает та же последовательность букв. Эта трансакция (или "языковая игра", по выражению Витгенштейна) создает для наблюдателя С избыточный мир. Если С знает, что было в блокноте у А, он может догадаться о том, что есть в блокноте у В .

Сущность и raison d'etre ("смысл существования" - франц.) коммуникации состоит в создании избыточности, смысла, паттерна, предсказуемости, информации и/или наложении "ограничений" на случайность .

Я считаю крайне важным наличие концептуальной системы, которая будет заставлять нас видеть "сообщение" (например, произведение искусства) одновременно и как внутренне структурированное, и как являющееся частью большего структурированного мира - культуры или какой-то ее части .

Считается, что характеристики произведений искусства либо повествуют о других характеристиках культурных и психологических систем, либо частично происходят от них, либо детерминируются ими.

Поэтому наша проблема может быть сверхупрощенно представлена схемой:

[Характеристики произведений искусства / Характеристики остальной культуры] где квадратные скобки включают релевантную часть мира, а косая черта представляет ту линию, через которую возможно некоторое угадывание либо в одну сторону, либо в обе. Тогда проблема состоит в том, чтобы сформулировать, какие типы отношений, соответствий и т.д. пересекают или огибают эту косую линию .

Рассмотрим случай, когда я говорю вам: "Идет дождь", и вы догадываетесь, что если вы посмотрите из окна, то увидите капли дождя.

Здесь подойдет похожая схема:

[Характеристики высказывания "Идет дождь" / Восприятие капель дождя] Однако заметим, что этот случай совсем не прост. Только если вы знаете язык и имеете ко мне некоторое доверие, вы будете в состоянии сделать догадку о каплях дождя. Фактически только очень немногие люди в этой ситуации воздерживаются от того, чтобы продублировать эту информацию, выглянув из окна. Мы любим удостоверяться в правильности наших догадок и честности наших друзей. Но еще важнее то, что мы любим испытывать или проверять правильность наших взглядов на наши отношения с другими .

Последний пункт не тривиален. Он иллюстрирует необходимость иерархической структуры для всех коммуникативных систем: факт соответствия или несоответствия (или еще каких-то отношений) между частями структурированного целого сам может быть информативной частью некоторого большего целого.

Этому соответствует такая схема:

[("Идет дождь"/капли дождя)/отношения Я-Вы] где избыточность, переходящая через черту внутри меньшего мира, заключенного в круглые скобки, предполагает или является сообщением об избыточности в большем мире, заключенном в квадратные скобки .

Однако сообщение "Идет дождь" само содержит конвенциональный код и внутреннюю структуру, поэтому через это сообщение можно провести несколько линий, указывающих на структурирование самого сообщения .

Это верно и для дождя. Он также обладает структурой. По направлению одной капли я могу предсказать направление других. И так далее .

Однако не существует никакого простого соответствия между линиями, пересекающими вербальное сообщение "Идет дождь", и линиями, пересекающими капли дождя .

Если бы вместо вербального сообщения я показал вам рисунок дождя, то некоторые линии, пересекающие рисунок, соответствовали бы линиям, пересекающим воспринимаемый дождь .

Это различие дает нам ясный формальный критерий для отделения "произвольной" и цифровой (digital) характеристики кода вербальной части языка от иконического (iconic) кодирования изображения .

Однако вербальное описание часто является иконичес-ким по своей (более широкой) структуре .

Ученый, описывающий дождевого червя, может начать с головы и двигаться сверху вниз, что порождает описание, иконическое по своей последовательности и продолжительности. Здесь мы снова наблюдаем иерархическое структурирование, цифровое (вербальное) на одном уровне и иконическое на другом .

Уровни и логические типы Были упомянуты "уровни": (а) было отмечено, что комбинация сообщения "Идет дождь" с восприятием капель дождя сама может образовывать сообщение о мире личных отношений;

(b) перемещая фокус внимания с меньших единиц материала сообщения на его большие единицы, мы можем обнаружить, что большие единицы содержат иконическое кодирование, хотя меньшие части, из которых они состоят, являются вербальными: так, вербальное описание дождевого червя, взятое в целом, может быть протяженным .

Далее вопрос об уровнях неожиданно возникает в другой форме, которая имеет первостепенную важность для любой эпистемологии искусства .

Слово "знать" ("know") не просто имеет двойной смысл, включая как connaftre (знать через органы чувств, распознавать или воспринимать), так и savoir (знать умом), но и изменяет - активно смещает - свой смысл по фундаментальным системным причинам. То, что мы знаем через органы чувств, может стать знанием рассудка .

Высказывание "Я знаю дорогу в Кембридж" может значить: я изучил карту и могу дать вам указания; я могу вспомнить детали вдоль всего пути; двигаясь по этому пути, я узнаю многие детали, хотя смог бы вспомнить только немногие; за рулем автомобиля я могу довериться "привычке" делать повороты в нужных местах, без необходимости думать, куда я направляюсь. И так далее .

Во всех случаях мы имеем дело с избыточностью (паттерном) весьма сложного типа:

[("Я знаю"/мой разум)/дорога] .

Трудность состоит в том, чтобы определить природу паттерна в круглых скобках, или, другими словами, определить, какие части разума являются избыточными наряду с данным сообщением о "знании" .

Наконец, существует особая форма "знания", которая обычно рассматривается скорее как адаптация, чем как информация. Акула прекрасно сформирована для движения в воде, однако геном акулы определенно не содержит непосредственной информации о гидродинамике. Скорее нужно предположить, что геном содержит информацию или инструкции, комплементарные гидродинамике .

В геном акулы встроена не гидродинамика, а то, чего она требует. Аналогично: мигрирующая птица, вероятно, не знает пути к месту назначения ни в одном из вышеприведенных смыслов, однако может иметь комплементарные инструкции, необходимые для полета в правильном направлении .

"Le coeur a ses raisons que la raison ne connait point" - "У сердца есть собственные рассуждения, о которых рассудок не имеет никакого понятия". Именно это сложное чередование слоев сознательного и бессознательного и создает трудности, когда мы пытаемся обсуждать искусство, ритуал или мифологию. Вопрос уровней разума обсуждался со многих точек зрения, по крайней мере четыре из которых должны быть упомянуты и включены в любой научный подход к искусству .

(1) Утверждение Самюэля Батлера, что чем лучше организм "знает" что-либо, тем менее сознательным он становится е отношении этого знания; например, существует процесс, посредством которого знание ("привычка" действия, восприятия или мышления) стекает (sinks) на все более и более глубокие уровни разума. Этот феномен, являющийся центральным для дисциплины Дзен (см.:

Херригель "Дзен и искусство стрельбы из лука"), также относится ко всем искусствам и к любому мастерству .

(2) Демонстрация Адальбертом Эймсом (Adalbert Ames) того факта, что сознательные трехмерные визуальные образы, которые мы создаем из того, что видим, создаются процессами, включающими математические предпосылки перспективы и т.д. Использование этих процессов полностью бессознательно, и мы не имеем над ними волевого контроля. Изображение стула в перспективе Ван Гога оскорбляет сознательные ожидания и скрыто напоминает сознанию о тех вещах, которые были (бессознательно) приняты как нечто само собой разумеющееся .

(3) Теория Фрейда (а особенно Фенишеля /Fenichel/) о снах как метафорах, закодированных в соответствии с первичным процессом. Я стану рассматривать стиль (т.е. тщательность, остроту контраста и т.д.) как метафорический феномен, который, следовательно, связан с теми уровнями разума, где царит первичный процесс .

(4) Фрейдовский взгляд на бессознательное как на погреб или шкаф, куда процесс вытеснения сгружает пугающие или болезненные воспоминания .

Классическая теория Фрейда предполагала, что сновидения - это вторичный продукт, созданный "работой сновидения". Материал, неприемлемый для сознательного мышления, предположительно транслируется в метафорическую идиому первичного процесса, чтобы избежать пробуждения сновидя-щего. Это может быть верно для тех видов информации, которые процесс вытеснения удерживает в бессознательном. Однако, как мы видели, многие другие виды информации также недоступны для сознательного исследования, включая большинство предпосылок взаимодействия млекопитающих. Мне кажется, что будет правильным думать об этих вещах как о существующих изначально в виде идиомы первичного процесса, которая лишь с трудом может переводиться в "рациональные" термины Другими словами, я полагаю, что многое в ранней фрейдовской теории было поставлено с ног на голову. В ту эпоху многие мыслители трактовали сознательный разум как нормальный и самоочевидный, тогда как бессознательное трактовалось как загадочное, нуждающееся в доказательстве и объяснении. Объяснением стало вытеснение, и бессознательное наполнилось мыслями, которые, возможно, были сознательными, но исказились вытеснением и работой сновидения. Сегодня нам кажется загадочным сознание, а вычислительные методы бессознательного (например, первичный процесс) кажутся постоянно активными, необходимыми и всеобъемлющими .

Эти соображения особенно относятся ко всем попыткам создать теорию искусства или поэзии .

Поэзия - это не вид искаженной и декорированной прозы, скорее проза - это поэзия, ободранная и пришпиленная к прокрустову ложу логики. Люди, занимающиеся компьютерным переводом, иногда забывают о первичной природе языка. Попытка построить машину для трансляции искусства одной культуры в искусство другой была бы столь же глупой .

Аллегория, в лучшем случае являющаяся безвкусным видом искусства, есть инверсия нормального творческого процесса. Как правило, абстрактная связь (например, связь между истиной и правосудием) изначально воспринимается в рациональных терминах. Затем взаимосвязь метафоризируют и наряжают, чтобы заставить ее выглядеть как продукт первичного процесса .

Абстракции персонифицируют и заставляют участвовать в псевдомифе и т.д. В рекламном искусстве многое аллегорично в том смысле, что творческий процесс там инвертирован .

В системе англо-саксонских клише существует общепринятое мнение, что было бы лучше, если бы бессознательное стало сознательным. Даже Фрейду приписывают высказывание: "Где было Ид, да будет Эго!", как если бы такое увеличение сознательного знания и контроля было одновременно и возможным и, разумеется, желательным. Такие взгляды - продукт почти тотально искаженной эпистемологии и тотально искаженных воззрений на то, что есть человек, равно как и любой другой организм .

Совершенно ясно, что первые три из перечисленных выше четырех видов бессознательности необходимы. По очевидным механическим причинам [1] сознательность всегда должна ограничиваться сравнительно малой частью ментального процесса. Даже если от нее вообще есть польза, ее следует экономить. Бессознательность, связанная с привычкой, экономит как мышление, так и сознание; то же верно и в отношении недоступности процесса восприятия для сознания .

Сознательному организму (по прагматическим причинам) требуется знать, не как он воспринимает, а только что он воспринимает. (Предположить, что мы могли бы действовать без опоры на первичный процесс, означало бы предположить, что человеческий мозг должен иметь другую структуру.) Из этих четырех типов, возможно, только фрейдовский шкаф для скелетов нежелателен и может быть устранен. Хотя есть свои преимущества и в том, чтобы не держать скелеты на обеденном столе .

1 Примите во внимание невозможность сконструировать телевизионный приемник, выводящий на экран сообщения о работе всех своих компонентов, включая и те, которые отвечают за этот вывод .

На самом деле бессознательные компоненты постоянно присутствуют в нашей жизни во всех своих многочисленных формах. Из этого следует, что в своих отношениях мы постоянно обмениваемся сообщениями об этих бессознательных материалах. Поэтому становится важным также обмен и ме-тасообщениями, посредством которых мы говорим друг другу, какой порядок и вид бессознательности (или сознательности) связан с нашими сообщениями .

Это важно и с чисто прагматической точки зрения, поскольку порядки истинности различны для различных видов сообщения. В той мере, в какой сообщение сознательно и намеренно, оно может быть лживым. Я могу сказать, что кот лежит на подстилке, хотя фактически его там нет. Я могу сказать: "Я тебя люблю", хотя фактически это не так. Однако дискурс об отношениях обычно сопровождается массой полупроизвольных кинестетических и автономных сигналов, чей комментарий к вербальному сообщению заслуживает большего доверия .

Это касается и мастерства. Факт мастерства указывает на присутствие в действиях крупных бессознательных компонентов .

Поэтому становится уместным в связи с произведением искусства задаться вопросом: "Какие порядки бессознательности (или сознательности) имеют для художника различные компоненты материала этого сообщения?" Я полагаю, что этим же вопросом озабочены восприимчивые критики, хотя, возможно, не сознательно .

В этом смысле искусство становится упражнением в коммуникации по поводу видов бессознательности. Или, если хотите, видом игрового поведения, функция которого, помимо всего прочего, состоит в том, чтобы практиковать и совершенствовать коммуникацию этого типа .

Д-р Энтони Фордж (Anthony Forge) указал мне цитату из Айседоры Дункан: "Если бы я могла сказать, что это значит, не было бы смысла это танцевать" .

Ее высказывание двусмысленно. В терминах достаточно вульгарных предпосылок нашей культуры мы должны были бы так передать смысл сообщения: "Не было бы смысла это танцевать, поскольку я могла бы быстрее и недвусмысленнее сказать это вам словами". Эта интерпретация идет в русле глупой идеи, что было бы хорошо осознать все бессознательное .

Однако у замечания Айседоры Дункан есть другое возможное значение: "Если бы сообщение было тем типом сообщения, которое возможно передать словами, не было бы смысла его танцевать, но это не есть такой тип сообщения. Это именно такое сообщение (именно такого типа), которое было бы фальсифицировано при словесной передаче, поскольку использование слов (не являющихся поэзией) предполагало бы, что это - полностью сознательное и намеренное сообщение, что попросту неверно" .

Я полагаю, что Айседора Дункан или другие художники пытаются сообщить нам нечто вроде:

"Это - особый тип частично бессознательного сообщения. Давайте вступим в этот особый вид частично бессознательной коммуникации". Или, возможно: "Это - сообщение об интерфейсе между сознательным и бессознательным" .

Сообщение о мастерстве любого рода должно всегда принадлежать к этому виду. Ощущения и качества мастерства невозможно передать словами, однако факт мастерства осознается .

Перед художником стоит дилемма особого рода. Чтобы выполнять ремесленные компоненты своей работы, он должен практиковаться. Однако практика всегда имеет двойной эффект. С одной стороны, она увеличивает его способность достигать того, к чему он стремится, с другой, благодаря феномену образования привычки, она уменьшает его осознание того, как он это делает .

Если его усилия направлены на то, чтобы сообщить о бессознательных компонентах своей деятельности, то он как бы находится на движущейся лестнице (эскалаторе), положение которой он пытается сообщить, но движение которой само является функцией его усилий к коммуникации .

Ясно, что эта задача невыполнима, однако, как отмечалось, некоторые люди делают это совсем неплохо .

Первичный процесс "У сердца есть собственные рассуждения, о которых рассудок не имеет никакого понятия". Для англосаксов довольно обычно думать о "рассуждениях" сердца (или бессознательного) как о рудиментарных силах, импульсах или влечениях (Фрейд называл это Trieben). Для француза Паскаля все обстояло по-другому и он, без сомнения, думал о "рассуждениях сердца" как о совокупности вычислений (логике), столь же точных и сложных, как и рассуждения сознания .

(Я заметил, что антропологи-англичане иногда именно по этой причине неправильно понимают Клода Леви-Стросса. Они говорят, что он слишком акцентирует интеллект и игнорирует "чувства". На самом деле он полагает, что "сердце" имеет точные алгоритмы.) Однако эти алгоритмы сердца (или, как говорят, бессознательного) закодированы и организованы способом, тотально отличным от алгоритмов языка. А поскольку значительная часть сознательного мышления структурирована логикой языка, алгоритмы бессознательного недоступны вдвойне. Сознательный ум вообще имеет ограниченный доступ к этому материалу, но даже тогда, когда такой доступ открывается (например, в сновидениях, искусстве, поэзии, религии, интоксикации и т.д.), по-прежнему встает устрашающая проблема перевода .

На фрейдистском языке обычно говорят, что операции бессознательного структурированы в терминах первичного процесса, в то время как сознательные мысли (а особенно вербализированные мысли) выражаются вторичным процессом .

Насколько мне известно, о вторичном процессе никто ничего не знает. Однако обычно предполагается, что все знают о нем всё, поэтому я и не стану пытаться описывать вторичный процесс в деталях, предполагая, что вы знаете о нем не меньше меня .

Первичный процесс характеризуется (по Фенишелю) отсутствием отрицания, временных форм, какой бы то ни было идентификации лингвистического наклонения (т.е. изъявительности, сослагательности, желательности и т.д.) и метафоричностью. Эти характеристики базируются на опыте психоаналитика, занимающегося толкованием сновидений и паттернов свободного ассоциирования .

Верно и то, что предмет дискурса первичного процесса отличается от предмета языка и сознания. Сознание говорит о вещах или лицах и связывает предикаты с упомянутыми конкретными вещами или лицами. В первичном процессе вещи или лица обычно не идентифицируются, а в фокусе дискурса находятся те отношения между ними, существование которых утверждается. В действительности, это только другой способ сказать, что дискурс первичного процесса метафорический. Метафора оставляет неизменными отношения, которые она "иллюстрирует", но заменяет relata ["объекты, связанные отношениями"; от relatio - отношения - лат.] другими вещами или лицами. Попросту говоря, факт использования метафоры маркируется вставкой слов "как если бы" или "подобно". В первичном процессе (как и в искусстве) нет маркеров, которые указали бы сознательному уму на метафоричность материала сообщения .

(Для шизофреника главный шаг к большей конвенциональной нормальности состоит в способности к фреймингу своих шизофренических утверждений или комментариев его голосов в терминологии "как если бы".) "Отношения", однако, сфокусированы несколько уже простого указания на то, что материал первичного процесса метафоричен и не идентифицирует специфических relata. Предмет сновидения и других материалов первичного процесса - это фактически отношения в более узком смысле - между "Я" и другими лицами или между "Я" и окружающей средой .

Англичанам, которых не греет идея, что чувства и эмоции суть внешние знаки точных и сложных алгоритмов, обычно приходится объяснять, что эти отношения (между "Я" и другими, между "Я" и окружающей средой) фактически являются предметом так называемых "чувств" - любви, ненависти, страха, уверенности, тревоги, враждебности и т.д. Очень жаль, что эти абстракции, ссылающиеся на паттерны отношений, получили имена, которые обычно используются способом, предполагающим, что "чувства" характеризуются скорее количеством, чем точным паттерном. Это один из бессмысленных вкладов психологии в искаженную эпистемологию .

Как бы то ни было, для наших нынешних целей важно отметить, что описанные выше характеристики первичного процесса суть неизбежные характеристики любой системы коммуникации между организмами, которым приходится использовать только иконическую коммуникацию. Те же ограничения характерны для художника, для сновидящего, для млекопитающего и птицы .

(Коммуникация насекомых - это, возможно, нечто другое.) В иконической коммуникации нет временных, форм, нет простого отрицания, нет маркеров модальностей .

Отсутствие простых отрицаний представляет особый интерес, поскольку часто заставляет организмы говорить противоположное тому, что они имеют в виду, чтобы суметь выразить утверждение, что они имеют в виду противоположное тому, что говорят .

Две собаки встречаются, и им нужно обменяться сообщением "Мы не собираемся драться" .

Однако единственный способ, которым драка может упоминаться в иконической коммуникации - это демонстрация клыков. Далее собакам необходимо обнаружить, что это упоминание драки было фактически только исследовательским. Следовательно, они должны выяснить, что означает демонстрация клыков. Они начинают грызться и обнаруживают, что никто не имеет окончательного намерения убить другого, после чего они могут стать друзьями .

(Стоит вспомнить церемонию заключения мира у жителей Андаманских островов. Стоит также вспомнить функцию инверсных утверждений, сарказма и других типов юмора в сновидениях, искусстве и мифологии.) В общем, дискурс животных сосредоточен либо на отношениях между собой и другими, либо на отношениях между собой и окружающей средой. Ни в том, ни в другом случае идентификация relata не необходима. Животное А сообщает животному В о своих отношениях с В, а животному С - о своих отношениях с С. Животному А не нужно сообщать животному С о своих отношениях с В. Relata всегда присутствуют в зоне восприятия для иллюстрации дискурса, а дискурс всегда иконический в том смысле, что составлен из частичных действий - "движений, отражающих намерение" ("intention movements"), упоминающих то цельное действие, которое упоминается. Даже когда кошка просит у вас молока, она не может упомянуть тот объект, который хочет получить (разве что он находится в зоне восприятия). Она говорит "мяу-мяу", и предполагается, что из этой заклинательной демонстрации зависимости вы должны догадаться, что она требует именно молока .

Все указывает на то, что мысли первичного процесса и операции по сообщению этих мыслей другим в эволюционном смысле более архаичны, чем сознательные операции языка. Это имеет значение для всей экономики и динамической структуры разума. Возможно, Самюэль Батлер первым отметил, что лучше всего мы знаем то, что меньше всего осознаем, т.е. процесс образования привычки выглядит как "отекание" знания на менее сознательные и более архаичные уровни. Бессознательное содержит не только нечто болезненное, что сознание предпочитает не исследовать, но также многое настолько знакомое, что исследования не требует. Следовательно, привычка - это основной способ экономии сознательных мыслей. Мы можем делать вещи и не думать о них сознательно. Мастерство художника (или, скорее, демонстрация им мастерства) становится сообщением об этих отделах бессознательного. (Но, возможно, не сообщением от бессознательного.) Однако не все так просто. Некоторые типы знания удобно спустить на бессознательные уровни, но другие типы нужно держать на поверхности. В общем, мы можем позволить "стечь" тем типам знания, которые продолжают быть истинными несмотря на изменения окружающей среды, но мы должны держать в зоне достижимости все те рычаги управления поведением, которые должны модифицироваться от момента к моменту. Лев может дать "стечь" в бессознательное положению, что зебры - его естественная добыча, но, имея дело с любой конкретной зеброй, он должен быть способен модифицировать свои атакующие движения в зависимости от конкретной местности и от конкретной тактики убегания конкретной зебры .

Экономика системы фактически подталкивает организмы к тому, чтобы позволить "стечь" в бессознательное тем общим чертам отношений, которые остаются постоянно верными, но держать в сознании прагматические качества конкретных обстоятельств .

С точки зрения экономики, предпосылкам можно дать стечь, но конкретные выводы должны быть сознательными. Однако "стекание" хотя и экономично, но тоже имеет цену - недоступность .

Поскольку уровень, на который происходит стекание, характеризуется иконическими алгоритмами и метафоричностью, организму становится трудно исследовать матрицу, из которой возникают его сознательные выводы. С другой стороны, мы может отметить, что то общее, что есть у конкретного высказывания и соответствующей метафоры, является "общим местом", пригодным для стекания .

Количественные пределы сознательности Самое краткое рассмотрение проблемы показывает, что ни для какой системы не существует умопостижимого способа обладать тотальной сознательностью. Предположим, что на экран сознания выводится вся полнота сообщений от многочисленных частей разума. Предположим, что к сознанию добавляются те сообщения, которые необходимы для вывода всего, что на данной стадии эволюции еще не выводится. Это добавление будет сопряжено с огромным увеличением структурных цепей мозга, однако по-прежнему не достигнет полного вывода. Следующим шагом будет вывод процессов и событий, происходящих в только что добавленной структуре цепей. И так далее .

Ясно, что проблема неразрешима, а каждый следующий шаг в приближении к тотальной сознательности будет связан с огромным увеличением требуемого количества цепей .

Из этого следует, что все организмы должны удовлетворяться довольно небольшой сознательностью, и если сознательность вообще имеет какие-то полезные функции (что, возможно, верно, однако никогда не было доказано), то задачей первостепенной важности будет экономия сознания. Ни один организм не может позволить себе осознавать то, с чем он может справиться на бессознательных уровнях .

Такая экономия достигается формированием привычек .

Качественные пределы сознательности Конечно, верно, что удовлетворительная картинка на экране телевизора указывает на то, что различные части машины работают должным образом. Аналогичные соображения применимы и к "экрану" сознания. Однако этим предоставляется только весьма косвенная информация о работе этих частей. Если у телевизора барахлит трубка или человека хватил инсульт, то последствия этой патологии могут быть достаточно ясно видны на "экране сознания", однако диагноз по-прежнему должен ставить специалист .

Это имеет отношение к природе искусства. Телевизор, дающий искаженную или неправильную картинку, в определенном смысле сообщает о своих бессознательных патологиях, демонстрируя свои симптомы. И можно задаться вопросом, не делают ли некоторые художники чего-то подобного. Но это снова не то .

Иногда говорят, что искажения в искусстве (скажем "Стул" Ван Гога) прямо репрезентируют то, что художник "видит". Если подобные высказывания относятся к "видению" в простейшем физическом смысле (например, оно исправляется очками), это чепуха. Если бы глаз Ван Гога мог видеть стул только таким диким образом, он не смог бы служить ему в деле очень точного нанесения красок на холст И напротив, Ван Гог видел бы диким образом и фотографически точную репрезентацию стула на холсте. Не было бы нужды искажать картину .

Однако предположим, что художник рисует сегодня то, что он видел вчера, или то, что (каким-то образом он это знает) мог бы видеть. "Я вижу не хуже вас, однако осознаете ли вы, что этот другой способ видеть стул существует как человеческая потенция? И что эта потенция всегда с вами и со мной?" Не демонстрирует ли он симптомы, которые он мог бы иметь, поскольку для всех нас возможен весь спектр психопатологии?

Алкогольная или наркотическая интоксикация может помочь нам увидеть искаженный мир, и эти искажения могут зачаровывать тем, что мы признаем их своими собственными. In vino pars veritas Истина в вине". Мы можем быть унижены или вознесены осознанием того, что это тоже - часть человеческого "Я", часть Истины. Однако интоксикация не прибавляет мастерства, а в лучшем случае высвобождает ранее приобретенное мастерство .

Без мастерства искусства нет .

Представьте себе человека, который подходит к доске (или к стене своей пещеры) и рисует от руки прекрасного оленя в позе угрозы. Он не может сказать нам по поводу изображения оленя ("если бы он мог, не было бы смысла рисовать"): "Знаете ли вы, что этот прекрасный способ видеть и изображать оленя существует как человеческая потенция?" Завершающее мастерство ремесленника придает законную силу посланию художника о его отношениях с животным - об эмпатии .

(Говорят, что изображения из Альтамиры предназначались для симпатической охотнической магии. Однако для магии нужны только самые грубые виды репрезентации. Стрелы-каракули, обезображивающие прекрасного оленя, могли быть магической, возможно, вульгарной попыткой убить художника, подобно усам, подрисованным Моне Лизе.) Корректирующая природа искусства Выше было отмечено, что сознательность с необходимостью является выборочной и частичной, т.е. содержание сознания - это в лучшем случае малая часть истины относительно "Я". Но если эта часть выбирается систематически, можно быть уверенным, что эти частичные сознательные истины в совокупности дадут искажение истины о большем целом .

По надводной части айсберга мы можем догадаться о том, что находится ниже поверхности воды, однако мы не можем произвести подобную экстраполяцию с содержанием сознания. Нездоровой такую экстраполяцию делает не просто избирательность предпочтения, благодаря которой во фрейдовском бессознательном накапливаются скелеты. Такая избирательность только увеличивала бы оптимизм .

Что действительно серьезно, так это рассечение цепей разума. Если (во что нам лучше бы верить) разум в своей тотальности есть интегрированная сеть (утверждений, образов, процессов, невропатологии или чего-то еще, в зависимости от того, какой научный язык вы предпочитаете) и если содержание сознания - это только выборка различных частей и локальных зон этой сети, то тогда представления сознания о целостности собственной картины сети неизбежно являются чудовищным отрицанием интеграции этого целого. Если мы вырезаем сознание, тогда то, что появляется над поверхностью, - это дуги цепей вместо либо полных цепей, либо более полной сети цепей .

Без поддержки (поддержки искусства, сновидений и т.п.) сознание не в состоянии постичь системную природу разума .

Проиллюстрирую эти соображения аналогией: живое человеческое тело - сложная кибернетически интегрированная система. Ученые, главным образом медики, долгие годы изучали эту систему. То, что они знают о теле, вполне можно сравнить с тем, что знает о разуме сознание, не имеющее поддержки. Как у врачей, у них были цели: лечить то и это. Их исследовательские усилия были сфокусированы (поскольку внимание фокусирует сознание) на тех коротких каузальных рядах, которыми они могли манипулировать посредством лекарственного или другого вмешательства для коррекции более или менее специфических и идентифицируемых состояний или симптомов. Как только они открывали эффективное "лечение" для чего-либо, исследования в этой области прекращались и внимание направлялось на что-то другое. Сейчас мы можем предотвратить полиомиелит, но никто почти ничего не знает о системных аспектах этой поразительной болезни .

Исследования по ней прекратились или, в лучшем случае, ограничиваются совершенствованием вакцин .

Однако из "мешка уловок" для лечения или предотвращения ряда специфических заболеваний не достанешь мудрости. Экология и популяционная динамика видов рушатся, паразиты приобретают иммунитет к антибиотикам, отношения матери с новорожденным почти разрушены, и т.д .

Характерно, что ошибки возникают всегда, когда альтернативная каузальная цепь является частью большей или меньшей структуры или системы петель. И вся остальная наша технология (в которой медицинская наука только часть) сулит разрушить остаток нашей экологии .

Однако цель этой статьи не в атаке на медицинскую науку, а в демонстрации неизбежного факта:

простая целенаправленная рациональность, не поддержанная такими феноменами, как искусство, религия, сновидения и т.п., неизбежно патогенна и разрушает жизнь. Ее вирулентность возникает главным образом из того обстоятельства, что жизнь зависит от взаимосвязанных петель обусловливания, в то время как сознание может видеть только дуги таких петель, настолько короткие, насколько этого требует человеческая цель .

Другими словами, сознание, не имеющее упомянутой поддержки, всегда должно вовлекать человека в тот вид глупости, которым погрешила эволюция, когда подхлестнула динозавров на "здравый смысл" гонки вооружений. Миллион лет спустя она неизбежно обнаружила свою ошибку и вымела их .

Сознание, не имеющее поддержки, всегда должно тяготеть к ненависти, и не только потому, что уничтожить "того парня" - весьма здравая мысль, но и по более глубоким причинам. Видя только дуги петель, индивидуум постоянно удивляется и неизбежно озлобляется, когда его тупоумные деяния возвращаются к нему как бедствия .

Если вы используете ДДТ для уничтожения насекомых, вы можете настолько преуспеть в уменьшении популяции насекомых, что начнут вымирать насекомоядные. Тогда вам потребуется еще больше ДДТ, чтобы уничтожать тех насекомых, которых больше не съедают птицы. Скорее всего, вы убьете птиц сразу, как только они съедят отравленных насекомых. Если ДДТ убьет и собак, то вам потребуется больше полиции для сдерживания грабителей. Грабители станут хитрее и начнут лучше вооружаться... И так далее .

Мир, в котором мы живем, - это мир петлевых структур, и любовь может выжить, если только ее эффективно поддержит мудрость (т.е. ощущение или осознание факта закольцованности) .

Все сказанное до сих пор предполагает, что относительно каждого конкретного произведения искусства мы задаем вопросы, несколько отличающиеся от вопросов, обычно задававшихся антропологами. Например, "школа культуры и личности" традиционно использовала элементы искусства или ритуала как образцы или пробы для раскрытия определенных психологических тем или состояний .

Вопрос был таков: "Говорит ли нам произведение искусства о том, что за человек его создал?" Однако если искусство, как это утверждалось выше, имеет позитивную функцию в поддержании того, что я назвал "мудростью", т.е. в корректировке слишком целеустремленного подхода к жизни в сторону более системного подхода, тогда вопрос, который следует задать о данном произведении искусства, становится таким: "Какие виды коррекции в направлении к мудрости могли бы быть достигнуты созданием или созерцанием данного произведения искусства?" Вопрос становится скорее динамическим, чем статическим .

Анализ балийской живописи Переходя теперь от рассмотрения эпистемологии к специфическому художественному стилю, отметим сперва наиболее общее и наиболее очевидное .

Вид поведения, называемый искусством, или его продукты (также называемые искусством) практически всегда имеют две характеристики: они требуют (или демонстрируют) мастерство и содержат избыточность (паттерн) .

Но эти две характеристики нераздельны: мастерство состоит в первую очередь в поддержании, а затем в модулировании избыточности .

Возможно, яснее всего это видно тогда, когда речь идет о мастерстве подмастерья, а порядок избыточности сравнительно невелик. Например, в работах балийского живописца Ида Багус Дьяти Сура (Ida Bagus Djati Sura) из деревни Ба-туан (Batuan) 1937 года и почти во всей живописи батуанской школы практиковалась несколько элементарная, однако высоко дисциплинированная техника написания лиственного фона. Требуемая избыточность, включающая достаточно однородное и ритмичное повторение лиственных форм, может быть названа хрупкой. Она может разбиваться (прерываться) пятнами или неоднородностью как размера, так и тона изображаемых листьев .

Когда один батуанский художник смотрит на работу другого, то он первым делом проверяет технику исполнения лиственного фона. Сначала листья набрасываются карандашом, затем каждый набросок плотно обводится пером и черными чернилами. Когда это сделано со всеми листьями, художник начинает работать кистью и китайской тушью. Каждый лист покрывается бледным тонким слоем. Когда слои высыхают, каждый лист получает меньший концентрический слой, после чего еще меньший и т.д. Конечный результат - это лист с почти белым ободком внутри чернильного контура и последовательными ступенями все более и более темного цвета к центру листа. "Хорошая" картина та, которая имеет до пяти-шести таких последовательных слоев на каждом листе .

Такое мастерство структуризации зависит от мышечного заучивания и мышечной точности, чем достигается отнюдь не несущественный художественный уровень хорошо разбитого поля брюквы .

Наблюдая за работой по дереву одного весьма талантливого американского плотникаархитектора, я отметил, с какой уверенностью и точностью он делает каждый шаг. Он ответил: "А, это .

Это как работа на пишущей машинке. Нужно уметь делать это не думая" .

Однако поверх этого уровня избыточности находится другой. Униформность низкоуровневой избыточности должна модулироваться для получения более высоких порядков избыточности. Листья в одной области должны отличаться от листьев в другой области, и эти различия должны быть некоторым образом взаимно избыточны - они должны быть частью большего паттерна .

Разумеется, функция и необходимость контроля над первым уровнем состоит именно в том, чтобы сделать возможным второй уровень. Тот, кто созерцает произведение искусства, должен получить информацию, что художник способен изобразить униформную область листьев, поскольку без этой информации он не сможет воспринять вариации этой униформности как нечто существенное .

Только тот скрипач, который способен контролировать качество своих нот, может использовать вариации этого качества для музыкальных целей .

Этот принцип лежит в основе и отвечает, я полагаю, за почти универсальное для эстетики связывание мастерства и паттерна. Исключения - например, культ природных ландшафтов, "найденные объекты", кляксы, брызги и работы Джексона Поллока (Jackson Pollock) - иллюстрируют то же правило "от обратного". В этих случаях большая структура внушает иллюзию, что детали под контролем. Возможны также промежуточные случаи: например, в балийской резьбе по дереву естественная зернистость материала довольно часто используется как подсказка деталей формы или поверхности предмета. В этих случаях мастерство состоит не в ремесленной сноровке обработки деталей, а в художественном расположении своего проекта в трехмерной структуре дерева. Особый "эффект" достигается не простой репрезентативностью, но частичной осведомленностью наблюдателя, что в формирование его восприятия сделала вклад физическая система, отличающаяся от продукта ремесла .

Теперь мы обратимся к более сложному, по-прежнему концентрируя внимание на самом очевидном и элементарном .

Композиция (1) Контуры листьев и других форм не достигают краев картины, но уходят в темноту так, что почти вокруг всего прямоугольника имеется полоса темного недифференцированного пигмента .

Другими словами, картина заключена в раму собственного затемнения. Нам дают почувствовать, что речь идет о вещах "не от мира сего", и это несмотря на тот факт, что изображена хорошо всем знакомая сцена начала кремационной процессии .

(2) Картина заполнена. Композиция не оставляет открытых пространств. Нет не только незакрашенных частей бумаги, но и значительных областей с однородной закраской. Самые большие такие области - это очень темные пятна внизу между ногами мужчин .

С восточной точки зрения это дает эффект "суеты". С точки зрения психиатра это - эффект "тревожности" или "навязчивости". Нам всем знаком странный вид писем от тех помешанных, которые чувствуют, что должны заполнить страницу .

(3) Однако прежде чем пытаться поспешно ставить диагноз или оценивать, нужно отметить, что композиция нижней половины картины помимо заполненности фона отличается еще и турбулентностью. Не только изображения активных фигур, но и вся вихреобразная композиция стремится вверх и завершается контрастирующим направлением жестов мужчин на вершине пирамиды .

Напротив, верхняя половина картины спокойна. Эффект прекрасно сбалансированных женских фигур с приношениями на головах настолько успокаивает, что с первого взгляда кажется, что мужчины с музыкальными инструментами должны сидеть. (Они движутся с процессией.) Но эта композиционная структура противоположна обычной для Востока. Мы ожидаем, что нижняя часть картины будет более устойчивой и мы увидим действие и движение в верхней части (если вообще его увидим) .

(4) На этой стадии уместно рассмотреть картину как сексуальный каламбур. В этой связи внутренние свидетельства сексуальных отсылок по меньшей мере настолько же правдоподобны, как и в случае фигуры из Тангароа (Таngаrоа), которую обсуждал Лич. Все, что нужно сделать, - это привести ум в нужное состояние, и вы увидите огромный фаллический объект (кремационную башню) с двумя головами слонов у основания. Этот объект должен пройти через узкий вход в спокойный внутренний двор и оттуда еще дальше и еще выше через еще более узкий проход. Вокруг основания фаллического объекта мы видим турбулентную массу человечков, как будто бы:

Повинуясь лишь природе, В страшный бой пошел наш взвод .

Авангард кричал: "Отходим!" Арьергард кричал: "Вперед!" Если вы находитесь в таком состоянии ума, то найдете, что поэма Маколея о том, как Гораций удержал мост, не менее сексуальна, чем данная картина [2]. Игра в сексуальную интерпретацию легка, если вы хотите в нее играть. Нет сомнений, что змея на дереве в левой части картины также может быть вплетена в сексуальную интригу .

Однако возможно, что гипотеза двойственности предмета нечто добавляет к нашему пониманию произведения искусства: картина изображает как начало кремационной процессии, так и фаллос с вагиной. При небольшом усилии воображения мы можем также увидеть картину как символическую репрезентацию балийской социальной организации, при которой гладкие отношения этикета и любезности метафорически покрывают турбулентность страстей. И, конечно, "Гораций" - это вполне очевидный идеализированный миф об имперской Англии девятнадцатого века .

Вероятно, ошибочно думать, что сновидения, мифы и искусство имеют какой-то другой предмет, кроме отношений. Как отмечалось ранее, сновидение метафорично и не относится специально к relata, упоминаемым в нем. При традиционном толковании сновидений на место набора relata из сновидения ставится другой набор, часто сексуальный. Однако вероятно, что этим мы только создаем другое сновидение. Нет совершенно никаких причин предполагать a priori, что сексуальные relata являются чем-то более первичным или базовым, чем любой другой набор .

В общем, художники очень неохотно принимают интерпретации такого рода, и похоже, что их возражения не связаны с сексуальным характером интерпретации. Скорее кажется, что жесткая фокусировка на каком-то одном наборе relata разрушает для художника более глубокое значение его работы. Если бы картина была только о сексе или только о социальной организации, она была бы тривиальной. Она нетривиальна и глубока именно потому, что она и о сексе, и о социальной организации, и о кремации, и о прочих вещах. Другими словами, она только об отношениях, но не о каких-то любых идентифицируемых relata .

(5) Теперь уместно спросить, как художник справился с идентификацией предмета своей картины. Сперва отметим, что кремационная башня, занимающая почти треть картины, 2 Речь идет о поэме Томаса Маколея (Thomas Babington Macaulay, 1800- 1859) "Lays of ancient Rome, Horatius". Приведенный отрывок в оригинале выглядит так: Was none who would be foremost/ To lead such dire attack/ But those behind cried "Forward!"/ And those before cried "Back!" - Примеч .

переводчика .

почти невидима. Она не выступает из фона, как следовало бы, если бы художник хотел недвусмысленно заявить: "Это - кремация". Также стоит отметить, что гроб - ожидаемая фокальная точка - должным образом расположен сразу под центром, но даже там не притягивает взгляд .

Фактически художник вставил детали, маркирующие картину как сцену кремации, но они кажутся такими же "мелкими капризами", как змея или маленькие птички на деревьях. Женщины несут на головах соответствующие ритуалу приношения, двое мужчин несут бамбуковые сосуды с пальмовой брагой, но и эти детали - также только каприз. Художник опускает идентификацию предмета и таким образом придает максимальное напряжение контрасту между турбулентным и спокойным, обсуждавшемуся в пункте (3) .

(6) Итак, мое мнение состоит в том, что секрет картины в переплетении контраста между спокойным и турбулентным. Как мы видели, подобный контраст (комбинация) также присутствует в изображении листьев. Там также на избыточную свободу накладывается точность .

С точки зрения этого вывода я могу теперь попробовать ответить на вопрос, поставленный выше: "Какие виды коррекции в направлении к системной мудрости могут быть достигнуты созданием или созерцанием этого произведения искусства?" В окончательном анализе картину можно рассматривать как подтверждение того, что выбор либо турбулентности, либо спокойствия в качестве человеческой цели был бы вульгарной ошибкой. Задумывание и создание картины, как видно, предоставило опыт, обнаживший эту ошибку. Единство картины утверждает, что ни один из этих контрастирующих полюсов не может быть выбран за счет исключения другого, поскольку полюса взаимозависимы. Эта глубокая и универсальная истина последовательно утверждается в сферах секса, социальной организации и смерти .

КОММЕНТАРИЙ К ЧАСТИ "ФОРМА И ПАТТЕРН В АНТРОПОЛОГИИ"

Со времени Второй мировой войны стало модным предаваться "междисциплинарным" исследованиям. Обычно это означает, что экологу, например, понадобится геолог, чтобы рассказать о скалах и почвах исследуемой им данной местности. Однако существует другое значение, в котором научная работа может претендовать на статус междисциплинарности .

Человек, который изучает организацию листьев и ветвей при росте цветущего растения, может отметить, что формальные отношения между стеблями, листьями и почками аналогичны формальным отношениям, существующим между различными видами слов в предложении. Он станет думать о "листе" не как о чем-то плоском и зеленом, но как о чем-то, определенным образом соотносящемся со стеблем, из которого оно растет, и со вторичным стеблем (или почкой), который формируется в углу между листом и первичным стеблем. Подобно этому, современный лингвист думает о "существительном" не как об "имени лица, места или вещи", а как о члене класса слов, определяемом их отношениями с "глаголами" и другими частями речи в структуре предложения .

Тот, кто думает в первую очередь о "вещах", связанных отношениями (relate), отвергнет любые аналогии между грамматикой и анатомией растения как надуманные. В конце концов, лист и существительное внешне отнюдь не похожи. Но если мы интересуемся в первую очередь отношениями и считаем, что relata определяются единственно их отношениями, тогда мы начинаем задумываться. Существует ли глубинная аналогия между грамматикой и анатомией? Существует ли междисциплинарная наука, которая должна заниматься подобными аналогиями? Что подобная наука должна считать своим предметом? Почему мы должны думать, что подобные отдаленные аналогии имеют большое значение?

При работе с любой аналогией важно точно определить, что имеется в виду, когда говорится, что аналогия значима. В настоящем примере не утверждается, что существительное должно выглядеть как лист. Не утверждается даже то, что отношения между листом и стеблем те же, что отношения между существительным и глаголом. Утверждается же, что и в анатомии и в грамматике части следует классифицировать в соответствии с отношениями между ними. В обеих областях об отношениях следует думать как о чем-то первичном, а о relata как о чем-то вторичном. Сверх этого утверждается, что отношения такого рода генерируются процессами информационного обмена .

Другими словами, таинственные и полиморфные отношения между контекстом и содержанием наблюдаются как в анатомии, так и в лингвистике. Эволюционисты девятнадцатого века, озабоченные так называемыми "гомологиями", фактически изучали именно контекстуальные структуры биологического развития .

Все эти спекуляции становятся почти банальными, когда мы осознаем, что и грамматика и биологические структуры - это продукты коммуникативных и организационных процессов. Анатомия растения - это сложная трансформация гено-типических инструкций, и "язык" генов, как любой другой язык, должен с необходимостью иметь контекстуальную структуру. Более того, во всей коммуникации должна существовать релевантность между контекстуальной структурой сообщения и некоторым структурированием реципиента. Ткани растения не могли бы "прочесть" генотипические инструкции, переносимые хромосомами каждой клетки, если бы в тот момент клетка и ткани не пребывали в контекстуальной структуре .

Сказанное выше послужит достаточным определением того, что здесь имеется в виду под "формой и паттерном". В фокусе дискуссии находится скорее форма, нежели содержание; скорее контекст, нежели то, что происходит "в" данном контексте; скорее отношения, нежели находящиеся в отношениях лица или феномены .

В 1935 году я еще не вполне уяснил центральную важность "контекста". Я считал, что процессы схизмогенеза важны и нетривиальны, поскольку в них я усматривал эволюцию в действии: если взаимодействие между людьми может подвергаться прогрессирующим качественным изменениям по мере роста интенсивности, тогда это определенно могло быть самой сутью культурной эволюции. Из этого вытекало, что все направленные изменения, даже в биологической эволюции или филогенезе, могли (или должны были) проистекать из прогрессирующих взаимодействий между организмами. При естественном отборе подобные изменения в отношениях будут благоприятствовать прогрессирующим изменениям в анатомии и физиологии .

Как я полагаю, прогрессирующее увеличение размера и "вооружения" динозавров было просто интерактивной гонкой вооружений - схизмогенным процессом. Но тогда я не могу считать, что эволюция лошади из Eohippus была односторонним приспособлением к жизни на травянистых равнинах. Несомненно, сами травянистые равнины эволюционировали параллельно с эволюцией зубов и копыт лошадей и других копытных. Эволюционирующим ответом растительности на эволюцию лошади стал дерн. Эволюционирует именно контекст .

Классификация схизмогенных процессов на "симметричные" и "комплементарные" уже была классификацией контекстов поведения; и уже в этой статье содержится предложение исследовать возможные комбинации лейтмотивов при комплементарном поведении. К 1942 году я совершенно забыл это старое предложение, но попытался сделать именно то, что предложил семью годами ранее .

В 1942 году многие из нас интересовались "национальным характером", и контраст между Англией и Америкой удачно сосредоточил внимание на том факте, что в Англии "рассматривание" является сыновно-дочерней (филиальной) характеристикой, связанной с зависимостью и подчинением, тогда как в Америке "рассматривание" является родительской характеристикой, связанной с доминированием и обереганием .

Эта гипотеза, которую я назвал "взаимоувязыванием целей" ("end-linkage"), ознаменовала поворотный пункт в моем мышлении. С этого момента я сознательно фокусировался скорее на качественной структуре контекста, нежели на интенсивности взаимодействия. Самое главное: феномен взаимоувязывания целей продемонстрировал, что контекстуальные структуры сами могут быть сообщением. Это важное утверждение, которого нет в статье 1942 года. Когда один англичанин аплодирует другому, он подает сигналы потенциального подчинения и/или зависимости. Когда же он "играет роль" или требует внимания к себе, он подает сигналы доминирования или превосходства .

Каждый англичанин, который пишет книгу, грешит подобными вещами. Для американца верно противоположное. Его хвастовство есть не что иное, как заявка на квазиродительское одобрение .

Идея контекста вновь появляется в статье "Стиль, изящество и информация в примитивном искусстве", но там она эволюционировала до возможности встречи со связанными идеями "избыточности", "паттерна" и "смысла" .

ФОРМА И ПАТОЛОГИЯ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ

СОЦИАЛЬНОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ И КОНЦЕПЦИЯ ВТОРИЧНОГО ОБУЧЕНИЯ*

l Bateson G. Social Planning and the Concept of Deutero-Learning // Relation to the Democratic Way of Life / Ed. by L. Brison, L. Finkelstein. N.Y., 1942 .

Позвольте мне сфокусировать этот комментарий на последнем пункте того резюме, которое д-р Мид дала к своей работе (Mead, 1942) [1]. Неспециалисту, не занятому сравнительным изучением человеческих культур, эта рекомендация может показаться странной; она может показаться этическим или философским парадоксом, предложением отвергнуть цель ради достижения цели; она даже может напомнить некоторые из фундаментальных афоризмов христианства или даосизма. Такие афоризмы достаточно известны; однако неспециалист будет несколько удивлен, обнаружив, что они высказаны ученым и облачены во все атрибуты аналитической мысли. Антропологам и представителям социальных наук рекомендации д-ра Мид покажутся еще более удивительными и, возможно, еще более бессмысленными, поскольку инструментализм и "чертежи" являются основными ингредиентами научного взгляда на всю структуру жизни. Рекомендации д-ра Мид покажутся странными и тем, кто занимается политикой, поскольку им свойственно делить решения на политические и административные. Как правители, так и ученые (не говоря уже о коммерсантах) видят человеческие усилия сквозь призму намерений, целей и средств, применения воли и удовлетворения .

1 Д-р Мид пишет: "...Студенты, посвятившие себя изучению культур как целостных систем, систем динамического равновесия, могут сделать следующий вклад: 4. Составить планы по изменению нашей современной культуры, признав важность включения представителя социальных наук (social scientist) внутрь своего экспериментального материала и признав, что, работая в направлении намеченных целей, мы манипулируем личностями и тем самым отрицаем демократию. Только подходя к делу с точки зрения ценностей, которые ограничиваются определением направления, мы можем использовать нужные методы без отрицания моральной автономии человеческого духа" .

Если кто-то сомневается в нашем стремлении рассматривать цель и инструментализм как характерно человеческие черты, пусть он вспомнит старый софизм о жизни и еде. Тот, кто "ест, чтобы жить", - вполне человек; тот, кто "живет, чтобы есть", более груб, но все еще человек; тот же, кто просто "ест и живет", не применяя инструментализма и не приписывая ложного приоритета очередности ни одному из этих процессов, попадает в разряд животных, а с менее снисходительной позиции его можно причислить и к овощам .

Вклад д-ра Мид состоит в том, что она, обогатившись сравнительным изучением других культур, смогла выйти за границы привычного для ее собственной культуры хода мысли и сказала фактически следующее: "Прежде чем применять социальные науки к нашим собственным национальным проблемам, нам следует пересмотреть и изменить наши привычки мышления в отношении целей и средств. В своей культурной среде мы научились делить поведение на "средства" и "цели", и если мы будем продолжать определять цели как нечто отдельное от средств и применять социальные науки как инструментальные средства, грубо используя научные рецепты для манипулирования людьми, то мы придем скорее к тоталитарной, нежели демократической системе жизни". Предлагаемое ею решение состоит в том, чтобы скорее искать "направления" или "ценности", имплицитные средствам, чем вглядываться в цель, заданную проектом, и думать, оправдывает или не оправдывает эта цель применение манипулятивных средств. Для планируемого действия мы должны найти ценность, имплицитную и синхронную самому этому действию, а не отделенную от него в том смысле, что действие должно обрести свою ценность при соотнесении с будущей целью. Статья д-ра Мид - это не проповедь о целях и средствах; она не говорит, что цели оправдывают или не оправдывают средства .

Она вообще говорит не о целях и средствах, а о наших мыслительных тенденциях в отношении целей и средств и об опасностях, заключающихся в наших мыслительных привычках .

Именно на этом уровне антрополог может сделать максимальный вклад в проблему. Это его задача - увидеть наиболее общий фактор, имплицитный широкому разнообразию человеческих феноменов, или, напротив, заключить, что феномены, кажущиеся подобными, различаются по существу. Он может отправиться в одну из общин Южного Моря, такую как Манус (Manus), и обнаружить там, что все конкретные действия местных жителей отличаются от нашего собственного поведения, но их базовая система мотивов довольно близко сравнима с нашей собственной любовью к предусмотрительности и накоплению богатства. Или же он может отправиться в другое сообщество, такое как Бали, и обнаружить там, что внешние проявления местной религии близко сравнимы с нашими собственными (преклонение колен для молитвы, воскурение фимиама, речитатив, сопровождаемый ударами колокола и т.д.), но базовые эмоциональные тенденции фундаментально отличаются: в балийской религии поощряется механическое повторение, бесчувственное исполнение определенных действий, тогда как христианская церковь требует подобающего эмоционального отношения .

Антрополога заботит не простое описание случаев, а несколько более высокая степень абстракции, большая широта обобщения. Его первая задача - детальный сбор множества конкретных наблюдений местной жизни, однако следующий шаг - не простое суммирование, а скорее интерпретация этих данных на абстрактном языке. Невозможно дать научное описание местной культуры английскими словами; антрополог должен разработать более абстрактный словарь, посредством которого могут быть описаны как наша собственная, так и местная культуры .

Вот это и есть тот подход, который дал возможность д-ру Мид указать на существование базового и фундаментального расхождения между "социальной инженерией", манипулирующей людьми в целях построения общества "по планам и чертежам", и идеалами демократии, предполагающими "высшую ценность и моральную ответственность индивидуальной человеческой личности". В нашей культуре издавна таятся два конфликтных мотива: инструментальные наклонности, которые наука имела еще до промышленной революции, и акцентирование ценности и ответственности индивидуума, которое еще старше. Угроза открытого конфликта между этими мотивами возникла только недавно в связи с углублением понимания и признания идей демократии и одновременным расширением тенденций инструментализма. В конечном счете конфликт вылился в борьбу не на жизнь, а на смерть, вокруг роли социальных наук в упорядочении человеческих отношений. Вряд ли будет преувеличением сказать, что именно роль социальных наук составляет идеологическое содержание этой войны. Должны ли мы сохранить приемы и права на манипулирование людьми в качестве привилегии планирующего, ориентированного на достижение целей и жадного до власти меньшинства, для которого инструментализм науки обладает естественной притягательностью? Теперь, когда у нас есть другие методы, станем ли мы хладнокровно обращаться с людьми как с вещами? Что вообще мы собираемся делать с этими методами?

Эта проблема так же трудна, как и неотложна, и она вдвойне трудна из-за того, что мы, будучи учеными, глубоко погрязли в привычках инструментального мышления, по крайней мере те из нас, для кого наука одновременно и часть жизни и прекрасная и величественная абстракция. Давайте попробуем преодолеть этот дополнительный источник трудностей, подойдя научно к привычному типу инструментального мышления и к предлагаемому д-ром Мид новому типу мышления, ищущему "направление" и "ценность" скорее в самом действии, чем в намеченных целях. Ясно, что оба типа мышления являются точками зрения на последовательность событий во времени. Используя старый психологический жаргон, можно сказать, что они представляют различные способы апперцепции поведенческих последовательностей, или, на более новом жаргоне гештальт-психологии, оба могут быть описаны как привычки к поиску того или иного типа контекстуального фрейма поведения .

Вопрос, поднимаемый д-ром Мид (а она защищает необходимость изменения таких привычек), состоит в следующем: "Каким образом происходит заучивание привычек такого абстрактного порядка?" Этот вопрос не относится к типу простых вопросов, которые ставятся в большинстве психологических лабораторий: "При каких обстоятельствах собака обучится выделять слюну в ответ на звонок?" или "Какие переменные определяют успех при механическом заучивании?" Наш вопрос стоит на более высоком уровне абстракции и в определенном смысле является мостом через пропасть между экспериментальными работами по простому обучению и подходом психологов-гештальтистов .

Мы спрашиваем: "Каким образом собака приобретает привычку к такой пунктуации (апперцепции) бесконечно сложного потока событий (включая ее собственное поведение), что этот поток событий кажется ей состоящим скорее из одного типа коротких последовательностей, нежели из другого?" Или, заменив собаку на ученого, мы могли бы спросить: "Какие обстоятельства определяют то, что данный ученый будет производить пунктуацию потока событий таким образом, что придет к выводу о его предопределенности, в то время как другой увидит поток событий регулируемым и поддающимся управлению?" Или на том же уровне абстракции зададим вопрос, прямо относящийся к распространению демократии: "Какие обстоятельства благоприятствуют тому привычному специфическому структурированию мира, которое мы называем "свободой воли", а также другому, называемому "ответственностью", "конструктивностью", "энергией", "пассивностью", "доминированием" и прочим?" Ведь дело в том, что все эти абстрактные качества, являющиеся основным "товаром" работников образования, можно считать разнообразными привычками пунктуации потока переживания, благодаря которым он приобретает тот или иной тип связности и смысла. Эти абстракции начинают приобретать определенный практический смысл по мере того, как для них находится место на концептуальном уровне в зоне между утверждениями концепции простого обучения и утверждениями гештальт-психологии .

Можно просто указать на процесс, приводящий к трагедиям и разочарованиям всегда, когда люди решают, что "цели оправдывают средства", когда речь идет о попытках достичь христианского или конструктивистского "рая на земле". Они игнорируют тот факт, что инструменты социальной манипуляции - это не просто молотки и отвертки. Отвертка не пострадает, если в случае необходимости ее используют как клин, "мировоззрение" молотка не изменится, если мы иногда воспользуемся его рукояткой просто как рычагом. Но инструментами социальной манипуляции являются люди. А люди обучаются - приобретают привычки, гораздо более коварные и тонкие, чем те трюки, которым их обучает автор проекта. Из самых лучших намерений он может научить детей шпионить за своими родителями в целях искоренения некоторой тенденции, пагубной для успеха проекта; но поскольку дети тоже люди, они сделают больше, чем просто заучат этот нехитрый трюк, они встроят этот опыт во всю свою жизненную философию; этот опыт окрасит все их будущие отношения с властью. Встречаясь с определенными типами контекстов, они всегда будут пытаться видеть их в форме знакомого паттерна. Разработчик проекта извлечет начальную выгоду из детских трюков, однако окончательный успех его проекта может быть погублен теми умственными тенденциями, которые были усвоены одновременно с трюком. (К сожалению, нет никаких оснований верить, что по этим же причинам погибнет и нацистский проект. Вполне возможно, что эти отталкивающие тенденции были предусмотрены как самим проектом, так и средствами его достижения. Дорога в ад вполне может быть вымощена и дурными намерениями, хотя людям, действующим из лучших побуждений, трудно в это поверить.) По всей видимости, мы имеем дело с типом привычек, являющихся побочным продуктом процесса обучения. Когда д-р Мид говорит, что нам следует отказаться от мышления в терминах проектов и начать оценивать планируемые действия с точки зрения имплицитных им ценностей, то она предлагает нам в процессе воспитания и образования попытаться привить детям тип побочной привычки, сильно отличающийся от того, который мы сами приобрели и ежедневно укрепляем своими контактами с наукой, политикой, газетами и т.д .

Она совершенно ясно говорит, что этот сдвиг акцентов (гештальтов) мышления погрузит нас в неизведанные воды. Нам не дано знать ни того, какой тип человеческих существ появится в результате такого курса, ни того, можем ли мы быть уверены, что почувствуем себя как дома в мире 1980 года. Др Мид может только предупредить нас: следуя прежним курсом (который кажется наиболее естественным), т.е. планируя применение социальных наук в качестве средств достижения поставленной цели, мы точно налетим на скалу. Она нанесла эту скалу на карту и советует нам лечь на курс прочь от этой скалы, в новом, еще не исследованном направлении. Ее статья поднимает вопрос, каким образом нанести это новое направление на карту .

Наука фактически может дать нам нечто вроде карты. Выше я указывал, что мы можем рассматривать такие абстрактные термины, как "свобода воли", "предопределение", "ответственность", "конструктивность", "пассивность", "доминирование" и т.д., в качестве описания привычек апперцепции, привычных способов видеть поток событий, частью которого является наше собственное поведение. Также указывалось, что все эти привычки могут возникать как в некотором смысле побочный продукт процесса обучения. Если мы собираемся обзавестись чем-то вроде карты, то нам прежде всего следует получить нечто лучшее, нежели случайный список этих возможных привычек .

Мы должны свести этот список в классификацию, показывающую систематическую связь каждой такой привычки со всеми остальными .

Считается общепризнанным, что суть демократии - это чувство индивидуальной автономии (умственная привычка, связанная с тем, что я назвал "свободой воли"); однако у нас все еще нет полной ясности с практическим определением этой "автономии". Какова, например, связь между нею и навязчивым негативизмом? Выказывают или не выказывают ясный демократический дух бензоколонки, отказывающиеся соблюдать комендантский час? Этот "негативизм" несомненно принадлежит к тому же уровню абстракции, что и "свобода воли" и "детерминизм"; он так же является привычным способом апперцепции контекстов, состоящих из последовательностей событий и собственного поведения. Однако неясно, "подвид" ли это индивидуальной автономии или же некоторая совершенно иная привычка? Точно так же нужно знать, каким образом новая привычка мышления, которую отстаивает д-р Мид, соотносится со всеми остальными .

Если бы мы знали, каким образом эта привычка взаимоотносится с другими, мы могли бы судить о выгодах, опасностях и возможных западнях нового курса. Карта могла бы дать нам ответы на некоторые вопросы, поднимаемые д-ром Мид: например, каким образом мы можем судить о "направлениях" и ценностях, имплицитных планируемым нами действиям .

Вряд ли работники социальных наук создадут такую классификацию немедленно, подобно тому, как зайца извлекают из шляпы, но можно сделать первый шаг в этом направлении, предложив некоторые базовые темы (если хотите, кардинальные точки), на которые должна опираться окончательная классификация .

Поскольку интересующие нас типы привычек в известном смысле являются побочными продуктами процесса обучения, постольку в поисках ключа естественно сначала обратить внимание на феномен простого обучения. Наши вопросы принадлежат более высокому уровню абстракции, чем те, которые главным образом изучаются экспериментальными психологами, однако ответы на них нужно по-прежнему искать в лабораториях .

Психологи-экспериментаторы постоянно сталкиваются с феноменами более высокого уровня абстракции или общности, чем те, для прояснения которых планировались эксперименты .

Общеизвестно, что подопытный - хоть животное, хоть человек - становится лучшим испытуемым по мере повторения экспериментов. Он не только обучается отделять слюну в нужные моменты или запоминать бессмысленные слоги, он также каким-то образом обучается обучаться. Он не только решает частные проблемы, поставленные перед ним экспериментатором, где каждое решение единица простого обучения; он идет дальше - становится все более и более умелым в решении проблем .

Пользуясь полугештальтистской-полуантропоморфной фразеологией, мы могли бы сказать, что субъект обучается ориентировать себя на контексты определенного типа, или достигает "инсайта" относительно контекстов решения проблем. На жаргоне данной статьи мы можем сказать, что у субъекта развивается привычка отыскивать контексты и последовательности скорее одного типа, нежели другого, привычка к такой "пунктуации" потока событий, которая делает определенные типы повторов осмысленными .

Цепь аргументов привела нас к точке, в которой утверждения о простом обучении встречаются с утверждениями о гештальте и контекстуальной структуре. Мы пришли к гипотезе, что "обучение обучаться" и приобретение того класса абстрактных привычек мышления, о которых мы говорим в данной статье, - синонимы. Состояния сознания (states of mind), называемые "свободой воли", "инструментальным мышлением", "доминированием", "пассивностью" и т.д., приобретаются благодаря процессу, который мы приравниваем к "обучению обучаться" .

Эта гипотеза в какой-то степени нова как для психологов, так и для неспециалистов, поэтому здесь мне следует отклониться и дать читателям более точные формулировки того, что я имею в виду [2]. Я должен по меньшей мере продемонстрировать свое намерение навести мост между простым обучением и гештальтом в операциональных терминах .

Создадим два термина: "протообучение" и "вторичное обучение", чтобы избежать необходимости операционального определения всех прочих терминов из этой сферы (перенос навыка, генерализация и т.д.). Скажем, что в любом продолжительном обучении можно различить два типа градиентов. Будем говорить, что градиент в каждой точке кривой простого обучения (например, кривой обучения путем механического повторения) главным образом представляет скорость протообучения. Если, однако, мы проделаем серию подобных экспериментов над одним субъектом, то обнаружим, что в каждом следующем эксперименте он имеет несколько более крутой градиент протообучения, т.е. обучается несколько быстрее. Это прогрессивное изменение в скорости протообучения будем называть "вторичным обучением" .

Отсюда легко перейти к графическому представлению вторичного обучения в виде кривой, градиент которой будет представлять скорость вторичного обучения. Такое представление можно получить, если пересечь группу кривых протообучения вертикальной прямой, проходящей через некоторое произвольно выбранное число попыток, и отметить пропорции успешных ответов для каждого эксперимента (рис. 1). Тогда кривую вторичного обучения (рис. 2) можно получить, изобразив эти числа как функцию номера эксперимента в серии [3] .

2 Психологические работы, касающиеся проблемы отношения между гештальтом и простым обучением, весьма многочисленны, если вспомнить всех, кто работал над концепциями переноса навыка, генерализации, иррадиации, порога реакции (Hull), инсайта и т.д. Одним из первых эти вопросы поставил Франк (Frank, 1926). Профессор Майер недавно ввел концепцию "направленности", которая тесно связана с идеей "вторичного обучения". Он говорит: "...Направленность - это сила, которая определенным образом интегрирует воспоминания, но сама воспоминанием не является" (Маiег, 1940). Если мы заменим "силу" на "привычку", а "воспоминания" на "переживание потока событий", то концепция вторичного обучения выступит почти синонимом концепции "направленности" профессора Майера .

3 Следует отметить, что операциональное определение вторичного обучения неизбежно получается более простым, чем определение протообучения. Но в действительности ни одна кривая простого обучения не показывает только протообучения. Следует предположить, что некоторое вторичное обучение происходит даже в течение единичного обучающего эксперимента; и это увеличивает градиент в каждой точке по сравнению с гипотетическим градиентом "чистого" протообучения .

В этом определении прото- и вторичного обучения одна фраза продолжает бросаться в глаза своей неясностью: "серия подобных экспериментов". В иллюстративных целях я придумал серию экспериментов по обучению путем механического повторения. Каждый эксперимент подобен предыдущему, меняются только списки бессмысленных слогов. В этом примере кривая вторичного обучения представляет рост навыка механического заучивания, и этот рост может быть продемонстрирован экспериментально (см.: Hull, 1940) .

Вне сферы обучения путем механического повторения гораздо труднее определить, что же мы имеем в виду, когда говорим, что один учебный контекст "подобен" другому. Кроме, конечно, тех случаев, когда мы со спокойной душой возвращаем этот вопрос сторонникам эксперимента и говорим, что учебные контексты следует считать "подобными", если можно экспериментально показать, что опыт обучения в одном контексте фактически увеличивает скорость обучения в другом. Далее мы спрашиваем, какой тип классификации они могут построить на основе использования этого критерия .

Мы можем надеяться, что они это сделают; но мы не можем надеяться на немедленные ответы на наши вопросы, поскольку на пути подобного экспериментирования стоят очень серьезные трудности .

Эксперименты по простому обучению уже достаточно трудны для управления и выполнения с требуемой точностью а эксперименты по вторичному обучению кажутся почти невозможными .

Нам, однако, открыт альтернативный путь. То, что мы приравняли "обучение обучению" к приобретению привычек апперцепции, не исключает возможности, что такие привычки могут приобретаться различными способами. Предположение, что единственным способом приобретения одной из этих привычек может быть многократное переживание учебного контекста определенного типа, логически было бы аналогично заявлению, что единственный способ зажарить свинью - это сжечь дом дотла. Вполне очевидно, что при воспитании человеческих существ такие привычки приобретаются самыми разными способами. Нас интересует не гипотетический изолированный индивидуум, контактирующий с безличным потоком событий, а скорее реальные индивидуумы, имеющие сложные эмоциональные паттерны взаимоотношений с другими индивидуумами. В таком реальном мире индивидуум будет приходить к принятию или отвержению привычек апперцепции через очень сложные феномены личного примера, тона голоса, враждебности, любви и т.д. Многие такие привычки будут привнесены отнюдь не через его собственное "обнаженное" переживание потока событий, ибо ни одно человеческое существо (даже ученый) "не обнажено" в этом смысле .

Поток событий опосредуется языком, искусством, технологией и другими культурными посредниками, которые сами структурированы вдоль магистральных линий привычек апперцепции .

Отсюда следует, что психологическая лаборатория - не единственный возможный источник сведений об этих привычках. Мы можем обратить внимание на контрастирующие паттерны, имплицитные и эксплицитные для различных мировых культур, изученных антропологами. Мы можем усилить наш список этих загадочных привычек, если добавим в него те, которые развились в культурах, отличных от нашей собственной .

Я полагаю, что самую большую выгоду принесет соединение открытий экспериментальных психологов с открытиями антропологов. Мы берем лабораторный контекст экспериментального обучения и спрашиваем, какого рода привычки апперцепции нам следует ожидать обнаружить в связи с ним, а затем ищем в мире человеческую культуру, в которой такого рода привычки присутствуют. И наоборот, мы могли бы получить более точное (более операциональное) определение таких привычек, как "свобода воли", если бы спросили: "Какого типа экспериментальный учебный контекст следовало бы нам разработать для того, чтобы внушить такую привычку?"; "Как следовало бы нам устроить "лабиринт" или "тренажер", чтобы у "антропоморфной крысы" возникло повторяющееся и усиливающееся впечатление существования у нее свободы воли?" Классификация контекстов экспериментального обучения пока очень неполна, однако есть определенные сдвиги [4]. Главные контексты позитивного обучения (в отличие от негативного обучения или ингибирования, т.е. обучения не делать чего-то) можно классифицировать следующим образом .

(1) Классические контексты Павлова характеризуются жесткой временной последовательностью, при которой условный (conditioned) стимул (например, звонок) всегда опережает безусловный (unconditioned) стимул (например, мясной порошок) на фиксированный интервал времени. Эта жесткая последовательность событий не может быть изменена никакими действиями животного. В этих контекстах животное обучается отвечать на условный стимул таким поведением (например, выделением слюны), которое ранее вызывалось только безусловным стимулом .

(2) Контексты инструментального вознаграждения (или выхода из затруднения) характеризуются последовательностями, зависящими от поведения животного. В этих контекстах безусловный стимул обычно задан нечетко (например, вся сумма обстоятельств, в которые животное помещено; тренажер) и может быть для животного внутренним (например, голод). Если в этих обстоятельствах животное выполняет некоторое действие из своего поведенческого репертуара, предварительно выбранное экспериментатором (например, поднимает лапу), то оно немедленно вознаграждается .

4 Здесь я ссылаюсь на Хилгарда и Маркиса (Hilgard, Marquis, 1940). Блестящему критическому анализу, которому эти авторы подвергают свою собственную классификацию, я обязан одной из формообразующих идей данной статьи. Они утверждают, что любой контекст обучения можно описать в терминах любой теории обучения, если иметь желание растянуть и сверхакцентировать некоторые его аспекты с целью вогнать его в прокрустово ложе теории. Я сделал это положение краеугольным камнем своих рассуждений, заменив "теории обучения" на "привычки апперцепции" и заявив, что почти любая последовательность событий может быть растянута, искривлена и подвергнута пунктуации для приведения в соответствие с любым типом привычной апперцепции .

(Можно предположить, что экспериментальный невроз есть результат провала попытки субъекта достигнуть этой ассимиляции.) Я также обязан Курту Левину (Lewin, 1936) топологическим анализом контекстов вознаграждения и наказания .

(3) Контексты инструментального избегания неприятных последствий также характеризуются обусловленными последовательностями. Безусловный стимул обычно ясно определен (например, предупреждающий звонок) и за ним следует неприятное переживание (например, удар током), если только в интервале животное не совершит некоторое выбранное действие (например, поднимет лапу) .

(4) Контексты многократного и механического обучения характеризуются тем, что само действие субъекта является предоминантным условным стимулом. Он обучается, например, всегда давать условный ответ (бессмысленный слог В), после того как сам издал условный стимул (бессмысленный спог А) .

Этой небольшой начальной классификации [5] будет достаточно для иллюстрации интересующих нас принципов. Теперь мы можем перейти к поискам появления соответствия привычек апперцепции среди представителей различных культур .

5 Многие полагают, что контексты экспериментального обучения упрощены до такой степени, что теряют связь с феноменами реального мира. Расширение этой классификации фактически дает способы для систематического определения многих сотен возможных контекстов обучения с их связанными привычками апперцепции. Схему можно расширить, включив в нее:

(a) контексты негативного обучения (ингибирования);

(b) смешанные типы (например, случаи, в которых выделение слюны одновременно с физиологическим отношением к мясному порошку являет-сятакже инструментальным способом получения мясного порошка);

(c) случаи, в которых субъект способен сделать заключение о некотором виде релевантности (не только физиологической) между двумя или более элементами последовательности. Чтобы это состоялось, субъект должен иметь опыт контекстов, систематически отличающихся один от другого (например, контекстов, в которых некоторый тип изменения одного элемента сопровождается постоянным типом изменения другого элемента). Эти случаи могут быть распределены по решетке возможностей согласно тому, какую пару элементов субъект видит как взаимосвязанную. Есть только пять элементов (обусловленный стимул, обусловленный отклик, вознаграждение или наказание и два временных интервала), однако любая пара элементов может быть связана и каждый элемент пары может представляться субъекту как детерминирующий. Эти возможности, умноженные на наши четыре базовых контекста, дают сорок восемь типов;

(d) случаи (еще не исследованные в экспериментах по обучению, но обычные для межличностных отношений), в которых роли субъекта и экспериментатора меняются местами .

Обучающий партнер поставляет начальный и финальный элементы, а какие-то другие лица (или обстоятельства) поставляют среднее звено. Мы видим звонок и мясной порошок как акты поведения участника и спрашиваем: "Чему обучает этот участник?" Значительная часть гаммы привычек апперцепции, связанная с властью и родительским авторитетом, базируется на контекстах этого общего типа .

Самый большой интерес по причине своей малоизвестности представляют павловские паттерны и паттерны механического повторения. Представителям западной цивилизации довольно трудно поверить, что целые системы поведения могут быть построены на иных предпосылках, нежели наша собственная смесь инструментального вознаграждения и инструментального избегания неприятных последствий. Тем не менее кажется, что обитатели Тробриандских островов ведут жизнь, связную и осмысленную видением событий через "павловские очки" и лишь слегка окрашенную надеждой на инструментальное вознаграждение. Жизнь же балийцев приобретает смысл, если мы примем предпосылки, базирующиеся на комбинации механического повторения с инструментальным избеганием неприятных последствий .

Ясно, что для "чистого павловца" возможен только крайне ограниченный фатализм. Он видел бы все события как предопределенные, а себя как обреченного только на поиск предзнаменований и не способного влиять на развитие событий. В лучшем случае, он был бы способен после прочтения знамений приводить себя в состояние должной восприимчивости (например, начав выделять слюну в ожидании наступления неизбежного). Тробриандская культура не является "чисто павловской", однако д-р Ли (Lee, 1940), анализируя обширные наблюдения профессора Малиновского, показала, что тробриандский стиль употребления понятий цели, причины и следствия глубоко отличается от нашего собственного. Д-р Ли не пользуется предложенной здесь классификацией, но из описания магии тробриандцев становится ясно, что эти люди постоянно выказывают привычную мысль: действовать таким образом, как будто нечто существует, значит создавать это нечто. В таком смысле мы можем описать их как "полу-павловцев", которые решили, что "выделение слюны" - это инструментальный способ получения "мясного порошка" .

Например, Малиновский приводит драматическое описание физиологически почти экстремальной ярости [6], с которой тробриандский черный маг производит свои заклинания. Это можно принять за иллюстрацию того, как "полупавловские" состояния сознания контрастируют с сильно отличающимися типами магических процедур в других частях мира, где, например, действенность чар может ассоциироваться не с интенсивностью, а с предельной точностью механического повторения заклинаний .

6 Вполне возможно, что "полупавловская" пунктуация потока событий имеет (подобно своим экспериментам-прототипам) тенденцию к особой зависимости от автономных реакций. То есть тот, кто видит события таким образом, склонен видеть эти реакции, только отчасти поддающиеся волевому контролю, как особо эффективные и мощные причины внешних событий. В павловском фатализме есть ироничная логика, предрасполагающая нас к вере, что мы можем изменить течение событий только посредством тех видов поведения, которыми менее всего способны управлять .

У балийцев (см., например, Bateson, 1941) мы обнаруживаем другой паттерн, остро контрастирующий как с нашим собственным, так и с тробриандским. Воспитание детей таково, что они обучаются видеть жизнь как состоящую не из последовательностей, направляемых волевым усилием и завершающихся удовлетворением, а из механических циклов, содержащих удовлетворение в самих себе. Этот паттерн до некоторой степени связан с тем паттерном, который рекомендует д-р Мид, т.е. скорее с поиском ценности в самом действии, нежели с трактовкой действия как средства достижения цели. Есть, однако, очень важное различие между балийс-ким паттерном и тем, который рекомендует д-р Мид. Балийский паттерн - производное от контекстов инструментального избегания неприятных последствий; балийцы видят мир опасным, а себя - спасающимися от постоянно присутствующего риска сделать ложный шаг с помощью поведения, состоящего из бесконечных механических ритуалов и учтивости. Их жизнь построена на страхе и на наслаждении им. Позитивная ценность, которой они наделяют свои непосредственные действия, не устремленные к цели, каким-то образом связана с этим наслаждением страхом. Это похоже на наслаждение, испытываемое акробатом как от собственного дрожания перед лицом опасности, так и от собственной виртуозности в избегании катастрофы .

Теперь, после столь длительной экскурсии по психологическим лабораториям и чужим культурам, мы имеем возможность исследовать предложение д-ра Мид более конкретно. Она советует, чтобы при применении социальных наук мы искали бы "направления" и "ценности" скорее в самих наших действиях, чем в ориентации на предначертанные цели. Она не говорит, что нам следует уподобиться балийцам (за исключением разве что ориентации во времени), и она бы первой отвергла любые предложения сделать страх (даже страх, которым наслаждаются) базой для придания ценности нашим действиям. Скорее, как я это понимаю, этой базой должен стать какой-то вид надежды (хотя и не заглядывающей в отдаленное будущее) или оптимизма. Рекомендуемая тенденция фактически должна формально соотноситься с инструментальным вознаграждением, тогда как балийская тенденция соотносится с инструментальным избеганием неприятных последствий .

Я верю, что такая тенденция реализуема. Балийская тенденция может быть определена как привычка к механическим циклам, вдохновляемая будоражащим чувством постоянно присутствующей, но неопределенной опасности. Я думаю, что то, к чему подталкивает нас д-р Мид, может быть определено в похожих терминах как привычка к механическим циклам, вдохновляемая будоражащим чувством постоянно присутствующего, но неопределенного вознаграждения .

Что касается механического компонента, с необходимостью сопровождающего ту специфическую временную ориентацию, которую отстаивает д-р Мид, то я лично приветствую его и считаю бесконечно более предпочтительным, чем тот компульсивный тип аккуратности, к которому мы стремимся. Тревожная озабоченность и автоматическая (механическая) предусмотрительность это альтернативные привычки, выполняющие одну и ту же функцию. Либо привычка автоматически осматриваться перед переходом улицы, либо привычка тщательно помнить о необходимости осмотреться... Из этих двух я предпочитаю автоматизм и считаю, что если рекомендации д-ра Мид предполагают увеличение механического автоматизма, то нам следует принять их. И конечно, наши школы уже сейчас внедряют все больший и больший автоматизм в такие процессы, как письмо, чтение, арифметика и языки .

Что же касается компонента вознаграждения, то и он не должен остаться вне нашей досягаемости. Если занятость и счастье балийца обеспечиваются безымянным, бесформенным страхом, не имеющим локализации в пространстве или времени, то нас может приводить в движение безымянная, бесформенная, нелокализованная надежда на грандиозное достижение. Для эффективности такой надежды вряд ли требуется определенность достижения. Достаточно иметь уверенность в том, что в любой момент достижение может "выскочить из-за поворота". Имеет смысл уподобиться тем немногим художникам и ученым, кто одержим этим нетерпеливым вдохновением, возникающим из ощущения, что великое открытие, великое творение, прекрасный сонет, ответ на все наши вопросы - всегда где-то рядом. Мы должны уподобиться матери, которая чувствует и надеется, что, при условии достаточного внимания с ее стороны, ее ребенок реально может стать этим бесконечно редким явлением - великим и счастливым человеком .

ТЕОРИЯ ИГРЫ И ФАНТАЗИИ*

Это исследование было запланировано и началось с руководящей гипотезы; целью исследователей был сбор релевантных данных наблюдений, а также усиление и модификация гипотезы в процессе сбора. Здесь гипотеза будет описана в той последовательности, в какой она росла в наших представлениях .

Предшествующие фундаментальные работы Уайтхеда и Рассела (Whitehead, Russell, 1910-1913), Витгенштейна (Wittgenstein, 1922), Карнапа (Carnap, 1937), Уорфа (Whorf, 1940) и других, равно как и мои собственные усилия по использованию этих ранних предположений в качестве эпистемологической базы для теории психиатрии (Ruesch, Bateson, 1951), привели к ряду обобщений .

(1) Человеческая вербальная коммуникация может происходить и всегда происходит на многих контрастирующих уровнях абстракции, простирающихся в двух направлениях от кажущегося простым описательного уровня ("Кот находится на подстилке"). Одно множество этих уровней (более абстрактных) включает в себя те эксплицитные или имплицитные сообщения, в которых предметом рассуждения является язык. Мы будем называть эти сообщения металингвистическими (например:

"Речевой звук "кот" представляет любого члена такого-то и такого-то класса объектов" или "Слово "кот" не имеет меха и не царапается"). Сообщения, входящие в другое множество уровней абстракции, мы будем называть метакоммуникативными (например: "Я сказал тебе, где найти кота, по дружбе" или "Это - игра"). В этих случаях предметом рассуждения являются отношения между говорящими .

l Bateson G. A Theory of Play and Fantasy // АРА Psychiatric Research Reports. 1955. Vol. 2 .

Нужно отметить, что в большинстве металингвистические и метакоммуникативные сообщения остаются имплицитными; также, особенно в психиатрических собеседованиях, обнаруживается следующий класс имплицитных сообщений относительно того, каким образом следует интерпретировать дружественные или враждебные метакоммуникативные сообщения .

(2) Если поразмышлять об эволюции коммуникации, то становится ясно, что очень важная стадия этой эволюции наступает тогда, когда организм постепенно перестает "автоматически" реагировать на знаки состояния (mood-signs) другого и становится способен распознавать знак как сигнал. То есть осознавать, что знаки (signals) другого индивидуума и свои собственные - это только сигналы, к которым можно относиться с доверием, без доверия, фальсифицировать, отвергать, усиливать, корректировать и т.д .

Ясно, что это осознание ни в каком смысле не завершено даже среди человеческих особей. Мы все слишком часто автоматически реагируем на газетные заголовки, как если бы эти стимулы были прямыми объектными маркерами событий нашего окружения, а не сигналами, измышляемыми и передаваемыми существами, столь же сложно мотивированными, как и мы сами. Млекопитающие автоматически возбуждаются сексуальным запахом другого, что правильно, поскольку секреция этого запаха - "непроизвольный" знак состояния, т.е. внешнее выражение физиологического процесса, который мы называем настроением. У человеческих же особей все, как правило, сложнее .

Дезодоранты маскируют непроизвольные обонятельные знаки, а вместо них косметическая индустрия снабжает индивидуума парфюмерией - не непроизвольным знаком, а намеренным сигналом, который и опознается как таковой. Множество мужчин было выведено из равновесия дуновением духов, и если верить рекламе, то создается впечатление, что эти намеренно применяемые сигналы иногда оказывают автоматическое и автосуггестивное действие даже на того, кто их намеренно применяет .

Как бы то ни было, это короткое отступление послужит иллюстрацией к той драматической стадии эволюции, которая разразилась, когда организмы, вкусившие от плодов Древа Познания, обнаружили, что их знаки (signals) - это сигналы. За этим могло последовать не только характерно человеческое изобретение языка, но также и все сложности эмпатии, идентификации, проекции и т.д .

Все это также порождает возможность коммуникации на множестве упомянутых выше уровней абстракции .

(3) Первый определенный шаг в формулировке гипотезы, руководящей данным исследованием, был сделан в январе 1952 года, когда я пошел в зоопарк Флейшхакера в Сан-Франциско, чтобы поискать поведенческий критерий, который мог бы указывать, способен или нет данный организм распознавать, что знаки (signals), передаваемые им самим и другими членами вида, являются сигналами. Теоретически я представлял себе, как мог бы выглядеть такой критерий: наличие метакоммуникативных знаков (сигналов) в потоке взаимодействия между животными указывало бы на то, что животные хотя бы до некоторой степени осведомлены (сознательно или бессознательно), что знаки, относительно которых идет метакоммуникация, являются сигналами .

Я, конечно, знал, что не стоило рассчитывать на обнаружение у млекопитающих описательных сообщений, но я еще не знал, что полученные данные потребуют почти полного пересмотра моих идей. То, с чем я встретился в зоопарке, было хорошо известно каждому: я увидел, как две молодые обезьяны играют, т.е. участвуют в интерактивной последовательности, в которой единичные действия (сигналы) подобны, но не те же, что в драке. Человеческому наблюдателю было очевидно, что эта последовательность в целом не является "дракой", а также и то, что для участвующих в ней обезьян она была "не-дракой" .

Это явление - игра - могло возникнуть только в том случае, если участвующие организмы были способны к некоторой степени метакоммуникации, т.е. к обмену сигналами, которые переносили бы сообщение "Это - игра" .

(4) Следующий шаг состоял в исследовании сообщения "Это - игра" и осознании того, что оно содержит элементы, с необходимостью генерирующие парадокс типа расселов-ского или эпименидовского - парадокс негативного высказывания, имплицитно содержащего негативное метавыска-зывание. В расширенном виде высказывание "Это - игра" выглядит примерно так:

"Действия, в которых мы сейчас участвуем, не означают того, что означали бы действия, которые они обозначают" .

Рассмотрим выделенные курсивом слова "которые они обозначают". Мы говорим, что слово "кот" обозначает любого члена некоторого класса. То есть слово "обозначает" - близкий синоним слова "означает". Если теперь в расширенном определении игры заменить "которые они обозначают" на "которые они означают", результатом будет: "Действия, в которых мы сейчас участвуем, не означают того, что означали бы действия, которые они означают". Игривый прикус означает укус, но не означает того, что означал бы укус .

Согласно Теории Логических Типов, подобное сообщение безусловно недопустимо, поскольку слово "означает" используется на двух уровнях абстракции и эти два вида использования рассматриваются как синонимы. Однако такой род критики может только лишний раз показать, что плох тот естествоиспытатель, который ожидает от ментальных процессов и коммуникативных привычек млекопитающих соответствия идеалам логика. Если бы человеческая мысль и коммуникация всегда соответствовали идеалу, Рассел не стал бы (а фактически, не смог бы) формулировать идеал .

(5) Близкая проблема в эволюции коммуникации связана с источником того, что Кожибский (Korzybski, 1941) назвал соотношением "карта-территория", т.е. с тем фактом, что сообщение любого рода не состоит из тех объектов, которые оно означает ("Слово "кот" не царапается"). Скорее, язык имеет с означаемыми им объектами отношения, сравнимые с отношениями карты и территории .

Описательная коммуникация, происходящая на человеческом уровне, становится возможной только после эволюции комплекса металингвистических правил (не обязательно вербализованных) [1], по которым слова и предложения связываются с объектами и событиями. Поэтому будет уместно рассмотреть эволюцию таких металингвистических и/или метакоммуникативных правил на дочеловеческом (до-вербальном) уровне .

1 Вербализация этих металингвистических правил - гораздо более позднее достижение, возможное только после эволюции невербализованной металингвистики .

Из вышесказанного следует, что игра - это феномен, в котором акты "игры" означают акты "неигры". Следовательно, в игре мы встречаемся с сигналами, замещающими другие события. Создается впечатление, что эволюция игры могла быть важным шагом в эволюции коммуникации .

(6) Угроза напоминает игру тем, что и тут действия означают другие действия, но отличаются от них. Угрожающе сжатый кулак отличается от удара, но указывает на возможный (но не существующий в настоящем) будущий удар. Угроза также повсеместно распознается млекопитающими. Недавно появились утверждения, что значительную часть того, что кажется дракой между членами вида, следует считать скорее угрозой (Lorenz, 1952; Tinbergen, 1953) .

(7) Притворство и обман - другие примеры примитивной дифференциации карты и территории .

Случаи "драматизации" наблюдаются среди птиц: галка может имитировать свои собственные знаки состояния (Lorenz, 1952); обман наблюдался среди обезьян-ревунов (Carpenter, 1934) .

(8) Можно было бы ожидать, что угроза, игра и притворство - это три независимых феномена, вносящих свой вклад в эволюцию различения карты и территории. Однако это оказывается ошибочным, по крайней мере в отношении коммуникации млекопитающих. Даже поверхностный анализ детского поведения показывает, что такие комбинации, как притворная игра, блеф, игривая угроза, игривое поддразнивание в ответ на угрозу, притворная угроза и т.д., образуют единый цельный комплекс феноменов. Такие феномены взрослой жизни, как азартные игры и игра с риском уходят корнями в комбинацию угрозы и игры. Также очевидно, что в этот комплекс входит не только сама угроза, но и ее обращение (поведение индивидуума, которому угрожают). Вероятно, сюда же следует включить наряду с притворством и наблюдение за ним. Также уместно упомянуть феномен "selfpity" [2] .

2 Выражение "self-pity" часто переводится на русский язык буквально как "жалость к себе". Нам такой вариант показался неадекватным контексту. В результате бесед с несколькими натуральными носителями англосаксонской ментальности мы приблизительно реконструировали смысл этого выражения как чего-то вроде "манипулятивного демонстративного страдальчества с элементами мазохистического эксгибиционизма". - Примеч. переводчика .

(9) Дальнейшее развитие такого хода мысли ведет нас к включению ритуала в ту общую область, в которой, хотя и не полностью, можно наблюдать различение обозначающих действий и того, что обозначается. Этот вывод поддерживают, например, антропологические исследования церемоний заключения мира .

На Андаманских островах мир заключается после того, как каждой "стороне" предоставляется церемониальная возможность ударить другую. Однако этот пример также иллюстрирует хрупкую природу фреймов "Это - игра" или "Это - ритуал". Различение карты и территории всегда готово разрушиться, и ритуальные удары перемирия могут быть приняты за реальные удары боя. В этом случае церемония заключения мира превращается в битву (Radcliffe-Brown, 1922) .

(10) Это приводит нас к открытию более сложной формы игры - игры, сконструированной не вокруг предпосылки "Это - игра", а скорее вокруг вопроса "Игра ли это?". Этот тип взаимодействия также имеет ритуальные формы (например, при инициационном введении в заблуждение) .

(11) Сигналы, которыми обмениваются в контексте игры, фантазии и угрозы, парадоксальны дважды: во-первых, игривый прикус не означает того, что означал бы замещаемый им укус, а вовторых - сам укус вымышлен. Играющие животные не только не вполне имеют в виду то, что сообщают, но также и сама коммуникация происходит по поводу того, чего не существует. На человеческом уровне это ведет к большому разнообразию усложнений и инверсий в области игры, фантазии и искусства. Фокусники и художники школы trompe I'oeil концентрируются на достижении виртуозности, которая вознаграждается только после того, как зритель обнаруживает, что его обманули, и вынужден улыбнуться или изумиться способностям обманщика. Голливудские производители фильмов тратят миллионы долларов на увеличение реалистичности теней. Другие художники реалистично настаивают на нерепрезентативном искусстве. Игроки в покер достигают странного засасывающего реализма, уравнивая фишки, на которые они играют, с долларами. Тем не менее, они продолжают настаивать, чтобы проигравший воспринимал свой проигрыш как часть игры .

Наконец, в сумеречной зоне, где встречаются и пересекаются искусство, магия и религия, человеческие существа выработали "метафору, полную значения" ("metaphor that is meant") - флаг, ради спасения которого люди готовы погибнуть; святыня, которая кажется чем-то большим, нежели "внешний и видимый знак, данный нам". Здесь мы можем усмотреть попытку отказаться от различения карты и территории и возвратиться к абсолютной невинности коммуникации посредством чистых знаков состояния .

(12) Таким образом, мы сталкиваемся с двумя особенностями игры:

a) сообщения (сигналы), которыми обмениваются в игре, в некотором смысле не истинны или не имеются в виду;

b) того, что обозначается этими сигналами, не существует .

Эти две особенности иногда столь странно сочетаются, что мы приходим к мысли об инверсии сделанных выше выводов. Утверждалось (пункт 4), что игривый прикус означает укус, но не означает того, что означал бы укус. Но есть случаи, когда происходит противоположное. Субъект полноценно ужасается, когда в него со стереоскопического экрана летит копье или когда он срывается со скалы, созданной в его голове ночным кошмаром. В моменты ужаса вопрос о "реальности" не возникает, но все же в кинотеатре нет копья, а в постели нет скалы. Образы не означают того, обозначением чего они кажутся, но действительно вызывают тот же ужас, который был бы вызван реальным копьем или реальной пропастью. С помощью аналогичного трюка "самопротиворечивости" голливудские производители фильмов имеют возможность предлагать пуританской публике широкий спектр псевдосексуальных фантазий, которые иначе не могли бы быть терпимы. В фильме "Давид и Вирсавия" Вир-савия может быть троилистическим звеном между Давидом и Урией. У Ханса Кристиана Андерсена герой отправляется в путь в сопровождении мальчика. Он пытается завоевать женщину, но, потерпев поражение, возвращается к мальчику. Во всем этом, конечно, нет гомосексуальности, но выбор этого символизма ассоциируется в этих фантазиях с определенными характерными идеями (например, о безнадежности гетеросексуальной маскулинной позиции при столкновении с некоторыми типами женщин или с некоторыми типами мужской власти) .

Псевдогомосексуальность фантазии не представляет никакой реальной гомосексуальности, но представляет и выражает тенденции, которые могут сопровождать реальную гомосексуальность или питать ее этиологические корни. Символы не обозначают гомосексуальность, но обозначают идеи, для которых гомосексуальность - подходящий символ. Ясна необходимость пересмотра семантической валидности интерпретаций, предлагаемых пациентам психиатрами; в качестве предварительного условия такого анализа необходимо исследовать природу фрейма, в котором предлагаются эти интерпретации .

(13) Все сказанное выше об игре может быть использовано как вводный пример к дискуссии о фреймах и контекстах. В целом наша гипотеза состоит в том, что сообщение "Это - игра" устанавливает парадоксальный фрейм, сравнимый с парадоксом Эпименида. Этот фрейм может быть представлен в следующем виде:

Первое высказывание в этом фрейме - самопротиворечивое утверждение относительно себя самого: если оно истинно, то оно должно быть ложно; если же оно ложно, тогда оно истинно. Однако это первое высказывание "несет на себе" все остальные высказывания в этом фрейме. Поэтому, если первое высказывание истинно, все остальные должны быть ложными; и наоборот, если оно ложно, все остальные истинны .

(14) Логически мыслящий читатель заметит непоследовательность. Можно утверждать, что даже при ложности первого высказывания существует логическая возможность того, что некоторые из прочих утверждений в фрейме также ложны. Тем не менее, для бессознательного мышления (мышления "первичного процесса") характерно то, что мыслящий не способен различать понятия "некоторые" и "все", а также "не все" и "никто". Создается впечатление, что достижение этого различения происходит благодаря более высоким (более сознательным) ментальным процессам, которые у не-психоти-ческих индивидуумов служат для коррекции "черно-белого" мышления низших уровней. Мы считаем, и это мнение согласуется с ортодоксальным, что "первичный процесс" функционирует постоянно и психологическая валидность парадоксального фрейма игры имеет свои корни в этой части ума .

(15) Привлечение первичного процесса в качестве объясняющего принципа необходимо для удаления понятия "некоторые" из промежутка между "все" и "никто", но это не означает, что игра - это просто феномен первичного процесса. Различение "игры" и "не-игры" (как и различение фантазии и не-фантазии), определенно является функцией вторичного процесса, или "эго". Тот, кто видит сон, обычно не осознает, что он видит сон; "играющему" требуется часто напоминать, что "Это-игра" .

Во сне или фантазии сновидящий обычно не оперирует концептом "неправда". Он оперирует всевозможными типами утверждений, но (что любопытно) неспособен на метаутверждения. Он не может, если только не находится на грани пробуждения, увидеть во сне утверждение (т.е. фрейм), относящееся к его сновидению .

Из этого следует, что фрейм игры, используемый здесь как объясняющий принцип, подразумевает особую комбинацию первичного и вторичного процессов. Это связано с тем, что говорилось ранее, когда утверждалось, что игра указывает на шаг вперед в эволюции коммуникации на решающий шаг в открытии взаимоотношений карты и территории. В первичном процессе карта и территория отождествляются, во вторичном процессе они могут различаться. В игре они могут как отождествляться, так и различаться .

(16) Следует упомянуть еще одну логическую аномалию в этой системе: отношения между двумя положениями, обычно описываемые словом "предпосылка", становятся нетранзитивными .

Вообще, все асимметричные взаимоотношения транзитивны. В этом смысле типично взаимоотношение "больше, чем". Обычно утверждается, что если А больше, чем В, и В больше, чем С, то А больше, чем С. Но в психологических процессах транзитивность асимметричных взаимоотношений не наблюдается. Условие Р может быть предпосылкой для О, О может быть предпосылкой для Я, a R может быть предпосылкой для Р. В рассматриваемой нами специфической системе этот цикл еще короче. Сообщение "Все утверждения внутри этого фрейма ложны" само берется в качестве предпосылки для оценки своей истинности или ложности. (Обсуждение нетранзитивности психологических предпочтений см.: McCulloch, 1945. Общей парадигмой для всех парадоксов этого типа является расселовский "класс классов, не являющихся членами самих себя" см.: Whitehead, Russell, 1910-1913). Рассел показывает, что парадокс генерируется рассмотрением взаимоотношения "является членом" как нетранзитивного.) Получив предостережение, что в психологии отношение "предпосылка" скорее всего нетранзитивно, мы должны использовать слово "предпосылка" для обозначения зависимости одного сообщения (идеи) от другого, сравнимой с таким типом зависимости одного положения от другого, о котором в логике говорят, что положение Р предпосылка для О .

(17) Однако по-прежнему остается неясным, что имеется в виду под "фреймом" и связанным с ним понятием "контекст". Первое, что нужно сделать для внесения ясности, - это подчеркнуть, что оба они - психологические концепты. Для обсуждения этих положений мы используем два вида аналогий:

физическую аналогию рамы картины и более абстрактную, но все еще не психологическую аналогию математического множества. В теории множеств математики разработали ряд аксиом и теорем для строгого обсуждения логических импликаций членства в пересекающихся категориях "множеств" .

Отношения между множествами обычно иллюстрируются схемами, в которых единицы (элементы) окружающего мира обозначаются точками, а меньшие множества очерчиваются воображаемыми линиями, которые заключают в себя элементы каждого множества. Такие схемы затем иллюстрируют топологический подход к логике классификации. Первый шаг к определению психологического фрейма может состоять в высказывании, что он (фрейм) является классом или ограничивает класс (множество) сообщений (осмысленных действий). Тогда игра двух индивидуумов при определенных обстоятельствах будет определяться как множество всех сообщений, которыми они обменялись за ограниченный период времени и которые были модифицированы описанной нами парадоксальной системой предпосылок. В теоретико-множественной схеме эти сообщения могут представляться точками, а "множество" может очерчиваться линией, отделяющей их от других точек, представляющих неигровые сообщения. Однако математическая аналогия терпит фиаско, поскольку воображаемая линия не дает удовлетворительного представления о психологическом фрейме. Мы полагаем, что психологический фрейм в какой-то степени реально существует. Во многих случаях фрейм сознательно распознается и даже может быть представлен в словаре: "игра", "кино", "интервью", "работа", "язык" и т.д. В других случаях явная вербальная ссылка на фрейм может отсутствовать и субъект может его не опознавать. Однако аналитик обнаруживает, что при использовании в качестве объясняющего принципа понятия "бессознательный фрейм" его собственные рассуждения упрощаются; обычно он идет дальше и предполагает существование такого фрейма в субъективном бессознательном .

Если аналогия с математическим множеством, возможно, чрезмерно абстрактна, то аналогия с рамой картины чересчур конкретна. Психологический концепт, который мы пытаемся определить, не является ни физическим, ни логическим. Скорее, фактические физические рамы добавляются к физическим картинам из-за того, что человеческим существам легче действовать в мире, где некоторые из их психологических характеристик экстериоризированы. Именно эти характеристики мы и пытаемся обсуждать, используя эксте-риоризацию как иллюстративный прием .

(18) Теперь можно перечислить и проиллюстрировать общие функции и применения психологических фреймов со ссылками на аналогии, ограниченность которых была показана в предыдущем пункте .

a) Психологические фреймы являются исключающими (эксклюзивными), т.е. при включении во фрейм некоторых сообщений (осмысленных действий) некоторые другие сообщения исключаются .

b) Психологические фреймы являются включающими (инклюзивными), т.е. при исключении некоторых сообщений некоторые другие сообщения включаются. С точки зрения теории множеств эти две функции синонимичны, но с точки зрения психологии необходимо назвать их отдельно. Рама вокруг картины, рассматриваемая как сообщение, имеющее целью упорядочить и организовать восприятие зрителя, гласит: "Обращайте внимание на то, что внутри, и не обращайте внимания на то, что вне". Фигура и фон (эти термины используются психологами-гештальтистами) не находятся в симметричных отношениях, в отличие от множества и не-множества теории множеств. Восприятие фона должно быть позитивно ослаблено, а восприятие фигуры (в данном случае картины) должно быть позитивно усилено .

c) Психологические фреймы связаны с тем, что мы назвали "предпосылками". Рама картины сообщает зрителю, что при интерпретации картины он не должен использовать тот же тип мышления, который он мог бы использовать при интерпретации обоев вне рамы. Либо, в терминах теоретикомножественной аналогии, - сообщения, заключенные внутри воображаемой линии, определяются как члены класса благодаря тому, что разделяют общие предпосылки или взаимную связь. Таким образом, сама рама становится частью системы предпосылок. Либо, как в случае игрового фрейма, - фрейм участвует в оценке сообщений, которые он содержит; либо же фрейм просто помогает уму в понимании содержащихся сообщений, напоминая мыслящему, что эти сообщения взаимно соотносятся и сообщения вне фрейма можно игнорировать .

d) По смыслу предыдущего абзаца, фрейм - это метакоммуникативное образование. Любое сообщение, эксплицитно или имплицитно устанавливающее фрейм, в силу самого этого факта дает инструкции получателю либо способствует его усилиям понять сообщения! заключенные во фрейм .

e) Также верна и инверсия сказанного в предыдущем пункте. Каждое метакоммуникативное или металингвистическое сообщение эксплицитно или имплицитно определяет множество сообщений, которых оно касается; т.е. каждое метакоммуникативное сообщение является психологическим фреймом или определяет таковой. Это очень ясно видно в случае таких маленьких метакоммуникативных сигналов, как знаки препинания в печатном сообщении, но в равной степени касается и таких сложных метакоммуникативных сообщений, как определение психиатром своей собственной терапевтической роли, исходя из чего следует понимать его вклад в полный объем психотерапевтических сообщений .

f) Следует рассмотреть отношения между психологическим фреймом и гештальтом восприятия;

здесь также может быть полезной аналогия с рамой картины. Руо (Roualt) и Блейк очерчивают представленные на их картинах человеческие фигуры и другие объекты. "Мудрые люди видят очертания и потому их рисуют". Но вне этих линий, устанавливающих границу гештальта восприятия ("фигуры"), находится фон ("грунт"), который в свою очередь ограничивается рамой картины .

Подобным образом в схемах теории множеств большая "вселенная", внутри которой располагаются меньшие множества, сама заключается в "раму". Мы полагаем, что этот двойной фрейминг не просто является "фреймом внутри фрейма", но указывает на то, что ментальные процессы имеют сходство с логикой в том отношении, что нуждаются во внешнем фрейме для ограничения фона, по отношению к которому должны восприниматься фигуры. Эта потребность часто не удовлетворяется, что причиняет дискомфорт, как если, например, мы видим скульптуру в окне лавки старьевщика. Мы полагаем, что потребность во внешней границе фона связана с предпочтением избегать парадоксов абстрагирования .

Когда определяется логический класс или множество объектов (например, класс спичечных коробков), становится необходимо определить границы множества объектов, которые следует исключить (в данном случае - границы множества всех тех вещей, которые не являются коробками). Однако объекты, включаемые в фоновое множество, должны иметь ту же степень абстракции, т.е .

принадлежать к тому же "логическому типу", что и объекты самого множества. Чтобы избежать парадокса, не следует рассматривать классы коробков и не-ко-робков как члены "класса некоробков" (хотя оба эти объекта явно не являются коробками). Никакой класс не может быть членом самого себя. Таким образом, рама картины, поскольку она ограничивает фон, рассматривается здесь как внешнее выражение особого и очень важного типа психологического фрейма - фрейма, чья функция состоит в определении границ логического типа. Фактически именно на это и указывалось выше, когда говорилось, что рама картины - это инструкция зрителю, чтобы он не применял предпосылки, относящиеся к фигурам на картине, к обоям позади нее .

Но именно этот тип фрейма способен ввергнуть в парадокс. Правило избегания парадоксов требует, чтобы элементы вне любой ограничительной линии имели тот же логический тип, что и внутри нее; но, как показывает вышеприведенный анализ, рама картины - это линия, отделяющая элементы одного логического типа от элементов другого логического типа. Мимоходом отметим, что правило Рассела не может быть установлено без нарушения правила. Рассел настаивает, что все элементы несоответствующего логического типа должны быть исключены (например, при помощи воображаемой линии) из фона любого класса, т.е. он настаивает на проведении воображаемой линии именно такого типа, который он запрещает .

(19) Всю область фреймов и парадоксов можно проиллюстрировать на материале поведения животных, где выделяются сообщения, которые:

a) являются знаками состояний (mood-signs);

b) симулируют знаки состояний (при игре, угрозе, притворстве и т.д.);

c) дают получателю возможность отличать знаки состояний от знаков, напоминающих знаки состояний. Сообщение "Это - игра" относится к типу (с). Оно говорит получателю, что определенные щипки, укусы и другие значимые действия не являются сообщениями типа (а) .

Таким образом, сообщение "Это - игра" устанавливает фрейм того типа, который способен ввергнуть в парадокс: это есть попытка различения или проведения линии между категориями различных логических типов .

(20) Данное обсуждение игры и психологических фреймов устанавливает между сообщениями констелляцию (систему отношений) триадического вида. Один пример этой констелляции анализируется в пункте (19), однако очевидно, что констелляции этого вида встречаются не только на до-человеческом уровне, но также и в значительно более сложной коммуникации человеческих существ. Фантазия или миф могут симулировать описательное повествований, и для различения этих типов дискурса люди используют сообщения, устанавливающие фрейм, и т.д .

(21) В конце мы приходим к комплексной задаче применения этого теоретического подхода к частному явлению психотерапии. Здесь ход наших размышлений может быть кратко суммирован постановкой нескольких вопросов и частичными ответами на них .

a) Есть ли какие-либо указания на то, что определенные формы психопатологии специфически характеризуются аномалиями в использовании пациентом фреймов и парадоксов?

b) Есть ли какие-либо указания на то, что приемы психотерапевтов неизбежно связаны с манипулированием фреймами и парадоксами?

c) Возможно ли описать данный психотерапевтический процесс как взаимодействие между аномальным использованием фреймов пациентом и манипулированием ими психотерапевтом?

(22) Отвечая на первый вопрос, я думаю, что шизофреническая "словесная окрошка" может быть описана как провал пациента в распознавании метафорической природы своих фантазий. Там, где следовало бы существовать триадической констелляции сообщений, опускается сообщение, устанавливающее фрейм (например, фраза "как если бы..."), и метафора (фантазия) излагается и выражается способом, который был бы уместен для сообщений более непосредственного вида .

Отсутствие метакоммуникативного фрейминга, отмечавшееся в случае сновидений (см. пункт 15), проявляется в коммуникации шизофреника наяву. Утрата способности к установлению метакоммуникативных фреймов сопровождается утратой способности к достижению более первичных (примитивных) сообщений. Метафора непосредственно трактуется как сообщение более первичного типа. (Этот предмет пространно обсуждается в статье, которую представил на эту конференцию Джей Хейли.) (23) Зависимость психотерапии от манипулирования фреймами следует из того факта, что терапия пытается изменить метакоммуникативные привычки пациента. До начала терапии пациент думает и действует с помощью определенного набора правил по составлению и пониманию сообщений. После успешной терапии он действует с помощью отличающегося набора таких правил .

(Правила этого типа являются, вообще говоря, не-вербализированными и бессознательными как до, так и после терапии.) Из этого следует, что в процессе терапии должна была осуществляться коммуникация на мега-уровне по отношению к этим правилам - коммуникация относительно изменения правил .

Однако не существует внятного способа, каким подобная коммуникация могла бы осуществляться посредством сообщений того типа, который позволяют метакоммуникативные правила пациента как до, так и после терапии .

Выше предполагалось, что парадоксы игры характерны для определенной эволюционной ступени. Здесь мы предполагаем, что подобные парадоксы - необходимый ингредиент того процесса изменения, который мы называем психотерапией .

Процессы терапии и игры глубоко сходны. Оба происходят в очерченном психологическом фрейме - в сети взаимодействующих сообщений, ограниченной в пространстве и времени. Как в игре, так и в терапии сообщения имеют особое и своеобразное отношение к более конкретной базовой реальности. Как игровая псевдосхватка - это не реальная схватка, так и псевдолюбовь и псевдоненависть терапии - это не реальные любовь и ненависть. Отличение "переноса" от реальной любви и ненависти производится посредством сигналов, взывающих к психологическому фрейму; и, конечно, именно этот фрейм позволяет "переносу" достичь полноты и высокой интенсивности и стать предметом обсуждения между пациентом и терапевтом .

Формальные характеристики терапевтического процесса можно проиллюстрировать построением модели в несколько стадий. Вообразим сперва двух игроков, занятых игрой в карты согласно стандартному набору правил. Пока эти правила царят и не вызывают вопросов ни у одного из игроков, игра остается неизменной, т.е. не происходит никаких терапевтических изменений. (Многие терапевтические усилия терпят крах именно по этой причине.) Мы можем, однако, представить, что в определенный момент игроки прекращают играть и начинают обсуждать правила. Их дискурс теперь представляет другой логический тип, нежели их игра. Мы можем представить, что по окончании этой дискуссии они возвращаются к игре, но по модифицированным правилам .

Эта последовательность событий, однако, по-прежнему является несовершенной моделью терапевтического взаимодействия, хотя и иллюстрирует наш тезис, что терапия обязательно включает комбинацию несходных логических типов дискурса. Наши воображаемые игроки избежали парадокса посредством отделения обсуждения правил от своей игры, и именно такое отделение невозможно в психотерапии. По нашим представлениям, процесс психотерапии - это заключенное во фрейм взаимодействие двух лиц, при котором правила имплицитно существуют, но подлежат изменению .

Такое изменение может быть предложено только экспериментальным действием, но каждое такое действие, имплицитно содержащее предложение по изменению правил, само является частью протекающей игры. Именно эта комбинация логических типов внутри отдельного осмысленного действия и придает психотерапии не столько характер жесткой игры типа канасты, сколько характер эволюционирующей системы взаимодействий. Такой характер имеет игра котят или выдр .

(24) Что касается специфических отношений между тем, как пациент использует фреймы, и тем, как терапевт манипулирует ими, то об этом в настоящее время известно мало. Тем не менее, наводит на размышления наблюдение, что психологический фрейм психотерапии аналогичен тому устанавливающему фрейм сообщению, которое недоступно шизофренику. В психологическом фрейме терапии "словесная окрошка" в известном смысле не патология. Невротика особо поощряют именно так излагать свои сны и свободные ассоциации, чтобы пациент и терапевт могли достичь понимания этого материала. Процесс интерпретации понуждает невротика к внедрению оговорки "как если бы..."

в мыслительные продукты своего первичного процесса, т.е. в те продукты, которые он ранее осуждал или подавлял. Он должен усвоить, что фантазии содержат истину .

У шизофреника несколько иная проблема. Его ошибка состоит в использовании метафор первичного процесса с полной интенсивностью буквальных истин. Через открытие того, что эти метафоры символизируют, он должен открыть, что это - только метафоры .

(25) Однако с точки зрения нашего проекта, психотерапия - только одна из многих областей, которые мы собираемся исследовать. Наш центральный тезис может быть суммарно выражен как положение о необходимости парадоксов абстрагирования. Предположение, что люди могли бы или должны подчиняться Теории Логических Типов, не просто естественнонаучная ошибка; люди не делают этого не просто от беззаботности или невежества. Дело в том, что парадоксы абстрагирования должны возникать в любой коммуникации, более сложной, чем обмен сигналами состояний (moodsignals), и без этих парадоксов эволюция коммуникации закончилась бы. Жизнь состояла бы в бесконечном обмене стилизованными сообщениями, была бы игрой по жестким правилам, не оживляемой переменами или юмором .

ЭПИДЕМИОЛОГИЯ ШИЗОФРЕНИИ*

l Bateson G. Epidemiology of a Schizophrenia. Отредактированная версия сообщения "Социальное окружение глазами девианта", сделанного на конференции "Эпидемиология психического здоровья" (Брайтон, Юта, май 1955 г.) .

Приступая к обсуждению эпидемиологии ментальных состояний, т.е. состояний, частично вызванных (induced) опытом, мы в первую очередь должны достаточно четко определить дефект идеациоыной системы, чтобы затем перейти к реконструкции того контекста обучения, который мог бы индуцировать этот формальный дефект .

Обычно говорят, что шизофреники страдают "слабостью эго". Здесь я определяю "слабость эго" как затруднение в идентификации и интерпретации тех сигналов, которые должны сообщить индивидууму, к какому типу относится данное сообщение, т.е. затруднение с сигналами того же логического типа, что и сигнал "Это - игра". Например, пациент приходит в больничную столовую и девушка на раздаче спрашивает его: "Что вам дать?" Пациента одолевают сомнения относительно этого сообщения: уж не собирается ли она дать ему по голове? Или она зовет его с собой в постель?

Или предлагает чашку кофе? Он слышит сообщение, но не знает, какого оно рода (порядка). Он не в состоянии обнаружить более абстрактные указатели, которые большинство из нас способно конвенционально использовать, но не способно идентифицировать в том смысле, что мы не знаем, что же именно сказало нам, какого рода было это сообщение. Как будто мы каким-то образом правильно угадываем. В действительности мы совершенно не осознаем получение тех сообщений, которые говорят нам о том, какого рода сообщение нами получено .

Затруднение с сигналами такого рода кажется центром синдрома, характерного для группы шизофреников. Поэтому, начав с формального определения этой симптоматики, мы можем приступить к поискам этиологии .

Если начать думать в таком ключе, то многое из того, что говорит шизофреник, встает на место как описание его опыта. Это второе указание на теорию этиологии (или передачи). Первое указание возникает из симптома. Мы спрашиваем: "Каким образом человеческий индивидуум приобретает дефектную способность к различению этих специфических сигналов?" Обратив внимание на речь шизофреника, мы обнаруживаем, что на своей специфической "слозесной окрошке" он описывает травматическую ситуацию, связанную с метакоммуникативной неразберихой .

Пациент, например, объясняет свое помешательство тем, что "что-то сдвинулось в пространстве". Из его манеры говорить о "пространстве" я заключил, что "пространство" - это его мать, и сказал ему об этом. Он ответил: "Нет, пространство - это Мать (the mother)". Я высказал предположение, что она каким-то образом может быть причиной его затруднений. Он ответил: "Я никогда ее не осуждал". В какой-то момент он разозлился и сказал (привожу дословно): "Если мы говорим, что в ней что-то сдвинулось, из-за того, что она причинила, мы только осуждаем самих себя" ("If we say she had movement in her because of what she caused, we are only condemning ourselves") .

Что-то сдвинулось в пространстве, и из-за этого он помешался. Пространство - это не его мать, это Мать вообще. Но теперь мы фокусируемся на его матери, о которой он говорит, что никогда ее не осуждал. И он говорит: "Если мы говорим, что в ней что-то сдвинулось, из-за того, что она причинила, мы только осуждаем самих себя" .

Присмотревшись с особым вниманием к логической структуре этой цитаты, мы увидим, что она циркулярна, т.е. содержит такой способ взаимодействия с матерью и хронические перекрестные ожидания такого рода, что ребенку также запрещается прилагать усилия к прояснению недопонимания .

В другом случае пациент пропустил нашу утреннюю терапевтическую встречу, и я пришел во время ужина в столовую, чтобы увидеться с ним и убедить его увидеться со мной на следующий день .

Он отказался смотреть на меня. Он смотрел в сторону. Я сказал что-то о 9:30 утра - никакого ответа .

Затем с огромным трудом он произнес: "Судья не одобряет". Перед тем как уйти, я сказал: "Тебе нужен защитник". Когда мы встретились на следующее утро, я сказал: "Твой защитник здесь" - и мы начали наше занятие. Сначала я спросил: "Правильно ли мое предположение, что судья не одобряет не только то, что ты разговариваешь со мной, но также и то, что ты рассказал мне о его неодобрении?" Он сказал: "Да!" Вот это и есть два уровня: "судья" не одобряет усилий разобраться в путанице и не одобряет сообщения о его ("судьи") неодобрении .

Нам следует поискать многоуровневую травматическую этиологию .

Я вообще не говорю о содержании этих травматических последовательностей, будь они хоть сексуальными, хоть оральными. Я также не говорю ни о возрасте пациента в момент получения травмы, ни о том, кто из родителей вовлечен. По-моему, все это - лишь эпизоды. Я только выстраиваю положение, согласно которому травма должна была иметь формальную структуру в том смысле, что многие логические типы противопоставлялись друг другу для генерирования у данного индивидуума данной специфической патологии .

Посмотрев теперь на нашу обычную коммуникацию, можно увидеть, что мы сплетаем логические типы невероятной сложности с легкостью, заслуживающей удивления. Мы даже придумываем шутки, которые иностранцу трудно понять. Подавляющее большинство шуток (как придуманных заранее, так и спонтанных) - это переплетение множественных логических типов. Обман и поддразнивание также связаны с остающимся открытым вопросом, может ли обманываемый обнаружить, что его обманывают. В любой культуре индивидуумы вырабатывают поистине поразительные способности не только к простой идентификации типа данного сообщения, но также и к работе с множественными его идентификациями. Встречая эти множественные идентификации, мы смеемся и делаем психологические открытия относительно процессов, происходящих внутри нас самих, что, возможно, и составляет ценность истинного юмора .

Но есть люди, испытывающие величайшие трудности с множественными уровнями. Мне кажется, что к явлению неравного распределения этой способности можно приблизиться через подходы и термины эпидемиологии. Что нужно для того, чтобы ребенок развил или не развил способности к интерпретации этих сигналов?

То, что многие дети развивают эти способности, само по себе чудо. Но многие люди встречаются с трудностями. Например, некоторые присылают на радиостанцию бутылочки аспирина или другие средства от простуды, когда "старшая сестра" из радиосериала "простужается", несмотря на то, что "старшая сестра" - вымышленный персонаж. Данные члены аудитории несколько "перекошенно" идентифицируют тип коммуникации, осуществляемый через их радиоприемники .

Все мы время от времени делаем подобные ошибки. Я вообще не уверен, что встречал человека, который в большей или меньшей степени не страдал бы подобной "шизофренией". Всем нам иногда бывает трудно решить, был сон только сном или же нет, и большинству из нас было бы совсем непросто объяснить, каким образом мы узнаем, что наши фантазии - это фантазии, а не опыт. Одна из важных подсказок - пространственно-временная привязка опыта, другая - соотнесение с органами чувств .

Если в поисках ответов на этиологические вопросы присмотреться к родителям пациентов, можно получить ответы нескольких типов .

Во-первых, есть ответы, связанные с тем, что можно назвать интенсифицирующими факторами .

Любое заболевание становится более вероятным либо усугубляется различными обстоятельствами (усталостью, холодом, количеством дней, проведенных в сражении, присутствием других заболеваний и т.д.). Кажется, что эти обстоятельства увеличивают вероятность появления почти любой патологии .

Затем идут те факторы, которые я упоминал, - наследственные характеристики и предрасположенности. Чтобы запутаться в логических типах, нужно быть достаточно умным для того, чтобы знать, что что-то не так, и недостаточно умным для того, чтобы понять, что же именно не так. Я полагаю, что эти характеристики детерминированы наследственностью .

Но мне кажется, что суть проблемы состоит в идентификации реальных обстоятельств, ведущих к специфической патологии. Я признаю, что бактерии - это не единственный детерминант бактериального заболевания, и, следовательно, также допускаю, что появление травматических последовательностей (контекстов) - не единственный детерминант психического заболевания. Но мне по-прежнему кажется, что идентификация этих контекстов - суть понимания психического заболевания, как идентификация бактерий - суть понимания бактериального заболевания .

Я встречался с матерью упомянутого выше пациента. Семью нельзя назвать неблагополучной .

Живут в красивом загородном доме. Когда мы пришли туда с пациентом, дома никого не было .

Почтальон бросил вечернюю газету на середину лужайки, и мой пациент решил убрать газету с центра этого безупречного газона. Он подошел к краю лужайки и начал дрожать .

Дом выглядел как "модельный", т.е. как обставленный продавцами недвижимости "образец". Не как дом, обустроенный для жизни, а скорее как дом, обустроенный для того, чтобы выглядеть обустроенным .

Красивая искусственная пластмассовая растительность расположена точно по центру драпировки. Два китайских фазана расположены симметрично. Настенный ковер именно там, где ему следует быть .

Я как-то обсуждал с пациентом его мать и предположил, что она должна быть довольно перепуганным человеком. Он сказал: "Да".

Я спросил: "Чем она перепугана?" Он сказал:

"Предусмотрительные предосторожности" .

Она вошла, и я почувствовал себя в этом доме несколько дискомфортно. Пациент не появлялся здесь уже пять лет, но казалось, что все идет хорошо, поэтому я решил оставить его и вернуться, когда придет время возвращаться в больницу. Так я оказался на улице, имея совершенно свободный час, и стал думать, что бы мне хотелось сделать с этой обстановкой. И как об этом сообщить? Я решил, что хочу привнести в нее нечто одновременно красивое и неаккуратное. Я решил, что больше всего подойдут цветы, и купил гладиолусы. Вернувшись за пациентом, я подарил их его матери со словами, что хотел бы, чтобы в ее доме было нечто "одновременно красивое и неаккуратное". "О, - сказала она,

- эти цветы вовсе не неаккуратные. А те, которые завянут, можно обрезать ножницами" .

Как я сейчас понимаю, интересен был не столько "кастрационный" характер этого заявления, сколько то, что она поместила меня в положение извиняющегося, хотя я и не извинялся. То есть она взяла мое сообщение и переквалифицировала его. Она изменила указатель, маркирующий тип сообщения, и я полагаю, что она делает это постоянно. Она постоянно берет сообщения других людей и отвечает на них так, как если бы они были либо свидетельством слабости говорящего, либо нападением на нее, которое нужно превратить в свидетельство слабости говорящего, и т.д .

То, против чего пациент ныне восстает (и восставал в детстве), - это ложная интерпретация его сообщений. Он говорит: "Кошка сидит на столе" - и получает ответ, из которого следует, что его сообщение не того сорта, как он сам полагал, когда посылал его. Когда его сообщение возвращается от нее, его собственный определитель сообщений затемняется и искажается. Она также постоянно противоречит своему собственному определителю сообщений. Она смеется, когда говорит нечто, для нее самой совершенно не смешное, и т.д .

Сейчас в этой семье можно наблюдать характерное материнское доминирование, но я не собираюсь говорить, что это - обязательное условие травмы. Меня интересуют только чисто формальные аспекты этой травматической констелляции, и я полагаю, что эта констелляция могла быть создана отчасти отцом и отчасти матерью .

Я хочу указать только на один пункт: существует вероятность травмы, имеющей определенные формальные характеристики. Она разовьет у пациента специфический синдром, поскольку травмируется определенный элемент коммуникативного процесса - функция использования "сигналовидентификаторов сообщения", т.е. тех сигналов, без которых "эго" не решается дифференцировать факты и фантазии, буквальное и метафорическое .

Я пытался выделить группу синдромов, связанных с неспособностью различать тип сообщения .

На одном конце этой шкалы будут находиться более или менее гебефренические индивидуумы, не относящие никакое сообщение ни к какому определенному типу и живущие наподобие бездомных собак. На другом конце находятся те, кто пытается сверхидентифи-цировать, т.е. очень жестко идентифицировать тип сообщения. Это дает картину параноидального типа. Еще одна возможность изъятие себя из обращения" .

Имея такую гипотезу, можно было бы попытаться выяснить распространенность среди населения тех детерминант, которые могут вести к появлению таких констелляций. Это кажется мне подходящим материалом для эпидемиологического исследования .

К ТЕОРИИ ШИЗОФРЕНИИ*

Bateson G., Jackson О., Haley J.,Weakland J.H. Toward a Theory of Schizophrenia // Behavorial l Science, 1956. Vol. I (4) .

Шизофрения - ее природа, этиология и способы ее лечения - остается одной из наиболее загадочных психических болезней. Представленная здесь теория шизофрении основана на анализе коммуникации, в частности на Теории Логических Типов. Положения этой теории, а также наблюдения за пациентами-шизофрениками дают возможность описать ситуацию, названную "двойным посланием", и определить условия, необходимые для ее возникновения. "Двойное послание"

- это такая ситуация, в которой человек, что бы он ни делал, "не может победить". Высказывается гипотеза, что у человека, попавшего в тиски "двойного послания", могут начать развиваться симптомы шизофрении. Обсуждается, как и почему такая ситуация возникает в контексте семейного взаимодействия, что иллюстрируется данными клинических и экспериментальных наблюдений .

Данная статья представляет собой отчет по исследовательскому проекту [1], цель которого сформулировать и апробировать широкий целостный подход к пониманию природы, этиологии и терапии шизофрении. В процессе исследования мы обсуждали и анализировали широкий круг эмпирических наблюдений и идей, касающихся проблемы шизофрении. При этом каждый из участников нашей группы привносил в него свое особое профессиональное видение, соответствующее таким различным областям знания, как социальная антропология, анализ коммуникации, психотерапия, психиатрия и психоанализ. В настоящее время нам удалось прийти к общему пониманию происхождения и природы шизофрении в рамках коммуникативного подхода. Данная статья - предварительное сообщение о нашем исследовании, продолжающемся по сей день .

1 Статья основывается на гипотезах, впервые возникших в исследовательском проекте, проводившемся под руководством Грегори Бейтсона. В 1952-54 гг. проект финансировался Фондом Рокфеллера через факультет социологии и антропологии Станфордского университета, а с 1954 г. Фондом Джосайи Мейси. Джею Хейли принадлежит идея, что симптомы шизофрении указывают на неспособность различать логические типы. Г.Бейтсон развил эту идею дальше, придя к выводу, что симптомы шизофрении и ее этиология могут быть формально описаны в рамках гипотезы "двойного послания". Д.Джексон, ознакомившись с этой гипотезой, обнаружил ее глубокое родство с его концепцией семейного гомеостаза. С тех пор Д.Джексон принимал непосредственное участие в разработке проекта. Изучение формальных аналогий между гипнозом и шизофренией было предметом работы Джона Уикленда и Джея Хейли .

Основания в теории коммуникации Наш подход основан на той части теории коммуникации, которую Рассел назвал Теорией Логических Типов (Whitehead, Russell, 1910). Главное положение этой теории состоит в указании на принципиальную разрывность (discontinuity) между логическим классом и его членами. Класс не может быть членом самого себя, и ни один из членов класса не может быть самим классом, поскольку понятия, употребляемые для обозначения класса, находятся на другом уровне абстракции принадлежат к другому логическому типу, нежели понятия, употребляемые для членов класса. В формальной логике делается попытка придерживаться этого различения класса и его членов. В психологии же реального общения, как мы утверждаем, это различие постоянно и неизбежно игнорируется (см.: "Теория игры и фантазии" в этой книге), и мы a priori можем ожидать возникновения в человеческом организме патологии, если в коммуникации между матерью и ребенком имеют место определенные формы такого смешения. Мы постараемся показать, что в своем крайнем выражении эта патология проявляется в виде симптомов, формальные характеристики которых заставляют квалифицировать ее как шизофрению .

Примеры того, как люди осуществляют коммуникацию, используя несколько различных логических типов, могут быть взяты из множества областей .

7. Использование в человеческой коммуникации различных коммуникативных модусов .

Примерами здесь могут послужить игра, не-игра, фантазия, ритуал, метафора и пр. Даже у низших млекопитающих можно, судя по всему, обнаружить обмен сигналами, определяющими то или иное значимое поведение как "игру", и т.п. [2]. Эти сигналы, очевидно, принадлежат к более высокому логическому типу, нежели те сообщения, которые они квалифицируют. У людей такое структурирование (framing) сообщений и значимых действий и их категоризация (labeling) отличаются значительно большей сложностью. Однако примечательно, что наш словарь довольно слабо развит для такой дифференциации, и для передачи этих высоко абстрактных, но жизненно важных маркеров (labels) мы преимущественно опираемся на различные невербальные средства, такие как поза, жест, выражение лица, а также контекст коммуникативной ситуации .

2 В рамках проекта отснят фильм "Природа игры, часть 1: Речные выдры" .

2. Юмор. Это, по-видимому, есть способ выявления имплицитного содержания мыслей и отношений, в котором используются сообщения, характеризующиеся конденсацией логических типов или коммуникативных модальностей. Например, озарение происходит в тот момент, когда вдруг становится ясно, что сообщение было не только метафорическим, но также до некоторой степени и буквальным, или наоборот. Можно сказать, что эффект комического возникает тогда, когда происходит смещение маркера (labeling) модальности. Обычно кульминационный момент заставляет переосмыслить полученные ранее сигналы, приписывавшие сообщениям определенную модальность (например, модальность буквальности или фантазии). Это дает специфический эффект приписывания модальности тем сигналам, которые до того имели статус более высокого логического типа, квалифицировавшего модальности .

3. Фальсификация сигналов, указывающих на модальность. Люди могут фальсифицировать модальные идентификаторы, в результате чего становятся возможны искусственный смех, манипулятивная симуляция дружелюбия, мошенничество, розыгрыши и т.п. Подобные фальсификации отмечаются и у млекопитающих (Carpenter, 1934; Lorenz, 1952). У людей мы встречаемся со странным феноменом - бессознательной фальсификацией таких сигналов. Это может происходить внутриличностно: человек скрывает от самого себя свою действительную враждебность под видом метафорической игры или же бессознательная фальсификация имеет место при распознавании модальных идентификаторов в сообщениях другого. Так, человек может принять робость за презрение и т.п. Под эту рубрику подпадает подавляющее большинство ошибок и недоразумений, связанных с самореференцией .

4. Обучение. Простейший уровень этого феномена представлен ситуацией, когда человек получает сообщение и действует в соответствии с ним. Например: "Услышав бой часов, я понял, что пришло время обеда, и пошел к столу". В экспериментах по обучению, наблюдая аналогичную последовательность событий, экспериментатор обычно рассматривает ее как единичное сообщение более высокого типа. Когда собака пускает слюну в интервале между звонком и получением куска мяса, эта последовательность воспринимается экспериментатором как сообщение: "Собака обучилась тому, что звонок означает кормление мясом". Но это не конец иерархии типов, поскольку экспериментальный субъект может стать более искусным в обучении. Он может обучиться обучаться (см.: "Социальное планирование и концепция вторичного обучения" в этой книге), и представляется, что люди могут располагать способностями к обучению еще более высокого порядка .

5. Многоуровневое обучение и определение логического типа сигналов - это два неразделимых ряда феноменов. Неразделимых потому, что умение обращаться с несколькими различными типами сигналов само представляет собой выученный навык, являясь тем самым функцией нескольких уровней обучения .

Согласно нашей гипотезе, термин "эго-функция" (как его используют, когда говорят, что у шизофреника "слабая эго-функция") соответствует именно процессу различения коммуникативных модальностей как во внутриличносгной, так и межличностной коммуникации.

Шизофреник демонстрирует изъяны в трех областях такого функционирования:

a) он сталкивается с трудностями в приписывании правильной коммуникативной модальности сообщениям, которые он получает от других;

b) он сталкивается с трудностями в приписывании правильной коммуникативной модальности сообщениям, с которыми он сам вербально или невербально обращается к другим;

c) он испытывает трудности в приписывании правильной коммуникативной модальности собственным мыслям, ощущениям и восприятиям .

Представляется уместным сравнить сказанное в предыдущем абзаце с подходом фон Домаруса (Von Domarus, 1944) к систематическому анализу высказываний шизофреников, фон Домарус полагает, что высказывания (и мысли) шизофреника содержат ошибки в построении силлогизмов. Так, Барбара, страдающая шизофренией, строит свои высказывания на неправильных силлогизмах, в которых - согласно этой теории - делает умозаключения на основе отождествления предикатов посылок.

Примером такого ошибочного силлогизма может быть построение:

Люди смертны .

Трава смертна .

Люди - это трава .

Но, по нашему мнению, формулировка фон Домаруса - лишь более точный (а потому более ценный) способ сказать, что речь шизофреника богата метафорами. С таким обобщением мы согласны .

Однако метафора является незаменимым орудием мышления и выражения чувств, характерным для всякой человеческой коммуникации, даже научной. Концептуальные модели кибернетики или энергетические теории в психоанализе - это, в конце концов, лишь особо отмеченные (labeled) метафоры. Особенность шизофреника не в том, что он пользуется метафорами, а в том, что он не помечает их как таковые. Он испытывает особые трудности в обращении с сигналами того класса, члены которого квалифицируют логический тип других сигналов .

Если наша формальная схематизация симптоматологии верна и если шизофрения в соответствии с нашей гипотезой является, по существу, следствием внутрисемейного взаимодействия, то представляется возможным a priori дать формальное описание тех последовательностей переживаний, которые вызовут подобную симптоматику. То, что известно из теории обучения, согласуется с очевидным фактом: люди используют контекст как ключ для различения модальностей. Таким образом, мы должны искать не некое специфическое травматическое переживание в инфантильном опыте, а характерные последовательности паттернов переживаний. Специфичность, которую мы пытаемся обнаружить, следует искать на абстрактном, или формальном, уровне. Важнейшая особенность этих последовательностей состоит в том, что они должны формировать у пациента психологические привычки, проявляемые в шизофренической коммуникации. Иными словами, шизофреник должен жить в мире, где последовательность событий такова, что его необычные коммуникативные привычки в определенном смысле уместны. Выдвигаемая нами гипотеза состоит в том, что последовательности такого рода во внешнем опыте пациента определяют его внутренние конфликты, связанные с определением логических типов. Для обозначения таких неразрешимых последовательностей переживаний мы пользуемся термином "двойное послание" .

"Двойное послание" Опишем необходимые составляющие ситуации "двойного послания" (ДП-ситуации), как мы себе ее представляем .

1. Двое или более участников. Одного из них мы для удобства определения называем "жертвой" .

Мы не предполагаем, что ДП-ситуация создается исключительно матерью; она может складываться и при участии обоих родителей или, возможно, братьев и сестер .

2. Повторяющийся опыт. Мы предполагаем, что "двойное послание" - повторяющийся "сюжет" в жизненном опыте жертвы. Наша гипотеза связана с действием не единичного травматического переживания, а некоего повторяющегося опыта, в результате которого ДП-ситуация становится привычным ожиданием .

3. Первичное негативное предписание. Оно может принимать одну из двух форм:

(a) "Не делай того-то и того-то, иначе я накажу тебя" или (b) "Если ты не сделаешь того-то и того-то, я накажу тебя" .

Мы выбираем здесь контекст обучения, основанного на избегании наказания, а не на стремлении к награде, хотя для этого, может быть, нет формальных оснований. Мы предполагаем, что наказанием может послужить как холодность матери (или родителей), так и выражение ее (их) ненависти или гнева, а кроме того (что, возможно, является худшим из наказаний), проявление родителями полной беспомощности, вызывающей у ребенка чувство катастрофической незащищенности [3] .

3 Наши представления о наказании сейчас уточняются. Оно, как нам кажется, основано на опыте восприятия, который не укладывается в объем понятия "травма" .

4. Вторичное предписание, которое вступает в конфликт с первым на более абстрактном уровне и так же, как и первое, подкрепляется наказаниями или сигналами, угрожающими самому существованию. Вторичное предписание описать труднее, нежели первичное, по двум причинам. Вопервых, вторичное предписание относится к более абстрактному уровню и обычно передается ребенку невербальными средствами. Это могут быть поза, жест, тон голоса, значимое действие, нечто подразумеваемое в словесном комментарии. Во-вторых, оно может противоречить любому элементу первичного запрещения. Вербальные формулировки вторичного предписания, следовательно, могут быть чрезвычайно разнообразными. Например: "Не считай это наказанием", "Не считай, что это я тебя наказываю", "Не подчиняйся моим запретам", "Не думай о том, чего ты не должен делать", "Не сомневайся в моей любви. Мой запрет является (или не является) ее выражением" и т.д. Возможны также случаи, когда "двойное послание" создается не одним индивидом, а двумя, например, один из родителей может отрицать на более абстрактном уровне предписания другого .

5. Третичное негативное предписание, лишающее жертву возможности покинуть поле .

Формально, наверное, нет необходимости выделять это предписание в особый пункт, поскольку подкрепление на двух других уровнях уже включает угрозу существованию. Кроме того, если ДПситуации имеют место в раннем детстве, то очевидно, что ребенок не может их избежать. Однако в некоторых случаях, по-видимому, невозможность для жертвы бегства из ситуации обеспечивается с помощью специальных средств, которые не являются чисто негативными, например с помощью внезапных обещаний любви и т.п .

6. Наконец, полный набор составляющих перестает быть необходимым, когда жертва приучается воспринимать мир в стереотипах (patterns) "двойного послания". Почти любой фрагмент ДП-паттерна может теперь быть достаточным для того, чтобы вызвать панику или ярость. Стереотип конфликтных предписаний может воспроизводиться даже галлюцинаторными голосами (Perceval, 1836, 1840) .

Действие "двойного послания" В дзен-буддизме высшая цель состоит в достижении просветления. Мастер Дзен стремится различными способами вызвать просветление у ученика. Один из этих способов состоит в том, что он заносит палку над головой ученика и свирепо говорит: "Если ты скажешь, что эта палка реальна, я ударю тебя. Если ты скажешь, что эта палка нереальна, я тоже ударю тебя. Если ты ничего не скажешь, я тоже ударю тебя". Мы полагаем, что шизофреник постоянно оказывается в подобной ситуации .

Только он достигает не просветления, а состояния дезориентации. Ученик Дзен может, например, протянуть руку и выхватить палку у учителя, который, вероятно, примет такую реакцию. Шизофреник лишен подобного выбора, поскольку он едва ли может проявить такую "непривязанность" к межличностным отношениям, а цели и сознание его матери мало походят на цели и сознание учителя Дзен .

Мы предполагаем, что, попадая в ДП-ситуацию, индивид полностью теряет способность к различению логических типов. Определим основные характеристики этой ситуации .

(1) Индивид включен в очень тесные отношения с другим человеком, поэтому он чувствует, что для него жизненно важно точно определять, какого рода сообщения ему передаются, чтобы реагировать правильно .

(2) При этом индивид попадает в ситуацию, когда этот значимый для него другой человек передает ему одновременно два разноуровневых сообщения, одно из которых отрицает другое .

(3) И в тоже самое время индивид не имеет возможности высказываться по поводу получаемых им сообщений, чтобы уточнить, на какое из них реагировать, т.е. он не может делать метакоммуникативные утверждения .

Мы предполагаем, что именно такого рода ситуация складывается во взаимодействии будущего шизофреника и его матери. Однако подобное случается и в нормальных отношениях. Оказавшись в ДП-ситуации, человек начинает защищаться подобно шизофренику, т.е. принимает метафорическое утверждение за буквальное, когда он вынужден реагировать в ответ на взаимопротиворечащие сообщения, не имея возможности эти противоречия прокомментировать. Например, однажды некий служащий оказался дома в рабочее время. Его сослуживец позвонил ему и шутливо спросил: "Как ты туда попал?" Служащий ответил: "На машине". Он ответил на вопрос буквально, так как столкнулся с сообщением, в котором спрашивалось, почему он дома, а не на работе, но одновременно и отрицалось

- самой формулировкой вопроса - что спрашивается именно это. (Поскольку сослуживец понимал, что влезает, собственно, в чужие дела, он сформулировал вопрос метафорически.) В описанной ситуации взаимоотношения с сослуживцем были для "жертвы" достаточно значимыми, так как он не знал, как будет использована информация, поэтому он и ответил буквально. Подобное поведение характерно для любого человека, оказавшегося в ситуации, где от него ждут немедленного ответа, и чувствующего себя в замешательстве. Достаточно вспомнить осторожные буквальные ответы свидетелей в суде. Шизофреник же постоянно пребывает в состоянии неуверенности, поэтому он привычно реагирует защитным застреванием на буквальном уровне, когда это совершенно неуместно, например, когда кто-то шутит .

Шизофреники путают буквальное с метафорическим и в собственных высказываниях, если чувствуют себя попавшими в ДП-ситуацию. Например, пациент испытывает желание упрекнуть своего терапевта за опоздание, но он не знает точно, какого рода сообщение несет в себе это событие, в особенности если терапевт предварил реакцию пациента и извинился перед ним. Пациент не может сказать: "Почему вы опоздали? Вы не хотели встречаться со мной сегодня?" Это было бы обвинением, поэтому он прибегает к метафоре. Он может сказать тогда: "У меня был приятель, который вовремя не успел на корабль, его звали Сэм, а корабль чуть не утонул..." и т.д. Он разворачивает метафорическую историю, в которой терапевт может заметить, а может и не заметить комментарий по поводу своего опоздания. В метафоре удобно то, что она оставляет терапевту (или матери) возможность усмотреть обвинение, если ему (ей) угодно, или пропустить его мимо ушей. Если терапевт примет обвинение, содержащееся в метафоре, тогда пациент может согласиться, что история про Сэма была метафорической. Если же терапевт скажет (чтобы избежать обвинения), что эта история кажется ему неправдоподобной, пациент начнет убеждать его, что действительно был такой человек, которого звали Сэм. В качестве реакции на ДП-ситуацию метафорическое высказывание создает безопасность .

При этом оно же не дает пациенту высказать обвинение, а он хочет это сделать. Но вместо того, чтобы предъявить обвинение, признав, что рассказ был метафорой, шизофреник пытается отрицать сам факт метафоричности, делая рассказ еще более фантастичным. Если терапевт проигнорирует обвинение, содержащееся в истории про Сэма, шизофреник может рассказать историю о путешествии на Марс в ракете, что будет еще одной попыткой транслировать обвинение. Указание на то, что это утверждение метафорично, заложено в фантастичности самого рассказа, а не в сигналах, которые обычно сопровождают метафору, указывая слушателю, следует ли понимать сообщение буквально или в переносном смысле .

Для жертвы в ДП-ситуации безопаснее не только соскочить на метафорический уровень сообщений, но еще лучше - сделать скачок и самому превратиться в кого-то другого или сделать другой скачок и утверждать, что сам он находится совсем в другом месте. В таком случае "двойное послание" не будет оказывать своего действия на жертву, потому что попал в эту ситуацию совсем не он - сам он пребывает где-то в другом месте. Иными словами, высказывания, свидетельствующие о дезориентированности пациента, могут быть интерпретированы как способы его защиты от актуальной ситуации. Патология возникает тогда, когда пациент-жертва либо не сознает метафоричность своих реакций, либо не может сказать об этом. Пациент будет отдавать себе отчет в метафоричности своей речи, если осознает, что он защищается и, следовательно, боится другого человека. Однако это осознание для него может быть равнозначно обвинению другого и потому способно вызвать беду .

Если человек провел свою жизнь в оковах "двойного послания" во взаимодействиях с каким-то значимым для него лицом (как это здесь описано), то после психотического срыва его способ общения с людьми будет иметь определенную систематическую структуру. Прежде всего, он не сможет обмениваться с людьми сигналами, которые сопровождают сообщения и указывают, что имеется в виду. Его мета-коммуникативная система - система сообщений по поводу коммуникации - разрушена, и он не знает, с какого рода сообщением имеет дело. Если ему говорят: "Что бы ты хотел делать сегодня?", он не может правильно определить по контексту, по тону голоса и жестам: то ли его ругают за то, что он сделал вчера, то ли к нему обращаются с сексуальным предложением... И вообще, что имеется в виду? Неспособность правильно определить, что говорящий на самом деле имеет в виду, и преувеличенная забота относительно того, что же на самом деле подразумевается, заставляют его защищаться, выбрав для себя нечто из нескольких альтернативных стратегий. Он может, например, решить, что за каждым высказыванием стоит какой-то скрытый смысл, угрожающий его благополучию. Тогда скрытые смыслы станут его важнейшей заботой, и он будет решительно настроен показать всем, что его теперь не обмануть, как обманывали всю жизнь. Если он выбирает этот путь, он постоянно будет искать скрытый смысл за тем, что люди говорят, и за тем, что происходит вокруг него. Он станет характерно подозрительным и недоверчивым .

Он может выбрать другую возможность: принимать буквально все сказанное окружающими .

Когда тон, жесты или контекст противоречат тому, что говорится, он может научиться отвечать на эти метакоммуникативные сигналы смехом. Он откажется от попыток различать уровни сообщений и будет рассматривать все сообщения как несущественные или достойные лишь того, чтобы посмеяться над ними .

Если он не стал подозрительным в отношении метакоммуникативных сообщений и не пытается осмеивать их, он может попытаться игнорировать их. Тогда он встанет перед необходимостью все меньше слышать и видеть из происходящего вокруг и делать все возможное, чтобы избежать какоголибо воздействия на окружающий мир. Он попытается отвлечь свои интересы от внешнего мира и сосредоточиться на собственных внутренних процессах. В результате он будет производить впечатление человека ко всему безучастного и, возможно, немого .

Иными словами, если индивид не знает, какого рода сообщения он получает, он может защищать себя теми способами, которые описываются как параноидный, гебефреничес-кий и кататонический .

Эти три варианта не исчерпывают всех возможностей. Суть дела в том, что у него не получается выбрать какую-то одну стратегию, которая помогла бы ему обнаружить, что люди имеют в виду. Он не может без помощи извне обсуждать сообщения других. Не способный на это человек подобен любой другой самокорректирующейся системе с нарушенным регулирующим звеном (governor): система начинает воспроизводить бесконечный, но всегда систематический поток ошибок и искажений .

Описание семейной ситуации Теоретическая возможность существования ДП-ситуаций побуждает нас к поиску специфических коммуникативных последовательностей у пациентов-шизофреников в их семейной ситуации. С этойцелью мы анализировали письменные и устные отчеты психотерапевтов, работавших с такого рода пациентами; изучали звукозаписи психотерапевтических интервью; мы встречались с родителями шизофреников и записывали эти встречи на магнитофон; две матери шизофреников и один отец проходили у нас интенсивную психотерапию; мы записывали на магнитофон сессии, в которых участвовали пациенты и их родители .

На основании этих данных мы сформулировали гипотезу о семейной ситуации, которая в конечном итоге приводит к тому, что один из членов семьи становится шизофреником. Эта гипотеза не была проверена статистически. Мы отбираем и ставим в центр внимания довольно простой ряд взаимодействий, не пытаясь описать в полном объеме всю сложность семейных взаимоотношений .

Мы предполагаем, что семейная ситуация шизофреника обладает несколькими общими характеристиками .

(1) Ребенок проявляет свою любовь к матери, что вызывает у нее тревогу и желание отдалиться от него. Иначе говоря, само существование ребенка имеет некий особый смысл для матери, вызывая у нее тревогу и враждебность, когда возникает опасность интимного контакта с ребенком .

(2) Для матери чувства тревоги и враждебности по отношению к ребенку неприемлемы, а ее способ их отрицания состоит в том, чтобы внешне выражать любящее поведение, тем самым принуждая ребенка относиться к ней как к любящей матери, и отдаляться от него, если он не делает этого. "Любящее поведение" (loving behavior) не обязательно подразумевает "нежную привязанность" оно может осмысляться, например, в таких категориях, как "исполнять свой долг", "воспитывать добро" и т.п .

(3) Отсутствие в семье кого-либо (например, сильного и проницательного отца), кто вмешался бы в отношения матери и ребенка и поддержал ребенка, запутавшегося в противоречиях .

Поскольку это описание - формальное, мы не обсуждаем специально, почему мать испытывает такие чувства, предполагая, что они могут возникнуть по ряду причин. Возможно, сам факт наличия ребенка вызывает у матери тревогу по поводу самой себя или своих отношений с родительской семьей. Для нее может быть также важным, кто ее ребенок - мальчик или девочка, или что ребенок родился в день рождения кого-то из ее братьев или сестер (Hilgard, 1953). Для матери может быть важным, что ребенок занимает в ее семье то же место, какое она занимала в семье своих родителей .

Наконец, ребенок может вызывать у матери какие-то особые чувства, связанные с ее собственными эмоциональными проблемами .

Коль скоро ситуация обладает такими характеристиками, мы предполагаем, что мать шизофреника будет одновременно передавать по крайней мере два типа сообщений (для простоты описания мы ограничимся двумя). В общих чертах они могут быть охарактеризованы как (a) враждебное или отчужденное поведение, возникающее, когда ребенок к ней приближается; и (b) поддельно-любящее или привлекающее поведение, когда ребенок реагирует на ее враждебное или отчужденное отношение .

Как уже отмечалось выше, симуляция любви является способом отрицания того, что мать проявляет отчужденность. Задача матери состоит в том, чтоб сдерживать свою тревогу посредством контроля дистанции между нею и ребенком. Другими словами, если мать испытывает чувства привязанности и близости к ребенку, она начинает переживать чувство опасности и должна отдалиться от него. Однако она не может принять это враждебное действие, и поэтому для отрицания его она должна симулировать привязанность и близость к ребенку. Важно при этом, что таким образом ее любящее поведение является комментарием (поскольку это - компенсация) к ее враждебному поведению, следовательно, это сообщение другого порядка, нежели враждебное поведение, то есть это

- сообщение по поводу ряда сообщений. Кроме того, по своей природе оно отрицает существование тех сообщений, которые оно комментирует, т.е. враждебного отчуждения .

Мать использует реакции ребенка, чтобы утверждать, что ее поведение является любящим, а поскольку любящее поведение симулируется, ребенок оказывается в положении, когда он не должен правильно интерпретировать ее коммуникацию, если он хочет поддерживать свои отношения с ней .

Иными словами, ему запрещается правильно определять уровни сообщений: в данном случае различать выражение симулируемых чувств (один логический тип) и реальных чувств (другой логический тип). В результате ребенок должен систематически искажать свое восприятие метакоммуникативных сигналов.

Например, если мать испытывает враждебность (или привязанность) к ребенку и чувствует при этом одновременно потребность отдалиться от него, она может сказать:

"Иди спать, ты устал. Я хочу, чтобы ты уснул". Это высказывание, внешне выражающее заботу, на самом деле направлено на то, чтобы отрицать чувство, которое можно было бы сформулировать так:

"Убирайся с глаз моих долой! До чего же ты мне надоел!" Если ребенок правильно различает метакоммуникативные сигналы матери, то он оказывается перед тем фактом, что она одновременно не хочет его видеть и симулирует любовь, вводя его в заблуждение. Но ребенок будет "наказан", если научится различать уровни сообщений правильно. Поэтому он скорее примет идею, что он устал, нежели распознает обман матери. Это означает, что он должен обмануть самого себя относительно своего внутреннего состояния, чтобы поддержать мать в этом обмане. Таким образом, чтобы выжить, он должен неправильно различать как свои собственные внутренние сообщения, так и сообщения матери .

Еще один фактор, осложняющий для ребенка проблему, состоит в том, что мать "заботливо" определяет для него, что он чувствует, внешне выражая материнское беспокойство по поводу усталости ребенка. Именно таким образом мать навязывает ребенку свою интерпретацию как его собственных сообщений, так и его реакций на нее. Мать, например, говорит ребенку: "Ведь ты не хочешь сказать, что...", если он пытается вдруг критиковать ее. При этом мать подчеркивает, что она заботится не о себе, а только о нем. В итоге ребенку проще всего принять симуляцию любви за реальность и подавить в себе желание осмыслить происходящее. Но в конце концов мать все равно отдаляется от него, определяя свое отчуждение как очевидный атрибут любви .

Как бы то ни было, принимая симулируемое любящее поведение матери за реальное, ребенок не решает свою проблему. Ведь отдав предпочтение ложному истолкованию ее поведения, он проявит инициативу к большему сближению с матерью, а его действия в этом направлении вызовут у нее чувство страха и беспомощности - и она будет вынуждена отдалиться. Но если ребенок в ответ тоже отдалится от матери, она примет это как утверждение, что она - нелюбящая мать, и либо накажет его за отдаление, либо постарается приблизиться к нему. Если он в ответ тоже приблизится, она ответит тем, что удержит его на расстоянии. Ребенок наказывается и тогда, когда он правильно определяет, что выражается, и тогда, когда определяет неправильно, т.е. он находится в ДП-ситуации .

Ребенок может попробовать разными способами вырваться из этой ситуации. Он может, например, попытаться найти поддержку в лице отца или другого члена семьи. Однако из наших предварительных наблюдений мы склонны предполагать, что отцы шизофреников недостаточно надежны, чтобы на них можно было опереться. Они также находятся в неловком положении. Ведь если отец согласится с ребенком в отношении материнского обмана, он будет вынужден признать природу собственных отношений с матерью, а этого он делать не хочет, оставаясь привязанным к ней и тому способу взаимодействия, который они выработали .

Потребность матери быть желанной и любимой не позволяет ребенку получить поддержку и от кого-либо из окружающих, например от учителя. Мать с такими особенностями будет видеть угрозу в любой другой привязанности ребенка. Она разрушит эту привязанность и приблизит его к себе .

Однако у нее тотчас возникнет тревога, как только ребенок снова станет зависимым от нее .

Единственный способ, при помощи которого ребенок может действительно вырваться из ситуации, - это комментирование по поводу собственного противоречивого положения в отношениях с матерью. Однако если он так и поступит, мать воспримет это как обвинение в том, что она нелюбящая мать, и, во-первых, накажет его, а во-вторых, будет настаивать, что у него искаженное восприятие ситуации. Не давая ребенку говорить о ситуации, мать запрещает ему использовать метакоммуникативный уровень. А ведь обращение именно к этому уровню позволяет нам корректировать наше восприятие коммуникативного поведения. Способность коммуницировать по поводу коммуникации, давать комментарии по поводу значимых действий, как собственных, так и действий других, - необходимое условие успешного социального взаимодействия. В любых нормальных отношениях происходит постоянный обмен метакоммуникатив-ными сообщениями, такими как: "Что вы имеете в виду?", "Почему вы это сделали?", "Вы не разыгрываете меня?" и т.п .

Чтобы правильно определять, что люди на самом деле сообщают, мы должны быть способны непосредственно или опосредованно комментировать их сообщения. Шизофреники же обнаруживают неспособность успешно пользоваться уровнем метакоммуникации (см.: "Теория игры и фантазии" в этой книге). Причина тому - вышеописанные особенности матери шизофреника. Если она отрицает один из уровней своего сообщения, то любые утверждения, касающиеся ее утверждений, представляют для нее опасность, и она должна их запретить. Поэтому ребенок вырастает, не умея коммуницировать по поводу коммуникации, а следовательно, не умея определять, что же люди на самом деле имеют в виду, и не умея выразить, что имеет в виду он сам. А эти умения - важнейшее условие нормальных отношений.. .

Подведем итоги сказанному. Мы предполагаем, что семейная ситуация, характеризующаяся структурой "двойного послания", ставит ребенка в такое положение, в котором его отклик на симулируемую привязанность матери усиливает ее тревожность, и она наказывает его, чтобы оградить себя от близости с ним. Или с той же целью она будет настаивать, что его попытки сближения симулируются, приводя таким образом ребенка в замешательство относительно характера его собственных сообщений. Ребенок лишен интимных и безопасных отношений с матерью. Если он, однако, не выказывает привязанности, она будет чувствовать себя нелюбящей матерью, что также вызовет у нее тревогу. Таким образом, она либо накажет ребенка за отчужденность, либо сделает попытку сблизиться с ним, чтобы получить подтверждение его любви. Если он откликнется и проявят свою привязанность, она не только вновь почувствует себя в опасности, но и будет испытывать злость, оттого что ей приходится принуждать его реагировать. В любом случае в отношениях, которые наиболее важны в жизни ребенка и являются для него моделью всех остальных отношений, его наказывают и тогда, когда он проявляет любовь и привязанность, и тогда, когда он этого не делает .

При этом пути выхода из ситуации, такие как получение поддержки от других, отрезаны. Такова фундаментальная природа "двойного послания" в отношениях между матерью и ребенком. Это описание, разумеется, не раскрывает намного более сложную сеть взаимодействий в системе семьи, важной частью которой является мать (Jackson, 1954) .

Клинические иллюстрации Ситуацию "двойного послания" иллюстрирует анализ небольшого происшествия, имевшего место между пациентом-шизофреником и его матерью. Молодого человека, состояние которого заметно улучшилось после острого психотического приступа, навестила в больнице его мать .

Обрадованный встречей, он импульсивно обнял ее, и в то же мгновение она напряглась и как бы окаменела. Он сразу убрал руку. "Разве ты меня больше не любишь?" - тут же спросила мать. Услышав это, молодой человек покраснел, а она заметила: "Дорогой, ты не должен так легко смущаться и бояться своих чувств". После этих слов пациент был не в состоянии оставаться с матерью более нескольких минут, а когда она ушла, он набросился на санитара и его пришлось фиксировать .

Очевидно, что такого исхода можно было избежать, если бы молодой человек был способен сказать: "Мама, тебе явно стало не по себе, когда я тебя обнял. Тебе трудно принимать проявления моей любви". Однако для пациента-шизофреника такая возможность закрыта. Его сильная зависимость и особенности воспитания не позволяют ему комментировать коммуникативное поведение матери, в то время как она не только комментирует его коммуникативное поведение, но и вынуждает сына принять ее сложные, путаные коммуникативные последовательности и как-то с ними справляться. В чем состоит эта сложность, путанность для пациента?

(1) Свою реакцию непринятия проявлений любви сына мать искусно маскирует осуждением сына за то, что тот отдернул руку. Принимая это осуждение, пациент отрицает свое собственное восприятие ситуации .

(2) В этом контексте заявление "Разве ты меня больше не любишь?", по-видимому, означает следующее:

a) "Я достойна любви" .

b) "Ты должен любить меня, а если ты меня не любишь, ты поступаешь дурно, либо заблуждаешься" .

c) "Несмотря на то, что раньше ты меня любил, больше ты меня не любишь", - таким образом центр тяжести смещается с выражения любви сына на его неспособность любить. Такое значение ее заявления имеет под собой реальные основания, поскольку пациент в самом деле испытывает к ней, помимо прочих чувств, и прилив ненависти, который рождает в нем переживание вины. А оно тут же становится предметом нападок матери .

d) "То, что ты сейчас проявил, не является любовью". Чтобы принять это утверждение, пациент должен отринуть все то, чему мать и культура научили его в отношении выражения любви. Кроме того, пациент должен подвергнуть сомнению все случаи в прошлом, когда во взаимодействии с матерью или другими людьми, он был уверен, что испытывает любовь, и, судя по их поведению, ему казалось, что они воспринимают его чувство именно так. Здесь у него возникает состояние утраты опоры, и он впадает в сомнение относительно достоверности прошлого опыта .

(3) Утверждение "Ты не должен так легко смущаться и бояться собственных чувств", повидимому, означает:

a) "Ты не похож на меня и отличаешься от других - хороших, или нормальных - людей, потому что мы открыто выражаем наши чувства" .

b) "С твоими чувствами все в порядке, дело только в том, что ты не можешь принять их". Но поскольку застывшая, напряженная поза матери как бы указывала, что это - "неприемлемые" чувства, то тем самым юноше было сказано, что он не должен смущаться неприемлемых чувств. А так как у него уже есть немалый опыт в отношении того, что приемлемо, а что не приемлемо для матери и общества в целом, он снова вступает в конфликт со своим прошлым. Если он не боится своих собственных чувств (к чему призывает его мать), ему не следует пугаться и своего чувства любви, но тогда он вполне мог бы заметить, что на самом деле страх испытывает мать, однако он не должен замечать этого, поскольку ее подход в целом направлен на сокрытие этого изъяна в ней самой .

Таким образом, выстраивается невыносимая дилемма: "Если я хочу сохранить связь с матерью, я не должен показывать ей, что я ее люблю. Но если я не буду этого показывать, я ее потеряю" .

Насколько важно бывает для матери иметь некий специальный метод контроля над отношениями с детьми, прекрасно иллюстрирует семейная ситуация молодой женщины, страдающей шизофренией .

На первой встрече с терапевтом она вместо приветствия заявила: "Маме нужно было выйти замуж, и вот я здесь". Какие предположения мог сделать терапевт, пытаясь понять смысл этой фразы?

(1) Пациентка была зачата вне брака .

(2) С этим фактом, по ее мнению, связан ее теперешний психоз .

(3) "Здесь" относится как к психиатрическому кабинету, так и к ее существованию на земле, за которое она в вечном долгу перед матерью, особенно потому, что та согрешила и претерпела страдания ради того, чтобы дать ей жизнь .

(4) Слова "нужно было выйти замуж" не только констатируют вынужденный характер замужества матери, но касаются и ее реакции на эту вынужденность: мать возмущена таким давлением обстоятельств и во всем винит дочь .

Все эти предположения позже действительно подтвердились в ходе попыток психотерапевтической работы с матерью пациентки. В каждом коммуникативном действии матери, адресованном дочери, подспудно присутствовало следующее утверждение: "Я достойна любви, я люблю и вполне довольна собой. Ты достойна любви, когда ты похожа на меня и когда делаешь то, что я тебе говорю". В то же время мать и словами, и поведением показывает дочери: "У тебя слабое здоровье, ты неумна и не такая, как я (ты не "нормальная"). Поэтому ты нуждаешься во мне, и лишь во мне одной, и я буду заботиться о тебе и любить тебя". В результате между дочерью и матерью сложилось как бы негласное соглашение, по которому жизнь пациентки превратилась в череду разных начинаний, попыток обрести собственный опыт - попыток, всякий раз завершавшихся крахом и откатом назад, в лоно материнского дома .

Во время психотерапевтической сессии, где участвовали они обе, обнаружилось, что существуют некоторые темы, особо важные для материнской самооценки и одновременно особо конфликтные для дочери. Например, для матери было важно тешить себя иллюзией, что она очень близка со своей семьей и что между нею и ее собственной матерью существует глубокая взаимная привязанность. Ее взаимоотношения со своей собственной матерью служили прототипом отношений матери с дочерью .

Однажды, когда пациентке было 7-8 лет, бабка в раздражении швырнула нож, и он едва не задел девочку. Мать, ни слова не сказав бабке, быстро увела дочь из комнаты, приговаривая: "На самом деле бабушка тебя любит". Особенно важно, что бабка убедила себя, будто за девочкой плохо присматривают, недостаточно контролируют ее поведение, и, бывало, бранила дочь за такое легкомысленное отношение к ребенку. Во время одного из психотических приступов пациентки бабка жила в их доме, и девочка получила огромное наслаждение, бросая в бабку и мать все, что попадало под руку, а те сжимались от страха. Мать считала себя весьма привлекательной в молодости и не раз говорила, что дочь очень похожа на нее. При этом она находила способ так похвалить внешность дочери, что становилось очевидно: дочь все же явно менее привлекательна, чем она сама. Один из психотических эпизодов пациентки начался с заявления, что она пострижется наголо. Несмотря на мольбы матери остановиться, она все же осуществила свое намерение. Впоследствии мать показывала свои фотографии в молодости и объясняла знакомым, как могла бы выглядеть пациентка, если бы она оставила свои прекрасные волосы .

Мать относилась к состоянию дочери так, будто у девочки были какие-то органические мозговые нарушения или она попросту была не слишком смышленым ребенком, при этом явно не понимая всей значимости такого отношения. Она постоянно подчеркивала умственную неполноценность дочери, вспоминая о собственных школьных успехах. Внешне она обращалась с дочерью предельно заботливо и бережно, но это обращение не было искренним. Например, в присутствии психиатра она уверяла дочь, что не позволит делать ей шоковую терапию, а как только девушка вышла из комнаты, тут же спросила врача, не следует ли ее госпитализировать и назначить ей электрошоковую терапию. Один из ключей к разгадке подобного двуличия обнаружился во время сеанса психотерапии с матерью. Хотя до этого дочь уже трижды госпитализировалась, мать никогда не сообщала врачам, что у нее самой был психотический срыв, когда она обнаружила, что беременна. Семья быстро пристроила ее в маленький санаторий в соседнем городе, где она, по ее собственному утверждению, была прикована к постели в течение шести недель. Семья не навещала ее, и никто, кроме родителей и сестры, не знал, что она госпитализирована .

Во время психотерапевтической работы с матерью дважды она оказалась сильно взволнованной .

Первый раз - когда она рассказывала о собственном психотическом опыте; второй случай произошел во время ее последнего визита, когда она обвинила терапевта в попытке свести ее с ума, вынуждая сделать выбор между дочерью и мужем. После этого, несмотря на советы врачей, она настояла на прекращении сеансов психотерапии с ее дочерью .

Отец пациентки не меньше, чем мать, был вовлечен в гомеостатические аспекты семейной ситуации. Он утверждал, к примеру, что был вынужден оставить любимую работу ради того, чтобы перевезти семью в район, где дочери могли оказать компетентную психиатрическую помощь. Однако позже, пользуясь некоторыми намеками пациентки (например, она часто упоминала некий персонаж по прозвищу "Нервный Нед"), терапевту удалось получить у ее отца признание, что он ненавидел свою работу и вот уже много лет пытался "сбросить с себя это ярмо". Тем не менее дочери дали почувствовать, что переезжают именно из-за нее .

Работая с этим клиническим случаем, мы сделали ряд важных наблюдений .

(1) ДП-ситуация порождает в пациентке беспомощность, страх, раздражение и злость, которые мать безмятежно игнорирует, не понимая сути происходящего. Судя по реакциям отца, он либо сам создает ДП-ситуации, либо поддерживает и усиливает созданные матерью. Отец, слабый, поддающийся нажиму и в общем беспомощный человек, и сам попадается в те же психологические ловушки, что и его дочь .

(2) Психоз оказывается отчасти способом совладения с ДП-ситуациями, помогающим справиться с ее подавляющим влиянием. Психотический пациент может делать проницательные, содержательные, облеченные зачастую в метафорическую форму замечания, которые говорят о его способности постичь суть сковывающих его сил. С другой стороны, он сам может стать настоящим специалистом в создании ДП-ситуаций .

(3) Согласно нашей теории, описываемая здесь коммуникативная ситуация необходима для материнской безопасности и, таким образом, для семейного гомеостаза. Если это и в самом деле так, то, когда психотерапия поможет пациенту стать менее уязвимым для материнских попыток управления и контроля, у матери возникнет тревога. Если же терапевт объяснит матери, какие силы движут ею при создании ДП-ситуаций, это опять-таки породит в ней тревогу. По нашему мнению, если контакт между пациентом и семьей сохраняется (особенно когда во время психотерапии пациент живет дома, а не лежит в клинике), это часто приводит к довольно тяжелому нарушению психического состояния у матери, а иногда и у матери, и у отца, и у братьев и сестер пациента (Jackson, 1954) .

Современное положение и перспективы Многие авторы подходят к шизофрении с позиций ее полной противоположности любым другим формам человеческого мышления и поведения. Несмотря на то, что шизофрению действительно можно выделить как самостоятельный феномен, такой большой упор на отличии шизофреников от нормальных людей - равно как и мотивированная боязнью физическая сегрегация психотиков - не поможет решить проблему. В своем подходе мы предполагаем, что шизофрения вступает в противоречие с общими принципами, существенными для любой коммуникации, и что, таким образом, основываясь на этом сходстве, можно отыскать много полезной информации и в "нормальных" коммуникативных ситуациях .

Особый интерес для нас представляли и представляют те виды коммуникации, которые предполагают одновременно и эмоциональную насыщенность, и необходимость различать уровни сообщения. К подобным ситуациям относятся игра, юмор, ритуал, поэзия и художественная проза .

Игру, в частности игры животных, мы изучали довольно подробно (см.: "Теория игры и фантазии" в этой книге). В игре наличие метасообщений проявляется особенно отчетливо, поскольку это именно та ситуация, в которой кооперация участников не может существовать без различения и опознания метасообщений; например, у животных ошибка в таком различении легко может привести вместо игры к схватке. С игрой наиболее тесно связан юмор, который в настоящее время является предметом нашего исследования. Он предполагает неожиданный сдвиг в логических типах с одновременным различением этих сдвигов. Ритуал - это область, в которой совершается на редкость реальное, буквальное приписывание логического типа и защищается оно также решительно, как шизофреник отстаивает "реальность" своих галлюцинаций. Поэзия демонстрирует коммуникативную силу метафоры - даже очень необычной метафоры, за счет того, что здесь метафора маркируется как таковая различными знаками, в отличие от сбивающей с толку, никак не отмеченной метафоры шизофреника. В целом наиболее релевантна исследованию шизофрении та сфера коммуникации, которую называют художественной прозой или беллетристикой, - повествование или изображение последовательности событий, отмеченных маркером большей или меньшей реальности. Нас интересует не столько содержательная интерпретация беллетристики - хотя анализ оральных или деструктивных мотивов многое объясняет изучающему шизофрению - сколько проблемы формы, предполагающей одновременное существование множественных уровней сообщения в литературном изображении "реальности". Особенно интересна в этом отношении драма: здесь и актеры, и зрители получают сообщения одновременно и о действительной, и о сценической реальности .

Особое внимание мы уделяем гипнозу. Целый ряд феноменов, являющихся симптомами шизофрении (галлюцинации, бред, личностные изменения, амнезии и т.п.) могут быть на время вызваны у нормального человека в гипнозе. Нет нужды специально их внушать, но можно получить их как "спонтанный" результат подходящей для этой цели коммуникативной последовательности .

Например, Эриксон (Erickson, 1955 - личное сообщение) может индуцировать галлюцинацию, вызвав вначале каталепсию руки испытуемого, а затем дав ему инструкцию: "Не существует никаких мыслимых способов, какими ваша рука могла бы двигаться, однако, когда я подам сигнал, она должна двигаться". По сути, он говорит испытуемому, что рука будет оставаться на месте и, несмотря на это, будет двигаться, причем таким способом, который испытуемый не может и помыслить. В результате, когда Эриксон подает сигнал, испытуемый галлюцинирует, что его рука движется или что сам он оказался в другом месте и тем самым передвинулась его рука. Такое обращение к галлюцинациям позволяет испытуемому разрешить проблему, порожденную противоречащими друг другу командами, которые к тому же не подлежат обсуждению, а нам иллюстрирует выход из ДП-ситуации через сдвиг в логических типах. Гипнотические реакции на прямое внушение также обычно предполагают сдвиги в логическом типе, проявляющиеся, например, в принятии слов "Здесь стоит стакан с водой" или "Вы чувствуете себя усталым" в качестве внешней или внутренней реальности или в буквальной реакции на метафорическое утверждение, что во многом напоминает поведение шизофреников. Мы надеемся, что дальнейшие экспериментальные исследования гипноза, процессов вхождения в гипнотическое состояние и выхода из него помогут нам легче опознавать те коммуникативные последовательности, которые порождают феномены, подобные шизофрении .

В другом эксперименте Эриксона коммуникативную последовательность "двойного послания" можно обнаружить и без применения гипноза. Один из своих семинаров Эрикcон организовал таким образом, что некий молодой человек, заядлый курильщик, оказавшийся без сигарет, сидел рядом с ним; остальные участники эксперимента получили инструкции относительно своих действий. Суть эксперимента сводилась к следующему: Эриксон многократно оборачивался к молодому человеку, чтобы предложить ему сигарету, и каждый раз кто-то из участников прерывал его движение какимнибудь вопросом; Эриксон, реагируя на вопрос, поворачивался и "неумышленно" отводил руку с сигаретами, так что они оказывались вне досягаемости для молодого человека. Через некоторое время один из участников семинара спросил молодого человека, дал ли ему Эриксон сигарету. "Какую сигарету?" - удивился тот, и при этом было совершенно очевидно, что целая последовательность событий им забыта; он даже отказался от сигарет, предложенных ему другими членами группы, утверждая, что слишком увлечен дискуссией, чтобы курить. По нашему мнению, этот молодой человек попал в экспериментальную ситуацию, аналогичную ДП-ситуации, в которой пребывает шизофреник во время взаимодействия с матерью: налицо важные взаимоотношения, несовместимые друг с другом сообщения (здесь это предложение и отбирание) и исключение возможности комментирования - поскольку продолжается семинар и, как бы то ни было, все это делается "неумышленно". Отметим итог эксперимента: амнезия на ДП-последовательность и поворот от "он не дает" к "я не хочу" .

Несмотря на определенный интерес к описанным выше сферам исследования, основным предметом наших научных изысканий была и остается шизофрения. Все мы работали непосредственно с пациентами-шизофрениками, и многое из нашей работы записано на пленку для более подробного изучения. Кроме того, сейчас мы записываем интервью, даваемые совместно пациентами и их семьями, и снимаем фильмы о детях, страдающих расстройствами психики, предположительно предшизофренического характера, и их матерях. Такого рода процедурами мы надеемся обеспечить фиксацию систематического создания ДП-последовательностей в семейной ситуации индивидов, которые становятся шизофрениками. Мы предполагаем, что число подобных ситуаций неуклонно возрастает, начиная с самого рождения ребенка. Хотя в этой статье внимание было уделено главным образом лишь базисной семейной ситуации и коммуникативным характеристикам шизофрении, мы можем рассчитывать, что наши понятия и некоторые из полученных данных окажутся полезными в будущих исследованиях проблем шизофрении, таких как проблема многообразия симптомов шизофрении; характерных особенностей "адаптированного состояния", имевшего место до манифестации шизофрении; природы и условий психотического срыва .

Значение гипотезы для психотерапии Психотерапия и сама представляет собой контекст многоуровневой коммуникации с поиском зачастую неясных границ между буквальным и метафорическим, реальностью и фантазией. Недаром различные формы игры, драмы и гипноза широко используются в психотерапии. В нашем исследовании мы уделяли большое внимание психотерапии и в добавление к нашим собственным данным собирали и анализировали магнитофонные записи и стенограммы психотерапевтических сеансов других терапевтов, а также их личные отчеты. Из всего этого материала мы отдаем предпочтение точным записям, поскольку убеждены, что то, как разговаривает шизофреник, зависит в очень существенной степени от того, как другой человек разговаривает с ним, хотя эта зависимость далеко не всегда очевидна. Если имеется лишь описание психотерапевтической беседы, к тому же уже переведенное на научный язык, почти невозможно оценить, что же на самом деле происходило во время сеанса .

В настоящее время мы еще не готовы к тому, чтобы дать подробный анализ "двойного послания" в психотерапии. Пока можно сделать лишь несколько самых общих замечаний и вывести ряд умозрительных заключений .

(1) Сама больничная среда и та обстановка, в которой осуществляется психотерапия больных шизофренией, создают ДП-ситуации. Стоит посмотреть на эту обстановку с точки зрения нашей гипотезы, и мы будем поражены тем эффектом, который оказывает на пациента-шизофреника медицинская "благожелательность". Пока больницы будут существовать для блага персонала в той же и даже в большей степени, чем для блага пациента, до тех пор неизбежно будут возникать противоречия в коммуникативных последовательностях, когда любые действия преподносятся пациенту как "забота" о нем, хотя на самом деле они направлены на поддержание комфортного существования больничного персонала. Можно полагать, что во всех случаях, когда больничная система функционирует ради самой себя, а пациента при этом уверяют, что все действия совершаются для его блага, постоянно воспроизводится шизофреногенная ситуация. Чувствуя эту фальшь, пациент помимо воли реагирует на нее как на ДП-ситуацию и его реакция, естественно, оказывается "шизофренической", т.е. уклончивой, поскольку пациент не способен комментировать свое ощущение обманутости. Вот забавный случай, который буквально одним штрихом удачно иллюстрирует подобный тип ответа. В некоем больничном отделении заведующий - человек, преданный служебному долгу, и "заботливый" врач - повесил на дверях своего кабинета табличку: "Кабинет заведующего отделением. Пожалуйста, стучите". Вскоре он был доведен до отчаяния послушным пациентом, который проходя мимо каждый раз старательно стучал в дверь. В конце концов табличку пришлось снять .

(2) Понимание сути "двойного послания" и его коммуникативных аспектов может привести к инновациям в психотерапевтической технике. Сейчас пока трудно сказать, что это могут быть за инновации, но на основе наших исследований можно допустить, что ДП-ситуации постоянно существуют в психотерапии. Временами их случайно создает терапевт, невольно вовлекая пациента в ситуацию, уже не раз повторявшуюся в его жизни. Случается и так, что сам пациент навязывает терапевту ДП-ситуацию. Но бывает, что терапевт намеренно, хотя, может быть, и достаточно интуитивно, создает ДП-ситуацию, чтобы побудить пациента найти какой-то новый для него выход из этой ситуации .

Пример интуитивного понимания и использования коммуникативной последовательности, создающей "двойное послание", мы находим в практике талантливого психотерапевта - доктора Фриды Фромм-Рейхман (Fromm-Reichmann, 1956 - личное сообщение). Она работала с девушкой, которая начиная с семи лет выстраивала чрезвычайно сложную собственную религию с целым пантеоном могущественных богов. Это была явная шизофрения, и пациентка довольно неохотно включалась в психотерапевтическую ситуацию. В начале лечения она заявила: "Бог Эрр говорит, что я не должна разговаривать с вами".

Реакция Фромм-Рейхман на это заявление была следующей:

"Послушайте, давайте сразу договоримся: для меня бог Эрр не существует, как не существует и весь ваш мир. Но для вас он реальность, и я далека от мысли, что могу отобрать у вас этот мир, я просто не имею о нем ни малейшего представления. Итак, я готова разговаривать с вами на вашем языке - языке этого мира, но при условии: между нами должно сохраняться полное понимание, что для меня этот мир не существует. Сейчас вы пойдете к богу Эрру и скажете ему, что нам с вами надо поговорить и пусть он даст на это разрешение. Еще непременно скажите ему, что вы живете в его царстве с семилетнего возраста, а сейчас вам уже шестнадцать, т.е. целых 9 лет, и за это время он ничем не помог вам. Скажите, что я врач и что он должен разрешить мне попробовать вам помочь. Он должен дать мне возможность убедиться, сможем ли мы с вами вместе справиться с этой работой. Скажите ему, что я врач и я хочу попробовать это сделать" .

Терапевт втягивает пациентку в "терапевтическое "двойное послание"". Если пациентка проявляет сомнение относительно своей веры в божество, то тем самым она сходится во взглядах с Фромм-Рейхман и соглашается на участие в психотерапии. Если же она настаивает на существовании бога Эрра, то она должна сказать ему, что доктор Фромм-Рейхман "более могущественна", чем он опять-таки соглашаясь на сотрудничество с психотерапевтом .

Отличие терапевтического "двойного послания" от стихийно возникающих ДП-ситуаций состоит, в частности, в том, что сам психотерапевт при этом не вовлечен, как обычно участники подобных ситуаций, в борьбу не на жизнь, а на смерть. Он может поэтому создавать относительно щадящие "двойные послания", нацеливая пациента на постепенное освобождение от этих пут. Часто единственные в своем роде, подходящие именно к данной уникальной ситуации терапевтические гамбиты оказываются результатом интуиции терапевта. Наша цель, как и большинства психотерапевтов, приблизить тот день, когда эти гениальные находки будут достаточно хорошо изучены, чтобы, став понятными, применяться систематично и повсеместно .

ГРУППОВАЯ ДИНАМИКА ШИЗОФРЕНИИ*

l Bateson G. The Group Dynamics of Schizophrenia // Chronic Schizophrenia: Explorations in Theory and Treatment / Ed. by L. Appleby, J.M.Scher, J.Cummings. Illinois, 1960 .

Проясняя название этой статьи, хочу прежде всего сказать, что основной смысл, который я связываю со словом "группа", состоит в наличии близких отношений между ее членами. Оставим в стороне феномены, возникающие в экспериментальных группах, не имеющих ни привычной дифференциации ролей, ни ранее заданных коммуникативных привычек, и будем говорить о семье .

Речь пойдет в основном о семьях, состоящих из родителей, чей способ адаптации к окружающему миру не производит впечатления крайне девиантного, и одного или нескольких детей, чье поведение по частоте и характеру реакций имеет бросающиеся в глаза отклонения от нормы. Мы затронем и другие аналогичные группы (например, такие заведения "палатного" типа, как тюрьма или больница), чей способ функционирования стимулирует шизофреническое или шизофреноподобное поведение у некоторых своих членов .

Слово "динамика" широко используется в исследованиях личностных взаимодействий, особенно тех, которые направлены 'на изменение и обучение субъекта. Следуя принятому словоупотреблению, мы, однако, считаем, что это слово применяется ошибочно, поскольку порождает абсолютно ложные аналогии с физикой .

"Динамика" - это термин, изобретенный физиками и математиками для описания определенных событий. В этом строгом смысле удар одного биллиардного шара о другой есть предмет изучения динамики, но нельзя же сказать, что биллиардные шары выказывают "поведение". Динамика описывает события, которые можно проверить на противоречие первому началу термодинамики или закону сохранения энергии. Движение второго биллиардного шара энергетизируется ударом первого, и эти переносы энергии находятся в центре внимания динамики. Нас, однако, мало волнуют последовательности событий такого рода. Если я бью ногой камень, его движение энергетизируется моим ударом. Если же я бью собаку, то она может повести себя до некоторой степени "консервативно", т.е. при достаточной силе удара последовать по ньютоновской траектории, но это всего лишь физика. Гораздо важнее то, что она может выдать реакцию, энергетизирован-ную не моим ударом, а ее собственным метаболизмом - обернуться и укусить .

Я думаю, это есть именно то, что имеют в виду, когда говорят о магии. В области интересующих нас феноменов "идеи" всегда могут влиять на события. Для физика же это магическая гипотеза. Ее нельзя проверить, исследовав сохранение энергии .

Все это, однако, лучше и более строго сформулировал Берталанфи (Bertalanffy), что и дает мне возможность продолжить исследование сферы явлений коммуникации. Мы будем конвенционально использовать термин "динамика", отдавая себе отчет в том, что говорим не о динамике в физическом смысле .

Роберт Льюис Стивенсон в своей "Бедняжке" (Stevenson, 1918) дал, возможно, самую яркую характеристику этой магической сферы: "В моих помыслах, в этом мире ни одна вещь не хуже другой;

сгодится и лошадиная подкова". Слово "да", постановка "Гамлета" или инъекция эпинефрина в нужную точку коры мозга могут заменять друг друга. В соответствии с принятыми коммуникативными конвенциями любое из этих действий может быть либо утвердительным, либо отрицательным ответом на любой вопрос. В знаменитом донесении "Одна, если сушей, две, если морем" фактически использовались лампы, но с точки зрения теории коммуникации это могло быть что угодно - от муравьедов до зигоматических дуг .

Конечно, известие о том, что согласно ныне установленным коммуникативным конвенциям все что угодно может означать все что угодно, приводит в замешательство. Но в этой магической сфере есть и еще кое-что. В соответствии с коммуникативными конвенциями, лошадиная подкова не только может означать все что угодно, она также одновременно может служить сигналом, изменяющим сами эти конвенции. Мои пальцы, скрещенные за спиной, могут изменить характер (tone) и смысл (implication) чего угодно. Я припоминаю пациента-шизофреника, у которого, как и у многих других шизофреников, были затруднения с личными местоимениями; особенно же он не любил писать свое имя. У него было множество вымышленных имен для альтернативных аспектов самого себя .

Больничная организация, членом которой он являлся, требовала от него расписаться в получении пропуска. Но он долго не мог получить пропуск, поскольку настаивал на том, чтобы подписаться одним из своих вымышленных имен. Однажды, когда он упомянул, что собирается на прогулку, я спросил: "Так ты подписался?" Он ответил "да" со странной ухмылкой. Его настоящее имя было, скажем, Edward W.Jones. В действительности же он подписался W.Edward Jones. Работники больницы не заметили разницы. Им показалось, что они выиграли битву и заставили его вести себя разумно. Но для него самого это означало: "Он (настоящий я) не подписался". Он выиграл битву. Как будто его пальцы были скрещены за спиной .

Это характерно для всей коммуникации - она может быть магически модифицирована посредством сопроводительной коммуникации. На этой конференции мы описывали различные способы взаимодействия с пациентами, наши действия и наши стратегии, как они видятся нам. Но было бы гораздо труднее обсуждать наши действия с точки зрения пациентов. Как нам изменить свою коммуникацию с пациентами, чтобы получаемый ими опыт имел терапевтический смысл?

Например, Эпплби (Appleby) описал серию процедур в своем отделении, и, если бы я был шизофреником, я бы, вероятно, сказал, что все это очень похоже на трудотерапию. Он очень убедительно с цифрами в руках показал нам, что его программа имеет успех, и в документальной части он несомненно говорит правду. Однако его описание своей программы не полно. Тот опыт, который программа дает пациентам, должен быть чем-то более живым, чем те "сухие кости", которые он описал. Вся последовательность терапевтических процедур должна быть умножена (как на математический множитель) на некоторое множество сигналов - таких, например, как энтузиазм или юмор. Эпплби рассказал нам только о подкове, а не о множестве тех реалий, которые означает эта подкова .

Он как будто сообщил нам, что некое музыкальное произведение написано в тональности домажор, и заверил нас, что это "скелетное" заявление в достаточной степени объясняет, почему данное произведение определенным образом изменило настроение слушателя. При таких описаниях упускается невероятная сложность коммуникативных модуляций. Но музыка - это именно те самые модуляции .

Для дальнейшего исследования магической сферы коммуникации я перейду от музыки к широким биологическим аналогиям. Все организмы частично детерминированы генетикой, т.е .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |



Похожие работы:

«КАШУТИНА ЕЛЕНА  ВАНОВНА И КОМПЬЮТЕРНАЯ ТОМОГРАФИЯ В ПЕРВИЧНОЙ ДИАГНОСТИКЕ ЦЕНТРАЛЬНОГО РАКА ЛЕГКОГО 14.00.19 -лучевая диагностика, лучевая терапия АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата медицинских наук Москва 2004 Работа  выполнена  в  Московском  научно  -  исследовательском онкологическом  институте  им.  П.А...»

«ТУ-9-ЭЭРЛ Творчество участников IX Экологической Экспедиции Ришельевского Лицея Одесса Хмельницкий Каменец-Подольский Гуменцы 2010 год Права не защищены (с). В этом издании собрана основная фактич...»

«Приказ Минтруда России от 11.04.2014 N 233н Об утверждении профессионального стандарта Специалист по управлению жилищным фондом (Зарегистрировано в Минюсте России 03.07.2014 N 32945) Документ предоставлен КонсультантПлюс www.consultant.ru Дата сохранения: 11.03.2015 Приказ Минтруда России от 11.04.2014 N...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ КАЗЕННОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ПЕРВОМАЙСКАЯ СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА "Энергосбережение в школе" (система работы по энергосбережению) Сегодня наша планета стоит на пороге экологической...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Рабочая программа по биологии для 5 класса составлена на основе: 1) Федерального закона Российской Федерации от 29 декабря 2012 г. N 273-ФЗ Об образовании в Российской Федерации;2) Федерального государственного образовательного...»

«Г.Г. Гончаренко, С.А. Зятьков ГЕНЕТИКА АНАЛИЗ НАСЛЕДСТВЕННЫХ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ НА ГЕНАХ МЕХА КОШЕК Felis catus Гомель 2007 Министерство образования республики Беларусь Учреждение образования "Гомельский государственный университет имени Франциска Скорины" Г.Г. ГОНЧАРЕНКО...»

«Межрегиональная олимпиада школьников Будущие исследователи – будущее науки Биология 2017г. 7 класс ЗАДАНИЕ СО СВОБОДНЫМ ОТВЕТОМ 1. Подберите на Ваше усмотрение организмы, входящие в биоценоз. Заполните таблицу. Биоце Позвоночные Беспозвоночные Высшие спор...»

«биологически активная добавка к пище Официальный дилер O r t h o mol в Ро сс и и ООО "ЭйДи Вантэйдж" те л. ( 495) 5 1 4 4 6 4 9 or thomol.r f@yandex.ru Надежда для мужчин, h t t p : //орто м о л. р ф которые хотят им...»

«Артюхов Александр Анатольевич Сшитые гидрогели поливинилового спирта и их биомедицинское применение 03.01.06 – Биотехнология (в том числе бионанотехнологии) 02.00.06 –Высокомолекулярные соединения Диссертация на соискание ученой степени доктора химических наук Научный консультант доктор химических наук, профессор Шт...»

«Плосконос Мария Вячеславовна ФИЗИОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ПОЛИАМИНОВ В РЕПРОДУКТИВНОЙ ФУНКЦИИ МУЖЧИН В НОРМЕ И ПРИ ЕЁ НАРУШЕНИЯХ 03.00.13 -физиология Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата биологических наук Астрахань 2004 Работа вып...»

«СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ БИОЛОГИЯ, 2007, 3. с. 86-91 Вопросы биологизации агротехнологий УДК 636.15:631.543.1 ОПТИМИЗАЦИЯ СРОКОВ СЕВА КУКУРУЗЫ ПРИМЕНИТЕЛЬНО К ЗАСУШЛИВЫМ РАЙОНАМ СТАВРОПОЛЬСКОГО КРАЯ А.А. ШОВКАНОВ, Р.В. КРАВЧ...»

«П. М. ЗАЛКАН КЛИНИЧЕСКАЯ МИКРОСКОПИЯ В ПОВСЕДНЕВНОЙ ПРАКТИКЕ ВРАЧА—ВЕНЕРОЛОГА Изд-во Пермск. Биолог. Научн.-Иссл. Ин-та П. М З А К А Н. Л Ассистент Пермского Медицинского Института КЛИНИЧЕСКАЯ МИКРОСКОПИЯ В ПОВСЕДНЕВНОЙ ПРАКТИКЕ ВРАЧА—ВЕНЕРОЛОГА Из-во Пермск. Биологическ. Научно-Исследоват. Ин-та 1 9 3 1 г. Уралполигра...»

«УДК 556.51/54 ОЦЕНКА ИРРИГАЦИОННЫХ СВОЙСТВ ВОД РЕКИ РАЗДАН А.К. Сагателян, М.А. Налбандян, Л.П. Григорян Центр эколого-ноосферных исследований НАН РА Ключевые слова: качество воды, ирригация, ионы, осолонцевани...»

«I. Аннотация 1. Цели и задачи дисциплины Целями освоения дисциплины является формирование способности использовать представления о закономерностях воспроизведения и индивидуального развития биологических объектов для решения задач профессиональной деятельности....»

«2 СОДЕРЖАНИЕ 1 ОРГАНИЗАЦИОННО-МЕТОДИЧЕСКИЙ РАЗДЕЛ. 1 Цели и задачи освоения дисциплины.. 4 1.2 Требования к результатам освоения содержания дисциплины. 4 1.3 Место дисциплины в структуре ОПОП ВО. 4 1.4 Планируемые результаты обучения (показатели сформированности компетен4 ций).....»

«ОСНОВНАЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ПОДГОТОВКИ БАКАЛАВРА по направлению 06.03.01 Биология профиль Общая биология Квалификация (степень) выпускника: бакалавр Форма обучения очная Рабочая программа дисциплины базовая часть Б. 1.17 Биологи...»

«1 III Международный конкурс научно-исследовательских и творческих работ учащихся "Старт в науке" Научно-исследовательская работа Насекомые-дендрофаги берёзовых лесов Юргинского района Выполнила...»

«МИНИСТЕРСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ УО “ВИТЕБСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ” КАФЕДРА МЕДИЦИНСКОЙ БИОЛОГИИ И ОБЩЕЙ ГЕНЕТИКИ БЕКИШ 0.-Я.Л., БЕКИШ В.Я. МЕДИЦИНСКАЯ БИОЛОГИЯ И ОБЩАЯ ГЕНЕТИКА Утверж дено М инистерством образования Республики Беларусь в качестве учебника для студент ов учреж дений высш его...»

«1. Цели и задачи дисциплины: цель дисциплины "Биологическая и физколлоидная химия" состоит в том, чтобы дать студентам теоретические, методологические и практические знания, формирующие современную биохимическую основу для освоения профилирующих уч...»

«ГРУНТОВЕДЕНИЕ БИОТЕХНОЛОГИИ В ИНЖЕНЕРНОЙ ГЕОЛОГИИ BIOTECHNOLOGIES IN ENGINEERING GEOLOGY MAKSIMOVICH N.G. МАКСИМОВИЧ Н.Г. Head of the Laboratory of Technogenic Processes Geology and deputy Заведующий лабораторией геологии техногенных процессов и...»

«Экосистемы. 2016. Вып. 8. С. 59–62 УДК 502.75 ДИНАМИКА ВОЗРАСТНОЙ СТРУКТУРЫ ПРОСТРЕЛА ЛУГОВОГО (PULSATILLA PRATENSIS MILL.) В БАЛАШОВСКОМ РАЙОНЕ САРАТОВСКОЙ ОБЛАСТИ Шаповалова А. А. Балашовский институт Саратовского национального государственного исследовательского университета, Балашов, kupena07@rambler.ru В 20...»

«Район/ Муниципий MINISTERUL EDUCAIEI, Место жительства CULTURII I CERCETRII Учебное заведение AL REPUBLICII MOLDOVA AGENIA NAIONAL Фамилия, имя ученика PENTRU CURRICULUM I EVALUARE БИОЛОГИЯ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ТЕСТИРОВАНИЕ ЛИЦЕЙСКИЙ ЦИКЛ Профиль: реальный, спортивный 27 апреля 2018 года...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Кафедра микробио...»

«Всесибирская олимпиада по БИОЛОГИИ 2016-17. 3аключительный этап. 7-8 кл. Стр. 1 из 3 16. Животные с внутренним известковым скелетом НЕ Всесибирская олимпиада по встречаются среди биологии 2016-17. 3 этап А. хордовых В. членистоногих Б. губок Г. иглокожих 24 февраля 2017 17. Голова...»







 
2018 www.lit.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.